Наталия Николаевна Антонова

Неловкая поступь смерти

Бери от жизни всё…

Наталия Антонова

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

© Антонова Н.Н., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Частный детектив Мирослава Волгина и её родная тётя, писательница Виктория Волгина, пили чай на открытой террасе. Несмотря на приблизившуюся вплотную осень, погода позволяла наслаждаться теплом. Поодаль с чашкой чая в руках и с котом, развалившимся на его коленях, сидел помощник детектива Морис Миндаугас. Он прислушивался к разговору двух женщин, но не вмешивался в него.

– Ты знаешь, о чём я думаю? – спросила Виктория племянницу.

– О чём, тётя?

– О том, что правительство и все властители и в хорошие, и в плохие времена часто говорят о газовой промышленности, автомобилях, самолётах, сельском хозяйстве, но никто и никогда не говорит о книгах. О книжном бизнесе! Или мне это только показалось?

– Увы, тётя!

– Вот, – вздохнула Виктория, – а ведь книга это духовный хлеб! Если у человека не будет хлеба насущного, умрёт его тело, а если у него не будет книги, начнёт умирать душа. И это при том, что всем известно, что тело тленно, а душа бессмертна! Выходит, что её погибель невосполнима! И только книга даёт душе возможность осознать себя, развиваться и оставаться бессмертной.

– Я согласна с тобой, тётя, – тихо ответила Мирослава.

– Но я не знаю, как достучаться до нашего правительства, дозвониться до президента на прямую линию шансы один на миллион. А ведь если бы было больше хороших добрых книг, вам с Морисом и Шурой не пришлось бы так часто охотиться за преступниками и раскрывать убийства.

– Тётя, – попыталась пошутить Мирослава, – у меня предложение. Давай растянем транспарант и с ним пойдём пешком через всю Россию в Москву.

– Что же ты предлагаешь написать на транспаранте?

– Спасите наши души!

– Пожалуй, – вздохнула Виктория, – больше ничего и не остаётся. Может, они услышат и поймут, что, спасая мир книг, они спасают человечество.

– Очень хочется надеяться на это, – ответила Мирослава.

Книга, лежащая на столе, тихо вздохнула. Хотя, может быть, это просто ветер коснулся её страниц.

Но тем не менее все отчётливо расслышали слова, прошелестевшие в воздухе: «Спасите наши души!»

Ветер тотчас подхватил их и унёс. Может быть, они долетят до ушей тех, «кто наверху». Они помогут книжному бизнесу, и книга станет доступна простому человеку так же, как хлеб. Духовное, соединяясь с телесным, породит гармонию. И люди станут счастливее и добрее. Если красоте и дано спасти мир, то эта красота заложена в книге.

Глава 1

Высоко в небе светило беззаботное солнце. Было так тепло и уютно, что прохожие замедляли шаг, выпадая на время из суетного мира своих будничных дел и забот, на их лицах разглаживались морщинки озабоченности, а в уголках губ появлялась беспричинная улыбка.

Такое состояние у людей обычно бывает в начале весны, когда сходит снег и из земли пробиваются хрупкие ростки первых цветов. И в самом конце лета, когда все понимают, что совсем скоро с деревьев слетят ставшие золотыми и багряными листья, а потом налетят белые вьюги. Понимать-то все понимают, но верить не хотят. Это сродни вере в личное бессмертие. Всем известно, что жизнь конечна, но никто или почти никто не верит, что это правило актуально и для него.

Индейцы майя вообще считали, что человечество живёт в иллюзорном мире и не может видеть мир таким, каков он есть. Вот и писатель Эдгар По много позднее говорил нечто подобное: «Всё, что мы видим, и то, как мы выглядим, – не что иное, как сон во сне». А некоторые современные мыслители считают наш мир голограммой.

Однако чем бы он ни был, нам в нём жить энное количество лет, каждому из нас отпущенных судьбой.

Так что спустимся с небес на землю или бросим якорь в иллюзорном море, пытаясь отыскать твёрдое дно, и попробуем наслаждаться жизнью, по мере возможности избегая бед и страданий.

И вот в этот чудесный день одна девушка, выйдя из супермакета, заметила другую. Она даже не сразу сообразила, почему её взгляд зацепился за неё. А потом на лице проступило выражение узнавания, и она закричала:

– Мила! Милка!

Девушка, которую звали Милой, неуверенно оглянулась, её взгляд заскользил по толпе, пытаясь найти окликнувшую её. И вот она увидела, как какая-то девушка с сумками замахала ей рукой.

– Ой! Дашка! – вырвалось у Милы. И девушки устремились навстречу друг другу.

– Это ты, Милка! – проговорила слегка запыхавшаяся Даша. – Отлично выглядишь! А я сначала смотрю, ты не ты! Дай, думаю, окликну.

– Молодец, что окликнула, – Мила оценивающим взглядом скользила по лицу и фигуре подруги. «Расцвела, налилась, округлилась», – подумала она, с удовольствием отмечая, что её собственная фигура осталась такой же стройной, как была на выпускном вечере. Именно с той поры подруги и не виделись, несмотря на то что жили в одном мегаполисе.

– Как хорошо-то сегодня, – сказала Даша, – теплынь, – она вытащила платок и отёрла вспотевший лоб.

– Я смотрю, ты затарилась? – кивнула Мила на сумки в руках подруги.

– Ага, – Даша осмотрела свои сумки, – думаю, на неделю хватит. В будни особо по магазинам бегать некогда, – проговорила она, словно оправдываясь, – а сегодня у меня отгул.

На клумбах и газонах неистово благоухали цветы, словно торопились в отведённый им судьбой короткий отрезок времени залить всё вокруг своим ароматом.

– Знаешь, – сказала Мила, – мне кажется, что мы с тобой лет сто не видели друг друга.

– А разве столько живут? – рассмеялась Даша и опустила сумки на бордюр клумбы.

– Слушай, давай зайдём в кафе? – предложила Мила, и Даша тотчас согласилась.

Спустя десять минут они уже сидели в небольшом кафе и весело болтали, – как хорошо, что мы с тобой сегодня встретились. И погода стоит отличная. Даже думать не хочется, что скоро настоящая осень сменит эту идиллию.

– Говорят, что в старину в это время гуляли свадьбы, – мечтательно проговорила Мила.

– Нет, вроде немного попозже… – засомневалась Даша и спросила: – У тебя есть парень? – Сама Даша выскочила замуж сразу после школы, и Мила знала об этом.

– Имеется, – улыбнулась Мила не слишком радостно.

– Давно встречаетесь?

– Больше года.

– И как он, тебе ещё не сделал предложения?

– Нет, не торопится, – Мила смешно наморщила нос. – Да если бы и сделал, я бы сто раз подумала, прежде чем согласиться.

– Чего так? – удивилась Даша.

– Так он гол как сокол.

– Так большинство девчонок выходят не за олигархов, – со знанием дела прокомментировала её сетование подруга.

– Это да. Но ведь он и работать ленится, паразит эдакий, – беззлобно выругалась Мила.

И Даша решила, что подруга влюблена. Она вспомнила, что Миле всегда нравились так называемые плохие мальчики – двоечники и разбитные хулиганы. Непонятно, отчего её к ним тянуло. Впрочем, это ведь беда не только Милы. Поэтому она осторожно спросила:

– А чего же ты с ним связалась?

Мила потеребила в руках кончик салфетки, расстеленной на столе, и, подавив вздох, ответила:

– Знаешь, каким он соловьём разливался, когда мы с ним познакомились, говорил, что у него мамаша деньги лопатой гребёт.

– И чё, наврал?

– Не совсем, – на этот раз не стала сдерживать вздоха сожаления Мила. – Только она и не мамаша ему вовсе. Вернее, не родная. Да и вышибла она его из дома под зад коленом.

– А деньги небось его папаша заработал.

– Если бы. Она сама богатенькая была.

– А отец его?

– В бегах.

– Судимый, что ли?

– Нет, просто беглый. Подкинул сынка второй жене и сбежал.

– Ни фига себе.

– Вот я и кукую с этим горем луковым, – в который раз вздохнула Мила.

– Так подбей его, чтобы он с матерью этой помирился. Какая-никакая, а мать, тем более если она вырастила его.

– Подбиваю. Да всё никак не выходит. А ты как устроилась? – Миле надоело обсуждать собственные проблемы, и она решила перевести стрелки с себя на подругу.

– В общем-то неплохо. Мы с Серёгой ипотеку взяли. От свекрови съехали, и я вздохнула облегчённо. Санька наш ходить начал и даже говорит три слова.

– Какие же?

– Киса, ба и бяка.

Подруги расхохотались.

Расставшись с Дашей, Мила отправилась домой. По дороге она думала, что, по всему видно, Даша с мужем не шикуют, но и не бедствуют. Дашка довольна своей жизнью, да что там довольна, с завистью подумала Мила, она так и светится от счастья. Да и чего ей не светиться? Мужа и сына она любит и уверена в завтрашнем дне. Муж не лодырь, медленно, но верно продвигается по служебной лестнице. А когда выплатят ипотеку, то вообще заживут припеваючи. А она, Милка, так и будет сидеть у разбитого корыта.

При подходе к дому девушка уже точно решила, что надо что-то менять. Вариантов было, по её мнению, два – заставить Аркадия помириться с приёмной матерью или последовать её примеру и выставить Аркашу за дверь, пока ещё не поздно. «Время-то летит быстро, – думала Мила, – не успеешь оглянуться, и ты уже седая, в морщинах и со вставной челюстью».

Входную дверь она открыла, находясь не в радужном настроении, и сразу закричала:

– Аркадий, ты дома?

Ответом ей была тишина.

Мила прошла на кухню, выложила на стол продукты, часть распределила на полках холодильника, курицу засунула в камеру. А чай, печенье и рулет положила в висящий над столом шкаф. После чего она отправилась в комнату. Так и есть! Аркадий спал, укрывшись с головой пледом. На журнальном столике стояла пустая бутылка из-под пива и валялась скомканная упаковка чипсов.

Мила потянула за край пледа.

– Вставай, соня! Сколько можно дрыхнуть!

Аркадий открыл глаза, поморгал с полминуты, потянулся и спросил:

– Где ты пропадала столько времени?

– В магазин ходила.

– Целый день?

– Ещё и часу дня нет.

– Ага! – обрадовался Аркадий и вскочил с дивана. – Значит, скоро обед. То-то, чувствую, у меня живот с голоду сводить начало.

– Я ещё не готовила, – сказала Мила, а про себя подумала: «И не собиралась».

– Да ты что?! – возмутился он.

– Сейчас быстро отварю макароны, и там у нас тушёные крылышки ещё остались, – проговорила она без особого энтузиазма.

– Опять макароны? А эти твои крылышки надо собакам бездомным выбросить. Там же абсолютно нечего есть!

– А ты устройся на работу, тогда я мясо на рынке покупать буду, – парировала Мила.

– Так мне же мать деньги на карточку кладёт. Чего тебе ещё надо?

– Она переводит тебе сущие гроши!

– Сколько переводит, столько и переводит! – отрезал Аркадий, не думая сообщать своей подруге, что гроши отдаёт ей он, оставляя большую часть денег, переведённых матерью, себе.

– Вот на эту сумму я тебя и кормлю, – сердито проговорила Мила.

– Ну, знаешь, – возмутился он и не нашёл подходящих слов.

– А если бы ты подъехал к ней… – Мила решила, что настал подходящий момент для того, чтобы вложить в голову Аркадия мысль о необходимости примирения с матерью.

– На хромой кобыле, – хмыкнул Аркадий.

– Я имею в виду по-человечески, с уважением, то и у неё к тебе другое было бы отношение.

– Отстань, Милка!

– Не отстану! Ты должен вернуть расположение матери, пока не поздно!

– Вот скончается старушка скоропостижно, – он расхохотался над своей шуткой, – и мне наследство свалится.

– Свалится, как же! Как вороне сыр!

– Зараза ты, – беззлобно выругался он, – умеешь человеку настроение испортить. Кстати, ты что же, столько времени в магазине была? – Взгляд Аркадия стал подозрительным.

– Нет. Подругу встретила, – призналась она неохотно.

– И вы столько времени сплетничали?

– Мы не сплетничали. Просто посидели в кафе. У Даши всё нормально, семья, муж, ребёнок.

– Памперсы, кастрюльки, куча грязного белья, – насмешливо проговорил Аркадий.

– У меня только памперсов нет, – рассердилась Мила, – зато горы грязной посуды в наличии. Ты даже тарелку за собой не вымоешь!

– А зачем? У меня баба есть, то есть ты. Мыть посуду – бабское дело.

– Как ты мне надоел!

– Могу съехать, – почёсывая под мышками, равнодушно проговорил Аркадий, – на мой век баб хватит.

Мила замолчала и закрылась на кухне.

Прошла неделя. Погода продолжала баловать горожан. А может быть, просто усыпляла их бдительность…

Михаил Муромцев сидел под зелёным зонтиком уличного кафе со своей девушкой Вероникой Бубенцовой. Молодые люди с удовольствием ели мороженое из небьющихся округлых вазочек. Мороженое было фирменным, с орехами и мармеладом. Вероника его просто обожала. А Михаил ел его с ней за компанию.

– Завтра во сколько увидимся? – спросила Вероника, с сожалением соскребая со дна вазочки остатки мороженого.

– Я завтра, Бубенчик, не могу, – ответил Муромцев.

– Ну почему, Миш?!

– Потому что мне обязательно надо завтра к тёте Ире забежать.

– Ты же сказал, что ей стало лучше и она сама со всем справляется.

– Так-то оно так, но всё равно присмотр нужен. Не забывай, что у неё никого, кроме меня, нет.

– Ты же говорил, что есть приёмный сын?

– Номинально есть, – не стал спорить Михаил, – но тётя Ира ему абсолютно не нужна.

– Ага, – ехидно проговорила Вероника, – а если с твоей тётей Ирой что-то случится, то он первым прибежит. Ты сам говорил, что она дама обеспеченная.

– Бубенчик, – строго проговорил Муромцев, – не наше с тобой дело чужие деньги считать.

– Ладно, не злись, – вздохнула Вероника, – я пошутила.

– Я так и понял, – покладисто отозвался Муромцев.

– Тогда возьми меня с собой.

Михаил задумчиво поглядел на девушку и покачал головой.

– Но почему? – возмутилась она. – Познакомишь меня со своей тётей Ирой.

– Она мне не тётя.

– Всё равно! – Вероника притопнула маленькой ножкой.

– Рано ещё, Бубенчик.

– А когда же будет в самый раз?

– Я сначала расскажу тёте Ире о тебе. Подготовлю, так сказать, почву. А потом уже пойдём к ней вместе.

– Вечно ты, Мишка, осторожничаешь, – сердито отмахнулась от него девушка.

– Так я же хочу как лучше, – начал оправдываться он.

– А ты знаешь, Мишка, что благими намерениями выстлан путь в ад.

– Типун тебе на язык! – почему-то испугался он.

– Так это не я придумала, – пожала плечами Вероника и велела: – Ладно, проводи меня домой. А то уже поздно.

– Пошли. – Он обнял её за плечи, и они зашагали в сторону её дома.

Глава 2

За окном шёл холодный дождь. Тёплое бабье лето сменилось неожиданным похолоданием.

Хороший хозяин в такую погоду собаку на улицу не выгонит, говорят в народе. Вот и следователю Александру Романовичу Наполеонову, который для друзей был Шурой, не хотелось покидать тёплую дежурную часть отделения. Впрочем, не ему одному, всем дежурившим в эту ночь сотрудникам.

Эксперт Афанасий Гаврилович Незовибатько кемарил, и виделась ему его жена Оксана. Вот она вплыла в гостиную и поставила на стол большую тарелку с варениками и сметану.

Оксана у него удивительная, и умная и красивая, и хозяйственная. И не пилит никогда ни из-за денег, ни из-за того, что на работе муж пропадает и днём и ночью. Многие коллеги ему откровенно завидовали, говоря по поводу и без повода, везёт же некоторым. Незовибатько и сам был уверен, что ему повезло с женой. Да и с тёщей тоже. Не мог он пожаловаться и на тестя. А дети это вообще святое.

Афанасий Гаврилович сладко вздохнул и открыл глаза.

Судмедэксперт Зуфар Раисович Илинханов, который почти всегда читал специальную литературу, закрыл книгу и обвёл взглядом окружающих.

А старший лейтенант Любава Залеская читала очередной детектив.

«Мало ей в жизни криминала», – думал Наполеонов, глядя на строгое девичье лицо с милыми ямочками на щеках.

У Любавы было два любимых героя – Пуаро и начальник отдела убийств Василиса Никитична Воеводина, которая была не так уж намного старше Любавы, но успела побывать в двух горячих точках.

Фотограф Валерьян Легкоступов смотрел вроде бы на дверь, но Наполеонов точно знал, что Валерьян был погружён в свои мысли и думал он, скорее всего, о фотографиях, которые были для него и работой, и хобби.

В этом высоком красивом парне было что-то от сказочного витязя. Его глаза сейчас напоминали серые прибрежные камни, омытые речной волной.

Глядя на Легкоступова, Шуре порой хотелось воскликнуть: «Да ладно, таких в реальности не бывает!»

Однако он был. Шура вздохнул и перевёл глаза на следующего сотрудника.

Оперативник Аветик Григорян, самый молодой из группы, старательно разгадывал очередной кроссворд.

А судмедэксперт Зуфар Раисович Илинханов не уставал над ним по-доброму подшучивать, вот и сейчас он обратился к Григоряну:

– Аветик, не иначе как ты собрался «Поле чудес» покорять.

Григорян молча отмахивался – не мешай, мол.

– Ну ты хоть привет от меня Якубовичу передашь? – не отставал Зуфар.

– Передам, передам, лучше скажи слово: русская народная обувь – шесть букв.

– Лапоть, – вклинился в их разговор Славин.

– Сам ты лапоть! Ой! Спасибо! Подходит!

Аветик только собрался загрузить Илинханова очередным вопросом, как раздался звонок на пульт оперативного дежурного.

Следователь Наполеонов снял трубку.

– Полиция?! Пожалуйста, скорее приезжайте, – прокричал молодой срывающийся мужской голос. – Убита женщина, – он всхлипнул и назвал адрес.

– Убийство, – произнёс Наполеонов, – едем.

Все молча поднялись, и через несколько минут полицейский автомобиль с включённой мигалкой нёсся по залитым дождём улицам.

Серый особняк монолитной глыбой выплыл из темноты. Ворота были открыты. В нескольких окнах горел свет. Едва автомобиль остановился, как с крыльца сбежал человек. Свет от фонаря упал на его лицо, и первое, что бросилось в глаза следователю, были огромные, в пол-лица, перепуганные голубые глаза парня, они буквально сияли на белом, как лист бумаги, лице. Чувствовалось, что он изо всех сил старается не заплакать.

Полицейские выбрались из машины.

– Наполеонов Александр Романович, следователь, – представился Наполеонов.

– Миша, простите, Муромцев Михаил Иванович.

– Где погибшая?

– Там, – парень махнул рукой в сторону дома, – в ванной.

Группа поднялась в дом. В ванной, в воде, слегка окрашенной кровью, лежала женщина средних лет. Её лицо было удивительно спокойным. Казалось, она не жалела о случившемся и уже была не здесь, а там, куда большинство хотело бы попасть как можно позднее.

Следователь отвёл глаза, несмотря на свою молодость, он успел повидать много ушедших из этого мира не по своей воле, но так и не смог смириться с убийствами.

Картина увиденного показалась ему странной. Про себя он назвал её нарочитой. Но что именно было не так, он пока не понял. Предоставив экспертам и фотографу заниматься своим делом, Наполеонов увёл парня в комнату, это оказалась гостиная, заставленная тяжёлой мебелью.

– Антиквариат, – подумал следователь.

Угадав его мысли, Михаил произнёс:

– Тётя Ира любила старинную мебель.

– Погибшая доводится вам тёткой? – спросил Наполеонов, усаживаясь за стол и начиная писать шапку протокола.

– Не совсем, – тихо ответил парень.

– Что значит не совсем? – удивился следователь, пристально вглядываясь в лицо Муромцева.

– Тётя Ира была подругой моей матери. Они дружили со школы, и я знал её всегда, ну то есть с тех пор, как меня принесли из роддома.

– Понятно. Документы у погибшей имеются?

– Да, конечно, – Михаил встал, открыл один из ящиков и положил перед следователем паспорт.

– Вы здесь так хорошо ориентируетесь? – спросил Наполеонов как бы мимоходом.

– Да. Тётя Ира долго болела, лежала, я ухаживал за ней.

– А что с ней было?

– Её сбил пьяный водитель и уехал.

– Его нашли?

– Не думаю, чтобы хорошо искали, – обронил Михаил.

– Понятно. – Наполеонов раскрыл паспорт и прочитал вслух: – Селиванова Ирина Максимовна. 19… года рождения.

Следователь быстро посчитал, что погибшей было всего 49 лет.

– А почему ухаживали вы? – спросил он Муромцева.

– Так получилось…

– У Ирины Максимовны есть родственники?

– Только сын, вернее пасынок.

– Почему не он?

– Они… не знаю, как сказать… – замялся Муромцев.

– Скажите как есть.

– Ну, они не ладили, и тётя Ира не хотела, чтобы он был рядом.

– Его имя, фамилия, телефон, адрес.

– Аркадий Павлович Селиванов, адрес и телефон сейчас посмотрю в тёти-Ириной записной книжке.

Он снова открыл ящик, пошарил и достал оттуда не книжку, а целую тетрадь, весьма потрёпанную.

Михаил открыл её на нужной странице и протянул следователю:

– Вот.

– Ирина Максимовна была вдовой?

– Нет, с мужем, отцом Аркадия, они давно развелись. Больше тётя Ира замуж не выходила.

– А Аркадий рос не с отцом?

– Нет, он его тёте Ире оставил.

«Хорош подарок», – подумал Наполеонов. А вслух спросил:

– А ваша мама часто навещала подругу?

Михаил быстро замотал головой.

– Почему?

– Мамы нет уже 5 лет.

– Простите…

– Ничего.

В дверь заглянул судмедэксперт.

– Ну, – спросил Наполеонов.

– Она умерла примерно час назад, остальное после вскрытия, – сказал Зуфар Раисович.

– Это не могло быть самоубийством? – спросил следователь.

Судмедэксперт пожал плечами.

– После вскрытия, – и нехотя добавил: – На руках вскрыты вены.

Наполеонов кивнул.

– Тётя Ира не могла сама, – уверенно сказал Михаил, – она как раз начала выздоравливать.

– Миша, а где вы работаете? – неожиданно спросил следователь.

– Я учусь.

– Где?

– На пятом курсе медицинского.

– Понятно…

– До того как с тётей Ирой случилось несчастье, я подрабатывал, дежурил санитаром в больнице. А потом уволился и всё время был с ней.

– А сегодня?

– Тётя Ира стала ходить и вообще со многим справлялась сама, поэтому вот уже две недели как я стал жить дома, а её навещать.

– Почему же сегодня вы так поздно оказались в этом доме?

– Тётя Ира позвонила мне и попросила приехать, а я…

– А вы?

Муромцев закусил губу, ругая себя на чём свет стоит.

– Я, я был с девушкой… В общем, пока проводил её, приехал и вот, – Михаил махнул рукой и отвернулся. Его плечи судорожно вздрогнули.

«Если бы я не встречался сегодня с Вероникой, а, как и хотел вчера, сразу поехал к тёте Ире, то ничего бы этого не было. Это я во всём виноват», – думал Муромцев.

Словно издалека к нему пробился голос следователя:

– На чём вы добирались сюда?

– Я остановил частника, – машинально ответил Михаил.

– Вы помните, во сколько это было?

– Точно не помню, я не смотрел на часы. Помню только, что торопился.

– Номера машины, вы, конечно, не помните?

– Не помню, – грустно подтвердил предположения следователя Михаил.

– А марку машины?

– Тёмная «девятка».

– Водителя описать можете?

– Могу, но зачем?

– Опишите.

– Лысоватый мужчина, лет 55 или немного старше. Очень весёлый и всю дорогу рта не закрывал.

– О чём вы говорили?

– Я молчал, так как нервничал, а он анекдоты про тёщу рассказывал и пытался подражать голосу Винокура.

– Какие-то особые приметы?

– Нет, особых примет не запомнил…

– Жаль.

– Хотя! У него на правой руке было кольцо, такое здоровое, и на нём морда козла.

– Кого?!

– Козла.

– Интересно…

– А ещё он сказал, что нам по пути.

– То есть?

Михаил пожал плечами.

– Не знаю, что это значит, я тогда не придал этому значения и вспомнил только сейчас, потому что вы спросили…

– А с сыном Ирины Максимовны вы часто встречались?

– С Аркашей?

– У неё ещё был один сын?

– Нет, простите. С Аркашей мы как бы вместе росли, учились в одной школе, он на два класса старше, наши мамы постоянно вместе отдыхали, ну и мы при них. А потом лет в 16 уже как-то каждому из нас хотелось быть со своими друзьями, ну вы понимаете?

– Вполне.

– В 17 лет Аркаша связался с какой-то дурной компанией, тётя Ира сильно переживала. Потом она надеялась, что он поступит в институт, но ему не хотелось учиться.

– И чем же он занялся?

– Тётя Ира всё-таки уговорила его, и деньги за учёбу заплатила. Он проучился пару лет в университете, а потом его отчислили. Работать он тоже не захотел…

– На что же он живёт?

– Тётя Ира давала ему деньги. Ругалась, плакала, но давала.

– Сколько лет было Аркадию, когда отец ушёл из семьи?

– Не помню, маленький он был ещё.

– Ирина Максимовна не пыталась вернуть его отцу?

– Нет, ей жалко было Аркашу. Она считала, что с отцом он пропадёт, покатится по наклонной плоскости.

– Насколько я понимаю, он и с ней покатился?

– Ну не совсем. Просто Аркаша ленивый, привык к лёгкой жизни.

– А Ирина Максимовна не говорила вам, что ей надоело содержать пасынка и она больше не даст ему денег?

– Нет, мне она ничего такого не говорила.

– Они ссорились когда-нибудь?

– Постоянно.

– В вашем присутствии?

– Нет, тётя Ира жаловалась, сначала маме, когда она была жива, потом мне. При мне ругались только по телефону, но я сразу же выходил из комнаты.

– Вы не знаете, кому достанется этот дом и всё остальное?

Миша пожал плечами.

– Аркадию, наверное, кому же ещё.

– Ирина Максимовна составляла завещание?

– Понятия не имею, мы никогда не говорили на эту тему.

– А откуда вообще такой дом и всё остальное? – Наполеонов обвёл глазами дорогую мебель.

– Отец тёти Иры основал свой бизнес. Начинал с кооперативов, потом открыл свой обувной магазин, постепенно появился ещё один и ещё. Когда Максима Егоровича не стало, тётя Ира сама занялась магазинами, но потом часть бизнеса продала, оставив один магазин себе.

– А кому именно она продала остальные магазины?

– Братьям Артамоновым.

– Они не пытались уговорить Ирину Максимовну продать и оставшийся магазин?

– Насколько мне известно, не пытались.

– Скажите, Михаил, а вам Ирина Максимовна, – следователь сделал паузу, подбирая слова, – скажем так, не помогала материально?

Парень покраснел до корней волос и замотал головой.

– Нет, вернее, она предлагала, но я отказался.

– Почему?

