Анна Антонова

Большая книга ужасов 88

© Антонова А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Призрачный шторм

Глава 1

Милые мальчики

– «Остров сокровищ», – прочитал Никита и ухмыльнулся. – Серьезно?

– Только сейчас узнал название теплохода? – язвительно отозвалась я.

Братец не удостоил меня ответом, разглядывая белоснежный борт и огромные серебристые буквы, сверкавшие и переливавшиеся в ярких лучах солнца.

Я поежилась – несмотря на ясную погоду, на улице было холодно. С канала налетали порывы резкого ветра, а температура явно не превышала пятнадцати градусов. Хорошо, что я надела кожаную куртку – в чемодан она уже не влезала, да и самое тяжелое удобнее транспортировать на себе. А ведь с утра спорила с мамой, доказывая, что спарюсь и вообще эта куртка мне не нужна, хватит легкой ветровки, лето же на дворе!

– На воде все по-другому, – отрезала она. – Притом не забывай, мы на север отправляемся.

Теперь я была ей благодарна, хотя и не собиралась этого признавать. Мы еще никуда не уехали, а я уже замерзла. Что же будет дальше?

Не люблю такую непонятную погоду, она меня вымораживает своей нелогичностью. Яркое солнце и голубое небо без единого облачка, при этом ветрище и холодина. Если ясно, то должно быть тепло, а если холодно, то тогда тучи и дождь. Не то чтобы мне не нравилось торчать тут без зонта, но дрожать на ветру и одновременно жариться на солнце тоже казалось сомнительным удовольствием.

Очередь перед нами заволновалась и пришла в движение.

– Что там? – вытянув шею, заинтересовался Никита.

– Посадка начинается, – зорко глянув вперед, постановил папа и подхватил самый тяжелый чемодан.

– Подожди, – задержала его мама. – Еще не пропускают. Так и будешь на весу держать?

– Предлагаешь в последний момент? – огрызнулся он.

– Зачем держать в руках, если можно катить?

– Вот свой и кати!

Я тяжело вздохнула и отвернулась, старательно делая вид, что эти родители не имеют ко мне никакого отношения. Поездка даже не началась, а они уже ругаются! Веселенький меня ждет отпуск. Никита умеет от всего отстраняться и жить в своем обособленном мире, а я так не могу.

– Все-таки есть своя прелесть в круизе, – тем временем рассуждала мама, уже забыв о перепалке. – Никакой утомительной дороги – ни поезда, ни самолета. Приехал на Речной вокзал, и все, ты в отпуске…

Я разглядывала кораблик на высоченном шпиле отреставрированного здания вокзала, серебрившийся на фоне ярко-голубого безоблачного неба, пока глаза не заслезились от режущих лучей солнца. Что за день сегодня такой? Сколько я его ждала, с трепетом готовясь к первому в жизни водному путешествию! И вот оно наконец начинается, а меня ничего не радует, наоборот – все злит и раздражает. Может, дело в слишком долгих сборах и предотъездной суете, вымотавшей нашей веселой семейке все нервы до такой степени, что уже и ехать никуда не хочется? Причем, как я подозревала, не мне одной.

На теплоход внезапно наползла тень. Неужели я не ошиблась и все-таки пойдет дождь? Я подняла голову – небо было по-прежнему безоблачным. Странные у них тут оптические иллюзии…

Против ожиданий, очередь продвигалась довольно быстро, и скоро мы приблизились к пропускному пункту. Я с тоской ожидала новой ссоры, но родители вели себя смирно, и это немного успокаивало. Может, все еще обернется неплохо?

Папа запихнул наши чемоданы на ленту, и они скрылись в недрах рентгеновского аппарата – или чем там их просвечивают? Мы тем временем прошли к кабинке личного досмотра.

– Встаньте в центр круга, – командовала сидевшая за компьютером тетенька в форме. – Поднимите руки.

– Как в аэропорту, – прокомментировал Никита, наблюдая за этой процедурой в исполнении мамы и папы.

– А ты что думал? – отозвалась я. – Транспортная безопасность.

– Ой, какие мы слова знаем! – передразнил он.

Я хотела ответить так, чтобы у братца отпала охота меня злить, но не успела ничего придумать и лишь бросила ему в спину:

– Носки не забудь снять. Как в аэропорту.

Он явно услышал, но не обернулся и через минуту очутился по ту сторону контроля. Оставшись одна, я ощутила внезапное и абсолютно иррациональное желание очутиться как можно дальше отсюда – сбежать домой и провести эту часть каникул в одиночестве, тишине и покое. Только кто же мне такое позволит?

Я шагнула в центр круга, выполнила распоряжение тетеньки поднять руки, и вокруг меня поехала прозрачная полукруглая рамка. Я ждала разрешения выйти из павильона досмотра, но что-то пошло не так. Рамка дернулась, поерзала на месте и наконец замерла.

Сотрудница глянула в монитор, скомандовала мне:

– Оставайтесь на месте, – поднялась и куда-то ушла.

Отлично. Руки хотя бы можно опустить или продолжать стоять тут, как будто я пиратам в плен сдаюсь? К названию корабля очень в тему.

Долго страдать не пришлось: тетенька вскоре вернулась с коллегой – бодрым дядечкой, который ловко отжал рамку и выпустил меня на свободу. Выйдя из павильона, я наткнулась на свою семейку, поджидавшую меня с недовольным видом.

– Почему так долго? – укорила мама. – Вечно тебя ждать приходится.

– Я виновата, что у них аппарат заело? – огрызнулась я.

– Рита сломала аппарат, – хохотнул Никита.

– Сейчас я тебе точно что-нибудь сломаю!

Я направилась к брату, но он ловко юркнул за папину спину.

– Дети, не ссорьтесь! – миролюбиво призвал тот.

Я хмыкнула. А к родителям это относится?

– Пойдемте на посадку, – нетерпеливо позвала мама, сжимавшая в руке путевку и наши документы, которые она никому не доверяла.

Только сейчас я обратила внимание, что рядом с ними нет ни одного чемодана.

– А где вещи? – озадачилась я.

– Их забрали милые мальчики, – с довольной улыбкой пояснила мама. – Сказали, что доставят прямо в каюту.

– Я мог бы и сам отнести, – немедленно вставил папа.

Она скептически вздернула брови:

– Два огромных чемодана? Заметь, мы не просили, значит, эта услуга входит в стоимость. Пойдемте уже, а то скоро отправление!

До отправления оставалось добрых два часа, но я промолчала и поплелась следом за всеми, самостоятельно таща свою дорожную сумку. Двое мужчин в семье, а никто даже помочь не предложил. Не то чтобы она сильно тяжелая, просто обидно – снова меня обделили, даже оплаченными услугами.

Перед трапом мы застопорились – там снова образовалась очередь, к счастью, не такая большая, как на посадку. Замешкавшись с сумкой, я опять отстала, и передо мной технично вклинилась парочка пенсионеров. Высматривая своих, я не заметила ступеньку, споткнулась и схватилась за поручень.

– Вам помочь?

Я подняла глаза – рядом стоял парень в черной форменной куртке и смотрел на меня так мрачно, что соглашаться на его нелюбезное предложение не возникало ни малейшего желания. Этот мальчик явно не претендовал на честь именоваться милым.

Он взял у меня из рук сумку:

– Какая каюта?

Я наморщила лоб – номер, естественно, не помнила, за организационную часть у нас полностью отвечала мама.

Не дождавшись ответа, парень протянул мне руку. Я помедлила секунду, но отказываться было глупо, да и сзади уже подпирали. Я послушно взялась за его сухую прохладную ладонь, поднялась по трапу и наконец шагнула на палубу.

Мы вошли в холл, и я сразу увидела своих в новой очереди – на этот раз к стойке регистрации. Мама тоже заметила меня, и я громко спросила:

– Какая у нас каюта?

– Люкс на шлюпочной палубе, – гордо провозгласила она.

Парень, по-прежнему державший мою сумку, еле слышно хмыкнул. Пассажиры, скучавшие в ожидании оформления, стали с интересом на нас оглядываться.

– А номер? – еле сдерживаясь, уточнила я.

Как будто тут много люксов! Нам вообще-то обещали, что каюта будет именная.

– Четыреста один, – ответила мама.

Даже не взглянув на меня, парень молча отвернулся и направился к крутой узкой лестнице, таща за собой мою сумку. Я проводила его взглядом. Что он о себе возомнил? Мог бы вести себя повежливее с пассажиркой из люкса на самой крутой шлюпочной палубе – это название я уже успела выучить.

Я, конечно, знала, что родители заказали мегапонтовую каюту повышенной комфортности. Обязательным условием было наличие двух комнат – не для нашего с братом удобства, конечно, а своего собственного. Понятное дело, в отпуске родителям хотелось немного побыть наедине, без нашего приятного общества.

Это они хорошо придумали – в одном замкнутом пространстве мы бы скоро чокнулись, а также перегрызли друг другу глотки и еще какие-нибудь важные части организмов. Получился бы не отпуск, а зоопарк на выезде. Мама – хлопотливая наседка, папа – упрямый осел, братец – бодливый козлик, ну а я…

– Рита, ты где?

Моя семейка стояла возле лестницы и нетерпеливо смотрела на меня. Мы налегке поднялись на две палубы вверх и быстро нашли свою каюту. Около дверей уже стояли чемоданы и моя сумка, но того парня нигде не было видно. Я подняла глаза и вслух прочитала надпись на табличке:

– «Роберт Льюис Стивенсон».

– Круто, да? – прокомментировал братец. – Именная каюта, как обещали.

– Нам будут декламировать по вечерам «Остров сокровищ»? – съязвила я, но шутку никто не поддержал.

Заметив, что мама держит в руках два ключа и мигом оценив ситуацию, я возмутилась:

– А нам с Ником ключи?

– А вам не положено, – усмехнулся папа. – Только взрослым.

– И это номер люкс?

– Не номер, а каюта, – въедливо уточнил он.

Я закатила глаза. Отлично начинается отпуск!

* * *

– Данька! – раздался зычный голос. – Сегодня с нами пойдешь!

Он вжался в угол, пытаясь остаться незамеченным и мечтая слиться со стеной, просочиться сквозь нее, стать невидимым.

– Данька! – послышались грузные шаги, и голос загремел совсем рядом. – Оглох, что ли? А ну вылезай!

Грубая рука ухватила его за русые вихры и потащила к окну, откуда лился слабый свет. Он не сдержался и вскрикнул.

– Спрятаться решил? Нет, паршивец, больше ты за чужими спинами не отсидишься!

– Вы раньше меня никогда не брали, – выдохнул он, безуспешно пытаясь освободиться.

– А сегодня пойдешь! Другие ребята с двенадцати начинают, а тебе уже скоро шестнадцать! Думаешь, читать выучился и всех умней стал?

– Ну дядя Михаил! – взмолился он. – Я не умею, у меня не получится!

– Ничего, – широко ухмыльнулся мужик с густой рыжей бородищей. – Там и научишься. Дело нехитрое. Собирайся да выходи во двор! Замешкаешься – будет тебе такая наука, что света белого не увидишь!

Дядька напоследок дернул его за волосы так, что искры из глаз посыпались, оттолкнул и, брезгливо обтерев руку об рубаху, вышел, пригнувшись под низким проемом и хлопнув шаткой дверью, даже труха с потолка посыпалась.

Данька вытер выступившие на глазах слезы и кое-как пригладил растрепавшиеся вихры. Нельзя, чтобы его видели таким – засмеют сильнее, чем обычно. Рука у дядьки тяжелая, лучше под нее не попадаться: вырванными волосами точно не отделаешься. Он и так постоянно ходил в синяках – не успевали сойти одни, как появлялись новые.

Что это Михаилу вздумалось тащить его сегодня с собой? Дядька давно попрекал Даньку, но заставлял только возиться по хозяйству и работать в поле, а к другим делам считал его неспособным и ни к чему не годным. Что же изменилось сегодня?

Однако не послушаться нельзя. Помедлит он еще немного, дядька вытащит его за шиворот да притом наподдаст прямо при всех. Его и так никто за человека не признает, а после этого и вовсе жизни не дадут.

Данька тяжело вздохнул, поправил рубашку, накинул куртку – ночи стояли холодные – и шагнул к выходу из избы.

Глава 2

Швартовы по правому борту

Родители взялись разбирать вещи и выставили нас с братцем из каюты, чтобы не мешались и не путались под ногами. Мы даже не успели разглядеть наш хваленый люкс и оценить, насколько он шикарен и соответствует фоткам с сайта круизной компании.

Тогда мы решили изучить теплоход изнутри, но по узким коридорам и лестницам сновали озабоченные пассажиры, рассматривавшие номера кают, а также парни, таскавшие вещи, поэтому мы решили не толкаться там, создавая еще большую суету, а выйти на палубу. Успеем еще насмотреться на внутреннее убранство за две недели путешествия.

Подойдя к стеклянным дверям, ведущим на палубу, мы неожиданно обнаружили в холле девушку, старательно пиликавшую до боли знакомую мелодию на чем-то, напоминающем скрипку. Инструмент у нее был странным – без привычной деревянной деки, просто струны, натянутые на палочку.

– Что это за фигня? – шепотом спросил меня Никита.

Я и сама не очень поняла, но терять авторитет старшей сестры было нельзя. Я внимательнее рассмотрела диковинный инструмент, заметила тянущиеся от него провода к маленькой черной коробочке, прикрепленной к поясу девушки, и пояснила:

– Электронная скрипка.

– Типа как электрогитара? – недоверчиво переспросил братец. – Такие бывают?

– По-твоему, перед нами фантом? – фыркнула я, продолжая разглядывать музыкантшу.

Она была очень худенькой, на лицо умело нанесен яркий макияж, длинные волосы завиты и тщательно уложены. Блестящее облегающее мини-платье, босоножки на шпильках – выглядела она шикарно, но мне внезапно стало ее жалко. Девушке бы на сцену концертного зала, а не на палубу теплохода, где на нее во время посадки и заселения никто не обращает внимания.

– Что за мелодия? – наморщил лоб братец. – Знакомая, а вспомнить не могу.

Опять пришлось напрячь извилины, чтобы не уронить авторитет.

– Вивальди, – важно проговорила я. – «Времена года. Зима».

– Очень актуально! – остался недоволен Никита.

– Шучу, – рассмеялась я. – Это Fairy tail, Александр Рыбак.

– Что-что? – вытаращился он.

– Песня такая, – устало пояснила я. – С Евровидения. «Сказка» называется, если ты не понял.

Брат взглянул на меня с презрением:

– Любишь ты, Рита, всякое старье.

– Чего спрашиваешь тогда? – обиделась я.

– Это до моего рождения было? – не унимался Никита.

– Сколько там тебе, лет десять? – не осталась в долгу я.

– Ладно, пошли, – он потянул меня на улицу.

Ветер на палубе задувал еще сильнее, чем на причале. Я поежилась, испытывая желание накинуть на голову капюшон. Облокотившись на перила, мы наблюдали за суетой на причале. Электромобили подвозили все новых пассажиров, они выгружались из милых уютных вагончиков, забирали из багажника вещички и выстраивались в очереди к пунктам досмотра. Не знаю, как мой брат, а я снисходительно поглядывала на них сверху вниз, чувствуя необъяснимое превосходство, хотя сама совсем недавно там толкалась и наверняка выглядела со стороны смешно и нелепо.

– Пошли пройдемся, – позвал меня Никита.

Мы прогулялись было на корму, но наткнулись на курильщиков, и пришлось сбежать оттуда куда подальше. Тогда мы спустились на палубу ниже и направились вперед. Там вид оказался гораздо увлекательнее: нос теплохода был огорожен от праздношатающейся публики, и на служебной палубе возилась команда, по меткому маминому определению – «милые мальчики». Я против воли загляделась на них, высматривая своего нового знакомого. Впрочем, какой он мне знакомый – так, сумку поднес. Оплаченная услуга.

Среди команды его не оказалось. Правда, я не была уверена, что хорошо запомнила парня и смогу запросто его узнать. В памяти застряли только светлые волосы и хмурое бледное лицо. Он мне даже в глаза ни разу не взглянул, как и я ему… Где он, до сих пор таскает чужие чемоданы? Интересно, они его не перевешивают, такого тощего? Ладно еще моя сумка, а вот папин чемодан он вряд ли поднял бы. Хотя парень явно трудится тут старшим помощником младшего дворника, значит, должен легко управляться со всякими штуками, в том числе тяжелыми…

Я одернула себя: не слишком ли много чести так долго о нем думать? Совсем мне нечем занять мысли, если в них застрял случайный человек. А ведь я впервые в жизни отправляюсь в путешествие на круизном теплоходе. Видимо, долгие сборы, утомительная поездка на такси через весь город и заселение в компании любимых родственников выбили меня из колеи, отравив всю радость от начала отпуска. А мама еще порадовалась отсутствию долгой дороги! По ее словам, мы просто обязаны были оказаться в отпуске, едва ступив на борт, но пока я ничего подобного не чувствовала. Надо срочно что-то делать, если я не хочу испорченной поездки.

Никита с любопытством наблюдал, как матросы – или кто они там? – возятся с мудреными механизмами, и я присоединилась к нему. Вокруг нас начал собираться народ: похоже, приближалось время отправления. Нарисовались и наши любимые мама с папой.

Я с тревогой изучала их лица – вроде спокойные и умиротворенные, значит, не успели поругаться в процессе разбора чемоданов. Впрочем, они вполне могли сначала поругаться, потом помириться, а далее по кругу. Важно, что сейчас они явно на этапе примирения, значит, и нас с братом донимать не станут.

– Рита, ты не замерзла? Ветер сильный. Застегни куртку.

Кажется, рано я успокоилась.

– Никита замерз, – мстительно кивнула я и сделала пару шагов в сторону, якобы рассматривая колокол, висящий под флагштоком.

Как он называется, кажется, рында? Ходила какая-то история по интернету «Верните рынду», но подробностей я уже не помнила.

Чтобы уж точно больше никто не лез, я достала телефон, открыла камеру и навела ее на флаг с логотипом круизной компании. Еще в кадр попадала ярко-синяя от отражающегося ясного неба вода канала и проходящий мимо теплоход с красивыми буквами на борту – «Бегущая по волнам». Мода, что ли, сейчас такая: названия книг использовать? Раньше, кажется, по именам знаменитых деятелей корабли называли. Или там «Быстрый», «Стремительный», «Отважный» – только это скорее к военным относится…

Я увеличила изображение и едва не выронила телефон за борт: на экране вдруг появилось лицо моего нового знакомого – почему-то я сразу узнала его, не испытав ни малейших сомнений. Он смотрел прямо на меня, и взгляд был весьма недобрым.

Я в панике опустила телефон, так и не успев сфоткать «Бегущую по волнам», но тут же с облегчением убедилась, что мне показалось: парень вовсе не обращал внимания ни на меня, ни на других пассажиров, занимаясь своими делами.

Я навела телефон на противоположный берег, где была пришвартована подводная лодка-музей, но не успела нажать на кнопку – вдруг показалось, что лодка отделилась от причала и движется прямо на нас. Я испуганно опустила телефон и с облегчением убедилась, что субмарина стоит на прежнем месте, вовсе не собираясь протаранить теплоход. Очередная оптическая иллюзия или у меня начались глюки?

– Отдать швартовы по правому борту, – донеслась команда, усиленная мегафоном.

На берегу портовый работник снял с причальной тумбы толстый канат с петлей на конце и сбросил его в воду. Парень, подносивший мне сумку, накинул поверх куртки оранжевый жилет со светоотражателями, натянул грубые рукавицы, взялся за другой конец каната и принялся вытягивать прямо руками несмотря на то, что на теплоходе он был намотан на огромную катушку с лебедкой.

За его действиями внимательно наблюдал крепкий бородач в черном кителе и фуражке. На его лице было написано крайнее сомнение и скепсис, хотя парень, насколько я могла понять, все делал правильно и довольно ловко.

Он вовсе не слабак, как мне поначалу показалось. Такой с любым чемоданом запросто управится. Втянув на борт тяжелую мокрую веревку, парень аккуратно намотал ее на катушку, снял рукавицы, поднял голову и окинул столпившихся на носу пассажиров пренебрежительным взглядом. Да что он себе позволяет? Мы вообще-то за свои путевки немалые деньги заплатили, чтобы обслуживающий персонал нас так откровенно презирал.

Тем временем из динамиков грянул торжественный марш, вода забурлила от заработавших двигателей, и теплоход стал отходить от причала. Я мигом забыла о странном матросе, в восторге глядя на удаляющийся берег и машущих нам с набережной прохожих. Мы замахали им в ответ, хотя знать друг друга не знали и видели, скорее всего, первый и последний раз в жизни.

– А это что за музыка? – сунулся ко мне Никита, сбивая всю торжественность момента. – Тоже какая-то знакомая.

– Ну еще бы, – хмыкнула я. – Трудно жить в нашей стране и ни разу не слышать «Прощание славянки».

– Пипец ты умная! – притворно восхитился братец и предусмотрительно отскочил в сторону, когда моя рука непроизвольно потянулась к его уху.

По радиосвязи нас тем временем приторно-умильным голосом поздравили с началом увлекательного путешествия, пожелали всяческих благ и предупредили об учебной тревоге. Когда раздастся сигнал три зеленых свистка… то есть, конечно, включится сирена, надо будет пройти в свои каюты, выковырять из-под коек спасательные жилеты, напялить на себя и в таком виде выйти на палубы, под светлые очи команды. А те уже оценят правильность надевания, застегивания и завязывания.

От этой перспективы я приуныла. Опять команда? По закону подлости явится странный матрос и будет меня рассматривать, а то и лапать, если я что-нибудь не так застегну. Интересно, можно увильнуть от участия в развлекательном мероприятии? Нет, оно, конечно, важное, но случись что на самом деле, все равно от страха и стресса не сообразишь, как правильно застегнуть жилет, и не вспомнишь, где он вообще находится.

Увильнуть, естественно, не удалось – не с нашим папой. Едва только загудела сирена, мы под его руководством дисциплинированно проследовали в каюту, вытащили жилеты и накинули на себя. Папа принялся изучать инструкцию по застегиванию и завязыванию, а я выскользнула в коридор, торопясь поскорее отметиться и покончить с этим делом.

Первым, на кого я там наткнулась, оказался, конечно же, тот мрачный парень. Напрасно я надеялась на везение – не с нашим счастьем. Оранжевый жилет он снял, куртку тоже, оставшись не в тельняшке, как мне представлялось, а в обычной футболке с Риком и Морти.

Парень хмуро взглянул на меня:

– Жилет застегнуть надо.

– А я не умею, – нахально отозвалась я.

– В каюте инструкция висит, – не сдавался он.

– Может, так покажешь?

Почему-то упорно хотелось строить из себя барыню, чтобы сбить с него спесь и так откровенно читавшееся в глазах презрение. Я даже специально обратилась к нему на «ты» – вряд ли он намного старше.

– Ну давай покажу, – парень легко принял правила игры.

Я не обиделась, что он не стал со мной церемониться – сама же нарывалась, вот и получила. Он приблизился ко мне, поправил криво висевший на шее жилет и начал затягивать тесемки. Он стоял почти вплотную, и до меня долетал слабый аромат туалетной воды – свежей и горькой, будто речная вода. А матрос-то, похоже, не так прост!

– Как тебя зовут? – неожиданно для самой себя спросила я.

Парень с силой дернул последнюю завязку, отступил на шаг, полюбовался на результат своих трудов и только тогда ответил:

– Я с пассажирами во время рейса не общаюсь, так что по всем вопросам обращайся к администрации.

– Да нет никаких вопросов… – растерялась я.

Он смерил меня скептическим взглядом с головы до ног, и я почувствовала себя весьма глупо, особенно в этом дурацком, застегнутом по всем правилам жилете.

– Леди из первого класса скучно и она желает поиграть в «Титаник»? Сорри, не со мной.

– А у нас тут планируется «Титаник»? – удивилась я, не показывая, как уязвлена.

– Если научишься застегивать жилет, может, и выживешь, – кивнул он. – Спасательный плот расположен по правому борту.

Парень махнул рукой в неопределенном направлении и развернулся к другим пассажирам, как раз начавшим выходить из кают в застегнутых жилетах. Похоже, самостоятельно не справилась с ним я одна.

– У вас все правильно, – приветливо обратился он к чете пенсионеров.

Поразившись такой резкой перемене в настроении, я продолжала тупо глазеть на него. А парень весьма неплохо выглядит, когда улыбается – лицо совершенно преобразилось и стало очень даже симпатичным…

Впрочем, какое мне до него дело? Он только что откровенно грубил мне, а теперь как ни в чем не бывало любезничает с другими. Умеет, значит, вести себя прилично, если требуется. Вот это матросы пошли! Недаром теплоход называется «Остров сокровищ» – тут, похоже, в команде одни пираты.

А я тоже хороша. Чего прицепилась к парню? Видела же, что не настроен общаться. Я вообще-то могу пойти и пожаловаться той самой администрации, к которой он меня послал… Не могу и никуда не пойду, что он прекрасно понял, поэтому и позволил себе так со мной разговаривать. Ну и ладно, проехали и забыли. Не портить же из-за этого весь отпуск! Пусть отправляется тягать канаты – надеюсь, мы и правда больше не пересечемся.

* * *

Данька вышел на улицу и сразу пожалел, что не оделся основательнее. Днем было по-летнему тепло, а ночи стояли холодные, и это вовсе не удивительно в их северном краю в августе. Но возвращаться не стал – дядька уже заметил его и поманил к себе.

– Бестолочь, – тот отвесил ему подзатыльник. – Что напялил? Иди оденься как следует, а то прохватит ветром, лечи тебя потом! Кто работать будет?

Все вокруг обидно заржали, а Данька потопал обратно, кляня свою судьбу. За что ему все это? Мало того, что без родителей рано остался и даже не помнил их, так еще и дядька – сущий зверь, даром родной отцов брат. Постоянно попрекает, что живет у него Данька из милости и даже свой хлеб не отрабатывает, не говоря уже про одежду и прочее содержание. А он с утра до ночи спины не разгибает, получая за это лишь тычки и ругань.

Раньше хотя бы по ночам его не трогали, не брали в свои походы, чему Данька был только рад. Однако понимал: долго это не продлится, доберутся и до него. Но не ожидал, что именно сегодня…

Данька натянул нехитрые теплые вещички под бдительным взглядом тетки. Возясь у печки, она неодобрительно посматривала на него, но молчала, спасибо и на этом. Чувствовала, видимо, что сейчас его лучше не трогать.

– А голову почему не покрыл? – опять придрался дядька, когда он вышел во двор. – Ладно уж, черт с тобой! Просквозит один раз, в следующий умнее будешь.

Данька ужаснулся про себя – какой следующий раз? Помимо изнурительной работы днем теперь у него еще и по ночам не будет покоя?

– Порезвее шевели ногами, а то без тебя уйдут, – дядька больно толкнул его в спину пудовым кулачищем.

Данька был вовсе не против опоздать, но выбора у него не оставалось. Шмыгнув носом – без шапки и правда зябко, – он потопал вслед за дядей Михаилом, который зорко взглядывал на него, не упуская из вида. Впрочем, бежать он и не собирался. Куда тут сбежишь? Его быстро догонят, а уж когда найдут, лучше и не представлять, что могут сделать…

Глава 3

Куда мы денемся с подводной лодки

Вечером нас пригласили на праздничный ужин по случаю начала круиза.

– Надо переодеться, – засуетилась мама. – Рита, надень платье!

– Еще чего, – возмутилась я. – Никите можно в джинсах, а мне нет?

Братец послал мне ехидный взгляд:

– Иди без джинсов!

– Могу в шортах.

– Никаких шортов, – ужаснулась мама.

– Какая разница? Под столом все равно не видно, – слабо возражала я, уже предчувствуя поражение. – Или там танцы будут?

– Нет, – сообщил брат, заглянув в листок с распорядком дня, лежавший в каюте. – Дискотека после ужина.

Никите выдали рубашку, и мне ничего не оставалось, как облачиться в платье. Мама с папой тоже нарядились должным образом, и мы торжественно выдвинулись в сторону ресторана.

– Смотри, никто не стал заморачиваться, – разочарованно протянула я, оглядываясь по сторонам. – Все одеты так же, как при посадке.

– А мы не как все, – провозгласила мама, явно весьма гордая этим фактом.

К нам подошла официантка с подносом и сгрузила на стол два бокала шампанского и два стакана сока.

– А мне шампанское? – попробовала заикнуться я.

– Какое еще шампанское? – тут же зашипела мама.

– А на Новый год можно было, – мстительно припомнила я.

– Детям до восемнадцати сок, – извиняющимся тоном проговорила официантка.

Вот она оказалась одета канонично – в тельняшку и черные брюки. Повязку на глаз, нож за пояс, и получится настоящая пиратка. Ресторан тоже оформили в пиратском стиле – на окнах висели сети вместо штор, на стенах красовались кинжалы и шпаги, по углам были расставлены бочки и ящики. Под потолком обнаружился черный флаг с черепом и костями – «Веселый Роджер», и он даже развевался, трепеща под потоком воздуха из кондиционера.

К нашему столу снова подошли – теперь это была внушительного вида дама в белой наколке на волосах.

– Добрый вечер, приятного аппетита, – пропела она сладким голосом, широко улыбаясь. – Как директор ресторана желаю вам отличного отдыха! А мы со своей стороны сделаем все, чтобы каждый завтрак, обед и ужин становился для вас событием.

Я опустила глаза в тарелку. Какой кринж: каждое ее слово сквозило фальшью. Похоже, их тут жестко заставляют быть любезными с пассажирами. Почему же это не распространяется на команду и отдельно взятых нахальных матросов? Кажется, с ними не провели разъяснительную работу. Может, и правда пожаловаться администрации?

Из динамиков раздались фанфары, и в ресторан вплыло целое шествие: могучий мужчина в белом кителе в сопровождении нескольких человек. Он взял микрофон и торжественно проговорил:

– От лица капитана и всей команды разрешите приветствовать вас на борту теплохода «Остров сокровищ». Мы сделаем все для вашего удобства и безопасности.

Ага – всей команды. Кроме одного матроса… Почему я все время о нем думаю? Надо срочно на что-нибудь переключиться.

– Куда после ужина пойдем? – поинтересовалась я.

– Отдыхать, – категорически заявила мама. – Сегодня такой тяжелый день, я уже совершенно вымоталась.

Я перевела взгляд на папу – он, может, и придерживался иного мнения, но открыто возражать не стал.

– А я, пожалуй, схожу на дискотеку, – небрежно заметила я. – Даже переодеваться не надо – не зря же в платье наряжалась. Ник, ты со мной? – с нажимом спросила я, понимая, что одну меня могут и не отпустить.

Брат все понял правильно, хотя его пока не интересовали ни танцы, ни девчонки – одни только игры на уме.

– Ну да, – подтвердил он. – Просто мечтаю пойти на дискотеку.

По маминому лицу явственно читалось желание уложить нас спать в десять вечера, но даже она осознавала, что перегибать не стоит, поэтому милостиво согласилась:

– Хорошо. Но держитесь вместе и на палубу не выходите.

«Это еще почему?» – едва не вырвалось у меня, но я вовремя удержалась от глупого вопроса.

– Конечно, мам, – покладисто отозвалась я.

Мы сидели на стульчиках у стены и тоскливо наблюдали за компанией веселящихся пенсионеров. Музыка была им под стать – настолько дикое ретро, что даже я не слышала раньше таких песен.

– Не надоело тут торчать? – озвучил мои мысли Никита.

– Какие предложения? – уныло отозвалась я. – В каюту пойдем и спать ляжем?

– В бар и по коктейлю.

– Иди у папы разрешения спроси.

– Пойдем прогуляемся, – предложил он, хмыкнув. – На палубу-то можно выйти? Или у мамы надо разрешения спрашивать?

– Ну пойдем, – со вздохом согласилась я.

Палуба была освещена, но сразу за бортом начиналась непроницаемая темнота, поэтому мы почти ничего не увидели. Впрочем, смотреть оказалось особенно не на что: теплоход медленно тащился по узкому каналу, едва не задевая бортами поросшие деревьями берега – более унылый пейзаж трудно было вообразить.

– И долго еще мы тут будем плестись? – спросил Никита.

– До завтра, – припомнила я схему маршрута. – Пока из канала имени Москвы в Волгу не переберемся.

– Ну и скукотень!

– Да ладно, ночью какая разница. К утру в водохранилище должны выйти.

Ветер стих, но теплее не стало. Быстро замерзнув, мы вернулись в зал и с приятным удивлением обнаружили, что обстановка кардинально изменилась – пенсионеры куда-то свалили, а вместе с ними исчез и соответствующий репертуарчик. Теперь из динамиков гремел новый хит, а на танцполе под него отрывалась развеселая компания подростков.

– Ну вот, все пропустили, – огорчилась я.

– Да не пропустили, пошли, – брат схватил меня за руку и решительно потащил в гущу событий.

Однако мы присоединились слишком поздно – песня скоро закончилась, а после нее диджей почему-то включил медляк. Не самый удачный выбор на малолюдной дискотеке, где почти никто никого не знает, но лысому дядьке за пультом виднее. Тем более песню он выбрал красивую, хоть и тоже старую, можно просто так послушать. В этом случае против ретро я ничего не имела. Как же она называется? Надо запустить программку…

– У тебя сеть есть?

Я вздрогнула от неожиданности и подняла глаза на брата:

– Ты чего подкрадываешься!

– А ты чего так испугалась? – ехидно заметил он. – С парнем переписываешься?

– С каким еще парнем? Хочу посмотреть, что за песня.

– Дай сюда. – Никита забрал у меня телефон и с видом знатока поводил пальцем по экрану. – Это «Металлика», – наконец сообщил он. – Американская рок-группа. Песня называется «Nothing else metters», что означает…

– Больше ничего не важно, – машинально перевела я.

Брат взглянул на меня с уважением:

– Зачет!

Я поморщилась – комплимент нисколько не обрадовал:

– А тебе двойка. Никогда не слышала раньше.

– Песню или название?

Теплоход ощутимо тряхнуло, свет мигнул и погас, музыка стихла. Вокруг послышались испуганные возгласы.

– Прошу сохранять спокойствие, – раздался чей-то уверенный голос. – Просто перепад напряжения. Сейчас все восстановится.

Диджей спешил всех успокоить, но ждать, сидя в темноте, нам все равно не хотелось.

– Пошли посмотрим, что там? – предложила я.

– Идея, – загорелся Никита.

Мы выползли на палубу и обнаружили, что теплоход забрался в узкий бетонный карман и едва не задевает боками парапеты на скудно освещенном подобии набережной.

– Что это? – удивилась я и тут же услышала ответ на свой вопрос из динамиков.

– Наш теплоход вошел в шлюз канала имени Москвы. Он находится в городе Яхрома Московской области. С его помощью мы опустимся еще на восемь метров на нашем пути к Волге. Шлюз отличается тем, что его башни украшают модели знаменитой каравеллы Христофора Колумба «Санта-Мария». Это флагманский корабль, на котором экспедиция Колумба пересекла Атлантический океан и открыла для европейцев Новый Свет…

– Где каравеллы? – загорелась я, напряженно вглядываясь в темноту. – Ничего не вижу.

– Впереди, – кивнул Никита. – На нос надо идти.

– Откуда ты знаешь?

– А ты тут еще не ориентируешься?

Я предпочла не отвечать на провокационный вопрос и первой двинулась в указанном направлении.

Мы прошли по палубе, и я наконец заметила две мощные квадратные башни, на верхних площадках которых в тусклом свете фонарей виднелись смутные очертания парусников.

– Темно, – с досадой сказала я. – Может, сфоткать?

– Вспышка все равно не добьет.

Я заметила какой-то отблеск внизу, опустила глаза и увидела на технической площадке палубой ниже знакомого матроса – светоотражающие полоски на его жилете бликовали в свете фонарей, горевших на набережной шлюза. Он опять возился с канатом, только теперь разматывал его с катушки.

Над душой у парня снова стоял бородач, внимательно наблюдал и на этот раз вовсе не стеснялся в выражениях.

– Аккуратнее надо, сколько учить можно? – раздраженно выговаривал он. – Подумай о следующей смене – им тут после тебя все разгребать!

Матрос ничего не отвечал, продолжая работать. Перебросив канат через борт, он зацепил петлю на конце за крюк, вмонтированный в бетонную стену. Теплоход ощутимо качнуло.

Бородач схватился за голову.

– Да что же ты творишь! – он старательно понижал голос, но все равно срывался на крик. – Борт поцарапаем, кто ремонтировать будет? Смотри, повешу на тебя – за всю жизнь не расплатишься! Прислали стажера на мою голову!

– Сейчас ворота за нами закроются, и начнется спуск воды, – прокомментировал голос из динамика. По контрасту с руганью бородача он звучал неестественно приторно. – Волноваться не о чем, никакой вибрации вы не ощутите – теплоход надежно прикреплен к стене шлюза.

После того как мы от начала до конца пронаблюдали процесс прикрепления, надежность шлюзования начала вызывать некоторые сомнения. В этот момент нас снова качнуло, я еле успела схватиться за поручень. Он почему-то оказался влажным, рука соскользнула, и я, не удержав равновесие, повалилась на брата.

– Полегче! – заметил он, но тем не менее поймал меня на лету.

Когда надо, братец бывает очень ловким. Я заметила, что матрос услышал наши голоса и поднял голову.

– Красивые каравеллы, – громче, чем нужно, сказала я.

– Только темно, как у… – словно решив подыграть мне, отозвался Никита.

Бородач тоже посмотрел вверх и, заметив нас, пробормотал себе под нос что-то явно ругательное. Похоже, он не ожидал, что свидетелями его разборок с подчиненными окажутся пассажиры.

Матрос тем временем стянул рукавицы, снял жилет, бросил все это рядом с катушкой и куда-то удалился, не взглянув ни на нас, ни на своего начальника. Интересно, а кто нас отцеплять от берега будет – другая смена?

– Что-то нежарко, – поежился брат. – А свет так и не включили…

Только сейчас я заметила, что дрожу в своем тонком платье. Кажется, для первого дня мне точно хватит впечатлений. Любопытно, конечно, посмотреть, как откроются ворота шлюза после спуска воды и теплоход будет выплывать из него, да и вытягивание каната пропустить не хотелось. Но если я пойду переодеваться, обратно меня уже не выпустят, да и подхватить насморк в первый же вечер мне вовсе не улыбалось.

– Д-да, – выговорила я. – Пойдем, больше ничего увлекательного не предвидится.

– На обратном пути будем этот же шлюз проходить, – успокоил Никита. – Посмотрим на него по-нормальному, днем.

– Куда же мы денемся с подводной лодки, – вздохнула я. – Если только опять не ночью тут окажемся.

Проходя по палубе, я машинально заглянула за борт и заметила, что рядом с нами в шлюзе действительно болтается какая-то лодка с хлопающими по воде веслами. Ее слегка крутило в потоках бурлящей воды, но никого не было видно – создавалось впечатление, что лодкой никто не управляет.

Странные люди эти рыбаки. Готовы в темноте лезть прямо под борт огромного теплохода ради сомнительного удовольствия посидеть в ночи с удочкой посреди водохранилища. Или мне просто показалось в неровном свете уличного фонаря?

* * *

На берегу они появились последними. Здесь было холоднее – с озера дул ледяной ветер, пронизывающий насквозь. Данькины жалкие одежки, старые и истрепанные, от него совершенно не защищали, и он невольно задрожал. Только бы никто не заметил, иначе будет еще хуже.

– Что так долго? – недовольно заметил плотный мужик, в котором Данька узнал их соседа Николая.

– Да вот этот никак собраться не мог, – дядька отвесил ему очередной подзатыльник.

Столпившиеся вокруг парни и мужики с готовностью заржали. Николай брезгливо взглянул на мальчишку:

– Зачем ты его вообще взял?

– Хоть к делу приучится.

– Кой от него прок? – сплюнул сосед.

– Пусть привыкает, а то никакого толку.

– И не будет толку. Гнать его надо…

– Николай, все обговорено уже… – многозначительно напомнил дядька.

Данька похолодел. Они обсуждали его, строили планы? Получается, в предстоящем походе у него есть своя роль, жаль только, он пока не догадывается, какая именно. А посвящать его, похоже, никто не собирается – по крайней мере, до поры до времени.

От воды донесся приглушенный голос:

– Рассвета дожидаемся?

– Давайте по лодкам, – скомандовал Николай. – Михаил, ты мелкого к себе бери.

– Куда же еще, – проворчал дядька.

Данька возмутился про себя: какой же он мелкий? Ростом уже с дядьку, а Николая – приземистого и кряжистого – даже повыше будет. Худой, конечно, вся одежда на нем болтается. А как иначе, раз он не помнит, когда ел досыта? Зато ловкий и гибкий, в самую узкую щель в заборе может пролезть. А еще видит и слышит то, чего другие не замечают. Поэтому его сегодня берут с собой? От этой мысли стало так тошно, что Данька запретил себе раздумывать дальше. Все равно он не в силах ничего изменить.

– Головой за него отвечаешь, – тем временем угрожающе продолжал сосед. – Если чего выкинет, не посмотрю на наши прошлые дела…

Он бросил на Даньку такой взгляд, словно хотел прибить на месте. Парень привычно втянул голову в плечи. Дядька сунул ему под нос внушительный кулак, поросший жесткими волосками:

– Слышал? Только попробуй что-нибудь отмочить! Знаю я тебя…

Данька не ответил, но дядька этого и не ждал. Тот давно привык к его молчаливой покорности и стращал просто на всякий случай, усердно показывая внимание к распоряжениям старшего.

– Пора, – проговорил Николай, взглянул в потемневшее небо. – Садитесь все, только тихо. Ты особенно, – кивнул он Даньке и неприятно усмехнулся.

Мурашки побежали у него по спине, будто за шиворот вылили кружку ледяной воды. Какая роль ему предназначена? Чего от него ждут?

Лет ему было совсем немного, но Данька не ждал от жизни ничего хорошего. Он уже давно привык, притерпелся к своему жалкому, унизительному положению, однако сейчас со всей отчетливостью вдруг осознал, что сегодняшней ночью все изменится. Значит, его ждут новые испытания. На перемены к лучшему у него давно не осталось надежды.

Глава 4

Приснись жених невесте

Мы с Никитой вернулись не слишком поздно, и никто не стал ворчать, чего я в глубине души опасалась.

– На новом месте приснись жених невесте, – пошутила мама перед сном.

Несмотря на многообещающее пожелание, спалось мне плохо. Сначала я долго ворочалась, пытаясь устроиться на узком диванчике, и никак не могла найти удобное положение. Я с завистью слушала легкое посапывание брата, которого явно не беспокоило ни новое место, ни навязчивые мысли, и уговаривала себя постараться уснуть – день был непростой, и следующий предстоял ничуть не легче.

Я закрывала глаза, но перед ними словно продолжали крутиться кусочки цветного стекла и, как в калейдоскопе, складываться в причудливые картинки. На них плескалась и билась о борт теплохода мутная серая вода, покачивались пустые лодки, хлопая веслами, хотя в них никто не сидел. Мелькали лица: мамы, папы, директора ресторана, капитана, Никиты, но почему-то чаще всего – хмурого матроса, имя которого я пыталась, но так и не сумела узнать. А на фоне навязчиво звучала медленная тягучая песня американской рок-группы «Металлика». Только она уже казалась мне не красивой и романтичной, а унылой и зловещей…

Проснулась я от того, что солнце било в окно каюты сквозь незадернутые шторы – с вечера о моем комфорте никто не позаботился. Интересно, родители в своей спальне тоже забыли о занавесках? Вдруг появилось крайне неприятное чувство, что кто-то смотрит на меня через стекло. Но этого не могло быть: окно выходило не на открытую палубу, а на ее огороженную часть – наш личный балкон. Чуть помедлив и поборов внезапно накативший страх, я перевела взгляд на стекло – за ним, конечно же, никого не было. Я выдохнула. Просто надо спать по ночам, а не думать о разной ерунде…

Я перевернулась на другой бок в надежде заснуть снова, но куда там – в просыпающийся мозг немедленно полезли вчерашние тягостные мысли. Я с завистью взглянула на безмятежно дрыхнущего брата, легла на спину и уставилась в потолок, покрытый белыми пластиковыми плитами. До меня доносился еле слышный плеск воды, диван немного покачивало, где-то кричали чайки, но не противно, а умиротворяюще…

Я не заметила, как опять начала погружаться в сон, но тут ожил радиоприемник: он разразился птичьими трелями, куда более громкими и назойливыми, чем голоса реальных чаек. Когда они отзвучали, раздался преувеличенно бодрый и неуместно радостный голос диктора:

– Доброе утро, дорогие путешественники! На календаре среда, одиннадцатое августа. На часах – восемь ноль-ноль. За ночь мы преодолели шесть шлюзов, расположенных на канале имени Москвы, и опустились в общей сложности более чем на семьдесят метров. Утром теплоход «Остров сокровищ» вышел в Волгу и следует к первой стоянке на нашем маршруте – старинному русскому городу Мышкин. А сейчас прослушайте, пожалуйста, программу на день…

Спасибо, хотя бы утреннюю зарядку не заставляют делать. Впрочем, где-то тут подобное оздоровительное мероприятие точно проводится, как я вчера заметила в расписании. Посетить его члены моей семьи желания не высказали, и на том спасибо. То есть мама пыталась всех сподвигнуть, но, к счастью, никто из нас не взял с собой спортивную форму.

Я приподнялась на локтях – Никита по-прежнему спал. Я снова позавидовала брату: вот счастливый человек! Из спальни родителей тоже не доносилось ни звука. Выходит, в нашей каюте теплоходный диктор старается исключительно для меня. Почему никто не догадался с вечера выключить радио? Надо будет не забыть об этом сегодня, и еще задернуть шторы. А главное – отключить не только радиоприемник, но и голову…

– Доброе утро! – из спальни выскочил энергичный папа и бодро проследовал в удобства.

Судя по всему, он, в отличие от меня, прекрасно выспался. Я вздохнула – проснулась раньше всех, а все равно первой в ванную не успела. И вот так всегда.

Никита тоже наконец продрал глаза.

– Ну как, приснился жених? – первым делом спросил он.

Когда не надо, у брата отвратительно хорошая память.

– Да, – мрачно отозвалась я. – Даже не один. Теперь не знаю, кого и выбрать…

– Выбирай побогаче, – подсказал он.

Я только вздохнула. Невежливый матрос мне в женихи решительно не годился.

Завтрак несколько поднял настроение. Пройдясь вдоль шведского стола и с негодованием отвернувшись от каши и прочих полезных блюд вроде овощей и котлеток, я положила на тарелку горку блинчиков и остановилась в раздумьях, с чем их будет вкуснее употребить.

– Сгущенку клади, – подсказал сзади знакомый голос.

– Слипнется, – машинально ответила я и только после этого оглянулась.

За моей спиной стоял Никита с пустой тарелкой.

– А с чем ты будешь? – спросил он, как будто вопрос о блинчиках был сейчас наиболее актуальным. – Со сметаной, с вареньем?

– С селедкой, – язвительно отозвалась я. – А еще с икрой.

– Икры не обещаю, – серьезно ответил брат. – А селедку точно видел. Пошли покажу.

Не дожидаясь ответа, он схватил меня за руку и потащил к соседнему столу. Соленой рыбы мне вовсе не хотелось, я ляпнула чисто из вредности, за что и поплатилась. Душа просила сладкого, а пришлось портить блинчики селедкой, политой противным растительным маслом и вдобавок обложенной кольцами лука, который я и вовсе терпеть не могла. Сказать, что пошутила? Но куда девать эту гору еды?

Никита смотрел выжидательно, и пришлось выдавить:

– Спасибо. Пойду поем, пока не остыло.

– Всегда пожалуйста, – он махнул рукой.

– А ты что будешь? – запоздало поинтересовалась я.

– Кашу, – невозмутимо кивнул он. – И яйцо.

В вопросах еды мой брат страшно консервативен – как привык с раннего детства овсянкой питаться, так и не изменяет своим привычкам. Я обернулась, нашла взглядом наших мило завтракающих родителей и поспешила к ним присоединиться.

Посмотрев на мою тарелку, мама вздернула брови:

– Ты уверена, что это хороший выбор?

Выбор был ужасный, но не признаваться же в этом прилюдно. Я пожала плечами и принялась есть, стараясь выбирать блинчики, не испачкавшиеся в селедке. Надеялась, что все уже поели, сейчас уйдут и я смогу взять себе другой еды, но не тут-то было. Мне, конечно, ничего не мешало совершить еще один набег на шведский стол, но вылезать и снова бродить по ресторану оказалось лень.

Тем более мама стала поторапливать:

– Доедайте быстрее, а то скоро экскурсия начнется.

Ни на какую экскурсию мне не хотелось, но я понимала, что остаться на теплоходе и, например, вздремнуть никто не позволит. Поэтому я несколькими быстрыми глотками допила кофе и со звоном поставила чашку на блюдце, демонстрируя, что прием пищи окончен.

– А это на выброс? – дотошный братец указал на кусочки рыбы, оставшиеся в моей тарелке. – Между прочим, в Африке дети недоедают!

– Тогда пусть то, что не доедают, присылают нам, – нашлась я, вспомнив известный анекдот.

За столом повисло недоуменное молчание.

– Что? – удивилась я, аккуратно складывая салфетку.

– Рита, откуда такой цинизм? – шокировалась мама.

Пришлось пояснить очевидное:

– Шутка, причем не моя. Извините, если не смешно.

– Совсем не смешно, – постановил папа.

Я закатила глаза. Угораздило же родиться в семье таких душных зануд! А может, я приемная? Я воспряла духом – эта мысль неожиданно примирила меня с действительностью – и первой поднялась из-за стола:

– Пойдемте, а то на экскурсию опоздаем.

Мы невнимательно прослушали программу на день и торопились напрасно – в Мышкин теплоход прибыл только после обеда. Городок ничем не потряс мое воображение. Чего я там не видела – церквей и музеев с прялками и валенками? К местным сувенирам я тоже не проявила интереса и равнодушно прошла мимо стройных рядов разнообразных мышей всех цветов, размеров и фасонов. Будем надеяться, дальнейший маршрут окажется более увлекательным.

Оставив своих с азартом выбирать мышей на подарки, я прошла на причал и стала фотографировать наш теплоход, красиво подсвеченный закатным солнцем. Сделав несколько снимков, я пролистала их на экране, проверяя качество, и уловила какую-то странность. Увеличив изображение, я заметила темные тени на воде у самого борта…

– Давай тебя сфоткаю.

Я вздрогнула и обернулась.

– Опять подкрадываешься? – сердито заметила я.

Никита безмятежно улыбался:

– А ты чего такая дерганая?

Сказала бы я ему, да пугать не хотелось. И выглядеть истеричной дурой – тоже.

– Ну давай, – согласилась я, отдавая ему телефон.

Я отошла к парапету набережной и красиво встала на фоне теплохода, реки и заката. Сделать отрешенно-загадочное лицо, правда, не успела.

– Слишком далеко! – крикнул брат.

– А я люблю, когда далеко! – согласилась я.

Никита поднял большой палец, отщелкал несколько кадров и предложил:

– Давай теперь горизонтально!

Он перевернул смартфон, но почему-то не спешил вновь наводить его на меня, а что-то вдумчиво изучал на экране. Я занервничала – неужели кто-то звонит?

– Что там? – спросила я, подходя ближе.

– Извини, я случайно в галерею зашел, – странным голосом проговорил он. – И увидел вчерашние фотки. Что это, а?

Братец показал мой собственный телефон. Я взглянула на экран и на первый взгляд ничего не поняла:

– Ты о чем? Я отправление фоткала.

Никита буквально сунул телефон мне в руки:

– Внимательно посмотри.

Я пролистала вчерашние кадры. Речной вокзал, кораблик на шпиле, набережная. А вот и наш теплоход – нос с рындой и флагштоком, катушка с намотанным на нее канатом, парень в черной куртке и накинутом поверх нее оранжевом жилете… Я почувствовала, что лицу становится горячо. Не помню, чтобы я его снимала, наверное, случайно в кадр попал или я нажала на кнопку в неподходящий момент.

– Ты это хотел показать? – спросила я внезапно севшим голосом. – Матроса?

– Какого еще матроса? – удивился Никита. – Ты за борт посмотри.

Я увеличила кадр, приблизила нос теплохода и наконец увидела – перед ним на воде болтались лодки. Они неприятно напомнили ту, что я заметила вчера вечером в шлюзе – пустую, с бессильно свисающими в воду веслами. Впрочем, разглядеть, сидит ли в ней кто-то, оказалось невозможно – изображение получилось слишком размытым.

– Рыбаки, – неуверенно проговорила я.

Братец взглянул на меня с усмешкой:

– Какие рыбаки на Речном вокзале перед отправлением теплохода? Это закрытая зона.

– Ну мало ли, забрели случайно. Мы же никого не задавили? Я похожую вчера вечером видела, в шлюзе.

Он бросил в мою сторону внимательный взгляд:

– И мне ничего не сказала?

– Почему я должна говорить тебе про какую-то лодку?

– Все равно это очень странно и подозрительно.

Я наконец справилась с собой и нашла силы съязвить:

– А у тебя какие версии?

– Да никаких, – пожал плечами Никита.

– Может быть, оптический обман, – я судорожно искала любое логическое объяснение. – Искажение света.

– И в шлюзе тоже?

Я осеклась.

– У тебя проблемы со зрением, просто очки стесняешься носить?

– Нечего я не стесняюсь, – возмутилась я. – То есть у меня оба глаза – единица. Недавно в школе проверяли… Может, это у тебя проблемы?

– У меня – аналогично, – усмехнулся брат. – Ни на один глаз не жалуюсь.

– Тогда не морочь мне голову! Вот свежие кадры.

Я открыла только что сделанные снимки:

– Посмотри, есть тут лодки?

Никита глянул и подтвердил:

– Есть.

Я тоже посмотрела на экран – посреди Волги и правда болтались какие-то посудины, но в них сидели вполне заурядные дядечки в камуфляже, вооруженные удочками.

– Говорю же – рыбаки, – разочарованно протянула я. – А вот эти странные очертания возле борта видишь? Тоже на лодки похоже…

– Так это же просто тени на воде.

– От чего?

– До отправления теплохода «Остров сокровищ» остается пятнадцать минут, – донесся до нас усиленный динамиком голос.

– Пойдем, а то застрянем в Мышкине и повесимся тут от тоски, – хмыкнул братец.

Я кивнула: отстать от теплохода – так себе перспектива.

– Где, кстати, олды? – наконец вспомнила я.

– Да сувениры там выбирают, – он небрежно махнул на торговые ряды. – Я потому и сбежал.

– Они знают, когда отправление? – запоздало забеспокоилась я. – А то закопаются в мышах и обо всем забудут.

– С нашим папой забудешь!

– Да уж! – не могла не согласиться я. – Удивительно, что он до сих пор не стоит на палубе.

Но что-то кроме этого не давало мне покоя. Я постаралась выбросить из головы странный разговор с братом, но очень скоро вспомнила о нем снова.