– Я же не инвалид, руки, ноги, голова целы.

– Но студенту жить нелегко.

– Многим нелегко. Так что теперь, паразитом становиться? – Глаза парня сердито засверкали.

– Почему сразу паразитом. Разве это плохо, когда кто-то близкий помогает встать на ноги?

– Не знаю. Но я сам о себе позабочусь. Впрочем, пока я жил с тётей Ирой, питался её продуктами.

– Она платила вам за уход?

– Да вы за кого меня принимаете?! Она мне как родная тётя! Какие деньги! – возмутился парень.

– Но она говорила вам об оплате.

– Один раз заикнулась, – нехотя признал Муромцев.

– А вы?

– Что я?! – выпустил он иголки. – Я спросил, если бы моя мама заболела, она стала бы брать с неё деньги. Тётя Ира всё поняла, и больше у нас об этом разговора не было.

– Когда вы сегодня сюда приехали, то не вызвали «Скорую». Почему?

– Вы забываете, я учусь в медицинском и сразу понял, что нужна только полиция.

– И всё же?

– Вы что, подозреваете меня? – искренне удивился Михаил.

– У меня работа такая, положено всех подозревать.

– Да, наверное…

– А вы сами кого-то подозреваете?

– Я?! Нет…

– Аркадий мог убить мачеху?

– Не думаю. И она ему не совсем мачеха…

– То есть? Вы же сами только что говорили.

– Наверное, вы меня не совсем правильно поняли или я неточно выразился.

– Так выразитесь точно.

– Тётя Ира усыновила Аркадия.

– То есть стала его приёмной матерью.

– Выходит, так.

– А как у неё было с личной жизнью?

– У кого? – вытаращил глаза Муромцев.

– У покойной.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – промямлил парень.

– У Ирины Максимовны был близкий друг?

– Я её друг.

– Я имею в виду…

– Ах, любовник, что ли? – дошло до Муромцева. – Нет, не было. Она говорила, что после развода с Аркашкиным отцом видеть никого из мужчин не может.

– А друзья, подруги?

– Какие-то знакомые у неё были, но близких я не знаю. Если только тётя Света.

– Кто это?

– По-моему тётя Ира с ней на курорте в Турции познакомилась лет пять назад, и они иногда встречались, перезванивались.

– Как зовут эту подругу полностью?

– Не знаю. Тётя Ира её Светой звала.

– Угу.

– Но её телефон наверняка есть в тёти-Ириной книге и, скорее всего, именно под именем «Света».

– Посмотрим, – Наполеонову не хотелось думать о том, что Свет там может быть не один десяток.

Он придвинул к Муромцеву протокол допроса, попросил прочитать и расписаться.

Михаил молча выполнил его просьбу. На фразу следователя о том, что им, скорее всего, придётся встретиться ещё не один раз, парень ответил, что готов ходить в отделение полиции хоть два раза в день, лишь бы был толк и убийца был пойман. Наполеонов не стал говорить, что, возможно, Селиванова сама свела счёты с жизнью.

Незовибатько сообщил, что отпечатки пальцев имеются практически повсюду, но, скорее всего, большая часть их принадлежит хозяйке и Муромцеву. Более исчерпывающий ответ будет позже.

После того как приехали санитары и увезли тело, группа опечатала дверь и уехала. А Михаил Муромцев ещё долго стоял на пронизывающем ветру в оцепенении и очнулся только тогда, когда снова полил дождь. Он тяжело вздохнул и пошёл на остановку сначала медленно, потом быстрее и наконец почти бегом. Несмотря на это, он всё равно промок почти насквозь, хорошо, что автобус пришёл сразу и ему не пришлось мёрзнуть на остановке.

Глава 3

«Осень всё-таки пришла», – сердито подумал следователь, когда и на следующий день продолжил лить дождь.

Перед его мысленным взором невольно нарисовалась гостиная в коттедже его подруги детства Мирославы Волгиной. В гостиной был чудесный камин под старину. При похолодании в нём зажигали огонь. И как же хорошо было лежать перед этим камином на толстом ковре и смотреть на танец огня за узорной решёткой.

«Вот бы оказаться сейчас там», – мечтательно подумал Наполеонов. Он даже глаза закрыл, предвкушая удовольствие. Ноздри его непроизвольно расширились, как бы вдыхая аромат потрескивающих поленьев. Но он тотчас замотал головой, прогоняя прочь завораживающее видение. Удовольствие придётся отложить на неопределённое время. В этот дождливый день ему светило не лежание на ковре перед камином, а напряжённая работа в казённом кабинете, в окна которого неизвестно ещё сколько времени будет стучаться противный холодный дождь.

Усевшись за свой рабочий стол, Наполеонов решил ознакомиться с записной книжкой Селивановой Ирины Максимовны. Наполеонов был удивлён тем, что общалась она только по городскому телефону, сотового у неё не было. Это подтвердил и Муромцев.

Книжка была потрёпанной, первая запись в ней относилась к началу девяностых годов прошлого века. Многие адреса и номера телефонов были зачёркнуты. Возле некоторых фамилий стояли новые координаты. В то же время многие адресаты, по всей вероятности, выпали из жизни Селивановой, так как были просто перечёркнуты. Пролистав книжку до конца, следователь вздохнул.

«С одной стороны, хорошо, что новых абонентов в последние годы появилось не так уж много, – думал следователь, – с другой стороны, как-то странно, что молодая ещё женщина столь заметно сократила круг общения. Хотя объяснение для этого может быть найдено совсем простое – Селиванова после продажи основной части своего бизнеса перестала общаться с поставщиками, рекламщиками, сотрудниками, отошедшими Артамоновым и прочим деловым людом».

Следователь выписал телефоны и имеющиеся адреса всех женщин по имени Света и Светлана. К счастью, их оказалось всего пятеро. К тому же Наполеонов мысленно поблагодарил покойную за пунктуальность. Возле каждой Светы стояла дата её появления в жизни хозяйки записной книжки. Звонить пока по ним он не стал.

Заинтересовал его телефон некой Дарины Лавренковой, потому что рядом с телефоном была приписка, сделанная, по всей видимости, рукой самой хозяйки записной книжки – мой личный парикмахер.

Наполеонов не раз и не два слышал от подруг своей матери, что личный парикмахер это лучший психотерапевт.

Он даже как-то завёл об этом разговор с Мирославой, но та только хмыкнула в ответ. И он решил, что в этом вопросе она разбираться никак не может, потому что ни разу не посещала парикмахера ради хорошей причёски или просто удовольствия. Хоть у неё и были длинные, густые волосы, она с ними не церемонилась, просто мыла и расчёсывала и каждый год в апреле укорачивала. Почему именно в апреле, для Наполеонова оставалось загадкой, разгадывать которую ему было неинтересно. Сначала волосы ей укорачивала кто-то из тётушек, потом этой миссии на несколько лет удостоился Шура. Но с появлением в её коттедже Мориса он оказался не у дел: его друг Миндаугас оттеснил его и взял ножницы в свои руки.

«И пожалуйста, – вздохнул Наполеонов, – очень мне хотелось стричь всяких там Мирослав». Ясное дело, что Наполеонов пытался лукавить даже перед самим собой. Потому что Мирослава была у него одна, и ему было немного обидно. Но Волгина объяснила это просто – ты же не живёшь в моём доме, твоего появления нужно ждать, а Морис всегда под рукой. Наполеонов был согласен с её доводами, но всё же, всё же…

«Итак, с Дариной Лавренковой нужно поговорить чуть ли не в первую очередь», – пометил у себя следователь. Ломал он голову и над тем, как ему проверить алиби Михаила Муромцева. Где искать мужчину, подвозившего его в день убийства Селивановой. Примета в виде кольца с мордой козла была проблематичной. Можно было предположить, что владелец этого неординарного кольца живёт где-то недалеко от дома Селивановой, ведь не зря же он сказал Муромцеву, что им по пути. Хотя ехать он мог не к себе домой, а, например, к другу или к тёще.

– Ищи ветра в поле, – пробормотал Наполеонов, хотя и знал, что искать всё равно придётся. Однако это не к спеху. У Муромцева не было мотива для убийства Селивановой. «Зато он имелся у пасынка, – подумал следователь и мысленно поправил себя: – У приёмного сына».

Телефон и адрес Аркадия Павловича Селиванова нашлись в записной книжке его приёмной матери.

«Ага, – констатировал следователь, – Аркадий всё-таки сообщил матери адрес своего фактического проживания. Из чего можно предположить, что их взаимоотношения были не так плохи, как считает Муромцев.

Выписав адрес и телефон, Наполеонов решил отложить вызов приёмного сына на следующий день, во-первых, потому что ему было необходимо завершить одно из срочных дел и передать его в суд. А во-вторых, он хотел подумать над имеющимися фактами и получить заключение от судмедэксперта, не было ли это самоубийством. Он вспомнил увиденную в ванной картину и опять подумал о том, что ему что-то в ней кажется странным. Он окинул взглядом свой стол в поисках фотографий, сделанных на месте преступления Легкоступовым, и вспомнил, что их ему до сих пор не передали. Следователь нажал вызов секретаря и проговорил сердито:

– Элла, а где фотографии с места убийства Селивановой?

– Только что звонил Валерьян и сказал, что принесёт их сию минуту.

Не успел Наполеонов возмутиться, как в кабинет без стука влетел запыхавшийся Легкоступов.

– Прошу прощения! – выдохнул он. – Не успел я заняться фотографиями Селивановой, как меня выдернули на другое дело и сказали срочно обработать снимки.

– И ты рад стараться? – насмешливо спросил Наполеонов.

– Там действительно было срочное дело, – сухо ответил Валериан, положил на стол следователя кучу фотографий и, пробормотав: – Как я понимаю, я сам здесь не нужен, – направился к двери.

– Художник, – пробормотал ему вслед Наполеонов и стал раскладывать снимки на столе.

Здесь было на что посмотреть, и следователь выругался сквозь зубы. Он не понимал, зачем нужно было крупным планом снимать розовую плитку в ванной с изображением купающихся наяд. От одного этого вида Наполеонова начало мутить. Но тут он обратил внимание, что светло-розовая плитка над ванной и вода в ванне почти совпадают по цвету.

– Вот! – сказал он вслух. Следователь понял, что подозрительным ему с самого начала показался именно цвет воды. Почему так мало крови, если Селиванова перерезала вены.

Продолжая рассматривать фотографии, Наполеонов больше не ругал фотографа. Ведь если бы не его художественно снятая плитка светло-розового цвета с этими противными морскими девами, он мог бы ещё несколько дней ломать голову над каким-то трудно уловимым несоответствием на месте смерти женщины.

Следователь снял трубку и стал названивать судмедэксперту. Сначала трубку никто не брал. Но потом Илинханов соизволил отозваться лично.

– Кому так не терпится? – спросил он.

– Мне! – завопил Наполеонов и обрушил на Илинханова весь запас имеющегося у него красноречия. Он догадывался о том, что Илинханов закатывает глаза и готовится прервать поток льющихся на него комплиментов и мольбы, но следователь не дал ему такой возможности.

И Наполеонову таки удалось уговорить судмедэксперта представить ему утром заключение – сама ли гражданка Селиванова свела счёты с жизнью или ей кто-то помог.

Зуфар Раисович Илинханов что-то пробурчал себе под нос, потеребил свои густые чёрные усы и пообещал пойти следователю навстречу.

На радостях Наполеонов с головой ушёл в работу и не заметил, как пролетел хмурый день, который, по идее, должен был ползти со скоростью улитки, потерявшей панцирь.

Домой Шура пришёл пораньше, за окном всё так же моросил дождь, из гостиной доносились звуки рояля. Это музицировала его мама. Судя по тому, что в прихожей не было чужой обуви, верхней одежды и зонтов, она была одна.

Но, по-видимому, он ошибся, потому что вскоре до слуха Шуры донёсся тихий девичий голосок.

«Ага, – подумал он, – зонт и курточку сунула в мешочек, а на ноги надела бахилы…» Лично ему претили эти новшества. И в самом деле, что может быть уютнее мягких домашних тапочек, даже если они гостевые.

Правда, когда он однажды высказал эту мысль Мирославе, она пожала плечами и объяснила, что многие боятся с чужих тапочек подцепить какую-либо инфекцию.

Но всё же большая часть учеников и учениц его матери либо надевали гостевые тапочки, либо проходили в носках и колготках. А одна девушка всегда приносила такие красивые вязаные носочки, что Шура не мог оторвать глаз от её ног. Заметив это, Софья Марковна сделала сыну замечание:

– Шура, неприлично так рассматривать девичьи ноги.

А девушка в ответ рассмеялась:

– Софья Марковна, он не на ноги мои смотрит, а на носки.

И, обратившись к Шуре, спросила:

– Александр Романович, хотите, моя бабушка и вам такие свяжет?

Он, не подумав, ляпнул – хочу! А когда девушка принесла их, уже было поздно отказываться. Зато теперь он мог доставать из шкафа эти чудесные носки и любоваться ими. Носить такую красоту Шуре было жалко.

Наполеонов на цыпочках прошёл на кухню, достал из холодильника пакет с молоком и уже собирался разрезать пополам батон, как в дверях появилась моложавая высокая женщина с пышной причёской – Софья Марковна Наполеонова.

– Ты сегодня рано пришёл, Шурочка, – проговорила она ласково.

– Так получилось, мам.

– Ну вот и хорошо, я сейчас тебе разогрею суп и котлеты с картошкой.

– Мама, я сам, иди занимайся.

– Вижу я твоё «сам», – шутливо нахмурилась Софья Марковна и вскоре перед Шурой стояла вкусно пахнущая тарелка с куриным супом.

– Второе в духовке, сам возьмёшь.

– Спасибо, ма, – проговорил Шура с набитым ртом.

Софья Марковна погладила сына как в детстве по рыжевато-русым волосам и ушла в гостиную, где её ждала одна из учениц.

* * *

Софья Марковна Наполеонова была когда-то известной пианисткой. Объездила почти весь мир. Потом преподавала. Теперь время от времени давала уроки музыки и консультировала на дому.

Шурочка был у неё поздним ребёнком. Сначала было некогда обзаводиться семьёй. С возрастом появились новые проблемы. Но в конце концов Софья Марковна всё-таки остановила свой выбор на молодом талантливом учёном. Родился Шурочка, к великой радости обоих.

Увы, семейное счастье длилось недолго. Супруг Софьи Марковны вылетел на симпозиум в Японию. Самолёт до Токио не долетел.

Замуж Софья Марковна больше не пошла. Всю оставшуюся любовь она отдала сыну. Конечно, она надеялась, что Шурочка станет великим музыкантом… или, на крайний случай, займётся наукой. Но увы! Шурочка выбрал юридический и стал следователем.

Первое время Софья Марковна безумно страдала от выбора сына, но виду не показывала. А потом ничего, привыкла и смирилась с нелёгкой профессией единственного сына. И когда старинные подруги Софьи Марковны иногда сочувственно вздыхали:

– Софи, зачем ты позволила мальчику выбрать такую опасную профессию?..

Софья Марковна отвечала:

– Во-первых, Шурочка уже давно не мальчик, а взрослый мужчина, а во-вторых, – горько напоминала она, – наука не представляется опасной профессией, однако мой супруг…

– Да, да, Софочка, ты права, – торопились согласиться подруги.

Больше её волновало другое – то, что Шурочка всё ещё не женат и даже не собирается. Она пробовала знакомить его со своими ученицами. Сын был галантным кавалером. Особенно охотно он соглашался проводить девушку домой, чтобы едва за ней закроется дверь облегчённо забыть о её существовании.

* * *

Спустя два часа Софья Марковна заглянула в комнату сына.

– Шура, тебе Мирослава звонила.

– А чего сразу не сказала?!

– Хотела, чтобы ты по-человечески поел и хоть немного отдохнул.

– Ма! Ну вдруг что-то срочное?!

– Было бы срочное, она позвонила бы не на домашний, а тебе на сотовый.

В общем-то мать была права, но Шура всё равно сделал вид, что сердится…

Софья Марковна, прекрасно знавшая своего сына, только фыркнула и уплыла на кухню.

А Шура сразу же позвонил Мирославе. Её сотовый не отзывался, и Наполеонов набрал номер агентства.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает, – прозвучал в трубке приятный голос Мориса Миндаугаса.

– Морис, привет! Мне Слава звонила. Где она там?

– По-моему, пошла в гостиную.

– У вас там небось камин горит? – с плохо скрываемой завистью проговорил Наполеонов.

– Нет, пока ещё не разжигали.

У Шуры вырвался вздох облегчения, но всё-таки он не смог удержаться, чтобы не попенять другу:

– А чего вы ждёте?

– Не чего, а кого, – ответил Морис, и Наполеонов догадался, что он улыбается. – Позвать Мирославу? – спросил Миндаугас.

– А ты не знаешь, чего она мне звонила?

– Сказала, что просто соскучилась.

– Так и сказала? – не поверил Шура.

– Так и сказала, – подтвердил Морис.

– Ага, тогда не зови, просто скажи, что я звонил.

– Так ты сегодня не приедешь?

– Нет, – хмыкнул Наполеонов в трубку, – я сегодня примерный сын и домашний мальчик. – Шура потянул носом, с кухни наплывал волшебный аромат булочек с корицей. – Пока, пока, – проговорил он в трубку и отключился.

– Ма, мы скоро чай пить будем?

– Скоро. А ты разве не помчишься к Мирославе?

– Сегодня нет.

– Ну вот и славно, в кои-то веки почаёвничаем вдвоём, – умиротворённо прозвучал голос Софьи Марковны.

– Можно подумать, мы с тобой не чаёвничаем, – проговорил Наполеонов, входя в кухню. Он прищурил свои желтовато-зелёные глаза и с улыбкой посмотрел на мать.

– Как ты похож на отца, – вздохнула она, расставляя на столе тарелки, вазочки и чашки.

Глава 4

В 6 утра раздался звонок сотового, Наполеонов нащупал телефон на столе, разлепил глаза и сонным голосом пробормотал:

– Слушаю.

– Всё ещё спим, капитан, – раздался насмешливый бодрый голос Илинханова.

Вместо того чтобы возмутиться, следователь, уже окончательно проснувшись, ответил:

– Досыпаем, Зуфар Раисович, – и навострил уши, прекрасно понимая, что просто так уважаемый судмедэксперт названивать ему с утра пораньше не станет. И оказался прав.

– Знаете, капитан, наша потерпевшая сначала приняла лошадиную дозу снотворного, потом утонула…

– Как так утонула?! – не выдержал Наполеонов.

– Да, об этом говорит вода в её лёгких.

– А как же перерезанные вены?!

– По ним полоснули бритвой, когда она уже умерла. Поэтому и вода в ванной чуть розовая.

– Спасибо, Зуфар Раисович.

– Пожалуйста, отчёт предоставлю позже.

– Хорошо.

Наполеонов отключился и задумался: «Так вот в чём дело… Но убийца, должно быть, сумасшедший! Зачем сначала топить человека, а потом резать ему вены. Или нетерпеливый наследник, желающий довести своё чёрное дело до конца? Нет, всё равно он псих! Если бы после снотворного женщина просто утонула, то у убийцы была возможность списать всё на самоубийство. А этот дилетант явно перестарался».

Наполеонов бегом бросился под душ, а потом на кухню, надеясь наскоро перекусить и улизнуть на работу, пока мать ещё сладко спит.

Но не тут-то было. Софья Марковна проснулась, видимо, услышав звонок сотового. Наполеонов мысленно хлопнул себя по лбу: «Вот балда! Опять забыл на ночь закрыть дверь своей комнаты». Но, скорее всего, Наполеонову разбудило материнское чутьё. И теперь она жарила сыну яичницу с ветчиной и помидорами. Аккуратно намазанные маслом тосты уже лежали на тарелке. Поверхность горячего кофе в чашке покрывала радужная пена.

В доме Мирославы Волгиной кофе не пили. Но дома Шура был не прочь выпить чашечку-другую. Для начала он зачерпнул из вазочки чайной ложкой клубничное варенье и быстро отправил его в рот.

Софья Марковна стояла спиной к сыну, но тут же сделала ему замечание:

– Шура, ты опять испортишь себе аппетит!

– Ма! Но как ты?

– Что «как ты»? – спросила она, оборачиваясь и лукаво улыбаясь.

– Как ты увидела, если стояла спиной? У тебя что, глаза на затылке или ещё в каком-то потаённом месте?

– У меня ушки на макушке! – сказала она и тихонько хлопнула сына полотенцем. – И я слышу, как ты звякаешь ложкой.

– Ма! Пожалуй, тебе пора всё-таки менять род трудовой деятельности, – проговорил он, сурово сдвинув брови.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась она.

– А то! Хватит тебе бренчать на пианино. Пора заниматься серьёзными делами! Вот поговорю с начальством и трудоустроим тебя к нам.

Она рассмеялась и погрозила ему пальцем. Потом спохватилась и быстро переложила поджарившуюся яичницу на две тарелки – ему побольше, себе чуть-чуть.

– Хотя в одном ты всё-таки ошиблась, ма, – проговорил он, тыкая вилкой в горячую яичницу.

– И в чём же?

– А в том, – он на миг выпустил из рук нож и поднял указательный палец вверх, – что мой аппетит невозможно испортить ничем!

Посмотрев на рожицу, которую ей скорчил сын, Софья Марковна весело рассмеялась. Потом вытерла выступившие от смеха слёзы и сказала:

– Тут ты, пожалуй, прав! А я дала маху.

* * *

Аркадий Селиванов, вызванный следователем на утро сегодняшнего дня, явился в отделение в сопровождении оперативника.

Радости от знакомства с Наполеоновым он явно не испытывал. На сообщение о смерти приёмной матери отреагировал как-то уж слишком спокойно. Ни тебе удивления, ни заламывания рук, ни даже намёка на потрясение и скорбь. Впрочем, сказал же Муромцев, что приёмная мать и сын не ладили. Но в то же время он жил на её средства…

«Что ж, теперь он получит наследство и будет жить припеваючи», – подумал следователь, разглядывая Селиванова.

– Садитесь, – проговорил Наполеонов, по-прежнему не сводя глаз с набычившегося и застывшего возле двери Аркадия.

– Вы позвали меня только для того, чтобы сообщить о смерти мачехи? – ещё больше нахмурился Селиванов. – Чего же столько тянули?

– Не только, – отозвался следователь, – вы садитесь, Аркадий Павлович, разговор у нас будет долгий.

Про себя Наполеонов отметил, что Селиванов назвал убитую не приёмной матерью, а именно мачехой. С чего бы это?

– О чём нам с вами говорить? – огрызнулся тем временем Селиванов.

– Два интеллигентных человека всегда найдут подходящую тему для разговора, – проговорил следователь, усаживаясь за стол.

Селиванов презрительно фыркнул.

Наполеонов проигнорировал скепсис подозреваемого. Да, именно подозреваемого – так он решил для себя и продолжил:

– Вы, я вижу, не слишком шокированы смертью Ирины Максимовны?

– С чего бы это я должен шокироваться, – хмыкнул Аркадий. – Она долго болела, и можно было ожидать чего-то подобного.

– Ваша мать уже почти оправилась от последствий аварии.

– Мать, – сердито передразнил его Селиванов, но под прессом неодобрительного взгляда следователя взял себя в руки и проговорил: – Вот именно почти. Она была немолода. Больное сердце и всё такое.

– Не думаю, что сорокадевятилетнюю женщину можно назвать старой. И умерла она вовсе не от болезни.

– А отчего же она ещё могла умереть? – впервые нотки недоумения прозвучали в голосе Селиванова.

– Её нашли в ванной с перерезанными венами. – Наполеонов не сводил взгляда с лица Селиванова, но на нём не отразилось ничего.

– Значит, она устала и покончила с собой, – пробурчал Аркадий.

– А перед этим выпила упаковку снотворного.

– Ну, чтобы не так страшно было покидать этот свет, – улыбнулся сыночек.

– Понятно. Но перед тем как перерезать себе вены, ваша мать утонула.

– Что вы такое несёте? – возмутился Аркадий. На его лице появилось выражение недоумения и раздражения, слитые воедино. Он, кажется, действительно не понимал и оттого злился.

Следователь проигнорировал его вопрос и задал свой:

– Где вы были позавчера вечером с 23 до часу ночи?

– Вы что же, думаете, что я свою мачеху утопил и зарезал? – довольно искренне изумился Селиванов.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил следователь.

– Дома я был, – буркнул Селиванов.

– Один?

– Почему один?! С Милкой.

– Кто такая Милка?

– Моя подружка. Мы вместе живём.

– И она может это подтвердить?

– Куда же она денется?! – усмехнулся Селиванов.

– Имя, отчество, фамилия вашей Милки?

– Людмила Анатольевна Горбункова.

– Она сейчас дома?

– Нет, работает она в магазине.

– В каком?

– По продаже готового платья.

– Адрес.

– Чей адрес?

– Магазина.

– Щелканова, 21а.

Наполеонов набрал номер, а когда в трубке отозвались, быстро проговорил:

– Василиса Никитична, пусть кто-нибудь из твоих оперативников сгоняет по адресу: Щелканова, 21а, и в магазине одежды допросит Людмилу Анатольевну Горбункову на предмет того, где с одиннадцати до часу ночи, – Наполеонов назвал дату, – находился её сожитель Аркадий Павлович Селиванов. – Наполеонов положил трубку.

– Я не сожитель, а гражданский муж, – неожиданно обиделся подозреваемый.

– Гражданским мужем станешь, когда свою девушку в загс сводишь.

– Ещё чего, – фыркнул Селиванов.

– Вам знаком Муромцев Михаил Иванович?

– Да, Мишку я знаю с детства.

– Какие у вас с ним отношения?

– Никаких. Когда-то вместе замки из песка строили и прочее. Но как выросли из коротких штанишек, наши пути-дорожки разошлись.

– Отчего же?

– Мишка у нас нос свой из учебников не вытаскивал. Ботан, короче!

Наполеонов припомнил внешность Муромцева и подумал, что ботаном его назвать сложно.

– Давно вы его видели? – спросил он у Селиванова.

– Не помню.

– То есть?

– Это значит, что очень давно, – насмешливо проговорил Аркадий.

– Вы знали, что Муромцев ухаживает за вашей матерью?

– Слухи об этом доходили до меня, – неопределённо отозвался Селиванов.

– И вас это не удивило?

– А чему тут удивляться? – Аркадий пожал плечами и процедил сквозь зубы: – Мишка у нас будущее светило медицины. – Аркадий криво усмехнулся.

– И вы были против того, чтобы Михаил Иванович ухаживал за Ириной Максимовной?

– Не был я против. Не был! Мне было всё равно, кто за ней ухаживает. И к тому же моего мнения никто не спрашивал!

– Как же так, ведь Ирина Максимовна вырастила вас, можно сказать, заменила вам родную мать?

– Чего вы ко мне привязались?! – огрызнулся Аркадий и, весь ощетинившись, зло проговорил: – Никто её об этом не просил! Тоже мне благодетельница сыскалась!

– Тем не менее после того как вас бросил ваш родной отец, Селиванова не сдала вас в детский дом.

– Ну не сдала, что ж мне теперь всю жизнь ей ноги мыть и воду пить?!

– За что вы так не любите свою приёмную мать?

– Я не люблю? Кто это вам сказал? Мишка, что ли?

– Вы сами своим поведением.

– Просто она достала меня! Аркаша, учись! Аркаша, возьмись за ум, пока не поздно! Аркаша, иди работать! Аркаша, то, Аркаша, другое! – передразнил он голос покойной Селивановой.

– А вы не хотели ни учиться, ни работать?!

– Ну не хотел! И что?

– Ничего, кроме того, что вы продолжали жить на её деньги.

– Какие деньги?

– Которые она выдавала вам каждый месяц.

– Значит, Мишка всё-таки проболтался.

– У полиции и кроме Мишки есть источники.

– Источники у них есть. Ха! Ну да, перечисляла она мне деньги на карточку. – Аркадий с вызовом посмотрел на следователя. – Но это были не деньги, а так, кошкины слёзы, чтобы только с голоду не сдох.

– А она что, обязана была кормить вас до вашей пенсии?

– Да вы хоть знаете, сколько у неё бабла?!

– Расскажите, узнаем.

– На эти деньги вдесятером можно было сто лет жить, ни в чём себе не отказывая. – Аркадий сверкнул на следователя обозлённым взглядом.

– Но вы-то к этим деньгам отношения не имеете, – делано-равнодушно проговорил Наполеонов.

– Как это не имею, – взвился Аркадий, – когда я её сын?!

– Уже сын? – усмехнулся следователь.

– Сын, сын, она меня усыновила!

– Значит, вам было недостаточно денег, выдаваемых Ириной Максимовной?

– Недостаточно! – горячо подтвердил Селиванов и добавил: – Недостаточно – это мягко сказано!

– Тогда почему вы сами не устроились на работу?

– Я, на работу? – Аркадий поперхнулся и вытаращил глаза на следователя.

– Вы, на работу, – подтвердил Наполеонов.

– Я это, я, может, философ по жизни. Вот Диоген сидел себе в бочке, и никто его не трогал.

– Ну это ещё как сказать. И, ко всему прочему, Диоген не требовал денег у кого бы то ни было.

– Он вам это сам сказал? – усмехнулся Аркадий. – Лично?

Наполеонов проигнорировал неумные остроты подозреваемого, думая о том, задержать его или пока рано. Решил пока ограничиться подпиской о невыезде.

– Прочитайте и подпишите протокол допроса.

– Зачем читать, господин следователь, я вам и так верю, – оскалился Аркадий. – У нас же в полиции работают только кристально чистые люди. Как это говорил товарищ Дзержинский, «холодная голова, горячее сердце и чистые руки». Кстати, а где у вас его портрет? Нетути? На свалку истории выбросили? – продолжал веселиться Селиванов.

– И вот это, – сказал следователь, пододвигая ему бумагу.

– Что это?

– Подписка о невыезде.

– Так вы что же, – скорчил обиженную мину Аркадий, – вы что же, думаете, что я садист? Изувер?!

– Селиванов! Подписывайте и выметайтесь!

– Я этого так не оставлю, я…

– Вы хотите, чтобы вас задержали прямо сейчас? – невинно поинтересовался Наполеонов.

С Аркадия моментально слетела вся спесь.

– Ничего такого я не хочу, – буркнул он. И поставил свою подпись.

– Давайте ваш пропуск, я подпишу.

Выхватив из рук следователя бумагу, Селиванов не удержался и дурашливо раскланялся.

– Будьте любезны. Благодарствую.

– Идите к чёрту!

– Зачем же так грубо? А ещё что-то про интеллигентных людей говорили.

Наполеонов с пребольшим бы удовольствием хорошенько врезал подозреваемому, но, увы, не положено.

Глава 5

Оперативник Ринат Ахметов, получив задание от Воеводиной поговорить с сожительницей подозреваемого с целью установления его алиби, отправился в магазин готовой одежды на Щелканова, 21а.

Магазин находился в одном из спальных районов города в старом сером здании на первом этаже. С первого взгляда было ясно, что магазин рассчитан на покупательниц со средним достатком.

В торговом зале находились три девушки. Одна из них, увидев Рината, сразу направилась к нему и с доброжелательной улыбкой спросила:

– Вы хотите что-то приобрести для жены?

Ринат покачал головой.

– Для мамы или подруги? – продолжала улыбаться девушка. – У нас широкий выбор.

Ринат уже прочитал на бейджике, что девушку зовут Клавдией, поэтому проговорил:

– Клава, мне бы с Людмилой Горбунковой поговорить.

Краем глаза Ахметов наблюдал за двумя другими девушками, они о чём-то шептались и тихо посмеивались.

Девушка смешно наморщила носик, озорно стрельнула глазами и спросила:

– А вы ей кто?

– Капитан Ринат Ахметов, – представился он и показал своё удостоверение.

Клавдия, утратив к нему интерес, крикнула через весь зал:

– Мила! К тебе тут из полиции пришли!

Две другие девушки сразу стали серьёзными, и одна из них, блондинка хрупкого телосложения, сразу направилась к нему.

– Я Людмила Горбункова, – сказала она, подойдя, – а что, собственно, случилось?

– Где бы мы могли с вами поговорить, не привлекая внимания посторонних?

– Да, какие же они посторонние, – начала говорить девушка, но, увидев выражение лица Ахметова, произнесла: – Ну, что же, идёмте, – и пошла в сторону одной из дверей. Ринат последовал за ней. Вскоре они оказались в маленькой захламлённой комнате. Девушка скинула с двух стульев лежащие на них платья, сарафаны и что-то ещё. На один стул она села сама, другой пододвинула Ринату.

– Садитесь, пожалуйста. Так о чём вы хотели со мной поговорить?

– Вам знаком Аркадий Селиванов?

– Да, это мой парень. А в чём, собственно, дело?

– Вы живёте вместе?

– Вы что, из полиции нравов? – усмехнулась девушка.

– Нет, я из отдела по расследованию убийств.

– Убийств? – лицо девушки вытянулось. – Но при чём здесь я и Аркаша?

– Убита приёмная мать Аркадия Селиванова.

– Что?

– Её напоили снотворным, потом утопили в ванной и плюс ко всему ещё и вены на руках перерезали.

– Этого не может быть! – Девушка закрыла рот рукой и заметно побледнела.

– Однако это так. Поэтому, Людмила Анатольевна, мне нужно поговорить с вами.

– Просто Мила, – пролепетала Горбункова непослушными губами.

– Хорошо, – согласился оперативник, – просто Мила. Где вы были… – он назвал дату – с одиннадцати вечера до двух ночи.

– Дома, – удивилась девушка, – где же я ещё могла быть в это позднее время.

– А Аркадий Селиванов?

– Тоже дома.

– Он никуда не отлучался вечером в тот день?

– Ну, он ушёл из дома часов в семь.

– Куда?

– В «Кармелиту», как обычно.

– Это что?

– Типа ночного клуба.

– И до одиннадцати он уже вернулся? – не поверил оперативник.

– Да, вообще-то он планировал пробыть там дольше, но что-то у него не заладилось. Вот Серый его и привёз домой на своей колымаге в девять вечера.

– Серый – это кто?

– Сергей Понамарёв. Они типа дружат с Аркашей.

– Аркадий часто бывает в этом клубе?

– Частенько, – неохотно признала Горбункова.

– Ночной клуб, насколько мне известно, удовольствие не из дешёвых? – вопросительно проговорил Ринат.

Девушка вздохнула.

– Так он там и спускает все деньги, что ему мать на карточку кладёт.

– И вы не возражаете?

– А что я могу поделать? – беспомощно пожала плечами девушка.

– Например, выставить его из своей квартиры, – не удержался оперативник.

– И остаться одной? – грустно улыбнулась она.

– По-моему, такая симпатичная девушка всегда может найти себе парня.

– А вы не слыхали, что на девять девчонок… – расстроенно заметила Мила.

– Как же, слышал, – кивнул он, – только данные сведения устарели. Теперь уже подсчитано, что в вашем возрасте парней больше, чем девушек. И женщин становится больше, чем мужчин, только после пятидесяти.

– Неужели? – оживилась Мила. – Я не знала.

– Скажите мне, где находится этот клуб «Кармелита»? – попросил Ринат.

Она продиктовала адрес.

– А вы уверены, что Аркадий в этот вечер больше не покидал квартиру?

– Конечно, уверена. Он пьян был в стельку. Спросите у Серого, и проспал до утра. Я и утром-то его еле добудилась.

– А адрес Понамарёва у вас есть?

– Только телефон.

– Диктуйте.

Выйдя из магазина, Ринат посмотрел на прояснившееся небо и подумал, что, если не случится ничего чрезвычайного, он передаст Воеводиной добытую информацию и, вполне возможно, уйдёт домой вовремя, забежит за Гулей в садик. Хотя сегодня за ней должна была зайти Гузель.

«Вот и чудесно, – думал Ринат, – в които веки они с женой встретятся в детском саду, – он улыбнулся, – заберут дочку и, может быть, посидят втроём в кафе-мороженом, а потом погуляют в сквере возле дома. На улице распогодилось, и моим девочкам полезно будет подышать свежим воздухом перед сном».

«Конечно, свежим воздух в сквере можно было назвать с натяжкой, но всё равно там и деревья, и кустарники, и цветы. А значит, и кислород!» – оптимистично подумал Ринат и ускорил шаг.

Ему и впрямь повезло, Воеводина сказала, что на сегодня он ей больше не нужен и в пять может идти домой.

На радостях Ринат чуть не расцеловал свою начальницу. А она, точно угадав его мысли, погрозила ему пальцем, улыбнулась и указала на дверь.

Понамарёву Воеводина позвонила сама, а на встречу с ним отправила Аветика Григоряна.

Старший лейтенант Аветик Григорян, несмотря на свою молодость и горячую кровь предков, текущую в его жилах, был человеком уравновешенным и во всех сложных ситуациях сохранял голову холодной.

Сам он считал, что это у него наследственное. Он ни разу не видел, чтобы его отец, Армен Григорьевич Григорян, преподающий на кафедре теории и истории государства и права, или дед, полковник в отставке, прослуживший всю жизнь в милиции, хоть раз впадали в ярость.

Родители Аветика оказались в городе на Волге после страшного землетрясения в Спитаке. Были они тогда ещё детьми. Поэтому сам Аветик считал себя коренным, местным и взял у старшего товарища Рината Ахметова привычку называть себя русским армянином. Ринат, естественно, называл себя русским татарином.

Следователь Наполеонов, правда, как-то заикнулся, что правильнее говорить – российский.

Но нерастерявшийся Ринат тотчас напомнил ему слова Тургенева: «…поскреби любого русского, найдёшь татарина». Об этом же говорили Карамзин, Гоголь, Лесков, Куприн.

Ахметов не ограничился этим и назвал плеяду русских аристократических фамилий, ведущих свой род от предка татарина.

– Кстати, – добавил он, – Карамзин, Менделеев, Мечников, Павлов и Тимирязев также имеют татарских предков.

Аветик тоже успел вставить своё слово:

– Вот и Ахматова! И Айвазовский!

– Айвазовский что, тоже русский татарин? – хмыкнул Наполеонов.

– Нет, – серьёзно проговорил Аветик, – он русский армянин.

– А вообще русский это не национальность, а состояние души, – тихо заметила украинка Любава Залеская.

– Вы мне ещё Рюриков вспомните! Ишь, умники нашлись, – почему-то рассердился Наполеонов.

И тут вклинился Дмитрий Славин:

– А что, ребята, я думаю, Любава права. Вспомните, в войско князя Олега, отправившегося покорять Византию, входили: поляне, варяги, русь, северяне, радимичи, вятичи, кривичи, славяне и другие.

Наполеонов закатил глаза и ретировался. Уходя, он пробурчал:

– И кого в полицию понабрали…

Василиса Никитична сказала Аветику, что Сергей Понамарёв будет ждать его в случае отсутствия дождя за первым столиком уличного кафе «Конёк-горбунок». А если пойдёт дождь, то их встреча пройдёт внутри этого кафе.

– Вот тебе номер его телефона, – напутствовала оперативника Воеводина, – выясни, во сколько точно он привёз Селиванова домой. И спроси, почему Селиванов не остался там до более позднего времени.

Аветик кивнул и отправился на задание. Выйдя на улицу, он посмотрел на небо – ни одной тучки. До встречи оставался целый час. Григорян задумался, проехать ему две остановки на автобусе или пройтись пешком, и выбрал второе.

Над первым столиком уличного кафе «Конька-горбунка» был голубой зонтик. За столиком сидел широкоплечий детина и с аппетитом ел суп харчо.

Аветик пожал плечами и подошёл:

– Извините, вы Сергей Понамарёв?

Детина поднял на него грустные голубые глаза, энергично подвигал челюстями, дожёвывая находившееся во рту, и ответил:

– Ну, предположим, я Сергей Понамарёв. А ты кто?

– Я старший лейтенант Аветик Григорян.

– Опа-на! Значит, старший? – без тени улыбки переспросил детина.

– Старший, – подтвердил Аветик.

– Ну, тогда садись, старшой! Мне вообще-то дама звонила.

– Не дама, – сурово поправил его оперативник, – а подполковник Василиса Никитична Воеводина.

– А она что, не дама? – хмыкнул Понамарёв.

Глаза Аветика, напоминающие две большие черносливины, предостерегающе сверкнули.

– Ладно, уговорил, – примиряюще поднял над столом руки Понамарёв, – согласен, подполковнику не к лицу бегать по каким-то уличным кафешкам для разговоров с такой мелкой сошкой, как я. Ты чего будешь заказывать, старшой? – спросил он Григоряна.

– Ничего. Я задам вам несколько вопросов, вы на них ответите, и мы распрощаемся.

– Какой ты суровый, однако, – притворно вздохнул Понамарёв и предложил: – Спрашивай.

– Когда вы с Аркадием Селивановым покинули клуб «Кармелиту», – он назвал число.

– Да часов в восемь, наверное, и покинули.

– Точное время вы не помните?

– Извини, я на часы не смотрел.

– И сколько было времени, когда вы привезли его домой, вы тоже не помните?

– Помню! – встрепенулся Понамарёв.

Аветик бросил на него заинтересованный взгляд.

– То есть вы посмотрели на часы?

– Нет! Никуда я не смотрел!

– Но откуда же вы знаете, сколько было времени?

– Когда я Аркашу домой завёл, у Милки как раз в радио пикало, а она, нет чтобы обрадоваться, что Аркадий рано домой пришёл, так и взвилась: «Чего это ты в девять часов припёрся?!»

– То есть она была недовольна?

– Выходит, что так, – пожал плечами Понамарёв и доверительно склонился к оперативнику: – Вот что я тебе скажу, старшой: странные существа эти бабы!

– Они не существа, а люди, – поправил его Григорян.

– Скажешь тоже, люди, – отмахнулся от него Понамарёв, – какую ни возьми, все на метле летают!

Аветик не дал втянуть себя в пустую дискуссию и спросил:

– А почему Селиванов так рано покинул клуб?

– Так он не по своей воле, – вздохнул мужчина.

– А по чьей же? – удивился Аветик, но лицо его оставалось бесстрастным.

– Понимаешь, – доверительным тоном проговорил Понамарёв, – Аркаша любит швыряться деньгами, в клубе в том числе. Ну это, значит, чтобы пыль пустить в глаза.

– И что?

– А чтобы швырять деньги, нужно их иметь. Сечёшь?

– Секу.

– Аркаша нигде не работает. Милка кормит его, поит, но денег не даёт. Всё, что он имеет, это средства, что мать переводит ему на карточку. Но она в последнее время скуповата стала, – Понамарёв заговорщически подмигнул оперативнику.

– У Селиванова закончились деньги, и он решил вернуться домой? – задал уточняющий вопрос Аветик.

– Нет, дело не в этом, – отмахнулся от него Понамарёв.

– А в чём же?

– В «Кармелиту» в этот вечер пожаловал сам Гордей Дацук! – Понамарёв поднял указательный палец в направлении к куполу зонта.

– И кто это? – спросил Григорян.

– Главный кредитор Аркадия, – со значением в голосе проговорил мужчина.

– А что есть ещё и не главные?

– Да Аркадий в долгах как в шелках! – хмыкнул Понамарёв.

– И что этот Дацук?

– Да ничего особенно, – пожал плечами приятель Селиванова. – Просто он обещал Аркаше, если он не выплатит ему долг, вбить его по самую макушку в землю.

– Как это вбить?

– Очень просто, кувалдой, – бесстрастно ответил Понамарёв.

– И поэтому Селиванов уехал домой?

Мужчина молча развёл руками.

«Ну дела», – подумал Аветик и распрощался с Понамарёвым. Ему хотелось как можно скорее передать информацию Воеводиной.

* * *

На столе следователя зазвонил телефон. Он протянул руку и снял трубку.

– Алло.

– Привет, Шура. – Он сразу узнал голос начальника отдела убийств Василисы Никитичны Воеводиной и приготовился слушать.

– Ахметов посетил магазин готовой одежды, где работает сожительница Селиванова.

– И что?

– Горбункова подтвердила алиби твоего подозреваемого. Сказала, что он дома был, пришёл из клуба чуть тёплый в девять вечера и сразу свалился.

– Вась, а в каком он был клубе, оперативники не узнали?

– Обижаешь, в «Кармелите».

– Он точно там был?

– Так сказал его приятель Сергей Понамарёв. Вроде бы Селиванов хорошо набрался, и приятель довёз его до дома и передал с рук на руки Горбунковой.

– Спасибо, Вася, – грустным голосом поблагодарил Наполеонов.

– Это ещё не всё.

– Не всё? – встрепенулся следователь.

– Оказывается, Селиванов весь в долгах. И в тот вечер его в клубе напугал некто Гордей Дацук, которому он сильно задолжал.

– Он, что же, ему угрожал?

– Да. Обещал вбить в землю по самую макушку.

– Ого! Серьёзный, видать, человек этот Дацук. А Селиванов денег для погашения долгов не имеет…

– Ага. Тот ещё фрукт.

– На этом борове только пахать, а он работать не хочет, философом себя возомнил.

Василиса фыркнула в трубку.

– Слушай, Вась, пошли кого-нибудь в клуб этот. Пусть разведают обстановку и выяснят, кто этот Дацук.

– Хорошо, – ответила Воеводина и попрощалась.

Глава 6

– Слушай, Любава, мы сегодня с тобой идём в клуб, – сказал Дмитрий Любаве Залеской.

– В клуб? – удивилась она. – Ты меня приглашаешь?

– Можно сказать и так, – усмехнулся он. – Только Василиса Никитична наказывала с деньгами быть поаккуратнее.

– Так это задание? – разочарованно протянула Любава.

– А тебе какая разница? – рассмеялся он.

Разница для Любавы была, и притом большая. Но говорить об этом Дмитрию она не стала. Поэтому подавила вздох, готовый вырваться из её груди, и улыбнулась.

– Если идти с тобой, то никакой разницы, – слукавила она.

– Ну вот и отлично, – подытожил он.

– А что мне надеть? – спросила Любава.

– Представления не имею. – Славин растерянно почесал указательным пальцем переносицу.

– Может быть, платье для коктейля? – решила поддразнить его девушка.

– Думаю, что так откровенно наряжаться не стоит, – произнёс он с сомнением.

Любава решила не мучить его и сказала:

– Ладно, я что-нибудь придумаю сама, чтобы было не вызывающе и со вкусом.

– Полностью полагаюсь на твой вкус, – облегчённо вырвалось у Дмитрия. – Сейчас разбегаемся, и я заеду за тобой часиков в девять.

– Идёт. Адрес ты мой знаешь.

Он кивнул.

Дмитрий, как и обещал, заехал за ней около девяти вечера, позвонил в дверь, услышал её шаги и спрятал за спину букет.

– Проходи, – проговорила она и провела его в ярко освещённую комнату, которая служила ей и спальней, и гостиной, и рабочим кабинетом.

Карие глаза Любавы сияли, распущенные волосы стекали на плечи и спину блестящими волнами. А когда она улыбнулась, то два ряда её белых зубов сверкнули, как влажный речной жемчуг.

– Какая ты красивая! – невольно вырвалось у Славина.

Она потупилась, пряча под ресницами счастливое сияние. И сами эти ресницы трепетали, как крылья живых бабочек.

«И как же я её не рассмотрел за многие месяцы совместной работы, – подумал Дмитрий. – Это, наверное, потому, что я никогда не видел её с распущенными волосами и вообще такой трепетной…» Ещё бы! На работе Любава вся была подобранной и строгой.

– Это тебе! – сказал он и протянул ей букет из местных садовых роз, которые всё ещё цвели на родительской даче.

– Ой! Какие красивые! – обрадовалась Любава и спросила: – Где ты такие взял?

– Мама вчера привезла с дачи, – честно признался он.

– А она не заругается? – испуганно спросила Любава.

– Нет, конечно, – рассмеялся он, – я её проинформировал, что беру цветы для своей обворожительной сослуживицы.

Любава была умной девушкой, поэтому всё расслышала правильно – про сослуживицу Дмитрий матери, конечно, сказал, а вот о том, что она обворожительная, не упомянул. И Любава улыбнулась своим мыслям.

– Ты чего смеёшься? – спросил Дмитрий.

– Ничего, просто розы я оставлю себе. – И она достала из шкафа широкую хрустальную вазу. Любава жила в съёмной квартире, поэтому и ваза была не её, а хозяйская.

Дмитрий за это время успел рассмотреть вечернее платье Любавы. Оно было длинным, до щиколотки, с правой стороны разрез до бедра. При ходьбе в нём мелькала её стройная ножка в колготках телесного цвета. Туфли под крокодиловую кожу, с пряжкой, на небольшом каблуке. На шее цепочка с кулоном, в котором зелёный камень. Серёжки и браслет тоже с зелёными самоцветами. Славин предположил, что это селениты. Может быть, подарок родителей. О том, что их подарил Любаве поклонник, он почему-то думать не хотел.

– Ну что, пойдём? – спросила она.

– Да, да, конечно, – ответил он быстрее, чем ему хотелось бы. В прихожей он помог набросить ей лёгкий плащ под цвет кофе со сливками. Любава закрыла дверь, и они спустились вниз. Возле подъезда стояла «Лада Гранта» цвета «Белое облако».

Дмитрий купил эту машину совсем недавно, продав перед этим прежний свой автомобиль «Ладу Калину».

На зарплату полицейского даже неженатому лейтенанту сложно менять машины. Но он благодаря своему художественному образованию в свободное время подрабатывал в галерее отца, составляя каталоги, готовя выставки и выполняя другие работы. Правда, об этом своём заработке он особо не распространялся.

В «Кармелиту» они прибыли в половине десятого. В клубе уже было много народу. Но, заплатив за вход, они попали в него без особых препятствий. Охранник смерил взглядом Славина, который не вызвал у него подозрений, и, задержав взгляд на Любаве, спросил:

– Вы в первый раз?

– Да, – ответил Дмитрий, – но, если понравится, станем постоянными посетителями. – Его добродушная улыбка обманула бдительного охранника.

«Врёт, как дышит», – восхитилась напарником Любава и в свою очередь одарила охранника лучезарной улыбкой, от которой он окончательно расслабился.

– Проходите, будьте как дома.

Дмитрий тем временем подумал, что если бы он был хозяином клуба, то непременно завёл бы швейцара с осанкой генерала и облачил его в форму с галунами.

Плащ Любавы они оставили в гардеробе и прошли в зал. Носы оперативников тотчас учуяли в смеси парфюма, спиртного, пота и прочего едва уловимый запах «травки».

Оперативники выбрали свободный столик недалеко от бара. Заказали коктейли. Потом им принесли меню, и галантный Славин передал его Любаве. Она посмотрела на чудные названия и завитушки и передвинула меню обратно Славину.

– Дима, я в этом ничего не понимаю. А ты?

– Догадываюсь, – улыбнулся он и заказал несколько блюд, после чего шепнул Любаве: – Кухня у них явно не бюджетная.

– А нам хватит денег? – испуганно спросила она.

Он в ответ сделал ей жест рукой, обозначающий – не бойся, всё под контролем.

Улыбающийся официант расставил на их столе вазочки, тарелки, какие-то мисочки и прочее. Любава смотрела на всё это с интересом и ориентировалась по запаху, так как в приглушённом и к тому же постоянно меняющем цвет освещении было трудно понять, какой цвет имеют блюда. На одной из своих тарелок она разглядела мясо и золотистую горку картофеля, которая вдруг стала розовой, а потом зелёной.

Заметив, что девушка вздрогнула, Дмитрий прошептал ей:

– Не бойся, ешь, это отбивные из телятины и обычная картошка. Но сначала попробуй вот это, – он пододвинул ей небольшую вазочку.

– Что это? – спросила она шёпотом. Хотя могла бы и не утруждаться, громкая музыка всё равно заглушала все голоса, и их никто не мог слышать.

– Коктейль из морепродуктов.

– Ты уверен, что это можно есть? – спросила она подозрительно.

– Конечно, – он подмигнул ей, – уверен, что тебе понравится.

– Ну, ладно, – протянула она задумчиво и зачерпнула ложкой содержимое из вазочки, потом добавила: – Если отравлюсь, будешь мне в больницу носить передачки или цветы на могилку. – Но увидев, что он тоже принялся за коктейль, вздохнула: – Видать, некому будет ходить к нам.

– Ну что ты, – пошутил он, – а как же наши отзывчивые товарищи?!

– О! – вырвалось у Любавы, когда содержимое ложки оказалось у неё во рту. – Вкусно.

– А я что говорил!

Мясо, картошка, экзотический салат и пирожки с дичью ей тоже понравились.

– Пойдём потанцуем, – предложил Славин.

– Какой там потанцуем, – шутливо проворчала она, – я сейчас лопну! И зачем ты столько заказал?

– Опять я виноват? – сделал вид, что обиделся он.

– Нет, ты, конечно, не виноват, – быстро отреагировала она, – просто мне не нужно было столько есть. А в то же время, – грустно вздохнула Любава, – когда мы ещё попадём в такой шикарный клуб.

– Тебе это заведение кажется шикарным? – хмыкнул Славин.

– А разве нет? – спросила она, подумав про себя: «Не у всех же папы владельцы галерей».

Славин, догадавшись о чём она думает, успокаивающе проговорил:

– Не переживай, я не завсегдатай ночных клубов. Времени свободного у меня столько же, сколько у тебя. Денег чуточку больше, но я предпочитаю тратить их на более полезные вещи.

– Извини, – она залилась краской, ей стало стыдно за свои мысли.

– Тебе не за что извиняться. Так мы пойдём танцевать?

– Пойдём.

Сначала им пришлось двигаться в быстром ритме, а потом заиграла медленная музыка, и руки Любавы взлетели на плечи Дмитрия, а его руки с явным удовольствием обхватили её талию.

Любава заметила, что Славин, кружа её, делает большие круги, а глаза его скользят не только по лицам танцующих, но и пытаются разглядеть тех, кто остался сидеть за столиками.

– Кажется, здесь нет того, с кем мы хотели бы познакомиться, – шепнул он Любаве.

– И Селиванова нет, – прошептала она в ответ, держа в памяти изображение Аркадия, которое им дали рассмотреть перед тем, как отправить на задание.

– То, что Селиванова нет, это объяснимо.

– Да?

– Он боится нарваться на своего кредитора или его подручных.

Музыка кончилась, и он повёл её к столику.

– Ты пока посиди, а я пойду закажу выпивку в баре.

– Может, не надо? – спросила она опасливо.

– Надо, милая, надо, – улыбнулся он и провёл успокаивающим движением по её руке.