* * *

Лодки почти бесшумно скользили по гладкой поверхности озера. Тишину нарушал только легкий плеск весел, колышущаяся вода поблескивала в свете луны. Данька тоже умел грести, не поднимая брызг, но за весла его, конечно, не пустили. Он сидел на корме, сжавшись в уголке, и с тоской думал о том, что его ожидает.

Зачем дядька Михаил взял его сегодня с собой? В объяснение, что его пора приучать, Данька не поверил – если бы брат отца хотел, то сделал бы это давно. Сам же сказал – другие деревенские мальчишки начинают гораздо раньше. Значит, дело в другом…

Может, от него решили просто избавиться? Отойдут подальше и вытолкнут за борт на глубине, в таком месте, откуда не выплывешь. Кто спохватится и станет искать его? Утонул и утонул. Дядька и его жена только обрадуются, что остались без лишнего рта. Ведь они постоянно твердят, что он мало работает и напрасно ест свой хлеб…

– Данька, – негромко окликнул его дядька.

Он привычно сжался, как всегда, если к нему обращались, не ожидая ничего хорошего. Лучшими минутами в жизни Данька считал те, когда он был предоставлен самому себе и никто не обращал на него внимания. Жаль, они выдавались не так часто.

– Не трясись ты, – продолжал Михаил. – Замерз, что ли?

Данька коротко помотал головой. Он и правда согрелся. Ветер, сбивавший с ног на берегу, неожиданно стих, и он перестал дрожать. Или ему только кажется и теперь его трясет вовсе не от холода?

Вопрос дядьки прозвучал без привычного раздражения в голосе, и это удивило Даньку. Неужели отцов брат хочет поделиться с ним теплой одеждой? Но тот больше ничего не сказал, лишь неодобрительно покачал головой и отвернулся.

Даньке стало не по себе. К чему эта непривычная забота, которой он не видывал, сколько себя помнил? Дядька явно задумал от него избавиться и поэтому непривычно ласков, чтобы племянник не заподозрил неладное. Считает его совсем дурачком? Показная доброта заставила парня еще сильнее насторожиться. Легко они с ним не справятся. Он хоть и худой, но сильный – привык к постоянной тяжелой работе – и сам запросто отправит на дно озера даже здорового мужика…

Данька успокаивал себя, в глубине души понимая, что это далеко не так. Никому он не в состоянии противостоять, даже если поймет: его жизнь под угрозой. Он привык постоянно уступать, подчиняться и не сможет в один момент переломить себя… Или все-таки сможет? Он дорого продаст свою жизнь… Эту фразу Данька, конечно, придумал не сам, а прочитал в обрывке газеты, невесть как оказавшемся в их деревне. Видимо, кто-то привез из города завернутый в нее товар.

В газете публиковались отрывки из приключенческого романа, и Даньке достался кусок из середины, без начала и конца, без автора и названия, но он все равно с жадностью проглотил его и потом много раз перечитывал. Кусок газеты до сих пор бережно хранился у него как символ другой, далекой и прекрасной жизни, для него совершенно недоступной.

– Стой! – раздался негромкий оклик Николая с передней лодки.

Весла скрипнули уключинами, с легким плеском вынырнули из воды и аккуратно легли на борта. Наступила тишина, нарушаемая только еле слышным поскрипыванием старого дерева. Все сидели молча, напряженно вглядываясь в темноту. Данька тоже замер. Ужасно чесался нос, но он не мог заставить себя даже пошевелить рукой. Не хватало сейчас чихнуть… Тогда его точно вышвырнут из лодки.

Ему казалось, что воздух вокруг сгущается и становится тяжело дышать. Или туман поднимается от холодной воды, застилая все вокруг душной пеленой?

– Туман, – прошептал кто-то рядом с ним. – Это нам на руку. Сам господь помогает…

Данька не был уверен, что им помогает господь. Скорее, ночному походу покровительствует совсем другая сущность, об имени которой он боялся даже подумать, не то что произнести вслух…

Глава 5

Слишком много мышей

У трапа стоял знакомый матрос. Похоже, сегодня ему не доверили тягать канаты при швартовке и снова поставили встречать пассажиров у входа. Он был сама заботливость: подавал руку дамам в возрасте и помогал подняться на борт. При этом с его лица исчезло привычное хмурое выражение, на нем снова появилось некое подобие улыбки. Парень явно делает успехи в сфере обслуживания. Чего его вообще в матросы понесло, шел бы, например, в официанты. Хотя нет, лучше не стоит: сидеть нам тогда в ресторане облитыми супом или обсыпанными гречкой…

Я в очередной раз одернула себя: чего прицепилась, какое мне до него дело? Даже имени не знаю… А если бы знала, что изменилось бы? Парень машинально протянул мне руку, но поднял глаза и тут же отдернул ее. Я усмехнулась и демонстративно взяла Никиту под локоть. У меня свой кавалер имеется, пусть даже это младший брат.

На палубе нас вновь встречала скрипачка, игравшая на своем странном инструменте. Вообще-то я скрипку не люблю, надрывное пиликанье действует на нервы, но электронный инструмент звучал совсем не противно, и мы остановились послушать.

– Неплохо, – наконец оценил Никита.

– Ты разбираешься? – хмыкнула я.

– А ты?

Научила огрызаться на свою голову! Я замешкалась с ответом и предпочла сменить тему:

– Не хотела бы так, как она.

– А как она?

– Окончила музыкальную школу, потом какое-нибудь училище, потратила много сил и средств: неважно, своих или родительских. Теперь играет на палубе, а пассажиры или суетятся с чемоданами, или проходят мимо. В любом случае обращают на нее не больше внимания, чем на радиоприемник.

– Скажи – плохо, – возразил Никита. – Целое лето катаешься на теплоходе, часок в день играешь любимую музыку – не работа, а мечта.

– Так ведь эта мечта, как ты выразился, сезонная. Закончится навигация, а дальше куда?

– В оркестр, – глубокомысленно заметил братец. – Или где там на скрипочках играют…

– Надеюсь, не в подземном переходе?

Ответить он не успел: на теплоход наконец ввалились наши милые родители.

– Дети, вот вы где! – всплеснула руками мама. – А мы вас обыскались! Никита, куда ты пропал?

– Это мы вас заждались, – буркнула я, недовольная, что разговор прервался на самом интересном месте. – Сколько можно покупать мышей?

– Зато у нас будут сувениры и подарки!

– И так на каждой стоянке? Придется второй холодильник покупать под магниты, – я чувствовала, что меня несет, но не могла остановиться.

– Купим, если понадобится, – степенно кивнул папа.

– Теплоход «Остров сокровищ» отправляется в рейс! – долетел до нас ликующий голос диктора.

Мы дружно ломанулись смотреть отправление. Из динамиков на этот раз грянул не марш «Прощание славянки», а тематическая песня, посвященная милому городу Мышкину. Под нее нам скинули с берега швартовы – я стояла далеко и не успела заметить, кто их ловил с нашей стороны. Теплоход начал медленно и величаво отходить от причала, но внезапно дернулся и замер на месте.

По пристани суетливо бегала сухощавая пожилая дама в розовых бриджах и белой шляпке, судорожно прижимая к уху телефон. Теплоход минуту постоял, а потом двинулся обратно. Все пассажиры прилипли к бортам, с напряженным любопытством наблюдая за происходящим. Никто не желал пропустить незапланированное развлечение.

Снова швартоваться мы не стали. Теплоход боком подошел вплотную к причалу, и два матроса, одним из которых был тот самый хмурый парень, приготовились у входа, распахнув дверку. Почему он вечно такой угрюмый, может, у него случилось что-нибудь? А я к нему со всякими глупостями приставала…

Дама тем временем боязливо приблизилась, и они протянули ей руки. Она ухватилась за них, но медлила, боясь сделать всего один шаг – теснее прижаться к пирсу теплоход просто не мог. Когда дама наконец решилась шагнуть и благополучно оказалась на борту, все палубы, не сговариваясь, разразились громким смехом и бурными аплодисментами. Шоу удалось на славу.

– Вот, – назидательно заметил папа, – что бывает, если не следишь за временем. Существует реальная опасность отстать от теплохода! Как выяснилось, никто никого ждать и искать не будет, хотя мы сдаем ключи на выходе.

Мы с Никитой обменялись понимающими взглядами и молча вздохнули. Кто из нас, спрашивается, первым оказался на теплоходе, а кто завис у сувенирных ларьков и прибежал в последний момент?

Как и кому сегодня отдавали швартовы, я не успела заметить, зато обратила внимание на кое-что другое. Край солнца скрылся за горизонтом, раскрасив небо яркими розовыми полосами. Накатывали сумерки, стремительно темнело – августовский день убывал прямо на наших глазах.

И в наступающей темноте я отчетливо рассмотрела, как наш отчаливающий от пристани теплоход медленно окружают лодки. Темные, с хлопающими по воде веслами. Абсолютно пустые.

Я оглянулась в поисках брата, но он отошел к противоположному борту. А когда я снова перевела взгляд на воду, там уже ничего не было.

После ужина мы вышли на палубу.

– Ник, я их видела! – тихо проговорила я.

– Что ты там видела?

Я мигом помрачнела, вспомнив гнетущее зрелище:

– Лодки.

– Теперь ты мне веришь? – невесело усмехнулся брат.

– Не знаю, – упрямо сказала я.

– Не веришь собственным глазам?

Я заторопилась с объяснениями:

– Это может быть оптическая иллюзия, я почитала, пока какое-то время после отправления сеть была. Называется фата-моргана. Над водой возникают слои воздуха с разной температурой и плотностью, из-за чего отражения далеких объектов искажаются и кажутся более близкими, а то и висящими в воздухе. Ничего необычного – лодки торчат посередине реки, а кажется, что они прямо под нашим бортом.

– А при каком освещении возникает эта твоя моргана? – поинтересовался Никита.

Я замялась, вспомнив все случаи появления загадочных лодок. Получается, сложная оптическая иллюзия возникала и при ярком свете дня, и в сумерках, и поздним вечером. Проявлялась на фотках! Даже я со своим гуманитарным складом ума понимала, что такого быть не может, но продолжала упорствовать.

– С освещением разобраться надо. Главное – есть разумное логическое объяснение.

– Которое ничего не объясняет, – не поверил брат. – Скажи еще, что это просто мираж.

– Может, и мираж! Тоже оптическое явление, только в пустыне. Возникает из-за разницы температур, когда горячий раскаленный воздух поднимается…

– Да, Рита, – насмешливо хмыкнул братец. – Физик из тебя еще тот.

– А из тебя?

– А я и не претендую.

– В восьмом классе не изучают, да?

Мы стояли на палубе и напряженно вглядывались в темноту за бортом. В концертном зале шла дискотека, гремела музыка, но меня туда совсем не тянуло, да и Никита явно не испытывал сильного желания танцевать.

– Видишь что-нибудь? – наконец спросила я, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

Он отрицательно покачал головой.

Я перевела взгляд чуть дальше и слегка забеспокоилась:

– А где мы находимся?

Луна мелькала сквозь прорехи в рваных облаках, но ее призрачного света оказалось достаточно, чтобы понять – берега, привычно мелькавшего не далее чем в нескольких десятках метров, больше не видно. Насколько хватало глаз, расстилалась бескрайняя водная гладь.

– Ты вообще не следишь за маршрутом? – подколол меня брат, но прозвучало это как-то устало. – Мы вышли в Рыбинское водохранилище.

– Оно такое огромное?

– Как видишь.

Мне стало не по себе:

– А с другой стороны?

Мы перешли на противоположный борт, и я убедилась, что и там берегов тоже не просматривается. Я поежилась – поднимался ветер, по воде бежала тусклая рябь, волны усиливались, а теплоход начало ощутимо покачивать.

– Не думала, что оно как море, – проговорила я, подавив дрожь в голосе.

– Что-нибудь подозрительное замечаешь? – небрежно поинтересовался брат.

Я снова глянула за борт – вид бесконечной водной глади внушал безотчетную тревогу, но никаких посторонних объектов на ней не наблюдалось. Я перевела взгляд вперед и замерла – на нас надвигалась темная громадина.

– Ник… – Я запнулась, не в силах произнести ни слова.

– Что? – забеспокоился он.

– Там… что-то есть, – я вытянула руку.

Брат посмотрел в указанном направлении, но не успел ничего сказать: вдруг раздался долгий гудок, вымораживающий все внутри. Кажется, подобным сигналом нас созывали на учебную тревогу с надеванием спасательных жилетов…

– Рит, нам навстречу двигается другой теплоход, – снисходительно пояснил Никита.

Я медленно приходила в себя:

– А почему он темный?

– Это только издалека так кажется. Посмотри.

Пересилив себя, я послушно перевела взгляд за борт – нам навстречу и правда бодро несся круизный теплоход, и сейчас он уже вовсе не выглядел темным и безжизненным. Его борта весело переливались огнями, а с кормы доносилась разудалая танцевальная мелодия. Он проследовал мимо, дав ответный приветственный гудок. На борту успели промелькнуть золотые буквы – «Мастер и Маргарита». Это явно новая мода: именовать теплоходы названиями популярных книг.

– В твою честь назвали, – прокомментировал братец.

– Может, в твою?

– Куда мне до мастера!

– А ты читал вообще? – с подозрением спросила я.

– Что? – не понял брат.

– Роман Булгакова.

– Какой еще роман?

– «Мастер и Маргарита», – пояснила я.

– А нам не задавали, – легкомысленно отозвался он.

Я только вздохнула. Похоже, мой брат безнадежен.

– Ну когда зададут, обязательно прочитай, – посоветовала я.

– Обязательно, – серьезно кивнул он.

– Там одну ведьму Маргаритой звали, – все же решила поделиться я.

– Это я понял, – ухмыльнулся Никита. – Неудивительно, что тебе мерещится всякое.

– Мне мерещится? – возмутилась я. – Да если бы не ты, я бы вообще ничего не заметила! Отдыхала бы спокойно…

Произнося эту речь, я сама себе не верила – где я и где спокойный отдых?

– Кто из нас принял обычный теплоход за «Летучий голландец»?

– Между прочим, тоже оптическая иллюзия, – пояснила я. – Люди в прежние времена встречались с фата-морганой и принимали это явление за корабль-призрак.

– А может, все проще – встречали корабль, команда которого погибла? – выдвинул свою версию Никита. – И он мотался по волнам, никем не управляемый?

Она казалась вполне правдоподобной, но к нашему случаю совершенно не подходящей.

– Думаешь, тот теплоход был заброшен?

– Судя по тому, как радостно он нас приветствовал, не похоже.

– Да уж, кажется, ничего сверхъестественного не происходит.

– Хорошо бы.

– Ты не любишь загадки? – удивилась я.

– Люблю, но исключительно в кино или книгах.

– А в жизни?

– А в жизни я люблю, когда все просто и ясно, – отчеканил Никита.

Это прозвучало удивительно по-взрослому, и я взглянула на брата по-новому, словно увидела впервые.

– Ну да, – тем не менее не удержалась я. – Просто, как овсяная каша и вареное яйцо.

За бортом что-то громко плеснуло, и мы, не сговариваясь, перегнулись через перила, вглядываясь в темную воду.

– Это рыба, – разочарованно протянула я.

– А ты что думала – опять фата-моргана?

– Вообще-то, ты первым заметил лодки, – мстительно припомнила я.

– А теперь первым предлагаю забыть, – заметил Никита так, будто из нас двоих старшим был именно он.

* * *

Повисла мертвая тишина. Данька осторожно вдыхал сырой холодный воздух и молчал вместе со всеми. Ожидание становилось невыносимым. Сколько они будут стоять на одном месте? Пока еще тихо, но по воде уже идет еле заметная рябь, значит, поднимается ветер. Он разгонит туман, разорвет в клочья мутную пелену, застревающую в горле и мешающую дышать.

Наконец послышался отдаленный шум. Данька вытянул шею, но, конечно, все равно ничего не увидел. Однако этого не требовалось: он и так понял, что приближается пароход. Вот, оказывается, чего они ждут!

Данька всю дорогу недоумевал: кто и зачем отважится выйти в озеро в такую ночь? Все мелкие суденышки прячутся у берегов. И только сейчас все встало на свои места – они ждали пароход. Его дядька, а с ним и все остальные обезумели, если решились на это…

Сразу было понятно: они отправляются вовсе не на ночную рыбалку – но Данька до последнего надеялся, что все сорвется. Николай же мог ошибиться с местом и временем. Запросто! Новости до них доходят обрывочные и зачастую недостоверные. Сколько раз они возвращались ни с чем, сумрачные и молчаливые! В такие дни Данька старался еще реже попадаться дядьке на глаза. Разозленный неудачей, тот становился злее, чем обычно.

А пароход? Что ему стоило изменить курс, пройти чуть ближе или дальше, и тогда они никогда не догнали бы его. Разве можно весельным лодкам тягаться с винтовым судном? Все уже давно знают, что места здесь неспокойные, и остерегаются проходить по ночам. Только очень большая необходимость могла заставить пароход отправиться в путь. Лишь бы на нем не оказалось пассажиров…

Впрочем, Даньке явно не о чем беспокоиться. Ведь его наверняка взяли просто присмотреть за лодками, придержать весла, посторожить, наконец, и в случае опасности подать сигнал… Хотя если от кого и исходила сейчас опасность, так это от них самих.

Данька поймал настороженный взгляд дядьки Михаила – тот сверлил его глазами из-под насупленных бровей, словно хотел пробуравить насквозь. Кажется, сегодня все совсем не так, как обычно. Зачем тогда взяли с собой его, неопытного и ненадежного?

Шум пароходного двигателя неумолимо приближался. Николай бесшумно поднялся в своей лодке во весь немалый рост и махнул рукой. Ему ответили – очертания терялись в темноте и тумане, но лодки стояли близко, почти вплотную.

Данька похолодел. Похоже, начинается…

Глава 6

Кофе от Джона Сильвера

Когда мы вернулись в каюту, мама с беспокойством спросила:

– Почему так долго? Я уже стала волноваться.

– Пошли бы с нами на дискотеку.

– Только этого не хватало, – возмутилась она.

– Что такого? Там было много пенсионеров.

– Ну спасибо! Родную мать в пенсионеры записала!

Я тяжело вздохнула – начинается – и поспешила перевести разговор на другую тему:

– А почему волновалась-то? Что-нибудь случилось?

Мама всплеснула руками:

– Она еще спрашивает! Ты вообще видела, что за бортом творится?

– А что там творится? – делано равнодушно отозвалась я.

Неужели они тоже заметили лодки?

– Шторм, – с пафосом проговорила она.

– Разве это шторм? – удивилась я.

– Конечно! Не чувствуешь, как качает?

Ничего подобного я не чувствовала, но на всякий случай согласилась:

– Да, есть немного.

– И вашу дискотеку не отменили?

Я понятия не имела, что происходило в концертном зале, но ответила:

– Нет, а почему должны были отменить?

Мама прижала ладонь ко лбу:

– Пойду выпью таблетку от укачивания.

Я перевела взгляд на Никиту – он отрицательно покачал головой, благоразумно призывая не делиться с родителями непонятной историей. Впрочем, я и сама не собиралась этого делать.

Мама удалилась к себе, а братец завис в телефоне, воткнув наушники и став недоступным для общения, так что вопрос дальнейшего обсуждения отпал сам собой. Может, и к лучшему. Что он подумает о своей умудренной опытом старшей сестре? Нет, я точно чокнулась. Мне мерещатся какие-то лодки, и я уже готова всем о них рассказывать!

Вечером я учла вчерашние ошибки – задернула шторы и выключила радио, – но все равно проснулась задолго до того, как должно было раздастся милое чириканье. Выглянув в окно, я сразу поняла, что пейзаж за бортом неуловимо изменился – это снова была река, но явно не Волга. Берега тянулись гораздо ближе, а растительность на них скорее напоминала северную.

Что там вчера вещал Никита о дальнейшем пути следования? Я все прослушала, увлеченная созерцанием бурных волн водохранилища. Тут меня осенило: можно же посмотреть по карте. Я попыталась запустить приложение, но безрезультатно – соединение с интернетом отсутствовало. Похоже, места совсем дикие. Куда же нас занесло?

Я вспомнила, что наличие вайфая анонсировалось в кофейне на средней палубе. Там же наливали чай и кофе тем, кому не спится с утра пораньше, кто помирает с голоду и не в состоянии дождаться завтрака.

Что за жмоты, спрашивается? Почему нельзя распространить вайфай на весь теплоход? Однако делать нечего, придется прогуляться. Я наскоро умылась, причесалась, натянула платье. Не то чтобы мне спозаранку хотелось перед кем-то покрасоваться – просто оно висело на стуле. Вся остальная одежда лежала в шкафу, а скрипеть дверцами сейчас было совсем ни к чему. Братца пушками не разбудишь, а у мамы сон чуткий, она и сквозь закрытую дверь может услышать. Не факт, конечно, что ее не разбудит звук открывающейся входной двери, но поздно – меня в каюте уже не будет. А следом, надеюсь, она не побежит.

Сунув в карман телефон, я осторожно повернула ключ и выскользнула из каюты, производя поменьше шума. Снаружи я выдохнула и прислушалась: кажется, все тихо, погони не будет. Можно смело отправляться в кофейню.

В коридоре оказалось весьма свежо, я опять пожалела, что оделась так легко. Но не возвращаться же теперь с риском всех перебудить. Спустившись на палубу ниже, я подошла к стеклянным дверям, над которыми красовалась вывеска «Джон Сильвер». Суперское название для кофейни, я считаю, зачет местному креативщику. Спасибо, что наш люкс так не обозвали.

Я осторожно заглянула внутрь и никого не увидела. Может, тут вообще закрыто? Я прислушалась – еле слышно звякала посуда, значит, как минимум бариста на месте. Да и кофе ощутимо благоухает, похоже, услуга и правда предоставляется.

Толкнув дверь, я оказалась в панорамном салоне, откуда открывался шикарный вид на нос теплохода и расстилающиеся перед ним водные просторы. Неплохое местечко присмотрел себе одноногий пират Джон Сильвер, капитан шхуны «Испаньола» из знаменитого романа Стивенсона «Остров сокровищ».

Парень в белой рубашке, возившийся за стойкой, поднял на меня глаза.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался он и, не дожидаясь вопроса с моей стороны, спросил: – Чай, кофе?

– Кофе, если можно, – попросила я, приятно удивленная уровнем сервиса.

Видит же, что девчонка, а никакого пренебрежения не выказывает. Не то что некоторые… Вспомнив матроса, я помрачнела. Такое было славное утро, и надо же самой себе испортить настроение.

– Пожалуйста, – бариста поставил передо мной чашку и тарелочку с печеньем. – Располагайтесь в салоне или проходите на палубу, сегодня прекрасная погода.

Я перевела взгляд за окно и увидела несколько столиков. Раньше я их не замечала, впрочем, неудивительно – смотрела только сверху. Увлекшись, я чуть не забыла о главной цели своего визита и уже хотела выйти на палубу, но в последний момент спохватилась:

– Спасибо, я лучше здесь. На палубе прохладно еще.

Я прошла за столик, запустила вайфай и ввела пароль, крупно написанный на плакатике у входа, но заветный сигнал так и не появился.

– Извините, а вайфай работает? – спросила я у мальчика, который с полным правом мог называться милым.

– Пока нет, – отозвался он. – Роутер с утра барахлит. Попробуйте попозже.

Зря старалась, и в кофейне с интернетом беда.

Впрочем, бариста все равно молодец. Сразу видно воспитанного человека – на «вы» ко мне обращается. А грубиян-матрос с пассажирами не церемонится, вернее, с отдельно взятыми пассажирками… Ну вот опять! Он всю дорогу только грубит, а я постоянно думаю о каком-то безымянном парне.

Я допила кофе с печеньем, отнесла посуду, вежливо поблагодарила милого мальчика и покинула кофейню. Взглянув на бесполезный для связи телефон, хотя бы не переставший показывать время, я убедилась, что в каюту возвращаться рано – там еще наверняка все спят. Можно пока выйти на палубу, как мне и советовали, встретить рассвет на реке.

С рассветом я погорячилась, конечно – солнце давно встало и заливало палубу таким пронзительно ярким светом, что я зажмурилась. Зато было тепло. В воздухе царило утреннее умиротворение: я даже пожалела, что летом редко встаю так рано. Да какое там редко – практически никогда, компенсируя ранние подъемы в учебное время. Если топаешь в школу темным зимним утром, красотой природы любоваться настроения нет, да и времени тоже. А сейчас можно себе позволить.

Все вечерние страхи и подозрения стали казаться мелкими и смешными – что мы с братом насочиняли? Вроде бы уже не маленькие, чтобы верить в страшные сказки.

Задумавшись, я повернула за угол, выходя на нос теплохода, но поскользнулась на мокром полу и едва не растянулась. Отдышавшись, я увидела, что это знакомый матрос драит палубу, наконец-то канонично одетый в полосатую футболку. Он поднял глаза, хмуро взглянул на меня и, не сказав ни слова, вернулся к своему занятию.

Я едва не задохнулась от возмущения. Наглый какой! Разве им не положено здороваться с пассажирами? Все горничные, официантки и прочие сотрудники любезно с нами раскланивались при каждой встрече и всегда делали это первыми, даже с детьми. А последний матрос нос воротит.

– Привет! – неожиданно для самой себя выпалила я. И прибавила совсем уж глупое: – Как дела?

– Спасибо, хорошо, – вежливо отозвался он, забыв, правда, поздороваться в ответ.

Едва начавшаяся беседа зашла в тупик, однако мне вовсе не хотелось ее заканчивать.

– Ты ничего необычного не замечаешь?

Парень остановился и внимательно посмотрел на меня:

– Чего именно?

– Да много что на теплоходе и вокруг него происходит, – быстро сказала я. – Так сразу и не расскажешь.

Еще не договорив, я ужаснулась про себя – что за чушь несу? Смеяться надо мной открыто он, конечно, не станет, но явно даст понять, что думает о чокнутой пассажирке.

Однако парень не стал смеяться. Опершись на швабру, он продолжал изучать меня пристальным взглядом, от которого вдруг пробил озноб. Или это просто порыв ветра налетел?

– И давно ты заметила? – вдруг спросил он.

Я внутренне возликовала – значит, еще не сошла с ума. Хотя радоваться, в принципе, нечему.

Я пожала плечами:

– С первого дня.

– Странно… – начал было он, но развить мысль не успел.

На палубе нарисовался еще один персонаж – тот самый бородач в кителе. Меня он не видел – я так и не успела выйти из-за угла, чтобы снова не поскользнуться на мокром полу.

– Ломов! – рявкнул он. – Что же ты за криворукий! Долго возиться будешь? Скоро подъем, пассажиры выйдут, а ты тут торчишь чаек считаешь! Чего замер-то? Швабру в руки и вперед! Не дай бог кто-нибудь упадет – я тебе такое в отчете по практике напишу, мигом из училища вылетишь! Каждый год одно и то же! Понаберут идиотов, а мне с ними возись, сопли вытирай!

Бородач раздраженно сплюнул прямо на свежевымытый пол и удалился. К счастью, меня он не заметил, а то не представляю, что бы еще выдал «идиоту». А может, наоборот – не стал бы при пассажирке распекать. Тем более что ничего плохого парень не сделал, это я во всем виновата – отвлекала его от работы посторонними разговорами.

Однако нас прервали на самом интересном месте, и теперь я не знала, как возобновить наконец-то завязавшуюся беседу. Наверное, переживает, что его всяко обругали при мне, и вообще не захочет разговаривать…

– Эй, – услышала я его тихий голос. – Как там тебя?

Любой другой за подобное обращение получил бы как минимум ведро ледяного презрения, а как максимум – в нос, но этот парень действовал на меня совершенно вымораживающе.

– Хочешь поговорить – приходи вечером, когда моя смена закончится. Днем все равно не дадут.

– А когда у тебя закончится смена? – с замиранием сердца спросила я. – И куда приходить?

– В десять на палубу выйди, я сам тебя найду.

– А как… – начала было я, но он только махнул рукой:

– Иди уже! Мне работать надо.

А я, удивительное дело, послушно развернулась и отправилась восвояси.

* * *

Пароход неумолимо приближался. Его еще не было видно сквозь туман, но Данька уже слышал нарастающий гул винтового двигателя. Как они надеются подойдти к нему? Пароход двигается медленно, но все равно быстрее обычной весельной лодки…

– Тут опасное место: течение сильное и глубина небольшая, – еле слышно пояснил дядька Николай, словно уловив его немой вопрос. – Все замедляют ход и сбрасывают скорость почти до нуля.

Данька сидел не шевелясь, не в силах даже кивнуть в ответ. Они давно разузнали и продумали! А он надеялся: все еще может сорваться, пароход со свистом пройдет мимо, и им придется вернуться домой ни с чем… Сейчас он со всей очевидностью осознал, что им предстояло сделать, и его снова бросило в дрожь. Неужели ничего нельзя изменить? Ведь там ни в чем не повинные люди – не только команда, но и пассажиры…

Пароход пока не появился, но уже замелькали его неясные огни. Даньке стало жутко – казалось, из-за тумана на них надвигается огромное многоглазое чудовище. Но чудовищами здесь были люди, и Данька – один из них. Он был готов броситься в воду и вплавь добраться до берега, лишь бы не стать им, но они отошли слишком далеко, не доплыть…

Шут двигателя постепенно стихал, хотя не оставалось никаких сомнений, что теплоход приближается. Казалось, он сейчас заденет бортом лодки, опрокинет их, затащит под себя, прямо под винт… Но никто не трогался с места, все ждали. Напряжение сгущалось, словно притягивая лодки друг к другу, сливая их в единое целое.

– Данька, – шепотом позвал дядька.

Он перевел испуганный взгляд на отцова брата.

– Приготовься. Первым пойдешь.

Сердце оборвалось. Данька все понял правильно – от него хотят избавиться, только немного другим способом…

Глава 7

Звезды над трубой

Когда мы приблизились к какому-то населенному пункту – на берегах замелькали домики и огороды, – наконец появилась сеть. Я сразу почувствовала себя увереннее, а то без интернета как без рук, и открыла карту. Оказалось, ночью мы покинули среднюю полосу России и, если верить красной стрелочке навигатора, неуклонно продвигались на север со скоростью двадцать километров в час. Сейчас же мы находимся в Вологодской области, на реке Шексна. Недаром я заметила, что природа неуловимо изменилась и стала более суровой, хотя ни валунов, ни сосен, цепляющихся за них корнями, пока не наблюдалось. Все эти мрачные красоты ждали нас впереди.

Весь день я провела как на иголках, даже на экскурсии оживленный рассказ гида пролетал мимо ушей. Вообще-то посещение очередного монастыря меня не очень вдохновляло, хотя Кирилло-Белозерский выглядел довольно впечатляюще и мало походил на своих собратьев. Это была мощная крепость, окруженная внушительной стеной с широкой галереей, по которой мы с Никитой с удовольствием прогулялись.

К вечеру я настолько изнервничалась, что ни на чем не могла сосредоточиться. Надо взять себя в руки и подумать, как уйти из каюты в десять часов, чтобы это осталось незамеченным и меня не бросились искать с фонарями по всему теплоходу. К счастью, в программе мероприятий именно на десять оказалась назначена вечерняя игра «Мафия», и это был отличный предлог смыться, не вызвав подозрений. Однако на всякий пожарный требовался сообщник, и я решила посвятить в свои планы брата.

– Слушай, Ник, мне тут отлучиться надо будет, – небрежно сказала я после ужина. – Скажу, что пойду в «Мафию» играть. Сходи туда, плиз, а потом, в случае чего, подтверди, ок?

– А что мне за это будет? – сразу сориентировался предприимчивый братец.

– Я тебе позже все расскажу, – пообещала я.

– Очень мне надо слушать про твои свидания!

– Какие еще свидания? – возмутилась я. – Хочу выяснить, что тут происходит.

Однако в сердце помимо воли что-то дрогнуло.

– Рассказывай! – не поверил Никита. – Ладно, это не мое дело. Схожу, так и быть. А меня вообще пустят на вечернюю игру?

Я заглянула в листок с расписанием.

– В программе указано 14+. – Я с сомнением посмотрела на брата. – Тебе ведь есть четырнадцать?

– Очень смешно! – он обиженно вздернул нос.

После ужина мы объявили, что собираемся пойти поиграть в «Мафию». Были небольшие опасения, что родители увяжутся за нами, но они, конечно же, не оправдались.

– Идите, только держитесь вместе, – строго велела мама.

Мы покивали и поспешили убраться из каюты, пока не последовали очередные бесполезные наставления.

– Кажется, оторвались, – заговорщицким тоном выдал Никита. – Теперь расходимся.

– Будем на связи, – кивнула я.

– А если сеть опять пропадет?

– Тогда я подойду к кофейне, где проходит игра. Она под нами на средней палубе, «Джон Сильвер» называется.

Брат взглянул на меня с недоумением:

– Думаешь, я еще не изучил, где что находится на этом теплоходе?

Я предпочла не отвечать. Сама-то я, несмотря на третий день в круизе, пока плоховато ориентировалась и, кажется, даже побывала не на всех палубах. На нижнюю моя нога точно не ступала. Вообще-то, там тоже располагались четырехместные каюты, и родители, выбирая из разных вариантов, всерьез рассматривали этот, тем более он был значительно дешевле. Остановило их отсутствие нормальных окон – там были только иллюминаторы под самым потолком, а это не сильно вдохновляло, учитывая, что нам предстояло посетить Онежское и Ладожское озера с их непредсказуемой погодой.

– Ты смотри не очень там, – невнятно высказался Никита.

Я закатила глаза – не хватало еще, чтобы меня поучал младший брат – и бросила:

– Иди уже, а то без тебя все карты раздадут.

Мы наконец распрощались, и я вышла на корму шлюпочной палубы. Было весьма свежо – хорошо, что после экскурсии оказалось некогда переодеваться на ужин. Я так и осталась в джинсах и футболке, а еще потихоньку прихватила с вешалки куртку.

Я огляделась. Здесь располагался открытый солярий, но сейчас очертания шезлонгов лишь смутно угадывались в темноте. К сожалению, пока погода не позволяла загорать, и народ валялся на них прямо в одежде, старательно имитируя пляжный отдых. Поздним вечером тут и подавно было пусто: пассажиры, утомленные экскурсией и плотным ужином, расползлись по каютам. Для самых стойких организовали «Мафию», а желающих гулять по палубам в темноте не нашлось.

Меня немного потряхивало, но не от холода, а от волнения. Долго еще тут торчать? Десять уже есть, даже начало одиннадцатого. Такими темпами «Мафия» закончится раньше, чем состоится наше свидание… О чем я? Совсем Никита заморочил мне голову. Конечно, же, обычная встреча. Я так старательно убеждала себя в этом, что сама почти поверила.

Как, интересно, мы встретимся? Не договорились же толком. Вдруг он просто отделался от меня, а сам и не собирался проходить?

– Привет, – услышала я и вздрогнула.

От стены отделилась темная тень. Матрос в черной форменной куртке стоял, засунув руки в карманы, и смотрел так, что я, вообще-то редко терявшаяся, почувствовала себя весьма неуютно. К счастью, в темноте не разглядеть выражение лица.

Видимо, от растерянности я не нашла ничего лучше, чем спросить:

– Как ты меня нашел?

– Каюта люкс, номер четыреста один, – насмешливо проговорил он.

– Ты всех пассажиров запоминаешь? – Я хотела добавить «кому сумки носишь», но вовремя осеклась.

– Нет, только избранных.

Я не поняла, хорошо это или плохо, но на всякий случай решила не уточнять. Повисло молчание, заполненное лишь отдаленным шумом двигателя, который на корме ощущался сильнее, плеском воды за бортом и шумом ветра в прибрежных деревьях.

– Пойдем, – наконец позвал он.

– Куда? – растерялась я.

– Не здесь же разговаривать, под окном твоей каюты.

Под окном моей каюты находился закрытый балкон, и нас никак не могли оттуда увидеть, но возражать я не стала. Послушно прошла за ним на корму, где парень запросто открыл дверцу с табличкой «Посторонним вход воспрещен» и обернулся:

– Давай быстрее.

Мы прошли на закрытую территорию и завернули за огромную трубу, из которой валил белесый дым.

– Присаживайся, – кивнул он.

– Куда? – затупила я.

Парень усмехнулся:

– Не бойся, тут тепло и чисто.

«Сам помыл?» – опять едва не ляпнула я, но, к счастью, удержалась. Откуда только во мне прорезалось это чертово барство? Парень явно не из тех, кто позволяет безнаказанно собой помыкать. Сцены с участием бородатого лучше не вспоминать…

Видя, что я медлю, он стянул черную форменную куртку, оставшись в той же полосатой футболке, и бросил ее на пол:

– Так устроит?

– Устроит, – медленно кивнула я. – Но ты бы лучше оделся, прохладно.

– У трубы тепло.

Он первым уселся на пол. Я осторожно опустилась рядом и убедилась – тут и правда совсем не холодно и довольно уютно: труба защищает от ветра, а дым уходит далеко вверх, и его сразу относит ветром. Зато простор открывался потрясающий: бездонное небо, охватывающее нас со всех сторон, и рассыпанные по нему крупные звезды. Я уже и не помнила, когда последний раз видела их – зимой, кажется, в редкий ясный вечер?

– Большая Медведица! – обрадовалась я, заметив знакомый ковшик.

Парень не обратил внимания на мой неуместный энтузиазм.

– Данила, – наконец представился он.

Я собралась пошутить, что он долго думал, прежде чем ответить на мой вопрос, но благоразумно решила этого не делать.

– Я Рита.

– Маргарита, значит? Ты уже стала ведьмой?

Я покосилась на него с удивлением: а матрос-то, оказывается, образованнее моего брата.

– Пока еще нет, но, кажется, скоро. Что тут у вас происходит?

– А разве что-то происходит?

– Шутишь? – удивилась я. – Ты же сам сказал…

– Шучу, – без тени улыбки согласился Данила.

Я покосилась на него – в темноте четко вырисовывался узкий профиль и светлые вихры растрепанных волос. Тонкие руки и острые плечи: интересно, сколько он тут тягает канаты, если нисколько не накачался? Или это его первый рейс? Судя по отношению того бородатого мужика в кителе, и последний…

Данила подавил зевок.

– Мы помолчать пришли? Мне завтра к шести утра на смену, в пять подъем.

Я даже растерялась, что со мной случалось нечасто. Думала, парень сам начнет беседу, а он ждал этого от меня. Неужели и правда так устал, что не может ворочать языком? Ладно, спрошу сама, не гордая.

– Ты здесь на практике? – неожиданно задала я совсем не тот вопрос, который собиралась.

Почему-то сразу говорить по делу оказалось невыносимо сложно. Если парень и удивился, то не подал вида.

– Да. Я в колледже речного флота учусь.

– То есть ты студент?

– Курсант, – поправил он.

– Сколько же тебе лет?

– Шестнадцать, – отозвался Данила. – Первый курс окончил.

– Мне тоже, – растерялась я, ничего не понимая. – Только в одиннадцатый класс перешла… А как же ты?

– Ну все правильно. В училище после девятого поступают.

Новости выбили меня из колеи. Я почему-то не сомневалась, что он старше хотя бы на пару лет. Нет, чисто теоретически я, конечно, знала: кто-то уходит со школьного двора после девятого класса, но для себя подобную перспективу не рассматривала, как и никто из моих одноклассников. Мы в полном составе перебрались из средней школы в старшую и продолжили беззаботную жизнь – насколько это возможно в условиях бесконечного давления и почти ежедневного упоминания грядущих экзаменов. Но до них оставался целый год – кто начинает париться настолько заранее?

А некоторые попрощались с детством еще год назад и теперь получают профессию в среднеспециальном учебном заведении, чтобы… что?

Собравшись с мыслями, я спросила:

– А учиться сколько?

Данила испытующе взглянул на меня:

– Слишком много вопросов. Тоже хочешь попробовать?

– Да, то есть нет… – отчего-то смешалась я. – Интересно просто.

– Ну если просто интересно, то четыре с половиной года.

– Нравится учиться?

– Я в полном восторге! – язвительно отозвался он.

Я вспомнила орущего бородача и усомнилась в его искренности, но уточнять не стала. Кажется, пора переходить к делу, а то парень из-за меня совсем не выспится. И так уже практически светится, как его только ветром с палубы не сдувает.

– Послушай, я кое-что заметила, но, возможно, неправильно поняла… – неуверенно начала я.

Теплоход ощутимо тряхнуло, и нас бросило друг к другу. Реакция у парня оказалась отменная: Данила придержал меня за плечи и не дал завалиться на палубу.

– Не ушиблась? – заботливо поинтересовался он.

Да у матроса неплохие манеры! В колледже привили? Кажется, со средним специальным образованием не все так безнадежно. Мне почему-то было жалко студентов училищ и колледжей, лишивших себя высшего образования. Я непроизвольно поглядывала на них свысока и, похоже, совершенно напрасно.

В следующую секунду Данила вскочил на ноги:

– Мне надо идти!

– Твоя смена закончилась, – напомнила я.

– Если какое-то ЧП, то неважно, – отмахнулся он.

Я похолодела:

– Какое еще ЧП?

– Скоро узнаем, – кивнул он и протянул мне руку.

Я поднялась, машинально подхватив с пола куртку и в тот момент забыв, что она не моя. Мы покинули служебную палубу, и Данила тут же убежал, на ходу бросив мне:

– Позже договорим.

А я осталась в полной растерянности, внезапно осознав, что у меня в руках его форменная одежда. Я едва не застонала. Кто он там, курсант? Опять получит по шее!

Что же мне теперь делать? Подождать, когда спохватится и вернется? Или попробовать найти его самой?

* * *

Пароход медленно выдвигался из тумана. Даньке представлялось, что его борт нависает совсем близко, но волны почти не было – туман скрадывал ветер, делая воздух густым и неподвижным. Мимо него проплыли огромные буквы – «Остров сокровищ», четко выделявшиеся на светлом борту. Что-то в названии показалось ему знакомым. Ну да, в том отрывке из газеты тоже речь шла о поисках сокровищ, зарытых на острове…

– Данька, жди сигнала! – шепотом скомандовал ему дядька.

Он готовился к любому исходу, но этот приказ стал для него неожиданностью.

– Какого сигнала? – уточнил он.

– Послал бог племянничка, – сквозь зубы процедил тот. – Такой же блаженный, как его покойный папаша!

– А ты его не предупредил? – спросил кто-то.

– Конечно, нет, – раздраженно отозвался Михаил. – Иначе я бы его сюда только в мешке затащил.

– На кой он нам вообще сдался?

– Николай велел его взять, чтобы первым на пароход отправить. Как-никак нечасто на такое дело идем, надо подстраховаться, нет ли засады. Будет отвлекать внимание.

Николай, по-прежнему стоявший в передней лодке, едва заметно махнул рукой. Мимо Даньки что-то просвистело, он едва успел отшатнуться. На миг он зажмурился, а когда снова открыл глаза, то увидел: с борта парохода свисает веревочная лестница, двумя мощными крюками зацепившаяся за перила на открытой палубе в самом темном месте.

– Данька, давай! – шепотом приказал дядька.

Он медлил, не понимая, что от него требуется.

– Я не смогу из воды… – наконец выговорил он.

Сидевшие на веслах сделали еще несколько гребков, опасно подогнав лодку почти под самый борт. Теперь нижний край лестницы нависал над самой его головой.

– Данька! – угрожающе повторил Михаил, и в его руке блеснул невесть откуда взявшийся нож.

Глава 8

В вашем городе завелась мафия

В этот момент ожил громкоговоритель.

– Уважаемые путешественники, сохраняйте, пожалуйста, спокойствие, – в приторно сладком голосе диктора внезапно прорезались нотки волнения. – Ситуация абсолютно штатная. Сегодня ночью мы должны были выйти в Ладожское озеро, но сделать это не позволяют погодные условия. Теплоход относится к классу «река-море» и вполне готов к таким переходам, но береговые службы запрещают нам выходить в Ладогу при шторме выше пяти баллов. Поэтому «Остров сокровищ» пришвартовался на временную стоянку и бросил якорь, чем объясняется толчок, который вы все ощутили. Будем надеяться, за ночь шторм успокоится, и мы продолжим свое увлекательное путешествие по северным рекам и озерам нашей родины. Не волнуйтесь, мы всегда закладываем резерв времени и не допустим отставания от графика экскурсий. Все оплаченные услуги вы обязательно получите в полном объеме.

Я стояла на корме шлюпочной палубы, прижимая к груди матросскую куртку, улавливала запахи реки и машинного масла, а еще ощущала слабый аромат горьковатой туалетной воды, и от этого у меня слегка кружилась голова…

Надо сосредоточиться, взять себя в руки и решить, что с ней делать. Отнести на прежнее место? Но сама я не отважусь пойти туда, куда «посторонним вход воспрещен» – еще увидят по закону подлости. Просто оставить на одном из шезлонгов? А если дождь пойдет? На Ладоге шторм больше пяти баллов – понятия не имею, что это значит, но осадки, кажется, весьма вероятны. А вдруг кто-нибудь найдет? Нестрашно, если пассажиры – им-то на все наплевать. А если члены команды? Тогда моему новому знакомому попадет еще и за это, чего мне совсем не хотелось.

На ресепшен отнести? Опять его подставлю. Не в свою же каюту тащить? С Никитой можно договориться, но как я объясню родителям внезапное появление матросской куртки? Даже под кроватью спрятать не получится – горничная делает у нас уборку каждый день, и довольно тщательно…

Сколько, кстати, времени? Может, игра давно закончилась? Я вытащила телефон: ничего себе, уже начало двенадцатого! Уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях не было, впрочем, как и сети. Надо нам состыковаться с Никитой, чтобы не спалить свою – вернее, мою – легенду… Конечно, если я не сделаю это сама, заявившись в каюту с чужой одеждой.

Так и не придумав, что делать, я решила пойти к кофейне «Джон Сильвер», стянув с себя куртку и замаскировав под ней форму Данилы. Странно, имя совершенно обычное и весьма распространенное – у нас в классе целых два, – а с его обликом совершенно не монтируется, да и с фамилией не сочетается. Как там его называл тот злющий мужик: Ломов? Для худого сероглазого парня самое то! Я непроизвольно хихикнула, внезапно осознав, что в многосерийном мультфильме про капитана Врунгеля бестолкового матроса звали Лом…

Задумавшись, я подошла к перилам и выглянула за борт, пытаясь разобрать, где же мы встали на якорь, но было так темно, что на берегу чернели только смутные силуэты деревьев. Я машинально посмотрела на воду и буквально оцепенела: вокруг теплохода толпились лодки! Теперь их было несколько, и они уже не казались пустыми – в них виднелись темные очертания человеческих фигур, непонятно, мужских или женских. Весла больше не хлопали по воде вхолостую, там сидели гребцы и размеренно шевелили ими – это выглядело особенно жутко, ведь лодки не двигались с места…

Я в панике отпрянула от борта и оглянулась: на корме шлюпочной палубы по-прежнему никого не было, и мне стало по-настоящему страшно. Данила слишком рано ушел, а то бы своими глазами увидел… Впрочем, кто сказал, что он не видел?

Подойти к противоположному борту и заглянуть за него у меня не хватило ни моральных, ни физических сил. Я поняла, что в буквальном смысле еле волочу ноги, и испугалась еще сильнее: меня парализовало от страха или просто сказывается стресс? Кажется, именно так жертва цепенеет под взглядом хищника, хотя вполне могла бы успеть убежать…

Все эти мысли проплывали в голове как во сне. Мне часто снится один и тот же кошмар. Казалось бы, ничего ужасного не происходит: я не падаю с высоты, за мной никто не гонится, я никого не спасаю – подобные сновидения обычно проходят у меня как приключенческие, и просыпаюсь я с ощущением, будто посмотрела увлекательный фильм в жанре экшен.

А в том кошмарном сне я просто куда-нибудь собираюсь. Времени вагон, я успеваю с запасом, поэтому совершенно не волнуюсь. Скоро надо выходить, но я постепенно осознаю, что все идет не по плану – я не нахожу то одно, то другое. В конце концов начинаю опаздывать, но все еще могу успеть, пока наконец не приходит понимание, что опоздала я уже совершенно безнадежно несмотря на то, что все это время честно собиралась и пыталась выйти из дома вовремя. После этого я просыпаюсь в полнейшем ужасе, меня трясет и колотит, хотя в подобной ситуации я никогда в действительности не бывала… Может, неспроста Данила спрашивал у меня про ведьму?

Я заставила себя встряхнуться: хватит тут торчать соляным столбом, надо же что-то делать! Хотя бы пойти в кофейню, как собиралась.

Почему-то сложнее всего оказалось повернуться к борту спиной. Представлялось, что гребцы материализуются на палубе и… Нет, лучше не думать об этом! Я стремглав преодолела несколько шагов до спасительных дверей, нырнула в ярко освещенный коридор и только там отдышалась, словно на улице мне не хватало воздуха. Хорошо, что электричество не отключили, как позавчера… Мне срочно нужно к людям!

Внутри оказалось тепло и уютно. Горели светильники на стенах, ковер мягко пружинил под ногами, из-за дверей кают раздавались приглушенные голоса, из кофейни доносился аромат кофе. Картинка была такой мирной и уже ставшей привычной за три дня, что я на миг усомнилась в своем психическом здоровье. Это ведь ненормально, если мне мерещится всякое-разное – то, чего другие люди не видят?

Но в том-то и дело, что видят еще как минимум двое… Или они тоже не совсем нормальные?

Подойдя к кофейне «Джон Сильвер», я заглянула сквозь стеклянные двери: там сидело полно народу и, судя по доносящимся возгласам, шла оживленная игра. Вальяжно развалившийся в кресле Никита поймал мой взгляд и кивнул, заходи, мол. Вламываться посреди процесса было глупо, но торчать под дверью снаружи – еще глупее, поэтому я потихоньку просочилась внутрь.

Игру вела та самая скрипачка, видимо, подрабатывавшая аниматором. И правильно – накладно катать на теплоходе специального человека для игр. Она вежливо поздоровалась со мной первая, как все здешние сотрудники – кроме одного, конечно, – и предложила:

– К следующему туру можете присоединиться.

Прикольно, когда все с тобой преувеличенно любезничают, но периодически становится неловко – слишком уж явно заметно, что это не от души, а по обязанности, их просто заставляют. Получается, Данила ведет себя честнее и откровеннее. Похоже, он тут надолго не задержится в том числе и по этой причине.

Наблюдая за ходом игры, я напряженно размышляла. Куда бежать и что делать? Кажется, никто даже не подозревает, что теплоходу угрожает опасность… Даже парни, которые видели то же, что и я, не принимают ситуацию всерьез и не осознают весь ужас происходящего.

Я сама только сейчас стала осознавать картинку во всей ее полноте. С самого начала все пошло наперекосяк. С первого же дня! Все эти внезапные толчки, отключения электричества, сбои и накладки… И, конечно, странные лодки, сопровождавшие нас от самой Москвы, прямо от Речного вокзала. Сначала была одна, притом пустая, а теперь с непонятными пассажирами, я даже не смогла их сосчитать…

– Комиссар промахнулся! – донеслось до моего сознания словно из другого мира.

Я очнулась и обвела салон недоумевающим взглядом. Счастливые, они ни о чем не подозревают! Даже внезапная стоянка и отклонение от графика на неопределенный срок никого не смущают. Впрочем, если так пойдет, скоро тех, кто не в курсе, на теплоходе не останется… Или лодки вижу только я? Да нет же, и Никита, и Данила тоже это подтверждают. А значит, какой напрашивается вывод?..

– Вы убили честного человека!

Я немного пришла в себя и, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, постаралась включиться в процесс игры хотя бы в качестве наблюдателя.

Вообще-то играть в «Мафию» интересно с хорошо знакомыми людьми, а не с теми, кого видишь первый раз в жизни и даже имен не знаешь. Особенно если их собралось человек пятнадцать, а возраст варьируется от четырнадцати и до бесконечности.

– Победила мафия!

Какие-то парни, к компании которых примкнул Никита, загалдели и одобрительно заржали.

– Ну вот опять! – возмутилась худая темноволосая дама самого стервозного вида. – Я учительница и за учебный год так устала от детей, но даже в отпуске не могу от них отдохнуть. Предлагаю не пускать их на вечерние мероприятия для взрослых!

Все умолкли. Атмосфера в пиратском салоне накалялась на глазах. Любопытно, как будет разруливать конфликт хрупкая скрипачка, чтобы угодить пассажирам и никого не обидеть?

– Игра предназначена для всех желающих от четырнадцати лет, – рассудительно напомнила она мелодичным голосом, и правда чем-то напоминающим звучание скрипки. Может, девушка еще и поет?

Я разочарованно вздохнула. Очень хотелось, чтобы она приструнила наглую училку, но сделать этого ведущая, конечно, не могла. Но в целом я ей не завидовала. Как она дальше будет выкручиваться?

– Надо было ставить рейтинг восемнадцать плюс, – припечатала противная тетка. – А то, получается, теплоход «Остров сокровищ» рассчитан только на подростков.

– «Остров сокровищ» рассчитан на всех, – миролюбиво заметила скрипачка. – Это теплоход-пансионат, он предназначен для семейного отдыха.

Я уже не слушала ее, зацепившись за последнее слово скандальной училки. Видеть странные лодки могут только подростки, и то не все. Поэтому взрослые не поднимают шума, все ведут себя совершенно спокойно, хотя наш теплоход вместо того, чтобы следовать по своему маршруту, застрял на всю ночь в какой-то дыре. А что будет завтра, если шторм не утихнет? Никто даже не обсуждает эту тему и не возмущается! Точнее, одна тетя выступает, но совсем на другую тему.

– Давайте продолжим игру, – предложила скрипачка.

– Поздно уже, – проворчала училка. – Пойду я, а то завтра вставать рано.

Любопытно, куда она собралась с утра пораньше, если мы как минимум часов на десять отстаем от графика? Или она утреннюю зарядку посещает? С такой станется… Может, учительница физкультуры?

Казалось, все должны были вздохнуть с облегчением, но после ее ухода игра разладилась и увяла. Видимо, училка, несмотря на свои странности, была тут главной заводилой.

Все начали расходиться, мы с Никитой тоже направились к своей каюте, искренне надеясь, что родители еще не разыскивают нас по всему теплоходу со служебными собаками.

– Ну? – требовательно спросил он.

– Что «ну»?

– Выкладывай, что узнала!

Я вздохнула. Как признаться, что я ничего не узнала, а, наоборот, только еще сильнее все запутала?

– И почему у тебя чья-то куртка?

* * *

Лестница пропиталась влагой, туго переплетенные перекладины скользили под руками, впиваясь в ладони, но Данька старался не обращать внимания на боль. Назад пути не было – дядька Михаил не зря показал ему нож. А если просто спрыгнуть в воду, его затянет под пароход. Он продолжал еле заметно, но все же двигаться: по легкому подрагиванию борта Данька чувствовал обороты винта и вовсе не хотел оказаться под ним. Пароход до предела сбросил скорость, но полностью не остановился.