Люба, сидя на своём месте, пыталась разглядеть, много ли пьёт Дмитрий. Но он сделал пару глотков и о чём-то беседовал с барменом.

Дмитрий тем временем говорил:

– Слушай, друг, как бы мне перетереть с Гордеем?

– С каким Гордеем? – сделал бармен вид, что удивлён.

– Да, с Дацуком.

– Денег занять хочешь?

– Нет, отдать.

– Вот как? – удивился бармен и произнёс подозрительно: – Да вроде тебя здесь никто и не видел.

– Это точно, – легко согласился Славин, – я здесь в первый раз.

– Тогда…

– Кореш меня попросил поговорить с Гордеем и отдать часть долга.

– Что за кореш?

– Аркаша Селиванов.

– А, этот прохиндей, – скривился бармен.

– Бери выше! – Славин поднял указательный палец к потолку. – Богатый наследник.

– Ага, – оскалился бармен, – он тут всем трепался про это. Только в кармане у него дырка.

– А ты разве не слышал, что его мать преставилась и теперь Аркаша богат, как Крёз!

– Какой ещё Крёз? – подозрительно спросил бармен.

Дмитрий понял, что допустил ошибку, не та здесь аудитория, чтобы упоминать Крёза, и он быстро исправился:

– Типа родственника Рокфеллера.

– А, – успокоился бармен, – а ты не врёшь?

– Насчёт Рокфеллера? – сделал вид, что озадачился, Славин.

– Да нет! – махнул на него полотенцем, которым протирал бокалы бармен. – Насчёт того, что его мамаша ласты склеила.

– Такими вещами не шутят, – укоризненно покачал головой Славин.

– Эх мало ты жизни повидал, – не согласился бармен, – тут и не этим шутят. Ну да ладно, я вижу, ты парень правдивый. Вон видишь, спиной сюда, за третьим столиком, мужик сидит?

– Вижу.

– Это Толян Горелый. Дружок Гордея. Иди к нему, он тебя с Дацуком сведёт, – и через паузу добавил: – Если сочтёт нужным.

– Спасибо, друг.

– Не за что, – краем рта усмехнулся бармен.

А Дмитрий покачивающейся походкой направился к указанному столику.

Толян Горелый встретил его ещё более подозрительно, чем бармен. Долго выпытывал, кто он Аркаше и чего это он его снарядил гонцом, а не пришёл сам.

– Я ему дальняя родня, – втолковывал Славин недоверчивому бандиту, – можно сказать, седьмая вода на киселе.

– А точнее, – не отставал Толян.

– Точнее, семиюродный брат по материнской линии.

– Иди ты! – сказал Горелый.

– Куда?

– Никуда, а зачем.

– Зачем?

– За деньгами.

– Видишь ли, мать Аркаши только что скончалась. Ему надо в права вступить. И придётся полгода подождать.

– Дацук ждать не может! – Толян хлопнул ребром ладони по столу.

– Ага, не может, – усмехнулся Дмитрий. – А что же он может?

– Покрошит Аркашу, как редиску, меленько и маслица добавит. – Горелый захохотал.

– Понял, – сказал Славил и стал подниматься со стула, на котором удобно устроился.

– Чего ты понял? – рявкнул Толян.

– Что Дацук от денег отказывается и жаждет только одного.

– Чего?

– Как я понял с твоих слов, крови.

– Сядь!

– Сядет Гордей с подельниками после того, как покрошит Аркадия.

– А ты чего предлагаешь? – более спокойным голосом спросил Горелый.

– Я предлагаю поговорить с Гордеем и прийти, как говорилось на заре перестройки, к консенсусу.

– Ага, – хмыкнул Толян, – развалить наше дело грозишь?

– Ты, Горелый, понял меня превратно.

Толян хотел возмутиться такой фамильярностью, но Славин не дал ему рот открыть:

– Кстати, а почему Горелый?

– Не твоего ума дело!

– А всё-таки, – дружелюбно улыбнулся Дмитрий.

– Горел я, понял!

– В танке?

– В каком ещё танке?!

– На службе в армии.

– Дурак я в твою армию ходить! В машине горел! Еле откачали.

– Хорошая у нас медицина.

– Ничего, сгодится.

– Так что мне Аркадию сказать?

– Что он слизняк! И раздавить его сапогом Дацуку ничего не стоит!

– Но он делать этого не станет из-за коммерческих соображений, – продолжил за Толяна Дмитрий.

– Значит, так, ты думаешь, я лопух?

– В мыслях такого не было, – заверил бандита Славин.

– Ну-ну. Иди к своему столику и не рыпайся. Я поговорю с кем надо и подойду к тебе. Не вздумай смыться! Мы тебя и твою девку враз вычислим.

– Не сомневаюсь в твоих способностях.

Горелый внимательно посмотрел на лицо Славина. И даже при переливающемся свете не нашёл на нём даже следов издевательства или хотя бы иронии.

– Иди, – сказал он.

– Уже иду, – спокойно ответил оперативник. Он повернулся к бандиту спиной. Но затылком чувствовал его сверлящий взгляд.

Вернувшись, он коротко рассказал обо всём Любаве.

– Они вызнают, на какой мы приехали машине, и всё, – она прикрыла рот ладонью.

– Это не моя машина, – улыбнулся Дмитрий.

– Как не твоя?! – изумилась Любава. – Ты же на работу каждый день на ней приезжаешь.

– Моя машина в гараже. А эту подобрали специально. Она числится в угоне.

– Но ведь точь-в-точь! – не переставала удивляться Залеская.

– Ты забыла, где мы работаем?

– Нет, но…

– Нам нужен Дацук.

Тут к их столику подошёл Горелый. Он с вожделением смотрел на Любаву, потом повернулся к Дмитрию и сказал:

– Сейчас ты, – он ткнул в Славина пальцем, – и твоя девка поедете с нами!

– Куда?

– Меньше знаешь, крепче спишь, – хмыкнул Горелый. – Ну пошли, что ли.

– Пошли, – спокойно отозвался Славин.

Их усадили в машину и завязали глаза.

– А я уже думал, что бандитские боевики отошли в прошлое.

– Заткнись, – лениво посоветовал Толян.

Через полчаса они выехали за город, сначала ехали по асфальтированной дороге, потом по грунтовой. Примерно через час машина остановилась, и их вытолкали из салона. Скрипнули ворота, поддерживая пленников под локти, их провели по какой-то дорожке, завели в здание и подняли наверх на лифте.

Когда им развязали глаза, они оказались в комнате с опущенными портьерами. За столом сидел грузный, но не старый мужчина.

– Садитесь, – предложил он им.

– Вы Гордей Дацук? – спросил Дмитрий.

– Допустим.

– Я не понимаю, зачем нас сюда привезли, разве не проще было договориться на месте?

– Оно, может, конечно, и проще… Но…

– Что «но»?

– Мы проверили. Мать Аркаши и впрямь скончалась. Вас мы отпустим, как только Аркаша отпишет своё наследство в нашу пользу.

– Вы идиот? – спросил Дмитрий. – В права наследства надо ещё вступить.

Любава вся напряглась.

– У нас всё продумано, – заявил Дацук.

– Ну-ну, – усмехнулся Славин.

И тут за окном что-то произошло. Гордей обернулся, но портьеры мешали разглядеть произошедшее. Он поднялся. И в это время Славин схватил стул и запустил в люстру.

– Ложись, – крикнул он Любаве. На них посыпался град осколков.

Дацук стал стрелять под стол. Но Дмитрий успел засунуть Любаву в шкаф, а сам вжался в проём, потом переместился к окну и юркнул за одну из портьер. Когда Гордей тоже кинулся к окну, Славин нанёс ему несколько ударов.

Бандит попытался выстрелить, оперативник перехватил его руку и изо всей силы стал сгибать её, борьба шла с переменным успехом, за несколько мгновений из оружия бандита вылетело несколько пуль. И тут кто-то треснул Дацука гранёным графином по голове, истекая кровью, Дацук рухнул к ногам оперативника.

– Я, кажется, его убила, – всхлипнула Любава.

«Нашла о ком жалеть», – хотел сказать Дмитрий, но не успел. Вылетела взломанная дверь. Славин схватил с пола оружие. Но это были свои.

Дмитрий облегчённо вздохнул и опустился на первый попавшийся стул. Любава наклонилась над ним и стала вытирать кровь.

– Это не моя, – сказал он.

– А, – и тут Любава вспомнила, – мой плащ остался в «Кармелите».

Дмитрий захохотал во всё горло.

– Ничего смешного, – обиделась девушка, – я его купила совсем недавно. – Но мгновение спустя она тоже рассмеялась.

– Эту весёлую пару в управление, – кивнул на них один из спасителей, – а то Василиса Никитична беспокоится, да поаккуратнее.

Уже в машине Любава спросила:

– Как же они нас нашли?

– Я же сказал тебе, что всё под контролем, – он осторожно пригладил растрепавшиеся волосы девушки. – И ещё для надёжности я прицепил жучок и себе, и тебе.

– А мне когда? – удивилась она.

– Во время танца.

– А я-то думала, что ты гладишь меня, потому что я тебе нравлюсь, – разочарованно протянула она, тщательно пряча улыбку.

– Нравишься, очень, – и он снова погладил её волосы, которые уже не нуждались в приглаживании.

Глава 7

Гордей Дацук с перевязанной головой сидел в кабинете следователя. У него давно не было такого отвратительного настроения. Мало того, что он влип по глупости и жадности, как курёнок в щи. Но так как люди редко винят в своих неудачах себя, Дацук был уверен, что во всём виноват Толик Горелый. Это он его так нелепо подставил. К тому же у Гордея невыносимо болела голова. Обезболивающие, которые ему вколол врач, не слишком-то помогали.

Действовал ему на нервы и следователь, сидящий напротив него. Молодой, небольшого роста, но упёртый.

«Ишь, – думал Дацук, – так и сверлит своими лисьими глазами. И ещё, того и смотри, проткнёт своим хоть и не длинным, но острым носом». Гордей невольно почувствовал себя мухой, проткнутой булавкой. Ощущение было настолько реальным, что у него даже мурашки по телу побежали и он, не выдержав, спросил:

– Чего вы на меня уставились, гражданин следователь, на мне картинок нет.

– Вы сам, господин Дацук, как самая страшная картинка, – ответил следователь, недобро усмехнувшись.

– Ничего я не страшный, – обиделся Гордей.

– Красавец, пробы ставить негде, – ответил Наполеонов. – Вы лучше мне скажите, когда и от кого вы узнали, что скончалась приёмная мать Аркадия Селиванова?

– Когда да от кого, – Дацук ухмыльнулся, – так от Толика Горелого и узнал вчера. А ему этот фраер сказал, которого мы любезно вместе с его девицей пригласили в гости. А она, вы только посмотрите, товарищ следователь, – Дацук указал на свою перебинтованную голову, – по башке мне графином. И где только этому учат барышень?

– Да уж не в институте благородных девиц, – не выдержав, улыбнулся Наполеонов и подумал: «Хорошо в Полтаве учили будущих работников полиции, ой и хорошо! Молодец Любава! Такого борова завалила!»

– Я вижу, вы восхищены, – сердито проговорил Гордей, – а я вот на вас в суд подам за нанесение увечий! Тешите себя мыслью, что я не стану жаловаться на ваше самоуправство?!

– Жалуйтесь! И лучше всего самому Господу Богу.

– Вы что же, мне убийством угрожаете? – так и вскипел Дацук.

– Да ни боже мой, – хмыкнул Наполеонов. – Пока будете отлёживаться в камере.

– За что?!

– За похищение сотрудников полиции.

– Да откуда же я знал, что они из полиции?! – вытаращил глаза Дацук.

– Так вы уверены, что простых граждан похищать вам дозволено?

– Ничего я не считаю, – пошёл на попятную Гордей. – Никто их не похищал! Им предложили проехать для проведения, можно сказать, светской беседы. А они взъерепенились.

Наполеонов вызвал конвой.

– Уведите.

– Я ещё недоговорил! Я требую лазарет!

– Ага. А я требую Майами, – хмыкнул следователь. – Отлежитесь в камере. А потом мы вам предъявим обвинение в убийстве Селивановой.

– С ума сошли! – завопил Дацук и попытался вырваться из рук конвоиров. – Никого мы не убивали! И не знали о её смерти до того, как вы не прислали в клуб своих ищеек.

– И именно от незнания вы держали в своём доме наготове нотариуса.

– Он приехал совсем по другому делу!

Но Наполеонов уже не слушал его. Вчера, сразу после завершения спецоперации, он переговорил с оперативником Славиным. И тот сказал, что у него создалось впечатление, что Толик Горелый не слишком-то удивился, узнав, что Селиванова убита. Скорее разыграл удивление. Хотя стопроцентной уверенности в этом у Славина не было.

Чуть позже Наполеонову пришла информация о том, что Гордей Дацук сам должен громадную сумму Годзилле. Гордей не брал в долг, он проиграл в карты. Все личные средства у него были вложены в то или иное дело, свободных денег не было, поэтому он так рьяно, почти истерично начал выбивать долги из своих должников. А Аркадий Селиванов был самым крупным из них.

Несмотря на то что Наполеонову не удалось выспаться этой ночью и на то, что Дацук и не думал ни в чём признаваться, а это значит, раскрытие дела затягивалось, тем не менее он отправился в отделение лично поблагодарить Дмитрия и Любаву за проявленное мужество и профессионализм.

Однако ни Залеской, ни Славина в отделении не оказалось. Воеводина отпустила их подлечить моральные, а Дмитрию и физические раны и, главное, отоспаться и привести в порядок нервы.

– Вот так всегда, – бормотал Наполеонов, приканчивая в кабинете Василисы Никитичны вторую булочку с кремом и запивая её крепким чаем.

– Вась, ты сама пекла? – спросил он.

– Ещё чего, – фыркнула Воеводина.

– Ты меня разочаровала, – укоризненно посмотрел на неё следователь своими умными с хитринкой глазами, – я уже жениться на тебе хотел.

– Тоже мне женишок выискался, – рассмеялась Воеводина.

– А чем я плох-то? – насупился Наполеонов.

– Всем хорош! – отмахнулась Воеводина. – Только такого, как ты, прокормить проблематично!

– Так я работаю!

– Я, как видишь, тоже сложа руки не сижу.

– Ладно, Вась, проехали, я вижу, что ты ещё к браку не готова.

Воеводина снова невольно расхохоталась, глядя на уморительную мину, которую ей скорчил Наполеонов.

Отсмеявшись, она сказала:

– А Любаве и Дмитрию ты благодарность можешь высказать и по телефону.

– Ты думаешь? – проговорил он медленно. – А то я уж думал, не съездить ли мне к Залеской домой…

– Ты имеешь в виду, на съёмную квартиру?

– Ну да. Говорят, что украинки так вкусно готовят, что язык проглотить можно. – Наполеонов закатил глаза.

– Любава и правда хорошо готовит, но ты лучше к ней не езди.

– Да, ты никак ревнуешь? – смешно всплеснул руками Наполеонов.

– А то, – хмыкнула она. – Но только подумай сам, если ты проглотишь язык, тебя вышибут с работы.

– Это ещё почему?

– А на фиг кому нужен немой следователь?!

– И то верно, – почесал макушку Наполеонов.

– А если серьёзно, – проговорила Воеводина, – то ей сейчас не до тебя.

– Понял! Испаряюсь! Вася, спасибо за булочки и чай. И ты всё-таки подумай…

– О чём?

– О предложении, на которое я тебе намекнул, – следователь расплылся в улыбке до ушей.

Воеводина погрозила ему кулаком, и он сразу же скрылся за дверью.

Сегодня он собирался поговорить с парикмахером Селивановой. Но не сам. В парикмахерскую по месту работы Дарины Лавренковой он как раз и собирался отправить Любовь Залескую. И вот на тебе, облом.

Поговорить с Лавренковой он мог бы и сам, но будет ли она с ним так же откровенна, как с женщиной?

Вечером Наполеонов решил поехать в коттеджный посёлок к Мирославе Волгиной.

Он позвонил матери и предупредил, что ночевать дома сегодня не будет.

Софья Марковна Наполеонова даже спрашивать не стала, у кого он собирается провести ночь. Она не сомневалась, что сын поедет к Волгиной.

Мирослава была Шуре не возлюбленной, если кто-то так подумал, а подругой детства, вернее сказать, другом. Сначала она, как и он, работала следователем, но потом в силу своего непокорного нрава ушла на вольные хлеба и создала детективное агентство «Мирослава», в котором сначала работала одна. А потом у неё появился помощник Морис Миндаугас.

И если поначалу она относилась к своему помощнику скептически, считая его желание поработать у неё капризом избалованного красавчика, то вскоре оценила серьёзность его намерений и многочисленные таланты и знания, которые значительно облегчили её собственную работу. Плюс наполнили дом теплом и уютом, которых ей, если честно, до появления в коттедже Миндаугаса не хватало. Мирославу вполне устраивал спартанский образ жизни. Она не собиралась тратить время на кулинарию и прочие, по её мнению, мешающие полностью сосредоточиться на работе изыски. Единственным существом, которому она готова была дарить своё внимание и свободное время, был кот Дон. Морис полностью изменил её мнение на этот счёт. Да и кот, который поначалу принял появление чужого в доме настороженно, довольно скоро привязался к нему и, как надеялся Морис, хоть немного полюбил.

Вот кому он точно пришёлся по душе, так это следователю Александру Наполеонову. Хотя сначала Шура, конечно, влюбился в еду, которую так мастерски готовил Морис. И чуть позже, узнав его ближе, зауважал как личность и стал считать своим другом. Так что теперь в коттеджном посёлке у него было целых два друга.

А вот с третьим членом этой удивительной компании он дружил с переменным успехом. Бывали дни, когда Дон смотрел на следователя благосклонным взором своих янтарных глаз, а бывали и такие, когда, как казалось следователю, кот откровенно издевался над ним. Правда, Мирослава над подобными заявлениями Шуры смеялась и советовала ему поменьше приставать к коту.

И вот въехав в ворота, которые разъехались перед его автомобилем после звонка, Наполеонов выбрался из салона и потопал к крыльцу. И что он увидел? На крыльце, распушив хвост, сидел Дон и не спускал с него изучающего взгляда.

– Привет, лохматый, – поприветствовал его следователь.

И что сделал кот? Нет, Наполеонов, конечно, не ждал, что он бросится к нему в объятия. Но Дон вообще проигнорировал его, спрыгнул с крыльца и удалился по дорожке в глубину сада.

– Вот и общайся с такими, – недовольно пробурчал Шура. Он вспомнил школьную программу и с удовлетворением подумал о том, что правильно учили их на уроке зоологии, что животные не думают, а повинуются инстинктам. Так нет же, Мирослава не просто очеловечила кота, она возвела его на уровень божества.

А ещё тётушка её, Наполеонов вспомнил о писательнице Виктории Волгиной, та вообще может часами говорить о том, что кошки напрямую связаны с космосом. А этот храм богини Баст или Бастет в городе Бубастисе, что находился в дельте Нила! Подумать только, богиня женщина с кошачьей головой! Ладно уж, простительно древним египтянам, которые додумались до того, что в 945 году до нашей эры сделали Бубастис столицей всего Египта. А богиню Бастет стали считать общенациональным божеством! Так нет же! Мирослава на полном серьёзе утверждает, что в каждой настоящей женщине живёт частица кошачьей сущности! А тётушка Виктория описывает древний храм так, словно видела его собственными глазами и не раз побывала на празднике в честь Бастет. Ссылается она при этом на Геродота, побывавшего там в V веке до нашей эры… Но как-то не хочется ей верить… Вот и муж её Игорь говорит, что жена, когда творит свои шедевры, прикрепляется антенками к ноосфере и всё оттуда черпает. А Шура порой готов поверить, что Виктория имеет машину времени и летает на ней, куда ей вдумается, прихватив с собой племянницу. Кто их знает, может, они и котов своих притащили из храма Баст. От женщин, тем более таких, как Волгины, можно ожидать всего, чего угодно. Шура хорошо помнил, что и бабушка Мирославы обладала неуёмным воображением и, когда они были маленькими, рассказывала им сказки, которых не было ни в одной из существующих книг. Короче, та ещё семейка, заключил Наполеонов. Он не упомянул о ещё одной тёте Мирославы – тёте Заи. Но это лишь только потому, что на её счёт он не был уверен на сто процентов.

После ужина настроение Наполеонова значительно улучшилось. Он перебрался на диван и даже развалившийся на нём к этому времени кот не смутил его. Мирослава между тем заметила, что Шура не сводит с неё глаз.

– Ты чего, Шура, – спросила она, – влюбился, что ли?

– Я в тебя давно влюблённый, – откликнулся он, быстро встал с дивана, подлетел к ней и выхватил все шпильки из её волос. Пряди хлынули густыми волнами на её плечи и спину.

Волгина явно не ожидала такой прыти от своего друга.

– Да что с тобой сегодня? – удивлённо спросила она.

– Давно не видел распущенными твои красивые волосы, – улыбнулся он.

– Отдай шпильки.

– Не отдам.

– Ну и поросёнок же ты, – выругалась она беззлобно и обратилась к Миндаугасу:

– Морис, на журнальном столике в вазе лежит заколка, дай, пожалуйста.

Морис неохотно двинулся в сторону журнального столика. Ему тоже нравились её русые волосы в распущенном виде.

А Наполеонов тем временем с сожалением понял, что отправить Мирославу к парикмахеру не удастся. Она не позволит ни стричь, ни начёсывать, ни укладывать свои волосы. Он протянул ей шпильки:

– На уж.

Мысленно Наполеонов уже решил, что к Дарине Лавренковой отправит Любаву Залескую. У девушки тоже были красивые волосы, и она, в отличие от Мирославы, скорее всего, не откажется сходить в парикмахерскую за казённый счёт. Следователь успел заметить, что Любава, в отличие от Мирославы, была неравнодушна к нарядам, украшениям, косметике и всему прочему, что нравится большей части женщин.

Поглощённый своими мыслями, Шура держал шпильки на ладони. И он не заметил, как подобравшийся к нему поближе кот протянул лапу и сбросил все их на пол. Шура вздрогнул только тогда, когда они уже рассыпались у его ног.

– Ну и кто тут поросёнок? – Он сердито покосился в сторону потерявшего к нему интерес кота и стал собирать шпильки.

Чтобы поднять ему настроение, детективы наперебой стали просить Наполеонова что-нибудь спеть. Морис принёс гитару. И Шура, переменив гнев на милость, спел им новую песню, которую назвал романсом.

Много ли ты знаешь знаков,

Повернувших время вспять…

Лепестками алых маков

Вышит огненный закат.

Раскурил ли месяц трубку,

Облака помчались прочь.

Без тебя, любовь-голубка,

Я тоскую день и ночь.

А бывало, сядешь рядом

И глядишь в глаза мои.

То-то мне была отрада

От нахлынувшей любви.

Но, увы, умчались годы,

Время вспять не повернуть,

Как реки могучей воды.

Остаётся лишь вздохнуть.

Только в памяти печальной

Голос твой, шаги и взгляд

Неразгаданною тайной

Мою душу бередят.

Некоторое время, после того как растаял последний аккорд, в гостиной стояла тишина.

– Шур, как это пришло к тебе? – спросила Мирослава очень тихо.

– Не знаю, – пожал он плечами, – пришло, и всё.

Морис же просто подошёл к Наполеонову и положил ему руку на плечо. Этот жест сказал Шуре намного больше слов.

Ночь не спеша вплыла в открытое окно. Ветер по-летнему тёплый надул парусом штору, и луна, как белая фуражка старпома, виднелась у штурвала, плывущего по волнам времени корабля.

Уже засыпая в своей комнате, Наполеонов думал о том, что, может быть, следовало посвятить детективов в расследование. Тем более что сейчас, как они сами признались, у них не было никакого дела, и они активно предавались походам по театрам, музеям и прочим культурным заведениям. А он пахал в поте лица. Но так и не решив ничего, Шура заснул, а утром рано, не дожидаясь, когда проснётся Мирослава, уехал на работу.

Глава 8

Белая «Лада Калина» следователя какое-то время плыла по почти пустым дорогам. Но постепенно движение усиливалось, и он был рад, что выехал пораньше.

Сегодня у него было какое-то странное настроение, он на всё смотрел немного другими глазами. Например, ему показалось, что здание, в котором он работал, выглядело слегка озябшим. Он припарковался и протёр глаза, так как перед этим ему почудилось, что дом переступает с одной босой ноги на другую и поёживается.

Хотя, скажите на милость, откуда у дома ноги? Да ещё босые! При необходимости ему бы выдали обувь, полагающуюся сотрудникам следственных органов.

– Тьфу ты! – вслух произнёс Наполеонов и подумал: «Кажется, я переобщался с космическими котами и их неординарными хозяевами».

Выбравшись из салона, Наполеонов с удовольствием потянулся и направился к крыльцу. Когда следователь поднялся на второй этаж, коридор встретил его сонной тишиной, не звучали шаги, не хлопали двери кабинетов. И секретаря ещё не было на месте.

– Ну и хорошо, – подумал следователь, – в кои-то веки я пришёл первым. – Он прошёл в свой кабинет, достал дело и сел на стол.

Наполеонов проштудировал ещё раз записную книжку убитой Ирины Максимовны Селивановой и убедился, что из всех Светлан только одна занесена в неё пять лет назад. Имелись номера её домашнего и сотового телефонов и адрес.

Установить, что по данному адресу проживает Светлана Сергеевна Щеголева, не составило большого труда.

Наполеонов набрал номер домашнего телефона Щеголевой, ответом ему были длинные гудки. По сотовому сразу ответил молодой задорный голос:

– Алло.

– Светлана Сергеевна?

– Да.

– Здравствуйте, это следователь Наполеонов вас беспокоит.

– Следователь? – озадачился голос.

– Да, мне нужно срочно с вами поговорить.

– Я на работе.

– Перерыв на обед у вас бывает?

– Да, в час дня.

– Прекрасно, пообедаем вместе. Рядом с вами есть кафе?

– Да, «Прокофьевна»…

– Я знаю это кафе. Значит, в 13.00 я буду ждать вас возле «Прокофьевны».

– Мне ещё нужно дойти до него, минут десять второго я буду на месте.

– Хорошо, до встречи.

– Но что случилось? – не выдержала она.

– Объясню при встрече.

– А как я вас узнаю?

– Я узнаю вас сам, если нет, то позвоню на ваш сотовый.

– Хорошо, – неуверенно отозвалась она.

Наполеонов прибыл в кафе раньше назначенного срока, огляделся снаружи, вошёл внутрь, увидел, что свободных столиков хватает, и, показав удостоверение, попросил официанта зарезервировать для него столик у окна, вышел на улицу.

Спешащую навстречу Светлану Сергеевну Щеголеву он увидел издалека и сразу понял, что это она. Он шагнул ей навстречу.

– Светлана Сергеевна?

– Да, а вы? – Она слегка запыхалась от быстрой ходьбы, и грудь её высоко вздымалась, невольно притягивая внимание.

Но Наполеонов мгновенно перевёл взгляд на лицо женщины.

– Александр Романович Наполеонов, следователь.

Он протянул ей удостоверение, и она внимательно его прочитала.

– Что случилось? – спросила женщина, не отрывая от его лица своих встревоженных ярко-голубых глаз.

– Пройдёмте в кафе, я заказал столик. – Он помог ей подняться по ступеням и открыл перед женщиной дверь.