Все же подняться по лестнице не составило для него труда – даже по веревочной, свисающей с борта парохода прямо над водой. Ее, конечно, придерживали снизу, но Данька привык рассчитывать только на себя.

Дядька знал, что делал, когда поручал ему это опасное дело и отправлял на пароход первым – все знали, кто в деревне самый ловкий и гибкий, хотя брат отца всегда и всем рассказывал, какой нескладный у него племянник, бестолковый неумеха и просто блаженный. Странно было, почему его не трогали до сих пор и взяли с собой лишь сегодня…

Впрочем, ничего странного. Большой пассажирский пароход стал их целью только сейчас. Видимо, слишком много поставлено на карту. Это тоже не его слова: так говорил герой приключенческого романа, страницу с отрывком из которого Данька бережно хранил.

Его руки коснулись палубного ограждения, влажного от висевших в воздухе капель тумана или дождя, и едва не соскользнули, но он успел перехватиться за веревочную перекладину. Осторожно подтянувшись, Данька перемахнул через низкие перила и бесшумно приземлился на палубу.

Он замер и прислушался. Все было тихо, его появление осталось незамеченным. Правда, это ненадолго… Данька почувствовал, как снова задергалась лестница, и на несколько шагов отступил от борта. Больше всего он сейчас хотел бы слиться с темнотой, стать ее частью. Но отчетливо понимал, что его роль еще не сыграна, это только начало…

Глава 9

Морская болезнь

Ночь прошла относительно спокойно. Когда мы вернулись, родители уже легли и, к счастью, не вышли нас встречать.

– Видели, сколько времени? – только и сказала мама из-за двери. – Быстро ложитесь!

«Видели, сколько нам лет?» – хотелось ответить мне, но я, конечно же, не стала этого делать.

Куртку Данилы мы запихнули в шкаф под пледы, валявшиеся там на случай внезапного похолодания. Некоторые щеголяли в таких прямо по палубе, напоминая иллюстрацию из учебника истории про пленных французов после войны 1812 года, но мы пока ни разу ими не воспользовались. И вот теперь пледы неожиданно пригодились.

Я думала, что долго не смогу заснуть, но отрубилась практически мгновенно. Возможно, потому, что теплоход наконец-то спокойно стоял на месте. В нашей каюте, конечно, ничего не скрипело и не вибрировало, но движение все равно неуловимо ощущалось, и с непривычки это здорово мешало. Правда, только мне – Никита обычно дрых как убитый, и мне с трудом удавалось растолкать его к завтраку.

В вечерней суматохе я снова забыла задернуть шторы и выключить радио, но все равно проснулась раньше официального подъема. Не торопясь вставать, я лежала и с опаской смотрела на окно, из которого лился мутный серый рассвет. Интересно, что еще я надеялась за ним увидеть?

Гораздо сильнее меня взволновало другое – теплоход явно больше не стоял на месте! Мы двигались, и, насколько я могла судить, с весьма приличной скоростью. Надо было встать, высунуть нос на балкон и оценить, что творится за бортом, но я никак не могла подняться: казалось, в постели я в большей безопасности.

Пересилив себя, я откинула одеяло и решительно встала, но меня тут же качнуло, и я чуть не повалилась обратно. Что происходит? Голова вроде не кружится… Выровняв свое положение в пространстве, я наконец осознала – да это же теплоход качает так, что трудно стоять на ногах!

Добравшись до окна, я выглянула за него и оцепенела: мы были в море. Никаких берегов не наблюдалось даже на горизонте, за бортом расстилалась бескрайняя водная гладь, по которой катились высокие волны с белыми гребешками. Небо казалось таким же серым, и две стихии практически сливались, вдобавок, судя по брызгам на стекле, шел дождь. Хорошо, что я не оставила куртку Данилы на шезлонге.

С балкона можно было увидеть больше, но я остереглась выходить: соваться туда неодетой явно не следовало, вдобавок не хотелось никого разбудить и заморозить мирно спящего брата – судя по волнам, ветрище снаружи дул неслабый.

За моей спиной раздались птичьи трели, и я едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Доброе утро, дорогие путешественники! – поприветствовал нас радостный голос диктора из радиоприемника. – А оно действительно доброе, потому что у меня для вас отличные новости: ночью погода улучшилась, и было получено разрешение покинуть место стоянки. Мы вышли в Ладожское озеро и сейчас движемся с максимально возможной скоростью, направляясь к острову Валаам, где у нас с вами состоятся увлекательные экскурсии.

Никита завозился и простонал:

– Выключи! – но я и не подумала выполнять его распоряжение.

В кои-то веки речь зашла о чем-то по-настоящему интересном и важном. И я не ошиблась.

– Шторм немного утих, но озеро все равно неспокойно, поэтому мы ощущаем незначительную качку. Пусть вас ничего не беспокоит, никакой угрозы это не представляет: высота волн составляет всего два метра, а наш теплоход спокойно выдерживает до четырех…

Я ахнула и повернулась к брату:

– Ты это слышал?

Он отмахнулся:

– Выруби и дай поспать!

– Как ты можешь спать, когда тут такие новости, – возмутилась я. – Неужели не хочешь посмотреть на двухметровые волны?

– Успею еще, – проворчал он, натянув на голову подушку.

– Но во избежание неприятных происшествий просим вас быть особенно внимательными и осторожными, – продолжал ласково вещать диктор. – Уберите с открытых полок чашки, стаканы и другие хрупкие предметы, чтобы не лишиться милых сердцу сувениров, которые вы, возможно, уже успели приобрести…

Я оглянулась, но никаких сувениров на открытых поверхностях не обнаружила, видимо, все они хранились в родительской спальне. Чашки и стаканы мирно стояли на тумбочке и лишь слегка подрагивали, издавая мелодичный звон. На первый взгляд им ничего не угрожало, и я не стала их никуда убирать.

– И, конечно, будьте осторожны с горячими блюдами и напитками, когда отправитесь на завтрак, который скоро начнется в наших ресторанах.

Любопытная логика – как будто холодными блюдами и напитками облиться приятнее.

– А пока приверженцев здорового образа жизни мы приглашаем на утреннюю зарядку…

Я вышла в коридор первой и замерла, рассматривая дверь: на ней красовался черный кружок с черепом и костями. Это еще что такое? Я похолодела. Одно дело – странные видения и невнятные подозрения, и совсем другое – явные и вполне материальные подтверждения, что корабль собираются захватить пираты. Точнее, их призраки, учитывая, что лодки никто, кроме нас, не видит и они появляются только при определенных обстоятельствах, которые уже никак нельзя оправдать оптическими иллюзиями или игрой света и тени.

– Что это? – заинтересовалась мама.

– Черная метка, – авторитетно заявил Никита.

Он без всяких церемоний оторвал кружок от двери – я только сейчас заметила, что он приклеен заурядным скотчем, – и с выражением зачитал:

– «Всех юных путешественников, получивших приглашение, ждем на пиратский квест»…

Я облегченно выдохнула. Это всего лишь тематическое развлекательное мероприятие! А я вообразила невесть что.

– Кто у нас тут юный путешественник? – ехидно осведомилась я.

– Ты, конечно! – выдал братец и попытался всучить черную метку мне.

Я хотела уклониться, но теплоход продолжало ощутимо качать, и я отшатнулась к стене.

– Дети, тише! – призвала нас к порядку мама. – Я и так ужасно себя чувствую, а тут вы еще орете.

В отличие от мамы, я чувствовала себя весьма сносно, даже скорее хорошо. Впервые с начала круиза я нормально выспалась, и в голове у меня – по этой причине или какой-то другой – здорово прояснилось. Кажется, мне было совсем скучно, если я придумала какие-то странности – с подачи моего изобретательного брата, между прочим. Увидела симпатичного мальчика в романтическом образе матроса и сочинила соответствующую антуражу историю. А ему, видимо, тоже скучно изо дня в день тягать канаты и драить палубу, если он решил мне подыграть…

Завтрак прошел весело. Народ балансировал с чашками и тарелками, посуда дребезжала и норовила съехать к краю стола. За окном бушевал все тот же апокалипсис – дождь хлестко бил по стеклу, ветер трепал грязно-серые волны, сбивая с них белые верхушки.

– Просто невыносимо, – пожаловалась мама, когда мы вернулись в каюту. – Долго еще это продлится?

– Да самого Валаама, наверно, – не сильно обнадежил ее папа.

– А сколько до него?

Все дружно полезли в телефоны, но сети не было и, судя по всему, не предвиделось. Впрочем, откуда вышкам сотовой связи взяться посреди Ладожского озера?

– А ты говорила – в Рыбинском водохранилище шторм, – вылез с ценным замечанием Никита.

Я закрыла лицо рукой – нашел время! Неужели братец до сих пор не понял, что уличать родителей в непоследовательности – дохлый номер? Сам же виноватым и останешься.

Мама угрожающе взглянула на него, но ничего сказать не успела. Папа, пытаясь сгладить конфликт поколений, поспешил выдвинул разумное предложение:

– Давайте слушать трансляцию, – и вывернул громкость радиоприемника на максимум.

– …Качка сильнее всего ощущается на шлюпочной и солнечной палубах, – с полуслова завелся диктор. – Поэтому рекомендуем тем, кто плохо себя чувствует, спуститься на главную, там можно удобно устроиться на диванах и креслах рядом со стойкой ресепшена…

– Почему на нижнюю не посылают? – прокомментировал Никита.

– К кому-то в каюту? – скептически заметила я.

– Там вроде сауна находится…

– Самое время посетить сауну!

– А я предлагала каюту на нижней палубе заказать… – простонала мама. – Пойду прилягу…

– …Также вы можете совершенно бесплатно получить на ресепшене таблетки от укачивания…

– Тебе взять? – заботливо предложил папа. – Или еще есть?

– Мои закончились, но пока не надо, – отозвалась она.

И так у них всегда – будем страдать, но ничего не сделаем, чтобы облегчить свое состояние. Классика жанра про мышей и кактус.

– Несмотря на природу, у которой, как известно, нет плохой погоды, мы не стали менять программу мероприятий, и сегодня вас ждет пиратский день, полный неожиданностей и приятных сюрпризов, – радостно возвестила диктор. – Ведь недаром наш теплоход называется «Остров сокровищ»!

Я невольно скривилась – от ее нездорового энтузиазма сводило скулы.

– Мы поднимаем «Веселый Роджер» и мчим вперед на всех парусах под знаменитую пиратскую песню «Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Йо-хо-хо и бутылка рома!».

В каюте повисло молчание – все без исключения остались под сильным впечатлением от этого выступления. Вот что, оказывается, способно объединить нашу семью.

– Пойдем-ка мы, пожалуй, по палубе прогуляемся, – предложила я и внимательно взглянула на брата.

Никита еле заметно кивнул.

– Куда? – ужаснулась мама. – Видели, что там творится?

– Как раз хотим поближе рассмотреть.

– С балкона вас не устроит? – вмешался папа.

– С балкона плохо видно, он метр на метр. Не оценишь разгул стихии.

– Но и на открытой палубе делать нечего! – отрезала мама.

– Разве туда запретили выходить? – удивилась я. – С утра радио слушаю – ничего такого не говорили. И вообще сказали, что волны всего два метра, а это для нашего теплохода сущая ерунда, он до четырех выдерживает…

– Сколько? – охнула мама, пропустившая столь ценную информацию.

– Да пусть идут, – неожиданно встал на нашу сторону папа. – Чего им с нами в каюте сидеть? Хоть проветрятся. Вот увидишь, надолго их не хватит.

– Оденьтесь теплее, – напутствовала нас мама, удаляясь в спальню.

Папа последовал за ней, и это оказалось очень кстати: надо же было вытащить из шкафа закопанную под пледами черную форменную куртку.

Я приоткрыла дверь на балкон, чтобы оценить обстановку на улице, но меня внесло обратно в каюту налетевшим порывом ветра. Оценив погодный катаклизм, мы натянули на себя все, что нашли теплого: джинсы, толстовки, куртки, разве что в плед не стали заматываться. В него мы завернули матросскую форму – вчера я кое-как объяснила Никите ее происхождение, но без подробностей. Теперь он знал главное: ее надо кому-то там вернуть, а в остальное я его пока не посвящала, тем более было особенно не во что.

Когда мы наконец снарядились и решились выбраться наружу, то с трудом смогли открыть дверь – ветер настолько сильно давил на нее снаружи, что, казалось, вот-вот вылетит стекло. На палубе дуло так, что едва не сбивало с ног. Пришлось надеть капюшон, чтобы потом, распутывая свалявшиеся пряди, не вырвать половину волос. Теплоход то ухал в ямы, то вновь поднимался над волнами, словно на американских горках – на открытой палубе это ощущалось гораздо острее.

– Ну что, здорово? – крикнула я брату.

– Супер! – отозвался он, показывая мне большой палец.

Мы синхронно достали телефоны и начали фотографировать. Не знаю, как Никита, а я и думать забыла о разных там странностях. Теперь никаким лодкам за нами не угнаться. Теплоход явно мчался на максимуме своих возможностей, торопясь нагнать потерянное ночью время. Здесь, на открытой воде, ему ничто не мешало развить предельную скорость.

Правда, все равно становилось немного жутко. Мы болтались посреди бушующей стихии на прочном, но все же беззащитном судне, в любой момент рискуя… В принципе, нам ясно дали понять, что ничем мы не рискуем, но мне почему-то нравилось думать именно так.

– Пойдем на нос! – прокричал мне Никита.

Я кивнула. Нормально разговаривать было невозможно – волны оглушительно грохотали о борт, а ветер ревел, унося слова.

Мы перебрались на нос теплохода, цепляясь за мокрые перила – иначе передвигаться оказалось затруднительно. Палуба была пуста: кроме нас, желающих прогуляться и сполна насладиться штормом не нашлось.

Впереди нас ждал настоящий аттракцион: перегнувшись через борт, мы с восторгом наблюдали, как теплоход врезается носом в волны и поднимает фонтаны брызг. Они долетали даже до средней палубы, и когда мы не успели вовремя отстраниться, нас тоже окатило холодным душем.

Зато я кое-что рассмотрела: на служебной палубе возился Данила, и мое сердце против воли пропустило пару ударов, а потом заколотилось как сумасшедшее. К счастью, он был нормально одет – в толстовку и дождевик. В такую погоду, особенно на носу, где ветер и волны еще сильнее, он бы точно не выжил в футболке. Те, кто сейчас не на смене, одолжили? Надел свои собственные? В воздухе висела пелена дождевой пыли, и сверху было не разобрать. Главное, рядом не наблюдалось ужасного бородача, который его за что-то жутко невзлюбил и шпынял при каждом удобном и неудобном случае. И это только когда я сама видела! Что же делается, если они остаются без свидетелей?

Вместе с Данилой трудились другие ребята, судя по виду, такие же матросы. Несмотря на бушующий вокруг шторм, я не замечала в их действиях спешки и суетливости, они работали размеренно и слаженно. И хотя в этой картинке не было ничего пугающего, что-то царапало мое сознание, вызывая безотчетную тревогу. Какая-то неуловимая неправильность заставляла волноваться и судорожно шарить глазами по служебной палубе…

– Этого парня куртка? – Голос брата вернул меня в реальность.

Я кивнула. Иногда Никита проявляет чудеса сообразительности. Впрочем, сложить два и два было не так уж сложно, любой бы справился, даже имея более низкий уровень айкью.

Но как отдать куртку? Не бросать же сверху, да и ветер может в воду унести. А при таком шуме и грохоте докричаться до Данилы нереально.

– Идем вниз! – пока я отчаянно тупила, брат сориентировался гораздо быстрее.

Мы спустились на главную палубу, где царили тоска и уныние – на диванчиках и креслах вокруг ресепшена сидели бедные страдальцы, мающиеся от морской болезни, а за стойкой дежурный администратор выдавала всем желающим таблетки от укачивания. Мы вихрем пронеслись мимо этой грустной компании, но обломались – с главной палубы выход на улицу был запрещен, там находились только служебные помещения. А когда мы вернулись на среднюю, Данилы среди других матросов уже не было.

Зато в его отсутствие с моих глаз спала пелена, в голове прояснилось, и я поняла, что меня смущало. На флагштоке вместо привычного стяга с логотипом круизной компании бешено трепетал на ветру знаменитый «Веселый Роджер» – черный флаг с разбросанными по нему черепом и костями. И хотя умом я понимала, что это всего лишь реквизит для пиратского дня, мне стало настолько не по себе, что я буквально заледенела – не от холода, а от внезапно накатившего страха.

Я напряженно всматривалась в воду, но не замечала ничего странного или подозрительного. Однако кажущаяся безмятежность не могла меня обмануть. Я чувствовала – нет, просто знала! – все, что может произойти плохого, случится с нами именно сегодня. Этим вечером и ночью.

* * *

Данька наблюдал, как его спутники по одному взбираются на палубу. Они правильно выбрали время и место – в этот глухой ночной час все спали, и команда, и пассажиры, кроме нескольких дежурных. А те были сосредоточены на том, чтобы без помех пройти опасное место, и не обращали внимания на то, что творится у них под бортом. Да и что можно разглядеть в таком тумане?

Данька знал, что о речных нападениях давно ходили невнятные слухи, но они скорее были страшными историями для городских дачников. Приезжая из Петербурга, они мечтали сполна насладиться природой и покататься по озеру на лодках, стараясь делать это исключительно днем. Но короткое северное лето быстро проходит, и белые ночи сменяются непроницаемыми августовскими вечерами. Не всегда удается рассчитать время, особенно если взять с собой на пикник слишком много разных напитков…

Такие разудалые путешественники и становились жертвами нападений. К ним подходили на лодках и, угрожая оружием, требовали отдать все, что есть ценного. Улов обычно бывал невелик – кто возит с собой на пикник крупные суммы? Зато у дачников часто обнаруживались дорогие часы, запонки, ручки и другие ценные мелочи. Если с ними оказывались дамы, то у них отнимали украшения, среди которых тоже попадались недешевые вещи…

Как правило, сопротивления им не оказывали. Отдыхающие предпочитали расстаться с мелочами, но сохранить главное – здоровье и жизнь… Если они отдавали все добровольно, никто не собирался их калечить и тем более убивать.

А днем ночные нападающие вновь превращались в мирных селян, и поймать их было невозможно. Им все сходило с рук, и со временем аппетиты стали расти. Дачники так редко имели при себе что-то по-настоящему ценное! Даже мало-мальски приличную денежную сумму еще ни разу получить не удалось.

Тогда они продумали дерзкий план – напасть на проходящий по Ладоге пароход и ограбить пассажиров, ведь с команды вряд ли много возьмешь. Сильного сопротивления они не встретят – это же не военный корабль, там и оружия, скорее всего, ни у кого не окажется. Тем более нападения они явно не ожидают – ничего подобного в их краях никогда не случалось. Все будут потрясены, растеряны, и они этим воспользуются…

Да и какой резон членам команды рисковать жизнями ради чужого барахла? Команда во главе с капитаном ответственна перед судовладельцем в первую очередь за сохранность парохода, а пассажиры должны сами отвечать за свое имущество.

Готовились долго и наконец составили четкий план. Важное место в нем занимал он, Данька, вот только его забыли посвятить в подробности. Просто не сочли нужным. Дядька Михаил привык к его молчаливому подчинению, ему и в голову не приходило, что блаженный племянник, оставшийся сиротой, осмелится его ослушаться…

Он и не смог. Покорно сделал все, что от него требовалось, и теперь стоял на палубе, вжимаясь в стену и мечтая слиться с темнотой, раствориться в ней.

Последним на палубе появился дядька Михаил.

– Лицо прикрой, – прошипел он.

Данька послушно натянул повыше старый платок, болтавшийся на шее.

Проходя мимо, дядька сунул ему в руки свисток и шепотом скомандовал:

– Стой здесь и следи в оба! Заметишь что-нибудь подозрительное – сразу свисти. Понял?

Данька оторопело смотрел на него, не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово.

– Дождешься у меня! – отцов брат сунул ему под нос внушительный кулак.

Он словно оцепенел, глядя на болтающиеся перед глазами крепко сжатые грубые пальцы.

– Понял, спрашиваю? – не дождавшись ответа, дядька убрал кулак и прижал к его шее нож.

Данька наконец ошарашенно кивнул.

– То-то же, – Михаил убрал оружие, отступил от него и, бросив на племянника угрожающий взгляд, двинулся к двери во внутренние помещения парохода.

Данька выдохнул, повесил свисток на грудь, поправив воротник, и машинально провел рукой по шее, вдруг ставшей влажной. Неужели пошел дождь? Но когда он взглянул на пальцы, то заметил, что они испачканы красным.

Глава 10

Разбойный промысел

Вернувшись в каюту, я ощутила непривычное желание прилечь и поняла, что пробежка по палубе не прошла даром – качка все же действует и на меня. Странное ощущение: если едешь на машине и тебя вдруг начинает укачивать, то утешаешь себя, что это ненадолго, поездка скоро закончится. Дурнота пройдет, стоит лишь выйти на улицу, сделать несколько глубоких вдохов, и все снова будет нормально. А пока можно положить в рот леденец и выпрямиться – когда откидываешься на спинку, укачивает сильнее…

А вот морская болезнь – страшная штука. Куда денешься с теплохода, который на всех парах мчится посреди Ладожского озера, бескрайнего и бурного, как самое настоящее море? Пожалуй, я начала понимать маму и всех остальных страдальцев. Не так уж приятно путешествовать, испытывая постоянное головокружение и предательски подступающую тошноту.

– Наш теплоход продолжает движение по направлению к Валаамскому архипелагу, – вновь ожил радиоприемник. – Ориентировочно мы прибудем туда после обеда, о точном времени стоянки сообщим дополнительно, следите за трансляцией. А пока мы приглашаем наших юных путешественников, получивших черные метки, на пиратский квест, который с минуты на минуту начнется возле кофейни «Джон Сильвер»…

Я перевела взгляд на Никиту, старательно упихивавшего матросскую куртку обратно под пледы. Какие же мы бестолковые, сколько еще будем мотаться с ней по теплоходу, чтобы отдать законному владельцу? Пока вроде все обошлось, но рано или поздно Даниле опять влетит – на этот раз за потерю форменной одежды… А мне этого совсем не хотелось.

– Эй, юный путешественник! – позвала я. – Идешь на квест?

– И не собираюсь, – отозвался Никита.

– Почему?

– Так же одни малолетки соберутся, – небрежно бросил брат. – И я с ними буду по теплоходу бегать?

– А это идея! – загорелась я. – Вы будете бегать по всему теплоходу, можете встретить Данилу…

– Кого-кого? – с подозрением поинтересовался он.

Сердце против воли дрогнуло, но я невозмутимо пояснила:

– Одного человека из команды.

– Того самого матроса? – смекнул мой на редкость сообразительный братец.

– Ну да.

– Предлагаешь мне с его курткой в руках по теплоходу шариться?

– А ты на себя надень.

– Мне велика будет, – хмыкнул он. – Парень, видать, высокий.

Никита попытался влезть в нее, продолжая комментировать:

– Но тощий.

– С чего ты взял? – возмутилась я.

– Сама посмотри.

Я глянула и убедилась – рукава свисали, но куртка едва сходилась на его богатырской груди.

– Ты, Ник, слишком раскачался, – неодобрительно заметила я. – Остановись, пока не поздно, а то в двери перестанешь проходить.

– Повторяем важное объявление: всех юных путешественников приглашаем на пиратский квест, который скоро начнется возле кофейни «Джон Сильвер»…

– Так идешь или нет?

– Иди сама.

– Пошла бы, – вздохнула я. – Да куда мне? Я уж точно за юного путешественника не сойду. Почему не проводится квест для взрослых?

– Будет тебе квест для взрослых, – хмыкнул брат так двусмысленно, что мне стало не по себе.

– Ты на что это намекаешь? – вопросила я с угрозой в голосе и двинулась в его сторону.

– Держи! – он запустил в меня курткой, которую не успел убрать, и шустро вымелся из каюты, напоследок громко хлопнув дверью.

– Можно потише? – раздался из родительской спальни страдальческий мамин голос.

А я прижала к себе несчастную куртку и задумалась. Похоже, опять придется все делать самой.

– Мы неспроста устраиваем пиратский день именно сегодня, – продолжала вещание диктор. – В этот день, тринадцатого августа, в местах, где мы с вами сейчас находимся, кое-что случилось, причем ровно сто лет назад, сегодня своеобразный юбилей… Но обо все по порядку.

Я заинтригованно прислушалась и все-таки прилегла, приготовившись послушно внимать.

– Немногие знают, что в начале прошлого века на Ладоге орудовали самые настоящие речные пираты. Да-да, не удивляйтесь! При упоминании морских разбойников воображение сразу услужливо предлагает привычные картины: жаркие страны, южные моря, тропические острова, пальмы и попугаи… Но их собратья водились и в наших суровых северных реках и озерах. Еще в Средние века на псковских землях орудовали речные бандиты, которые, подобно их скандинавским собратьям викингам, нападали на прибрежные селения и грабили торговые суда. Они называли себя ушкуйниками. И вот в начале двадцатого века их последователи объявились на берегах Невы и Ладожского озера…

Я слушала, будто завороженная. Седьмое чувство настоятельно подсказывало: я должна обязательно узнать, что же здесь произошло тринадцатого августа сто лет назад.

– Крестьяне из прибрежных деревень и поселков объединялись в самые настоящие банды. Днем они мирно занимались хозяйством, а ночью выходили на разбойный промысел. Они воровали лодки и снасти, но этим дело не ограничивалось – речные пираты нападали на отдыхающих и, угрожая оружием, отнимали деньги, украшения и все, что у них оказывалось ценного. Краденое сбывалось через надежных скупщиков. А потом налетчики возвращались в свои деревни, как ни в чем не бывало превращались в обычных крестьян и продолжали заниматься хозяйственными делами…

Я терпеливо ждала, когда же диктор подберется к сути дела.

– В один прекрасный момент речных разбойников перестала устраивать мелкая добыча, и они решили устроить охоту на крупную дичь. Это оказался большой пассажирский пароход, следовавший на один из островов Валаамского архипелага, куда мы с вами сейчас и направляемся. По странному совпадению он тоже назывался «Остров сокровищ»… В ту августовскую ночь было довольно холодно. Над бескрайней гладью озера клубился густой туман, но он был только на руку нападающим. Сами они прекрасно ориентировались на воде, а вот пароходу приходилось двигаться очень медленно и осторожно, практически на ощупь. Той ночью озерным пиратам словно помогала нечистая сила…

Представив эту картину, я затаила дыхание, но неожиданно диктор будничным тоном закончила:

– А продолжение увлекательной истории вы услышите в следующем включении. Сохраним интригу до вечера, ведь пиратский день не заканчивается, и нас с вами еще ждет множество сюрпризов…

Я едва не застонала от огорчения.

– Рита, выключи, пожалуйста! – попросила из спальни мама. – Людям и так плохо, а они какие-то ужасы рассказывают. Нет бы спокойную музыку включить…

– Ты боишься, что на наш теплоход нападут речные пираты? – в кои-то веки пошутил папа.

Я поднялась, хотя меня саму немного шатало, и выполнила ее просьбу – все равно ничего интересного в ближайшее время не предвиделось. Выглянув в окно, я убедилась, что Валаамский архипелаг даже не забрезжил на горизонте, значит, до сборов на экскурсию у нас еще вагон времени.

Я застыла посреди каюты, кусая губы и напряженно размышляя. Спинным мозгом я чувствовала, что прослушанные «ужасы», по меткому маминому выражению, имеют к нашему путешествию самое прямое отношение. Вот только как понять, что именно нас связывает с событиями столетней давности, кроме названия теплохода?

Вдруг эта информация есть в интернете? Или на теплоходе просто придумали красивую легенду для своего пиратского дня? Я полезла в телефон, надеясь на чудо, но его, конечно же, не случилось – сети по-прежнему не было. У кого можно спросить? – задумалась я, кажется, догадываясь, каким будет ответ на мой вопрос…

После обеда ничего не изменилось. Вокруг нас по-прежнему расстилалось бескрайнее штормящее море – то есть озеро, но с настоящим нравом неукротимой стихии. Пассажиры, измученные морской болезнью, потихоньку выползали на палубы тепло одетыми, прилипали к бортам и безостановочно фотографировали мрачные темные волны с белыми барашками, угрожающе катившиеся по мрачной серой воде.

Я тоже слонялась по палубе, но телефон даже не доставала – было не до фотографий. Я искала одного матроса, с которым мне срочно требовалось поговорить. После того что я сегодня услышала про речных пиратов, очень хотелось прояснить тревожащие меня моменты. Я и сама толком не могла сформулировать, о чем собираюсь спросить, но почему-то была уверена: он знает ответы на мои невысказанные вопросы.

Все оказалось напрасно – Данилы нигде не было. Я надеялась увидеть его на носу служебной палубы, но там возился совсем другой матрос. Куда же он делся? Его отстранили от работы за безответственное отношение к форменной одежде? Жуткий бородач наказал его и запер в какой-нибудь каморке?

Я поморщилась: что-то воображение разыгралось не на шутку. Просто не его смена, сам же говорил. Не может он работать сутками без перерыва.

Вернувшись в каюту, я бессильно повалилась на свой диванчик. Очень кстати ожил радиоприемник:

– Уважаемые путешественники, прослушайте, пожалуйста, важное объявление! – непривычно серьезно и даже немного торжественно начала диктор. – У нас произошли небольшие изменения в маршруте. К сожалению, сегодня мы никак не успеваем прибыть к острову Валаам и посетить запланированные экскурсии.

Пришедший с квеста Никита – явного неудовольствия он не выказывал, значит, мероприятие оказалось не совсем уж малышовым – удивленно присвистнул. Я была с ним согласна – ничего себе «небольшие изменения»! Большими, наверное, назвали бы, если вместо Невы мы вдруг отправились вниз по матушке по Волге аж до самой Астрахани.

– Почти всю ночь мы простояли и потеряли много времени. Виной тому стал так некстати разыгравшийся шторм на Ладожском озере. Сейчас команда теплохода и дирекция круиза делают все, чтобы наверстать упущенные часы, но, к сожалению, наши возможности не безграничны, да и погодные условия остаются сложными. Поэтому принято решение двигаться дальше по направлению к Санкт-Петербургу, чтобы окончательно не выбиться из графика. Но не волнуйтесь, пожалуйста, Валаамский архипелаг и расположенный на главном острове Спасо-Преображенский монастырь мы обязательно посетим на обратном пути…

– Ну вот, не получится тебя в монастырь сдать, – прокомментировал Никита.

– Тебя, – не осталась в долгу я. – Монастырь вообще-то мужской.

Братец казался неприятно удивленным:

– Откуда ты знаешь?

– В отличие от некоторых, я заранее ознакомилась с программой экскурсий!

На самом деле, новость меня не очень сильно расстроила: посещение очередного монастыря не выглядело увлекательной перспективой. Или я уже настолько испортилась, что перестала воспринимать достопримечательности? Понятно, конечно, в чем причина: мыслями я была слишком далеко от истории Валаамского монастыря, острова, на котором он располагался, и всего архипелага в целом.

Хотя природа, судя по буклету, там была весьма впечатляющая – далеко не река Шексна с ее скромными береговыми пейзажами. На фото покрытые мхом скалы поднимались прямо из бурных волн озера, а за них цеплялись корнями сосны, причудливо изогнутые северными ветрами. Если все соответствует действительности даже наполовину, на это стоит взглянуть.

Гораздо больше тревожило другое – в этом изменении маршрута и отсутствии возможности ступить на твердую землю чудилось нечто зловещее. Сколько мы будем болтаться на открытой воде, не имея возможности причалить к берегу, словно знаменитый «Летучий голландец»? Лодки пока отстали, но кто знает: может, наш «Остров сокровищ» тоже имеет все шансы стать кораблем-призраком?

До меня вдруг дошло, что за весь сегодняшний день нам не встретился никакой теплоход – ни следующий в одном с нами направлении, ни двигающийся навстречу. А ведь сейчас самый разгар круизной навигации, которая на наших северных просторах и так довольно короткая.

– Ничего странного, – отозвался Никита, когда я поделилась с братом своими подозрениями. – Мы же не на реке, а в озере. Здесь нет шлюзов, перед которыми все скапливаются. Какая там у этой Ладоги площадь?

– Не могу посмотреть, сети давно нет. Но неужели ты думаешь, что теплоходы просто катаются по озеру в любых направлениях? – усомнилась я. – Наверняка есть четко проложенные водные пути, и все следуют по единому курсу…

– Ага, – скептически отозвался брат. – Мы явно следуем своим четким курсом!

Возразить было нечего – у меня и самой имелись на этот счет сильные сомнения.

– Но это не значит, что нам придется скучать, – преувеличенно бодро вещал радиоприемник ласковым голосом энергичной дамы-диктора. – Анимационной группой теплохода подготовлена обширная развлекательная программа по случаю объявленного на сегодня пиратского дня. Пока не буду раскрывать все подробности, намекну лишь, что вас ждет немало приятных сюрпризов.

Я только хмыкнула. Сюрпризы нас сегодня точно ждали, но я вовсе не была уверена, что они окажутся приятными.

– А пока я продолжу рассказ о событиях, которые произошли в этих местах ровно сто лет назад, тринадцатого августа. Как я уже говорила, местные жители, днем мирные крестьяне, ночами превращались в грозных разбойников, настоящих речных пиратов. До сих пор они ограничивались нападениями на дачников и кражами лодок, но в ту роковую ночь решили ограбить пассажирский пароход. Под прикрытием густого тумана они подобрались к нему практически вплотную и с помощью заготовленных приспособлений смогли подняться на борт. Это не составило особого труда – скорость парохода и без того была невысокой, притом ее сбросили почти до нуля, когда судно оказалось в опасном месте, ведь тогда не существовало спутниковой навигации. К сожалению, рельеф дна здесь таков, что это коварное место нельзя обойти стороной, получится слишком большой крюк. Мы, кстати, тоже будем его проходить, но для современного круизного лайнера это уже не представляет никакой опасности…

Тяжелое предчувствие сдавило мне сердце. Мы мчимся прямиком в опасное, нехорошее место? Лучшего развития событий просто не придумаешь!

– Среди пиратов был один юноша, почти мальчик. Он рано остался сиротой и воспитывался в семье дяди, брата его погибшего отца. Родственники относились к нему плохо, совсем не как к родному. Учиться не давали, парень трудился по хозяйству с утра до ночи. Тем не менее, испытывая тягу к знаниям, он потихоньку занимался самообразованием, используя любую подвернувшуюся возможность. Он не одобрял занятий своих односельчан и ближайших родственников – его дядя тоже входил в число речных разбойников, – однако вынужден был участвовать в том самом налете на пароход, подчиняясь давлению. Пираты возлагали на него особенные надежды, ведь парень обладал уникальными способностями – необычайно острым слухом и зрением – и мог заранее предупредить, чтобы в случае опасности они успели скрыться. Он мечтал остановить нападающих, но те все равно смогли беспрепятственно проникнуть на пароход. Парня оставили стоять на стреме, как это называется на уголовном жаргоне. В случае приближающейся опасности он должен был подать сигнал…

Я и без того слушала очень внимательно, но на этом моменте испытала глухое неясное волнение. Хотела сделать погромче, но радио оказалось выкручено на максимум.

– Возможно, у вас возникнет вопрос: откуда мы так много о нем знаем? Дело в том, что эта информация сохранилась в милицейских протоколах. Нам даже известно его имя: отважного юношу звали Данила Ломов…

* * *

Как же медленно тянется время, когда ждешь. Данька напряженно прислушивался, но ничего не происходило. Изнутри не доносилось ни звука. Никто не заметил проникновения? Неужели все продолжают мирно спать, лишь небольшая часть команды пытается вести пароход через фарватер?

На миг у него мелькнула безумная надежда: все еще может обойтись. Конечно, Данька не верил, что они просто спустятся в лодки и, никем не замеченные, отправятся в обратный путь. Но он желал этого так отчаянно, что, казалось, способен был изменить окружающую его реальность.

Может быть, удастся уйти хотя бы ему одному? Сделав над собой усилие, Данька отлепился от стены и шагнул к борту, на котором по-прежнему болтались на крюках веревочные лестницы. Осторожно глянув вниз, он тут же испуганно отшатнулся.

Правильно дядька Михаил постоянно называет его бестолочью. Как он мог предположить, что лодки останутся болтаться без присмотра? Конечно же, с ними остался сторож, противный старик Горшков, всегда так неодобрительно оглядывавший Даньку, словно тот был его собственным нерадивым внуком. Ему казалось, что Горшков в любой момент готов отвесить ему подзатыльник, поэтому старался избегать старика.

Сейчас тот сидел в лодке, крепко держа в руках цепи, крепившиеся к носам всех остальных. Нечего было и думать о том, чтобы спуститься и просто уплыть на одной из них. Оставалось надеяться: той кровью, которая выступила у него на шее из-за неосторожного жеста дядьки Михаила, все и ограничится…

Данька внезапно осознал, что совсем не чувствует движения парохода даже на малом ходу. Конечно, как он сразу не догадался – неужели лодки могли бы оставаться на одном месте столько времени? Ветра нет, из-за тумана вода озера на редкость спокойная, но их бы все равно относило в сторону, и старик Горшков никак не удержал бы их на одном месте…

Изнутри раздался оглушительный грохот, а следом до него донесся пронзительный женский крик, и у Даньки оборвалось сердце…

Глава 11

Пиратская вечеринка

– Ваш теплоход захвачен! – раздался от дверей жуткий крик.

Я выронила вилку прямо в тарелку с пюре. И зачем опять взяла рыбу? – успела с тоской подумать я, прежде чем осознала услышанное.

Я сидела спиной ко входу и не заметила на лице сидевшего напротив Никиты никакого страха, наоборот, он широко заулыбался. Только тогда я рискнула оглянуться и сразу же облегченно выдохнула.

В ресторан ввалилась команда аниматоров, разодетых в классическом стиле пиратов Карибского моря – ботфорты, треуголки, щедро накрашенные глаза, белые рубахи и кожаные жилетки. Скрипачка с баянистом взялись за инструменты, и они дружно грянули самую что ни на есть пиратскую песню «Моя бабушка курит трубку»[1].

В ресторане воцарилось радостное оживление. Все бросили еду и с интересом наблюдали за этой разудалой бандой, одна я сидела мрачная – меня это показное веселье ужасно раздражало.

Исполнив залихватскую песню, пираты рассредоточились по ресторану, и скрипачка – ее, похоже, назначили главарем – громко объявила:

– Теперь это наш корабль, а вы все – пленники! Поэтому сейчас вы должны отдать нам свой ужин, а потом явиться в зал на пиратский концерт и дискотеку!

Пассажиры приветствовали их смехом и радостными возгласами. Казалось, все забыли, что за бортом бушует шторм, мы целый день болтаемся по Ладожскому озеру, не увидев даже кусочка суши, стоянка сорвалась и состоится неизвестно когда, если ее совсем не отменят. Администрация очень грамотно назначила пиратский праздник именно сегодня, чтобы отвлечь пассажиров, но мне чудилось в этом зловещее предзнаменование. Не к добру это все, ох, не к добру! Доиграемся мы, накличем пиратов на свою голову…

– Рита, ты почему такая унылая? – наконец обратила на меня внимание мама. – Смотри, какие классные пираты! Разве тебе не нравятся?

– Ей не нравятся, – влез Никита. – Она их боится.

Я криво улыбнулась: даже не нашлось сил отшучиваться. Я действительно боялась пиратов – конечно, не этих клоунов, а тех, настоящих, о которых нам сегодня целый день рассказывали по радио. Неужели никто, кроме меня, так ничего и не понял?

– А мне понравились, – для разнообразия энергично заявила мама. – Пойдем после ужина на концерт?

Похоже, она смогла приспособиться к штормовой погоде, и морская болезнь перестала ее терзать. Или помогла выданная на ресепшене волшебная таблеточка. Правда, я не помнила, чтобы мама за ней ходила. Может, папу отправила?

– Конечно, – подтвердил тот.

– И на дискотеку, – уточнил Никита.

Я кивнула. Если все уйдут, будет просто отлично. Мне никто не помешает. Надо будет только придумать предлог самой избежать посещения концерта…

К двери каюты была прикреплена обновленная программа вечерних мероприятий, и это оказалось очень кстати.

– Я на «Мафию» пойду, – изучив ее, сообщила я. И, предвосхищая возможные вопросы и возражения, добавила: – Мне в прошлый раз понравилось. А потом к вам присоединюсь.

– Ну смотри, – с сомнением протянула мама.

Они с папой удалились в свою спальню собираться, и братец сразу подступил ко мне:

– Ты что задумала?

Я как можно беззаботнее пожала плечами:

– Да ничего особенного. Хочу наконец вернуть куртку законному владельцу. Тебе не надоело, что она у нас в шкафу валяется? А если кто найдет?

– Да кто ее там найдет?

– Горничная. Или родителям внезапно плед понадобится. Да и вообще – чужая же вещь! Парню влетит за потерю форменной одежды…

Никита хитро прищурился:

– С последнего пункта и надо начинать.

Я не ответила, не собираясь с ним препираться. Мыслями я уже была далеко отсюда.

– Прикрой, если что, – попросила я, спеша покинуть каюту незамеченной родителями.

Переодеваться не пришлось – на мне и так были джинсы и футболка. Нас предупредили, что для создания особенного настроения на пиратский ужин желательно явиться в полосатой одежде, и мама не настаивала на вечерних нарядах. А вот теплая куртка с капюшоном мне точно не помешает. Натянув ее, я вышла из каюты. Матросскую униформу в итоге брать с собой не стала, чувствуя, что сейчас она мне вряд ли понадобится. Это лишь простой и понятный предлог для брата, чтобы поскорее отвязаться от его вопросов. Не рассказывать же ему, что этой ночью наш теплоход, возможно, превратится в корабль-призрак! И будет вечно болтаться по неспокойным волнам Ладожского озера, пугая проходящие суда дурными предзнаменованиями…

В коридоре было тепло и уютно. С криками носились дети, взрослые, оживленно переговариваясь, спешили на концерт, торопясь занять места в зале на солнечной палубе. На миг я даже пожалела, что мне с ними не по пути, но расслабляться было некогда.

Я спустилась по лестнице, толкнула дверь и вышла на слабо освещенную палубу. Ничего не изменилось – завывал ветер, волны с оглушительным грохотом разбивались о борт нашего многострадального «Острова сокровищ». Теплоход по-прежнему неслабо качало, здесь это ощущалось сильнее, и я схватилась было за перила, но тут же отдернула руку – они оказались холодными и мокрыми от долетающих брызг.

Я прошла на нос и предусмотрительно затаилась за углом. Осторожно выглянув, я увидела на служебной палубе знакомых персонажей и даже не удивилась: меня как будто вела неведомая сила, я знала, что обязательно встречу их.

– Все, Ломов, ты меня достал! – бородач орал так, что перекрикивал даже шум волн, который на носу слышался гораздо сильнее. – Ничего поручить нельзя, откуда у тебя вообще руки растут? Вся команда с прошлой ночи работает в авральном режиме, а тебе и дела нет! В самый ответственный момент на месте не оказалось! Вот скажи, где ты шлялся, а?

– Моя смена закончилась, – тихо, но твердо ответил Данила, но я почему-то тоже прекрасно его услышала.

– И что? Когда на судне происходит ЧП, вся команда должна быть на местах! А ты даже форменную куртку потерял! Как умудрился только? Скажи честно: у кого-то в каюте забыл? В свободное время навещаешь пассажирок…

Я едва удержалась на ногах: теплоход словно ухнул в яму, и оглушительный всплеск заглушил последние слова.

– Михаил Петрович, вы забываетесь, – спокойно проговорил Данила, словно герой какого-нибудь романа.

Но не успела я восхититься, случилось то, чего я совсем не ожидала. Бородач приблизился к парню вплотную, прошипел:

– Зато ты у меня сейчас все вспомнишь, – и вдруг наотмашь ударил его по лицу.

Данилу шатнуло в сторону, он схватился за щеку, но старший товарищ не дал ему упасть. Он дернул парня за руку и резко заломил ее за спину так, что тот вскрикнул.

Закусив губу, я в ужасе наблюдала за ними, не веря своим глазам. Неужели мне не мерещится и все это происходит на самом деле?

– Доигрался ты, Ломов! – тяжело дыша, бросил бородач и ткнул его в спину.

Я видела, что лицо Данилы исказилось от боли, но теперь он молчал. Начальник тем временем дотащил его до люка в полу, буквально столкнул вниз и сам шагнул следом. Крышка захлопнулась, и служебная палуба опустела.

А я осталась стоять, оглушенная и ошеломленная. Только что на моих глазах разыгралась странная и пугающая сцена, никак не вписывающаяся в привычную картину мира. Да что здесь происходит вообще?

Задумавшись, я машинально вышла из своего укрытия за углом и шагнула к борту, вцепившись в мокрые поручни. Ладони обожгло холодом, но я не обратила на это внимания, в панике глядя в воду. Вокруг теплохода толпились лодки – сейчас их было хорошо видно даже в тусклом свете, льющемся с палубы в сгустившуюся за бортом темноту.

Однако больше пугало даже не это, а то, что в лодках возились необычно одетые люди. Судя по жестам, они переговаривались между собой, но до меня странным образом не долетало ни звука. А ведь разговор Данилы с его начальником – или кто он там ему? – я только что слышала очень отчетливо…

Самое ужасное заключалось в том, что наш теплоход вовсе не стоял на одном месте, а продолжал нестись вперед с приличной скоростью. Но и лодки не отставали, двигаясь вместе с нами, точно приклеенные, и это ужасало больше, чем сам факт их присутствия.

Я отступила от борта и в панике оглянулась по сторонам – на палубе никого, кроме меня, так и не появилось. Вполне объяснимо, что гулять желающих не нашлось: погода отвратительная, притом все отправились на широко разрекламированный пиратский концерт.

Мной овладело странное чувство. Я отчетливо осознавала: это не сон и не видение – никакая не фата-моргана или там мираж, а самая что ни на есть реальная действительность. И в то же время разум сопротивлялся, отказываясь верить…

Что же делать? Бежать в каюту и звать Никиту? Но чем мне поможет младший брат? Притом он, наверное, уже ушел с родителями в концертный зал… Ворваться туда и заорать, что на нас собираются напасть настоящие речные разбойники? На пиратской вечеринке это будет особенно уместно. Притом, по правде говоря, я вовсе не была уверена, что они настоящие…

Данила, вот кто мне нужен. Этот парень явно в курсе, что происходит на теплоходе – он сразу отнесся к моим словам максимально серьезно и даже хотел о чем-то рассказать, но не успел… Я вспоминала наш единственный разговор за трубой под звездами и с досады готова была откусить себе пальцы: расспрашивала его про колледж, еще какие-то несущественные вопросы задавала, боясь переходить к главному… И дотянула в итоге до того, что ничего не выяснила.

Он все знает, и только что разыгравшаяся на моих глазах сцена это подтверждает. Ведь не может быть совпадением тот факт, что его зовут так же, как того парня из истории столетней давности? Данила Ломов – не самое распространенное сочетание имени и фамилии. Как его назвала диктор: «отважный юноша»? Пока что мой знакомый юноша ничем отважным не отличился – запросто позволил себя скрутить и куда-то уволочь, даже не попытался вырваться и сдачи дать…

Кто вообще этот бородач и почему позволяет себе так с ним обращаться? Точно не капитан – того я видела на приветственном ужине. Да и с чего бы капитану опускаться до того, чтобы отчитывать обычных матросов? Задача явно не его уровня, для этого есть другие, специально обученные люди. Кто там еще в команде имеется: боцман, рулевой? Нет, боцман – это кто-то из приключенческих романов, того же «Острова сокровищ»… Впрочем, почему я решила, что сейчас их не существует?

«Старший помощник Лом», – вдруг бодро проговорил у меня в голове голос мультяшного капитана Врунгеля. А я его до матроса понизила… Ну вот и галлюцинации начались. Может, я схожу с ума и мне все чудится? «На палубе матросы, четырнадцать мышат…» Мозг, похоже, старательно сопротивляется наступающему кошмару и пытается заслонить от меня то, чему нет объяснения, подходящими случаю цитатками.

Задумавшись, я не заметила, как вновь шагнула к борту, машинально взглянула в воду и оцепенела: люди в лодках разматывали совершенно неиллюзорные веревочные лестницы.

Да что же я застыла тут, будто статуя в лучах заката, обругала я себя. Надо куда-то бежать, что-то делать, всех предупредить… На ресепшен обратиться? Ага, они точно подумают: девочка в пиратов заигралась. Нет, мне нужен Данила, я просто обязана найти этого матроса, где бы он сейчас ни был! Только где его искать? Ясно, что в служебных помещениях, но мне туда вход запрещен…

В воздухе что-то просвистело, и я увидела, как в паре шагов от меня в перила вцепилась пара металлических крюков. Я отшатнулась от борта, оцепенев от ужаса. Мне снова кажется или это происходит на самом деле? Я прижалась к стене и зажмурилась, но тут же открыла глаза. Ничего не изменилось – крюки по-прежнему тускло поблескивали в свете фонарей. Выглядели они вполне реальными, но я уже ни в чем не была уверена.

Я заставила себя отлепиться от стены. Даниле больно и плохо, а я тут мнусь, как последняя трусиха! Протянув руку, я попыталась дотронуться до вопиюще чуждого здесь предмета, но пальцы прошли сквозь пустоту…

* * *

Рядом с ним оглушительно зазвенело стекло. Данька испуганно отшатнулся – его едва не зацепило посыпавшимися осколками. Разбитое окно каюты распахнулось, и на палубу выскочила женщина, вернее, практически вывалилась, приземлившись прямо в россыпь битого стекла.

Данька непроизвольно зажмурился, пришел в себя от невнятного вскрика и только тогда решился открыть глаза. Да это девушка, понял он, с удивлением разглядывая незнакомку. Точнее, совсем девчонка – вряд ли намного его старше. Волосы заплетены в косичку, лицо перепуганное, но вроде бы целое, а вот белая рубашка – или в чем там они спят – покрыта грязными пятнами после падения, а по рукаву расплывается кровь…

Заметив Даньку, девчонка сразу вскочила, попятилась и прижалась спиной к стене рядом с распахнутым окном каюты, откуда доносились невнятные возгласы и слышалась какая-то возня. Ее глаза распахнулись от ужаса, губы дрожали, руки шарили по стене, словно искали потайную дверь, за которой можно было скрыться от кошмара.

Данька поправил сползающий с носа платок. Он ее хорошо понимал – сам совсем недавно стоял здесь, мечтая слиться со стеной и раствориться в темноте. Но что же теперь делать? На подобный случай он не получал никаких наставлений…

– Не убивайте, – вдруг дрожащим голосом проговорила девчонка. – Я и так все отдам. У меня, правда, почти ничего нет, но у мамы…

Данька горько усмехнулся. Он бы и не смог, даже если бы захотел – никакого оружия ему все равно не оставили. Он показал девчонке свободные руки, повернув их ладонями вверх, и успокаивающе проговорил:

– Не бойся, ничего я тебе не сделаю.

Она, похоже, не поверила, от страха потеряв способность соображать:

– Кто вы такие? Что вам нужно?

Данька замялся. Что он мог ответить: «Я не хотел, меня заставили»? Да кто ему поверит? Какая вообще разница, что о нем подумает эта девчонка? Ему надо беспокоиться не о ней, а о себе – как выпутаться из этой истории, не попасться ни милиции, ни своим под горячую руку, остаться в живых…

– У вас лицо закрыто, – не дождавшись ответа, вновь заговорила она. – Я ничего не видела и никого не смогу узнать…

В этот момент из каюты снова донесся пронзительный женский крик.

Девчонка побелела и одними губами шепнула:

– Мама…

Глава 12

Я иду тебя искать

Я стремительно слетела на главную палубу и остановилась у стенда, висевшего на стене неподалеку от стойки ресепшена, делая вид, что вдумчиво изучаю маршрут круиза. Сердце колотилось как бешеное, пульс наверняка зашкаливал за соточку, перед глазами все расплывалось. А драгоценные мгновения утекали в небытие, куда, похоже, в ближайшей перспективе предстояло отправиться и всем нам…

«Соберись, тряпка!» – мысленно прикрикнула я на себя и осторожно оглянулась. За стойкой сидела девушка и что-то внимательно изучала на экране компьютера, а прямо напротив нее с другой стороны небольшого холла располагались распашные двери, над которыми красовалась табличка «Служебное помещение. Посторонним вход запрещен».

Именно туда, по моим расчетам, вела та лестница, по которой бородач через люк утащил парня, но как пробраться в служебное помещение незамеченной?

Около ресепшена нарисовалась парочка пенсионеров.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась дама. – Можно нам таблеточки от укачивания?

– Конечно, – с готовностью отозвалась девушка.

– Когда все это закончится? – пожаловался мужчина. – Никаких сил уже нет терпеть!

– Завтра мы должны войти в Неву, – профессионально-вежливо откликнулась дежурный администратор. – Так что скоро.

Меня буквально трясло от нетерпения. Ты, дядя, даже не подозреваешь, насколько скоро все может закончиться! Правда, далеко не факт, что мы успеем войти в Неву… Так и будем скитаться по Ладожскому озеру в этом составе – все пассажиры и команда останутся пленниками корабля-призрака, когда его захватят пираты. Не знаю почему, но я была в этом уверена.

Девушка поднялась и вышла в комнатку позади ресепшена. Я поняла, что это мой шанс, и в мгновение ока метнулась к двери в служебное помещение. К счастью, она открывалась в обе стороны одинаково без всякого скрипа, и большого шума я не наделала.

В коридоре было пусто. Я прижалась к стене, немного отдышалась и огляделась. Здесь все выглядело гораздо скромнее, чем на пассажирских палубах. Обычные светлые стены, а не панели под дерево, лампы дневного света под потолком вместо уютных светильников, под ногами обычный линолеум и никаких ковровых дорожек. Впереди была столовая, которая тоже совсем не походила на наш шикарный ресторан – через приоткрытую дверь виднелись простые стулья и столы, покрытые клеенками.

Все это я охватила взглядом буквально за секунду. Медлить было нельзя – возможно, именно сейчас странные личности из лодок поднимаются на теплоход… Но где искать Данилу? Вдоль стен тянулись одинаковые двери кают, отличавшиеся только номерами. Я медленно двинулась вдоль них, молясь, чтобы никто не вышел мне навстречу. В крайнем случае, можно отговориться, что я заблудилась. Буду выглядеть полной идиоткой, но версия вполне жизнеспособная…

Дойдя до столовой, я заметила лестницу, ведущую вниз, и стала осторожно спускаться. Впереди послышался нарастающий гул, и я уперлась в тяжелую металлическую дверь, над которой висела табличка «Машинное отделение». Я секунду помедлила – теперь уже точно не получится сказать, что заблудилась, – и толкнула ее без всякой надежды на успех, но дверь неожиданно поддалась.

Я словно зашла в парную, так здесь было жарко. В уши ударил равномерный гул, заполняющий не только слух, но и сознание. И как тут люди работают? Впрочем, пока я, к счастью, никого не увидела. Впереди был небольшой коридорчик, и я осторожно направилась к нему.