Когда они оказались внутри помещения, Наполеонов указал ей на столик у окна. Она послушно проследовала к нему и тяжело опустилась на стул. У Наполеонова сложилось впечатление, что женщина сильно нервничает и ноги её просто не держат.

К столику подошёл официант, он узнал Щеголеву и кивнул ей как старой знакомой. Шура скользнул взглядом по меню и передал его Светлане Сергеевне, но она не стала смотреть на него, сразу заказала суп харчо, жареную камбалу, салат из свежих овощей, кекс с лимоном и чай с мелиссой.

Официант обернулся к следователю.

– Мне то же самое, – сказал тот.

– Говорите же! – воскликнула Щеголева, когда официант отошёл.

Шура решил, что если он сейчас сообщит женщине об убийстве подруги, то навряд ли это благоприятно скажется на её аппетите.

– Сначала поедим, – сказал он сурово.

И она ему не возразила.

Следователь с удовольствием съел первое, второе и десерт. Краем глаза он не переставал наблюдать за женщиной. Светлана Сергеевна ела без всякого аппетита. Казалось, что она даже не чувствует вкуса еды, машинально отправляя её в рот. У него создавалось впечатление, что она чем-то встревожена.

Когда они выпили чай, Наполеонов, несмотря на робкие протесты женщины, расплатился и вывел её из кафе.

– Я видел позади кафе небольшой скверик, сядем там на скамейку и поговорим, – решительно проговорил он.

Светлана Сергеевна устало кивнула.

Они расположились под желтеющей липой. Дул слабый ветерок, дождя не было. На клумбе пламенели два пышных куста георгин – красный и вишнёвый.

– Светлана Сергеевна, – обманчиво мягким голосом спросил Наполеонов, – вы знакомы с Селивановой Ириной Максимовной?

– С Ириной? – спросила Щеголева удивлённо.

У Наполеонова сложилось такое впечатление, что Светлана Сергеевна ожидала услышать от него что-то совсем другое.

– Да, с Ириной Максимовной, – подтвердил он.

– Конечно, знакома. Но при чём здесь она?

– Вашу подругу позавчера убили.

– Иру?! За что? Вы, должно быть, шутите?! – В её глазах плескалось недоверие.

– К сожалению, нет.

– Но я только накануне с ней говорила целых два часа.

– Накануне – это когда?

– Так позавчера и говорила.

– Вечером?

– Днём.

– О чём?

– О чём? – Щеголева опустила голову и нехотя ответила: – О моих неприятностях.

– О каких именно?

– Это важно?

– Когда совершается убийство, то важно всё. – Наполеонов не сводил глаз с её ещё больше побледневшего лица.

– Ну хорошо, – обречённо вздохнула она. – Видите ли, я работаю в фирме бухгалтером. – Она замолчала и крепко сжала одну руку другой.

Наполеонов не стал её торопить.

– У фирмы неприятности, полиция изъяла документы. В общем, там липовые договоры и большие деньги из бюджета. Но я ни в чём не виновата! – Она подняла свои большие пронзительно-голубые глаза на следователя, и он увидел закипающие в них слёзы.

– Если вы не виноваты, то вам не о чем беспокоиться, – проговорил он уверенно.

– Вот и Ира так сказала, но вы не понимаете, я бухгалтер! – Светлана Сергеевна особенно выделила последнее слово.

Наполеонов дотронулся до руки женщины.

– Вообще-то правоохранительные органы не такие тупые и алчущие крови, как думает о них обыватель.

– Да, Ира тоже так говорила и успокаивала меня.

– Успокоила?

– Почти.

И вдруг женщина только тут осознала, что её подруги больше нет в живых, она прижала правую ладонь к горлу.

– Вы сказали, что Иру убили?! – проговорила она с ужасом. – Но кто?!

– Как раз этого мы пока и не знаем.

– Кто её нашёл? Наверное, Миша?

– Какого Мишу вы имеете в виду?

– Так один у Иры Миша! Муромцев!

– Да, её обнаружил Михаил Муромцев. А почему вы подумали на него?

– Миша, он очень добрый, отзывчивый, к тому же учится на врача. Мама Миши и Ира дружили с детства. А когда его мамы не стало, он всю сыновью любовь перенёс на Иру. Вы бы видели, как он трогательно за ней ухаживал после того, как её сбил пьяный лихач.

– А как к нему относилась Селиванова?

– Ира тоже очень хорошо относилась к Мише. Можно сказать, по-матерински.

– А как на это реагировал её собственный сын?

– Вы имеете в виду Аркадия?

Наполеонов кивнул.

– Так он ей вовсе не сын, а пасынок.

– Тем не менее он был ею усыновлён.

Светлана Сергеевна презрительно фыркнула.

– Да, надела Ира по глупой бабьей жалости хомут себе на шею.

– Что, всё было так плохо?

– Хуже некуда. Аркашка трутень, каких ещё поискать. Видно, в папашу пошёл! Мужику 25 лет, а он всё сидит на шее у приёмной матери.

– Сидел, – машинально поправил Наполеонов.

– Сидел, – повторила Светлана Сергеевна и заплакала тихо и скорбно, как плачет осенний дождик.

Следователь не пытался её утешать, он просто протянул женщине свой платок и терпеливо ждал, когда она успокоится.

– Что же теперь будет? – выдохнула она. – Как же я теперь без Ирочки?

– Вы часто виделись? – спросил следователь.

– Не очень, больше перезванивались, но это телефонное общение было важным для нас обеих.

Наполеонов кивнул.

– Вы не знаете, был ли у Ирины Максимовны близкий друг мужчина?

Светлана Сергеевна помотала головой.

– Никакого мужчины у неё не было. Это точно. Она так обожглась на Аркашкином папаше, что близко никого к себе не подпускала. Хотя Ира была очень симпатичной женщиной и легко могла найти себе пару.

– И обеспеченной, – заметил Наполеонов.

– Да, обеспеченной, – согласилась Щеголева.

– Вы не знаете, куда делся отец Аркадия?

– Понятия не имею. У него шило в одном месте было, и он не мог жить спокойной осёдлой жизнью.

– Вы хорошо его знали?

– Я вообще его не знала! – ответила женщина.

– Как же тогда…

– Добрые люди рассказали!

– А что говорила сама Ирина Максимовна?

– А! – Щеголева махнула рукой. – Ира, добрая душа, ничего никогда ни о ком плохого не говорила. И о бывшем муже говорила, что просто не сошлись характерами, мол, очень разными людьми они оказались.

– И кому теперь всё её богатство достанется? – поинтересовался он у Щеголевой. Как-никак она близкая подруга. – Трутню Аркаше?

– Да, Аркашке… – проговорила Светлана Сергеевна задумчиво. И вдруг встрепенулась. – А знаете, Ира не так давно завещание новое составила.

– Откуда вы знаете?

– Так я с ней вместе в адвокатскую контору ездила.

– И в какую же? – напрягся Наполеонов.

Щеголева назвала адрес конторы и имя адвоката. Это было неплохой ниточкой.

– Спасибо вам, Светлана Сергеевна, – искренне поблагодарил следователь.

– Не за что, – устало махнула она рукой. И тут её взгляд упал на часы. – Ой, я, кажется, с обеда опоздала! – Щеголева засуетилась, но тотчас успокоилась: – Впрочем, всё равно, закончится расследование, и уволюсь отсюда.

– Это вы правильно решили, – одобрил Шура, – честному человеку с ворами жить – всегда в напряге быть.

Светлана Сергеевна робко улыбнулась и попрощалась со следователем. Она прошла несколько шагов и неожиданно резко обернулась.

– А когда похороны?

– Об этом вы узнаете у родственников.

– У Аркадия?! Так он Ирочку и не похоронит.

– Но сверх земли лежать не оставит.

– Вы не знаете Аркадия! Лучше я позвоню вам, вы мне скажете, когда Ирочку можно забрать, и я сама всем займусь.

– Воля ваша, Светлана Сергеевна, – ответил следователь.

– Вы дадите мне номер телефона?

Они шагнули навстречу друг другу, и Наполеонов протянул ей свою визитку. А потом некоторое время задумчиво смотрел вслед удаляющейся женщине.

Выйдя из скверика, Шура забрал со стоянки свой автомобиль и, уже сидя в салоне, подумал, что самое время навестить нотариуса. Надобно выяснить точно, кому Селиванова оставила свои деньги. Хотя, как ни крути, наследник у неё один – приёмный сын Аркадий Селиванов. Однако узнать содержание завещания Ирины Максимовны в этот же день следователю не удалось. Доверительного разговора с нотариусом не получилось. Молодая женщина в строгом классическом костюме, с короткой стрижкой и массивных роговых очках, заявила, что это профессиональная тайна и без постановления прокурора следователь доступа к документам не получит.

Наполеонов выругался себе под нос, хлопнул дверью и быстро сбежал со ступенек. Постановление он, конечно, получит, но жаль было потерянного времени.

Шура набрал телефон Василисы и пожаловался начальнику убойного отдела на бюрократку нотариуса.

– «Дура лекс, сед лекс», – усмехнулась в трубку Василиса.

– Успокоила, называется, – пробурчал Шура и отключился.

«Надо было Мирославе позвонить», – подумал он, но перезванивать подруге детства не стал.

Глава 9

Следователь решил, что сегодняшний день он посвятит работе над документами…

Разложив на столе протоколы опроса соседей Людмилы Горбунковой, он углубился в их чтение. Оперативники подошли к работе скрупулёзно. Однако ничего нового выявить из протоколов не довелось. Соседка, живущая в квартире рядом, видела, как Аркадия привёл домой в вечер убийства его дружок. Мила была дома, так как, едва парни переступили порог, послышался её голос. Выходили ли они куда потом из дома, она не знает.

Дотемна во дворе гуляли собачники. Из их опроса Наполеонов надеялся узнать, не появлялись ли во дворе чужие подозрительные субъекты.

Ни один из опрошенных не заметил за последнее время, как они сами выразились, ни одной бандитской рожи.

На вопрос о том, как ладили между собой Селиванов и Горбункова, соседи, жившие сверху, снизу и сбоку, ответили, что пара иногда сильно ругалась, но до драки дело не доходило. Причиной ссор все единогласно считали тунеядство Аркадия и его вечерние отлучки из дома. Следователь уже знал, что отлучался Аркадий, как правило, в «Кармелиту».

Закончив с изучением протоколов опроса Горбунковой, следователь приступил к опросным листам соседей Ирины Максимовны Селивановой.

В доме, где жила Селиванова, жили более обеспеченные и менее любопытные соседи. Об Ирине Максимовне они отзывались с большим уважением. Знали и о том, что за ней ухаживает и часто навещает её сын подруги Михаил Муромцев.

Аркадия Селиванова большинство из них в глаза не видели и понятия не имели, как он выглядит.

На вопрос, посещал ли кто-то ещё Селиванову, был получен ответ, что да, гости приходили к Ирине Максимовне, хоть и нечасто.

Одинокая соседка, живущая на одной площадке с Селивановой, рассказала оперативникам о том, что к ней время от времени приходила её подруга Светлана. И иногда навещали её компаньоны братья Артамоновы. Обоих мужчин соседка знала в лицо. В день убийства они к ней не приходили.

Этой же соседке Ирина Максимовна жаловалась на сына Аркадия. Говорила, что они стали совсем чужими, и он не только не навещает её, но и не звонит ей, хотя она ежемесячно помогает ему деньгами. Селиванова также рассказывала соседке, что сын давно живёт с девушкой. Но их свадьбы, как ей казалось, она не дождётся, хоть ей очень хотелось понянчить внуков.

Соседка пыталась утешить Ирину Максимовну, говорила ей, что она ещё сама совсем молодая и ей надо бы подумать о своей свадьбе. Но та только горько смеялась в ответ и отвечала, что ей и одной свадьбы за глаза хватит. Соседка даже подумывала о том, а не продолжает ли Ирочка любить своего бывшего мужа, отца Аркадия. Но ведь о нём много лет ни слуху ни духу. Может, и вообще где сгинул.

Михаила Муромцева соседка знала хорошо и одобряла его. Она даже считала, что Селиванова жалеет, что сыном ей стал Аркадий, а не Михаил.

– Но тут уж ничего не поделаешь, – вздохнула сердобольная старушка, выложив всё это оперативникам.

В душе Наполеонов остался не слишком довольным опросами свидетелей. Ему казалось, что оперативники что-то упустили. Может быть, нужно было охватить более широкий круг знакомых и лиц, проживавших не только в одном подъезде с Селивановой, но и в одном дворе.

Однако работников, как всегда, не хватало, и негде было взять столько ног, чтобы гоняться за всеми призраками, мерещившимися подозрительному следователю. Поэтому для начала он всё-таки решил ознакомиться с текстом завещания, получил разрешение. И долгожданный миг настал – завещание ему наконец-то доставили.

Глаза Наполеонова жадно впились в текст завещания. И после его прочтения Наполеонов, мягко говоря, чувствовал себя ошарашенным.

Всё своё имущество Селиванова Ирина Максимовна завещала Муромцеву Михаилу Ивановичу. Своему приёмному сыну женщина не оставила даже ломаного гроша.

– Вот это да, – выдохнул Наполеонов. Но, подумав над ситуацией, пришёл к выводу, что всё закономерно. Именно Муромцев ухаживал за Селивановой во время болезни. А в то время, когда женщина была здорова, регулярно навещал её.

К тому же, по словам соседей и близкой подруги Селивановой, он был человеком положительным во всех отношениях. Учился, работал, деньги у женщины, которую считал самым родным после смерти своей матери человеком, не выпрашивал. Так что кому же ещё было оставлять деньги? Уж, конечно, не лодырю приёмному сыну, который всё до копейки спустит на ветер…

Хотя все были уверены, в том числе и сам Аркадий Павлович Селиванов, что деньги достанутся именно ему. Наполеонов задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Интересно, знал ли сам Муромцев о завещании…

Следователь решил, что спросить об этом в первую очередь надо самого Муромцева.

Не откладывая дела в долгий ящик, он отправился к Михаилу. Дверь ему открыла хрупкая светловолосая девушка. По тому, как удивлённо распахнулись её серые глаза, Наполеонов понял, что она кого-то ждала, и явно не его.

– Вам кого? – прозвенел мелодичный голос девушки?

– Михаил Муромцев здесь живёт?

– Здесь, – кивнула девушка, – но его сейчас нет дома.

– Вы позволите мне его подождать?

– А вы кто?

– Я следователь Александр Романович Наполеонов, – он развернул перед её глазами удостоверение, – Михаил, наверное, говорил вам, что убили его близкую знакомую?

– Да, тётю Иру. Проходите, пожалуйста, – засуетилась девушка. – Миша скоро придёт.

– А вы, простите, кем ему приходитесь?

– Я его невеста Вероника Бубенцова, – девушка зарумянилась и опустила на мгновение ресницы.

«Невеста пока не официальная», – догадался Наполеонов, а вслух произнёс:

– Очень приятно. Вот мы с вами и познакомились. А с Михаилом вы давно знакомы, если это, конечно, не секрет?

– Никакого секрета нет, – улыбнулась Вероника, – скоро год.

– Завидный у вас жених, – обронил следователь.

– Да, – согласилась Вероника, – Миша очень умный, талантливый, добрый и симпатичный.

– Я не совсем это имел в виду.

– А что же? – удивилась девушка.

Ответить следователь не успел. В дверь позвонили.

– Вот и Миша пришёл, – воскликнула радостно девушка и почти бегом направилась к двери.

Вскоре в прихожей зазвучал кроме голоса Вероники и мужской голос. Следователь спокойно ждал, когда молодые люди войдут в комнату.

– А, так это вы! – сразу узнал его Муромцев. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – проговорил Наполеонов, – я принёс вам радостную весть.

– Радостную? – несколько удивившись, переспросил Муромцев и, что-то прикинув в уме, спросил: – Вы хотите сказать, что нашли убийцу тёти Иры?

– Нет, убийцу мы пока не нашли, – сдержанно ответил следователь.

– Тогда я вас не понимаю, – голос Михаила прозвучал растерянно.

– Мне сегодня стало известно содержание завещания Ирины Максимовны Селивановой, – сказал Наполеонов и заметил, как погрустнело лицо Муромцева.

– Да, да, – обронил он.

– Что «да, да»?

– Так, ничего. Тётю Иру жаль.

– И то, что деньги её пойдут прахом? – безразличным тоном спросил следователь.

– И это тоже, – кивнул Муромцев.

– Так вот, вы можете не беспокоиться по этому поводу.

– Я и не беспокоюсь. Аркадий законный наследник и…

– Селиванова все деньги и недвижимое имущество оставила вам, Михаил, – прервал его следователь.

– Что? – Муромцев схватил воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и пробормотав: – Не может быть, – опустился на стул.

У Наполеонова сложилось впечатление, что Муромцев удивлён до такой степени, что его не держат ноги. Возможно ли такое?

– Ой! – воскликнула тем временем Вероника и прижала ладошку ко рту. Наполеонов не заметил особой радости на лице девушки.

– Это я во всём виновата, – запричитала она через минуту и залилась слезами.

– В чём вы виноваты? – пришла очередь удивляться следователю. – Успокойтесь! Эй, – толкнул он в бок сидевшего кулем Михаила, – сбегайте на кухню и принесите девушке воды.

Но тот остался сидеть неподвижно, точно и не слышал его слов.

– Чёрт-те что творится! – воскликнул следователь и сам помчался на кухню за водой.

К его приходу пара уже сидела, обнявшись, и по лицам обоих текли слёзы.

– Кого хороним? – вырвалось у Наполеонова.

– Тётю Иру, – ответили они ему хором.

– Стоп! Объясните мне, что за трагикомедию вы тут разыгрываете.

– Мы не разыгрываем! – воскликнула Вероника, выхватила из рук следователя стакан и залпом его выпила, а потом, посмотрев на него горящими от гнева глазами, прокричала: – Неужели вы не понимаете, бесчувственный вы человек!

«Здравствуйте, я ваша тётя!» – подумал про себя Наполеонов, а вслух потребовал:

– Объясните мне, бестолковому, чего я не понимаю!

– Так это мы! Мы убили тётю Иру! – девушка снова зашлась рыданиями.

Следователь опешил. А потом, разозлившись, взял Веронику за плечи и хорошенько встряхнул.

– Не трогайте мою девушку! – подал голос Михаил. – Она ни в чём не виновата! Это я во всём виноват.

– Нет я! – постаралась перекричать его Вероника.

Наполеонов шарахнул кулаком по столу.

– Молчать!

Парень и девушка затихли, сжались так, словно уменьшились в два раза и оба уставились на следователя испуганными глазами.

– Так, – сказал Наполеонов удовлетворённо, – теперь отвечайте на мои вопросы! И только попробуйте снова заголосить! Обоих отправлю в обезьянник!

– В зоопарк, к обезьянам? – пролепетала Вероника.

«Надо же быть такой наивной», – подумал следователь и пояснил:

– Нет, к бомжам и проституткам.

– Нет, я не хочу, – испугалась Вероника.

– Тогда отвечайте, в чём конкретно виноваты вы? – Он направил на девушку указательный палец с таким видом, словно это было оружие.

И она призналась:

– Понимаете, это я уговорила Михаила встретиться со мной в тот день! Он не хотел! А я позвонила ему и упросила его хоть немного погулять со мной.

– Это всё? – уточнил следователь.

– А вам этого мало?! – взвизгнула девушка. – Ведь в это самое время убивали тётю Иру.

«Всё может быть», – подумал следователь и перевёл палец на Михаила.

– Теперь признавайтесь, в чём виноваты вы.

– В том, что не настоял. Не пошёл сразу к тёте Ире. А Вероника не виновата, ведь она девушка.

– Так, с вами всё понятно, – проговорил следователь и, достав платок, вытер пот, выступивший на его лбу. После чего сходил на кухню, налил себе полный стакан воды из чайника и выпил его. Вернувшись, он застал пару в той же позе, в которой оставил.

– Прямо мадам Тюссо, восковые фигуры, – пробормотал он себе под нос и сказал уже громко: – Вот что я вам обоим скажу – прекращайте маяться дурью. Все мы время от времени совершаем ошибки. В том числе и те, что приводят к тяжёлым последствиям. Но если ваша вина заключается только в том, что вы пришли к Селивановой слишком поздно, – обратился он к Михаилу, – ничего не попишешь. Вам придётся смириться и жить с этим. И я бы на вашем месте не отталкивал подарок, который вам оставила ваша как вы её называете «тётя Ира». Будьте благородны и проявите уважение к воле покойной. Разве мало добрых дел вы можете совершить, имея эти деньги. Аркадий же все их спустит в клубе.

Тут он заметил, что Вероника смотрит на него вполне осмысленным взглядом.

– Вы согласны со мной? – спросил он девушку.

– Да, наверное, – ответила она ещё не слишком уверенно и тут же спросила: – А как вы думаете, тётя Ира простит нас?

И Наполеонов взял на себя смелость ответить за покойную:

– Конечно, простит. – И быстро добавил: – Если вы не будете делать глупостей.

– Мы не будем, – теперь уже уверенно ответила Вероника.

– Ну вот и хорошо. К тому же у вас ещё уйма времени, для того чтобы всё взвесить и хорошенько обдумать. Ведь в права наследования вступают только через шесть месяцев.

Михаил наконец-то ожил и выдавил из себя:

– Да.

– Вот и молодцом. – Наполеонов похлопал парня по плечу и направился к двери.

– Вы уже уходите? – кинулась за ним Вероника.

– Мне рассиживаться некогда, – ответил следователь, – у меня дел невпроворот.

– Но вы ведь найдёте того, кто тётю Иру… – девушка запнулась.

– Именно этим я и собираюсь заняться, – ответил следователь на её не до конца произнесённый вопрос.

О том, что алиби Михаила он тоже собирается проверять, Наполеонов говорить влюблённой паре не стал.

Глава 10

На следующий день Любава Залеская по заданию следователя отправилась в парикмахерскую «Ласточка», в которой работала Дарина Всеволодовна Лавренкова.

Правда, перед тем, как отправиться на задание, девушка проговорила:

– Всё-таки это странно…

– Что странно? – удивился Наполеонов.

– Вот подумайте сами, Ирина Максимовна Селиванова была богатой дамой, и как так могло случиться, что стриглась она даже не в салоне, а в простой парикмахерской?

– Не вижу ничего странного, – буркнул Наполеонов. – Во-первых, у богатых свои причуды, а во-вторых, может быть, Селиванова начала стричься у Лавренковой, когда ещё не была богатой. А потом привыкла.

– Может, вы и правы, – пожала плечами Любава.

– Я всегда прав, – самонадеянно заявил следователь.

А Залеская быстро отвернулась, пряча улыбку.

Однако следователь, по сути, оказался и в самом деле прав. Парикмахерская «Ласточка», в которой работала Дарина, хоть и была небольшой, но очень уютной и к тому же принадлежала самой Лавренковой.

Кроме Дарины Всеволодовны в ней работали ещё один парикмахер, маникюрша и уборщица. Клиенты были почти все постоянными. Случайные люди заглядывали в «Ласточку» не так уж часто. Поэтому Любаву приняли любезно, с видом на то, что и она станет постоянной клиенткой.

Девушка попросилась к Дарине, сославшись на то, что ей её посоветовала одна из знакомых матери.

– А вы не помните, кто именно?

– По-моему, мама называла её Ирой.

– Уж не Селиванова ли Ирина Максимовна? – встрепенулась Дарина Всеволодовна.

– Всё может быть, – небрежно отозвалась Любава, – я даже не помню, называла ли мама фамилию. И тут же спросила: – А это Селиванова ваша знакомая?

– Можно и так сказать, – отозвалась Лавренкова, – но мы с Ирой столько лет знакомы, что я её уже считаю своим другом.

– Наверное, редко случается, когда клиентка становится подругой мастера.

– Конечно, редко, – улыбнулась Лавренкова, – но, как видите, случается. Мы с Ирой познакомились, когда обе были ещё девчонками. Я только-только курсы окончила, был второй день моей работы, и вдруг влетает красавица с роскошными локонами и доверяет мне такое невиданное сокровище. Как же я обрадовалась! А потом испугалась до дрожи в коленках. Но ничего не испортила! И Ирине так понравилась моя работа, что она с тех пор стала ходить только ко мне.

– Надеюсь, что и из меня вы сотворите красавицу.

– Вы и так очень красивая, – честно сказала Лавренкова.

– Спасибо, – улыбнулась Любава, – я бы хотела немного изменить свой имидж.

– Вы сами представляете свой новый образ? – внимательно осмотрев волосы и лицо Любавы, спросила Дарина Всеволодовна.

– Пока нет, – призналась Любава, – но надеюсь, что с вашей помощью представлю.

Лавренкова, вероятно, что-то прикинула в уме и спросила:

– Вы хотите, чтобы ваши волосы оставались длинными?

Любава, немного подумав, кивнула, потом добавила:

– Если и укоротить, то чуть-чуть.

– Хорошо, я поняла. Для начала мы сохраним и длину, и цвет ваших волос. Изменим лишь причёску и придадим более золотистый оттенок.

– Угу, – пробормотала Любава, почему-то нисколько не волнуясь за судьбу своих волос, хотя обычно, по словам Рината Ахметова, тряслась над ними, как Кощей над златом.

Любава пробовала его исправлять:

– Кощей над златом чахнет.

– Но ты же не чахнешь, – улыбался он, а цветёшь и пахнешь.

Любаве оставалось только хохотать вместе с ним.

Руки у Лавренковой были проворными, и в то же время все движения казались неспешными, даже плавными. И их прикосновения были очень приятными. Любаву они сначала расслабляли, вселяя в душу беспечность. А потом она всерьёз стала опасаться того, что может задремать. Поэтому девушка собралась с мыслями и спросила:

– А у Селивановой стрижки и цвет волос менялись? Я имею в виду с вашей помощью, – уточнила она.

– В молодости мы много экспериментировали, – улыбнулась Дарина Всеволодовна, и Любава рассмотрела её улыбку в зеркале, – но в последние годы Ирина уже ничего не хотела менять.

– Понятно. Но вот если бы она влюбилась, ей бы сразу захотелось перемен, – проговорила Залеская уверенно.

– Это точно, – согласилась Лавренкова, – да только Ирина оказалась однолюбкой.

– Это, наверное, потому, что ей повезло с мужчиной, – осторожно проговорила девушка.

– Какой там повезло! – взмахнула Лавренкова рукой с расчёской, и лицо её стало печальным.

– Он оказался неподходящим?

– Не то слово! Мало того, что Павел оказался вдовцом с ребёнком. Он ещё абсолютно был неприспособлен жить как все нормальные люди в тепле и уюте. Его призвание – скитаться!

– Как то есть скитаться? – растерялась Любава. – Он что же, был бомжом?

– Не в этом смысле, – пояснила Лавренкова. – Павел – геолог. Большую часть года он пропадал в экспедиции. Когда не стало его первой жены, он вернулся в цивилизованный мир из-за сына. Почему-то он не захотел сдавать его в интернат. Хотя, по мне, лучше бы сдал!

– Неужели всё так плохо? – искренне вырвалось у Любавы.

– Даже хуже, чем вы себе представляете!

Девушка тихо ойкнула.

– Я вам сделала больно? – встревожилась Лавренкова.

– Нет-нет, просто я расстроилась из-за вашей подруги.

– Я сама извожусь из-за сочувствия к ней! Представляете, этот паразит!

– Павел?