Одна из дверей слева привлекла мое внимание: на ней не оказалось номера, вдобавок снаружи в замке торчал ключ. Я дотронулась до нее, и дверь приоткрылась. Внутри было темно, я распахнула ее пошире и шагнула через порог, как вдруг что-то ударило меня в спину, и я буквально влетела внутрь. Дверь за мной сразу захлопнулась, ключ в замке повернулся, и я услышала чьи-то удаляющиеся шаги.

Оставшись в полной темноте, я толкнула дверь, но она, конечно же, не поддалась. Я бессильно прислонилась к ней спиной и сползла вниз. И вправду идиотка – сама загнала себя в ловушку. Понятно же: за мной следили, оставили ключ в замке специально, чтобы я не прошла мимо… Я и купилась в полном соответствии с чьим-то планом. Как глупо – Данилу не нашла, а попалась сама и лишила всех пассажиров шанса на спасение. Чем они там сейчас заняты: пьют таблетки от морской болезни или веселятся на концерте, не подозревая, какая пиратская вечеринка тут скоро начнется…

Я зажмурилась, прогоняя подступающие слезы. Может, еще не все потеряно? Стучать в дверь и звать на помощь, конечно, бесполезно – в таком шуме и грохоте все равно ничего не услышишь. Тот, кто заманил меня сюда, все правильно рассчитал. Судя по глухой темноте, на окно тоже надеяться не приходилось – да и откуда оно в машинном отделении? Тут наверняка все отсеки герметично изолированы на случай аварии или пробоины. Я даже не представляла себе размеров помещения: дверь прилегала плотно, и свет из коридора не проникал. Но должна же быть хотя бы лампочка?

Внезапно откуда-то раздался невнятный стон. Заледенев от ужаса, несмотря на жару, я замерла на месте. Кто здесь, с кем меня заперли? Даниле, когда я видела его последний раз, неслабо врезали по физиономии и едва не сломали руку, но в целом он был жив и даже относительно здоров…

Я напряженно прислушивалась, но больше не раздавалось ни звука. Откуда-то пришла злость: да я, оказывается, еще худшая трусиха, чем думала?

Я поднялась и пошарила руками по стене возле входа, но никакого выключателя не обнаружила. А потом снова обругала себя: у меня же есть телефон! Похоже, внезапное заточение отшибло последние мозги. Я выудила аппарат из кармана, запустила, отметив уже привычное отсутствие сети, и включила фонарик.

Выключатель обнаружился в непривычном месте в углу. Я щелкнула им, и помещение залил тусклый свет. Это оказалось что-то вроде подсобки, где хранился инвентарь для уборки: в углу стояли ведра и швабры, на полках стояли моющие средства. Надо было обогнуть стеллаж и посмотреть, что за ним, но я отчего-то медлила. В очередной раз обозвав себя трусихой и тряпкой, я шагнула туда и наконец увидела его.

Данила лежал на полу, кажется, без сознания… По крайней мере, он никак не отреагировал ни на мое появление, ни на включенный свет, и это было очень, очень плохим признаком. Он лежал на спине с закрытыми глазами, неловко подвернув руку, светлые волосы разметались по не самому чистому полу, на лице расплывался кровоподтек, но других повреждений я не заметила. Грудь неровно вздымалась под толстовкой, да и стон я слышала – по крайней мере, он точно жив…

Но что же мне с ним делать? Мама, конечно, взяла с собой аптечку с лекарствами на все случаи жизни, однако я не была уверена, что там нашлось бы средство от обморока, вдобавок я все равно не могла сейчас до нее добраться. Черт, там призраки пиратов захватывают теплоход, а я заперта в машинном отделении с бесчувственным парнем и не знаю, что предпринять!

Я опустилась на пол рядом с ним и осторожно позвала:

– Данила… Дан…

Он не отреагировал, и я тяжело вздохнула: кажется, словами делу не поможешь. Нащупав в кармане удачно завалявшуюся там после экскурсии упаковку влажных салфеток, я попыталась стереть кровь с его лица, но она уже засохла, а я боялась сделать ему больно. Может, напрасно – тогда бы быстрее очнулся?

Я заметила, что на лбу парня выступил пот, и снова испугалась: у него поднялась температура или это просто от жары? Здесь немного прохладнее, чем в коридоре, но все равно явно выше тридцати градусов. Я спохватилась, что сама до сих пор в куртке, скинула ее, и стало немного легче. Хорошо бы с Данилы тоже толстовку снять, но я боялась его трогать – вдруг рука сломана или еще что-нибудь повреждено? Почему он никак не приходит в себя?

– Дан… – громче позвала я, но опять безрезультатно.

Гул двигателей отсюда слышался слабее, но все равно шум стоял такой, что я сама едва слышала собственный голос.

Потеряв терпение, я аккуратно потрясла его за плечо:

– Дан, да очнись же!

Он снова глухо застонал, и я приободрилась. Похоже, хватит церемоний, времени на них совсем не осталось. Я старалась не думать о том, что сейчас происходит наверху.

Потрепав его по здоровой щеке – она казалась сухой и горячей, – я громко и четко проговорила:

– Дан, давай приходи в себя, мне некогда тут с тобой возиться. На теплоходе творится черт знает что, и ты должен помочь.

Его ресницы дрогнули, но глаза по-прежнему были закрыты. Тогда я, больше не думая об осторожности, провела салфеткой по его разбитой скуле. На ней остались пятна засохшей крови, а парень шевельнулся, поморщился и не без труда открыл глаза.

Я выдохнула, отстраняясь от него, и вдруг почувствовала неловкость. Как я сейчас буду ему все объяснять?

Но объяснять ничего не пришлось. Данила приподнялся на локтях, обшарил подсобку непонимающим взглядом и наконец сфокусировался на мне:

– Ты…

– Рита, – произнесла я, не уверенная, что он не забыл мое имя.

– Маргарита, – с трудом выговорил он. – Ты уже стала ведьмой?

– «Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня»[2], – не удержалась я, хотя момент для цитирования классики был крайне неподходящий.

Данила сделал попытку подняться, но ему это не удалось. Я помогла придвинуться к стене, и он бессильно привалился к ней спиной. Я скептически взглянула на него – да, с таким помощником далеко не уйдешь.

Похоже, парень правильно оценил мой взгляд:

– Где мы? Что тут происходит?

– Ты мне скажи, – отозвалась я. – Что с тобой случилось? Кто тебя так?

Тупой вопрос из голливудских фильмов «Ты в порядке?» задавать не стала – и без того было ясно, что он в полном беспорядке.

Данила поморщился, потрогал разбитое лицо:

– Боцман наш.

Я мысленно похвалила себя, что правильно догадалась.

– А чего он к тебе привязался?

– Вообще-то это дядя мой, – неожиданно сказал он.

– Родной? – не поняла я.

– Ну да, папин брат. У нас вся семья с речным флотом связана, и я пошел, как говорят, по стопам. Он меня на практику к себе на судно устроил, но сразу предупредил, что за наше родство поблажек давать не будет. Даже велел его по имени-отчеству и на «вы» называть, чтобы не нарушать субординацию и не раздражать остальных. Я счел, что это вполне справедливо, но подобного никак не ожидал, – Данила снова осторожно коснулся пальцами ссадины на скуле.

Я протянула ему салфетки:

– Приложи, легче станет. И сними толстовку, а то тут жара.

Он послушно потянул кофту через голову, но тут же охнул и схватился за локоть. Я закатила глаза. Похоже, нас ждет полный провал.

– Что еще? – недовольно спросила я.

– Рука, – коротко отозвался он. – Вывих, наверно.

– Давай помогу.

Я стянула рукав сперва со здоровой руки, а потом со всей осторожностью – с больной. Данила остался в той же полосатой футболке, она была слегка влажной. Я снова уловила знакомый аромат туалетной воды, слегка смутилась и отстранилась.

– Лучше?

– Намного, – кивнул он и, внимательно взглянув на меня, проговорил: – Спасибо.

– Не стоит, – еще сильнее смешалась я. – Что дальше было?

– Сначала все шло нормально, – продолжал Данила. – Но в этом рейсе он словно с ума сошел. Орал на меня постоянно, придирался ко всему и наконец так врезал, что я отключился…

Он с досадой покачал головой и скривился.

– Как себя чувствуешь? – с трудом выговорила я.

– Голова кружится, но уже лучше.

– Встать сможешь? Надо выбираться отсюда.

Данила недоуменно огляделся:

– Как мы тут оказались?

– Тебя, видимо, дядя твой притащил. А я пошла искать, и меня тут вместе с тобой заперли.

На мой взгляд, главным было то, что нас заперли, но он почему-то спросил о другом:

– Ты пошла меня искать?

– Да, потому что на теплоходе какая-то чертовщина творится, – начала объяснять я. – Еще в прошлый раз хотела рассказать, но не успела. За нами лодки странные тащились от самой Москвы. Сначала пустые, потом я в них людей увидела, а сегодня поняла, что это речные пираты и они собираются наш теплоход захватить. Только они, пираты – как бы поточнее выразиться, – не очень похожи на современных, ну там, типа, сомалийских…

Глаза Данилы становились все шире и шире, и я поторопилась оправдаться.

– Ты не подумай, я не сумасшедшая! Ни в какую мистику с магией не верю, хиромантией не страдаю и даже знаки зодиака не признаю, а астрология – вообще лженаука. Но… я верю своим глазам, – совсем тихо закончила я.

Он помолчал и серьезно ответил:

– Ты не сумасшедшая. Я тоже видел лодки и подозреваю, что это связано с моим дядей. Иначе почему он вдруг так резко переменился?

– Перед тем как я за тобой отправилась, они лестницу на борт закинули, – с трудом выговорила я. – Ясно видела крюки, но дотронуться до них не смогла… Значит, это призраки. Боюсь, если они нас захватят, мы все вместе с теплоходом тоже в призраков превратимся и застрянем тут навсегда. Не спрашивай только, откуда я это знаю… Не представляю, что сейчас наверху творится!

– Так надо спешить! – рванулся было Данила, но тут же со стоном повалился обратно.

Я только вздохнула. На это я ему и пыталась намекнуть с самого начала, но, похоже, ничего не выйдет. Он же на ногах не стоит – куда там с пиратами бороться! Даже из этой подсобки нам без посторонней помощи не выбраться…

– У тебя ключи какие-нибудь есть? – безнадежно спросила я.

Данила похлопал себя по карманам джинсов:

– Были, но дядя, наверно, забрал. А это что такое?

Он вытащил и взвесил на ладони свисток на шнурке.

– Ладно, потом разберемся. Подержи, я еще посмотрю.

– И у меня ничего, – вздохнула я. – Телефон только, но им замок явно не откроешь.

– Замок часто заедал, и я научился его без ключа открывать, – оживился он.

– А ты бывал здесь раньше?

– Конечно, – усмехнулся Данила. – Тут же мои основные орудия труда хранятся, – он кивнул на ведра и швабры. – Есть что-то острое? Шпильки какие-нибудь…

Я с недоумением взглянула на него:

– Слушай, а ты точно из нашего времени? Какие шпильки?

– Ну я не знаю, некоторые девчонки булавки с собой носят, – не смутился он. – На всякий случай.

– На какой еще случай?

– Ну застежка там сломается… Еще от сглаза, говорят, помогает.

Я прищурилась и подозрительно взглянула на него: похоже, удар по голове не прошел даром.

– У вас в колледже девчонки так делают? – наконец зачем-то уточнила я.

На этот раз Данила посмотрел на меня с удивлением:

– Нет, откуда в колледже речного флота девчонки? В школе.

Решив не развивать скользкую тему, я послушно пошарила по карманам:

– Сглаза я не боюсь, но есть брелок на телефоне.

Он взглянул и ухмыльнулся:

– Скипетр Локи? То, что нужно. Отцепляй и посвети.

– Ты встать-то сможешь? – с сомнением протянула я.

– С твоей помощью попробую.

Я придержала его за здоровый локоть, помогла подняться и подвела к двери. Данила постоял, переводя дыхание:

– До чего жарко тут. Надо выбираться, пока тепловой удар не схватили.

– Как же тут люди работают?

– В отличие от подсобки, там вентиляция.

Зря он об этом сказал – только сейчас я поняла, что мне перестало хватать воздуха, но лучше на этом не зацикливаться. Я светила фонариком, а Данила ковырялся в замке миниатюрным скипетром Локи, и у меня сердце кровью обливалось: вообще-то, он был мне довольно дорог…

– Готово, – раздался щелчок, он довольно выпрямился и вытер пот со лба. – Держи свою игрушку, может, еще пригодится.

Я слегка обиделась за «игрушку», но спорить не стала. Он первым выглянул в коридор, огляделся и доложил:

– Все чисто, пошли.

Когда я проходила мимо него к двери, Данила неожиданно прижал меня к себе и быстро поцеловал.

Я ошарашенно взглянула на него, а он невозмутимо пояснил:

– Это на всякий случай. Вдруг больше не придется.

* * *

Девчонка бросилась к Даньке, поскользнулась на влажной от тумана палубе и рухнула на колени, но подниматься не стала. Она уцепилась за его руку:

– Скажите, чтобы маму не убивали!

Данька перехватил ее ладонь и дернул:

– Встань сейчас же!

Девчонка медленно поднялась, машинально отряхнула колени. Теперь кровь выступила и на подоле – видимо, она опять упала на осколки разбитого стекла.

– Сделайте что-нибудь! – вскрикнула она, не обращая внимания на порезы.

Похоже, пока от отчаяния она не чувствовала боли, но потом ей явно придется несладко – он знал это по себе. Если только наступит это «потом»…

– Тихо! – шепотом бросил Данька и прислушался к происходящему в каюте, но оттуда больше не доносилось ни звука.

Он по-прежнему держал девчонку за руку, чувствуя, какая она холодная и влажная.

На палубу шагнул дядька Михаил, окинул их диким взглядом.

– Пусть она заткнется, – не глядя на девчонку, велел он и поморщился: – Орет так, что на всей Ладоге слышно. А если не замолчит, то вот, держи.

Он бросил Даньке нож, и тот ловко поймал его. Дядька снова скрылся в коридоре, а парень перевел взгляд на пленницу. Та мелко дрожала и смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых опасно плескалось безумие.

– Да не трясись ты, – тихо приказал он. – Никто не собирается никого убивать…

Глава 13

Туман

Мы вышли из кладовки, и я сразу ощутила, насколько в машинном отделении жарче и сильнее гул.

– Подожди здесь, – бросил Данила и скрылся за углом.

Я осталась в полном недоумении. Тоже мне, герой-спаситель! Впрочем, он быстро вернулся и доложил:

– Странно, на посту управления никого нет.

В ответ на мой непонимающий взгляд он пояснил:

– Там обычно старший механик дежурит и два моториста. А сейчас пусто.

– Может, вышли? – предположила я.

– Все одновременно никак не могли уйти, это запрещено инструкцией, – сказал он. – Мало ли что случится. Кто-то всегда должен наблюдать за показаниями приборов.

– И что это значит?

– Это значит, что за работой двигателей, дизелей и генераторов теплохода никто не следит.

– Но мы же не стоим на месте? – спросила я. – Шум адский, то есть двигатели работают? Теплоход плывет…

– Идет, – машинально поправил Данила.

– Что? – в первый момент не поняла я.

– Теплоход ходит, а плавает…

– Я ваш профессиональный жаргон знать не обязана, – с обидой перебила я.

– Это не жаргон, просто так принято.

– У кого принято?

– Да у всех моряков и речников тоже.

– То есть мы пошли в круиз? – издевательски уточнила я.

– Конечно, все так говорят, даже менеджеры в офисе продаж. Разве вы не слышали, когда путевку покупали?

– Не знаю, этим родители занимались.

– Ну да, – насмешливо протянул Данила. – Я забыл, что ты у нас из мажоров. Люкс на шлюпочной палубе, как же!

– А ты не завидуй, – отбрила я. – Нравится полы драить, вот и продолжай.

– Представь себе – нравится!

Мы замолчали. Только сейчас я заметила, что он тяжело, прерывисто дышит, и спохватилась:

– Дан, тебе плохо?

Он взглянул с новым интересом:

– Как ты меня назвала?

Я смутилась, но, не подавая вида, повторила:

– Дан… А что?

– Странно звучит. Так меня еще никто не называл.

– Да ладно! – усомнилась я. – А какое уменьшительное от Данилы? Или ты по документам вообще Даниил?

– Без всяких уменьшительных, просто Данила.

– Всегда? – не поверила я. – А мама тебя как ласково называет?

– Так же. Она с раннего детства настаивала на полном имени и первая подавала пример.

– Ну извини, не знала.

– Да ладно, я не против, – ухмыльнулся он. – Пусть будет Дан. Мимимишно звучит.

– Просто божечки-кошечки, – согласилась я.

Кажется, мы сознательно тянули время, помимо воли опасаясь того, что ждет нас наверху.

– Идем? – наконец спросил Данила.

Я кивнула. Ясно, что в машинном отделении мы не отсидимся, рано или поздно призраки пиратов доберутся до нас и здесь. Если уже не добрались. Иначе как объяснить отсутствие на рабочих местах членов команды?

Мы поднялись в служебное помещение и вышли к ресепшену. За стойкой было пусто, рядом с ней тоже никого не наблюдалось. Я взглянула на часы в виде штурвала, висевшие на стене, и мимолетно удивилась: оказывается, прошло совсем немного времени. А по ощущениям мы провели в заточении несколько часов…

Может, я ошиблась? Снова посмотрев на циферблат, я в первый момент даже не поверила своим глазам: стрелки оказались уже в другом положении. Я моргнула и явно зря: теперь перед глазами вообще все расплывалось, как в тумане. Впрочем, это и был туман – он расползался по холлу, скапливаясь в углах и рассеиваясь на свету, искажая очертания предметов и скрываясь в коридорах.

– Дан, что это? – в страхе спросила я.

– Не знаю, – хрипло ответил он. – Надо на палубу выйти.

Он толкнул дверь, но она не подалась.

– Поднимемся на среднюю, – предложила я. – Я оттуда лодки видела. Ты лестницу осилишь?

– Трап, – снова поправил он.

– Ты опять? – возмутилась я.

– При чем тут я? Просто лестница на судне называется трап.

– Что еще тут у вас есть? – раздраженно осведомилась я. – Камбуз, гальюн?

– Ого, какие познания! – восхитился Данила.

Я вздохнула. Снова мы треплемся, только бы никуда не идти. Хотя, кажется, торопиться некуда, самое интересное мы уже пропустили… Иначе куда все подевались? Не может быть, чтобы за столько времени на огромном теплоходе нам никто не встретился. Ведь еще не поздний вечер… Впрочем, я затруднялась определить, сколько сейчас времени. Цифры на экране телефона мигали и постоянно менялись, а год то и дело сбивался с 2022-го на 1922-й, и я сомневалась даже в электронных мозгах мобильника.

Данила хоть и умничал, и к лестнице подходил весьма уверенно, но на первой же ступеньке остановился, вцепившись в перила. Или они на теплоходе тоже как-то по-другому называются?

Подбежав, я подхватила его под локоть здоровой руки:

– Что?

– Ничего, просто голова закружилась.

– Может, у тебя сотрясение мозга?

Я ожидала, что он начнет возмущаться и доказывать, что с ним все в порядке, но Данила неожиданно подтвердил:

– Может.

Что за человек? Нет бы успокоить девушку.

Он выдернул руку:

– Ладно, идем.

Мы поднялись на среднюю палубу и огляделись: здесь тоже было пусто. Стало совсем тоскливо – не могли же все так рано улечься спать? Расползающийся по пустынным коридорам туман только усиливал ощущение нереальности происходящего.

Дверь открылась беспрепятственно, но это нам мало помогло: выйдя на палубу, мы словно наткнулись на влажную стену – в паре шагов уже было ничего не разглядеть. Ни разу в жизни я не видела настолько непроницаемой серой пелены. А еще удивлялась, когда в книгах или фильмах встречала изображение тумана, практически полностью скрадывающего видимость, и думала, что в жизни так не бывает.

Мы выглянули за борт, но это нам мало дало – даже вода не просматривалась, слышался только ее неясный плеск где-то далеко внизу. Взявшись за перила, я тут же отдернула руки, наткнувшись на холодный металл крюков. Теперь они были вполне реальны! Но что это значит – призраки пиратов обрели плоть и кровь, поменявшись местами с пассажирами и командой? Им нужен наш теплоход, а его обитатели оказались лишними. Только нам с Данилой пока удалось избежать этой участи, но я подозревала, что это ненадолго…

Я хотела отцепить крюки, но они держались намертво. Тогда я наклонилась, пытаясь нащупать лестницу и понять, как далеко она тянется, опасно перегнувшись через борт.

Крепкие руки схватили меня за пояс и дернули обратно:

– С ума сошла?

– Как мы движемся в тумане? – отдышавшись, спросила я.

– По навигационным приборам, – снисходительно пояснил Данила. – Или, думаешь, впередсмотрящий на носу стоит?

– Ничего я не думаю, – разозлилась я. – А ты, если такой умный, лучше скажи: где все и что нам теперь делать?

– Надо в рубку подняться, – постановил он.

– А это где вообще?

– Над солнечной палубой.

– Еще три палубы вверх? – уточнила я. – Не уверена, что ты выдержишь такой сложный подъем. Столько лестниц, то есть трапов…

– Спасибо за поддержку, – хмыкнул Данила. – Мы с тобой идеальная пара супергероев. С нами мир погибнет гораздо быстрее… Впрочем, уговорила: иди одна, а я тебя здесь подожду.

– Давайте разделимся? – процитировала я и тут же отрезала: – Нет уж, этот шаблон мы отрабатывать не будем. Кстати, по пути зайдем в нашу каюту.

Он ухмыльнулся, окинув меня оценивающим взглядом:

– Уверена, что момент подходящий?

Я непонимающе взглянула на него и тут же рассердилась:

– Очень смешно! У нас там аптечка есть, найдем тебе какую-нибудь таблетку.

– От сотрясения мозга?

– Конечно. Всегда берем их с собой в отпуск.

На моей родной шлюпочной палубе нас встретили те же тишина, пустота и плавающая в воздухе серая муть. И только подойдя к двери своей каюты, я сообразила, что у меня нет ключа.

Мысли лихорадочно заметались в голове. Пойти в концертный зал искать своих? Спуститься на ресепшен, там должен быть запасной? Потеряем время, да и разделимся опять же. Но идти в рубку с Данилой, не дав ему хотя бы обезболивающего, не хотелось. Кто знает, что нас там может ждать.

На всякий случай толкнув дверь, я убедилась, что она открыта, и сердце снова упало. Сейчас мы войдем и обнаружим разгром? Переглянувшись, мы шагнули внутрь, и я с облегчением убедилась, что в каюте все в порядке. Вещи лежали на своих местах, но вид у них был отчетливо безжизненный, словно люди покинули комнату не пару часов, а как минимум несколько лет назад.

Захлопнув дверь, я выдохнула, странным образом почувствовав себя в относительной безопасности. Недаром говорят: дома и стены помогают, пусть даже это просто каюта.

– Садись, – пригласила я. – Можешь даже прилечь пока. А я сейчас.

– Спасибо, лучше не надо, – усмехнулся Данила. – А то вдруг потом уже не встану?

Ничего не скажешь, парень с оптимистичным взглядом на жизнь. С таким в самый раз мир спасать.

Он устроился в кресле, а я вошла в родительскую спальню, вытянула из-под кровати чемодан, нашла аптечку и начала рыться в ней в поисках нужного лекарства. Краем глаза я отметила, что за окном мелькнула какая-то тень, вздрогнула и выпрямилась, боясь оглядываться. Когда же я наконец нашла силы обернуться, там уже никого не было, только висела привычная серая пелена.

Вернувшись в нашу с Никитой комнату, я заметила, что Данила напряженно смотрит в окно.

– Ты тоже видел? – мрачно спросила я.

Он только кивнул.

– Но у нас за окном балкон…

– Думаешь, для них это преграда?

Не решившись уточнять, для кого для «них», я преувеличенно бодро сказала:

– Вот, нашла обезболивающее. Подожди, за горячей водой схожу, чтобы скорее подействовало.

– Осторожней там, – бросил Данила мне вслед, но я не поняла, что он вкладывает в эти слова. Кажется, сейчас везде одинаково опасно.

До кулера было совсем недалеко, и я добралась до него без всяких проблем. Но на обратном пути, когда я балансировала с кружкой горячей воды и уже не могла идти так быстро, вновь увидела неясную тень, мелькнувшую в коридоре и тут же скрывшуюся за углом. Только она была вовсе не похожа на пирата, а больше напоминала девочку в длинном белом платье, похожем на ночную рубашку, испачканном кровью на рукаве и подоле…

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, сделала приличный глоток из чашки и тут же поперхнулась, забыв, что вода горячая.

– Что там? – дернулся полулежавший в кресле Данила.

– Они нас не трогают, только пока мы вместе, – поняла я и протянула ему кружку: – Держи, выпей обезболивающее. – И добавила: – Кажется, супергерои из нас все-таки получаются неплохие.

– Супергерои не пьют обезболивающее, – возразил он.

Однако таблетку послушно проглотил и сразу сделал попытку встать, но я остановила его:

– Подожди хотя бы минут пять, пока подействует. Неизвестно, что мы там в рубке найдем.

Данила послушно и с видимым облегчением откинулся обратно на спинку, а я, кое-что вспомнив, полезла в шкаф:

– Кстати, держи.

– Вот где моя форма, – равнодушно взглянул он.

– Прости, – потупилась я. – Но ты сам ее забыл. Я несколько раз пыталась отдать…

– Оставила бы там.

Повисло тягостное молчание.

– Из-за нее он тебя так? – наконец спросила я.

– Повод был неважен. Не это, нашлось бы что-нибудь другое. Хорошо бы понять, с чего все началось, тогда мы сможем все остановить…

– Ну как, тебе лучше? – поинтересовалась я через пару минут.

– Пока не очень.

Я вздохнула:

– Не пробовал иногда соврать?

– В следующий раз обязательно, – пообещал Данила, поднялся и накинул куртку: – Ну что, идем в рубку?

* * *

Не отпуская руки девчонки, Данька шагнул к борту, таща ее за собой. К счастью, она послушно молчала и следовала за ним. Выглянув, он убедился, что старик Горшков по-прежнему присматривает за лодками, зорко поглядывая по сторонам. Вот только зрение да и слух у него уже давно не те…

Решение Данька принял быстро. Оттащив девчонку подальше, он толкнул ее в угол на палубе и велел:

– Жди здесь!

Она испуганно кивнула, но Данька, не уверенный, что она хорошо его поняла, повторил:

– С этого места ни ногой, ясно?

Девчонка снова кивнула, а он уже повернулся уходить, но остановился, стянул с плеч куртку и отдал ей:

– Накинь, а то ночь холодная.

Она послушно взяла одежду.

– А вы куда? – спросила она вслед.

– Кончай мне выкать, – отозвался Данька. – Скажи лучше: какой у вас номер каюты?

– Четыреста один.

Он кивнул и шагнул к двери. В коридоре парохода стояла тишина, словно все пассажиры мирно спали. Нужную каюту Данька нашел быстро и прислушался: внутри тоже было тихо. Неужели он опоздал?

Внезапно он уловил заунывные звуки и не поверил своим ушам: вдалеке как будто кто-то играл на скрипке. Но ведь этого просто не может быть! Он никогда не жаловался на слух, а сейчас ему мерещится? Потом в конце коридора мелькнула неясная фигура – старушка в коротких розовых штанах и смешной шляпке… И эта старушка почему-то напугала Даньку сильнее, чем нож – настолько невероятно и странно она здесь выглядела.

– Снимайте колечки и сережки, – раздался угрожающий голос дяди.

Данька тут же забыл про странные звуки скрипки и чудную пассажирку, облегченно выдохнув: с мамой девчонки ничего не случилось. По крайней мере пока.

Но как он сможет остановить дядьку Михаила, даже имея нож? Тот тоже явно не остался безоружным.

И тут Данька снова услышал кое-что необычное. В первый момент он решил, что ему показалось. Но если нет, это все меняет…

Так и не став входить в каюту, он вернулся на палубу, прислушался и убедился: нет, ему не кажется – с воды раздается отдаленный рокот моторов. Он сразу понял, что это значит, и в сердце трепыхнулась радостная надежда: неужели скоро все закончится? Главное, чтобы раньше времени не услышал кто-нибудь еще…

Данька осторожно перегнулся через борт и убедился, что старик Горшков по-прежнему держит в руках лодочные цепи, не проявляя никаких признаков беспокойства. Похоже, шум приближающихся катеров слышит он один.

Данька неуверенно взялся за свисток, посмотрел на него, вдруг стянул с шеи и, широко размахнувшись, швырнул за борт.

Дядька вывалился на палубу, бросил на него цепкий взгляд и мигом все понял.

– Данька, стервец! Тебя же свистнуть просили, а ты…

Михаил шагнул к нему с ножом в руке, но моторы уже ревели совсем близко. Тогда он остановился и с ненавистью бросил:

– Будь ты проклят…

Глава 14

Больше ничего не важно

По пути мы, конечно, заглянули в концертный зал и почти не удивились, что он оказался пуст. Я боялась даже думать о том, где сейчас родные и что с ними, впрочем, как и все остальные пассажиры.

– Где же мои, – с тоской протянула я, оглядывая зал, затянутый мутной пеленой тумана.

– Родители?

– И брат.

– У нас еще и брат есть?

– Ага, младший. Никита. Ты же нас видел вместе, – напомнила я.

– А я не знал, что это брат. Подумал – парня уже подцепила.

Я промолчала, и Данила предпочел не заострять:

– Намного он младше?

– На два года.

– И отпустил тебя одну мир спасать?

– А я не сказала, куда иду.

В зале стояла звенящая тишина, на стульях лежали вещи – сумки, кофточки, телефоны. На сцене валялись музыкальные инструменты, бутафорское оружие и шляпы пиратов Карибского моря, на диджейском пульте мигали лампочки, но людей не было.

Только сейчас мне стало по-настоящему жутко. Неужели мы остались совсем одни на огромном теплоходе, который несется куда-то сквозь ночь и шторм, никем не управляемый? И где-то здесь бродят пираты, то ли призрачные, то ли настоящие…

Пустой оказалась и рубка, хотя теплоход по-прежнему двигался вперед на приличной скорости. Но куда он держит путь и кто его ведет? За широким панорамным окном во всю стену ничего нельзя было рассмотреть – там по-прежнему висела непроницаемая темнота и болталась серая муть.

Я с тоской взглянула на приборную панель, покрытую рычажками и табло с непонятными изображениями:

– Ты в этом что-нибудь понимаешь?

– А ты как думаешь? – невесело усмехнулся Данила.

– На кого ты там учишься?

– Судовождение.

– Капитаном хочешь стать?

– В перспективе. Лет через двадцать.

– Тебе предоставляется уникальная возможность попробовать гораздо раньше.

– Рита, – Данила бросил острый взгляд, и я поняла, что он впервые назвал меня по имени. – Я об этом с детства мечтал. Можно хотя бы в такой момент для разнообразия быть немного серьезнее?

– Нет, – отрезала я и откровенно призналась: – Иначе я умру от страха, и ты останешься совсем один.

Данила к моим словам остался равнодушен:

– Тогда присядь где-нибудь, не отсвечивай тут.

Я, конечно, и не подумала его слушаться. Посмотрев на экран, на котором отражалась какая-то карта, я спросила:

– Это что такое?

– Спутниковый навигатор, – пояснил он. – Показывает наше местоположение в режиме реального времени. Но…

Сердце заныло от плохого предчувствия, и я безнадежно уточнила, уже не ожидая ничего хорошего:

– Что «но»?

– Автомобильный навигатор представляешь?

Я кивнула.

– Здесь тоже должна быть красная стрелочка. Но ее нет.

– Получается, спутник нас не видит?

Данила пожал плечами.

– И где мы сейчас? – спросила я после паузы.

– Надеюсь, там же, в Ладожском озере. Вряд ли в Карибском море.

Я только хмыкнула. Если есть силы острить, значит, жить будет. Простим на первый раз.

– А куда направляемся?

– По крайней мере, до того, как все это началось, мы следовали к истоку Невы. И до него еще оставалось весьма прилично…

– То есть теплоходом можно не управлять?

– Не все так просто. Если он движется по открытой воде заданным курсом, то задача вахтенного рулевого – следить за показаниями приборов. Ну и по сторонам поглядывать: не пытается ли, допустим, какой-нибудь рыбак под теплоход броситься…

Я нервно рассмеялась. Данила удивленно посмотрел на меня, и я уточнила:

– Выходит, у нас «Летучий голландец»? Фата-моргана?

Ответить он не успел.

– Уважаемые путешественники! – внезапно раздался громкий голос из динамиков.

Мы вздрогнули и взглянули друг на друга дикими глазами.

– Это что? – спросил Данила, словно я вдруг стала тут главной.

А ведь только что презрительно советовал мне отойти в уголок и не отсвечивать. Удивительно непоследовательные существа эти парни. Впрочем, я растерялась не меньше его.

– Радио-т-трансляция, – заикаясь, пояснила я, будто он был не в курсе. – Не думала, что ее в рубке слышно, отвлекает же. Вы как между собой общаетесь?

– По телефону, – он кивнул на стоявший тут же допотопный аппарат. – Или через мегафон команды передают. Слышала, наверно?

– Отдать швартовы по правому борту, – вспомнила я.

– Так что ваша трансляция нам без надобности.

– Но это же хорошо? – неуверенно предположила я. – Диктор на месте, значит, не все исчезли?

– Методист, – снова поправил меня Данила, но я не успела возмутиться.

– Сейчас я расскажу вам заключительную часть истории о том, что произошло в этих водах ровно сто лет назад…

Похоже, я рано обрадовалась: голос диктора был тот же, но ее тон сильно изменился – он больше не искрился радостью и преувеличенной бодростью, а стал холодным и отстраненным. Точно мертвым.

– Мы остановились на том, что пираты проникли на теплоход и начали угрожать пассажирам, требуя отдать им все ценные вещи. Но смелый юноша Данила Ломов, которого разбойники взяли с собой, не захотел участвовать в их преступных планах. Он стоял настороже и благодаря своему острому слуху первым услышал приближение патруля речной милиции, но не подал условленный сигнал, что позволило задержать преступников. И тогда дядя проклял его и всех его потомков…

– Дан, – потрясенно протянула я. – Так это, оказывается, все из-за тебя!

Он недоуменно посмотрел на меня:

– Почему это? Может, из-за тебя.

Настала моя очередь удивляться:

– А я-то тут при чем?

– С давних времен известно: женщина на корабле – к беде.

– Ну да, я тут единственная представительница женского пола, – фыркнула я.

– А я при чем? – все еще не понимал Данила.

Тяжело вздохнув, я пояснила:

– Слышал историю о событиях столетней давности?

– Говорю же – мы ваше радио не слушаем, разве что случайно долетает.

– А сейчас по многочисленным просьбам наших уважаемых путешественников прозвучит песня группы «Металлика» Nothing else metters, – механически произнес голос диктора.

– Можно это как-то выключить? – поморщился Данила. – Только в голове немного прояснилось…

– Помогла таблеточка? – обрадовалась я.

– Да, спасибо, – вежливо отозвался он.

Мы не нашли, где выключается радио, и Данила предложил:

– Зайдем в радиорубку? Уже невозможно это слушать.

– А ты знаешь, где она?

Он странно посмотрел на меня:

– Рита, ты все время забываешь, что я здесь работаю, а не отдыхаю.

Я не стала спорить и под тягучий, вынимающий душу аккомпанемент «Металлики» проследовала за ним в небольшую каморку на солнечной палубе. Дверь легко поддалась, но нам это ничего не дало – рубка оказалась пуста. Диктор, развлекавшая пассажиров всю дорогу, тоже пропала… Представлять, кто только что вещал для нас вместо нее, не хотелось.

Песня оборвалась так же внезапно, как и началась. В наступившей тишине слышалось только невнятное потрескивание, словно в радиотрансляции возникли помехи.

По пути обратно в рубку я коротко пересказала историю о нападении речных пиратов на пассажирский пароход, случившуюся в этих местах ровно сто лет назад.

– Тогда у них ничего не вышло из-за парня, который вовремя сигнал не подал, – тихо договорила я. – Возможно, дико прозвучит, но, получается, они решили повторить свою попытку через сто лет и захватить теперь уже наш теплоход. Ведь у него такое же название и он проходит в том самом месте… Сначала я не смогла дотронуться до крюков, а потом они стали реальными. Значит, и пираты тоже… А все пассажиры и команда, наоборот, превратились в призраков, как и наш теплоход, раз его спутниковый навигатор больше не видит…

– Как они могут что-то повторить, – наконец удивился Данила, – если давно умерли все?

Я вздохнула. Кажется, обезболивающее еще не до конца подействовало, и в голове у него не очень-то прояснилось. Впрочем, я и сама не знала, как это объяснить, какие подобрать слова…

– А тут ты, – упавшим голосом проговорила я.

– При чем здесь я-то?

– Тебя зовут так же. Простое совпадение? Нет у вас никакой семейной легенды об отважном предке?

Данила задумался:

– Меня назвали в честь прапрадеда, основателя династии речников. Он первым в нашей семье капитаном стал… Историю про пиратов я слышал, но с тех пор сто лет прошло!

– Все сходится! Тот парень не подал сигнал, нападавших поймала милиция, их наверняка осудили и отправили в тюрьму, а его похвалили и отпустили с почетом. Потом он выучился, стал капитаном, ну и… вот, – неловко закончила я.

Данила с силой потер лоб:

– Что вот?

Внезапно по лестнице, ведущей в рубку, загрохотали шаги. Значит, мы здесь не одни! Это явно не могли быть пираты, осужденные за грабеж сто лет назад, и сначала я немного приободрилась – кто-то еще сумел спрятаться! – но тут же насторожилась. Что-то все равно было не так. Мы успели обменяться тревожными взглядами, когда дверь распахнулась, и в рубку ввалился бородач в кителе.

– Данька! – рявкнул он.

Я взглянула на Данилу и по удивленно взлетевшим бровям поняла, что он не врал и к подобному обращению совершенно не привык.

– Тебя кто пустил за штурвал, паршивец ты этакий! А ну отойди немедленно!

Никакого штурвала тут не было, имелось только нечто вроде половинки руля, и Данила даже не пытался его поворачивать, но это, кажется, не имело большого значения.

– Я тебе что сказал, бестолочь: на палубе стоять, смотреть и слушать, чтобы в случае опасности сигнал подать! А ты чем занимаешься?

Бородач за пару шагов преодолел разделяющее их расстояние и схватил Данилу за вывихнутую руку. Судя по его исказившемуся лицу, обезболивающее явно не подействовало. Надо было дать две таблетки…

Тем временем боцман – или кто он там на самом деле – потащил Данилу на палубу, снова заломив ему многострадальную руку за спину и подталкивая перед собой. Значит, это он сдал пиратам наш теплоход! Впрочем, если в него вселился призрак их общего предка-бандита, боцман не так уж сильно виноват. На него ведь тоже действует семейное проклятие…

Оставшись одна, я вгляделась в свою руку: не становится ли она прозрачной, но ничего не смогла понять. Или человек не осознает, как превращается в призрака? Если им нужен Данила, а он вовсе не призрак, мне надо за ним…

Выждав пару секунд, я направилась следом. На меня боцман не обращал внимания, будто кроме них тут никого не было, но я все равно двигалась по стеночке, стараясь слиться с ней.

Выбравшись на улицу, я наконец увидела их. Необычно одетые мужики молча стояли на палубе кружком и очень странно смотрелись на фоне расставленных вдоль бортов шезлонгов. Но не это смущало больше всего: я всматривалась в них до боли в глазах, но не могла понять, призрачные они или настоящие. Очертания фигур терялись в серой туманной дымке, я с трудом видела даже Данилу и его дядю, стоявших в середине.

– Нашел я этого дурачка, – боцман вытолкнул его вперед. – В рубке торчал вместо того, чтобы на палубе дежурить. Что будем с ним делать?

Словно издалека послышались приглушенные голоса, хотя лица пиратов оставались неподвижными, и это выглядело особенно жутко:

– Он на нас милицию навел!

– Всегда был не от мира сего!

– Блаженный!

– Да за борт его!

Я похолодела. Если Данилу скинут за борт, никакой жилет не поможет, да и нет его под рукой. На борту висит спасательный круг с надписью «Остров сокровищ», но как ухитриться скинуть и какая от него польза при нулевой видимости? Парень из речного колледжа наверняка прекрасно плавает, но только не с вывихнутой рукой. Притом мы сейчас на корме, теплоход по-прежнему движется с приличной скоростью, и его сразу затянет под винты…

Все эти мысли вихрем пронеслись за доли секунды. Надо что-то делать, надо что-то делать, – стучало в голове, но я никак не могла сообразить, что именно. Не кидаться же на пиратов с голыми руками? У меня ничего с собой нет, кроме маленького скипетра Локи… Да и каким оружием можно победить призраков, даже если они обрели плоть и кровь?

Жаль, что мы не успели посетить монастырь на острове Валаам – могли бы святой водички там набрать. Какие еще есть способы – молитву прочитать? Но я их не помню и даже крестика у меня нет. Чеснок и осиновый кол? Это, кажется, вообще против вампиров, а на них пираты совсем не похожи… Хотя откуда мне знать, как выглядят реальные вампиры?

Внезапно меня осенило. Данила спрашивал, когда я стану ведьмой! Кажется, до этого уже недалеко. Значит, могу попытаться помешать действию проклятия… Все равно больше сделать это некому.

Я машинально ощупала карманы и вдруг обнаружила нечто неожиданное – странный предмет, которого там точно быть не могло. Разжав кулак, я увидела на ладони свисток и вспомнила: Данила сунул его мне в кладовке, найдя у себя, да так и забыл забрать.

Впрочем, зачем он ему? А вот мне, кажется, может пригодиться. Тот парень должен был подать сигнал тревоги? А если я сейчас сделаю это за него?

Я увидела, что пираты приближаются, сжимают его в кольцо, хватают за руки, и, больше не размышляя, поднесла свисток ко рту. Я даже не ожидала, что получится настолько громко – пронзительный свист разорвал сгустившуюся над палубой тишину. Пираты отступили от Данилы, испуганно озираясь. Раздались глухие голоса:

– Патруль!

– Надо уходить!

– Бросаем все и бежим!

Сквозь серую пелену перед глазами я наблюдала, как они один за другим исчезают за бортом. Последним остался боцман. Он странно взглянул на племянника и вдруг совершенно нормальным голосом спросил:

– Данила, когда твоя смена? Смотри, не опаздывай.

Отпустив его, он зашагал к рубке и вскоре скрылся в ней. Оттуда раздалась команда, усиленная мегафоном:

– Корректировка курса!

Данила без сил опустился на палубу, морщась и держась за локоть левой руки. Я рванулась к нему и, упав на колени, все-таки задала этот идиотский вопрос:

– Ты в порядке?

Он через силу улыбнулся:

– Конечно, в полном.

– Врешь?

– Сама же просила.

– Моя бабушка курит трубку! – раздался из концертного зала чей-то залихватский голос.

– Трубку курит бабушка моя! – подхватил за ним нестройный, но разудалый хор.

* * *

– Говорю же вам, этот юноша спас мою дочь! – с жаром доказывала женщина. – И меня тоже! Да и вообще весь пароход! Если бы не он, даже не знаю, что бы со всеми нами было…

Данька, сидевший тут же, пошевелил руками в наручниках.

– Но он же был вместе с нападавшими, – возразил молодой милиционер, неприязненно поглядывая на него.

– Он не хотел, его заставили, – подтвердила девчонка. – Я сама видела.

Данька удивленно посмотрел на нее. Что она видела: как дядька Михаил дал ему нож и он с ним отправился в каюту к ее матери?

– Рассказывай, как было дело, – приказал ему милиционер.

– Я правда не хотел, – глухо проговорил Данька. – Они меня заставили, ножом угрожали, порезали даже… – Он неловко поднял руки, оттянул платок на шее и показал подсохшие царапины.

– Где ты был во время нападения?

– На палубе.

– На стреме стоял? – уточнил милиционер.

– Да, должен был подать сигнал.

– Но не сделал этого?

Он помолчал, но потом все же признал:

– Нет.

– Почему?

– Хотел, чтобы все это закончилось.

– Но тебе же велел твой собственный дядя? – милиционер заглянул в разложенные перед ним бумаги. – Как там – Михаил Ломов.

– Я его ненавижу! – горячо выпалил Данька. – В тюрьме ему самое место!

Страж порядка усмехнулся:

– А не боишься, что отомстят?

– Разве они скоро из тюрьмы выйдут?

– Ну нет, – покачал головой тот. – Один налет на пароход чего стоит, но если и остальные случаи подтвердятся…

– Значит, не боюсь.

Кажется, дядька еще его проклял… Но этого Данька тем более не боялся. Только необразованные деревенские мужики могут верить в такую чушь.

– А другие?

– Я в деревню не вернусь, – убежденно проговорил Данька.

– Куда же ты денешься? – с любопытством спросил милиционер.

– Учиться пойду. В судоходную школу.

– Ишь ты, в школу он пойдет! – удивился тот. – А читать-то умеешь?

– Да, – с жаром подтвердил Данька. – И не только читать.

Милиционер с сомнением оглядел его, а потом сказал:

– Подойди.

Он расстегнул и снял с него наручники. Данька с облегчением потер затекшие запястья.

– Оформим тебя как добровольного помощника милиции, – постановил тот. – Вы подтвердите? – обратился он к женщине.

Та с готовностью кивнула.

– А ты, – милиционер снова заглянул в бумаги, – Ломов, ступай учись. Да только смотри, больше не попадайся! В следующий раз так легко не отделаешься.

– Следующего раза не будет, – серьезно проговорил Данька.

– На что жить-то будешь, Данила? – уже совсем другим тоном поинтересовался милиционер.

– Об этом можете не беспокоиться, – заявила женщина и обратилась к дочери: – Правда, Лиза?

Та бросила на Даньку быстрый взгляд из-под опущенных ресниц и отчего-то покраснела.

Глава 15

Спасители мира

– Как же приятно вновь ступить на твердую землю, – с пафосом произнесла мама.

– Ты словно после кругосветки, – пошутил папа.

Для разнообразия я была с ней согласна – после суток непрерывной качки мне тоже не терпелось выйти на берег, пусть даже это всего лишь крошечный остров, полностью занятый расположенной на нем крепостью Орешек. Находилась эта красота напротив города Шлиссельбург Ленинградской области, в самом истоке Невы. Мы наконец-то покинули Ладожское озеро, которое до чертиков всем надоело. Даже не верилось, что совсем недавно мы восхищались его необозримыми просторами.

Полуразрушенная крепость производила грандиозное впечатление. Ее мощные стены и величественные круглые башни наяву переносили в прошлое, да не на какие-то сто лет назад, а намного дальше, чуть ли не в Средние века.

Родители прогулялись по территории и быстро сдались. Мама сразу заявила, что по стенам и башням лазать не собирается, а папа, может, и не отказался бы, но благородно решил составить ей компанию. Они вернулись на пристань, а мы с Никитой с легким сердцем углубились в переход, ведущий к винтовой лестнице.

Снаружи башня не выглядела очень высокой, но узкая каменная лестница казалась бесконечной. Мы остановились отдохнуть на тесной площадке и выглянули через бойницу, откуда открывался сюрреалистичный вид на наш теплоход, отсюда смотревшийся совсем маленьким.

– Ты правда ничего не помнишь? – в который раз спросила я.

– Да говорю же тебе, – отозвался Никита. – Мы сидели в зале, песни орали…

– Про бабушку и трубку?

– Не только, но и ее тоже. Вдруг свет погас и так холодно стало, ветер налетел, будто все окна разом открылись. А потом врываешься ты с безумными криками и странными вопросами, все ли у нас в порядке…

Знал бы он, от какой участи мы их избавили! Стать призраками и бессмысленно мотаться на корабле, не зная покоя и приюта – так себе удовольствие.

– Представь себя на моем месте.

– Ты же меня не взяла! – обиделся он.

– Ты сам не захотел, – припомнила я.

– Когда?

– Когда сказал, что все это выдумки, а я со своей фата-морганой могу проследовать по известному адресу…

Поднявшись на самый верх, мы вышли на открытую галерею, идущую вдоль крепостной стены. С нее открывался потрясающий вид на бескрайнюю водную гладь, подсвеченную заходящим солнцем, и от этого захватывало дух.

– Так это в начале, – рассудил братец. – А потом, когда ты убедилась, что все по-взрослому, могла бы и позвать! В кои-то веки настоящие приключения, а я пропустил все самое интересное. Никогда тебе этого не забуду!

– Буду должна, – отозвалась я без малейшего раскаяния.

– В следующий раз я пойду мир спасать! – заявил Никита.

Я вздрогнула:

– Надеюсь, следующего раза не будет.

Родителям я, конечно, ничего не рассказала, а с братом поделилась вплоть до мельчайших подробностей. Я рисковала навсегда утратить авторитет старшей сестры, но, в конце концов, он первым заметил лодки и обратил на них мое внимание, поэтому имел право все знать.

Странное дело: в пересказе события вчерашнего вечера вовсе не выглядели настолько драматично. Или это я специально пропустила самое страшное? Все звучало как городская легенда – вроде той, что нам по частям сообщали по радио. Но она оказалась чистой правдой…

Конечно, про наши перепалки с Данилой я рассказывать не стала, вообще говорила о нем максимально отстраненно. Но Никита не был дураком и сам обо всем догадался. Поэтому, когда мы спустились со стены и увидели его фигуру в сгущающихся сумерках, братец сразу куда-то засобирался.

– Ладно, дальше я сам, – бросил Никита и напомнил, словно это он был старшим: – Не забудь, отправление в девять.

– Без нас не уплывут, – усмехнулась я и тут же поправилась: – То есть не уйдут… не отправятся, короче.

Брат взглянул на меня с подозрением, но ничего не сказал и удалился с самым независимым видом. По пути он перекинулся с Данилой парой слов, после чего они с чувством пожали друг другу руки и разошлись.

– Что у вас за секреты? – ревниво спросила я, когда он подошел ко мне.

– Договорились мир спасать, – серьезно пояснил Данила. – На постоянной основе.

– Нет уж, мальчики, – поежилась я. – Это без меня.

– Ясен пень, без тебя.

– Вот, значит, как? – немедленно вспыхнула я и даже отвернулась, так мне стало обидно.

Что со мной – совсем перестала понимать шутки?

– Рита, – позвал Данила. – Мне тяжело за тобой бегать.

Я бессильно вздохнула: знает, чем обезоружить.

– А зачем на берег спустился? – для проформы проворчала я, уже оттаивая. – Как тебя вообще из изолятора выпустили?

– Я сам ушел.

– Ну молодец, – немедленно взвилась я. – Разве с сотрясением мозга не надо постельный режим соблюдать?

– Судовой врач сказала, что у меня нет сотрясения мозга.

– А как же потеря сознания?

– Могла быть от болевого шока.

– Да уж, неслабо тебя твой милый дядюшка приложил! – возмутилась я. – Как он, кстати, это объяснил?

– Он ничего не помнит, – невесело улыбнулся Данила. – Сам удивился и спросил, что со мной, а потом ко врачу отвел.

– Серьезно? – не поверила я. – Так, значит, он был под влиянием… Ну, в смысле, в него вселился…

Я никак не могла произнести вслух, и это тоже казалось новым и непривычным: обычно сразу ляпала все, что думала. Однако Данила понял меня без слов.

– Да, похоже, ты права.

– И что ты ответил – поскользнулся и с лестницы упал? То есть с трапа, – поправилась я.

– Типа того.

– А зачем тогда он тебя…

Я опять не договорила, но он снова понял:

– Видимо, чтобы в нужный момент под рукой был. Но ты нарушила все планы…

Он взглянул на меня так, что, несмотря на наступивший вечер, стало жарко. С ума сойти: я еще и смущаться от взглядов начала?

– Можем пройтись, – предложила я, когда пауза слишком затянулась. – Или тебе тяжело будет?

Я кивком указала на его забинтованную руку, висевшую на перевязи.

– Давай пройдемся, – согласился Данила. – Тут недалеко.

– А ты здесь бывал?

Он удивленно взглянул:

– Рита, ты меня удивляешь. Конечно, я здесь бывал, и не один раз.

Кроме пассажиров с нашего теплохода, вечером в крепости никого не было, да и те уже нагулялись и потихоньку возвращались на пристань. К тому же стремительно темнело, и становилось трудно что-либо разглядеть.

Мы прошагали крепость насквозь и вышли на берег озера. Там никого не оказалось, и мы уселись на толстое бревно, лежащее вместо лавочки.

– Какой вечер теплый, – заметила я, отрешенно глядя на спокойную воду, мирно плещущуюся о прибрежные камни. – Даже не верится, что это то самое озеро, где нас так помотало.

– У берега всегда вода спокойнее. Да и шторм утих.

– Что ваши говорят? – я не стала уточнять, но Данила понял.

– Объясняют все сбоем навигационных систем.

– Вот так просто?

– Вообще-то это не шутки – наш теплоход на несколько часов с радаров пропадал. Береговые службы уже худшее предполагали…

– Из команды никто ни о чем не догадался?

Он покачал головой.

– И ты не рассказал?

– А что я должен был сказать – мы поменялись местами с пароходом столетней давности?

– Да уж, звучит так себе, – вынужденно признала я.

– Ты сама-то в это веришь? – вдруг спросил он.

– Не знаю, – подумав, ответила я. – Прошел всего один день, а мне уже все кажется сном.

– А я был бы рад считать все сном, да вот это не дает, – посетовал Данила, качнув забинтованной рукой.

Я покосилась на него:

– Что врач говорит? На сколько это?

– Вывих локтя она вправила, но сказала, что две-три недели заживать будет.

– Как же ты теперь?

Он пожал плечами:

– Никак. Накрылась моя практика. В Питере сойду.

– И куда ты там? – с замиранием сердца спросила я.

– Домой, конечно, куда же еще.

Новость меня ошарашила.

– Так ты из Питера?

– Ну да, – невозмутимо подтвердил он. – А ты?

– А я – нет.

Я отвернулась, скрывая наворачивающиеся слезы. Тоже что-то новенькое – раньше мне и в голову не приходило плакать из-за парней.

Данила осторожно положил руку мне на плечо:

– Рита… Если ты не в курсе, то между Москвой и Питером ходят не только теплоходы. Всего четыре часа на поезде…

Я усиленно моргала, но слезы все-таки потекли. Это не из-за него, конечно. Не из-за Данилы. Просто я слишком долго сдерживалась, изображая из себя крутую спасительницу мира…

– Рита, ты плачешь?

Зря он спросил: теперь точно разревусь. Но Данила не стал этого дожидаться. Он неловко обнял меня одной рукой и развернул к себе. Я уткнулась носом в его футболку и вдохнула горьковатый аромат речной воды.

Он не утешал и правильно делал – сама я успокоилась гораздо быстрее.

– Извини, – наконец проговорила я, шмыгнув носом, и полезла в карман за салфетками. – Что-то многовато всего навалилось. Съездили в отпуск, называется…

– Так у вас еще все впереди, – подбодрил Данила. – Погуляете по Питеру, а потом в обратный путь…

– Опять по Ладоге?

– Ну да, по-другому на Валаам не попасть.

– Не хочу на Валаам. Что я в мужском монастыре забыла?

– Вообще-то там красиво, – не согласился Данила. – И кроме монастыря есть где погулять.

Я не ответила, и тогда он спросил:

– А куда хочешь?

«В Питере остаться», – чуть было не сказала я, но, конечно же, промолчала.

Однако он, кажется, понял:

– Ты в Питере раньше бывала?

– Да, но давно, уже не помню ничего.

– Сможешь на экскурсию не ходить?

– Думаю, да, – осторожно отозвалась я.

– Что хотела бы там посмотреть?

Я улыбнулась сквозь слезы:

– Полагаюсь на твой выбор.

Слева от нас возвышалась башня, а за ней остров обрывался. Спокойная вода вдруг зашевелилась, пошла кругами, медленно закружилась водоворотами.

Я вскочила:

– Что там? Надеюсь, на этот раз не чудище морское?

Данила тоже поднялся.

– Всего лишь течение, – успокоил он.

Я завороженно наблюдала за плещущейся водой.

– Слушай, а чего ты мне так нагрубил тогда? – вдруг спросила я.

– Когда?

– После отправления, во время учебной тревоги, еще жилеты надевать заставили.

– А, – мне показалось, или Данила действительно смутился. – Нас тогда первый раз обязали при посадке с вещами помогать – типа, сервис от круизной компании. А мы непривычные – никогда с пассажирами напрямую дел не имели, хотя нас проинструктировали жестко… Ну и ты мне ужасно не понравилась, – неловко закончил он.

– Ты мне тоже, – усмехнулась я. – Без обид.

– Откровенность за откровенность, – кивнул он. – Ну, думаю, нахалка какая из люкса, надо ее на место поставить…

– И я решила: грубиян неотесанный, надо его спровоцировать… А если бы я на тебя нажаловалась?

– Да видно было по тебе: такие не жалуются, чуть что – сразу в лоб…

– То есть ты еще и психолог?

Мы посмотрели друг на друга и, не выдержав, одновременно рассмеялись.

– А чего ты вечно хмурый ходил? – спросила я. – Я уж думала, у тебя случилось чего…

– Конечно, случилось, – кивнул Данила. – Родной дядя вдруг совсем чужим стал, придирался к каждой мелочи и орал постоянно. Не до веселья!

Я медленно кивнула. Кажется, все встало на свои места.

Спохватились мы, когда до нас донеслось объявление, что до окончания стоянки осталось пятнадцать минут. Вернулись на теплоход уже затемно. Время отправления совпало с приглашением на ужин – все-таки мы сильно выбились из графика и теперь спешно нагоняли его – поэтому палуба быстро опустела.

Мои тоже ушли в ресторан, только я задержалась, отговорившись тем, что не успела поснимать. Наспех придуманная причина выглядела так себе – какое там снимать почти в полной темноте! – но никто не стал придираться. Я боялась поверить: неужели родители наконец убедились, что нас с братом не надо пасти каждую минуту и у меня появилось право на личную жизнь?

Крепость Орешек скрывалась из вида. Позади осталось беспокойное Ладожское озеро. Мы вошли в Неву и направлялись в Петербург, куда должны были прибыть рано утром.

Данила подошел неслышно, обнял меня сзади одной рукой.

– Послушай, – спросила я, не оборачиваясь. – А если это просто речной трамвайчик – тоже надо говорить «ходит»?

Проклятие по наследству

Глава 1

Замедлить пульс

– Ну как? – Я повернулась перед зеркалом, и серебристый подол платья послушно закрутился вокруг ног.

Ощущение было новым и непривычным – никогда раньше мне не приходилось носить юбки такой длины.

– Супер, – первым отозвался Никита.

Верить словам младшего братца не было оснований, поэтому я обратилась к более надежному источнику:

– Мам?

Та окинула меня придирчивым взглядом:

– Хорошо смотрится. Тебе очень идет. Главное, чтобы самой было удобно.

– А то запутаешься в подоле и свалишься на лестнице, даже не добравшись до бального зала, – немедленно встрял братец. – Или наступишь каблуком на юбку…

– Хватит каркать! – возмутилась я. – Мам, скажи ему!..

– Дети, не ссорьтесь, – привычно заметила она. – Рита, ты прекрасно выглядишь.

– Как Золушка, – вставил Никита с самым невинным видом.

На всякий случай я не стала уточнять, Золушка до встречи с феей или после – предполагая, что ответ может мне не понравиться. Кстати, каким образом фее удалось стать крестной? Христианство, кажется, против магии и колдовства…

– Стоило на один раз такое дорогое покупать! – продолжал злить меня братец.

– Почему на один? – вступилась мама. – Вдруг Рита в нем еще на выпускной пойдет.

Я сильно сомневалась, что это платье подойдет для выпускного – слишком открытое, – но спорить не стала.

– Все готовы? – в номер заглянул папа. – Такси уже подъехало.

Я тяжело вздохнула. Готовой я себя не чувствовала, но отступать было некуда.

– Аккуратней надевай сапоги и пальто, – забеспокоилась мама. – Чтобы ничего не порвать.

И она туда же! Неужели вся семья считает меня неуклюжим поросенком, не способным без приключений добраться до машины?

– Туфли не забудь, – подсказал братец. – Иначе придется сапог терять, а это гораздо сложнее.

Я решила не отвечать, чтобы не развивать тему. Почему он упорно сравнивает меня с Золушкой? Неужели обычно я похожа на замарашку и сегодня впервые в жизни оделась прилично?

Я понимала, конечно, что брат цепляет меня по давней привычке, укоренившейся у нас с раннего детства, но сейчас не ощущала в себе сил ни достойно парировать, ни перестать обращать внимание. Я пыталась сохранять спокойствие, но удавалось это откровенно плохо.

– Рита, ты идешь? – окликнул папа.

Я застегнула пальто и аккуратно накинула на голову капюшон, чтобы не помять прическу. Можно было дойти до машины и так, но погода в Питере стояла ужасная, полностью оправдывая все стереотипы: декабрь, а температура колеблется в районе нуля, дует жуткий ветер, постоянно идет то ли снег, то ли дождь. Атмосфера совсем не новогодняя, да и настроение тоже. Во что я ввязалась?

– Иду, – ответила я, бросая последний взгляд в зеркало.

С ума сойти, как я выгляжу – лицо перекошено, в глазах плещется страх. Хороша принцесса! Надо постараться успокоиться по дороге и навесить на физиономию более подходящее выражение. Нельзя же явиться на бал перепуганной Золушкой, которой по ошибке досталось чужое нарядное платье…

– Повеселись там, – напутствовала меня мама и проницательно заметила: – Ничего не бойся.

– Особенно призраков, – невозмутимо добавил братец. – Это же старинный особняк, мало ли кто там водится.

Я вздрогнула и закусила губу, рискуя испортить тщательно нанесенный макияж. Это было уже слишком. Зачем напоминать именно сейчас?

– Никита! – одернула его мама, и братец послушно замолчал.

– Ладно, сестрица Аленушка, – послушно поправился он. – Не забудь поцеловаться с принцем.

Я шагнула в его сторону, сжав кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь. Брат попятился вглубь комнаты, и от немедленной расправы его спасло лишь замечание папы:

– Время ожидания истекает.

– Потом с тобой поговорю, – пообещала я и, попрощавшись с мамой, вышла из номера.

Погода нисколько не улучшилась, поэтому я поспешила юркнуть в машину, подобрав юбку, чтобы не провезти подолом по борту, ровным слоем покрытому дорожной грязью. Устроившись на сиденье, я посмотрела на ноги – сделала пару шагов, а сапоги уже забрызганы. Тяжело быть принцессой в зимнем Петербурге! Как с этой непростой ролью справлялись красавицы прошлых веков? Или в те времена дороги реагентами не посыпали?..

К счастью, по пути папа не донимал меня разговорами. Водитель тоже рулил молча, и мы мирно добрались, слушая тихую музыку по радио. Я разглядывала нарядно украшенный предновогодний город, стараясь отрешиться от любых мыслей, и, кажется, мне это удалось. Во всяком случае, когда впереди замелькали узнаваемые особняки сияющего огнями Невского проспекта, я только оживленнее закрутила головой, рассматривая праздничную иллюминацию. В центре мы ожидаемо попали в пробку, и новогодними видами я насладилась в полной мере.

Наконец такси свернуло на Большую Морскую улицу и притормозило возле дома под номером тридцать семь.

– Здесь? – обернулся к нам водитель.

Судя по схеме, указанной в приглашении, надо было пройти во внутренний двор, но туда вряд ли получилось бы проехать на машине, поэтому я кивнула.

– Подождите, пожалуйста, – попросил папа и следом за мной выбрался на улицу.

– Ну, пока, – заторопилась я, опасаясь очередных нравоучений. Уже достаточно наслушалась их от мамы и брата!

Но папа не разочаровал – он не стал ничего мне внушать, лишь кивнул:

– Заберу тебя утром, – и полез обратно в машину.

Я проводила медленно ползущее такси взглядом и повернулась к зданию. Узкие высокие окна, скульптура на фронтоне, состоявшая из нескольких фигур – каких именно, снизу было не разглядеть. Под ней между окон располагались ярусы декоративных колонн. Как же они называются, мы ведь недавно проходили по истории – пилястры, кажется?

Впрочем, хватит рассматривать архитектурные излишества, иначе меня совсем заметет, и от прически и макияжа ничего не останется. А на наведение неземной красоты потрачено немало времени и усилий!

«Соберись!» – привычно скомандовала я себе, но обычное продолжение «тряпка», учитывая обстоятельства, заменила на непривычное и будоражащее «принцесса». Хотя какая из меня принцесса? Самая настоящая Золушка, у которой нет знакомой феи… Как же все-таки колдунье разрешили стать крестной?

Я шагала по внутреннему двору ко входу в здание, попутно проводя среди себя психотерапию: «Рита, что творится? Перестань сходить с ума и сейчас же успокойся! Не происходит ничего ужасного, чтобы психовать на ровном месте…»

Я обманывала себя: экстраординарное происходило, да еще какое! Не каждый день тебя приглашают на бал, и даже не каждый Новый год… Но не это, конечно, так сильно волновало, а позвавший меня человек. Я с трепетом ждала встречи с ним и одновременно боялась ее.

Мы познакомились летом, когда моя семья решила отправиться в речной круиз на теплоходе. Наш маршрут пролегал на север, но в соответствии с программой мы посетили только несколько первых стоянок, а дальше все пошло не по плану… Формально причиной стало бурное Ладожское озеро, встретившее нас шестибалльным штормом и двухметровыми волнами. Из-за него мы не попали на остров Валаам и направились прямиком в Петербург.

Только я догадывалась об истинной причине произошедшего – из числа пассажиров, конечно. Один из членов команды тоже знал… В курсе оказался и Никита, которому я все рассказала. Совершила большую ошибку, как позже выяснилось, – с тех пор братец без устали подкалывал меня на эту тему, будто не замечая моего раздражения, а скорее всего, просто делая вид. Даже сегодня, явно заметив, в каком я состоянии – за много лет мы успели неплохо изучить повадки друг друга – не удержался от того, чтобы не вспомнить «призраков»!

Конечно, глупо теперь обижаться – сама все разболтала. Надо было держать язык за зубами. Как говорится: не стоит обвинять людей в том, что они не сохранили ваш секрет, если вы сами не в состоянии сберечь его. На мое счастье, родители не воспринимали всерьез болтовню Никиты, списывая на наши вечные препирательства по любому поводу. Они считали все шуткой и даже толком не вслушивались, привыкнув к нашим перепалкам.

Впрочем, сейчас, когда прошло несколько месяцев, и я сама уже сомневалась, насколько реально было то, что тогда произошло. Могло же все просто почудиться, правда? Или у меня неумеренно разыгралось воображение. Однако имелся еще один свидетель, и этот факт удерживал меня от того, чтобы окончательно признать все вымыслом. С этим свидетелем мне и предстояло скоро встретиться…

Данила был курсантом колледжа речного флота и проходил летнюю практику на теплоходе, где мы и познакомились, как пишут в старинных романах, при странных и пугающих обстоятельствах… Мы и общались-то меньше недели, если нашу встречу с «призраками» можно назвать общением. Потом Данила получил травму и сошел на берег в своем родном Питере. На этом его практика закончилась, а я осталась продолжать путешествие в компании мамы, папы и любимого брата.

Мы с Данилой обменялись телефонами и переписывались в мессенджерах и соцсетях: сначала постоянно, почти каждый день, но постепенно стали делать это все реже и реже. С наступлением учебного года и меня, и его захватили привычные дела, оставляя не слишком много времени на виртуальное общение. Данила так и остался бы для меня другом по переписке, которая постепенно сошла на нет, если бы не это приглашение на бал…

– Ну привет, – вдруг услышала я. – С приездом.

Сердце против воли екнуло, ладони заледенели даже в перчатках, и я непроизвольно сжала руки, словно пытаясь остановить стремительно учащающийся пульс. Не совсем, конечно, – падать в обморок я не собиралась, – но хотя бы слегка замедлить. Я и забыла, какой у него голос! Отвыкла за прошедшие несколько месяцев, а созвониться нам почему-то не приходило в голову…

Я думала, что встречусь с Данилой уже внутри – будет время привести себя в порядок и морально подготовиться. Кто же знал, что он станет ждать меня на улице в такую ужасную погоду! Он, как всегда, все сделал по-своему, и сейчас я вовсе не была уверена, что мне это нравится.

* * *

Петроград ошеломил Даньку. Он в свои шестнадцать не бывал нигде дальше родной деревни, а тут сразу попал даже не в уездный или губернский, а в такой огромный город, еще совсем недавно – столицу! Он готов был с утра до вечера бродить по улицам – сентябрь выдался теплым, и погода вполне позволяла долгие прогулки. Его восхищал один вид прохожих, носящиеся по улицам автомобили и звенящие трамваи. Но ведь были еще и дома! Усадьбы, дворцы – Данька не знал толком, как называются эти прекрасные удивительные здания, украшенные лепниной, колоннами и скульптурами. Он подолгу стоял, задрав голову и разглядывая все это великолепие, не замечая толчков и замечаний прохожих.

Набережные Данька обычно оставлял напоследок. Шел по улице, чувствуя близкое дыхание реки, но не торопился выходить, представляя, как повернет за угол, и перед ним откроется ослепительно сверкающая на солнце водная гладь. И пусть она не простирается на сколько хватает глаз, как его любимое Ладожское озеро, а заключена в каменные парапеты, это нисколько не умаляет ее силы и мощи. Недаром здесь, в самом центре города, всегда ветрено даже в тихую погоду и по воде идет бурлящая рябь.

Данька никогда не боялся большой воды – недаром он провел всю жизнь на переменчивом ладожском берегу. А скоро эта стихия окончательно покорится ему, ведь он приехал в Петроград не любоваться на красивые дома, а учиться в школе судоводителей. Его уже зачислили, занятия должны были начаться со дня на день, и он каждый день наведывался к флигелю на улице Герцена, смотрел, не появилось ли заветное объявление.

Раньше улица носила название Большая Морская, и одно это вызывало у Даньки особенный трепет и восхищение. А какие на ней красовались удивительные здания! Он до сих пор не верил себе, что будет учиться в одном из них и бывать там каждый день. Это казалось невероятным счастьем, обрушившимся на него внезапно, как в сказке. Правда, начиналось все хуже некуда: Данька несколько раз думал, что пропал, и прощался если не с жизнью, то со свободой – уж точно. Но того, как все повернулось, не ожидал никто, а в первую очередь, он сам…

Впрочем, хватит об этом! Все в прошлом, пускай там и остается. Он будет вспоминать все реже, пока окончательно все не забудет, как дурной сон. У него впереди новая жизнь, и она непременно будет счастливой, наполненной свежим ветром, бескрайней водой и пенными брызгами, летящими вдоль борта…

– Эй, фраер! – услышал он за спиной.

Данька очнулся от своих грез и замер, чувствуя, как ладони, несмотря на теплый сентябрьский день, стали холодными и влажными. Он почему-то не сомневался, что оклик предназначается ему и не сулит ничего хорошего. Неужели от прошлого все-таки не убежать и здесь начинается то же самое?

Глава 2

Партнерша из другого города

Я медленно обернулась. Данила стоял на крыльце, засунув руки в карманы и всем своим видом буквально излучая небрежность. Я остро ощутила, что он тоже волнуется, причем нисколько не меньше меня. Это открытие странным образом привело в чувство – я молниеносно успокоилась.

Что это я, в самом деле? Привыкла же не теряться ни в каких ситуациях, всегда могла постоять за себя и вполне заслуженно имела репутацию девчонки, которой палец в рот не клади. А тут чуть не расклеилась из-за красивых глаз малознакомого парня…

Впрочем, не такие уж они и красивые. Я всматривалась в лицо Данилы, одновременно и узнавая его, и словно видя впервые. Оказывается, за прошедшие несколько месяцев его образ успел почти стереться из моей памяти. Скорее он остался в ней легендарным героем, с которым нам довелось пережить необыкновенные приключения, то ли взаправду, то ли понарошку – сейчас уже трудно сказать. Реальные черты изрядно потускнели, я помнила лишь приблизительный облик того, кого сама же и спасла тогда от призраков… Почему-то мы не присылали фотографий и не общались по видеосвязи, будто хотели сохранить друг друга в памяти такими, какими были летом.

Похоже, его одолевали сходные чувства. Он смотрел на меня недоверчиво, словно тоже не узнавая и удивляясь, кого и зачем он пригласил на новогодний бал.

– Ну привет, – хрипло повторил Данила явно заранее заготовленное приветствие и кашлянул, возвращая голосу звонкость. – Маргарита, – он замешкался, но все же договорил: – Ты уже стала ведьмой?

Я вздрогнула. Он знал, как заставить меня вспомнить все и сразу!

– Я стала ведьмой от горя и несчастий, поразивших меня, – скороговоркой пробормотала я фразу из романа Булгакова «Мастер и Маргарита».

Это прозвучало как условный знак, отзыв на пароль. Мы оба разом отмерли, шагнули навстречу друг другу и едва не столкнулись.

– Пойдем внутрь, – заторопился он, заметив, что с моего капюшона срываются капли дождя. – Пока не промокла.

Такая забота меня смутила, и я поспешила перевести разговор:

– А ты давно ждешь?

– Только вышел, – отозвался Данила.

По его промокшей куртке, накинутой на плечи, я поняла, что это не так, но спорить не стала. Он открыл дверь, пропустил меня внутрь, и я словно попала в другой мир: яркий, шумный, блестящий и, что немаловажно, сухой и теплый, даже жаркий. Я осознала, что за несколько минут, проведенные на улице, умудрилась замерзнуть. Мы приехали пару дней назад, успели погулять по Петербургу, и я уже не удивлялась этому – даже при нулевой температуре здесь было сыро и промозгло, что ощущалось гораздо противнее, чем сильный мороз.

– Мне надо… – начала я и умолкла.

Не объяснять же, что не хочу при нем переодеваться! А о том, чтобы прихорашиваться, и вовсе речь не шла.

Данила понял меня без слов. Он махнул рукой:

– Гардероб там, – и растворился в пестрой толпе.

Я облегченно выдохнула, радуясь наступившей передышке, и лишь сейчас осознала, как была напряжена все эти минуты. Вовсе не так я представляла себе нашу встречу!

«А как именно? – насмешливо поинтересовался мой внутренний голос. – Он должен был броситься с объятиями и поцелуями?»

Я вздрогнула и помотала головой, отгоняя дурацкие мысли: нет, только не это! Мы целовались всего один раз, да и тот был скорее случайностью, вызванной отчаянием и безвыходным положением. Больше ничего подобного не повторялось, и мы, не сговариваясь, даже не вспоминали об этом, словно оставив за скобками наших непонятных отношений. Я втайне надеялась, что они прояснятся сегодня, но эта надежда стремительно таяла. Сейчас главное – постараться окончательно не испортить себе новогодний вечер. А в том, что он уже начал портиться, я почему-то не сомневалась. В воздухе словно витала тревога, я пыталась, но не могла определить ее источник.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, я скрылась в дамской комнате и уставилась в зеркало. Макияж, к счастью, не очень пострадал от сыплющегося в лицо не то снега, не то дождя, прическа тоже не сильно помялась из-за капюшона. Я быстро привела все в порядок, но выходить не спешила.

Что опять со мной – боюсь встречи с Данилой? Так она уже случилась, самое страшное позади. Может, и к лучшему, что все вышло спонтанно и я не успела подготовиться: теперь пострадает меньше нервных клеток, которые, как известно, не восстанавливаются.

Хлопнула дверь, влетела стайка нарядно одетых девчонок, что-то оживленно щебечущих, и я остро почувствовала себя лишней. Откуда здесь вообще столько девушек? Мне всегда казалось, что курсанты колледжа речного флота – в основной массе парни, выбравшие суровую мужественную профессию… Я вспомнила своего сурового героя и усомнилась в собственных умозаключениях.

Мой братец явно что-то знал – в зал вела роскошная лестница с коваными перилами, многократно отражавшимися в зеркалах, окружавших фойе. Не выполнить бы сейчас напророченный им сценарий и не запнуться с непривычки! В туфлях на каблуках и длинном платье это можно запросто осуществить.

Сначала мне показалось, что Данилы нигде нет, но потом я все же увидела его. Он стоял на верхней площадке и наблюдал за мной с насмешливой улыбкой, что вовсе не добавляло уверенности. Сцена была на что-то похожа, книгу или фильм – я не могла вспомнить, какой именно. Дальше торчать внизу становилось совсем глупо, и я, вздохнув, медленно начал подниматься, стараясь держаться поближе к перилам.

Сверху скатилась шумная толпа, едва не сбив меня с ног, но все же удалось подняться без приключений. Данила так пристально смотрел на меня, что я смутилась и задала первый пришедший на ум вопрос:

– Откуда у вас тут столько девчонок? Неужели все на матросов учатся?

Он снисходительно взглянул на меня:

– Ты опять? Мы учимся вовсе не на матросов.

Я сделала вид, что напряженно размышляю:

– Ах да, вспомнила – судоводителей. Капитанов дальнего плавания. Или это на море? А если на реке, как должность называется?

– Рита! – перебил мой поток сознания Данила.

Я осеклась. И правда: что я несу?

– Своих девчонок у нас мало, – послушно пояснил он. – И они учатся на других специальностях: организация перевозок, управление на транспорте… Остальные – гостьи, такие же, как ты. Иначе что это был бы за бал: курсантам друг с другом танцевать?

– Со своими девчонками по очереди, – отозвалась я.

– Долго пришлось бы ждать, – усмехнулся Данила и добавил совсем другим тоном: – Притом я вовсе не хочу с ними танцевать.

– Какой ты капризный, – не осталась в долгу я.

– Пришлось вызвать себе партнершу из другого города, – невозмутимо закончил он и так посмотрел на меня, что вдруг захотелось дематериализоваться и стать одним из собственных отражений в многочисленных зеркалах.

Возразить было нечего: все верно. Получив приглашение на новогодний бал в Петербургском университете морского и речного флота, к которому относился и колледж, где учился Данила, я моментально загорелась идеей пойти на него. Даже не смущал тот факт, что сама я жила в Москве и одну меня в Питер никто бы не отпустил. Просто чудо, что моя семья согласилась отправиться сюда на новогодние каникулы!

Заказали билеты, забронировали номер в гостинице – и все это ради того, чтобы я смогла посетить бал и встретиться со своим случайным знакомым, которого не видела с лета. Подробностей, естественно, я никому не рассказывала, но все и так догадались, особенно Никита, знавший намного больше родителей.

Конечно, в программе семейных мероприятий значился не только бал – мы уже успели погулять по городу и планировали продолжить после Нового года. Но было бы гораздо приятнее наслаждаться роскошными видами Петербурга в другое время года – как раз летом. Во время круизной стоянки мы с Данилой успели провести здесь пару дней, поэтому я могла сравнивать.

– А ты танцевать-то умеешь? – спросила я, плавно меняя тему, чтобы не озвучивать, о чем сейчас подумала.

– А ты как думаешь? – ухмыльнулся Данила. – У нас даже специальные занятия были. Встречный вопрос: а ты?

– Зачем будущим капитанам танцы? – пробормотала я, не зная, что ответить по существу.

Мое знакомство с бальными танцами нельзя было назвать слишком близким. Первый раз я столкнулась с ними в младшей школе на уроках ритмики. Невзирая на возражения, учительница ставила нас в пары и терпеливо обучала основным движениям вальса, польки, сиртаки и еще каких-то простеньких танцев. В средней школе ритмика закончилась и все вздохнули с облегчением, но она коварно подстерегла нас в старших классах. Все вопили и возмущались лишней нагрузкой, но наша классная объясняла никому не нужный урок подготовкой к выпускному, где мы обязательно должны были исполнить вальс и что-то там еще.

Со времен младшей школы все изменилось и вставать в пары теперь особенно не хотелось, но кто нас спрашивал? Одноклассников подбирали по росту, невзирая ни на какие симпатии и антипатии. К счастью, мне достался не самый противный вариант – тихий и безобидный троечник Серега Карташов. Музыкальный слух и чувство ритма у него отсутствовали напрочь, но меня это не сильно напрягало. Главное – мы не орали друг на друга и не обвиняли во всех смертных грехах, как остальные пары…

– Не скажи – это нужный навык, – возразил Данила, вырывая меня из неуместных воспоминаний. – Координация движений на судне очень важна. Знаешь, какая на море качка бывает?

– Ключевое слово – море. А вы ведь из речного флота.

– Забыла Ладожское озеро?

Я снова вздрогнула. Такими темпами у меня скоро нервный тик начнется. Зачем спрашивать? Не смогла бы забыть, даже если бы захотела.

Он понял, что переборщил, и поспешно сменил тему:

– Ладно, пойдем в зал, а там по ходу дела разберемся с танцами и всем остальным. Классно выглядишь, кстати, – добавил Данила.

Он окинул меня оценивающим взглядом от заколки в волосах до носков туфель, и я опять вспомнила о средстве от учащенного сердцебиения. Оно бы мне не помешало…

– Спасибо, – ответила я, почему-то не чувствуя себя вправе достойно принять комплимент. – Ты тоже неплохо.

Кажется, только сейчас я заметила, что на Даниле парадная форма – строгие брюки и темно-синий китель с широким воротником в белую полоску. Это было ново и неожиданно: привыкла видеть его в обычных джинсах и футболках. Преображение было столь разительным, что от волнения я даже не смогла его сразу осознать. Зато теперь пялилась совершенно неприлично, словно увидела впервые. Впрочем, это ощущение преследовало с той самой секунды, когда он окликнул меня во дворе.

– Спасибо, я оценил твое восхищение, – насмешливо отозвался Данила и протянул мне руку: – Но нам лучше поспешить, а то пропустим начало.

Странно – у него даже речь изменилась: он стал выражаться изысканно и высокопарно. Неужели это место так действует? Особняк явно старинный, мало ли какие тайны с ним связаны. По спине пробежал холодок, и я точно знала – дело вовсе не в открытом платье.

* * *

– Эй, фраер! – услышал Данька за спиной.

Он не спеша обернулся, не ожидая ничего хорошего. Интуиция его не подвела: за спиной стояла ватага парней, которые явно не мечтали сойтись с ним поближе, разве что с содержимым его карманов. Впрочем, они все равно были пусты – неизвестно, на что те рассчитывали.

– Ты чего тут? – неопределенно высказался один из них, с длинными темными волосами, падавшими на ярко-голубые глаза.

– А вы чего? – не остался в долгу Данька.

– Ты нам зубы не заговаривай, – угрожающе придвинулся тот. – Говори, что здесь делаешь.

Еще оставалась слабая надежда, что все обойдется, и Данька миролюбиво кивнул на богато украшенное здание, возле которого он стоял:

– Я сюда учиться пришел.

– Учиться? Сюда? – издевательски переспросил главарь. – Тут тебе что, ликпункт[3]? Или изба-читальня?

Данька хотел честно пояснить, что давно грамотный и собирается учиться вовсе не читать и писать, а управлять речными судами, но вовремя понял, что его слова не достигнут цели, а приведут к новым насмешкам и оскорблениям.

Он заметно оробел – шансы отвертеться и уйти отсюда целым падали с каждой секундой, – но все-таки ответил:

– Школа. Судоводителей.

Один из парней, ярко-рыжий, обидно заржал.

– Ты тоже в школу судоводителей? Сев, ты это слышал? – обратился он к главарю.

– Не глухой, – сухо процедил тот. – Только нас не предупредили, что неграмотную деревенщину тоже будут брать.

Услышав его слова, Данька похолодел. Это, оказывается, не просто уличная шпана, а его будущие товарищи по учебе? Мечта, согревавшая душу все последние дни, стремительно удалялась, становясь недосягаемой. А он, дурак, поверил, что все в его жизни может измениться после той ночи на Ладоге. Тогда Данька не только спас пароход, но и был проклят родным дядей… Какая чушь, разве можно верить в проклятия?

– Шел бы ты отсюда, пока цел, – угрожающе проговорил главарь.

Теплый сентябрьский день померк, а мир вокруг стремительно утратил краски. Дом, где располагалась школа, теперь казался не нарядным, а тяжелым и мрачным, угрожающе нависающим над ним, маленьким и слабым.

– Иди отсюда подобру-поздорову, – повторил тот, делая шаг в его сторону.

Данька не стал дожидаться продолжения. Он развернулся и быстро двинулся прочь по улице. Сзади раздавалось обидное ржание, заставляя прибавлять шаг.

Глава 3

Отличное качество – скромность

Перед входом в зал Данила слегка притормозил.

– Ну что, готова? – непонятно спросил он.

– К чему? – удивилась я. – Неужели надо будет сдавать экзамен по этикету? Напрасно ты не предупредил, я не взяла свою бальную книжечку, чтобы записывать танцы… за тобой оставить вальс или котильон?

Я понятия не имела, что такое котильон и откуда вообще это странное слово взялось в моем лексиконе. Наверное, из классического произведения девятнадцатого века, которое нам задавали по литературе, но какого именно? Память отказывалась выдавать автора и название, как и ответ на вопрос, куда меня несет.

– Рита, не стоит так волноваться, – усмехнулся Данила. – Ничего страшного, мы же не на конкурс бальных танцев пришли.

– И на том спасибо, – буркнула я, отчего-то злясь и на него, и на себя.

Стоило так долго ждать этой встречи, представлять ее во всех деталях, чтобы теперь глупо препираться!

Двери перед нами распахнулись словно сами собой, и мы шагнули внутрь. В первый момент я едва не повернула обратно – зал меня буквально ослепил и оглушил. Все сияло и переливалось яркими огнями, гремела музыка – вовсе не бальная, кстати, явно не вальс, не котильон и даже не сиртаки – мелькали нарядные платья девушек и парадная форма курсантов. Огромная живая елка упиралась верхушкой в высоченный потолок, украшенный лепниной и расписанный фресками.

Пожалуй, я поняла, к чему меня неуклюже пытался подготовить мой кавалер, но признаваться в этом не собиралась.

– Миленько у вас тут, – проговорила я, пытаясь перекричать шум. – Каждый год такой бал бывает?

– Не знаю, – отозвался Данила. – Я здесь первый раз.

– Но ты же на втором курсе? – неизвестно зачем допытывалась я. – В прошлом году младшеньких на бал не пускали? Вы перебирали чечевицу?

Ответить он не успел – откуда-то раздался громкий женский голос, многократно усиленный микрофоном:

– Уважаемые гости! Мы рады приветствовать вас на ежегодном новогоднем балу Санкт-Петербургского государственного университета морского и речного флота! Итак, начинаем! Становитесь в пары для вступительного танца. И по традиции это будет падеграс.

– Пошли, – дернул меня за руку Данила и потащил за собой.

Я послушно семенила за ним, стараясь удержаться на каблуках – паркет казался невероятно скользким. Разве на нем можно танцевать без риска для жизни? Как вообще я собралась танцевать, если про неведомый падеграс знаю не больше, чем про котильон?

Я пыталась сообщить об этом своему партнеру, но, судя по его решительному виду, он явно не собирался слушать мои робкие возражения. Мы влились в круг и встали почему-то боком друг к другу. В моей голове забрезжили смутные воспоминания: кажется, нечто подобное мы разучивали в школе на ритмике. Только когда это было – в третьем или четвертом классе? Кошмар, я же ничего не помню, сейчас будет стыд и позор…

– Не бойся, это легкий танец, – словно прочитав мои мысли, успокоил Данила. – Просто повторяй все за предыдущей парой.

Я послушно посмотрела вперед – передо мной стояла девушка в ярко-зеленом коротком платье. Интересно, зачем я вырядилась в длинное? Ну как же, собиралась на бал! А ведь можно было догадаться: мы не станем весь вечер танцевать польки и вальсы. Кстати, что мы тут вообще будем делать? Странно, но я впервые задумалась об этом, уже оказавшись здесь…

Впрочем, неудивительно: все мои мысли были заняты только Данилой и нашей встречей. Она наконец состоялась, а я нервничаю и переживаю о том, что не помню какой-то танец. Знала – подготовилась бы заранее, на занятия походила… Да что со мной? Откуда такая неуверенность?

Данила церемонно подал мне руку, я положила поверх свою. Зазвучала плавная торжественная музыка, которую я сразу узнала. Она неожиданно активировала у меня механическую память: с первым шагом я замешкалась, но потом вступила вполне уверенно. На всякий случай я посматривала на девушку в зеленом, но мне это почти не требовалось – движения и правда оказались легкими, притом они повторялись по кругу.

Меня слегка отпустило – кажется, пока справляюсь! Учительница ритмики явно была бы мной довольна. Музыка смолкла, я сделала поклон, как она учила, и заулыбалась.

– Молодец, – похвалил Данила. – Отлично справилась.

– Спасибо, ты тоже, – сдержанно отозвалась я.

– Занималась танцами?

– Нет, только в школе на ритмике, но давно, еще в младших классах. А в этом году у нас подготовка к выпускному началась, там тоже приходится вальс репетировать…

Я не знала, зачем честно рассказываю эти подробности: судя по советам модных блогеров, девушке лучше оставаться загадочной и не выкладывать о себе парню слишком много.

Данила не успел ответить – снова раздался громкий голос:

– А сейчас мы наградим курсантов, добившихся в первом семестре особенных успехов в учебе…

Я вздохнула – бал, называется! Без торжественной части никуда, и здесь придется выслушивать речи, как на школьной линейке.

Вместе со всеми мы отошли к стенам, освободив середину, и я наконец увидела ведущую – внушительную даму с высокой прической в длинном розовом платье.

– Кто это? – спросила я.

– Она в деканате работает, – пояснил Данила. – А это наш ректор.

Рядом с дамой появился импозантный дядечка в парадном мундире. Он кратко поздравил всех с наступающим Новым годом, и началась церемония награждения. Я быстро заскучала – все равно никого здесь не знала – и стала озираться по сторонам.

Компания подобралась весьма пестрая. Курсанты всех мастей – повыше и пониже, плечистые и щуплые, симпатичные и не очень. Некоторые совсем мальчишки: выглядят ровесниками Никиты, а он младше меня на два года. Но у каждого есть пара…

– А курсанту обязательно встречаться с девушкой? – вслух задумалась я. – Иначе на бал не пустят? Ты поэтому в прошлом году не участвовал?

– Конечно, – невозмутимо подтвердил Данила. – Ты раскрыла мою страшную тайну – я ждал тебя.

Это прозвучало буднично, без намека на чувства, поэтому я осталась совершенно равнодушна к его признанию.

– Поближе девушки не нашлось?

– Нет, – неожиданно серьезно ответил он и вдруг сжал мой локоть так, что я вздрогнула.

Кажется, заигралась – пора заканчивать язвить и провоцировать его. Кажется, я забыла, с кем имею дело: это вовсе не милый домашний мальчик, а курсант, в прошлом суровый матрос, морской, то есть речной волк…

– И потом – разве мы встречаемся? – продолжал Данила. – Кажется, это наше первое свидание за несколько месяцев.

– А у нас свидание? – делано удивилась я.

– Как скажешь, так и будет, – неожиданно покладисто отозвался он. – Ты же моя гостья.

Он снова стиснул мой локоть – я даже побоялась, что останутся следы. На бледной коже это будет отчетливо заметно, а рукава у платья не такие длинные, как юбка…

– А тебе будут почетную грамоту вручать? – спросила я, чтобы перевести разговор со скользкой темы.

Данила пожал плечами:

– Нет. Я ничем особенным пока не отличился.

Ректор назвал еще несколько имен, а потом провозгласил:

– И наконец, за смелость и мужество, проявленные в нештатной ситуации в рейсе, награждается Данила Ломов!

Данила не отреагировал, словно речь шла вовсе не о нем, а ректор тем временем продолжал:

– Во время прохождения практики курсант Ломов, только-только окончивший первый курс, оказался на судне, попавшем в сильный шторм на Ладожском озере. Навигационные приборы вышли из строя, но команда, в состав которой входил наш Данила, – голос статного моряка по-домашнему потеплел, – оперативно справилась с возникшими сложностями, устранила все неисправности и сделала это так быстро, что пассажиры ничего не заметили.

Я фыркнула. Получается, мы ничего не заметили! Да знал бы бравый капитан, что всех спас вовсе не Данила! Это мне должны были вручать почетную грамоту за спасение экипажа и пассажиров.

– Данила Ломов! – возвысил голос ректор.

Я подтолкнула локтем своего спутника – он выглядел так, словно все сказанное не имеет к нему никакого отношения.

– Скромность – отличное качество для будущего судоводителя, но сейчас мы все хотим посмотреть на тебя!

Данила отмер и двинулся к елке, под которой разворачивалась торжественная часть. Мою руку он при этом не отпустил, а потащил меня за собой. Я решила, что он сделал это машинально, и попыталась освободиться, но не тут-то было – он держал крепко.

Так мы и прибыли к месту назначения. Вблизи ректор оказался еще больше похож на капитана – суровые черты лица, короткая стрижка, благородная седина, безупречно сидящий китель. Он взглянул на нашу парочку с легким недоумением, но вида не подал, а торжественно вручил Даниле грамоту, какую-то бархатную коробочку и уступил место у микрофона для ответного слова.

– Спасибо… – хрипло начал Данила, кашлянул и продолжил более уверенно: – Спасибо, что оценили, но я действовал не один. Мне во всем помогала моя спутница Маргарита.

Он подтолкнул меня вперед, и я замерла на месте, буквально кожей чувствуя пронизывающие взгляды. Было и приятно, и досадно одновременно – зачем Данила это устроил? Мне вовсе не нужны почетные лавры, достаточно, что он сам обо всем знал…

Нам вежливо похлопали и наконец отпустили. На этом церемония награждения завершилась, и ведущая объявила короткий перерыв перед следующим танцем.

– Ну и к чему все это? – недовольно поинтересовалась я.

Мы отошли к высокому окну, почти скрывшись за воздушной белой драпировкой.

– Что все? – с невинным видом спросил Данила.

– Не прикидывайся, – не поддалась я.

– Я же правду сказал, – возразил он. – Если бы не ты, я бы здесь не стоял…

Я поморщилась:

– Не драматизируй. Я ничего особенного не сделала, это была случайность.

– А ты не прибедняйся, – серьезно проговорил он. – Я правда тебе очень благодарен и все это время жалел, что не сказал раньше…

Кажется, я перестала понимать, что происходит. Данила был совсем не похож на парня, которого я запомнила, и это не укладывалось в голове. Точнее, того, каким я его запомнила, а потом дорисовала образ в своем воображении. И сейчас он катастрофически отказывался стыковаться с реальностью.

Похоже, затея с балом была большой ошибкой. А ведь я не просто явилась сюда сама, но и притащила всю семью, уговорив провести новогодние каникулы в Петербурге.

– Что в коробочке? – полюбопытствовала я, когда молчание стало невыносимым.

Данила пожал плечами и открыл ее: внутри лежал значок со изображением маяка.

– Символ университета, – пояснил он. – Надо куда-нибудь это убрать…

К нам подошел парень, вроде бы одетый в такую же форму, но сидела она на нем криво и мешковато. Темные волосы, голубые глаза – странное сочетание.

– Приветствую прекрасную незнакомку! – церемонно обратился он ко мне, но тут же сбился на свойский тон: – Ты же не из наших? А с кем пришла? Почему тебя одну бросили?

– Ты что, совсем офигел? – возмутился Данила.

– Даниэль! – почему-то удивленно взглянул на него парень. – А я тебя сразу и не заметил… Представь же свою прекрасную даму, – продолжал он, неприкрыто пялясь на меня.

– Уже представил, – нелюбезно отозвался Данила. – У тебя проблемы со слухом?

– А ты меня забыл представить, – не унимался парень.

– Всеволод, – он нехотя выполнил требуемое.

– Как-как? – невольно заинтересовалась я.

В жизни не встречала никого с таким именем, разве что древнерусского князя по прозвищу Большое Гнездо. Впрочем, его я тоже не встречала.

– Всеволод, – важно повторил тот. – Можно просто Сева.

– Нельзя, – вместо меня ответил Данила и бросил: – Доволен? А теперь свободен, можешь идти!

Парень и не подумал двинуться с места.

– Так быстро? – удивился он. – А я хотел девушку на танец пригласить…

– Девушка уже приглашена, – перебил Данила.

Всеволод удивленно вытаращился на него:

– Не будете же вы весь вечер танцевать только друг с другом?

Такой расклад меня вполне устраивал, и моего спутника, кажется, тоже:

– А тебе какое дело? Ты сам-то с кем пришел?

– С Танькой, – небрежно отмахнулся тот. – Соседкой по двору. Мы с ней в детский садик вместе ходили.

– Вот и иди в… детский садик, – посоветовал ему Данила, и это прозвучало так грубо, что мне стало немного не по себе.

Кажется, я его совсем не знаю! Таким точно никогда не видела.

– Неприятный ты человек, Ломов, – неодобрительно заметил парень и вдруг угрожающе проговорил: – Смотри – доиграешься когда-нибудь! Вручат тебе не грамоту, а…

– Ладно, Сева, иди уже, – перебил его Данила. – Надоел.

Я с тоской ждала продолжения перепалки, но странноватый Сева не стал спорить и молча удалился, напоследок бросив на меня весьма неприветливый взгляд.

– Зачем ты с ним так? – осторожно спросила я. – Он же ничего особенного не сделал. Ну подумаешь, пошутил неудачно…

– Да это клоун наш местный! Он сам дошутится когда-нибудь, – неожиданно резко отозвался Данила. – И вообще – хватит о нем, а то много чести. Хочешь пить?

Я не хотела, но на всякий случай согласилась. Настроение стремительно портилось. Кажется, у меня были завышенные ожидания. Вовсе не так я представляла себе новогодний бал.

* * *

Данька нисколько не стеснялся того, что он из деревни и это понятно с первого взгляда. У них теперь другая страна и для всех равные возможности.

У него была глупая надежда, что больше привязавшихся к нему на улице парней он не увидит. Они просто пошутили насчет школы судоводителей, а на самом деле это обычная уличная шпана, которая цепляется к любому, кто привлекает их внимание. Когда они поняли, что поживиться с Даньки при всем желании не удастся – нечего с него взять, – то решили поиздеваться и как следует напугать. Существовала, конечно, опасность, что они живут где-то поблизости, и вероятность встречи все равно остается. Но их хотя бы не будет в школе!

Это место представлялось Даньке почти сказочным. Там он собирался окончательно стать другим человеком и распрощаться со своим прошлым. Жизнь в родной деревне даже вспоминать не хотелось, а уж возвращение туда и вовсе казалось кошмарным сном. Он во что бы то ни стало должен закрепиться здесь, получить все возможное, впитать знания в кожу, в кровь, но стать достойным новой жизни, к которой стремился изо всех сил.

На первое занятие Данька направлялся с небывалым воодушевлением, даже забыв о том, что надо внимательно поглядывать по сторонам. Тем сильнее оказался неприятный сюрприз, когда прямо на пороге он увидел знакомую ухмыляющуюся рожу. Как там его, Севка, кажется?

– Здорово, деревенщина, – осклабился тот. – Причапал все-таки? Ну смотри, как бы не пожалеть потом.

Данька стиснул зубы и ничего не ответил. Он понял: чтобы отвоевать свое место в этом прекрасном городе, еще придется побороться, и проклятие тут совсем ни при чем. Он привычно сжал кулаки – что ж, ему не привыкать.

Глава 4

Портрет предка

Данила отвел меня в соседнее помещение, где на столе стояли бутылки и стаканчики, и подал мне один из них. Я глотнула холодной водички, и в голове немного прояснилось. Почему я так разнервничалась? Ничего страшного не происходит, наоборот, это бал, которого я с нетерпением ждала, предвкушала его во всех подробностях. Оказалось, правда, что они имеют мало общего с реальностью, но разве мечты когда-нибудь сбываются дословно?

Наоборот, все самое прекрасное и удивительное впереди, вечер только начинается. До двенадцати еще есть время, и надо верить, что чудо обязательно случится. Опыт прошлых лет, правда, назойливо подсказывал, что после смены цифр в календаре все остается по-прежнему, но вдруг в этот раз высшие силы сделают для меня исключение? Для обоих – недаром же они свели нас с Данилой при самых невероятных обстоятельствах…

– Прошу всех подготовиться к вальсу! – донесся из зала зычный голос ведущей. – Кавалеры приглашают дам!

Данила выбросил стаканчик и подал мне руку.

– А может, не надо? – жалобно протянула я.

– Вальс вы на ритмике не учили? – осведомился он.

– Учили, но…

Я вспомнила, как мы разучивали венский вальс с Серегой Карташовым, наступая на ноги и мечтая друг от друга избавиться. Этому адскому танцу удалось вывести из себя даже смирного флегматичного троечника! Повторения чего-то подобного в паре с Данилой мне вовсе не хотелось – если после этого мы и не расстанемся навсегда, отношения будут изрядно подпорчены.

– Никаких «но», – отрезал Данила, взял меня под руку и потащил в зал.

Я молча покорилась, лишь пробормотала:

– Ты бы хоть предупредил…

– А что еще делают на балу? – удивился он.

– Вальс-то сразу зачем?

– Ну извини, – пожал плечами Данила. – Теперь ты знаешь.

«Теперь» явно было поздно. Впрочем, я сама хороша. Получила красочную открытку по электронке, обрадовалась и не удосужилась уточнить, что предполагает формат бала. Да о чем речь: в тот момент я была гораздо больше озабочена тем, как уговорить родителей на поездку, чем разучиванием бальных танцев. Когда же их принципиальное согласие было получено, я переключилась на выбор наряда и забыла обо всем остальном.

А сейчас стояла в красивом серебристом платье, совершенно не представляя, что буду делать в следующую минуту.

– Не бойся, я поведу, – успокоил меня Данила.

– Да пожалуйста, – согласилась я. – С кем, кстати, вы репетировали на занятиях?

Данила оставил этот вопрос без ответа. Он обхватил меня за пояс и прижал к себе, а другой рукой стиснул мою ладонь. Ничего подобного Карташов не предпринимал, и я заподозрила неладное.

– А ты уверен, что вальс исполняется именно в такой позиции? – поинтересовалась я.

– А ты знаешь, что вальс раньше считался неприличным танцем и был запрещен? – в тон спросил он, покрепче фиксируя мою талию.

Ответить я не успела – зазвучал «Вальс цветов» из «Щелкунчика», самого новогоднего балета Чайковского, и дама-ведущая громко объявила:

– Итак, вальс! Раз, два, три…

Она могла бы не утруждаться счетом, я все равно быстро потеряла ощущение реальности. А Данила и правда оказался отличным партнером – он не отпускал меня от себя и вел так, что оставалось только послушно следовать за ним. Как бы на следующем уроке ритмики аккуратно намекнуть Карташову, что главный в нашей паре именно он?

– Поворачивай голову! – бросил Данила на ходу. – А то закружится!

Совет несколько запоздал. Головокружения избежать не удалось, но это было даже приятно – сомнения и сожаления сами собой улетучились. Какая замечательная идея – приехать на Новый год в Питер, отправиться на бал и встретиться с Данилой! Все это время я существовала будто по инерции, даже не осознавая, насколько мне его не хватает…

Данила крутанул меня последний раз и поклонился. Я присела в реверансе – сейчас бы в школу! Пятерка по ритмике была бы мне обеспечена.

– Можно водички? – сама попросила я, не в силах отдышаться.

Данила кивнул, и мы направились к выходу из зала сквозь возбужденную смеющуюся толпу – похоже, «Вальс цветов» на всех произвел магическое действие.

– Вода холодная, залпом не пей, – предупредил он.

Я недоверчиво взглянула на него – издевается или правда заботится? Он смотрел на меня серьезно и внимательно, и я, не выдержав, отвела глаза. Данила тяжело дышал после вальса, светлые волосы слегка растрепались – очень хотелось протянуть руку и поправить, но я не могла на это решиться.

Неловкое молчание затягивалось. Я буквально чувствовала, как нарастает напряжение, поэтому озвучила первый же вопрос, пришедший в голову:

– Вы здесь учитесь?

– Нет, – после паузы ответил Данила. – Учимся мы в другом здании, современном. А это старинный дом, рядом с ним флигель – в нем когда-то находилась школа судовождения, с которой все начиналось сто лет назад. Поэтому новогодние балы и всякие важные события по традиции проводят именно в этом особняке, чтобы сохранить преемственность поколений…

Он говорил слишком быстро и четко, словно тоже пытался сгладить возникшую неловкость и обрадовался подброшенной теме. Меня это вполне устраивало, поэтому я задала следующий вопрос:

– Здесь твой прапрадед учился?

– Да, – кивнул он. – Тот самый Данила Ломов, мой полный тезка, основатель династии речников. Его тогда все Данькой звали. Во флигеле даже его портрет висит.

– Покажи, – загорелась я.

Данила поморщился:

– Да я сейчас толком и не вспомню, где его искать, не так часто тут бываю…

– И не хочешь поприветствовать предка? – возмутилась я.

Он с сомнением взглянул на меня:

– А ты хочешь поприветствовать моего предка?

– Горю желанием, – серьезно ответила я, лишь чуточку утрируя.

На самом деле мне просто хотелось уйти из шумного зала и немного пообщаться с ним без посторонних глаз. Мы же встретились впервые за несколько месяцев, а перебросились буквально парой фраз. То есть больше, конечно, но все не по делу. Вернее, как раз исключительно по делу… Совсем я запуталась!

– Ну пойдем, – ответил Данила безо всякой охоты.

Похоже, он, наоборот, не хочет оставаться со мной наедине. Я его разочаровала? Он тоже представлял мой идеальный образ, не очень монтирующийся с оригиналом? Впрочем, я слишком все усложняю. Везде говорят и пишут, что парням не свойственны глубокие переживания на тему отношений с девушками. Или это очередной стереотип?

Комната оказалась сквозной, и мы направились к противоположному выходу. По пути я кинула мимолетный взгляд и зеркало и ужаснулась: волосы растрепались не только у Данилы! Мне тоже не помешало бы поправить прическу, а заодно и макияж. Кто же знал, что вальс так разрушителен для внешности. И как киношным красавицам на балах удается сохранять прекрасный свежий вид после быстрых танцев? Мне хватило всего одного, чтобы выглядеть так, будто я не вальс станцевала, а пробежала кросс.

Сейчас прихорашиваться было некогда – не зависать же у зеркала на глазах у Данилы! Поэтому я, слегка отстав, быстрыми движениями пригладила волосы и осторожно провела пальцами под глазами на случай, если тушь размазалась.

– Да красивая, красивая! – обернувшись, небрежно бросил Данила.

Ну и парень – мог бы сделать вид, что ничего не заметил! Идти смотреть на портрет его предка стремительно расхотелось, но отступать было поздно. Мы долго шли каким-то темным коридором и наконец попали в стеклянный переход между двумя зданиями.

Я выглянула в окно: на улице по-прежнему что-то сыпалось с неба, но теперь это был снег, а не дождь. Редкие снежинки планировали в воздухе и летели, казалось, не вниз, а вверх. Неужели к Новому году температура понизилась до минусовой? Росшие во дворе высокие кремлевские ели были украшены гирляндами и выглядели так нарядно и празднично, что немедленно захотелось выйти на улицу. Над домами уже взлетали и рассыпались разноцветными искрами фейерверки – кому-то не терпелось, люди не могли дождаться наступления полуночи.

Я покосилась на Данилу: интересно, что он скажет на предложение прогуляться? Кажется, лучше не проверять, хватит и портрета предка, который, в принципе, я не сильно стремилась увидеть: слишком много страшного и непонятного было с ним связано. То есть не с самим портретом, конечно, а с тем, кто на нем изображен… Зато благодаря этому мы с Данилой познакомились и сблизились, так что передать привет его прапрадеду имелись все основания.

Когда мы миновали переход и вновь углубились в какой-то коридор, я совсем перестала ориентироваться. Если вдруг останусь сейчас одна, вряд ли самостоятельно найду дорогу обратно…

Я одернула себя: что-то фантазия чересчур расшалилась. С какой стати я должна остаться тут одна – Данила меня куда-то заведет и бросит, а сам сбежит? Но зачем ему это? Даже если подобное случится, ничего страшного: это же не пустыня и не темный лес…

– Пришли, – сказал он.

Я вздрогнула от неожиданности: так глубоко замечталась, что перестала замечать все вокруг. Возникни у него желание, завести меня куда-нибудь не составило бы труда.

Мы оказались в небольшом холле, стены которого украшали портреты. Данила подвел меня к одному из них:

– Это он.

Я всмотрелась в лицо. Вот ты какой, Ломов Даниил Александрович, капитан первого ранга. Я пыталась уловить сходство с моим спутником, но трудно было представить молодым строгого капитана с нахмуренными бровями и пронзительным взглядом. Скорее он напоминал ректора, чьим выступлением мы недавно наслаждались: налицо профессиональная деформация.

– Привет, Данька, – шепотом поздоровалась я.

Даниле мое фривольное обращение к предку не понравилось.

– Что это ты с ним так фамильярно? – поинтересовался он.

– А ты считаешь, после всего, что мы пережили по его милости, нельзя пообщаться запросто?

– Пообщаться? – скептически повторил он. – Устроишь спиритический сеанс?

– В другой раз, – невозмутимо отозвалась я.

В этот момент я ощутила смутную тревогу. Как будто кто-то попал в беду и отчаянно звал на помощь, а я поймала сигнал SOS, но ничего не могла поделать…

Данила не особенно внимательно мазнул взглядом по портрету, отошел, уселся на подоконник и похлопал по нему ладонью:

– Иди сюда.

Я послушно подошла и уселась рядом. Из окна сквозило, хотя на нем были установлены стеклопакеты, а от батареи шло тепло, и это создавало странный контраст. Я выглянула за стекло и отвела глаза: все равно отсюда мало видно.