– А ещё кто же! Уговорил Ирину усыновить своего балбеса! И она развесила уши и согласилась. Хотя мне она говорит, что усыновление Аркадия, сына Павла, было её идеей. Но я ей не верю, – заключила Лавренкова.

– Почему?

– Не знаю. Мне трудно объяснить вам, почему я так думаю. Но усыновление Аркадия было огромной ошибкой Ирины.

– Он оказался плохим сыном?

– Не то слово! Сколько Ирина потратила на него денег и нервов. После того как Павел сбежал, она всю себя посвятила сыну!

– А мама говорила, что у неё был бизнес, – осторожно вставила Любава.

– Был, – вздохнула Лавренкова, – после отца достался. Но там был хороший управляющий. Он почти сам со всем справлялся. А когда задумал уйти на покой, Ирина почти весь бизнес продала двум братьям.

– Ой! – воскликнула Любава. – Хуже нет иметь компаньонами чужих!

– Почему вы так думаете? – удивилась Лавренкова.

– Так чужие же, воспользовавшись тем, что их компаньон слабая женщина, могут начать обманывать.

– Нет, – покачала головой Дарина Всеволодовна, – я так не думаю. Во-первых, Иру трудно назвать слабой и излишне доверчивой женщиной, а во-вторых, на мой взгляд, братья Артамоновы весьма порядочные люди.

– Ирина познакомила вас с ними?

– И даже более того, – улыбнулась Лавренкова, – я знакома и с их жёнами. Ирина, спасибо ей большое, рекомендовала меня им как отличного мастера. И они остались довольны моей работой. Теперь доверяют свои головы только мне.

– А что же Павел, – спросила Любава, – как уехал, так больше и не возвращался?

– Нет, – грустно покачала головой Дарина Всеволодовна, – сначала писал, звонил, а потом просто сгинул. Аркашка вырос и совсем от рук отбился. Ни учиться, ни работать не хотел. Начал водить в дом своих друзей, подружек. После того как они пару раз устроили шалман, у Иры сдали нервы, и она выставила Аркадия вон.

– И он не пытался вселиться обратно? – удивилась Любава.

– У него на это прав нет.

– Как то есть нет? – удивилась женщина.

– А так. У Павла после жены осталась большая трёхкомнатная квартира. В ней и прописан Аркадий. Но она давно не ремонтировалась и вся в полном запустении. Аркадий её время от времени сдаёт. Но мало находится охотников жить там.

– А где находится эта квартира?

– В одном из старых домов, можно сказать, в центре Старого города. Но удобства на улице. Кроме того, сейчас там почти рядом идёт стройка и грохот стоит с раннего утра до позднего вечера.

– Ужас! – вырвалось у Любавы.

– Аркадий ещё по дурости приватизировал этот сарай. Хотя Ирина советовала ему не делать этого. Но он воспротивился.

– Почему?

– Как почему? Мол, у меня будет своё жильё. Я буду сам себе хозяин.

– Вы правы, я одного понять не могу, почему городские власти не сносят эти дома? – удивилась Любава.

– Больно кому это надо, – отмахнулась Лавренкова.

– Но ведь там дорогое место для строительных компаний.

– Это так. Но, прежде чем там строить, нужно расселить жильцов. А квартиры почти все приватизированные и большой площади. По закону, за 70 метров этой развалюхи Аркадию нужно дать квартиру площадью в 70 метров в новом доме. Чуете, какие это деньги?

– Чую, – ответила Любава и невольно пошевелила ноздрями.

– А дураков платить такие деньги нет, – подытожила Дарина Всеволодовна.

– И где же сейчас живёт Аркадий? – спросила Любава.

– Адреса я не знаю. Знаю только, что у своей девушки.

– Хорошо, что хоть девушка есть, – тихо вздохнула Залеская.

– Только девушке этой не позавидуешь, – возразила Лавренкова. – Ира хоть и переводит Аркадию деньги на карточку, но боюсь, что девушка Аркадия их не видит.

– А на что же они живут?

Дарина Всеволодовна пожала плечами.

– Наверное, на то, что зарабатывает девушка.

– И что же она не выставит этого лоботряса? – искренне возмутилась Любава.

– Э, милая, – проговорила Лавренкова, – Аркаша та ещё птичка певчая, умеет мозги компостировать, наплёл ей с три короба про богатство приёмной матери. Вот она и живёт в надежде и ожидании.

– А что же, деньги достанутся после смерти Селивановой Аркадию?

– А кому же ещё? – удивилась женщина. – Он её единственный родственник.

– Но не совсем родной.

– Пусть и не родной, но приёмный сын. Больше у Иры никого нет. – Лавренкова помолчала и проговорила с усмешкой: – Только ждать этих денег Аркаше придётся долго.

– Почему вы так думаете?

– Ира ещё молодая женщина.

– А, – протянула Любава и подумала про себя: «Бедняжка, она ещё не знает, что её подруги нет в живых». Вслух она спросила:

– А Ирина часто к вам на стрижку приходит?

– Раз в месяц. Завтра как раз должна прийти. Наверное, вот-вот позвонит. Она обычно накануне своего прихода всегда мне звонит.

– А так просто разве вы не созваниваетесь?

– Созваниваемся, но редко. Ирина не болтушка и попусту разговаривать по телефону не любит. Ну вот, – сказала Лавренкова и развернула Любаву к зеркалу так, что она смогла хорошо рассмотреть себя.

Девушка даже глаза зажмурила от неожиданности. Из зеркала смотрела на неё настоящая принцесса.

«Жаль, – подумала она, – что на работу с такой причёской я ходить не смогу».

Взглянув на погрустневшее лицо Залеской, Дарина Всеволодовна встревожилась:

– Вам не нравится?

– Что вы! – Любава соскользнула с кресла и бросилась обнимать мастера. – Вы просто волшебница! У вас золотые руки!

Лавренкова смутилась от такой бурной реакции клиентки и, разрумянившись от удовольствия, проговорила:

– Ну что вы! Это же моя работа.

– Классная работа! Спасибо вам большое.

– Вы придёте ещё? – спросила её Дарина Всеволодовна.

– Непременно! – вырвалось у Любавы. А потом она подумала: «Только навряд ли Наполеонов ещё выбьет деньги на мой поход в парикмахерскую».

У кассы её ждал приятный сюрприз. Оказывается, цена за сногсшибательную причёску вовсе не оказалась такой заоблачной, как она предполагала. И на радостях Залеская решила, что вполне может себе позволить уход за своими волосами в «Ласточке». Вот только причёску она попросит в следующий раз сделать попроще, чтобы можно было ходить на работу.

Как только она вышла из «Ласточки», первым её желанием было немедленно лететь в отделение и попасться на глаза Дмитрию Славину. Но она тотчас остудила свой пыл. Ехать надо сначала к следователю. А потом уже если удастся, то и Дмитрия удивить.

Впрочем, он и так после их приключенческого похода в «Кармелиту» и попадания в логово к бандитам, а потом успешного освобождения из плена, стал смотреть на неё по-новому.

Или, может быть, ей это только кажется, тут же засомневалась Любава и пошла ловить такси. Добираться до Наполеонова она решила с комфортом.

Из автомобиля же она позвонила следователю и сообщила, что едет к нему с отчётом.

– Жду! Жду! – быстро проговорил он в трубку и отключился.

В машине настроение Любавы заметно улучшилось, она велела самой себе держать хвост пистолетом и надеяться на лучшее.

Наполеонова тем временем распирало от нетерпения. Он давно уже никого не хотел видеть так сильно, как сегодня старшего лейтенанта Любаву Залескую.

Но внешний вид девушки настолько удивил следователя, что он чуть было не забыл, зачем именно посылал её в парикмахерскую.

– Выглядишь потрясающе! – вырвалось у него, едва девушка вошла в кабинет.

– Это всё она, Дарина Всеволодовна, – смутилась Любава.

При упоминании имени Лавренковой Наполеонов вспомнил о деле:

– Ну рассказывай, что тебе удалось узнать.

И Любава пересказала свой разговор с Дариной Всеволодовной от начала до конца. К сожалению, почти ничего нового из него следователь не узнал. Разве только то, что у Аркадия Селиванова была своя жилплощадь, хотя и сомнительного качества.

Глава 11

В кабинете эксперта пахло хорошо сваренным кофе и бужениной. Афанасий Гаврилович обедал.

Увидев следователя, Незовибатько пробормотал:

– Какие люди пожаловали.

– Не вижу радости на твоём лице, – подмигнул эксперту Наполеонов и, подсев к столу, утащил один бутерброд с тарелки.

Афанасий Гаврилович молча достал вторую чашку, налил туда кофе из термоса и пододвинул Наполеонову.

Тот кивнул в знак благодарности и проговорил с полным ртом:

– Повезло тебе с Оксаной.

Незовибатько не возражал.

– Я вообще-то пришёл за результатами дактилоскопической экспертизы.

– Результаты готовы.

– А как с идентификацией?

– Что тебе сказать, есть там пальчики Муромцева, что неудивительно, самой Селивановой, Аркадия Селиванова…

– Аркадия свежие? – оживился следователь.

– Не очень, – покачал головой Незовибатько.

– Понятно…

– Другие отпечатки идентифицировать не удалось.

– Но они есть?

– Как им не быть…

– Что ты имеешь в виду?

– То, что к Селивановой могли приходить гости, например подруги, компаньоны, соседи.

– Умеешь ты, Афанасий Гаврилович, успокоить человека и вселить в его сердце надежду.

– Что есть, то есть, – добродушно прогромыхал Незовибатько.

– Что ж, – Шура запил остатки бутерброда кофе и поднялся, – спасибо тебе, пойду я пожалуй.

– Это правда, что завещание составлено на Муромцева? – неожиданно спросил эксперт.

– Правда, – вздохнул Шура.

– И чего вздыхаешь?

– Не хотелось бы мне, чтобы убийцей оказался он.

– Он знал о завещании?

– Говорит, что нет…

– Всё они так говорят, – пробасил Незовибатько.

– Не скажи… Ладно, я пойду. Спасибо за кофе. Оксане привет.

– Передам, тем более что он не тяжёлый, – ухмыльнулся Незовибатько.

– Кто не тяжёлый, – не сразу «въехал» следователь.

– Не кто, а что! Привет твой!

– Другой раз к привету приложу шматок сала, – шутливо пригрозил Наполеонов.

– Как же, дождёшься от тебя, – отмахнулся эксперт.

День пошёл на убыль, и Наполеонов неожиданно для себя решил, что сегодня он уйдёт с работы, как «белый воротничок» и не станет засиживаться допоздна. Сказано – сделано. Около семи вечера он уже въехал на участок Мирославы Волгиной. Встретили его Морис и кот.

Морис спросил:

– Ты чего заранее не позвонил?

Кот ни о чём не спросил, только сверлил Наполеонова пристальным взглядом пылающих от падающего на них предзакатного света жёлтых глаз.

– Почему не позвонил, сам не знаю, – ответил Наполеонов и тут же встревожился: – Ты что, хочешь сказать, что у нас есть нечего?

– Извини, – улыбнулся Морис, – только салаты…

Шура сморщился, как от зубной боли.

– Ещё осталось вчерашнее мясо, но оно холодное, и пирог с рисом и рыбой.

– Пирога много? – с надеждой в голосе проговорил Наполеонов.

– Тебе, думаю, хватит.

– Ну хоть что-то, – вздохнул Шура.

– Я вообще-то собирался курицу жарить.

– Когда?

– Да вот сейчас.

– Тогда иди! Нет, беги! И ставь. А где Слава?

– Где-то в саду. Иди, поищи.

– Ещё чего! Сама найдётся. Я лучше, пока ты занят курицей, съем холодное вчерашнее мясо и пирог.

Морис весело рассмеялся.

Уже сидя на кухне с полным ртом, Наполеонов возмущался:

– Ты говорил, что вы сейчас никакого дела не расследуете, чего же вы тогда делаете целыми днями?! У вас даже ужина нормального нет!

– Мы отдыхаем.

– Как можно отдыхать без нормальной еды?! Я этого не понимаю!

– Шур! Мы с Мирославой едим мало и поэтому много не готовим.

– Ага, – не успокаивался Наполеонов, – нет, ну я ещё могу понять, Славка девушка, но ты же здоровенный парень! И малоежка!

– Извини, – прищурился Морис, – ты вот, например, ростом не высок, а еды в тебя умещается много.

– Да, – согласился Наполеонов, – несоответствие получается. Но что из этого следует?!

– Что?

– Что ты должен есть в два раза больше, чем я!

– Уволь от такой напасти, – Морис шутливо поднял руки вверх.

Шура хотел продолжить свою воспитательную речь, но тут на кухню вошла Мирослава.

– О! Славка! – обрадовался Наполеонов и, увидев корзину, которую она поставила на пол, тут же спросил: – Что это ты там приволокла?

– Груши.

– Зачем так много?

– Варенье варить.

– Когда?

– Завтра.

– Хорошо, что завтра, – обрадовался он.

– Зря радуешься, – усмехнулась подруга детства, – варить будем завтра, но мыть и резать сегодня. И твои руки лишними не будут.

– Издеваетесь, что ли? – начал возмущаться Наполеонов. – Я весь день вкалывал, как папа Карло. А тут ещё вы!

Однако увильнуть от работы Наполеонову не удалось. Он и сам давно знал, что у Мирославы не забалуешься.

Разрезая груши на дольки, следователь бормотал себе под нос:

– Эксплуататоры.

– Ага, а кто зимой это варенье за обе щеки уплетать будет? – спросила его Мирослава.

Шура запыхтел, но ничего не ответил.

Чтобы прогнать сгустившиеся тучи, Морис сказал:

– А мы сегодня на балет ходили.

– Ополоумели, – прокомментировал Наполеонов это сообщение с самым мрачным видом.

Мирослава весело расхохоталась и добавила:

– А вчера мы слушали оперу.

– Я же говорю, умом тронулись! – вздохнул Шура сокрушённо.

– А завтра идём в драму на «Собаку на сене».

– Всё! Слушать больше ничего не хочу! – Наполеонов бросил нож и недорезанную грушу и заткнул уши руками.

Он видел, что детективы, глядя на него, покатываются со смеху. Убрав руки от ушей, он серьёзно спросил:

– Вам что, заняться больше нечем?

– У нас отпуск, – серьёзно ответил Морис.

– И мы хотим провести его с пользой, – добавила Мирослава.

– Да какая же польза от того, что вы по театрам шляетесь? – возмутился Наполеонов.

– У нас ещё запланированы походы в несколько музеев.

– Зачем?!

– Для обогащения.

– Вы чего, их обокрасть хотите? – подозрительно поинтересовался Наполеонов.

– Нет, мы хотим обогатиться духовно.

– Духовно? – И тут неожиданно для детективов следователь хлопнул себя по лбу, а потом захохотал как сумасшедший.

Морис и Мирослава озадаченно переглянулись.

– Славка, Славка, – завопил Шура, – а ты помнишь нашего завуча?

– Помню, конечно. Хороший был мужик.

– Почему был, – продолжая смеяться, сказал Шура, – он и сейчас есть. Но ты помнишь, что он нам говорил, когда шёл с нами в музей?

– Помню, – осторожно проговорила Мирослава.

– Что?

– Дети, не забудьте, вы должны вынести отсюда всё самое ценное! – И Мирослава тоже засмеялась.

Морис с опаской переводил взгляд с одного на другого.

– А мы, – сквозь смех стал объяснять ему Шура, – дома говорили, что идём завтра грабить музей! Особо впечатлительные родители хватались за голову. А мы их успокаивали – не бойтесь, с нами будут завуч и классная.

Морис уловил суть и вежливо улыбнулся.

– Значит, вы тоже намылились вынести из музеев всё самое ценное? – спросил Шура.

– Типа того, – ответила Мирослава, перестав смеяться.

– А по мне, вы лучше бы делом занялись.

– Вот отдохнём и займёмся.

– И вам не совестно, что я надрываюсь, в то время как вы развлекаетесь?

– Совестно, – ответила Мирослава, – но мы эту неприятность как-нибудь переживём.

Шура тяжело вздохнул и снова принялся за разрезание груш.

Уже поздно вечером, когда все груши были нарезаны и засыпаны сахаром, он спросил:

– А вам неинтересно, какое дело я сейчас расследую?

– Интересно. Но ты же не расскажешь.

– Может, и расскажу, – проговорил он задумчиво, зная, что его рассказ не покинет пределы этого дома. После паузы Наполеонов проговорил: – Убита довольно молодая обеспеченная женщина. И не просто убита, а, я бы сказал, изуверски.

– То есть?

– Ей подмешали снотворное в кофе, потом утопили в ванной и после этого перерезали вены на руках.

– Складывается впечатление, что орудовал садист, – обронил Морис.

Мирослава после небольшой паузы дополнила:

– Или дилетант, который очень спешил и в то же время хотел быть уверенным на сто процентов, что жертва мертва.

– Как ты думаешь, так мог действовать медик?

– Если только какой-то недоучка.

– А если студент медицинского института.

– Не знаю, Шура, но сомневаюсь.

– Вот и я весь в сомнениях, как дева в кружевах.

«Какая ещё дева», – подумал Морис, но переспрашивать не стал. Он нередко терялся от туманных ассоциаций Наполеонова.

– И кого ты подозреваешь? – задумчиво спросила тем временем Мирослава.

– Подозреваемых у меня тьма, – почесал Шура свой заострённый нос. И Миндаугасу тотчас захотелось положить на него колобок, но он мысленно ущипнул сам себя, чтобы не отвлекаться.

– У твоей убитой есть близкие родственники? – поинтересовалась Мирослава.

– Смотря кого считать близкими, – протянул Наполеонов не совсем уверенно. – Был у неё муж, но они расстались.

– Официально разведены?

– Да, в её документах найдено этому подтверждение.

– А дети у них есть?

– Общих нет. Но она усыновила сына своего мужа.

– Значит, он и есть первый претендент на наследство.

– Если бы было всё так просто, – вздохнул Наполеонов.

– А что, возникли какие-то сложности?

– Да. Сын оказался беспутным, нигде не работал, не учился, деньги спускал в клубах, и приёмная мать выставила его из квартиры.

– А что, у неё было такое право?

– Как выяснилось впоследствии, ни муж, ни сын никогда не были прописаны в квартире убитой. У них было своё жильё. – Наполеонов пощёлкал пальцами в воздухе и продолжил: – Убогое, но большой площади. И сын зачем-то его приватизировал.

– Один?

– А с кем же ещё? – удивился следователь.

– Ты же говорил, что у него был отец.

– Был. Может, и сейчас есть. Никто этого не знает. Но отец после развода со второй женой выписался из квартиры первой жены и исчез в неизвестном направлении.

– Как то есть исчез?

– Вообще-то он был геологом. Но люди, знавшие его, считают, что он бродяга по натуре. Сидеть на одном месте не может.

– Очень интересно. Однако это не мешает приёмному сыну вступить в наследование спустя шесть месяцев после смерти матери.

– А вот и мешает! – воскликнул следователь.

– Что же?

– Завещание!

– Она составила завещание в пользу другого лица?

– Представь себе!

– И кто же этот счастливчик?

– Сын её покойной подруги. И он как раз учится в медицинском институте.

– Интересно, за какие заслуги покойная облагодетельствовала его?

– Он ухаживал за ней во время её выздоровления после тяжёлой аварии. И до этого всегда навещал. Помогал.

– Деньгами?

– Нет, я думаю. Откуда у студента деньги. Просто по хозяйству. Сама знаешь, что в доме нужны мужские руки. – Наполеонов покосился на Мориса. Но Мирослава сделала вид, что не заметила его выразительного взгляда.

– А убитая помогала ему деньгами?

– Он говорит, что нет.

– И кто обнаружил труп?

– Так он же и обнаружил!

– Почему он пришёл к ней так поздно?

– Вообще-то он должен был прийти раньше. Но дело молодое и прогулял со своей девушкой больше, чем планировал. Короче, не заметил, как время пролетело.

– Как он выглядел в тот вечер?

– Отвратительно, – уверенно проговорил Наполеонов, – на нём лица не было.

– Он знал, что покойная отписала всё ему?

– Говорит, что и предположить такого не мог. Теперь знает.

– Рад?

– Какое там! – отмахнулся Наполеонов. – Рыдают в два голоса вместе с подружкой.

– Может, притворяются?

– Не похоже, – с сомнением проговорил следователь, – хотя кто их знает. Я же не Станиславский.

– А сын знает, что он пролетел с наследством?

– Пока нет.

– И, скорее всего, он не сомневался, что всё достанется ему?

– Я тоже так думаю. И тут, понимаешь, какая история, – Наполеонов сделал паузу. Детективы его не торопили, и он продолжил: – Сын покойной получал от матери ежемесячное содержание, но этих денег ему явно не хватало на его забавы, и он влез в долги к одному из мелких криминальных групп. А главарь этой группы сам задолжал фигуре покрупнее и решил стрясти деньги немедленно со всех своих должников. Он знал, что один из его должников имеет богатую мать, и тоже, как мне думается, в свою очередь, был уверен, что наследником будет сын. И поэтому вполне мог…

– Подожди, подожди, – прервала его Мирослава, – если деньги нужны были срочно, то эта версия не годится.

– Почему?

– В права вступают только через шесть месяцев после кончины.

– Это так. Но имея в руках такой козырь, мелкий бандит мог уговорить крупного обождать, обещая за ожидание проценты.

– В твоих рассуждениях есть логика, – согласилась Мирослава.

– Спасибо тебе, – раскланялся Наполеонов, – но это не всё. Студента, которому завещано всё движимое и недвижимое покойной, я пока тоже со счетов не сбрасываю.

– Алиби у него нет?

– Он говорит, что от дома девушки до дома убитой его подвозил частник. Но номера машины он не помнит.

– А водителя?

Наполеонов пожал плечами.

– Говорит, что это был мужчина лет 55, лысоватый. Он предполагает, что водитель живёт где-то недалеко от дома убитой.

– С чего он это взял?

– Вроде бы водитель сказал ему, что им по пути.

– И больше никаких примет?

– Представь себе. Хотя!

– Что «хотя»?

– Он утверждает, что у водителя на правой руке было большое кольцо, и на нём морда козла.

– Офигеть, сказала бы по этому поводу наша общая подруга Люся. – Мирослава бросила ироничный взгляд в сторону Мориса, но тот быстро отвернулся. Люсю он переносил с трудом, и даже упоминание о ней втыкалось занозой в его сердце. Он был уверен, что у подруги Мирославы был просто талант портить людям настроение. Хотя Люся, со своей стороны, была расположена к Миндаугасу и душой, и телом. Но это его ничуть не радовало. Скорее наоборот.

Наполеонова тем временем потянуло на философию:

– Я почему-то уверен, – задумчиво проговорил Шура, – что слово «офигеть» произошло от имени Ифигении, дочери царя Агамемнона, приведшего ахейское войско к стенам Трои.

– Что навело тебя на эту мысль? – изумилась Мирослава.

– Ну как же! – вдохновенно воскликнул Шура. – Сначала Ифигения чуть было не была зарезана жертвенным ножом собственного отца, потом Артемида, заменив её ланью, перенесла девушку в Тавриду, где сделала жрицей в своём храме и заставила приносить кровавые жертвы в её честь. Одной из таких жертв чуть не оказался брат Ифигении Орест. Как тут не офигеть, – вздохнул Наполеонов в заключение.

– Шура, – усмехнулась Мирослава, – по-моему, ты, глядя на своих обвиняемых, сам слегка сдвинулся по фазе.

– Никуда я не сдвинулся, – обиделся Наполеонов. И добавил: – Я ожидал от тебя совсем другого.

– Чего же ты ожидал от меня? – продолжала улыбаться Мирослава.

– Ты должна была разлить шампанское по бокалам и предложить выпить за нетривиальное мышление нашего гениального сыщика!

– Нашего? Кого ты имеешь в виду? – сделала она вид, что не понимает.

– Кого, кого! – запрыгал Шура на месте. – Себя я имею в виду, конечно.

– А-а, – протянула Мирослава и обратилась к Миндаугасу: – Морис, как ты на это смотришь?

– Положительно, – улыбнулся он и вскоре вернулся с шампанским и фужерами.

– Оно не слишком тёплое? – забеспокоился Шура.

– Нет, – успокоила его Мирослава, – в самый раз.

Морис бесшумно открыл бутылку и разлил шампанское.

– Что значит не гусар, – проворчал Наполеонов.

– Даже не надейся залить вином наши потолки, – сказала Мирослава.

– Скучные вы люди, ну да ладно.

– За тебя, Шура! – детективы подняли фужеры.

– Нет, нет, друзья, – Шура воздел руки, – здесь присутствуют три сыщика. Если пить, то за всех.

– Ну что ж, за троих так за троих.

Они сблизили бокалы, и раздался тихий приятный звон.

После того как шампанское было выпито, Наполеонов спросил:

– Так вы поможете мне?

– В чём?

– Найти водителя с козлом.

Морис улыбнулся, а Мирослава расхохоталась, потом пообещала:

– Мы подумаем над этим вопросом.

– Хорошо подумайте! – Шура нацелил на подругу указательный палец. – Ведь ты сама знаешь, что с кадрами у нас напряжёнка. Не хватает и рук и ног.

– Они что, у вас на складе по отдельности хранятся? – фыркнула Мирослава.

– Не волнуйся, всё в комплекте. Даже голова прилагается. Но умные головы не спешат направлять свои ноги и руки к нам. Работа изматывающая, а зарплата… – он махнул рукой.

– Ладно, не прибедняйся, – сказала Мирослава, – что-нибудь придумаем.

В этот вечер они засиделись допоздна. Уходя в свою комнату, Наполеонов был уверен, что подруга поможет сыскать ему то, не знаю что… У неё к этому большое призвание.

И Миндаугас со своей склонностью к анализу и пониманию психологии людей подсобит ей.

Шура даже как-то спросил подругу, как это литовец умудряется разбираться в переплетениях загадочной русской души. Но что она ответила ему, что надо меньше верить мифам. Все души одинаковые. А национальные и личностные наслоения всего лишь тоненькая оболочка.

Наполеонов готов был с ней поспорить. Но не стал. Потому что, зная её характер, не сомневался – себе дороже.

Глава 12

День постепенно убывал.

Любава Залеская и Ринат Ахметов сидели в маленьком уличном кафе напротив магазина, где работала Людмила Анатольевна Горбункова, сожительница Аркадия Селиванова, ели мороженое и пили кофе.

– Хорошо сидим, – сказал Ринат.

Любава только улыбнулась.

– Нет, я, конечно, понимаю, что ты предпочла бы сидеть здесь со Славиным, но придётся тебе удовольствоваться моей скромной персоной, – хмыкнул он.

– Не говори глупостей, – потупилась девушка.

– Я бы тоже предпочёл посидеть со своими девочками, – продолжал, точно не слыша, её Ринат.

Любава знала, что девочками оперативник называет жену Гузель и дочку Гулю.

– Посидишь ещё с ними в выходные. Погода установилась хорошая.

– Твои слова да богу в уши, – вздохнул он.

– Ты не знаешь, чего мы тут высиживаем?

– Это ты не у меня, а у Наполеонова спрашивай.

Любава тихо вздохнула.

На самом деле сомнения, которые заронила в душу Наполеонова Мирослава, дали всходы, и следователь решил, что неплохо узнать о Миле подробнее, с кем встречается, с кем дружит.