– Не холодно? – Данила подвинулся и обнял меня за плечи.

Мне было не холодно, а теперь и вовсе стало жарко. Он все понял неправильно! Решил, что я придумала поход к портрету предка, надеясь на объятия и поцелуи. Но я вовсе не имела в виду ничего подобного. Собиралась спокойно поговорить, а Данила счел, будто я навязываюсь со своими чувствами…

– Так что ты хотела мне сказать?

* * *

Данька не знал, какие обстоятельства привели в школу остальных учеников, особенно тех, с кем он уже успел повстречаться, приняв за уличную шпану. У него самого была четкая цель – выучиться управлять не только весельными лодками. До сих пор Данька не выезжал никуда дальше своей деревни, расположенной на берегу Ладожского озера, и на воде чувствовал себя вполне уверенно в любую погоду. А их озеро бывало таким неприветливым!

Однако он мечтал о большем – встать у штурвала крупного судна. Как то, на борту которого он познакомился с Лизой… Он даже зажмурился, вспомнив о ней. Девчонка, путешествовавшая на том самом пароходе, который задумали ограбить Данькины односельчане во главе с его собственным дядей Михаилом. Он не хотел идти с ними, но пришлось – его заставили.

Всему виной – Данькина феноменальная способность улавливать любые звуки на огромном расстоянии. Он должен был предупредить всех в случае приближающейся опасности, но не сделал этого, хотя шум катеров речной милиции прекрасно расслышал задолго до остальных…

И какой результат? Его односельчане и дядька Михаил под следствием, он – в судоходной школе, а Лиза со своей мамой – у себя дома, наверно. С того самого дня, когда его освободили и выпустили, Данька их больше не видел. А ведь эта женщина, помнится, тогда пообещала ему помочь…

Он не слишком обижался: мало ли что можно сказать сгоряча. В тот момент она была благодарна ему за спасение и красочно расписала в милиции случившееся, подтвердив: Данька сделал для них с дочкой все, что мог. Откровенно говоря, особой его заслуги в этом не было: не он же вызвал милицию. Проводился плановый рейд – в тех местах давно было неспокойно. Он просто не позволил преступникам скрыться, тем самым помог задержать их и отдать под суд.

Молодой милиционер поверил ему, ведь Лиза и ее мать все подтвердили. Оформил Даньку добровольным помощником милиции и дал направление в судоходную школу, поэтому приняли его безо всяких проблем. Даже в общежитие поселили – жизнь в нем была бедной, но Данька не жаловался: в деревне ничем не лучше. Наоборот – там его постоянно шпыняли дядька и его жена, а здесь он обрел относительную свободу. И пусть денег у него нет: при общежитии есть бесплатная столовая, с голоду не умрешь. А в школе лучшим ученикам обещали платить стипендию, и Данька намеревался стать именно таким.

В жизни ему никто не помогал, и сейчас он на это не рассчитывал – давно привык надеяться только на самого себя. Поэтому не особенно печалился, что больше не увидит ни Лизу, ни ее мать. Спасибо за то, что они для него сделали. Но это уже прошлое, которое Данька не очень любил вспоминать. Настало время идти дальше…

Глава 5

Откуда это здесь?

Нет, этот парень точно читает мои мысли. С одной стороны, удобно, с другой – немного страшно: мало ли что он может там прочитать. Я порой сама себе удивляюсь, что уж говорить об остальных?

– Рита, – позвал Данила, не дождавшись ответа.

Я подняла глаза. Его профиль четко рисовался в темноте на фоне окна: тонкие черты, светлые волосы – мне кажется или отросли с лета?

Я протянула руку и осторожно отвела прядь с его лица:

– Вас стричься не заставляют?

– Еще как заставляют, – хмыкнул он. – Но в конце года во время экзаменов закрывали глаза. Потом каникулы, а перед вторым семестром надо будет обязательно сходить.

– Жаль, – проговорила я. – Так больше идет.

– Тебе-то что? Разве ты здесь остаешься?

Я вздрогнула и непроизвольно отстранилась. Данила, похоже, сам осознал, что это прозвучало слишком грубо, и снова притянул меня к себе:

– Ну прости. Странно все как-то…

Он не договорил, но я опять поняла без слов: неужели тоже мысли читать научилась? Данила чувствовал примерно то же, что и я, но не знал, как это выразить. Или знал, но не хотел…

Да, сейчас мы встретились, но все равно скоро расстанемся, теперь уже на неопределенный срок. Вряд ли я еще раз уговорю родителей поехать в Питер, а одной мне точно не разрешат. Разве что когда стукнет восемнадцать, но до этого почти год – целая вечность. За это время столько всего может случиться! Роман на расстоянии – штука красивая, но непредсказуемая.

Может, ему было бы проще приехать ко мне – парня скорее отпустят, к тому же Данила старше, пусть и ненамного, всего на несколько месяцев. Но что это изменит? Или мне стоит выбрать вуз в Питере? Поступлю, буду здесь учиться несколько лет и беспрепятственно встречаться с ним хоть каждый день…

Нет, стоп: если каждый день встречаться, когда же учиться? Да и у него будут уже старшие курсы, нагрузка сильно увеличится. К тому же Данила еще летом говорил мне, что хочет стать капитаном, а для этого надо высшее образование получить, то есть после колледжа в вуз пойти. Может, ему будет проще с поступлением, но экзамены все равно не отменяются…

Вот это я размечталась! Кто сказал, что спустя год я буду по-прежнему интересовать Данилу? В том, что сам он по-прежнему будет мне нужен, я отчего-то не сомневалась.

Уже собралась поделиться с Данилой осенившей меня блестящей идеей, но вовремя притормозила – вслед за этой в голову пришла и другая мысль, гораздо более прозаическая.

Даже если все чудом сложится в соответствии с моей фантазией – как я собираюсь здесь учиться? Данила у себя дома живет, а мне придется обитать в общежитии? Родственников и близких друзей у нас в Петербурге нет, а снимать квартиру родители явно не позволят… В общем, я прикусила язык и решила сначала все как следует обдумать.

В конце концов, Данила тоже может перевестись учиться поближе ко мне – в столице наверняка имеется флотский институт. Москва – город пяти морей: именно так было написано в рекламном буклете круизной компании, организовывавшей наше летнее путешествие. А уж если столько морей, то и с реками проблем не возникнет…

– Потом позвоню тебе по видео, – наконец нашлась я. – И полюбуюсь на твою новую стрижку.

– Непременно, – кивнул Данила.

– Ну что, возвращаемся?

Я сделала попытку подняться, но он удержал меня:

– Подожди.

Я вопросительно взглянула на него, а он неловко полез в карман:

– У меня для тебя кое-что есть. Вот, держи.

Данила протянул руку и разжал ладонь. Что-то блеснуло в темноте, я не разглядела и прищурилась.

– С Новым годом, – проговорил он, взял меня за руку и вложил подарок в ладонь.

Я присмотрелась – это оказалась тонкая серебряная цепочка с кулончиком в виде якоря.

– Повернись, – попросил он.

Я послушалась и вздрогнула, когда кожи коснулся холодный металл. Я прижала якорь к груди, чувствуя пальцы Данилы на своей шее – он возился с замочком. По спине и открытым плечам побежали мурашки.

– Спасибо, – растерянно пробормотала я. – Но рано еще, новый год пока не наступил…

За окном что-то грохнуло, раздались громкие радостные крики. Небо посветлело – фейерверки взлетали и рассыпались один за другим. Неужели мы пропустили наступление полуночи? Разве прошло настолько много времени? Я так волновалась, что совсем не смотрела на часы, даже не заметила, имелись ли они в зале. Телефона у меня при себе не было – он остался в сумке, а та – в зале на подоконнике. Иначе как танцевать с котомкой на плече?

– Вот теперь точно – с Новым годом! – улыбнулся Данила, поднялся и потянул меня за собой.

Я так долго ждала этого, представляла в подробностях, кто что сделает и скажет, а все произошло буднично и просто. Данила коснулся моих губ так легко, что я почти не ощутила поцелуя. Я закрыла глаза, но не смогла проникнуться торжественностью момента. Да и думала я в этот момент о другом: как же мы умудрились пропустить Новый год? Наверняка в зале его наступление отметили торжественно и весело, а мы просидели в пыльном холле в компании портретов капитанов и адмиралов, которые взирали на нас со стен с полнейшим равнодушием. Впрочем, предок Данилы, скорее всего, был нами доволен. Недаром же он свел нас этим летом…

– Рита, я о тебе не забывал ни на минуту, – шепнул Данила мне на ухо.

Меня нисколько не вдохновило это признание. Ну не забывал, и что дальше? Я тоже постоянно вспоминала и его, и все, что тогда произошло. Но теперь явственно чувствовала: что-то у нас не клеится. Совсем не так я представляла себе нашу встречу, но как именно, не могла сформулировать…

Тем не менее огорчать парня не стоит. Я хотела ответить в том же духе, но вдруг поняла, что не могу выговорить ни слова. Даже просто поздравить его с Новым годом не находила в себе сил. К тому же я оказалась вовсе не предусмотрительна и не позаботилась о подарке. Мысль об этом мелькала, я прикидывала разные варианты, но не смогла найти тот, который был бы и приятен, и уместен. Громоздкую вещь с собой на бал не возьмешь, а что подарить маленькое и ни к чему не обязывающее, я так и не придумала. Отделываться дежурным сувениром тоже не хотелось.

А Данила молодец – нашел вполне подходящий. Подарок выглядел чересчур дорогим для курсанта, но я не собиралась это комментировать и уж тем более интересоваться стоимостью. Парень старался, зачем ставить его в неловкое положение? Кулончик милый и симпатичный, с особенным смыслом, который я не могла не оценить. Притом, я могла ошибиться в темноте, и это вовсе не серебро. А я еще обязательно найду, что подарить Даниле. Надеюсь, у меня будет такая возможность. Я даже до сих пор не узнала, когда у него день рождения…

Я так и не открыла глаза, но вдруг почувствовала, что все вокруг неуловимо изменилось. Звуки словно отдалились, а потом исчезли совсем. Постепенно стихли крики, прекратился грохот фейерверков. Воцарилась тишина, но и она была необычной – плотной и осязаемой, какая бывает, если заткнешь уши диванными подушками. Данила оставался рядом, но и его присутствие я ощущала как сквозь вату, будто сжимала в объятиях не живого человека, а набивную куклу.

Было не страшно, но осматриваться я почему-то не спешила. Не хотела видеть то, что изменилось вокруг, и я надеялась – все вернется на свои места само собой.

Данила прижал цепочку ладонью так, что острые края миниатюрного якоря впились в кожу. Я ойкнула, дернулась и наконец открыла глаза.

На первый взгляд ничего не изменилось – мы были все в том же небольшом холле, стены которого украшали портреты важных мужчин в морской и военной форме. Но что-то все равно царапало сознание, вызывало смутное беспокойство. Разве стены здесь были такими обшарпанными, а на них рядом с портретами висели какие-то странные плакаты? Может, тут выставка проходит, а мы в темноте не заметили? Неудивительно, ведь были заняты только друг другом…

Многое прояснил бы взгляд за окно, но мне интуитивно не хотелось подходить к нему.

– Дан? – позвала я, мимолетно удивившись, что сделала это шепотом.

До этого мы разговаривали в полный голос, не опасаясь потревожить покой предков и нарушить тишину. А еще я осознала, что первый раз за весь вечер назвала его по имени.

Данила тоже оценил это и взглянул с интересом:

– Давно меня никто так не называл, я уже отвык. А если точнее – вообще никто, кроме тебя.

В другой момент я бы прониклась своей уникальностью, но сейчас было не до этого.

– Дан, что произошло? – спросила я.

– Разве что-то произошло? – удивился он и снова оглянулся.

– А ты не замечаешь? – настаивала я. – Стало слишком тихо.

– Ну и ладно, – не сдавался Данила. – Народ отпраздновал на улице и в здание вернулся, поэтому на улице больше не орут.

– А фейерверки?

– С ними еще проще – запустили и разошлись. Они знаешь сколько стоят? На всю новогоднюю ночь не напасешься.

Объяснение звучало вполне логично, но меня оно не устраивало.

– А здесь, внутри? – не отставала я. – Ничего не изменилось?

Данила оглянулся по сторонам:

– Вроде нет…

– Тут были эти плакаты? – кивнула я на стены.

Он присмотрелся:

– Не помню. Не обратил внимания. Я смотрел не на них…

Он окинул меня оценивающим взглядом и приобнял за плечо, но я сбросила его руку:

– Да подожди ты! Совсем ничего не замечаешь?

Данила отстранился с каменным видом:

– Что ты меня допрашиваешь? Говори прямо.

Я сердито мотнула головой:

– И скажу. Погляди туда.

Я кивнула на стену, возле которой мы недавно – всего несколько минут прошло – разглядывали портрет его славного предка, основателя речной династии.

– Что я, прапрадеда не видел? – отмахнулся Данила, но все-таки послушался.

Он подошел к портрету почти вплотную и уставился на него внимательным взглядом, но почти сразу развернулся и посмотрел на меня расширившимися глазами:

– Откуда это здесь взялось?

* * *

Первый учебный день немного примирил Даньку с новой действительностью. Учитель напоминал скорее доброго дедушку, чем бравого капитана, но это внушало больше доверия – значит, опыт есть, сумеет их научить. Тот для начала провел перекличку: назвал каждого по фамилии и попросил встать, чтобы познакомиться.

На первом занятии Данька практически не узнал ничего нового: им скорее рассказывали, чему и как именно будут учить. Перспективы вдохновляли, но и потрудиться предстояло немало. Работы Данька не боялся – он привык к ней с самого детства. В учебе у него было гораздо меньше опыта: он в основном занимался самообразованием, а в деревне для этого имелось не так много возможностей. Но теперь он обязательно все наверстает!

Им выдали учебники, тетради и карандаши – руководство школы явно понимало, что здесь собрались одни бедняки и сами они не смогут приобрести себе учебные принадлежности.

Данька не мог поверить своему счастью: все это его собственное! Никогда у него не было ничего подобного – лишь обрывки бумаги, старые газеты, обломки карандашей. Уж если он сумел выучиться грамоте и счету, не имея для этого почти ничего, сейчас обязательно добьется успеха. И станет капитаном, как всегда мечтал…

После уроков Данька вышел в самом радужном настроении. Переменчивая северная погода больше не радовала – дул холодный ветер, накрапывал дождь, – но на душе у него было светло и радостно. Новая жизнь началась прекрасно!

– Эй, деревенщина! – окликнули его.

Витая в облаках, Данька даже не сразу понял, что обращаются к нему.

– Как там тебя, Ломов?

Он остановился и с досадой обернулся. Опять эти! Что же им неймется?

– Тебе непонятно объяснили?

– Ребят, отстаньте, а, – с тоской протянул он, уже понимая, что не отстанут.

Неужели придется драться? Не сказать, что у него был большой опыт – в деревне били в основном его, – но драки он не боялся. Сильнее огорчало другое: там, у себя, Данька был изгоем, и здесь начинается то же самое. Но почему? Он еще ничего не успел сделать, даже ни с кем не познакомился толком. Нельзя же назвать знакомством первую встречу с этой шпаной.

Или все дело в его дяде Михаиле? Когда тот понял, что Данька не предупредил их о приближении патруля, то в сердцах проклял… Но это же обычные слова! Как они могут повлиять на его жизнь? Просто пока не очень везет. Данька собирался на новом месте начать все с нуля, но, как видно, для этого надо измениться самому…

От резкого удара сбоку стопка учебников и тетрадей вылетела у него из рук и рассыпалась по мокрой мостовой. Парни заржали.

– Это предупреждение, – проговорил Севка, глядя в его растерянное лицо. – Еще явишься сюда, сам будешь валяться.

Он брезгливо подтолкнул ногой книжку и пошел прочь, за ним потянулись остальные. Данька не стал смотреть им вслед, а бросился поднимать учебники и тетради. На угрозы ему было плевать, сейчас главное – спасти учебные принадлежности. Лужи пока неглубокие, книжки сильно не пострадали, можно высушить и почистить. Да, и надо завести сумку, не носить же все в руках. Только где ее взять…

Стоит устроиться в школьное здание работать ночным сторожем – Данька видел у входа объявление. Хоть какие-то деньги появятся. И можно будет отдыхать от общежития – там ни днем ни ночью нет покоя. Если бы его взяли… Он, конечно, выглядит не очень внушительно, но в нынешние неспокойные времена везде такая нехватка кадров, что на это могут закрыть глаза.

– Данила, – неожиданно услышал он совсем другой голос и замер, боясь поверить.

Глава 6

Что там за окном

Я стояла рядом с Данилой и потрясенно рассматривала портрет незнакомого гражданина в старинной форме. Лицо украшали пышные усы и бакенбарды, в руке он крепко сжимал трубку. Подписи под портретом не имелось, вернее, когда-то она явно присутствовала, но сейчас табличка была вырвана с мясом – один полусогнутый гвоздь так и торчал из стены, на месте других остались лишь дырки. Впрочем, неважно, как его звали – на прапрадеда Данилы этот персонаж был катастрофически не похож. И вовсе не потому, что чьи-то шаловливые ручки пририсовали ему густую черную бороду и брови…

Видимо, для упражнений в рисовании портрет и оставили на месте. Снять его и выбросить было бы затруднительно – он казался буквально вмурованным в стену. Поэтому и отыгрались на табличке с подписью…

О чем я думаю? Какая разница, кто и зачем пририсовал бороду важному господину на портрете, если его вообще не должно быть? Что здесь прошло за те считаные секунды, пока мы отвлеклись от окружающей действительности? И что за странные плакаты на стенах? Может, они спокойно висели себе, просто мы ничего не замечали, поглощенные друг другом…

Я подошла поближе: графические схематичные фигуры, четкие цвета без полутонов – черный, серый и красный, – короткие рубленые фразы… Кажется, мы такое по литературе в прошлом году проходили. Маяковский? Во флигеле проводится выставка советского плаката двадцатых – тридцатых годов прошлого века? Ну да, вполне разумное объяснение…

– Кто это? – наконец озвучил мой вопрос Данила и беспомощно огляделся. – Мы в другой зал попали? Ну, незаметно перешли. А тут, типа, ремонт…

Я поняла, что он так же, как и я, отчаянно пытается найти логичное обоснование, цепляясь за мелкие, несущественные детали.

– Посмотрим, что за окном? – предложила я внезапно севшим голосом.

Данила молча кивнул. Мы медленно приблизились к подоконнику, на котором совсем недавно сидели и безмятежно болтали, и одновременно взглянули. Нам это ничем не помогло: за окном кружила непроглядная метель, белые прочерки мелькали как сумасшедшие. Снег валил такой густой, что его пелена стала совершенно непроницаемой…

Когда успел начаться снегопад? Погода была сырой и пасмурной, но с неба сыпались лишь редкие снежинки – мы сами это заметили несколько минут назад. Я еще разглядывала нарядные елки, радостную толпу под ними и взлетающие фейерверки. Питерская погода, конечно, славится своей переменчивостью, но чтобы все изменилось в одно мгновение…

Меня вдруг пронзила ужасная мысль: а если не в одно? Если их, этих мгновений, минут и часов, миновало уже немало? Может, мы с Данилой одновременно потеряли сознание, а когда очнулись, не поняли, что прошло уже прилично времени? Но тогда дело должно было идти к утру, а вид за окном вовсе не предвещал рассвета. Впрочем, светает сейчас поздно – совсем недавно, двадцать первого декабря, был день зимнего солнцестояния. К тому же здесь, в Петербурге, где не всегда можно отличить день от ночи.

Притом нас бы хватились… А, собственно, кто? Папа обещал забрать меня только утром. Данила – взрослый мальчик, его вряд ли будут разыскивать домашние. На балу мы ни с кем особенно не общались, чтобы наше долгое отсутствие было замечено. Лишь чудной однокурсник Данилы со странным именем – Всеволод. Но какое ему до нас дело? Понятно же: если пара удалилась подальше от посторонних глаз, мешать им и пытаться составить компанию явно не стоит.

– Дан, – почему-то шепотом позвала я, боясь нарушить эту странную гнетущую тишину. – Вдруг мы чем-то надышались и не заметили, как время прошло? Если тут идет ремонт, значит, может быть открыта краска, лак или еще что-нибудь…

– Как это объясняет портреты и плакаты? – напряженно поинтересовался Данила.

Он был прав – никакого объяснения появлению на стенах революционной живописи не имелось. Лишь наши продолжающиеся галлюцинации, но разве они бывают совместными? Как говорится в известном мультфильме: это только гриппом все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят…

Данила провел рукой по оконной раме и показал мне ладонь – на ней остались ошметки белой краски. Я едва не зажмурилась: рама была деревянная, старая и рассохшаяся. Но когда мы сюда пришли, я отметила, что на окнах установлены стеклопакеты, еще удивилась: наверно, бракованные, если все равно дует…

Мы одновременно взглянули на дверь – она тоже была деревянной, покрытой облупившейся зеленой краской. Почем-то меня окончательно доконала ручка – наполовину оторванная, как табличка под портретом, и висящая на одном гвозде.

– Дан, что происходит? – я хотела спросить спокойно, но голос предательски дрогнул.

– Да все нормально… кажется, – отозвался он, но в его тоне тоже не было уверенности. – Давай выйдем и посмотрим. Не заперли же нас?

– Опять? – ужаснулась я.

Данила поморщился:

– Не напоминай.

Я обиделась:

– А что такого? Кажется, я вполне успешно нас спасла…

Он прищурился:

– Ты спасла?

– Конечно. Забыл, как я тебя нашла?

– А ты забыла, кто дверь открыл?

Я вздохнула. Вот как дело повернулось. А еще совсем недавно он меня благодарил и представлял всему честному собранию…

Я предпочла сменить тему:

– Мы говорим не о том. Думаешь, нас снова заперли? С двух сторон?

Холл был сквозной, и вторая дверь оказалась такой же облезлой, только старая деревянная ручка пока держалась на месте.

– Пойдем проверим, – легко предложил Данила.

Мы осторожно приблизились к двери, через которую пришли – то есть явно не к той самой, просто находящейся на ее месте, – и замерли в нерешительности. Меня раздирали противоречивые желания: одновременно хотелось и посмотреть, что за ней, и остаться в неведении. Впрочем, что-то подсказывало: отсидеться здесь нам в любом случае не удастся.

Непонятно, откуда я это знала, просто чувствовала, как в воздухе сгущается напряжение. Давящая тишина действовала на нервы – еще немного, я не выдержу и сорвусь. И хорошо, если не на Даниле, а на ком-то другом – том, кто сыграл с нами злую шутку… Впрочем, кажется, это вовсе не шутка. Вначале у меня было такое подозрение, но сейчас я отчетливо осознавала – все очень серьезно.

– Открывай, – тихо попросила я.

Данила аккуратно взялся за наполовину оторванную ручку и потянул ее на себя. Дверь поддалась с душераздирающим скрипом, а ведь я отчетливо помнила: когда мы входили сюда, это не сопровождалось никакими звуковыми эффектами. Затаив дыхание, я выглянула за нее, но ничего не произошло. За дверью обнаружился тот самый коридор, по которому мы сюда пришли. Он не претерпел значительных метаморфоз – там нечему было особенно меняться. На первый беглый взгляд разве что стал более обшарпанным, как и все вокруг.

Данила оглянулся на меня:

– Попробуем вернуться?

– Давай сначала проверим второй выход, – зачем-то сказала я, хотя его предложение было более разумным.

Он не стал спорить и выполнил требуемое, но это нам ничего не дало: с другой стороны тянулся тот же обшарпанный коридор, выкрашенный унылой зеленой краской, как и дверь.

– Куда направимся? – Данила выжидающе смотрел на меня.

«А сам предложить не можешь? – едва не ляпнула я. – В конце концов, кто из нас мужчина?» Но, конечно же, промолчала. Наверное, даже миленько, что он интересуется мнением девушки, а не навязывает свое. Но что сейчас зависит от моего выбора?

Я решила потянуть время:

– А ты как считаешь?

Данила пожал плечами:

– Уже говорил – я за то, чтобы вернуться.

– Тогда давай так и сделаем.

Он усмехнулся, но не стал комментировать мое нежелание спорить и настаивать на своем. Просто открыл дверь пошире и шагнул вперед, взяв меня за руку и потянув за собой.

* * *

Данька замер, не решаясь проверить, не мерещится ли ему. Когда он наконец поднял глаза, то убедился, что слух его не обманывает. Ну еще бы – уж ее голос он бы не спутал ни с каким другим.

– Данила, что ты там возишься? – удивленно спросила девушка. – Тебе помочь?

Он помотал головой, но она все-таки приблизилась, тоже присела на корточки и стала собирать рассыпанные книги и тетради.

– Какой ты неловкий, – попеняла она. – На улице сыро, а ты вывалил все прямо в грязь.

Данька, конечно, не собирался посвящать ее в подробности, как все произошло. Сейчас это стало вовсе не важно. Главное – она пришла, не забыла его!

Лиза… Сколько раз он вспоминал эту девчонку, вовсе не надеясь еще когда-нибудь ее увидеть! И вот она здесь – как ни в чем не бывало возится с ним в грязной луже, помогая вылавливать учебники.

Наконец все было собрано. Лиза выпрямилась и отряхнула руки. Данька смотрел на нее во все глаза, словно не мог осознать, что она ему не мерещится.

– Что ты на меня так смотришь? – забеспокоилась она, поймав его напряженный взгляд. – Я испачкалась? Где?

Он поспешил ее успокоить:

– Нет, все в порядке. Как ты меня нашла?

Лиза улыбнулась:

– Очень просто. Маму снова в милицию вызывали – давать показания по делу о нападении на пароход, а то скоро суд.

Данька помрачнел: обстоятельства их первой встречи он предпочел бы навсегда выкинуть из памяти.

– Мама и спросила про тебя, – ничего не заметив, продолжала Лиза. – Ей дали адрес школы, и она отправила меня передать…

Данька разочарованно вздохнул. Вот в чем дело! Она пришла вовсе не сама, ее прислала мать.

– Держи, – Лиза протянула ему сверток. – Тут кое-что из продуктов…

Данька машинально взял его и положил поверх стопки книг, которую держал в руках.

– Давай помогу, – спохватилась она. – Тебя проводить? Где ты живешь?

Предложение было сомнительным – ему вовсе не хотелось, чтобы девчонка таскала его барахло. Но расстаться с ней прямо сейчас Данька тоже не мог, поэтому послушно назвал адрес общежития.

– Не очень далеко отсюда, – прикинула она. – Ты пешком ходишь?

Неужели сама не понимает – откуда у него деньги на трамвай? А ездить зайцем он считал ниже своего достоинства.

– Данила, ты слышишь?

Он очнулся от своих мыслей и кивнул.

– Конечно, пешком. И не надо так официально. Можешь звать меня Данька.

Она наморщила нос:

– Слишком грубо.

Лиза забрала у него свой сверток, часть тетрадей, и они двинулись по улице. Дождь почти прекратился, но в воздухе осталась висеть противная морось, незаметно пропитывавшая все вокруг влагой. За себя Данька не переживал, но Лиза была без зонта. Он искоса взглянул на нее, словно не успел рассмотреть как следует.

Серый плащик, из-под него выглядывает черная юбка, только одно яркое пятно – голубой беретик. Лиза выглядела строго и непривычно. Впрочем, чему удивляться, если во время их первой встречи он видел ее в ночной рубашке – его односельчане напали на пароход ночью…

Данька поморщился: когда же он перестанет вспоминать об этом?

Глава 7

Вас снимает скрытая камера

Ушли мы недалеко: добраться удалось только до перехода. Вернее, до того места, где он раньше находился – теперь на его месте красовалась ровная стена, выкрашенная той же противной зеленой краской. Никаких признаков двери на ней не наблюдалось. Данила даже руками поводил на всякий случай, но все было безрезультатно.

Он обернулся и беспомощно посмотрел на меня. Я пожала плечами и постаралась ответить спокойно:

– Может, дверью ошиблись? Пошли не туда?

– Как мы могли ошибиться? – возразил он. – Здесь нет другого пути.

– Ты сам сказал, что нечасто тут бываешь…

Данила не стал комментировать, просто предложил:

– Проверим второй выход?

Мы попытались заглянуть в окна – вдруг получится понять, что случилось с переходом, – но в них по-прежнему бились снежные хлопья, не позволяя разглядеть происходящее за стеклом. Не хотелось этого признавать, но основное здание каким-то неведомым образом оказалось от нас отрезано.

Мы вернулись в холл с портретами, где, к счастью, за время нашего недолгого отсутствия ничего не изменилось, пересекли его и подошли к противоположной двери. Она тоже открылась беспрепятственно, только душераздирающе заскрипела. На миг стало страшно, что кто-то услышит, хотя уже было понятно: кроме нас, тут никого нет. И неизвестно, огорчаться по этому поводу или, наоборот, радоваться.

Мы прошли несколько смежных комнат, темных, заваленных строительным мусором, и попали в некое подобие учебного класса. По крайней мере, здесь стояли столы и стулья в несколько рядов, у окна висела доска, а на других стенах – карты. Похоже, этот класс стал нашим конечным пунктом – другого выхода из него мы не увидели.

Данила стал разглядывать карты, а я подошла к столу, стоявшему у доски. На нем красовался странный предмет – кажется, это называлось письменным набором: на подставке стояла чернильница, рядом лежали металлические перья. Еще на столе обнаружился журнал в картонном переплете, но брать его в руки я побоялась. Просто наклонилась и в мутном свете, льющемся из окна, с трудом разобрала надпись на обложке: «Школа судовождения. Набор 1922–1923 года».

– Дан, – почему-то шепотом позвала я.

Он обернулся и вопросительно взглянул на меня.

– Иди сюда, я кое-что нашла.

Данила, в отличие от меня, сразу взял журнал в руки, открыл и прочитал:

– «Список учеников, зачисленных на первый год обучения…» – Он пробежал взглядом по строчкам. – Ломов Даниил Александрович…

Я смотрела на него во все глаза:

– И что это, по-твоему?

Данила полистал журнал, не спеша отвечать, но остальные страницы оказались пусты.

– Не знаю, – наконец отозвался он. – Ничего подобного я раньше не видел.

– Может, мы сами не заметили, как зашли в другую часть здания? А тут идет ремонт. Ну да, – воодушевилась я. – Это бы все объяснило! Хотят устроить музей судоходной школы, поэтому и вытащили все эти предметы…

Пришедшая на ум версия смущала даже меня саму. Непонятным оставался главный момент – как мы могли не заметить, что перебрались в другую часть. Но я отчаянно искала реалистичное объяснение, поэтому цеплялась за любые детали.

– Тебе не кажется, что это странно? – не поддержал меня Данила. – Даже принимая твою версию с музеем: вообще-то сначала делают ремонт, а потом завозят экспонаты. Если им действительно сто лет…

– А у тебя какая версия? – не выдержала я.

– Бредовая, – честно признал он. – Но ничего другого в голову не приходит.

– Розыгрыш? – предположила я. – Нас снимает скрытая камера? В зале идет трансляция на большой экран и над нами все смеются?

Я оглянулась, ища глазки камер, но, конечно, не обнаружила их.

– Нет, – возразил Данила. – Все гораздо проще и одновременно сложнее…

Я, кажется, начала понимать, куда он клонит, но это было так страшно, что я скорее согласилась бы поверить в реалити-шоу, где мы оказались без предупреждения.

– Ты думаешь, мы попали в…

Дверь заскрипела, и мы замерли на месте. Она медленно отворилась, и в класс вошел старичок в мешковатых брюках и пиджаке с вытертыми локтями. Он взглянул на нас из-под очков без всякого удивления и спросил глухим голосом:

– Вы что здесь делаете?

Мы не сговариваясь попятились к окну.

– Вам кто разрешил приходить сюда в такое позднее время, да еще и трогать предметы на столе учителя? – продолжал строго спрашивать старичок. – Неужели в наше время парню с девушкой больше негде приятно провести время?

Я вспыхнула. Что он еще подумал?

Старичок внимательно уставился на нас, явно ожидая ответа, но у меня словно пропал голос. Кажется, я оказалась права: мы попали в заброшенную часть старинного здания, а это сторож, который, как Мороз-воевода, дозором обходит владенья свои. Вот и застукал нас в самый неподходящий момент, бдительно исполняя свои обязанности. Странно, что он работает в новогоднюю ночь, с другой стороны – если в соседнем здании проходит бал, охрана становится особенно необходимой.

Объяснение выглядело вполне удовлетворительно и немного успокаивало. Все оказалось так просто! Правда, что-то в облике сторожа меня смутно беспокоило, казалось неправильным, но я никак не могла уловить, что именно.

Первым отмер Данила.

– Да мы ничего не трогали, – проговорил он.

– Еще бы вы трогали! – непоследовательно воскликнул тот. – Хватит и того, что забрались сюда тайком. Я обязан буду доложить об этом…

Мы с Данилой недоуменно переглянулись – кому и о чем он собрался докладывать? А старичок неожиданно цепко взглянул на него и спросил:

– Как ваша фамилия – Ломов, кажется?

Кажется, теперь Данила лишился дара речи – он стоял и пораженно смотрел на странного сторожа. Я ощутила, как по открытой спине бежит сквозняк – мы подошли почти вплотную к окну с деревянными рамами, огромные щели в которых никто не удосужился утеплить. Моя стройная и красивая версия рушилась на глазах: это явно никакой не сторож…

– Откуда вы меня знаете? – наконец отозвался Данила.

– Вот чудак-человек! – всплеснул руками старичок. – Нет, юноша, можете не притворяться, что мы незнакомы! Вы здесь учитесь с сентября, и я вас прекрасно запомнил. Думаете, не догадываюсь, что вы считаете меня старым маразматиком? Уверяю вас: вы сильно ошибаетесь!

Нормальным старичок точно не выглядел и вполне подходил под данное им самим определение, но спорить с ним мы, естественно, не решились. С сумасшедшими связываться – себе дороже. Возможно, он действительно преподавал тут когда-то, но не сто лет назад, конечно. Потом вышел на пенсию и устроился сюда же работать сторожем. А того, что слегка повредился в уме, никто и не заметил. Или сочли милым стариковским чудачеством. Фамилию Данилы он узнал из лежащего на столе журнала – никакого секрета.

Я выдохнула и незаметно сделала шаг от окна. Выбирая наряд для бала, я рассчитывала, что буду блистать в парадном зале, а не бродить по каким-то стройкам… Ладно, это сейчас не самое главное, хотя очень обидно, что мы пропускаем новогоднее веселье. Надо отделаться от сумасшедшего деда и попытаться найти выход, если он нам в этом поможет. Дедок настроен весьма недружелюбно и даже воинственно. Классический синдром вахтера.

Мы с Данилой обменялись взглядами, и он, кажется, понял меня без слов.

– Извините, пожалуйста, – миролюбиво проговорил он успокаивающим тоном. – Мы просто заблудились и собираемся уходить. Только покажите нам, где выход.

Старичок неожиданно усмехнулся, и мне стало не по себе – это была не улыбка, а скорее зловещий оскал.

– Уйдете? – неожиданно передразнил он. – Ну уж нет, голубчики! Попались, вот и посидите, подумайте о своем поведении. А утром я вернусь с директором, и будем решать, что с вами делать. Придется, Ломов, поставить вопрос о вашем отчислении, хотя мне бы этого не хотелось: ученик вы довольно способный. Но что делать: правила есть правила, для них не должно быть исключений. Дисциплина на судне – первейшее дело. Уж вам ли, как будущему судоводителю, об этом не знать! И если вы неспособны соблюдать ее во время учебы, то вас и близко нельзя к пароходам подпускать. Именно так я и доложу, уж будьте уверены.

После этой тирады, которую дедок выпалил на одном дыхании неожиданно звонким голосом, он стал спиной отступать к выходу. Данила рванулся к нему:

– Подождите! Вы все неправильно поняли – я действительно Ломов, но не тот, которого вы знаете…

– У вас есть брат-близнец? – саркастически спросил старичок.

– Нет, вернее, не совсем брат, но тоже родственник… – принялся путано объяснять Данила.

– Стыдно, юноша, – снова укорил тот, прижавшись спиной к двери. – Столь виртуозно врать я вас точно не учил. Видимо, это искусство вы освоили гораздо раньше… Кстати, где вы раздобыли форму? – Он неожиданно пристально посмотрел на Данилу, окинув его пронзительным взглядом с головы до ног. – Ученикам она еще не полагается. Служите во флоте, а отсиживаетесь в школе, занимаете дефицитное место, в то время как нашему государству сейчас позарез нужны образованные кадры? А что за барышня у вас?

Он так неожиданно перевел глаза на меня, что я вздрогнула. Старичок тем временем внимательно рассмотрел мое платье, прическу, туфли и неожиданно заключил:

– Наряд какой-то буржуазный. Может, вы, голубчики, империалистические шпионы? Тогда не стоит ждать утра. Пойду позвоню куда следует… – сказал он уже самому себе.

Старичок неожиданно шустро выскочил за дверь и с оглушительным грохотом захлопнул ее. Мы услышали, как снаружи запирается дверь и удаляются торопливые шаркающие шаги. Вскоре шум затих вдали, и опять воцарилась гнетущая удушающая тишина.

* * *

Казалось бы, дождь прекратился, но к общежитию они подошли совсем мокрые.

– Давай домой, – забеспокоился Данька, забирая у Лизы свои вещи. – А то ты промокла.

– Да все хорошо, – безмятежно улыбалась она. – Я привычная. С рождения в Петербурге живу.

– В Петрограде, – поправил Данька.

– Ты прав, – Лиза почему-то поморщилась. – Теперь уже в Петрограде. Но родилась все равно в Петербурге.

Она обеспокоенно оглянулась, но рядом с ними никого не было – больше желающих гулять в такую погоду не нашлось.

Данька поудобнее перехватил стопку книг и пристроил сверху сверток, который принесла Лиза.

– Спасибо, – повторил он. И, подумав, добавил: – Тебе и твоей маме.

– Передам, – кивнула она. – А ты лучше носи учебники в сумке, чтобы не получилось, как сегодня.

Данька замялся, и Лиза догадалась:

– Или у тебя нет? Ладно, я в следующий раз принесу.

Данька обмер от радости – она собирается прийти еще, будет следующий раз! Но он тут же все вспомнил и помрачнел:

– Только давай лучше встречаться не у школы, а здесь или где-нибудь в другом месте. Там… неудобно.

Какое счастье, что сегодня Лиза появилась позже и не застала его стычку со шпаной! Тогда это точно была бы их последняя встреча. Данька вдруг вспомнил, как она говорила, что живет неподалеку, и спохватился:

– Давай лучше я сам буду к тебе приходить.

– Хорошо, договорились, – протянула Лиза, с сомнением глядя на него.

Данька запаниковал – похоже, он совсем заморочил девчонке голову.

– Скажешь адрес? – торопливо спросил он, пока она не передумала.

Лиза назвала улицу. Она и правда располагалась поблизости от школы: Данька успел изучить все окрестности во время своих продолжительных прогулок.

– Так я завтра зайду? Во сколько?

– Давай в это же время, – предложила она. – Я ведь тоже учусь.

Данька кивнул. Они попрощались, и Лиза ушла. Он долго смотрел ей вслед, но мысли его были вовсе не веселыми. Если они живут в том же районе, значит, Лиза рано или поздно может столкнуться с Севкой и его кодлой. Нельзя этого допустить. Жаль только, что он еще не придумал, как именно это сделать.

Глава 8

Взаперти

Все это было нелепо, невероятно и отказывалось укладываться в голове. Я беспомощно посмотрела на Данилу:

– Кто это такой? Что вообще происходит?

Он грустно усмехнулся:

– А ты до сих пор не поняла?

Кое-что я, конечно, начала понимать, но разум отчаянно сопротивлялся попыткам вместить в себя эту информацию.

– Мы не заблудились и не попали случайно в другую часть здания, в которой идет ремонт, – осторожно заговорил Данила.

Его голос звучал так, словно он общался с не совсем здоровым человеком, до которого надо достучаться и донести, где он находится и как туда попал. Он взглянул на меня настороженно, явно сомневаясь, стоит ли продолжать.

– Да говори уже, – поторопила я. – К чему такое долгое вступление?

– В общем, похоже, мы в двадцать втором году, – выпалил он и замер, наблюдая за моей реакцией, будто опасаясь, что я брошусь на него с криками и воплями.

– Дан, что с тобой? – удивилась я. – Мы и так в двадцать втором году. Двадцать третий встречаем, если он уже не наступил…

– В двадцать втором, – согласился он. – Только не две тысячи, а тысяча девятьсот.

– Тысяча… сколько? – с устным счетом у меня всегда было неважно, цифры я плохо воспринимала, а сейчас и подавно не могла похвастаться ясностью мысли.

– Сто лет назад, короче, – расшифровал свою мысль Данила, по-прежнему глядя на меня с опаской, как на непредсказуемую сумасшедшую.

Может, из-за его странной реакции я оставалась совершенно спокойной, по крайней мере внешне.

– И как мы тут оказались?

– Не знаю, – признался он. – Все произошло в том холле, когда мы на подоконнике…

Данила смутился и умолк.

– Целовались, – невозмутимо закончила я.

– Ну да, – неловко подтвердил он. – Все так и было.

– И что? – не поняла я. – Мы сломали реальность? Произошел квантовый скачок, и мы попали в другое измерение? Странно звучит, не находишь?

Данила не стал со мной спорить.

– А у тебя какая версия? – поинтересовался он.

– У меня? – Я задумалась.

Мозг до последнего цеплялся за реалистичное объяснение, хотя я вынуждена была признать, что оно не работает.

– Неужели ты веришь в путешествия во времени? – вопросом на вопрос ответила я.

Данила показательно обернулся:

– А где ты видишь машину времени?

– Мы еще и без машины? Совсем все плохо. Никаких шансов вернуться…

Я приблизилась к окну. За ним ничего не изменилось – мела метель, острые иглы снега бились в мутное стекло, не позволяя разглядеть то, что за ним находится. Из щелей между рамами по-прежнему нещадно дуло, и я быстро отошла – в помещении и так было нежарко.

Почувствовав дрожь, я обхватила себя руками, в очередной раз пожалев, что не позаботилась о наряде посерьезнее. Права была мама, уговаривая меня взять хотя бы болеро. Но я решила: к чему оно на балу? Будет только мешаться, а в итоге я все равно где-нибудь его забуду и потеряю…

– Замерзла? – Данила подошел ко мне и взял за руку: – Ледяная.

Он стал снимать китель. Я замороженно наблюдала за его пальцами, расстегивающими крупные блестящие пуговицы. Наконец он справился с ними, стащил китель и накинул мне на плечи, оставшись в тельняшке.

– А как же ты? – слабо запротестовала я, с облегчением закутываясь в плотную ткань.

– А я привычный, – отмахнулся он. – У нас в аудиториях вечно дубак.

– Почему? – спросила я, словно это сейчас имело какое-то значение. – Проблемы с отоплением?

– Да нет. Просто оно убавлено до минимума по распоряжению ректора, чтобы мы не расслаблялись. Он считает, что в прохладе мозги лучше работают и тело в тонусе.

– Сурово у вас, – сказала я и поежилась. – Как будто военное училище.

– Там все гораздо строже.

Я запахнулась поплотнее, чтобы не так сильно дрожать, случайно прижала воротник к лицу и почувствовала знакомый аромат туалетной воды. Еле уловимый запах реки показался сейчас настолько неуместным, что я поморщилась.

– Путешествия во времени невозможны, – убежденно проговорила я. – Это противоречит законам физики. Время – не линейная шкала, по которой можно перемещаться взад-вперед…

Данила перебил меня:

– А я недавно читал статью о крупном открытии, которое сделали ученые. Им почти удалось создать прототип машины времени, и они в ходе эксперимента вернули элементарные частицы в прошлое. Буквально на долю секунды, но главное – сам факт, что это в принципе возможно…

– Ты веришь желтой прессе?

– Это была не желтая пресса, – возразил он. – А авторитетное научное издание.

– Не знала, что ты такие читаешь.

– А ты вообще многого обо мне не знаешь.

Я внимательно посмотрела на него и медленно проговорила:

– И теперь уже не уверена, что хочу.

Мы замолчали, и я вновь ощутила, как вокруг нас сгущается тишина. Словно само время, будь оно неладно, уплотняется и спрессовывается, выбрасывая нас из своего обычного течения.

Данила подошел к двери и попробовал поковыряться в замке.

Я подошла ближе:

– Что там? Открыть сможешь? Если нужно что-нибудь острое, у меня заколка есть… А где, кстати, значок, который ректор вручил? – вспомнила я. – Вдруг им получится? У тебя же имеется опыт, как выбираться из заточения…

– Снаружи навесной замок, – перебил он. – Вряд ли твоя заколка тут поможет. А значок я в зале оставил. Не танцевать же с ним в кармане…

Было заметно, что он не слишком дорожит полученной наградой.

– Что будем делать? – спросила я.

Данила ничего не ответил, и я предложила сама:

– Может, окно разбить?

Он скептически посмотрел на меня:

– И дальше что? Прыгать в сугроб? Если он там есть, конечно. Даже неизвестно, на каком мы этаже…

– Были на втором, – припомнила я. – В принципе, невысоко…

– Часто ты прыгала со второго этажа? Или хотя бы с первого?

– Ни разу, – пришлось признать мне. – А ты?

– У нас в колледже физподготовка хорошая, – нехотя сообщил Данила. – Много прыгать и лазать приходится. Но сломать ногу или еще какую-нибудь важную часть организма я желанием не горю.

Я вынуждена была молча согласиться с ним.

– Допустим, нам бы удалось выбраться на улицу, – продолжал рассуждать Данила. – Что дальше? Куда бы мы отправились? Особенно в таком виде, – он смерил меня скептическим взглядом.

Я поежилась. Не хотелось даже представлять, каково оказаться на улице в бальном платье и туфлях зимой в снегопад.

– Да и что вообще нам это даст? Все произошло в этом здании, значит, здесь и надо искать выход.

– Что ты предлагаешь? – с тоской протянула я. – Сидеть и ждать, когда за нами придут? Тут нас точно не оставят, куда-нибудь уведут, и как тогда мы будем искать выход? Сам же говоришь: мы не должны покидать это здание…

Данила отодвинул один из стульев и устало опустился на него.

– Сейчас новогодняя ночь, – напомнил он. – Вряд ли за нами явятся быстро. Успеем что-то придумать…

Он вовсе не выглядел как человек, собирающийся что-то придумать, и это напугало меня сильнее, чем все случившееся до сих пор. Одна я точно не справлюсь…

– Сто лет назад не отмечали Новый год, – припомнила я.

Совсем недавно, в конце декабря, на одном из уроков истории нам рассказывали о традициях празднования Нового года в нашей стране. Началось все с императора Петра, который перенес праздник с первого сентября на первое января, повелел широко отмечать его и наряжать елки. Правда, после смерти царя о нововведении забыли, как и о многих других его преобразованиях. Вспомнили только в девятнадцатом веке, когда возникла традиция отмечать Рождество. Она продолжалась до революции, а потом постепенно сошла на нет, и в двадцатых годах прошлого века Рождество было официально отменено. А Новый год в известном нам виде – с елкой, Дедом Морозом и Снегурочкой – начали широко праздновать лишь в середине тридцатых…

Все это я наскоро поведала Даниле.

– Так что Новый год в то время был обычным рабочим днем, – закончила я.

– В какое время? – уточнил он.

– В двадцать втором году прошлого века, – вынужденно ответила я. – Если, конечно, мы признаем, что сейчас именно он.

– Я тоже кое-что из истории помню, – задумчиво протянул Данила. – Непростое время, неспокойное и опасное. Недавно Гражданская война закончилась…

Мне против воли стало жутко.

– Твой прапрадед выжил, – поспешила напомнить я. – И добился успехов в молодой советской республике. Важным человеком стал, целую династию основал…

– Он-то выжил. А мы…

– Перестань! – не выдержала я. – Ты точно тот самый Ломов? Может, тебя усыновили?

Я ожидала взрыва негодования – на него и рассчитывала, чтобы хоть как-то растормошить Данилу, вывести из того ступора, в который он внезапно впал. Но все было безрезультатно.

– Может, – убито согласился он, уставившись в стену.

Я вздохнула – все бесполезно. Этот парень умеет только на балу танцевать, а в критический момент все опять придется делать самой… И он настал слишком быстро – я не успела подготовиться.

Я услышала снаружи какой-то шум и насторожилась. Данила поднял голову, но на этом его реакция и ограничилась. За дверью послышались голоса и металлическое лязганье. Похоже, кто-то открывает замок… Да нет, не открывает, а, судя по звукам, сбивает чем-то тяжелым.

Это странным образом меня успокоило: значит, не старичок вернулся с милицией. Или какие в то время были органы охраны порядка: НКВД, кажется? Национальный комитет внутренних дел – ну да, подходит. Или ОГПУ? Государственное политическое управление. Если мы с Данилой подозреваемся в шпионаже, нами должно заниматься именно это учреждение… Знала бы я, что от этого будет зависеть моя жизнь, учила бы историю России двадцатого века гораздо усерднее!

Я тряхнула головой, давно перестав заботиться о прическе. Что за ерунда приходит на ум! Приехать на бал, а попасть в плен! А все из-за него, из-за Данилы. Мало мне было летних приключений – захотелось еще раз повторить. Тогда все закончилось благополучно, но я в силу природного упрямства решила довести дело до победного конца. И доигралась…

Все эти отчаянные мысли промелькнули за секунду. Я машинально отступила за спину Данилы, который продолжал сидеть, не двигаясь с места.

Судя по шуму снаружи, с навесным замком удалось справиться довольно быстро. Но кому мы еще могли понадобиться? Кто-то вызвался нас спасти и вернуть в привычную реальность? Было бы неплохо, но рассчитывать на чудесное явление спасителя, к сожалению, не приходилось – ему просто неоткуда взяться.

Я инстинктивно попятилась, отчаянно цепляясь взглядом за дергающуюся ручку. Надо было сконцентрироваться на чем-то реальном и постараться не грохнуться в обморок от ужаса – я чувствовала, что уже на грани потери сознания. Кто бы там ни оказался, лучше оставаться в ясном уме, тем более что на Данилу надежды никакой.

Дверь наконец распахнулась, и в класс ввалилось сразу несколько человек весьма странного вида. На сотрудников политического управления они походили меньше всего, как, впрочем, и на представителей любой другой государственной организации…

* * *

Назавтра после занятий Данька вскочил первым и убежал раньше, чем за ним успели бы увязаться. Вывести их прямо на Лизу стало бы верхом глупости, но он все предусмотрел и был уверен: за ним никто не пошел.

Он ждал ее возле дома, немного нервничая: вдруг перепутал адрес? Но вскоре Лиза появилась, помахивая портфелем. Данька сам не ожидал, что так обрадуется. Было в этой девчонке нечто, притягивавшее его, точно рыболовный крючок с прочной леской. Он-то уговаривал себя, что явился только за обещанной сумкой…

Лиза при виде него тоже просияла.

– Здравствуй! – улыбнулась она, подойдя к нему, и заторопилась: – Я сейчас, мама уже все приготовила…

Данька придержал ее за руку:

– Подожди… Может, погуляем? Погода сегодня хорошая, не то что вчера.

Лиза остро взглянула на него.

– Спрошу у мамы, – бросила она и, не дожидаясь ответа, убежала в парадную.

Данька остался торчать посреди улицы, ощущая себя полным дураком. Неужели ее рафинированная мамочка отпустит обожаемую дочку гулять с каким-то оборванцем из деревни? Помочь убогому продуктами – одно дело, это из жалости и чувства долга: все-таки он им жизнь спас. А прогулки – уже слишком, для этого у них совсем другие мальчики есть…

Лиза выбежала буквально через минуту, и Данька сразу заметил, что руки у нее свободны: портфель она оставила дома и сумку не принесла. Что бы это значило – ее мама передумала ему помогать и запретила с ним общаться? Сердце у него упало. Сейчас Лиза об этом скажет, и все…

Она подошла и взяла его под руку:

– Пошли.

Он так растерялся, что в первый момент даже не понял:

– Куда?

Она рассмеялась:

– Не помнишь? Сам же предложил погулять, пока погода хорошая. А потом за сумкой зайдем, мама уже приготовила.

Данька ошарашенно смотрел на нее:

– Она не против?

Лиза удивленно взглянула:

– Почему она должна быть против? Мама сама тебя пригласила. Сейчас прогуляемся и пойдем к нам обедать. Или сразу? – вдруг забеспокоилась она. – Ты голодный, наверно?

У Даньки сжалось горло, а глаза защипало. Никто и никогда не интересовался, голоден ли он.

– Нет, – с трудом выговорил он. – Идем гулять. Спасибо, – спохватившись, добавил он.

– Не за что, – отозвалась Лиза. – Мама сказала: мы тебе стольким обязаны, что это лишь малость, которую можем сделать.

– Да я ничего особенного не сделал, – привычно смутился он. – Вас милиция спасла, а я просто рядом оказался…

Радость померкла, стремительно возвращалась обычная тоска: все-таки они это из жалости.

Глава 9

Она не будет кричать

Ватага каких-то беспризорников ввалилась в класс и замерла на пороге – я не знала, кто они на самом деле, но первая ассоциация возникла именно такая. Подобных персонажей я видела в старом, еще черно-белом фильме «Республика Шкид» – однажды нам показывали его на истории, когда учительница заболела, а замены не нашлось. Героями там были воспитанники школы для трудных подростков, но они производили впечатление самых настоящих оборванцев. Именно так выглядели посетившие нас парни.

Правда, на посетителей они не очень тянули, как и на спасителей. Если уж на то пошло, я бы предпочла иметь дело с представителями власти, какой бы она ни была – те, по крайней мере, сначала предприняли бы попытку разобраться. А эти ребята выглядели так, словно собирались наброситься на нас и растерзать нас на месте.

Но что плохого мы им сделали? Я их точно никогда раньше не видела, а они поглядывали на нас озлобленно, будто мы забрали у них последний кусок хлеба… Особенно парень, ворвавшийся в класс во главе своего отряда, – высокий, с темными волосами, сильно отросшими и падающими на лицо. Из-под спутанных прядей внимательно и зло глядели ярко-голубые глаза, инородно смотревшиеся на его лице и не вязавшиеся с его затрапезным обликом.

– Вот вы где, – он ожидаемо первым нарушил тишину, разглядывая Данилу. – Думали, не найдем?

Мы молчали. Я словно оцепенела при виде целой толпы аборигенов, настроенных явно враждебно. Дедушка-сторож – или кто он там – тоже отнесся к нам недружелюбно, но почему-то его я так не боялась. Тот ворчал и ругался скорее для порядка, да и запер на всякий случай. Может, и не собирался никуда заявлять – просто отпустил бы утром, хорошенько припугнув. От этих же исходила реальная угроза, от которой кожа покрывалась мурашками, а волоски на ней вставали дыбом. Или это все от холода?..

Главарь тем временем перевел глаза на меня и окинул с головы до ног таким откровенным взглядом, что я порадовалась, как вовремя Данила отдал мне свой китель. Бальное платье, сейчас вызывающе неуместное, хотя бы меньше бросалось в глаза.

– Ломов, а ты, я смотрю, не теряешься, – ухмыльнулся тот. – Новую девчонку себе нашел?

Данила молчал, похоже, пребывая в том же ступоре, что и я.

– А она ничего, – сунулся к главарю один из беспризорников, с лохматой медной шевелюрой. – Правда, Севка?

– Правда, Рыжий, – подтвердил тот. – Но не про нашу честь. Приличные девочки водятся только с хорошими мальчиками, да? – доверительно обратился он ко мне.

Горло сдавило, но я и не собиралась отвечать. Они выглядели как люди, говорили на понятном языке, но казались не совсем человеческими существами. Я не представляла, что с ними можно запросто общаться.

– У вас тут свидание? – издевательски предположил Севка. – Ну извините, что прервали.

Мы с Данилой недоуменно переглянулись. Свидание? Это звучало дико и не укладывалось в голове.

– Но не будем отвлекаться, – продолжал тот. – Время дорого. Достал, что обещал?

Данила вскинул на него непонимающий взгляд.

– Не надо делать вид, что все забыл! – начал раздражаться тот, и его глаза загорелись недобрым огнем.

– Он при ней не хочет говорить, – рыжий бесцеремонно ткнул в меня пальцем.

– Девочка ничего не знает, – одобрительно заметил Севка. – Молодец, вот за это хвалю. Тогда расскажешь в другом месте.

Он сделал едва заметный знак рукой, и подельники поняли его без слов. Трое или четверо подошли к Даниле и встали рядом, угрожающе нависая над ним. Не поднимая головы, он медленно встал под их конвоем и направился к выходу.

Я бессильно наблюдала, не зная, что предпринять. Он не делал попыток сопротивляться, и я тоже не представляла, чем могу ему помочь.

На пороге они замешкались. Данила поднял голову, наши глаза встретились. Он молча рванулся ко мне, но его сразу схватили и силой вытащили в коридор.

– Эту тоже забираем? – небрежно кивнул в мою сторону рыжий.

Севка снова внимательно посмотрел на меня.

– Нет. Пусть останется. Мы же знаем, где ее найти.

Он вдруг улыбнулся, и его лицо приняло почти нормальное выражение, но лишь на мгновение – через секунду его опять исказила неприязненная гримаса.

– Может, она нам еще понадобится? – деловито уточнил рыжий. И пояснил: – Ну, там, на случай, если Ломов заартачится…

Севка кивнул, не отводя взгляда от моего лица.

– Как тебя зовут? – неожиданно спросил он.

Я по-прежнему молчала. Меня словно парализовало от страха, я не смогла бы с ним познакомиться и тем более завести какой-то разговор, даже испытывая такое желание.

– Немая, что ли?

Рыжий заржал.

– А если она не немая и будет кричать? – поинтересовался он.

Севка пожал плечами:

– Пускай – здесь все равно никого, кроме нас. Но почему-то мне кажется, что она не будет кричать.

Он подошел ко мне и отвел от лица волосы. Я вздрогнула от прикосновения чужих холодных пальцев, но не нашла в себе сил отстраниться.

– Правда? – проникновенно спросил Севка, упершись в меня злыми голубыми глазами.

Закричать я не смогла бы, даже если бы захотела – горло перехватил спазм. Я молчала, словно загипнотизированная, но он и не ждал ответа.

– Замок там цел? – бросил он своим, продолжая изучающе смотреть на меня.

– Сейчас проверю, – отозвался рыжий и исчез за дверью.

Севка отвернулся и направился к выходу странной вихляющей походкой. Задержавшись на пороге, он через плечо полоснул меня взглядом и вышел последним. Я услышала, как снаружи защелкнулся замок, и машинально отметила, что он все-таки оказался целым. Топот ног отдалялся и постепенно стихал, а я все смотрела и смотрела на дверь, будто могла загипнотизировать и открыть ее на расстоянии.

Я опустилась на стул, где совсем недавно сидел Данила, прижала ледяные ладони к горящему лбу и закрыла глаза. Под сомкнутыми веками сразу завертелись радужные круги, сплетаясь в пугающем танце хаоса. Может, у меня галлюцинации? Я все это придумала, а на самом деле сижу у себя дома. Мы встречаем Новый год с мамой, папой и Никитой, как обычно, без всяких гостей. Я просто устала и задремала – накопился многодневный недосып сумасшедших предновогодних дней. И привиделся странный, невероятно реалистичный сон о поездке в Питер, о бале, о встрече с Данилой…

Мне иногда снятся увлекательные приключенческие сны с погонями и перестрелками, после которых я просыпаюсь с сожалением, что все это было не по-настоящему. Но они оставляли приятное впечатление, как после интересного фильма, а не гнетущее чувство тоски и безысходности, особенно неуместное в новогоднюю ночь. Надо встряхнуться, выкинуть все из головы и постараться забыть…

Открыв глаза, я убедилась, что вокруг ничего не изменилось. Я по-прежнему в темном пустом классе, где на стенах висят карты, а на учительском столе стоит чернильный набор и лежит журнал за тысяча девятьсот двадцать второй год. За окном глухая темнота, хоть глаз выколи, как будто там вообще нет ни одного фонаря, бушует метель и завывает ветер. Впрочем, я не была уверена, что очень хочу видеть происходящее на улице. Вдруг оно понравится мне еще меньше, чем то, что творится здесь…

Почему же так холодно? Разве сто лет назад паровое отопление еще не изобрели? Или оно не добралось в это здание и тут по-прежнему топят печи? Они давно остыли, ночью это делать некому, и надо лишь дождаться утра…

Возможно, с уходом ночи закончится и весь этот кошмар? Конечно, надежды мало. Надо понять, с чего все началось, что стало отправной точкой, вернуться в нее и все исправить. Звучит логично, но как это осуществить? Мы ведь сразу попытались попасть обратно, но наткнулись на глухую стену.

Вряд ли здание с бальным залом исчезло, просто перехода не существует – это звучало дико, разум отказывался воспринимать, но приходилось признать, что так и есть, из этого надо исходить в своих планах… Я сама себе удивилась: неужели я продумываю какой-то план?

Странно, но общество Данилы наводило на меня тоску и уныние, парализовало все мысли и чувства, кроме страха. А как только его не оказалось рядом, в голове немедленно прояснилось и вернулась способность здраво соображать…

Данила был прав, упомянув, что я многого о нем не знаю. Как он повел себя в критический момент? Безвольно и равнодушно. Даже не сопротивлялся! Не говоря уже о том, чтобы попытаться как-то защитить меня… Может, он ничего не смог бы сделать, но, по крайней мере, это не выглядело бы так, будто я для него совсем мало значу и ему все равно, что со мной будет дальше.

Нас разделили, и я поняла, что именно этого подсознательно боялась больше всего. Пусть нам было не слишком хорошо вместе и мы не смогли найти выход, но сейчас я отчетливо осознала, что одной мне стало гораздо хуже.

Впрочем, пора завязывать с нытьем. Я вытерла глаза, машинально постаравшись не размазать косметику. Стянула волосы потуже в хвост, уже не особенно заботясь о прическе, и продела руки в рукава кителя, болтавшегося у меня на плечах и застегнутого на одну верхнюю пуговицу.

Тут же стало стыдно: Данила оставил мне его, нисколько не заботясь о себе, а я так плохо о нем думаю. Без преувеличения снял последнее, отдал все, что у него было…

Надо его найти, и вместе мы обязательно выберемся отсюда. Я понятия не имела, как открыть дверь, если снаружи она заперта на висячий замок, но на всякий случай решила попробовать. Вдруг эти беспризорники все-таки сломали его, пока сбивали, а потом просто приладили на место, не убедившись толком, закрылся ли он на самом деле?

Я даже не успела на пробу подергать ручку, как дверь распахнулась сама. На пороге стоял Данила, но выглядел он странно и непривычно…

* * *

Они встречались с Лизой не слишком часто, и это Даньку вполне устраивало – он боялся ей надоесть. Или он заходил к ним домой, где Лизина мама неизменно кормила его полноценным обедом – не очень изысканным, по ее собственным словам, но сытным и домашним. Последнее Данька особенно ценил после однообразной столовской еды.

– Вот в прежние времена я бы закатила такой обед, – мечтала она и кривилась, окидывая стол печальным взглядом: – С этим не сравнить!

Данька подобные разговоры не поддерживал, лишь вежливо кивал и благодарил. Он отчетливо понимал, что «в прежние времена» никаким образом не оказался бы за столом в такой семье. И не смог бы видеться с Лизой…

Она держалась с ним запросто, как и ее мама, но Данька все равно чувствовал незримую дистанцию. Пусть теперь формально все равны, где он – бедный курсант судоходной школы, и где эта удивительная семья? Куда подевался отец и есть ли у них другие родственники, Данька ни разу не слышал, но выяснять не собирался: не те нынче времена. Что он сам мог бы ответить на вопрос о родне: родители умерли, а единственный дядька под следствием и скоро его осудят за грабеж? Они прекрасно знали и без него. Все, кроме проклятия, о котором Данька нет-нет, да вспоминал, хоть и гнал эти мысли.

Осень приближалась к середине, и погода все реже позволяла им прогулки. Редкие дни выдавались без дождя и пронизывающего ветра, а о солнце и ясном небе даже мечтать не приходилось.

В тот день погода стояла особенно мерзкая. Печи еще не начали топить, и в классе было жутко промозгло. Даже Данька, привыкший к жизни на холодном и продуваемом всеми ветрами берегу Ладожского озера, отчаянно мерз. Он натягивал все свои теплые вещички, но толку от них, старых и дырявых, было мало.

Он вышел после занятий, торопясь скорее нырнуть в общежитие, где было хоть ненамного, но теплее, когда вдруг увидел Лизу. Она стояла на противоположной стороне улицы и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

Данька сразу встревожился: наверняка что-то случилось! Просто так она не пришла бы, ведь сегодня они не договаривались встретиться. И вообще никогда не договаривались встретиться здесь…

Данька привычно выскочил первым, чтобы лишить Севку и его кодлу возможности подстеречь его в какой-нибудь подворотне. Те, казалось, потеряли к нему интерес и перестали донимать, но Данька не забывал о бдительности – вдруг они просто затаились и выжидают удобный момент. Кажется, сегодня Лиза своим необдуманным поступком предоставила им этот шанс… Страшно представить, что произойдет, если они застукают его с девчонкой! За себя Данька не боялся, но что может ждать Лизу, лучше не думать.

Он подлетел к ней и с ходу выпалил:

– Ты что тут делаешь?

– Здравствуй! – недоуменно проговорила Лиза. – А ты мне не рад?

– Что-то случилось? – спросил он, оглядываясь.

– Ничего не случилось, – обиженно протянула она. – Просто сегодня освободилась пораньше и решила сделать тебе сюрприз…

– Он удался, – кивнул Данька. – Но сейчас нам лучше уйти отсюда подальше.

Он схватил ее за рукав черного пальто, но Лиза не двинулась с места.

– Ты кого-то боишься? – проницательно заметила она.

Данька снова машинально оглянулся.

– Нет, но я и так жутко замерз, холодно на одном месте стоять…

Пусть лучше она считает его слабаком и нытиком, чем попадется на глаза Севке и его шайке.

– Пошли к нам, – привычно предложила Лиза. – У нас тепло. Есть паровое отопление…

Данька облегченно кивнул, последний раз оглянулся на вход во флигель и понял, что уже поздно.

Глава 10

А где Данила?

– Дан! – Я шагнула к нему, но тут же остановилась.

И в классе, и в коридоре было темно, но я сразу поняла – это не Данила. Очень похожий на него парень, но все же не он. И дело не только в одежде, хотя одет незнакомец был во что-то мешковатое и несуразное.

– Лиза! – воскликнул он. – А ты что тут делаешь?

В этот момент я засомневалась в своем рассудке – голос тоже был очень похож на Данилин, просто неотличим. Если бы парень не назвал меня какой-то Лизой, я бы всерьез задумалась: может, передо мной все-таки он? Но где Данила взял эти странные вещи: позаимствовал у кого-то из напавших на нас беспризорников, чтобы сбежать?

Нет, вряд ли. Почему-то я не верила, что Данила способен на подобный демарш.

Парень присмотрелся ко мне, сам понял, что обознался, и замер.

– А где Лиза? – глупо спросил он.

Я знать не знала никакой Лизы, поэтому сама ответила не самым умным образом:

– А где Данила?

Парень взглянул на меня с недоумением:

– Какой Данила тебе нужен?

Я не сразу сообразила, как поточнее сформулировать свой запрос, поэтому озвучила самое очевидное:

– Ломов.

Парень подозрительно прищурился:

– Откуда ты меня знаешь?

Теперь уже я зависла, затрудняясь с ответом. Сказать правду, что вижу его впервые в жизни? Тогда он развернется и уйдет искать свою Лизу, оставив меня на произвол судьбы. Признаться, что знакома с другим Данилой Ломовым, его полным тезкой? Придется рассказать слишком многое, а на это нет времени – в любой момент может вернуться сторож или беспризорники. Они же обещали прийти за мной, если Данила откажется отдавать то, чего у него нет… Или есть, просто я не в курсе?

– Я все объясню, – торопливо проговорила я. – Только давай не здесь. Можем уйти отсюда?

Парень не спешил соглашаться, сверля меня подозрительным взглядом.

– А здесь чем плохо? Ты откуда вообще взялась?

Я выглянула в коридор поверх его плеча, убедилась, что он пуст, и лишь после этого ответила:

– Сюда сейчас могут прийти… эээ… нехорошие люди.

– Какие еще люди?

Я наморщила лоб, припоминая. Как же они друг друга называли?

– Они не представились, – начала я издалека. – Там был один рыжий… А к главному они обращались странно – Севка, – осенило меня. – Неприятный такой тип…

При упоминании этого имени парень изменился в лице.

– Ладно, идем, – кивнул он, отступая в коридор.

Я вышла из класса и оглянулась на дверь: хорошо бы снаружи все выглядело так, словно не произошло никаких изменений.

– Может, замок обратно повесить? – тихо предложила я, боясь гулкого эха.

Я ожидала новых подозрительных расспросов, но парень не стал тратить на них время. Он неожиданно ловкими уверенными движениями вернул замок на место и захлопнул дужку.

– Порядок, – он отряхнул руки и кивнул мне: – Ну пошли.

– Куда? – вырвалось у меня.

Как будто было не все равно – лишь бы подальше отсюда!

– А куда надо? Скажи, я провожу.

– Для начала туда, где тепло, – попросила я и призналась: – А то у вас тут можно дуба врезать от переохлаждения.

Парень удивленно взглянул на меня, но больше не стал ничего спрашивать.

– Ладно, идем, – бросил он и направился по коридору в сторону, противоположную той, откуда явились мы с Данилой.

Оказывается, он вовсе не заканчивался тупиком, как мы сочли вначале.

Интересно, сколько с тех пор прошло времени? Кажется, немного, но это ощущение может быть обманчивым. Без часов и телефона я совсем перестала ориентироваться. Сейчас по-прежнему ночь или уже близится утро? Наступил Новый год или нам просто показалось из-за фейерверков и криков на улице?

Я покосилась на своего спутника – спросить у него, который час? Ага, еще уточнить, какой на дворе год и век… Он и так смотрит на меня подозрительно, а после этого вовсе запишет в душевнобольные. Кому охота помогать сумасшедшим? А без его помощи мне, кажется, не обойтись.

Парень привел меня в каморку под лестницей, где не было даже электричества – на столе стояла зажженная свеча. Зато имелась печка, от которой шло долгожданное тепло. Я пригляделась к ней – кажется, такие раньше называли буржуйками, что бы это ни значило.

Я подошла поближе к печке, размышляя, не будет ли слишком демонстративно протянуть к ней руки, но все же решила этого не делать. Вдруг благовоспитанные барышни по правилам местного этикета так поступать не должны? Почему-то мне не хотелось предстать перед незнакомцем в дурном свете.

Или мы заочно знакомы? Я ведь сразу поняла, с кем столкнулась, но боялась признаваться в этом даже самой себе…

– Садись, – парень кивнул на потертый диванчик, небрежно накрытый стареньким пледом.

– Где мы? – поинтересовалась я, с опаской опускаясь на него.

– В комнате сторожа.

– Сторожа? – Я вскочила. – Старичка в пиджаке? Тогда нельзя здесь оставаться! Он обещал на нас заявить куда следует…

– Это он просто ворчит, – успокоил парень. – И всегда всех обещает куда-нибудь сдать. А на самом деле безобидный.

– Все равно не хочу с ним встречаться! – Я услышала в своем голосе истеричные нотки, и это меня неприятно царапнуло.

– Да он уже домой ушел, – заверил он.

– А почему здесь все оставил? – не унималась я.

Парень удивленно взглянул на меня.

– Он тут вообще при чем? – спросил он. – Это комната сторожа, а старичок – преподаватель. Он часто допоздна задерживается, а перед уходом все проверяет по старой привычке.

– Так ты… – начала я и осеклась.

Как узнать то, что меня интересует, при этом не навлечь новых подозрений? Стоит ли упомянуть, что по нашей вине он оказался на грани отчисления? Наверное, лучше пока не надо…

Парень сам пришел мне на помощь.

– Меня зовут Данила Ломов, – сказал он. – А тебя?

Я потерла лоб, словно забыв собственное имя.

– Рита.

– Так что ты тут делаешь, Рита?

– Приехала на бал…

Глаза у парня распахнулись от удивления. Я поняла, что начала неправильно, но уже не могла остановиться.

– Меня пригласил один знакомый. Мы встретились, и все было хорошо, но потом решили прогуляться, посмотреть старинное здание…

Я запиналась на каждой фразе, представляя, как бредово это звучит, но других слов подобрать не могла. Парень слушал внимательно, не перебивая, и пришлось продолжать.

– А затем что-то случилось, мы попали в незнакомое место, заблудились и не смогли вернуться.

Я немного успокоилась – краткий пересказ наших злоключений звучал не так уж и глупо. Только, к сожалению, не объяснял главного.

– Примерно так, – неловко закончила я.

Парень нахмурился:

– И где он?

Я сразу уловила суть вопроса, но на всякий случай уточнила:

– Кто?

– Тот Данила Ломов, который тебя пригласил.

Я почувствовала подступающие слезы, но пересилила себя и ответила:

– Его забрали оборванцы…

– Какие еще оборванцы?

Я смутилась – вдруг он принял это на свой счет? – и поправилась:

– Ну, в смысле, беспризорники… Севка и его компания, короче. Увели куда-то, а меня оставили, но сказали, что скоро вернутся…

– А зачем он им понадобился?

– Они что-то от него требовали, – припомнила я. – Ну да, главный так и сказал: «Достал, что обещал?»

– Ясно, – пробормотал он и неожиданно спросил: – Мы правда похожи?

– Да, – вынуждена была признать я. – Я в первый момент даже приняла тебя за него. Но я Данилу лучше знаю, поэтому сразу поняла свою ошибку. А эти ребята особо не присматривались, притом там темно было…

– Значит, они приняли его за меня, – подтвердил он мои опасения.

– А ты кто? – почему-то шепотом уточнила я.

– Я Данила Ломов, – послушно повторил тот. – Учусь в судоходной школе, по ночам сторожем подрабатываю. Севка и его кодла тоже у нас учатся. Редкие гады…

– А что им от тебя нужно? – осторожно спросила я.

Он сразу помрачнел:

– Да так, есть кое-что. Неважно, короче.

Я не очень хорошо разбираюсь в людях, меня несложно обмануть. Но сейчас даже я понимала: парень пытается врать и делает это крайне неумело, явно с непривычки.

– А что важно? – начала закипать я.

Он неожиданно остро взглянул на меня:

– Откуда вы тут взялись? Только не надо снова рассказывать сказку про бал. Тоже мне, Золушка!

Я замялась. Как описать происходящее, чтобы он поверил и согласился помочь? И почему, услышав про бал, все сразу вспоминают Золушку?

– Посмотри на мой наряд, – предложила я. – Есть другие варианты?

– Платье красивое, – вынужденно признал парень. – А форма странная. Откуда она у тебя?

– Это не мое. Я замерзла, и Данила мне свой китель отдал.

– Он тоже во флоте служит?

– Учится, – поправила я. – В колледже речного флота.

Он распахнул глаза:

– Где? У нас такого нет. Я все учебные заведения знаю, которые с флотом связаны. Или вы и правда шпионы?

Я ощутила приближающуюся панику: и с ним начинается то же самое!

– Нет, – с тоской протянула я. – Не шпионы. Мы… не отсюда.

– Из-за границы? Колледж – это же не у нас. Англия, Франция?

– Да из России мы! – едва не крикнула я и, забывшись, выпалила: – Дан, как же тебе объяснить?..

Он посмотрел с любопытством:

– По-русски, если вы из России. И не называй меня так странно. Можно просто Данька.

* * *

– Вы только посмотрите – Ломов девушку завел! – Севка нахально пялился на Лизу. – Тоже из деревни привез?

– Что тут происходит? – возмутилась она, нисколько не испугавшись. – Дайте пройти!

Но тот и не собирался отступать с дороги. Наоборот – сделал знак своим друзьям подойти поближе, так, что они оказались в кольце.

– Нет, – Севка сделал вид, что задумался. – Эта девочка явно городская… В какой школе учишься? И что тебя связывает с нашей деревенщиной, малышка?

– Немедленно пропустите! – негодовала Лиза. – А то я милицию позову!

Севка расхохотался:

– Пацаны, вы слышали? Она милицию позовет? И что скажешь – твоего парня хулиганы обижают?

Он откровенно потешался, наслаждаясь ее сердитым видом – Данька хорошо понимал это, глядя на них словно со стороны. А что он мог сделать – полезть в драку? За себя он не боялся, только ведь бесполезно: он один, а их вон сколько. И сам получит, и Лизу могут зацепить. А то и правда в милицию попадут – это уж совсем ни к чему. Надо выпутываться самостоятельно, и если не драться, значит, придется договариваться…

– Сев, тебе чего? – вполне миролюбиво поинтересовался Данька. – Я тебя внимательно слушаю.

Тот удивленно присвистнул:

– Смотрите, как заговорил! Просто не люблю, когда чужие места занимают. Езжай обратно в свою деревню!

– Зачем вы так? – вступилась Лиза. – Каждый имеет право учиться.

– Вот и пусть у себя дома учится рыбу ловить. Но нет, туда же – в капитаны лезет!

– Не вам решать, кому где учиться.

– А кому? Тебе, куколка? – Севка смерил Лизу откровенным взглядом. – Зря ты с ним связалась, пожалеешь еще. Не того парня выбрала. Может, со мной вечерком встретишься?

Этого Данька уже выдержать не мог. Он шагнул ближе, размахнулся и коротко и точно врезал Севке по физиономии. Тот явно не ожидал ничего подобного и едва удержался на ногах. Его друзья надвинулись на Даньку, но он остановил их властным жестом.

– Стойте! – крикнул Севка и с любопытством уставился на него. – А ты ничего, оказывается. Даже не ожидал, что осмелишься. Ради этого стоило встретить тебя с девчонкой…

Данька тяжело дышал, незаметно выдвигаясь вперед и закрывая собой Лизу. Не поможет, конечно, но вдруг она успеет убежать. И позвать на помощь. Снова попасть в милицию ему категорически не хотелось, но если нет иного выхода ее защитить…

– Идем, – неожиданно распорядился Севка, держась за лицо, по которому расплывался кровоподтек. – На сегодня закончили. Но смотри, Ломов! – угрожающе проговорил он, и наглые голубые глаза остро сверкнули из-под падающей на них темной челки. – Теперь ходи и оглядывайся. Вдруг кирпич упадет.

Они исчезли так же внезапно, как и появились. Но Данька отчетливо понимал: ничего не закончилось. Наоборот, это только начало…

Глава 11

Чай и хлеб

– Ты согрелась? – вдруг спросил Данька.

Я с удивлением поняла, что не просто согрелась – мне даже стало жарко. Захотелось снять китель, но я не решилась демонстрировать открытые плечи и спину. Притом не стоит расставаться с ним, а то забуду где-нибудь или потеряю. Опять останется Данила без формы по моей милости, как уже было однажды.

Данька давно скинул свою куртку, оставшись в далеко не новой, но чистой и опрятной синей рубашке. На груди у него выделялся алый значок с крупными буквами РКСМ[4].

– Что это? – не удержалась я.

Данька покосился на значок и просиял.

– Меня в комсомол первым в группе приняли, – похвастался он, но тут же с подозрением спросил: – А ты разве не знаешь?

– Слышала, но таких значков раньше не видела, – пробормотала я.

Если он сейчас еще что-нибудь спросит, я окончательно запутаюсь.

– Будешь чай? – вместо этого предложил он.

– А у тебя есть чай? – недоуменно спросила я и обвела взглядом каморку, ища устройство для приготовления горячих напитков.

Что у них тут было в ходу в то время: примус, керосинка? «Сижу, никого не трогаю, починяю примус» – всплыла в памяти знаменитая фраза кота Бегемота из романа Булгакова «Мастер и Маргарита». По понятным причинам я многое знала из него наизусть. Специально не учила – само запомнилось: имя обязывает. А еще то, что я, как и его главная героиня, недавно почти стала ведьмой…

– Ну как чай, – слегка смутился он. – Травяной.

– Давай свой чай, – согласилась я.

Чайник обнаружился на печке. Данька налил в металлические кружки заварки, плеснул туда же кипятку и протянул одну мне:

– Осторожно, горячая.

Я аккуратно взяла чашку за ручку и едва не уронила.

– Я же сказал – осторожно! Поставь.

Я оглядела заставленный разнокалиберной посудой стол:

– Где подставка?

Данька удивленно взглянул на меня, и я уточнила:

– Под горячее. А то след останется.

Понимания в его глазах не прибавилось, и я вздохнула:

– Ладно, забудь.

– Может, ты есть хочешь? – вдруг спохватился он.

Я задумалась и поняла, что да, хочу. Сколько сейчас времени: два часа ночи, три? Я, конечно, ужинала с родителями и братом, но это было очень давно. А Данила меня только водичкой поил. Если и планировалось на балу угощение посущественнее, мы его благополучно пропустили.

– И еда имеется?

– Ну… вот, – он вытащил какой-то сверток. – Хлеб.

Я была согласна и на хлеб. Мы устроились за столом и принялись за еду.

Удивительно люди устроены! Быстро ко всему привыкают. Я обводила взглядом каморку и с удивлением осознавала, что постепенно перестала трястись и от холода, и от страха. Было тепло и уютно, не хотелось никуда отсюда уходить. Даже стало почти все равно, какой сейчас век или год…

А что, если нам придется здесь остаться? Печку топить – так себе перспектива. А где жить, как учиться? Данила в эту их судоходную школу пойдет, а я? В обычную, в которой неведомая Лиза учится? Вряд ли она тоже собирается стать капитаном. Кстати, почему Данька в первый момент назвал меня ее именем?

– Кто такая Лиза? – спросила я.

Данька слегка смутился:

– Девчонка одна.

Пришел мой черед задавать этот вопрос:

– Я на нее похожа?

Он покачал головой:

– Нет. Ты совсем другая.

– Как же ты мог нас перепутать?

– Просто показалось в темноте.

Мы снова замолчали. Хлеб был ничего на вкус, вполне съедобный. Если мы тут застрянем, придется привыкать. Впрочем, почему «если»? По-прежнему непонятно, как мы сюда попали, значит, и возвращение под большим вопросом. Что-то мне настойчиво подсказывало: его надо решить до утра, иначе станет слишком поздно…

Следующий вопрос вернул меня в реальность, какой бы они ни была:

– Так кто вы и откуда?

Я поморщилась и вздохнула: надо же было все испортить! Подняв на него глаза, я скороговоркой выпалила:

– Лучше тебе не знать.

Попробовала бы я ответить подобным образом Даниле! Поймав себя на этой мысли, я разозлилась: ни к чему их сравнивать.

Данька лишь покладисто кивнул:

– Ладно. Тогда что делать будем?

Его вопрос заставил меня вспомнить все, что произошло, с пугающей отчетливостью. Данилу схватили и куда-то уволокли, а я сижу тут, с его тезкой чаи распиваю!

Он уловил мое беспокойство:

– Твой друг, да? Надо его найти?

Я кивнула.

– Только где-то тут эти еще, которые с Севкой… Что за имя такое, кстати? – Я вдруг вспомнила парня, знакомившегося со мной на балу. – Он кто вообще – Всеволод? Как Большое Гнездо?

Я смерила Даньку критическим взглядом – он не производил впечатление сильно образованного, поэтому сочла нужным пояснить:

– Это князь древнерусский.

– Я знаю, – неожиданно ответил Данька без малейшей обиды. – И нет, не Всеволод, – он мрачно усмехнулся. – Не поверишь – Севастьян.

– Кто? – не поверила я. – Нет такого имени.

– К сожалению, есть.

Данька тяжело вздохнул, и я поняла: с Севастьяном у него личные счеты. Это мне на руку – поможет отбить у его шайки Данилу. А потом мы обязательно придумаем, как вернуться домой… Чувства притупились, я размышляла об этом отстраненно, как будто речь шла о миссии в компьютерной игре. Впрочем, был и положительный момент: ко мне постепенно возвращалась способность здраво соображать.

– Мы где сейчас?

– Это флигель, – уточнил Данька. – Он двухэтажный, здесь наша школа находится. Немного в стороне от основного здания. Адрес у них общий – Герцена, тридцать семь.

– Герцена? – переспросила я.

– Ну да, улица Герцена. Это русский писатель, Александр Иванович… – доверительно сообщил он.

– Я в курсе, кто такой Герцен, – с досадой перебила я. – Тоже в школе учусь, хоть и не судоводительской – не знала, кстати, что у вас литературу проходят.

– У нас не только уроки по специальности, – с достоинством доложил Данька.

– Рада за вас, – не удержавшись, съязвила я. – Но вообще-то про улицу спрашивала. Разве она не Большая Морская?

Он вновь посмотрел на меня с подозрением:

– Ну да, раньше называлась Большая Морская.

Опять я прокололась! Совсем забыла про переименования. Сам город сменил три разных названия, наверняка это коснулось и отдельных улиц.

– А что в основном здании? – спросила я, торопясь сменить тему.

– Всякие учреждения. Раньше, еще до революции, страховое общество «Россия» было. Ваш бальный зал вполне может там находиться.

Данька сказал это ровно, без издевки, и я немного успокоилась.

– Как туда попасть?

– Только по улице. Но сейчас все закрыто, ночь же на дворе.

– Даже в Новый год?

– Ну и что, – пожал плечами Данька. – Завтра обычный рабочий день. И учебный… – Он не удержался и зевнул.

– Ты из-за меня не спишь? – догадалась я. – Или во время ночного дежурства нельзя?

– Можно, если все спокойно. Но к сегодняшней ночи это явно не относится. Да не переживай, я привычный, – успокоил он. – А ты? Наверно, устала?

Я прислушалась к себе: сна не было ни в одном глазу. Какой уж тут сон при таком бешеном всплеске адреналина! Когда выберемся отсюда, я, похоже, еще неделю спать не смогу. Если выберемся…

– Может, для начала флигель осмотрим? – предложила я. – Вдруг они здесь.

Данька покачал головой:

– Вряд ли. Флигель не такой огромный. Если бы в нем кто-то был, кроме нас, я бы уже услышал.

– А если они не хотят быть услышанными?

Он улыбнулся:

– Не мой случай. Думаешь, почему именно меня ночным сторожем взяли? На такое место немало желающих было…

– Точно! – сообразила я. – У тебя же чутье, ты все слышишь на большом расстоянии…

– Я-то слышу, – согласился Данька. – А тебе кто об этом сказал?

Я осеклась. Опять проговорилась! Как же трудно постоянно себя контролировать, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Я о тебе слышала, – неловко отозвалась я. – Без подробностей, но кое-что мне рассказывали.

– Кто же?

Я умолкла, не представляя, как лучше ответить, но он сам догадался:

– Твой друг, который тоже Данила Ломов?

Я кивнула, уже предвидя следующий вопрос. И Данька задал его:

– А он откуда все про меня знает? И почему его зовут так же?

– Вот найдем, сам у него и спросишь, – выкрутилась я.

– А не слишком ли много загадок? – не поддался он.

– Ты же не говоришь, что нужно этим… – я хотела сказать «оборванцам», но в последний момент поправилась: – отморозкам. А ведь они схватили Данилу, перепутав с тобой! Конечно, им некогда было внимательно разглядывать, видимо, они не так хорошо тебя знают…

Это сработало: Данька прекратил свои расспросы и, казалось, о чем-то задумался. Повисло тягостное молчание, которое показалось мне невыносимым.

– Пойдем обследовать флигель? – настойчиво повторила я.

– Уверен, что здесь никого нет, – повторил он.

– А если Данилу где-нибудь бросили без сознания? – предположила я и сама испугалась этой мысли.

Данька удивленно взглянул на меня:

– Ну это уже чересчур.

– Думаешь, твой Севка на такое не способен? – скептически хмыкнула я.

Судя по виду, он напряженно размышлял, больше не пытаясь мне возражать. Наверное, припоминал прошлые подвиги этого Севастьяна, и выводы оказались неутешительными даже для нас, а для Данилы – в особенности.

– Ладно, – решил Данька. – Давай сначала здесь все осмотрим, если тебе так будет спокойнее.

Я поднялась с диванчика и с сожалением огляделась. Уютное местечко, не хочется его покидать. Кто знает, что нас ждет снаружи? Но отсидеться тут тоже не получится. Ночь не может длиться вечно, когда-нибудь она закончится, и только от нас зависит, где и с кем мы встретим утро…

* * *

Данька понимал, что сам все испортил. Севке нравилось унижать его при всех, издеваться на словах. Тот не собирался переходить ни к каким решительным действиям, чтобы растянуть удовольствие. Так бы все и продолжалось: он бы шарахался, стараясь побыстрее скрыться, они – цепляться по мелочам.

Но теперь Данька спровоцировал его, и то, что Севка просто ушел, никак ему не ответив, нисколько не успокаивало. Наоборот – похоже, тот обдумывает изощренную месть, а надо быть начеку.

Дни тянулись за днями, но ничего не происходило. Севка и его банда к нему больше не приближались и даже демонстративно не смотрели в его сторону.

Данька и хотел бы поверить, что от него отстали насовсем, но не мог: Севка не простит ему такого оскорбления. Еще бы – он ударил его прямо при всех, притом на глазах у девчонки! У шпаны свой кодекс чести, и это несмываемый позор – если, конечно, не отыграться в многократном размере. И раз Севку не сместили из предводителей, значит, все в курсе готовящегося возмездия, просто ждут подходящий момент.

Данька весь извелся – жить в постоянном ожидании расправы было невыносимо. Хоть самому подходи к Севке! А что – может, снова спровоцировать его? Еще разок врезать при всех. Тогда он точно не отвертится – на второй раз это не прокатит. Ситуация взорвется и как-то разрешится – все лучше мучительного ожидания.

Главное – чтобы при этом не пострадала Лиза. Данька постарался свести общение с ней к минимуму – встречаться пореже и подальше от знакомых мест. Она не понимала и обижалась, искренне считая его героем, спасшим ее от хулиганов. Лиза постоянно спрашивала, что с ним творится, но Данька предпочитал отмалчиваться.

В конце концов она не выдержала и рассказала все маме. Та немедленно пригласила его на обед и снова благодарила с неподдельным восхищением. Данька не знал, куда деваться от стыда. Вместо того чтобы насладиться домашней едой, перепадавшей ему так редко, он наскоро покидал все в рот и, пробормотав что-то на прощанье, поспешил удалиться.

После такого Лиза сама охладела к нему и перестала назначать встречи. Даньку это вполне устраивало. Вот закончится история с Севкой – он объяснит, извинится, и они обязательно помирятся. Если, конечно, все закончится благополучно…

Ну не убьют же его, в самом деле! Севка жестокий и беспринципный, но далеко не дурак, и настоящие проблемы с законом ему не нужны. До сих пор Севке удавалось ходить по краю, не попадаясь в поле зрения милиции. А если и попадаясь, то с такой ерундой, что его быстро отпускали, как следует отчитав – себе дороже связываться.

Данька перестал скрываться и оглядываться. К чему, если расплата неминуемо наступит? Он больше не старался прийти первым и уйти последним, чтобы ни с кем не столкнуться. И на занятиях стал отвечать активнее, а не только когда спросят. Преподаватели и раньше отмечали его способности, а теперь и вовсе нарадоваться не могли. Говорили, экзамены в конце года он запросто сдаст – в отличие от всех остальных, которым пора бы подтянуться, чтобы не быть отчисленными. Его даже в РКСМ приняли одним из первых, и теперь он с гордостью носил алый значок.

Но успехи в учебе и общественной жизни омрачались тяжелыми мыслями. Мысли о грядущем столкновении с Севкой отравляли все его существование. А самое ужасное – сколько он ни ждал и ни готовился мысленно, все случилось внезапно…

Глава 12

Валенки на каблуках

Флигель мы обошли быстро. Данька оказался прав – это нам ничего не дало. Везде было пусто, тихо и темно. Замок на двери в класс тоже выглядел нетронутым – он висел так, как мы его оставили полчаса назад. А может, час? Или несколько минут? Я совсем потерялась во времени. Радовало только одно: за окнами по-прежнему непроницаемая тьма, значит, рассвет еще не скоро. Или это в Петербурге такой рассвет? В Петрограде…

Мы вернулись в каморку под лестницей.

– Здесь ничего не найдем, – подытожил Данька. – Надо идти в главное здание.

– Надо, значит, идем, – кивнула я.

Я была готова на все, чтобы это странное приключение поскорее закончилось.

Он с сомнением оглядел меня:

– На улицу надо выходить. А ты в таком виде…

Я поплотнее запахнула Данилин китель:

– Нормальный вид. Тут же, наверно, недалеко? Не другой конец города?

– На улице зима, – напомнил Данька. – Метель притом. Ты и так намерзлась, да еще и на улицу без верхней одежды собралась?

– Ладно, – вздохнула я, поняв, что он не отстанет. – Давай, что там у тебя?

Он отошел к стоявшей в углу вешалке:

– Есть бушлат и валенки.

– Что-что? – мне поплохело от одних названий.

– Ну извини, – отозвался Данька. – Нарядной одеждой не запасся. Слишком внезапно ты объявилась…

Я взглянула на него с интересом: и этот начал язвить! Ненадолго же его хватило. Может, дело во мне? Пробуждаю в парнях непреодолимое желание глупо острить…

– Одевайся, – Данька подал мне вещи.

Стараясь не смотреть на него, я скинула туфли и влезла в валенки, потом натянула тяжелый бушлат. Даже если где-то здесь есть зеркало, в него лучше не заглядывать.

– Доволен? – раздраженно пробормотала я.

– Рита, я очень тобой доволен, – неожиданно церемонно проговорил Данька. – И твой друг наверняка будет мне благодарен, что я о тебе позаботился и не позволил бегать под снегом в одном платье.

«Моему другу на меня плевать», – едва не ляпнула я, но промолчала.

Я и сама только сейчас осознала это вполне отчетливо: Данила же просто бросил меня на произвол судьбы в том классе. Да, пусть не по своей воле, но он даже не пытался сопротивляться! Желания защитить меня я тоже не заметила, как и волнения насчет моей дальнейшей судьбы.

Ведь мы могли попытаться сбежать! Как-то отвлечь внимание – хоть стул в окно бросить и стекло разбить. А мы молчали и послушно делали то, что от нас требовали. И ладно я растерялась – девочке еще можно простить. Но Данила! Как он собирается работать на флоте, если у него так плохо с реакцией? Кажется, на теплоходе он не был таким тормозом.

Данька, похоже, заметил мои сомнения и предпочел не развивать тему.

– Готова? – спросил он. – Тогда идем.

Мы вышли в коридор, он отпер дверь, и мы шагнули во двор. Мне стало не по себе – все-таки в помещении было как-то спокойнее. Что нас ждет на холодной заснеженной улице чужого города?

Оказалось, ничего особенного – улицу Герцена, она же бывшая и будущая Большая Морская, мы даже не увидели. Быстро пересекли внутренний двор и нырнули в неприметную боковую дверцу основного здания, которую Данька отпер своим ключом.

Я скинула капюшон и стряхнула снег:

– Ну и погода тут у вас! То дождь, то снег, то оттепель, то мороз, и все это в один вечер…

– У нас? – повторил Данька. – Ты не из Петрограда?

– Нет, – я решила сказать хотя бы часть правды. – Из Москвы.

– И у вас там не бывает плохой погоды?

– Бывает, – признала я. – Но не так часто меняется.

Я понимала, что светскими разговорами пытаюсь оттянуть неизбежное, но отступать было некуда. Я вылезла из валенок и надела туфли, которые предусмотрительно прихватила с собой.

Данька неодобрительно наблюдал за мной:

– Оставила бы там и потом забрала.

– А я все свое ношу с собой, – отговорилась я известной цитатой.

– Как древнеримский философ Цицерон? – неожиданно уточнил он.

Я взглянула на него с невольным уважением: а он не такой уж недалекий, каким я его считала.

– Верно, – ответила я и честно добавила: – Не думала, что ты знаешь.

– А я много читаю, – не обиделся Данька. – Недавно в библиотеку записался.

Я сняла с плеч тяжелый бушлат:

– Куда положить?

– Давай за мной, – он направился вглубь коридора. – Но лучше оставь, тут тоже совсем нежарко.

– Да я во всем этом передвигаться нормально не могу! – возмутилась я. – А если придется убегать?

– Удобнее бегать в туфлях на каблуках?

– Они хотя бы моего размера.

Данька не стал больше спорить, просто закинул наши вещи в такую же каморку, из какой мы недавно вышли.

– А в этом здании нет своего сторожа?

Я озиралась по сторонам, но мало что удавалось разглядеть. Не поняла даже, имеются ли потолки – стены уходили вверх, и их очертания терялись в темноте.

– Обычно есть, но сегодня меня попросили его подменить, – пояснил Данька. – Особняк в нашем полном распоряжении.

– Разве? – усомнилась я. – Огромное здание так плохо охраняется?

– А что здесь брать? Одни конторы.

Я огляделась:

– Может, тут сокровища спрятаны. Еще с дореволюционных времен.

– Дались вам всем эти сокровища! – с досадой бросил Данька. – А откуда им взяться, если тут и раньше контора была? Страховое общество «Россия», я же рассказывал. Никаких князей и графов не водилось, некому сокровища прятать.

– В страховом обществе и не было денег?

– Старые деньги давно в бумагу превратились, – пояснил он, – даже если бы они в этом здании хранились. Но когда общество расформировали, отсюда все забрали, даже чернил не осталось, не говоря уже про мебель или, там, несгораемые шкафы.

Один сомнительный момент царапнул меня в его рассказе, зацепился за край сознания, но я не могла уловить, что именно показалось странным.

– Идем, – позвал Данька.

Мы прошли узким коридором и оказались в огромном холле. Я узнала его – именно сюда мы прибывали на бал… За сто лет он не слишком изменился, насколько можно было судить в темноте. Разве что стал немного меньше: часть холла отгородили под гардероб и другие подсобные помещения.

Мои шаги гулко отдавались в тишине. Я старалась наступать на носки, но Данька все равно недовольно морщился:

– Постарайся не топать. Твои каблуки даже на чердаке услышат.

Я в душе признавала его правоту, но соглашаться не собиралась.

– Надо было в валенках остаться?

– Лучше уж в валенках, они бесшумные.

– Не у всех такой острый слух, как у тебя, – огрызнулась я. Меня посетило одно подозрение, и я поспешила его озвучить: – А ты со своими феноменальными способностями не заметил все то, что во флигеле происходило? Мы там немало шума подняли, да и Севка с его бандой тоже не молчали… Глухой бы услышал!

– Меня не было, – объяснил Данька. – Говорю же: один сегодня на два здания. Выходил осмотреть территорию, ну и сюда заглядывал на всякий случай. А когда вернулся, сразу понял: наверху кто-то есть. Пошел проверять, а там ты…

– Я так сильно шумела?

– Нет, просто у меня такой хороший слух.

Проснувшиеся сомнения он не успокоил.

– Не верится, что одного хилого студента оставили в одиночку охранять огромное здание в новогоднюю ночь, – протянула я.

– За «хилого» спасибо, – усмехнулся он. – А в остальном ты права.

– И в чем причина? – не унималась я.

– В моих, как ты выразилась, феноменальных способностях, – не смутился Данька и остро взглянул в мою сторону: – И вообще: ты меня в чем-то подозреваешь?

Я не спешила отвечать, и он догадался сам:

– Думаешь, я с ними заодно? Утащил вместе со всеми твоего Данилу, а потом как ни в чем не бывало вернулся за тобой под видом спасителя?

– Тебя там не было, – вынужденно согласилась я. – Иначе я бы заметила.

– Может, я сзади стоял. На стреме.

Голова пошла кругом.

– Зачем ты меня в этом убеждаешь? – возмутилась я.

– Чтобы ты увидела всю абсурдность своих обвинений.

Данька говорил как по писаному, и это выбивало меня из колеи. Похоже, он и правда отлично учится и много читает.

Мы миновали холл и теперь поднимались по широкой лестнице, внимательно глядя под ноги. Казалось, совсем недавно Данила встречал меня на верхней площадке. Будто в «Титанике» – я вдруг отчетливо поняла, сцену из какого фильма мне напомнила наша встреча. Или это было сто лет назад? То есть вперед, как в романе Кира Булычева…

Двери в зал оказались закрыты. Данька попытался потянуть на себя тяжелую створку, но она не поддалась. Он осмотрел замок и заключил:

– Его не открывали несколько лет. После революции стало не до балов. Рита, ты точно не ошиблась?

Я точно ошиблась, но не с залом, а кое с чем другим – не с местом, а со временем.

– Конечно, – пробормотала я, ежась от холода. – Кажется, бал откладывается.

«На сто лет», – добавила я про себя и вслух сказала:

– Вы тут даже Новый год не отмечаете.

– А вы у себя в Москве отмечаете?

– О, еще как! – оживилась я.

– И у вас даже выходной первого января?

– Да, и не только. Тридцать первого декабря тоже, и потом десять дней каникул.

– У школьников?

– Да нет же, у всех!

– У всех рабочих? – не поверил Данька.

Мы разговаривали тихо, почти шепотом, но от таких новостей он забылся и слегка повысил голос.

– Тише! – Я испуганно оглянулась, но вокруг по-прежнему было темно и пусто. – Да, у всех каникулы: у школьников, студентов, рабочих, служащих и остальных.

Данька покачал головой:

– Интересно вы там в Москве живете. Я даже не слышал.

Он и не мог этого слышать, но я не стала уточнять, о какой именно Москве идет речь.

Данька снова подергал замок и отряхнул пальцы от пыли:

– Бесполезно, в зал не попасть.

– А ключа у тебя, естественно, нет?

– От внутренних помещений нет. Да нам туда и не надо – понятно, что там никого.

– Ты это слышишь? – с иронией спросила я.

– Слышу, – подтвердил он совершенно серьезно. – Разве что мыши доедают какие-нибудь шторы. Пошли в обход.

Я оглядела стены: вдруг где-то сбоку притаилась потайная дверца? Наткнувшись взглядом на картину, я заметила, что это портрет, но даже не смогла понять, мужчины или женщины… И в это мгновение неожиданно осознала, что меня смутило в Данькиных словах. Я повернулась, посмотрела ему прямо в глаза и спросила:

– А почему ты сказал: «Дались вам всем эти сокровища»? Кто-то еще ими интересовался?

* * *

Природа не могла определиться: начинать уже зиму или еще потянуть с осенью. Данька впервые встречал смену сезонов в городе и никак не мог приспособиться к перепадам погоды. Он старался поменьше обращать на нее внимание, но это не очень хорошо удавалось: здесь они казались более резкими. Если в деревне в сильное ненастье можно было просто отсидеться в избе, то теперь все равно надо выходить: на учебу, на работу.

Встречи с Лизой почти прекратились, но Данька не унывал. Он задумал сделать ей сюрприз, а для этого нужны были деньги. За свои ночные вахты на посту сторожа он получал копейки, которых хватало только на мелкие бытовые нужды. Он все искал, где бы еще заработать, и не нашел лучшего места, чем порт. Там платили неплохо, но даже такая работа была не всегда, притом она оказалась по-настоящему адской. Данька считал себя привычным к тяжелому труду, но и представить не мог, что его ждет. Однако цель, которую он перед собой поставил, того стоила.

Данька почти перестал спать, его постоянно качало от усталости. Погрузка-разгрузка шла по ночам, а если он не отправлялся в порт, то оставался на ночное дежурство в школе. Там удавалось хотя бы немного поспать, а утром он с тяжелой головой шел на занятия. Учебу он тоже запустил, чем изрядно удивлял преподавателей, привыкших ставить его в пример. Пока ему удавалось не скатиться совсем, но Данька чувствовал, что этот печальный момент скоро наступит. При таком образе жизни он вряд ли сможет нормально окончить первое полугодие. Надо же будет еще готовиться к экзаменам…

Из-за всего этого Данька напрочь забыл о ссоре и драке с Севкой, перестав обращать внимание и на него самого, и на его друзей. Тем неожиданнее стало, что они подстерегли его однажды утром – Данька, пошатываясь после бессонной ночи в порту, плелся на занятия в школу.

На этот раз не было никаких разговоров. Его сразу схватили с двух сторон, заломили руки. Севка медленно приблизился, словно наслаждаясь ситуацией, и наотмашь ударил по лицу.

– Ну вот и вернул должок, – ухмыляясь, бросил он, брезгливо отряхивая руку. – Месть – блюдо, которое подают холодным. Слыхал такое выражение?

– Английская пословица, – с трудом проговорил Данька.

Севка уважительно присвистнул:

– Смотри-ка – умный! А если ты, Ломов, и правда не дурак, подскажи нам кое-что. Ты ведь здесь ночным сторожем подрабатываешь? Конечно, деревенщину некому содержать, самому приходится…

Данька ничего не ответил, но тот этого и не ждал.

– Наверняка уже все обшарил от пола до потолка. Что еще ночами делать?

Он не понимал, к чему ведет Севка. В голове гудело, мысли путались, перед глазами все кружилось. Если бы его по-прежнему не держали за руки, он бы упал.

– И точно что-нибудь нашел, – продолжал тот. – Ну не могло в таком шикарном доме не остаться никаких ценностей с прежних времен. Старые владельцы заныкали перед тем, как сбежать после революции…

Данька слушал и не мог взять в толк, при чем тут он.

– Что молчишь, Данила? – вдруг ласково спросил Севка.

– Я ничего не находил, – с усилием сказал он. – Потому что не искал.

– Ох, врешь, – с показным сожалением проговорил тот. – Нашел, спрятал и не хочешь делиться со своими товарищами… Думаешь, значок нацепил и выше всех поднялся?

Данька упрямо помотал головой, прогоняя дурноту.

– Если бы это было так, зачем бы я стал сторожить и ночами в порту надрываться?

– Хороший вопрос, – согласился Севка. – Не знаешь, кому продать, нет выходов на нужных людей? Так я тебе помогу. А ты за это с нами поделишься…

– Нечем делиться, – отозвался Данька.

Ему стало казаться, что все это происходит не наяву. Он где-то свалился от усталости, спит и видит свой главный кошмар…

– Сев, может, ему еще разок врезать? – устав слушать бессмысленный разговор, предложил Рыжий.

– Подожди, – отмахнулся тот. – Сейчас Данила прикинет и сам все расскажет.

– Нечего рассказывать, – повторил Данька.

Севка смерил его изучающим взглядом.

– Ладно, Ломов, – наконец проговорил он. – Даю время подумать. До субботы. Если что, помни – мы знаем, где тебя найти. И девочку твою – тоже. Ее ведь Лизой зовут?

Данька рванулся к нему, но его дернули назад, так выкрутив руки, что он едва не взвыл.

– Отлично, – удовлетворенно заметил Севка. – Ты ведь не дурак, чтобы доводить до такого? Подумай, взвесь – ты же на это мастер, все учителя признают. А мы скоро вернемся.

Севка кивнул, и его сразу отпустили. Данька не удержался на ногах и рухнул в грязное месиво мокрого снега. Руки еще сводило, но он с усилием распрямился и провел ладонью по лицу, с удивлением заметив кровь на пальцах. Ему разбили нос? Только бы не сломали! Как же он теперь увидится с Лизой? Впрочем, это сейчас не самое главное…

Данька выудил из кармана платок, вытер лицо и поднял голову, но рядом уже никого не было.

Глава 13

Острое чувство дежавю

– Да, – неохотно ответил Данька. – Есть тут одни… Ты с ними уже успела познакомиться.

– Севка и его компания? – догадалась я.

Данька кивнул.

– Они тоже почему-то считают, что здесь спрятаны сокровища. И просили меня помочь их найти. Ну, то есть как просили… – Он осторожно потрогал нос.

– А ты что? – с замиранием сердца спросила я.

– Отказался, конечно, – пожал плечами он. – Нет тут никаких сокровищ. Даже и были бы – все разграбили после революции. А если что-то осталось, тем более, это принадлежит государству, а не каким-то мелким жуликам…

– Ты отказался, но они на этом не успокоились, – протянула я. – И полезли сюда сами, выбрав ночь, когда ты один, чтобы без помех все обшарить… Они следили за тобой?

– Похоже на то, – признал Данька.

– И ты не замечал? – не поверила я. – У тебя же чутье и все такое…

– Замечал. Но что я мог сделать – на работу не ходить?

– Ну я не знаю – в полицию заявить… В милицию, – поправилась я, когда Данька остро взглянул на меня из-под насупленных бровей.

– И о чем бы я заявил? – угрюмо поинтересовался он. – Кто-то ищет какие-то сокровища? Меня бы с таким заявлением сразу отправили куда подальше. Милиция реальные дела не успевает разгребать, куда им с подозрениями разбираться?

Мы медленно поднимались по лестнице, стараясь ступать аккуратно и производить поменьше шума. Вернее, это я старалась – Данька и так двигался беззвучно. Как у него это получается? Я старалась вставать носками туфель на край ступеньки, но все равно были слышны шаги. Стоило остаться в валенках, может, в них бы мне удалось шагать потише. К тому же здесь вовсе не жарко – бушлат тоже оказался бы нелишним.

Хороша же я буду, если предстану перед Данилой в подобном виде! Впрочем, его еще надо найти… Где же искать? Почему мы уверены, что именно здесь? Его могли увести куда угодно. В одной тельняшке? Я вздрогнула, представив Данилу на улице в такую погоду без верхней одежды. Нет, лучше об этом не думать! Если Севка со своей компанией ищет сокровища в особняке и считает, что Данила должен в этом помочь, зачем им выходить на улицу? Ведь они приняли его за Даньку…

Я присмотрелась к своему спутнику. Не так сильно они и похожи, теперь я это ясно видела. Сходство, конечно, есть: худощавая фигура, светлые волосы, серые глаза, узкое лицо. Но выражение совсем другое: у Даньки сквозит неуверенность, словно он заранее извиняется за то, что собирается сделать. А у Данилы совершенно непроницаемое лицо, на котором ничего не прочитаешь без словаря. Я едва перевернула в нем первые страницы…

– Дань, – тихо окликнула я, впервые решившись назвать его по имени. – Ты что-нибудь слышишь?