– Думаю, что он сомневается в алиби, которое сожительница предоставила Селиванову, – спустя какое-то время проговорил Ринат.

Любава согласно кивнула.

– Ты знаешь, я голоден, как дракон.

Залеская невольно улыбнулась.

– Зря смеёшься.

– Я не смеюсь…

– Ещё что-то будем заказывать?

– Я, пожалуй, жареную форель и мороженое.

– В Снегурочку не боишься превратиться? Холодно ведь уже для мороженого.

– Ничего, сегодня тепло.

– Ну смотри, а я закажу отбивные и булочки с корицей. Тебе ещё кофе?

Любава кивнула.

– А мне, пожалуй, чай чёрный.

– Тогда и мне чай, – сказала Залеская.

Им повезло, вечер действительно выдался тёплым, солнце лениво сползало с крыш и растекалось на асфальте или обрисовывало лучами контуры золотистых деревьев и фиолетовых кустов. Они ещё не допили чай, как Горбункова вышла из магазина и направилась к остановке.

Стремительно расплатившись с опешившим от такой поспешности официантом, оперативники забрались в салон автомобиля и последовали за объектом.

Горбункова села в автобус, но направлялся он совсем не в ту сторону, где они жили с Селивановым.

– Так, очень интересно, – тихо проговорил Ринат, – куда же она направляется…

– Скоро узнаем, – отозвалась Любава.

Вышла Горбункова на пятой остановке и, не оглядываясь, направилась к двенадцатиэтажному дому, вошла в средний подъезд.

Любава успела выскользнуть из машины в тот самый момент, как в дом входил мальчик с щенком неизвестной Любаве породы. И бегом метнулась за ним. Лифт в это время двигался вверх.

– Придётся подождать, – сказал ребёнок, обращаясь не к Любаве, а к своему четвероногому другу.

Но вот наконец лифт остановился, а потом пошёл вниз.

– Вам на какой? – спросил мальчик.

– На двенадцатый.

– И мне.

Они поднялись, и Любава в замешательстве остановилась. Она оглянулась на мальчика.

– Я, кажется, ошиблась…

– А вам к кому?

– К Геннадию Сергеевичу Рыбакову, но он сказал, что его дверь обита красным. А здесь ни одной такой двери нет, – придумала на ходу легенду Любава.

Мальчик задумался и сказал, что в их подъезде нет такой двери.

– Может, он ошибся с красным цветом, может, обивка коричневая, – проговорила она и спросила: – Здесь кто живёт?

– Тётя Ира с дочкой Машей…

– Надо же…

– Рыбакова Геннадия Сергеевича здесь точно нет. А чем он занимается?

– Он учёный, зоолог.

– Тогда вы ошиблись подъездом, какой-то учёный живёт в соседнем. Хотя он, кажется, занимается минералогией…

– Как жаль…

– Ничего, – попытался утешить её мальчик, – уточните адрес и найдёте своего знакомого.

– У него ещё сестра в обувном работает, – ни на что не надеясь, проговорила Любава.

– В магазине, но не обувном, а по продаже одежды работает тётя Мила, но она здесь не живёт, только навещает маму, Зинаида Витольдовна живёт здесь, – он указал на дверь напротив. – Но у них нет никаких учёных.

– Спасибо, ты мне очень помог, – поблагодарила Любава.

– Да не за что, – мальчик пожал плечами и полез за ключами от двери в карман.

Щенок всё это время приплясывал на месте от нетерпения и радостно залаял, когда Любава наконец перестала отвлекать хозяина разговорами и направилась к лифту.

– Капитоша проголодался, – услышала она фразу мальчика, сказанную ласковым голосом.

– Ну вот, теперь я хотя бы знаю, в какой квартире живёт Капитоша, – улыбнулась она про себя. Но главное, конечно, то, что она узнала, к кому приехала Горбункова.

Ринат не стал прорываться в подъезд и терпеливо поджидал её возле крыльца.

– Ну что, узнала что-нибудь? – спросил он, едва Любава вышла из подъезда.

– Да, там живёт мать Горбунковой, Зинаида Витольдовна.

– Надо бы её навестить… – проговорил он задумчиво.

– Ну это уж как следователь решит.

– Само собой. – Ринат тронул автомобиль с места.

Несколько метров они проехали молча, а потом Ахметов осторожно проговорил:

– Мне кажется, что в управление возвращаться уже поздно.

– Ага, – согласилась Любава, – попробую Наполеонову сейчас по телефону доложиться. Посмотрим, что он скажет. – И она набрала номер сотового следователя. Наполеонов отозвался сразу, выслушал её внимательно и, к облегчению девушки, сказал, что на сегодня отбой.

– Ну что? – спросил Ринат, когда она отключилась.

– Разбегаемся по домам.

– Тогда я сейчас тебя подвезу.

– Можешь подбросить меня до метро и бежать к своим девочкам, – улыбнулась она.

– Нет уж, сначала доставлю тебя до места прописки. Я человек ответственный.

– Что есть, то есть, – с улыбкой согласилась Любава.

Наполеонов решил тоже отправиться домой.

Он заехал в кулинарию и купил большой торт с розочками и всевозможными завитушками из крема.

Торт следователь по старой привычке покупал именно в кулинарии, хотя там было дороже. Да и срок годности был всего двое суток. Но именно эти двое суток убеждали его в том, что в торте нет консервантов и подобной химии.

Софья Марковна тоже была неравнодушна к тортам из старой кулинарии, сохранившейся ещё из советского прошлого. Она называла её очаровательным осколочком прошлых времён.

После кулинарии следователь заскочил в «Цветочный». И долго выбирал цветы для матери, остановиться он решил на букете из астр и гербер.

Поставив в гараж автомобиль, он вихрем взлетел по лестнице и нажал на кнопку звонка. Не открывали ему довольно долго. Наполеонову показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь распахнулась.

– Наконец-то! – выдохнул он и приготовился чмокнуть мать в щёку.

Но оказалось, что на этом празднике жизни он лишний…

В прихожую высыпали ещё три нарядно одетые румяные женщины с подозрительно блестящими глазами. Наполеонов узнал в них приятельниц матери и спросил весело:

– Да вы, барышни, как я смотрю, уже начали праздновать без меня?

– Нет-нет, Шурочка, мы только аперитив пригубили, – ответила за всех Софья Марковна, – и потом, – добавила она, – я почему-то была уверена, что ты сегодня поедешь к Мирославе.

– Мне уйти? – спросил Шура, по-прежнему улыбаясь.

– Нет-нет, что ты, Шура! – закричали все дамы хором. Потом две из них подхватили его под руки и потащили в гостиную.

«И зачем я только не поехал к Мирославе», – ругал себя Наполеонов. Но его уже закружил цветник из материнских подруг, и вырваться из него не было никакой возможности. Поэтому Шура решил расслабиться и получить удовольствие.

Наполеонов обвёл взглядом накрытый стол и присвистнул:

– Да у вас тут девичник. А стриптизёры будут?

К его радости, кроме торта, принесённого им, были и другие торты.

Женщины захихикали, кто-то из них даже замахал на Наполеонова руками: озорник!

– У нас не девичник, – объяснила Софья Марковна сыну, – мы отмечаем день ангела Зиночки!

Зинаида Павловна важно кивнула.

А Софья Марковна продолжила:

– У Зиночки, сам знаешь, особо не разгуляешься, квартирка с гулькин нос и семеро по лавкам.

Наполеонов согласно кивнул. У Зинаиды Павловны была трёхкомнатная квартира в хрущёвке, но кроме них с мужем в ней ещё жили старенькие родители мужа, сын с женой и двойняшками и незамужняя дочь. Старшая дочь с семьёй переселилась в однокомнатную квартиру бабушки и дедушки. А старики переехали к Зинаиде Павловне.

И хоть говорят «в тесноте, да не в обиде», по мнению Наполеонова, жить ввосьмером на пятидесяти пяти метрах в квартире с крохотной кухней и коридорчиком в два метра было сплошным мучением.

Сама же Зинаида Павловна, будучи прирождённой оптимисткой, всем сочувствующим говорила: «Э, милые, вы, видать, в бараке не жили со всеми удобствами на улице».

Муж Зинаиды Павловны играл в оркестре на трубе. Эту квартиру им и дали в молодости после рождения второго ребёнка. А Зинаида Павловна всю жизнь, как говорила мать Наполеонова, скрипела, то есть вела в музыкальной школе уроки игры на скрипке.

Познакомились подруги в ранней молодости на дне рождения одного из приятелей мужа Зинаиды Павловны. Собственно, все подруги матери Наполеонова были из этой самой ранней молодости, и он всех их знал с детства.

– Тётя Зи! – всплеснул он руками, изображая крайнее отчаяние и для усиления эффекта хлопнул себя по лбу. – Я же совсем забыл о твоём дне ангела и явился, как последний оборванец, не только без галстука, но и без подарка и без цветов.

– Цветы-то ты как раз принёс! – подмигнула ему Зинаида Павловна. – Предназначались они, конечно, Софочке, но я их у неё экспроприирую, по-русски говоря, изыму в свою пользу. Ты не возражаешь, Софочка? – обратилась она к Зинаиде Павловне.

– Ну что ты, Зиночка, – рассмеялась та, – они твои.

– А торт твой, Шура, мы сейчас разделим на всех и съедим, – завершила свою мысль Зинаида Павловна. И тотчас все барышни загалдели одновременно.

К утру продолжение праздника почти полностью стёрлось из памяти Наполеонова. Он только помнил, что практически без перерыва танцевал, играл на гитаре, пел. А барышни, ссылаясь на то, что он единственный мужчина на их празднике, тискали его, кружили, чмокали в щёку, точно он всё ещё был тем самым маленьким ребёнком, которого они знали в детстве и, играя с которым, умилялись до слёз, словно своих детей у них не было.

Шёл уже двенадцатый час, когда Наполеонов вырвался от них и ускользнул в свою комнату, заявив, что ему завтра на работу. И Софья Марковна заняла сторону сына. Так что догуливали барышни без него.

Засыпая, Шура снова подумал: «И зачем я вчера после работы не поехал к Мирославе?» Но, проснувшись утром, к собственному удивлению, он чувствовал себя отдохнувшим и бодрым. Утром, осторожно выскользнув в коридор, он услышал заливистый храп и тихое сопение, доносившиеся из-за дверей комнаты матери. Как там разместились все барышни, Наполеонов даже не попытался представить. На кухне он застал мать, уже приготовившую ему завтрак.

– Ма, ты уже встала? – удивился Наполеонов. – А кто же сопит и храпит в твоей комнате?

– Капочка и Зиночка.

– А где Машенька? – в тон ей спросил Наполеонов.

– За Машенькой вчера муж приехал и увёз её домой.

– Хоть один проявил заботу, – хмыкнул Наполеонов.

– Ты же знаешь, Шурочка, что за Капочкой приехать некому.

– А муж?

– Машины у них нет. Не на себе же Савва Игнатьевич жену ночью повезёт.

– Это надо понимать так, что вы вчера бузили до тех пор, что и общественный транспорт перестал ходить, – хмыкнул Наполеонов.

– Шура, не вредничай.

– Всё я понял, – поднял Наполеонов руки, показывая, что сдаётся. Но всё-таки не удержался и спросил: – А Зиночка осталась у нас ночевать, желая отдохнуть от своего многочисленного семейства?

– Можно сказать и так, – согласилась мать.

– Или решила дать им отдохнуть от себя, – съязвил Наполеонов, допивая кофе.

Мать одарила его укоризненным взглядом и покачала головой.

– Ма, я извиняюсь, но ты же не будешь спорить, что, когда тётя Зи выпьет, она трещит, не умолкая, как сорока. – При этом Наполеонов скорчил такую уморительную мину, что Софья Марковна невольно рассмеялась.

– Ну всё, я побежал. – Наполеонов чмокнул мать в щёку и вынесся из кухни.

Глава 13

Детективы провели вечер не так ярко, как провёл его следователь. После скромного ужина Мирослава забралась с ногами на диван и спросила:

– Морис, что ты думаешь о водителе с козлом?

– О том, что подвёз одного из подозреваемых в убийстве?

– Угу. Только я думаю, что если убитая оставила ему всё своё движимое и недвижимое, то он может быть у следствия главным подозреваемым.

– Но Наполеонов ничего такого не говорил, – не согласился Морис.

– Мало ли, чего он не говорит или просто недоговаривает.

Миндаугас помолчал и сказал не слишком уверенно:

– Мы не знаем, занимается ли обладатель кольца с козлом постоянным извозом или просто подвёз случайного попутчика. Если это его постоянное занятие, то опять же он может иметь постоянный маршрут или обитать в различных частях города. Так что искать его там, где живёт девушка подозреваемого, по-моему, бессмысленно.

– Согласна с тобой, – ответила Мирослава.

– Мы можем попробовать поспрашивать о нём в том районе, куда он доставил парня.

– Угу. Но не в самом этом районе, а чуть дальше.

– Почему?

– Там, где жила убитая, проживают обеспеченные люди и навряд ли обладатель элитного жилья станет заниматься подвозом.

– Может быть, он взял ипотеку?

– Может. Но ипотеку берут на покупку обычной квартиры, а не хором новокняжеских.

– Наверное, это так, – проговорил Морис и добавил: – В подавляющем большинстве случаев. Но могут быть и исключения.

– Исключения пока вынесем за скобки.

– Хорошо. Вы хотите поехать туда завтра?

– И прикинуть на месте, где может обитать таинственный бомбила.

– Мы поедем с утра?

– Да, но не слишком рано, чтобы дать основной массе народа уйти на работу. Те, кто трудится с утра до вечера, вряд ли нам помогут. Будем работать с пенсионерами, мамочками, сидящими с детьми и подростками.

Морис не стал спорить, и в одиннадцать утра они проехали мимо элитных домов по дороге прямо, никуда не сворачивая. Вскоре детективы оказались в спальном районе, состоящем из домов разного периода застройки. Судя по тому, что здесь были и сталинки, и хрущёвки, и девятиэтажки конца прошлого века, власти уплотняли район как могли. Не оставили они своих усилий и в наше время, судя по втиснутому впритык к дороге новому двенадцатиэтажному дому, который почти полностью закрывал свет жильцам пятиэтажки, стоящей за ним. Мирослава остановила машину именно возле этого дома и задумчиво посмотрела на него.

– О чём вы думаете? – спросил Морис.

– О том, что Дума запретила народу ругаться матом, но разве можно подобрать цензурные слова для тех, кто разрешил втиснуть сюда этот дом.

– Наверное, ему заплатили деньги? – неуверенно предположил Морис.

– Я тоже так думаю. Давай объедем этот дом по внутренней дороге и попробуем поспрашивать тех, кто оказался в его тени.

Но въехать во двор им не удалось, проезд загораживали старые синие «Жигули». Мирослава сдала назад и оставила «Волгу» возле бровки. Во двор они вошли пешком, обойдя «Жигули» по траве.

– Может быть, это та самая машина, которую мы ищем? – спросил Морис.

– Может. Но это было бы слишком лёгким вариантом, – отозвалась Мирослава.

– Вы не верите в благосклонность судьбы? – улыбнулся Миндаугас.

– Почему же, верю. Просто обычно эта самая судьба любит, чтобы для завоевания её благосклонности были затрачены хоть какие-то усилия.

– И то верно.

Вскоре они увидели одинокую старенькую лавочку, на которой сидел старик и выталкивал своей тросточкой камешки из травы, толкая их ближе к бровке.

– Что это он делает? – шёпотом спросил Морис.

– Я так думаю, что здесь часто бегает ребятня и, может, не увидев камни, спрятавшиеся в траве, расквасить себе нос. Вот дед и выталкивает их на видное место.

– Надеется, что их заметят работники ЖКХ и уберут.

Мирослава пожала плечами.

– Мне порой кажется, что наше население уже ни на что не надеется, с детства усвоив крылатую фразу классика: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

– Грустно.

– Ещё как! – согласилась Мирослава и направилась к старичку. – Здравствуйте, дедушка, – сказала она, подойдя поближе. Морис тоже поздоровался.

– Здравствуйте, молодые люди, – ответил старик.

– Можно мы присядем рядом с вами?

– Да кто же вам может запретить? – спросил дед и пояснил: – Лавка общая.

– Спасибо. Может быть, вы сможете нам помочь?

– В чём же? – В глазах старика проснулся интерес.

– Мы детективы и интересуемся теми, кто занимается частным извозом.

– Это с какой же целью, позвольте вас спросить? – голос старика стал жёстким.

Мирослава не стала объяснять деду, что он их неправильно понял, просто сказала, что один из них, она назвала день убийства, подвёз молодого парня до элитного района, она кивнула назад. Теперь парню требуется свидетель, что в этот вечер он приехал на машине частника в определённое время.

– Вон оно что, выходит, ищете алиби, – протянул старик и внимательно посмотрел на детективов. – Не идёт ли речь об убийстве женщины?

– Идёт, – вздохнула Мирослава.

– Есть тут у нас один непутёвый извозчик, – сказал старик и покачал головой.

– Почему же непутёвый? – невольно улыбнулась Мирослава.

– Да вот вы, когда сюда шли, не заметили синие «Жигули».

Морис и Мирослава переглянулись.

– Как же заметили.

– Так это машина Генки Соловьёва.

– А где же он сам?

– Дома. Но будьте уверены, минут через десять выйдет. Остолоп окаянный, – не выдержав, выругался дед.

– Как я понимаю, он будет проходить мимо нас? – снова улыбнулась Мирослава.

– Куда же он денется, – ответил дед, – летать-то Генка, к счастью, ещё не научился. Хотя штрафами за превышение скорости можно его квартиру вместо обоев оклеить.

– Вы нам подскажете, когда он появится?

– Отчего же не подсказать хорошим людям.

«Интересно, как он узнал, что мы хорошие люди, – подумал Миндаугас, – если только на сравнении с Геннадием».

– А вы не замечали, носит ли Геннадий перстень с изображением козла?

Дед недоверчиво посмотрел на них и покачал головой.

– Перстня у Генки точно нет, хотя сам он козёл настоящий.

Теперь и Морис улыбнулся. Прошло одиннадцать минут, когда на дорожке появился грузный мужчина с лысиной, напоминающей по форме лысину средневековых монахов.

– А вон и ваш клиент, – тихо сказал дед Мирославе.

Мирослава с улыбкой устремилась навстречу бомбиле.

– Здравствуйте, могли бы мы задать вам пару вопросов?

– Каких ещё вопросов? – опешил мужчина.

– Давайте поговорим возле вашей машины. – Она взяла его под руку. И он настолько растерялся, что, не оказывая сопротивления, зашагал рядом с ней к синим «Жигулям».

И лишь вид собственной машины вернул Соловьёву самообладание. Он освободился от руки Мирославы и, насупив брови, спросил:

– Вы вообще кто такие?

– Детективы. – Мирослава сунула ему под нос лицензию. По побледневшему лицу Геннадия она поняла, что он принял их за сотрудников полиции.

Соловьёв тем временем залепетал:

– Я ничего не нарушаю. Если и подвожу время от времени, то исключительно своих знакомых.

– Нас интересуете не вы, – прервала Мирослава его оправдания.

– А кто? – вытаращил он выцветшие серо-голубые глаза.

– Другой человек, занимающийся частным извозом и живущий тоже в этом районе.

По злому блеску, вспыхнувшему в глазах Соловьёва, детектив догадалась, что Геннадий с радостью подставит под удар своего конкурента. Так оно и вышло.

– Через два дома отсюда стоит оранжевая пятиэтажка, там живёт Семён Гаврилов. У него тоже «жигулёнок», но тёмно-серый.

– А вы не знаете, есть ли у Гаврилова на пальце кольцо с изображением козла?

– Есть! Есть! – закричал Соловьёв.

– Значит, нам нужен именно он. Вы не знаете номер квартиры, в которой он живёт?

– Не знаю, – с явным сожалением отозвался Соловьёв, – но вам там любая старуха скажет, где он живёт.

– Спасибо.

Геннадий ещё долго смотрел вслед детективам и мысленно потирал руки.

– Попался, козёл! – думал он о Гаврилове. – От ментов так быстро не обмажешься. Интересно, что он натворил.

Оранжевую пятиэтажку они увидели почти сразу, а пенсионеры, сидевшие во дворе, рассказали им, где живёт Семён Гаврилов, но и предупредили, что дома сейчас ни его, ни жены нет.

– А вообще кто-нибудь у Гавриловых сейчас есть дома?

– Есть старшая дочь Нона. Она студентка.

– Спасибо. – Детективы направились к первому подъезду, а вслед им неслось:

– А зачем вам Семён? Он мужик хороший. Не троньте его.

– Не тронем, – не оборачиваясь, пообещала Мирослава.

По домофону им ответил звонкий девичий уголок и очень удивился, услышав своё имя.

– Нона, нам нужно с вами поговорить. Мы частные детективы.

Девушка ничего не ответила, но дверь подъезда открылась. Поднявшись на третий этаж, они обнаружили, что и дверь квартиры открыта.

– Нельзя быть такой доверчивой, – не выдержал Морис и попенял худенькой светловолосой девушке, поджидавшей их у порога.

– Так вы же сказали, что вы детективы, – ответила она и никак не могла оторвать взгляда от Мориса.

– Мы частные детективы, – сказала Мирослава, и нам нужно поговорить с вами о вашем отце.

– О папе? – Девушка нехотя перевела взгляд на Мирославу.

– Да. Вы нам не подскажете, где его можно найти сейчас?

– Я могу ему позвонить. – Девичий взгляд снова переметнулся к Морису.

– Мы будем вам очень благодарны, – улыбнулся он ей своей чарующей улыбкой. – Может быть, вы позволите нам войти в квартиру?

– Ой, да! Конечно! – Она распахнула дверь на всю ширину.

Морис хотел пропустить Мирославу вперёд, но она тихонько подтолкнула его, и он сделал шаг первым. Девушка всё это время не отрывала от Мориса взгляд.

– Так вы позвоните? – спросил он.

– Да, но я не знаю телефон, – пробормотала она, думая о чём-то своём.

– Не знаете номер телефона своего отца? – удивился Миндаугас.

– Ой, простите, папин знаю.

– Тогда будьте любезны.

Наконец Нона взяла в руки телефон и быстро дозвонилась до отца.

– Пап, – сказала она, – тут тебя детективы ищут.

Видимо, Семён Гаврилов ничего не понимал и возмущался.

Морис осторожно разжал девичьи пальчики и взял телефон в свои руки.

– Семён, здравствуйте, – проговорил он, – вы не тревожьтесь. Мы частные детективы, и нас не интересует ваш бизнес. Мы всего лишь хотели поговорить с вами об одном из ваших пассажиров.

Гаврилов опять ничего не понял.

– Вы могли бы уделить нам пару минут? – спросил Морис.

Гаврилов что-то коротко ответил и отключился.

– Что? – спросила Мирослава.

– Велел к часу подъехать к «Светлячку».

– Ой, – вклинилась Нона, – это кафе, в котором папа каждый день обедает.

– Спасибо вам, – проговорил Морис, возвращая девушке телефон, – вы очень нам помогли.

– Пожалуйста, – проговорила она упавшим голосом, инстинктивно понимая, что этот красивый парень навсегда исчезает из её жизни, промелькнув в ней ярким метеоритом.

– Морис, – укорила Миндаугаса Мирослава, – тебе не кажется, что улыбки расточать нужно осторожнее.

Он посмотрел на неё и ответил серьёзно:

– Может быть.

Про себя он подумал: «Как жаль, что она нисколечко меня не ревнует».

– И где у нас «Светлячок»? – спросил он.

– По-моему, на углу Полевой.

– Ого, как далеко забрался Гаврилов.

– Выходит, что ты был прав, он ездит по всему городу.

– Кстати, – улыбнулся Морис, – я на досуге посмотрел в интернете, символом чего является козёл.

– Разве не дьявола? – фыркнула Мирослава.

– Не только, – загадочно улыбнулся Миндаугас.

– Ну и? Не томи!

– Козёл символизирует мужскую силу, в смысле потенцию, а также мужественность.

– Не знала.

– Хотя он также символизирует глупость, хитрость, похоть.

– Ага. Интересно, что же хочет подчеркнуть в себе Гаврилов.

– Думаю, мужественность, – пожал плечами Морис.

Глава 14

Детективы не заметили сами, как добрались до «Светлячка». На мини-стоянке они увидели коренастого мужчину лет пятидесяти – пятидесяти пяти. Солнце развлекалось тем, что заставляло двигаться солнечных зайчиков на его лысине приличных размеров. Сам же мужчина стоял в позе Наполеона, сложив руки на груди, и недовольно взирал на окружающих. Пару раз он бросил взгляд на часы и поморщился.

– Эк его перекосило, сказал бы Шура, – с улыбкой проговорила Мирослава.

– Но мы же не опоздали, даже чуть раньше приехали, чем же он недоволен? – недоумевал Морис.

– Они гневаются потому, что мы их потревожили. И, как ты сам знаешь, чтобы заниматься частным извозом, надо иметь разрешение. А у товарища Гаврилова, как я понимаю, его нет.

– Почему сразу товарищ, а не господин, – улыбнулся Морис.

– Это у вас там, в Европах, господа, а у нас на Руси товарищи.

По выражению её лица Морис не смог определить, шутит она или говорит серьёзно. Детективы выбрались из салона и направились к Гаврилову. И тут он их заметил и догадался, что именно они и назначили ему встречу.

– Добрый день, Семён, – сказала Мирослава.

– Кому добрый, а кому и не очень, – хмуро отозвался он.

– Что так? – спросила Волгина. – Неужто пассажиры пошли не платёжеспособные?

– Если вы насчёт…

– Нет-нет, – перебила его Мирослава, – нас не интересуют ваши доходы. Мы по другому поводу.

– По другому? – Он оценивающе посмотрел на них и проговорил медленно: – Если по другому, то, может, зайдём в «Светлячок», – он кивнул на здание кафе. – Чего на улице базарить?

– Мы не против, – отозвался Морис. И тут Геннадий впервые задержал свой взгляд на нём. На его лице появилось неодобрение. Он недолюбливал красивых парней и, как отец взрослой дочери, предпочёл бы, чтобы они не встречались на пути Ноны. В уме у него уже крутилась мелодия «Зачем вы девочки…», но озвучивать свои мысли он не стал, просто развернулся и зашагал к входу в кафе.

– Кажется, я ему не понравился, – тихо шепнул Морис Мирославе.

– Зато его дочери очень даже понравился, – так же тихо ответила она.

– У нас, где больше двух, говорят вслух, – пресёк их перешёптывания Семён.

– Извините.

Гаврилов, по всей видимости, прекрасно ориентировался в кафе, не замедляя шага, он прошествовал к столику в глубине зала и объявил:

– Обычно я обедаю за этим столиком.

Детективам было абсолютно всё равно, за каким столиком извлекать из свидетеля информацию, и они молча разместились на стульях.

Подлетевший официант поздоровался с Гавриловым и вежливо спросил:

– Вам как обычно?

– Как обычно, – ответил Гаврилов.

– А вам? – обратился официант к детективам.

– Можно нам посмотреть меню? – спросил Морис.

– Да-да, конечно, – и положил перед Миндаугасом ламинированный листок со светящимися точками наверху, вероятно, символизирующими светлячков.

– Можно я сам закажу? – спросил Морис Мирославу. И она утвердительно кивнула в ответ.

Морис заказал рыбу на гриле, салат из свежих овощей, ватрушку с творогом.