Данька покачал головой:

– Здание огромное.

– Мы его и за ночь не обойдем, – протянула я.

– Это необязательно, – утешил он. – Я уже давно маршрут составил. Наметил основные точки, которые надо посетить, откуда слышно все, что происходит в целом крыле. Ты только не отставай, и скоро управимся.

– Скоро – не самоцель, – с тоской вздохнула я. – Главное, чтобы результат был…

Данька испытующе взглянул на меня:

– Да найдем мы твоего друга.

Он упорно именовал Данилу «другом», за что я была ему очень благодарна. Я кивнула, не став уточнять: найти еще мало – надо придумать, как вернуть нас домой. Но это следующий вопрос, и мы будем решать его вместе. Может, Данила тоже сумел узнать нечто важное с тех пор, как нас разлучили?

Бродить по пустому темному и холодному зданию оказалось утомительно. У меня давно уже ныли ноги – не привыкла так долго ходить на каблуках, и вообще собиралась танцевать на балу, а не исследовать заброшенные закоулки. Зато я почти согрелась от быстрой ходьбы, да и Данилин китель неплохо защищал от холода. Как только он сам без него?..

Кроме закрытого за ненадобностью бального зала, в здании больше не нашлось ничего примечательного. Мы шли бесконечными коридорами, по обеим сторонам которых тянулись одинаковые двери с табличками, и меня постепенно охватывало отчаяние. Я не узнавала эти помещения, а ведь мы точно проходили здесь с Данилой! Жаль, что я не запоминала дорогу. Еще ругала себя за это, и правильно делала, как выяснилось…

Коридор наконец закончился. Он привел нас в очередную проходную комнату. Обшаривая взглядом стены, я неожиданно наткнулась на зеркало и ужаснулась. Амальгама была мутной, но я прекрасно рассмотрела, что волосы у меня растрепаны, от прически ничего не осталось, тушь размазалась, под глазами темные круги – интересно, и давно я щеголяю в таком виде? А Данька молчал из вежливости, сейчас совершенно неуместной…

Я принялась торопливо прихорашиваться: кое-как пригладила волосы, постаралась избавиться от разводов косметики.

«Да красивая, красивая!» – вдруг раздался у меня в голове насмешливый голос Данилы.

И тут я вспомнила! Это же то самое зеркало, в которое я смотрелась после того, как мы покинули бальный зал и отправились навестить портрет… Я покосилась на Даньку: его собственный портрет, если я все правильно понимаю. Получается, мы сделали огромный крюк, обошли все здание и приблизились к бальному залу с другой стороны, но все равно никого не обнаружили. Зато теперь я начала немного ориентироваться: отсюда мы направились к переходу, соединяющему основной корпус с флигелем. Но его пока не существует, значит, идти туда бесполезно… Или нет?

– Дань, – тихо позвала я. – Кажется, я вспомнила. Мы тут уже бывали…

– Думаешь, твой друг где-то здесь? – Данька озадаченно оглянулся.

Он направился к внутренней двери, наверное, что-то услышав, но она вдруг резко распахнулась, и ему навстречу вылетел Данила! Живой и, судя по всему, вполне здоровый. Увидев Даньку, он без раздумий размахнулся, но ничего сделать не успел – тот технично блокировал удар. Вот у кого с реакцией полный порядок.

– Дан, стой! – вскрикнула я, забыв о необходимости соблюдать тишину.

Данька сбросил его руку и повернулся ко мне, недобро прищурившись:

– Скажешь, наконец, кто вы?

Данила остановился, тяжело дыша и глядя на меня сумасшедшими глазами:

– Рита! С тобой все в порядке?

– Да, а с тобой?

– Тоже…

Он наконец перевел взгляд на Даньку и молча уставился на него.

– Мы и правда здорово похожи, – тем временем проговорил тот, обернувшись ко мне.

Да у него не только с реакцией, но и с выдержкой полный порядок. Я внимательно посмотрела на Данилу: было так темно, что я не поняла, как можно уловить сходство. У Даньки не только слух, но и зрение острее обычного?

– Кто это? – дрогнувшим голосом спросил Данила.

Я замялась:

– Как бы тебе объяснить…

Но он понял все сам – похоже, от шока у него быстро прояснилось в голове.

– Это он? – спросил у меня Данила, глядя на Даньку с неподдельным изумлением. – Значит, все правда? Не розыгрыш?

Я тяжело вздохнула. С нами столько всего произошло, а он до сих пор считает, что это розыгрыш? А ведь еще совсем недавно сам убеждал меня, рассказывая красивую теорию про элементарные частицы и их перемещение во времени…

– Кто «он»? – потерял терпение Данька. – Откуда вы вообще взялись? Почему вы меня знаете, а я вас – нет?

Мы с Данилой беспомощно переглянулись. Как рассказать о том, чему мы сами не находили разумного объяснения?

– Короче, читал «Машину времени»? – наконец нашлась я. – Роман английского писателя Герберта Уэллса…

Я пыталась припомнить, когда была написана и издана эта книга: кажется, в конце девятнадцатого или начале двадцатого века. Если ее примерно тогда же перевели на русский язык, то вполне мог читать.

Данька медленно кивнул:

– Да, брал в библиотеке. Это фантастика о путешествиях во времени…

– Ну и вот, – неловко закончила я.

– Что «вот»? – не понял он.

Я молчала, не зная, как произнести это вслух. Данила тоже не спешил мне на помощь. Оставалось надеяться на Данькину сообразительность. И он не подвел! Данила мог бы гордиться своим предком.

Данькины глаза медленно расширились, светлые брови полезли на лоб.

– Хотите сказать, что вы…

Он замолчал, видимо, не решаясь произнести эту дикость вслух. Мы с Данилой убито кивнули.

– Так вы не иностранцы? – зачем-то уточнил он.

Мы синхронно помотали головами.

– Где же ваша машина? – Данька искательно огляделся, словно ожидая обнаружить в углу темной обшарпанной комнаты невиданный агрегат.

– Я бы тоже хотел это знать, – пробормотал Данила, потирая щеку, на которой красовалась ссадина.

Что это с ним – досталось от местных гопников? Надо бы посмотреть… Хотя у меня сейчас все равно ничего нет для оказания первой помощи. Будем надеяться, по голове он получил не так сильно, как в прошлый раз.

– А я-то все думал, почему ты такая странная, – Данька пристально смотрел на меня. – И рассказываешь какие-то небылицы…

Я только руками развела.

– Но как это получилось? – Он сразу перешел к сути, и я еще сильнее зауважала Даньку.

– Мы сами не поняли, – призналась я. – Я из Москвы приехала на новогодний бал – всю правду рассказала, между прочим, зря ты не верил. В это самое здание. Он меня пригласил, – я кивнула Даниле, призывая продолжать рассказ.

– Я в Петербурге живу, – послушно сказал он.

– В Петрограде? – переспросил Данька.

– Да нет же!

– Значит, потом вернули название, – кивнул тот.

Мы опять переглянулись. Это он еще про Ленинград не знает!

– Как же вы познакомились?

– Летом, на теплоходе, – начал Данила. – Там одна невероятная история случилась: на нас пираты напали…

Данька дернулся, как от удара, и ошарашенно взглянул на нас.

– Да, твои знакомые, – не пощадил его тот. – Ты не предупредил, условленный сигнал не подал, поэтому их всех задержали и позже осудили, а тебя отпустили…

Данька уже пришел в себя и усмехнулся:

– Да вы меня разыгрываете. Я никому не рассказывал, но вы, наверно, где-то узнали эту историю…

– И зачем, по-твоему, нам это нужно? – перебила я.

Он задумался, а потом неуверенно предположил:

– Тоже сокровища ищете? Для этого и явились сюда?

– И ты про сокровища! – с досадой воскликнул Данила и снова прижал ладонь к лицу.

– Тебе плохо? – встревожилась я и потянулась к нему.

– Сказал же, нормально, – он отвел мою руку.

– Как мои знакомые пираты могли напасть на вас через… столько времени? – с усилием выговорил Данька.

Похоже, он, как и мы, не мог уложить события в правильном порядке.

– А как мы здесь оказались? – задал резонный вопрос Данила.

– Да, как? – повторил Данька и повернулся ко мне.

– Мы сами не поняли, – призналась я. – Сначала все было как обычно. Мы потанцевали, водички попили и пошли по зданию прогуляться, портрет один посмотреть…

Я вопросительно взглянула на Данилу, не зная, стоит ли уточнять, что портрет его собственный. Он еле заметно качнул головой, и я решила не шокировать Даньку еще сильнее рассказами о его будущем.

– Потом, как мы поняли, Новый год наступил, поздравили друг друга. И после этого догадались: что-то не так…

– И не произошло совсем ничего странного? – допытывался Данька.

Я пожала плечами:

– Нет.

Данила вдруг изумленно взглянул на нас.

– Подождите! – воскликнул он. – Я вспомнил! Кое-что было…

* * *

На занятия в тот день Данька не пошел. Вернулся в общежитие, кое-как почистил одежду, повесил сушиться и завалился на свою койку. Он думал, что не уснет после всех этих событий, но отрубился моментально – сказывались многодневное недосыпание и накопившаяся усталость.

Днем народу в комнате было мало, и он прекрасно выспался, очнувшись лишь к вечеру. Данька аккуратно потрогал нос и убедился, что тот не сломан и даже не сильно поврежден. Только распух и отек – было трудно дышать. Но это сущая ерунда по сравнению с неприятностями, которые на него свалились.

Когда Данька наконец выспался и в голове у него прояснилось, все стало предельно понятно. Севка действовал не один! И даже не со своими друзьями-товарищами. Они бы до такого не додумались, их потолок – мелкий уличный промысел. Наверняка связались с кем-то постарше и посерьезнее, и те надоумили их поискать добычу покрупнее. Вероятно, даже сами выследили Даньку и вышли на его окружение. Взрослого сторожа голыми руками не возьмешь, а что им обычный мальчишка, деревенский сирота из общежития? Его можно как следует запугать и заставить сделать все, что нужно.

Даже если поверят, что он ничего не находил, этим дело не ограничится. Заставят найти. Или, еще хуже, потребуют впустить, чтобы самим поискать… И тогда – прощай, учеба и мечты о капитанском мостике! Все снова закончится в милиции, и легко, как в прошлый раз, он явно не отделается. Пойдет по делу как наводчик, а это следствие и срок…

Данька зажмурился до рези в глазах. Всего этого нельзя допустить! За себя он не боялся. Но если откажется, они обещали добраться до Лизы… Что же делать? Предупредить их с мамой? Они напугаются до полусмерти, но все равно ничего не смогут предпринять – переезжать им некуда. Да и почему они должны скрываться по его милости?

Самому пойти в милицию и обо всем рассказать? Тогда ему точно не жить, но он поможет обезвредить преступников и отведет опасность от Лизы и ее мамы… А если задержат не всех, и оставшиеся решат отомстить?

Голова у Даньки шла кругом. Может, сотрясение мозга заработал? Вряд ли, он же не падал и не терял сознание, да и ударили его не так сильно – надолго вывести из строя явно не хотели, только запугать и унизить. Просто слишком много идей сразу, и ни одной годной…

Может, он сам обратится в милицию, и ему там помогут? Хотя вряд ли они будут возиться с шайкой уличных хулиганов, которые притом не сделали ничего серьезного. А то, что собираются, поди еще докажи! Вдруг он сам все это придумал! Пока так и есть, и только сверхъестественное чутье, никогда его не подводившее, буквально вопило, что Данька все понял правильно. Недаром Севка произнес странную фразу про «нужных людей»… Хотел припугнуть, а на самом деле проговорился, позволив сделать верные выводы. Недаром сам сказал, что он умный!

Теперь мозг совсем отказывается работать и выдавать правильные решения. Его загнали в ловушку, из которой без потерь не выбраться: как ни поступишь, все равно кто-нибудь пострадает. Пусть уж лучше это будет он сам…

Только бы успеть сделать Лизе подарок – давно присмотрел одну вещь на витрине богатого магазина. В стране как раз объявили новую экономическую политику, и они начали открываться один за другим. Данька на него уже почти заработал. Только бы успеть…

Глава 14

Без лишнего геройства

Данила потянулся ко мне и взялся за воротник кителя. Данька мельком взглянул на нас и деликатно отвернулся. Да что происходит?

– Подожди, – вспыхнула я, отвела его руку и взялась за пуговицы. – Можно же попросить, сейчас сама отдам. Если замерз, так и скажи…

Но Данила просто отмахнулся. Он расстегнул верхнюю пуговицу, отогнул на мне воротник и позвал Даньку:

– Смотри!

Как будто я просто манекен! Я уже открыла рот, собираясь высказать все, что думаю по этому поводу, но наткнулась на Данькин ошеломленный взгляд и проглотила все слова.

– Откуда это у тебя? – спросил он сдавленным шепотом.

– Да что «это»? – взвилась я.

Проследив за направлением его взгляда и прижав руку к груди, я ощутила под пальцами холодный металл и наконец догадалась, о чем они говорят. Подарок Данилы, цепочка с кулончиком в виде якоря! Но почему Данька так странно отреагировал на нее?

– Все началось, когда я надел Рите на шею вот это, – снизошел до объяснений Данила.

– Почему ты думаешь, что причина именно в цепочке? – не поняла я.

– А в чем еще, по-твоему?

Я замешкалась с ответом, которого у меня не было, а Данила тем временем указал на своего тезку:

– Да и он, похоже, кое-что знает.

Я вопросительно уставилась на него, и Данька медленно кивнул.

– Я хотел такую Лизе на Рождество подарить… – смутился он.

– Вы же не празднуете Новый год, – немедленно уличила его я. – А Рождество – тем более. Сам столько раз говорил…

– Мы не празднуем Рождество, – согласился Данька. – Его после революции официально запретили. Но заставить всех забыть сложнее, чем отменить…

Он замолчал, о чем-то задумавшись, и я поторопила:

– Ну и как, подарил?

Данька помрачнел, не спеша отвечать.

– Работал как проклятый, даже учебу забросил, – с горечью проговорил он. – В итоге собрал деньги, купил точно такое же украшение и отправился в гости. Меня пригласили на Новый год – Рождество уже никто не осмеливался отмечать. Но у меня не получалось надолго остаться из-за работы. Думал, зайду пораньше – как раз успевал перед ночной сменой. Но… не смог, – почти шепотом закончил Данька.

– Что случилось? – спросила я.

– Я его… потерял. А без подарка какой смысл идти…

Я хотела возразить, что неведомая мне Лиза наверняка пригласила его не из-за подарка, но взглянула в угрюмое лицо и не отважилась произносить пустые слова. Кого они могут утешить?

– Если дело действительно в этом, то надо проверить, – заявил Данила.

– Что именно? – уточнил Данька.

– Как мы предполагаем, все произошло, когда я надел Рите цепочку на шею. Значит, надо вернуться туда и снять ее, вот и все.

– Так просто? – усомнился его тезка.

– Иногда простое решение – самое правильное. К чему лишние сложности? Даже если это ошибка – что мы теряем?

Я могла бы вставить, что мы теряем главное – нашу единственную надежду, – но не стала подавать голос. Парни разговаривали, будто меня рядом не было.

– Тогда пошли, – согласился Данька.

– Мальчики, а вы ничего не забыли? – наконец вставила я.

Они обернулись с таким видом, словно и правда забыли обо мне. Первым спохватился Данька – он шагнул ко мне и протянул руку:

– Идем!

– Спасибо, но я вообще-то не об этом. Вы не забыли, что мы тут не одни?

Они остановились, явно раздосадованные вынужденной задержкой.

– Может, они уже ушли, – неуверенно предположил Данила.

– Может? – скептически повторила я. – Кстати, ты еще не рассказал: что с тобой произошло?

Он поморщился:

– Да ничего особенного, не о чем рассказывать…

– Давай без лишнего геройства, – нахмурилась я и потребовала: – Говори!

Данила отошел к окну, не спеша начинать. Переживает, что бросил меня, и не знает, как объяснить? Я не хотела поднимать опасную тему, но все-таки не удержалась – слишком больно было это осознавать.

– Как ты мог просто уйти и оставить меня там?

Я смотрела в его спину и заметила, как дернулись плечи. Плачет, что ли? Только этого мне не хватало.

Данила медленно обернулся, и я с облегчением убедилась, что глаза у него сухие, только взгляд какой-то странный.

– А что мне оставалось? – глухо спросил он. – Надо было увести их оттуда, чтобы они хотя бы тебя оставили в покое.

Я хмыкнула. Интересный способ позаботиться обо мне!

– То есть ты просто отвлекал внимание? Нисколько не думая, что со мной будет дальше?

– Наоборот – ты оставалась в безопасности, хотя бы относительной, – подумав, добавил Данила. – Что я мог сделать против целой толпы?

– Он прав, – неожиданно поддержал Данька. – Все правильно сделал. Я на его месте поступил бы так же…

Я бессильно вздохнула. Не успели встретиться, уже спелись! Недаром родственники. Но почему-то я сомневалась, что Данька поступил бы так же, если бы на моем месте оказалась его Лиза…

Я молча приблизилась к окну. Показалось, что за стеклом немного прояснилось, но нет – снег по-прежнему сыпал сплошной пеленой. Я уже остыла от беготни и снова стала замерзать, пришлось опять наглухо застегнуть Данилин китель. Я неуверенно посмотрела на него: тоже, наверное, продрог в одной тельняшке? Особенно если уже долго блуждает тут. Но расстаться с его одеждой было выше моих сил, да он бы и не принял такой жертвы.

– Ладно, – вздохнула я. – Ясно все с вами. Так что от тебя хотели?

– Они все спрашивали, нашел ли я то, что обещал, – нехотя начал Данила. – Я честно отвечал: не представляю, о чем речь. Они злились, особенно этот их главный. Имя еще у него такое странное…

– Севастьян, – подсказала я. – Уменьшительное – Севка.

– Они тебе ничего не сделали? – забеспокоился Данька, видимо, хорошо представлявший, на что способен Севка и его банда.

Данила осторожно потрогал ссадину на скуле:

– Ну врезали пару раз…

– Как ты? – забеспокоилась я.

Он с силой потер лицо и, поморщившись, отдернул руку.

– Да я нормально. А как ты меня нашла? – спросил он.

Я кивнула на Даньку:

– Вот он помог, – и покачала головой.

В этом они точно похожи. Никакой хитрости! Можно же было попробовать выкрутиться, потянуть время, а не просто героически отказаться говорить и получить по физиономии. Интересно, как бы я повела себя на его месте? Я содрогнулась: что за мысли меня посещают? Лучше этого даже не представлять. А ведь они собирались вернуться за мной, возможно, именно во флигель сейчас и направляются…

Я с сомнением оглядела Данилу. Кажется, он о многом умалчивает, и врезали ему явно не пару раз. Надо, наверное, посмотреть, попросить снять тельняшку… Я одернула себя: что за неуместные идеи? Тоже мне, сестра милосердия нашлась! Утром придет домой, пусть его там и осматривают. А он объясняет, как провел новогоднюю ночь с девушкой… Если доберется до дома, конечно.

– И они не поняли, что ошиблись? – недоверчиво уточнил Данька.

– Потом поняли, – кивнул Данила. – Когда притащили сюда. Здесь оказалось немного светлее. Главный – этот их Севка – присмотрелся ко мне повнимательнее и сказал: «Что-то этот фраер не очень на Ломова похож». Тут они разозлились конкретно, начали орать, выяснять, кто виноват… Наконец решили: тот Ломов, который им нужен, родственника из деревни притащил, брата или еще кого, и устроил на работу себе на смену.

– А ты что? – с замиранием сердца спросила я, живо представив эту сцену.

Данила пожал плечами:

– Я не спорил. Тоже втащил там кому-то, рыжему точно вломил от души. До главного только не дотянулся, они его прикрывали… Потом выбрал момент, вырвался и сбежал. А они уже не стали догонять…

Беспокойство накатило с новой силой. Я не очень представляла его, в одиночку сражающегося с местными гопниками. Вот Даньку – запросто!

Я перевела взгляд на руки Данилы – костяшки пальцев были сбиты в кровь. Значит, не врет… Да с чего я взяла, что парень, работавший матросом и тягавший тяжеленные канаты, не сможет дать сдачи какому-то оборванцу? Это с собственным дядей-боцманом он не мог драться…

– Голова не болит? – с тревогой уточнила я.

– Да все нормально, – с досадой отмахнулся он.

– Раз они ушли, значит, нам ничего не угрожает, – предположила я. – Мы осмотрели все здание и никого не встретили.

– Зачем? – удивился Данила.

– Что зачем?

– Зачем вы осматривали здание?

Я взглянула на него с удивлением: неужели не понял очевидного?

Пришлось объяснить:

– Тебя искали.

Он странно посмотрел на меня:

– Я бы сам вас нашел…

Я только головой покачала. Кажется, он тоже невольно сравнивает себя с Данькой, и явно не в свою пользу.

– Можем идти спокойно, – подытожила я.

– Я бы не говорил так уверенно, – возразил Данька. – Эти ребята опасны и от своего не отступятся. Тем более если за ними стоит некто посерьезнее…

– Кто? – испугалась я.

– Не знаю, но они на это намекали.

– А что они вообще хотели? – поинтересовался Данила.

– Сокровища ищут, – пояснил Данька. – Решили, что я во время ночных дежурств все обшарил и нашел какие-то ценности. И, скорее всего, не сами, их кто-то надоумил.

– А никаких сокровищ, конечно, нет? – угрюмо уточнил Данила.

– Если и есть, мне ничего об этом не известно, – развел руками его тезка.

Повисло молчание. План, еще совсем недавно выглядевший четким и ясным, стала казаться весьма сомнительным. При чем тут цепочка с якорем? Разве может обычное украшение стать причиной всего, что с нами произошло? Подумаешь, Данька потерял такое же! Или он что-то недоговаривает?

Я проницательно взглянула на него, а он вдруг стушевался и отвел глаза. Точно, что-то скрывает от нас! Не так все просто с его новогодним подарком. Но спрашивать явно бесполезно: уж если не захочет, все равно не скажет. Этот парень – кремень, несмотря на свой неуверенный вид. Не то что некоторые…

Я в который раз одернула себя. Хватит их сравнивать! Сама тоже ничем героическим не отличилась – таскаюсь за ними хвостом и только мешаю. Просто балласт, а не боевая подруга.

– Идемте, – наконец постановил Данька. – Мы ничего не потеряем, если проверим вашу теорию.

Мы с Данилой кивнули, безоговорочно признавая за ним право принимать решения. В конце концов, это его мир, и Данька в нем прекрасно ориентируется. И враги – его, если уж на то пошло… Может, он преувеличивает их настойчивость? Ну убедился Севастьян со товарищи, что они ошибались насчет сокровищ, и убрались от греха подальше…

Мы спустились в темный холл и с опаской огляделись. Там было пусто и тихо – никаких следов посторонних. Данька тоже не выглядел встревоженным, значит, ничего подозрительного не услышал.

– Подождите здесь, – бросил он нам и исчез.

Мы с Данилой неловко молчали. Меня не очень убедило объяснение, и я не торопилась его прощать. Впрочем, он об этом и не просил… В отсутствие Даньки я чувствовала себя крайне неуютно. Оказывается, уже успела привыкнуть к его присутствию, вроде бы ничего не решающему, но в то же время придающему уверенности.

Вскоре Данька вернулся, таща в руках знакомые вещи. Он всучил мне бушлат, валенки и кивнул:

– Одевайся.

Данила изумленно наблюдал за нами, но, к счастью, по-прежнему молчал.

– Извини, для тебя не нашлось подходящего, – обернулся к нему Данька. – Вот, возьми… – он потянул с плеч свою старенькую поношенную куртку.

Данила словно очнулся.

– Ты что, не стоит, – остановил его он. – Я так…

– Давай без «так», – настаивал Данька. – Тебе уже досталось, не стоит еще и на улицу без теплой одежды выходить…

Я напряглась: назревал нешуточный конфликт и, самое обидное, на пустом месте. Что же делать? Вдруг меня осенило.

– Дан, забирай китель, – предложила я. – Я тут получше одежду нашла.

Не дожидаясь ответа, я расстегнула пуговицы и вернула его законному владельцу, а сама уже привычно натянула бушлат.

Данила с ошарашенным видом оделся, не сводя с меня взгляда. Если он сейчас начнет комментировать мой наряд, не знаю, что я с ним сделаю… Но, похоже, он почувствовал это и благоразумно промолчал.

Я влезла в валенки и прижала к груди туфли:

– Ну как, идем?

Парни отмерли и кивнули. Мы вышли на улицу, где по-прежнему завывал ветер и мела метель, быстрым шагом пересекли двор. Уже показалась знакомая дверь флигеля, за которой спасительное тепло и безопасность… Но войти внутрь мы не успели.

* * *

Данька торопливо шагал по улице. Его пригласили к семи, а он уже опаздывал. И так времени на гости совсем мало – к десяти надо заступать на ночное дежурство. Да еще, как назло, сегодня попросили подменить второго сторожа, и под его присмотром сразу два здания. Такие ночи он не любил: бесконечные обходы и никакого покоя. Даже учебник почитать некогда, а ведь экзамены в разгаре! Не говоря уже о том, чтобы поспать…

Он свернул в подворотню – до Лизиного дома оставалось всего ничего. Там было пусто, и он прибавил шаг, торопясь поскорее миновать опасное место. Но не успел…

Когда ему преградили путь, Данька почти не удивился. Все дни, миновавшие после встречи с Севкой, он подсознательно ожидал этого. Сегодня его одолевало особенно плохое предчувствие, но он старательно не обращал на него внимания, уговаривая себя: это просто от волнения перед экзаменами и постоянной усталости. Как оказалось, зря.

– Ну что, Ломов, – проговорил Севка, останавливаясь напротив него. – Сделал то, о чем тебя просили?

Данька помотал головой.

– Нет там ничего, – устало сказал он. – Вы ошибаетесь. И тот, кто вас послал, тоже.

Севка с угрозой надвинулся на него:

– Никто нас не посылал. Самый умный, да?

Данька с удивлением взглянул на своего врага: неужели тот вправду хочет, чтобы он это подтвердил? Но Севка, конечно же, не ждал ответа.

– Думаешь, значок нацепил и теперь все можно?

Он машинально прижал руку к груди, где висел значок РКСМ, который он носил не снимая. Но покушаться на него не решился даже Севка.

– Говори лучше сам, пока мы у твоей девочки не спросили.

Данька сжал кулаки:

– Только попробуй к ней подойти!

Севка ухмыльнулся:

– А то что? Позовешь на помощь своих деревенских друзей?

Это был точный удар – он знал наверняка: никаких друзей у Даньки нет, ни деревенских, ни городских. Если не считать Лизы и ее мамы…

– А то сделаю так, что ты вылетишь из школы! – неожиданно для себя самого выпалил Данька. – И дружки твои тоже.

Он не понял почему, но угроза внезапно подействовала. Севка отступил от него и слегка смешался, но длилось это лишь мгновение – никто, кроме Даньки, не успел ничего заметить. А тот вдруг резко сменил тему.

– Куда это ты такой нарядный? – издевательски поинтересовался Севка. – В гости пригласили? И не стесняются приличные люди привечать всякую деревенщину…

Данька похолодел. Откуда он знает? Неужели за ним следили и на самом деле выяснили, где живет Лиза?

– Не твое дело. Пусти, – грубо бросил он и сделал попытку пройти, но его тут же схватили за руки.

Данька обреченно замер. С разбитым лицом в гостях делать нечего… Но в этот раз бить его, похоже, не собирались.

– В гости, значит, с подарками? – вкрадчиво протянул Севка.

Сердце у Даньки упало. За ним точно следили, а он, видимо, был слишком взволнован предстоящей покупкой, если не заметил этого. Куда подевалось его хваленое чутье?

– Что молчишь? – продолжал тот, широко улыбаясь. – Нечего сказать, потому что я прав?

Данька и хотел бы ответить что-нибудь колкое, но почему-то не мог выговорить ни слова.

– Обыщите его, – вдруг приказал Севка.

Глава 15

Опасное безумие

– Гляньте, пацаны, их и правда двое, – ухмыльнулся Севка, разглядывая нашу живописную троицу. – Как там тебя, тоже Данила? – повернулся он к моему другу. – А фамилия?

– Зачем тебе моя фамилия? – насупился тот.

– У нас столько общего, – хмыкнул Севка. – А мы до сих пор не знакомы.

Я не поняла, что у них общего, но он явно не собирался распространяться.

– Не поверишь, тоже Ломов, – сквозь зубы отозвался Данила.

Я не могла взять в толк, зачем он разговаривает с главарем этой шайки. Тянет резину, пытается выиграть время, чтобы спасти нас? Но каким образом? Если у него был план, то я решительно не понимала.

– Забавно, – смерил его взглядом Севка. – Видать, у вашего бати с фантазией не очень. Назвать братьев одинаково! Или вы не братья? – вдруг проницательно заметил он.

Я вздохнула. Знал бы этот Севастьян, кто они друг другу!

– Сев, чего тебе? – вполне миролюбиво вступил в разговор Данька. – Дай пройти, а?

Тот остро взглянул на него из-под нависающей челки.

– Ты знаешь чего.

Данька вздохнул:

– Нет здесь никаких сокровищ, разве ты до сих пор не понял?

– Ты уверен?

– А сам еще не убедился? Вы же все тут облазили.

– Этого недостаточно, – нахмурился Севка. – У нас было мало времени. А у тебя – гораздо больше…

– Но я ничего не находил! – не сдержавшись, едва не крикнул Данька. – Потому что не искал, – уже тише прибавил он.

– Вот, – назидательно проговорил Севка. – А ведь я просил тебя. Тогда еще по-хорошему…

Судя по хмурому лицу Даньки, просили его очень даже по-плохому, но он даже не дрогнул.

– Пропусти, а? – снова попросил он. – Видишь, у меня гости. Они-то в чем виноваты? А с тобой мы потом сами разберемся…

– Да что мне с тобой разбираться, – презрительно бросил Севка. – Уже давно все понятно…

Я безнадежно огляделась. Мы стояли в пустом внутреннем дворе, и не было никакой надежды на то, что кто-то придет нам на помощь. Завывал ветер, мела метель, бросая снежные хлопья прямо в лицо. Не спасал даже капюшон, который я постаралась надвинуть как можно глубже, чтобы не привлекать к себе внимания, но, конечно, это не удалось.

Севка перевел взгляд на меня и глумливо поинтересовался:

– И девочка у вас одна на двоих? А как же Лиза? Тебя как зовут, милая? – притворно-ласково обратился он ко мне. – Теперь-то можешь сказать? А то я обычно два раза не спрашиваю…

Я не спешила отвечать, хотя вообще-то не привыкла теряться ни в каких ситуациях. Кто знает, чего ждать от этого психа? Стало отчетливо ясно: мифические сокровища для него – вовсе не главное. Гораздо важнее унизить, подчинить себе, заставить играть по его правилам. Глаза Севастьяна горели лихорадочным огнем, сверкая из-под темных прядей, в которых застревали и не таяли снежинки. От него буквально несло опасностью, и это казалось странно притягательным.

– Оставь ее в покое, – Данила шагнул вперед, загораживая меня.

Севка небрежно махнул рукой, и его тут же оттащили в сторону. Другие схватили Даньку. Краем глаза я видела, что завязалась потасовка, парни отчаянно сопротивлялись, пытаясь отбиваться, но численное превосходство было не на их стороне. Я осталась с Севастьяном один на один. Лицо заледенело, а рук я уже давно не чувствовала. Когда успела так сильно замерзнуть? Сколько времени прошло с тех пор, как мы вышли на улицу?

Севастьян тем временем приблизился ко мне и откинул капюшон с лица. Бушлат распахнулся – я не стала его застегивать, чтобы просто перебежать из одного здания в другое. В руках я сжимала туфли, и в голове заметались безумные мысли: а что, если заехать ему каблуком? «Прямо в глаз», – кровожадно подсказал внутренний голос. Мне стало страшно: неужели я незаметно стала такой же, как они?

– Ого, – удивился Севка. – Их было две?

В первый момент я не поняла, о чем он. Но в следующее мгновение Севастьян шагнул ко мне почти вплотную и потянул за цепочку, висевшую на груди. Потом он провел рукой по моей щеке и вдруг сжал шею. Я чувствовала чужие холодные пальцы на горле и судорожно пыталась вдохнуть, но ничего не получалось. Перед глазами поплыли темные круги, я с трудом удерживалась на краю сознания.

– А говоришь, не было сокровищ, – Севка с усмешкой обернулся к Даньке. – Откуда тогда у тебя деньги на все это?

– Не трогай ее! – крикнул тот и отчаянно рванулся из удерживавших его рук.

Краем глаза я видела: Данила тоже вырывался, только молча. Что они могли сделать вдвоем против целой толпы? А из меня боец явно никакой. Как ни старалась, все равно не вышло боевой подруги. Я не могла пересилить себя и ударить человека, даже такого, как этот Севка. Особенно такого. А ведь он не заметил туфли – я по-прежнему сжимала их в руках, спрятанных под бушлатом. Мог сработать эффект неожиданности…

Мое сознание словно раздвоилось. Какой-то его частью я понимала, что без этой цепочки с якорем мы теряем единственный шанс на возвращение домой. Если Севка сорвет ее сейчас, наш план провалится – мы не успели дойти до того самого места. С другой стороны, меня гипнотизировал опасный блеск голубых глаз, в которых сверкало настоящее безумие. Парень явно был способен на многое, но мне не хотелось проверять это на себе. Его ничего не останавливало, и он легко мог перейти черту…

Все это промелькнуло в голове за доли секунды. А потом я неожиданно ощутила в себе странную силу.

– Меня зовут Маргарита, – бросила я прямо ему в лицо.

– Красиво, – ухмыльнулся тот. – Запомню. И обязательно тебя найду. Я, кстати, Севастьян.

Я нервно усмехнулась. Нет, мальчик, вот тут ты ошибаешься. Не в этой жизни, как бы там тебя ни звали.

– И ты мне… нам всем ничего не сделаешь, – твердо проговорила я.

– Это еще почему? – удивился Севастьян.

– Слышал что-нибудь о проклятиях?

Он скривился, в глазах мелькнула неуверенность. Похоже, слышал.

– Я могу тебя проклясть, – проговорила я, сама не зная, откуда берутся эти слова. – Тебя и так ничего хорошего не ждет, Севастьян. Если не завяжешь с криминалом, рано или поздно тебя посадят или убьют. А с проклятием скорее рано, чем поздно… – Я вдруг поняла, что улыбаюсь. Голос звучал уверенно и непривычно, будто не совсем мой. – Хочешь проверить?

Хватка ослабла, рука, стискивавшая мое горло, разжалась. Я рефлекторно коснулась шеи. Холодно и больно, но цепочка, кажется, на месте, и она цела. А еще я поняла, что больше ничего не боюсь. В отличие от Севастьяна – теперь он боялся меня!

Вдруг вдалеке послышался шум машин. Они с визгом затормозили на улице, я уже запуталась, Герцена или Большой Морской. Сквозь снежную пелену до нас донеслось хлопанье дверцами, громкие голоса и резкий свист.

Севка обернулся, а потом приблизил ко мне лицо.

– Жаль, милая, – проговорил он. – Ну ничего, еще увидимся. До встречи. Пацаны, айда за мной!

Его пацаны бросили Данилу с Данькой и рванули за ним к одной из арок, ведущих на соседнюю улицу. Как же она называется? Не помню… Главное, что в том же направлении удалились голоса, шум и свист. Наконец стало тихо. Парни поднимались и отряхивались от снега. Я запахнула бушлат и снова накинула капюшон.

– Рита, как ты? – подлетел ко мне Данила.

Я судорожно глотнула.

– Все в порядке.

– Что он тебе сделал?

– Ничего, – с усилием проговорила я, потирая шею. – Напугал просто. Главное – цепочка цела.

– А если цела, идемте, – позвал Данька. – Пока еще кто-нибудь не заявился. С ума сойти можно, – вдруг по-детски жалобно добавил он. – Ну и ночка! Это дежурство я запомню надолго…

– На всю жизнь, – многозначительно кивнул Данила.

И я была с ним согласна.

– Это ты милицию вызвал? – догадалась я.

Данька кивнул.

– Позвонил, когда ходил за одеждой. В подсобке есть телефон как раз на подобный случай…

– И тебе поверили?

– Не сразу. Я сообщил, что здание грабят, а я просто ночной сторож и ничего не могу сделать. Дежурный сперва сказал: голос какой-то детский, я наверняка их разыгрываю, и, если не перестану, меня привлекут за хулиганство. А потом бросил трубку. Я уж думал, что все пропало, но они все-таки поверили и прислали наряд…

– А вдруг они сюда придут разбираться? – забеспокоилась я.

– Я их встречу, – кивнул Данька. – Только давайте сначала с вами…

Он отвернулся и взялся за ручку двери во флигель, до которой мы не дошли всего несколько шагов. Но у меня остался один вопрос, который почему-то важно было задать именно сейчас.

– Зачем ты вообще стал нам помогать? – спросила я в его спину.

Данька замер и медленно обернулся.

– Почувствовал родственные души, – усмехнулся он.

Я не поддалась:

– А если серьезно? С посторонними на объекте как надо было поступить? У тебя ведь есть инструкция?

– Инструкция есть, – подтвердил Данька. – И я ей последовал.

Мы с Данилой смотрели на него непонимающе, и он уточнил:

– Вызвал милицию, когда на объекте появились посторонние…

* * *

Данька дернулся изо всех сил, но его держали крепко. Он чувствовал, как чужие руки жадно обшаривают одежду, выворачивают карманы, и содрогался от липких прикосновений. Мелькнула отчаянная мысль: может, закричать? Но кто придет ему на помощь? Маловероятно, что мимо будет проходить милицейский патруль. Даже если услышат прохожие и жильцы ближайшего дома, никто не поспешит его спасать, лишь отвернутся и поскорее пройдут мимо. Время сейчас такое – каждый сам за себя. Заступишься и получишь еще больше…

Севка не принимал участия в обыске. Он стоял в сторонке, сунув руки в карманы и наблюдая за ним с ехидной ухмылкой.

– Чего ты ко мне прицепился? – не выдержал Данька. – Что я тебе сделал?

Севка презрительно взглянул на него, но снизошел до ответа.

– Ненавижу таких, как ты, – сквозь зубы проговорил он. – Все из себя правильные, чистенькие, как будто лучше других. А на самом деле такие же, если не хуже. Просто притворяетесь удачнее, чем остальные…

Данька молчал, не находя слов. Он не считал себя ни хорошим, ни чересчур правильным, ни тем более чистеньким.

– Что вы там возитесь? – прикрикнул Севка. – Есть?

Еще теплилась слабая надежда, что они ничего не найдут, но чужие наглые руки уже добрались до внутреннего кармана его единственной приличной рубашки.

– Да! – радостно воскликнул один из парней, сжимая находку в кулаке. – Вот.

– Дай сюда, – потребовал Севка.

В его руку легла тонкая серебряная цепочка с кулончиком в виде якоря. Он взвесил ее на ладони и снова ухмыльнулся.

– Подарочек со смыслом, а, Данила? Уверен, что девочка поймет? Жаль, ты этого уже не узнаешь…

Он растянул цепочку, словно собираясь разорвать. От этого опешили даже его друзья. Они отпустили Даньку и уставились на своего главаря.

– Сев, может, не надо, а? – робко протянул Рыжий. – Вещь дорогая, продать можно…

Он не успел договорить – цепочка лопнула с легким звоном. Даньку уже никто не держал, но он замер на месте, не в силах сделать и шага. Цепочку еще можно починить… Он был готов вопить и звать на помощь, но кто его услышит? Жаль, что нельзя послать сигнал SOS. Или можно?..

Севка тем временем согнул пальцами тонкий серебряный якорь, будто он был из бумаги, бросил в грязный снег под ногами вместе с обрывками цепочки, а потом со всей силы впечатал в него каблук.

– Идем, – скомандовал он, не глядя на Даньку.

Они давно ушли, а он все стоял на том же месте, не понимая, что ему делать дальше. В голове поселилась звенящая пустота. Он не пытался поднять остатки цепочки – и так понятно, что подарок безнадежно погублен. На него были потрачены все деньги, заработанные с огромным трудом, но даже не это главное. Севка одним движением уничтожил его мечту. Надежду на то, что у него могут появиться друзья и, может быть, даже семья… Данька, конечно, комсомолец и не признает всякую потустороннюю чушь, но сейчас был опасно близок к тому, чтобы поверить в слова дядьки Михаила. Кажется, он и правда проклят…

Куртка осталась расстегнута, шапка валялась на снегу, но он словно не чувствовал холода.

– Эй, пацан, ты чего? – окликнул его пробегающий мимо прохожий. – Ограбили, что ли? Давай милицию позовем…

Данька отрицательно помотал головой, медленно нагнулся и с трудом подобрал шапку. Отряхнув, он нахлобучил ее, запахнул куртку, вытер лицо – почему оно мокрое, неужели плакал? Наверное, это просто растаявший снег… Данька повернулся и, не оглядываясь, направился в обратную сторону. К флигелю у особняка на улице Герцена, где располагалась судоходная школа.

Глава 16

Цепочка с якорем

Мы вошли во флигель, почти как к себе домой, настолько он успел стать близким и родным.

– Быстрее, – торопил Данька. – Надо успеть до того, как сюда заявятся.

Я торопливо скинула теплые вещи и влезла в туфли, которыми так и не огрела Севастьяна. Но ничего, кажется, я напугала его сильнее, чем он меня… Называть этого парня Севкой у меня теперь не получалось даже про себя. Он оказался достойным противником для ведьмы… Ну, почти.

Мы поднялись на второй этаж и ступили в знакомый зал с портретами.

– Что дальше? – вопросительно взглянул Данила.

Я вздохнула. Сам заварил кашу, а теперь хочет повесить все на меня? Приятно, конечно, когда тебе вручают управление рискованной операцией, но я бы предпочла отказаться от сомнительной чести, передав ее кому-нибудь другому, чтобы не брать на себя такую ответственность.

Может, позволить рулить Даньке? На него точно можно положиться в любом деле, несмотря на его неуверенный вид, даже самом опасном. Неудивительно, учитывая, что ему уже довелось пережить. А о том, что еще предстоит, лучше вообще не думать…

От этого щуплого мальчишки, несмотря на его невзрачный вид, исходила отчаянность и готовность идти до конца, защищая свою стаю. Оставалось порадоваться за его Лизу – девочка в надежных руках.

Впрочем, Данила, кажется, готов сделать для меня не меньше. Парни похожи не только внешне, хотя их разделяет целых сто лет.

– С чего, говорите, все началось? – спросил Данька, будто прочитав мои мысли.

Или он тоже интуитивно понял, что сами мы не справимся, и взял на себя руководство нами, как растерявшимися детьми.

– Цепочка с якорем, – нехотя ответил Данила. – Когда я надел ее Рите на шею и застегнул замочек, все и случилось.

– Значит, надо снять, – предположила я.

– И все? – снова усомнился Данила. – Так просто?

– Вам ничего не мешает попробовать, – посоветовал Данька.

– Ну так давай попробуем, – легко решил тот и уже потянулся к моей шее.

Я инстинктивно отстранилась – слишком много на нее сегодня посягательств. Данила вопросительно взглянул на меня, и я указала глазами на Даньку, сейчас такого трогательного и беззащитного в своей старенькой синей рубашке. Тот стоял в стороне, засунув руки в карманы и глядя на нас чуть насмешливо, словно вовсе не удивляясь тому, что мы собрались удалиться, даже не попрощавшись с ним. Сейчас он поразительно напоминал Данилу, встречавшего меня на крыльце этим вечером… Или в какой-то прошлой жизни?

Данила понял меня без слов. Он подошел к своему тезке и неловко протянул руку.

– Спасибо, брат, – сказал он. – Рад был с тобой встретиться…

– А знаешь ты меня давно, верно? – проницательно заметил Данька, пожав его руку и задержав в своей.

Данила кивнул:

– В нашей семье ходят о тебе легенды, я слышал их с самого раннего детства. И не только в нашей…

– Мы вовсе не братья, правильно? – задал следующий вопрос Данька.

Я судорожно глотнула, чувствуя, как на глаза наползает влажная пелена, и сердито зажмурилась. Нельзя плакать, только не сейчас!

– Нет, – проговорил Данила странно придушенным голосом.

Тоже глаза на мокром месте? Это что-то новенькое, в нашей практике такого еще не было. Впрочем, его можно простить: не каждый день встречаешь своего предка…

Я судорожно моргала. Если Данька продолжит задавать вопросы, точно не удержусь от слез. Но он, кажется, понял и заговорил совсем о другом.

– Учись там как следует, – напутствовал он потомка.

Странно было слышать это от худого взъерошенного мальчишки, но мы даже не улыбнулись.

– Ты ведь учишься? – переспросил он. – Судя по форме.

Данила серьезно кивнул.

– А где?

– Да примерно там же, где и ты.

– Ну и молодец, – тепло улыбнулся Данька. – Значит, не зря все. Так держать.

– Ты тут тоже держись, – проговорил Данила.

Данька замешкался, но все же спросил почти шепотом:

– Можете хоть намекнуть, как там все?..

Он не уточнил, что имеет в виду, но мы поняли и переглянулись. Про что ему рассказать – про Великую Отечественную? Пусть уж лучше ничего не знает до поры до времени…

– Все хорошо будет, – убежденно кивнул Данила. – Не сразу, но потом обязательно. Ты, главное, верь.

Они крепко обнялись, похлопав друг друга по плечам. Парни удивительно смотрелись вместе, и трудно было поверить, что их разделяет целых сто лет.

Настала моя очередь. Подойдя, я осторожно обняла Даньку за тонкие плечи и скользнула губами по щеке.

– Спасибо, – прошептала я. – Извини за все это.

– За что? – удивился он. – Наоборот, наша встреча – просто чудо! Я обязательно все запишу и сохраню, а вы позже найдете и прочитаете. Там у себя…

– Лучше не надо, – испугалась я. – Вдруг это что-нибудь нарушит.

– Ну не надо, значит, не надо, – легко согласился он.

– Жаль, что подарок потерял, – я дотронулась до цепочки с якорем на груди. – Отдала бы, но не могу, иначе мы домой не попадем…

– Все хорошо, – успокоил Данька. – Вдруг еще найдется такая же. Заработаю и новую подарю. Кажется, когда я просил о помощи, меня все-таки услышали…

Он неожиданно остро взглянул на меня, и я вдруг поняла. Вот что значило смутное беспокойство, которое я ощутила, глядя на его портрет! И чей призыв о помощи уловила, как будто наяву поймав сигнал SOS…

Я все медлила, и он поторопил:

– Идите уже. А то сейчас милиция может нагрянуть.

– Как же ты будешь объяснять?

– А разве нужно? – удивился Данька. – Я ведь правду сказал. Это Севка и его банда пусть объясняются…

Я кивнула и шагнула к Даниле. Мы с ним отошли к подоконнику. Кажется, здесь…

– Повернись, – сказал он, совсем как тогда.

– Подождите, – вдруг попросил Данька. – Я, пожалуй, пойду. Не уверен, что хочу это видеть.

Ага, все-таки дрогнуло сердечко. Не такой уж он несгибаемый, каким хочет казаться.

Мы не стали спорить. Кажется, он прав, в тот момент рядом с нами никого не было… Данька бросил на нас прощальный взгляд и ободряюще улыбнулся. Дверь за ним захлопнулась, и мы остались одни.

– Ну давай попробуем, – пробормотал Данила.

Ледяные пальцы на шее, тонкий звон цепочки… Я отчаянно зажмурилась, уже понимая, что никакого чуда не произошло. А когда открыла глаза, убедилась: ничего не изменилось. Тот же портрет незнакомого гражданина, разрисованный чьими-то шаловливыми ручками. Та же разруха и беспорядок вокруг, словно начали и бросили делать ремонт…

– Не сработало, – обреченно проговорила я. – Что не так?

– По-моему, я знаю, чего не хватает, – вдруг уверенно сказал Данила и развернул меня к себе лицом.

На этот раз я ощутила все очень отчетливо. Чувства обострились, как оголенные нервы, но боли не было. Лишь обжигающее ощущение нереальности происходящего… Впрочем, и оно быстро прошло.

Я не спешила открывать глаза, поэтому сначала услышала голос Данилы.

– Кажется, получилось…

Я разомкнула слипшиеся ресницы и сквозь пелену слез огляделась. Подпись «Ломов Даниил Александрович», лицо на портрете, взрослое и серьезное, но в то же время такое молодое, до боли знакомые черты…

Я подошла поближе.

– Что с ним потом стало, знаешь?

– Еще бы я не знал, – удивился Данила. – Думаешь, просто так ляпнул, что в нашей семье о нем легенды ходят? Выучился и стал капитаном, как и мечтал. Не сразу, конечно, а только после войны. В Великую Отечественную на флоте воевал, у нас ордена и медали остались…

– А… личное? – Я сглотнула комок в горле.

– Разве по мне непонятно? – усмехнулся Данила. – Женился на своей Лизе.

– Значит, не помешало, что тогда подарок потерял…

Он непонимающе взглянул на меня, и я пояснила:

– Та цепочка с якорем. Помнишь, он рассказывал, что хотел подарить, но не успел? Из-за этого они не встретились…

Данила вдруг расплылся в улыбке:

– Не волнуйся, я об этом позаботился.

Я недоуменно смотрела на него. Он показал мне пустые руки, но я все равно ничего не поняла.

Тогда он задал наводящий вопрос:

– Где цепочка с якорем?

Я машинально схватилась за шею, но там ее, конечно, уже не было. И тогда до меня медленно начало доходить.

– Ты ее… там оставил?

Данила довольно кивнул.

– В тот же миг на подоконник бросил. Данька будет делать обход и найдет.

Я смотрела на него с восхищением, и он польщенно продолжал:

– Подарит своей Лизе, и все пойдет как положено. Это ведь не простая цепочка. Я ее не покупал…

– А откуда она? – с замиранием сердца поинтересовалась я.

– Не поверишь – оттуда! – непонятно выразился он. – Хранится в нашей семье как реликвия. Первый подарок Даньки своей будущей жене…

– И ты хотел отдать ее мне? – тихо спросила я.

Я не ошиблась – это был очень дорогой подарок. Гораздо дороже, чем я могла себе представить.

– Хотел и подарил, – кивнул Данила. – Жаль, что оставить пришлось, но это было неизбежно…

– Почему?

– Одна и та же вещь не может находиться в двух местах одновременно, – снисходительно растолковал он. – Ты что, фантастику не читала?

– Читала, – ошарашенно пробормотала я. – Но при чем тут…

– Да при том! – перебил он. – Как эта цепочка сможет храниться в нашей семье, если Данька не подарит ее своей Лизе? Значит, она сейчас у меня дома. Ну, или скоро там окажется… И тогда я подарю ее тебе уже по-настоящему, надеюсь, насовсем.

– А ты уверен? – растерялась я.

– В чем?

– В том, что должен подарить ее именно мне.

– А кому же еще? – удивился Данила. – В нашей семье решения менять не принято.

Он взглянул на портрет взрослого Даньки и тепло улыбнулся, словно хотел заручиться одобрением предка. Не зная, что ответить, я предпочла промолчать. Слишком много на меня свалилось за одну ночь. После острого всплеска все эмоции, наоборот, притупились, и я перестала воспринимать намеки. Надо будет потом уточнить, что Данила имел в виду. Или он сам объяснит для непонятливых…

– Но все это было бы невозможно, если бы не ты, – вдруг сказал Данила.

– При чем тут я?

– Если бы ты отдала цепочку Севке, нам всем настал бы полный… привет. Он бы не женился на Лизе, и никакой династии капитанов Ломовых не появилось…

До меня медленно начало доходить.

– Так вот из-за чего были все эти глюки!

Данила непонимающе уставился на меня:

– Какие еще глюки?

– Я тебя не помнила. Твое лицо, фигуру, голос… И тогда, на лестнице, показалось, что я тебя не вижу…

– А наш местный Сева клеился к тебе, словно рядом никого нет. – Данила грустно усмехнулся.

– Ты мог просто… – начала я, но он не дал договорить:

– Как ты заставила Севастьяна отступить?

Я слегка смутилась:

– Да ничего такого не сделала. Это все милицейский патруль…

– Неправда. Я видел, что он отпустил тебя раньше.

Ничего-то от него не скроешь.

– Просто я сказала ему, что все-таки стала ведьмой.

С улицы донеслись радостные крики, снова раздался грохот фейерверков. Чуть помедлив, мы переглянулись и подошли к окну. Слегка отстав, я оглядела себя и с удовлетворением констатировала: платье целое и чистое. Может быть, еще пригодится на выпускной.

Снег прекратился, впрочем, как и дождь, и все было очень хорошо видно. На росших во дворе кремлевских елях переливались разноцветными огнями гирлянды, рядом веселился народ с бенгальскими огнями в руках, а над ними рассыпались яркие искры салюта.

– С Новым годом! – радостно заорал кто-то так громко, что голос пробился даже сквозь стеклопакеты.

Я изумленно повернулась к Даниле:

– Получается, мы ничего не пропустили!

Он серьезно кивнул:

– Следующий танец – за мной.

Примечания

1

Песня Гарика Сукачева.

2

М. Булгаков «Мастер и Маргарита».

3

Ликпункт – пункт ликвидации безграмотности, они были распространены в Советской России в 1920-е годы.

4

РКСМ – Российский коммунистический союз молодежи, предшественник ВЛКСМ.

Content

Анна Антонова
Большая книга ужасов 88

Призрачный шторм

Глава 1 Милые мальчики

Глава 2 Швартовы по правому борту

Глава 3 Куда мы денемся с подводной лодки

Глава 4 Приснись жених невесте

Глава 5 Слишком много мышей

Глава 6 Кофе от Джона Сильвера

Глава 7 Звезды над трубой

Глава 8 В вашем городе завелась мафия

Глава 9 Морская болезнь

Глава 10 Разбойный промысел

Глава 11 Пиратская вечеринка

Глава 12 Я иду тебя искать

Глава 13 Туман

Глава 14 Больше ничего не важно

Глава 15 Спасители мира

Проклятие по наследству

Глава 1 Замедлить пульс

Глава 2 Партнерша из другого города

Глава 3 Отличное качество – скромность

Глава 4 Портрет предка

Глава 5 Откуда это здесь?

Глава 6 Что там за окном

Глава 7 Вас снимает скрытая камера

Глава 8 Взаперти

Глава 9 Она не будет кричать

Глава 10 А где Данила?

Глава 11 Чай и хлеб

Глава 12 Валенки на каблуках

Глава 13 Острое чувство дежавю

Глава 14 Без лишнего геройства

Глава 15 Опасное безумие

Глава 16 Цепочка с якорем

Примечания