– Одну? – уточнил официант.

– Одну, – подтвердил Морис, – и две чашки чая.

«Вероятно, дама бережёт фигуру», – подумал официант, решивший, что ватрушку Морис заказал только себе. Но он ошибся. Ватрушку детективы поделили пополам. При этом, когда они это делали, Гаврилов смотрел на них с нескрываемой жалостью и уже, настроенный против Мориса, подумал: «У, скряга!»

Мирослава догадавшись, о чём он думает, с трудом сдержала улыбку и приступила к тому, зачем они и разыскивали Гаврилова:

– Семён, скажите, пожалуйста, вы помните, с какой улицы вы возвращались домой вечером. – Она назвала дату.

– Я на память не жалуюсь, – ответил Семён, – к тому же я тогда как раз подхватил парня, с которым мне было по пути. Высадил его, – он назвал место, – и поехал домой. Можно сказать, что нам обоим повезло.

– А вы запомнили своего пассажира.

– В принципе, да, – подумав, ответил Гаврилов.

– Если вы увидите его снова, то узнаете?

– Естественно!

– И примерное время вы помните?

– Я точное помню!

– Вот как?

– Высадив его, я посмотрел на часы и подумал, что жена и дочка обрадуются, так как я приеду домой раньше. Я тут же позвонил жене и велел накрывать на стол.

– Прекрасно. Вы позволите нам записать ваш телефон?

– Пишите, жалко, что ли, – пожал плечами Гаврилов. – Может, ещё воспользуетесь моими услугами, если ваша колымага сломается.

Колымагой, как догадался Морис, Семён назвал «Волгу» Мирославы. Бедняга и не догадывался, какая начинка скрывается под капотом этой машины.

Доставая деньги, Морис хотел заплатить и за обед Гаврилова, но Мирослава незаметно для Семёна качнула головой, и Морис оплатил только их счёт, оставив щедрые чаевые.

– Почему вы не захотели, – начал Миндаугас, когда они сели в машину.

– Потому что Семён мужик с гонором и, если бы ты оплатил его счёт, это точно не обрадовало бы его, а скорее оскорбило. Не забывай, что мужик носит на своём перстне изображение козла.

Детективы переглянулись и весело расхохотались.

– Ну вот, мы нашли с тобой алиби для подозреваемого «номер один».

– Плюс его девушка подтвердит, что он был с ней.

– Ага. Но именно показания Гаврилова имеют вес. Девушкам, матерям, жёнам правоохранительные органы не слишком-то склонны доверять.

Морис кивнул, соглашаясь с ней.

– Теперь можно будет всё это выложить Шуре.

– Так позвоните ему сейчас.

– Нет, – решила Мирослава, – скажу при встрече.

Они уже въезжали в коттеджный посёлок, когда зазвонил сотовый Мирославы. Высветился номер Наполеонова.

– Лёгок на помине, – сказала Мирослава Морису. Он в ответ улыбнулся.

– Да, Шурочка!

– Я сегодня не приеду, работы по самую макушку, – сообщил Наполеонов в своей обычной манере, которую Мирослава называла «ни здравствуй, ни прощай».

– Хорошо, Шурочка, – легкомысленно отозвалась она.

– Что значит «хорошо»?! – взвыл голос в трубке.

– Это значит, что я приняла твоё сообщение к сведению.

– А где стенания? Вопли отчаяния?!

– Шура! Иди в баню!

– А кстати, – оживился он, – когда вы наконец построете на своём участке нормальную русскую баню?

– У нас есть ванна и душ.

– А баня?

– Помоешься в городской.

– Ещё чего! – вознегодовал Наполеонов.

– Ты вроде бы говорил, что у тебя дел выше крыши, – напомнила она.

– Во-первых, ты неправильно меня процитировала, я говорил не о крыше, а о макушке, а во-вторых, что ты этим хочешь сказать?

– Иди и работай!

Наполеонов начал ещё что-то говорить, но Мирослава отключила телефон.

– Представляю, как сейчас негодует Шура, – заметил Миндаугас.

– Ещё бы, – согласилась Мирослава, – носится по кабинету и топает, как стадо бегемотов.

– Бедная Элла, – искренне пожалел Морис секретаря Эллу Русакову.

– Ну Элла не такая девушка, чтобы реагировать на закидоны следователей. К тому же она там с ними ко всему привыкла.

– Героическая девушка, – с улыбкой поправился Морис.

– Вот-вот.

И тут за окном пошёл дождь.

– Мы, кажется, вовремя оказались в салоне, – заметила Мирослава.

– Как говорят у вас в России, не сахарные, не растаяли бы в любом случае.

Мирослава улыбнулась и поправила:

– Не у вас в России, а у нас в России.

Он внимательно посмотрел на неё в зеркало и медленно кивнул.

Они въехали в ворота, и «Волга» встала на подъездной дорожке. Мирослава выбралась из салона и попросила:

– Заведи, пожалуйста, в гараж.

Морис пересел на место водителя.

Кот Дон вроде бы тоже был не сахарным. Но не побежал, как обычно, встречать хозяйку, а сидел под навесом на крыльце и смотрел на Мирославу умоляющими глазами. Дождь кот, мягко говоря, не любил, потому что его длинная мягкая шерсть быстро промокала, как вата. А сушить её приходилось довольно долго.

Дон даже думал иногда, что хорошо гладкошёрстным котам, с них вода скатывается, как с гусей. Но поменять свою роскошную шубку на гладкий короткий мех он, конечно же, не согласился бы за все блага мира.

Через некоторое время они уже все сидели в тепле. Дон ел отварную куриную печёнку, а хозяева пили чай с галетами. Голода после обеда в «Светлячке» они не испытывали. Да и ужин, по умолчанию, Морис решил приготовить лёгкий, раз Шура сегодня не приедет.

– Мирослава, – окликнул он.

– Да?

– Вам не скучно без работы, – прозвучал вопрос, заданный осторожным тоном.

– Пока нет, а что?

– Просто…

– Понятно. Ты уже заскучал? – улыбнулась она.

– Нет-нет, – запротестовал он активнее, чем следовало бы, чем ещё больше рассмешил Мирославу.

– Я хотел бы попросить вас об одной вещи, – неуверенно произнёс он.

– О какой? – В её мозгу промелькнуло: «Наверное, хочет отпроситься на недельку домой». Хотя к родителям в Литву Морис обычно ездил зимой на католическое Рождество. Про себя она уже решила, что отпустит его. Хотя, если быть честной с собой, оставаться одной в коттедже ей не очень хотелось. Но не держать же своего помощника на привязи. Мирослава тихо вздохнула.

То, о чём попросил её Морис, было для неё полной неожиданностью.

– Вы не могли бы вместе со мной в субботу пойти в католический храм?

– Что?! – изумлённо спросила она и принялась объяснять: – Я, как ты знаешь, не католичка, да и вообще не хожу в храмы.

– Да, я знаю. Но вы не совсем правильно меня поняли. Я не приглашаю вас в храм на службу. В субботу там будет играть знаменитый органист из Вены. Мне очень хочется послушать его.

– Так иди и слушай.

– Если бы рядом были вы, то моё удовольствие от органной музыки не просто удвоилось бы, а вознесло бы меня высоко-высоко.

Она невольно улыбнулась.

– Ладно, я пойду с тобой. Но с условием.

Её лицо стало суровым.

– С каким? – проговорил он, чуть ли не испуганно.

– Я во время концерта буду держать тебя за руку.

– Зачем? – вырвалось у него невольно.

– Дурачок, – улыбнулась она, – чтобы ты не улетел высоко-высоко, а сидел рядом, как привязанный. Так ты согласен или нет?

– О да! Конечно! Я буду просто счастлив.

– Ты уже купил билеты?

– Да. Два… – добавил он виновато.

– Ты был уверен, что я соглашусь? – спросила она подозрительно.

– Нет, просто я очень надеялся на это, – признался он и покаянно склонил голову.

– Ладно, уж, – отозвалась она снисходительно, – покаянную голову меч не сечёт.

– Магда и Ян тоже будут на концерте. Их места рядом с нашими, – добавил он невинно.

– Сговорились, – хмыкнула Мирослава.

И он понял, что она не сердится.

– А ты останешься дома, – сказала Мирослава коту и тихонько приложила указательный палец к его прохладному влажному носу.

Мр, отозвался Дон и протянул к ней передние лапы, давая понять, что хочет на руки.

«Как ребёнок», – подумал Морис. И мысли его тотчас унеслись далеко-далеко. Он стал представлять, как однажды всё же женится на Мирославе и у них родятся дети. Девочка и мальчик.

Из страны сладких грёз его выдернул голос Мирославы.

– Я пойду к себе, хочу почитать, – сказала она. – Если что, позовёшь.

Он хотел спросить, что она имела в виду под своим «если что», но лишь вздохнул и открыл холодильник, прикидывая, что приготовить на ужин и, может быть, на завтрашний завтрак.

– Мы бы поели камбалы, – крикнула ему Мирослава, уже выйдя из кухни в коридор.

«Камбалы так камбалы», – подумал Морис, понимая, что «мы» – это Мирослава и Дон.

И уже с лестницы донеслось:

– И, если есть, цветной капусты.

Достав оттаивать камбалу, Морис тоже поднялся в свою комнату и решил посвятить время чтению. Он открыл начатую несколько дней назад книгу. Но глаза смотрели на страницу, а мысли уносились прочь. Ему даже пришла в голову идея отправиться к Мирославе и предложить почитать вслух по очереди. Они время от времени практиковали такое чтение, и Морис получал от него огромное удовольствие. Он вышел из своей комнаты, дошёл до дверей Мирославы и тихонько постучал. Никто не отозвался. Он постучал ещё раз. Дверь приоткрылась, но совсем немного. В дверях стоял… Дон.

Мр? – тихо произнёс кот, устремив на него вопросительный взгляд.

У Мориса тревожно ёкнула сердце, он резко распахнул дверь. И тут же успокоился. «Вот паникёр», – укорил он сам себя. Мирослава лежала на правом боку и сладко спала. Выпавшая из её рук книга лежала на полу.

Морис хотел было войти и поднять её, но потом решил не делать этого. Тихо закрыл дверь и на цыпочках вернулся в свою комнату.

Глава 15

Наполеонов, узнав о том, что у подруги Аркадия Селиванова есть мать Зинаида Витольдовна, которую она навещает, решил, что неплохо было бы с ней пообщаться. Недолго думая, он отправил разговаривать с матерью Горбунковой Рината Ахметова. Сослался следователь на то, что Ринату уже известно местожительство матери Людмилы Горбунковой.

Высокий, русоволосый, с глазами ясными, как майское небо в солнечный день, и белоснежной улыбкой, Ринат пользовался неизменным успехом у женщин всех возрастов. Умудряясь оставаться при этом верным мужем для своей жены Гузель и замечательным отцом для маленькой дочки Айгуль, или Гули, как звали её родители и близкие.

Кстати, порой его спрашивали, почему это при его славянской внешности он носит татарское имя и фамилию. Такие вопросы веселили Рината, и он отвечал, что он потомок Великой Булгарии, то есть поволжский татарин. При этом Ринат с улыбкой думал, что у его жены Гузель, стройной брюнетки с блестящими карими глазами, между именем, фамилией и внешностью полное соответствие, можно даже сказать гармония. А дочка Гуля умудрилась унаследовать папин цвет волос и мамины глаза.

Зинаида Витольдовна встретила оперативника настороженно, она долго рассматривала предъявленное удостоверение.

– Значит, вы капитан? – спросила она наконец.

– Капитан, – подтвердил Ринат.

Больше минуты она думала о том, приглашать ли капитана в квартиру или нет.

Он помог ей в решении этого вопроса.

– Мы можем разговаривать и на лестничной площадке. Надеюсь, у вас не очень любопытные соседи?

– Зайдите, – пригласила Зинаида Витольдовна и провела его в гостиную, обставленную новой мебелью из постоянно рекламируемого магазина.

«Деньги в этом доме водятся», – подумал Ахметов и сел на придвинутый ему стул с высокой спинкой.

– И что же вы хотите от меня? – спросила женщина, не сводя с лица Рината настороженных глаз.

– Я хотел бы поговорить с вами о гражданском муже вашей дочери, – проговорил Ахметов осторожно.

– Об Аркашке, что ли? – фыркнула женщина презрительно.

– О нём самом.

– И что о нём говорить? И почему именно со мной?

– Потому что вы мать Людмилы Горбунковой.

– Ну и что, что я мать, – пожала полными плечами Зинаида Витольдовна, – я в личную жизнь дочери не вмешиваюсь.

– А вот это вы зря, – укоризненно проговорил оперативник.

– Почему же зря? У молодых своя жизнь, у меня своя. Они теперь советов наших не слушают, – вздохнула Зинаида Витольдовна.

– Но вы, конечно, знаете, что ваш будущий зять в долгах как в шелках?

– Нет, Мила мне ничего об этом не говорила. – И, слегка встревожившись, спросила: – Он что, микрокредиты набрал?

– Нет, хуже, он занял деньги у бандита.

– У бандита? – удивилась Горбункова. – Но где же он его нашёл?

– В клубе.

– А разве там так легко познакомиться с бандитами? – выщипанные брови Зинаиды Витольдовны поползли вверх.

– Проще простого, – ответил Ринат. – Но проблема не в этом.

– А в чём?

– В том, что деньги занятые нужно отдавать с процентами.

– Аркашка занимал, пусть и отдаёт. Мила-то тут при чём?

– А при том, что её могут похитить, чтобы заставить Аркадия отдавать деньги.

– Бог с вами! – воскликнула женщина. – Что вы такое говорите! Пугаете беззащитную женщину. А у меня, между прочим, слабое сердце.

– Я не пугаю, – ответил Ахметов, – а предупреждаю. С бандитами шутки плохи.

– Но что же я могу поделать? – всплеснула руками Зинаида Витольдовна. – Аркашка паразит! Я предупреждала дочь! Она его кормит, поит. Единственная надежда, что его богатая мачеха на ладан дышит, – вырвалось у Горбунковой.

– А вы разве не слышали, что здоровье Селивановой в последнее время улучшилось? – небрежно спросил оперативник.

– Нет, – с нескрываемой тревогой в голосе отозвалась Зинаида Витольдовна.

– Но это ей не помогло, – задумчиво проговорил Ринат.

– Почему?

– Она умерла.

На лице Зинаиды Витольдовны нарисовалось явное облегчение, которое она тут же постаралась скрыть.

– Селиванова не сама умерла.

– Как так?

– Её убили.

– О господи, – воскликнула женщина и прикрыла ладонью рот. Через некоторое время она спросила: – И кто же убил её?

– Подозревают Аркадия. И если он действительно убил свою приёмную мать, то наследства он не получит.

– Почему?

«Наивная или притворяется», – подумал Ринат, а вслух ответил:

– Потому, что по закону убийцы не наследуют после своих жертв.

– Тогда всё должны отдать Миле! – воскликнула женщина.

«С какого перепугу?» – промелькнула мысль в голове Рината, вслух же он сказал:

– Законом это не предусмотрено.

– Что же делать? – теперь всерьёз перепугалась Зинаида Витольдовна. – Если Аркашку посадят, кто же защитит Милочку от бандитов? Она же не сможет отдать им его долг!

– Вы можете продать свою квартиру, – обронил Ринат.

– Что вы! Что вы! – замахала на него обеими руками Зинаида Витольдовна.

Ринат решил, что пора изменить тему разговора, и спросил:

– У вашей дочери есть подруги, друзья?

– Не знаю, что вы подразумеваете под словом «друзья», – поджала губы Горбункова. – А подруги есть, например, Верочка Дубкова. Они с 5-го класса дружат, за одной партой сидели.

– А где живёт эта Верочка?

– Раньше жила в доме напротив. Но потом вышла замуж и переехала.

– Адреса вы её не знаете?

– Я дам вам телефон Веры, адрес вы сами у неё спросите.

Она порылась в своём сотовом и назвала номер телефона.

– Спасибо.

– Я уверена, что Вера вам только хорошее скажет о моей Милочке.

– Не сомневаюсь, – добродушно отозвался Ахметов.

Ринат направился к двери, но Горбункова схватила его за рукав.

– Подождите!

– Да?

– А мне куда теперь идти? В милицию? То есть в полицию?

– Зачем? – удивился оперативник.

– Чтобы предотвратить похищение моей дочери.

– Подождите пока. Может быть, вопрос ещё утрясётся, – обнадёжил женщину оперативник. Сообщать ей о том, что кредитор Селиванова задержан, он не собирался.

Сев в машину, Ахметов первым делом набрал номер телефона следователя и коротко проинформировал его о своём разговоре с матерью Горбунковой.

– Ты говоришь, она дала тебе телефон подруги?

– Да, некой Веры Дубковой.

– Позвони ей, спроси адрес и договорись о встрече.

– Мне самому с ней встретиться?

– А кому же ещё?

– Понятно, – Ринат отключился и тут же стал набирать номер телефона Дубковой. Несколько минут он был занят. У Рината возникло подозрение, что ей звонит Горбункова-старшая, чтобы предупредить об интересе к ней полиции. Но даже если бы он сразу позвонил Дубковой, Зинаида Витольдовна могла предупредить девушку, пока он добирается до места встречи с ней.

И в общем-то Ринат не ошибся, когда он позвонил Дубковой и представился, она сразу сказала:

– Да, меня Зинаида Витольдовна предупредила о вас и попросила, чтобы я ответила на ваши вопросы.

– Отлично, где мы сможем с вами встретиться?

– Приезжайте сейчас ко мне домой. – И добавила то ли по простоте душевной, то ли с определённым намёком: – У меня сегодня выходной, и я никого не жду.

– Назовите свой адрес.

– А разве вы его не знаете? – делано удивилась женщина. – Я думала, что полиция всё и про всех знает.

– Увы, увы.

Дубкова назвала адрес, бросила короткое «жду». И отключила связь.

– Непростая девушка, непростая, – пробормотал себе под нос Ахметов, – Наполеонов однозначно сказал бы – язва. Ладно, поедем и разберёмся на месте.

Несмотря на то что Вера предупредила оперативника, что она никого не ждёт, позвонив ей в дверь, он услышал два женских голоса. Когда же дверь открылась, ему навстречу вышла румяная, курносая, с голубыми глазами-блюдцами и русой косой через плечо пышечка.

– Здрасьте, – улыбнулась она и прошмыгнула мимо него так быстро, что он даже не успел поздороваться.

Недоумённо посмотрев ей вслед, Ринат снова перевёл взгляд на порог. Там уже стояла высокая крашеная блондинка и натянуто улыбалась.

– Вы Ринат Ахметов?

– Он самый. А вы?

– Вера Дубкова. А вы кого ожидали увидеть?

– Вас. А эта девушка…

– Это так, – небрежно отмахнулась Вера, – соседка моя, Нюся.

– За солью приходила? – улыбнулся Ринат.

– Типа того, – рассмеялась Вера и опомнилась: – Что же мы через порог разговариваем, проходите в квартиру.

– Спасибо, – Ринат переступил порог и оказался в освещённой приглушённым светом прихожей. Была она не маленькой, но и не большой. Два шкафа, трюмо, подставка для обуви и тумбочка со стационарным телефоном. Завершалась прихожая двумя ответвлениями налево и направо, как догадался Ринат, это были узкие коридорчики, ведущие на кухню и в жилые помещения.

Вера посмотрела на обувь Рината и наклонилась к обувной подставке, намереваясь выдать ему гостевые тапочки, но он уже нацепил бахилы. Их ему в количестве десяти пар вручила Гузель. Она была категорически против, чтобы муж, посещая квартиры свидетелей и подозреваемых, надевал чужую обувь.

Хотя, чего греха таить, большинство его сослуживцев бахилы с собой не носили, но и обувь свою при посещении чужих квартир не снимали, топали как есть. Ринату же родители и бабушка привили с детства уважение к сохранению чистоты чужих жилищ. До женитьбы он покорно надевал выдаваемые ему хозяевами квартир гостевые тапочки. Но появившаяся в его жизни жена изменила его привычку.

Дубкова провела его в студию, которая представляла собой в одном лице спальню, рабочий кабинет и место для развлечения и отдыха. Ринат не был поклонником подобной планировки. Но, так как в чужих квартирах ему не жить, он считал, что хозяева имеют право на любые чудачества. Лишь бы не сносили в квартирах несущие стены и не обрушивали на головы соседей целые этажи.

Вера села на диван и похлопала рукой возле себя. Ринат догадался, что таким образом Дубцова предлагает ему сесть рядом с ним. И невольно улыбнулся, вспомнив, что, когда был в гостях у Мирославы Волгиной, она точно таким же жестом приглашала расположиться рядом с ней своего кота. Оперативник предпочёл сесть на стул. Вера надула губки, но Ахметов сделал вид, что не заметил этого.

– Насколько я понимаю, – начал он, – Зинаида Витольдовна сказала вам, что я хочу поговорить с вами о её дочери Людмиле Горбунковой. По моей информации, вы являетесь её близкой подругой.

– Да, это так, – кивнула Вера, – мы давно дружим с Милой.

– И как плотно общаетесь?

– Вы хотите знать, доверительные ли у нас отношения?

– Совершенно верно, – подтвердил оперативник.

– Да, Мила доверяет мне и рассказывает практически всё.

– Значит, вы знаете, что её сожитель Аркадий Селиванов влез в долги к некоему криминальному авторитету.

Дубкова поморщилась, как от зубной боли, и нехотя ответила:

– Да, Мила упоминала о долгах, но ни о каком криминальном авторитете речь не шла.

– Ой ли?

– Что же я врать, что ли, вам буду? – возмутилась Вера.

– Нет, конечно, – улыбнулся Ринат, – я вижу, что вы девушка правдивая.

Дубкова раздражённо повела плечами и проговорила:

– Вы должны понять, что Мила к долгам Аркадия не имеет никакого касательства. Он взрослый человек и разрешения у неё не спрашивает.

– Я-то понимаю, – сочувственно вздохнул Ахметов, – но бандитам этого не втолкуешь.

– Что значит не втолкуешь?! – не на шутку разошлась Дубкова. – Вы полиция, и вы отвечаете не только за сохранность граждан, но и за их покой. За что мы только налоги платим?! Содержим вас! А толку!

– Вы не горячитесь так, Вера Дмитриевна, – мягко проговорил оперативник, – лучше расскажите мне о своей подруге.

– О Миле?

– О ней самой.

– Да что я могу о ней сказать? – пожала плечами Дубкова. – Только хорошее.

– А конкретнее?

– Мила добрая, отзывчивая. Только влюбчивая.

– Значит, влюбчивая?

– Увы. Другая давно бы выгнала Аркадия, а она мало того, что терпит его, так ещё холит его и лелеет.

– Понятно. То есть ради своего возлюбленного ваша подруга может пойти на многое?

– И не говорите, – сокрушённо вздохнула Дубкова.

– Теперь ответьте мне – могла ли ваша подруга дать ложное алиби своему сожителю?

Глаза Веры сердито сверкнули.

– Он не сожитель, а любимый человек. Я же только что объясняла вам!

– Пусть так, так могла или нет?

– Нет, Мила честный и ответственный человек.

– То есть она не станет покрывать своего горячо любимого Аркадия?

– Нет! И ещё раз нет! – воскликнула Дубкова, резко поднялась с дивана и, сверля Ахметова глазами, заявила: – Больше мне сказать вам нечего.

– Оно и видно, – вздохнул Ринат и направился к двери, которую минуту спустя хозяйка с грохотом за ним захлопнула.

– Горячая штучка, ничего не скажешь, – улыбнулся он. И увидел, что из-за двери соседней квартиры выглядывает голубой глаз. Потом оттуда высунулась аппетитная пухлая ручка и, замахав, поманила оперативника к себе.

Он послушно подошёл. Это, конечно, была соседка Дубковой пышечка Нюся. Когда дверь приоткрылась пошире, Ринат приветливо улыбнулся девушке.

– Заходите скорее, – прошептала она так горячо, что его буквально обдало жаром. – Я сначала вас на площадке ждала, – проговорила девушка, когда оперативник оказался в её квартире, – а вы всё не шли и не шли. – Он расслышал в её голосе мягкий укор.

– Мне нужно было поговорить со свидетельницей, – неожиданно для себя принялся оправдываться капитан.

– Ой, какая из Верки свидетельница, – сморщила свой курносый носик девушка.

– Анна… – начал было Ринат.

Но девушка перебила его:

– Нюся я. Просто Нюся.

– Хорошо, просто Нюся. А я Ринат Ахметов.

– Очень приятно, – улыбнулась Нюся кокетливо, но тут её взгляд упал на обручальное кольцо Рината, и она вздохнула, не скрывая своего огорчения.

Ринат, как ни старался, не смог удержаться от улыбки.

– Была не была, – махнула рукой Нюся. – Я слышала, вы Горбунковой интересовались.

– Да.

– Так от Верки разве добьёшься толку. Они с Милкой неразлейвода.

– А вы знаете Милу?

– Близко нет. Но как-то явилась она к Вере, а её нет, ну я и пригласила её к себе, а она не в духе была. Выпили мы с ней по чуть-чуть, она мне и рассказала всё о своей тяжёлой бабьей доле.

– ? – бровь Ахметова вопросительно приподнялась.

– Об Аркадии своём горемычном, – охотно пояснила Нюся.

– А-а, – только и протянул Ринат.

– Она в него влюбилась, как кошка, понимаете, он любовник классный. – Нюся выразительно посмотрела на Ахметова. Но, не дождавшись от него ожидаемой реакции, продолжила уже более сдержанно: – Но любовь любовью, а ведь и бытовые проблемы никто не отменял. – И неожиданно спросила: – Вот если бы вы своей жене перестали получку отдавать, что бы она с вами сделала?

– Сослала бы к маме, – улыбнулся Ринат и попытался представить рассерженное лицо Гузель и метёлку в её руках. Но ему это не удалось.

– Вот, – одобрила предполагаемый поступок жены Ахметова Нюся. – Представьте себе! И Мила прозрела! Надоело ей, что Аркаша на её шее сидит.

– Понятно. А потом вы ещё виделись с Горбунковой?

– И не раз. Мы как бы подружились. У Веры характер строгий, и вообще она суховата, хоть девка хорошая. Но со мной Люде проще было.

– И она именно вам продолжала жаловаться на жизнь?

– Иногда. Милка выгнала бы Аркадия. Но тут произошло неожиданное – его мачеха заболела.

– Приёмная мать, – машинально поправил Ринат.

– Не важно! – отмахнулась Нюся. – Но у Милы появилась надежда на обеспеченную жизнь. А мачеха возьми да и начни поправляться. Мила так убивалась! Если бы вы только видели.

– Не довелось, – с деланым сожалением проговорил оперативник и спросил: – Что же произошло потом?

– Ничего не произошло, – вздохнула Нюся.

– Мила больше не говорила вам, что прогонит Аркадия?

– В последнее время нет. Может, надеялась, что мачеха недолго протянет.

– А у неё были основания так думать?

– Этого я не знаю, – ответила Нюся.

Поблагодарив разговорчивую соседку, Ринат отправился к Наполеонову и доложил ему обо всём, что удалось узнать. По лицу следователя оперативник догадался, что что-то в полученной информации заинтересовало его.

Глава 16

Не дожидаясь наступления вечера, Наполеонов позвонил в детективное агентство. Трубку, как всегда, снял Морис и проговорил:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Вот-вот, слушай в оба уха!

– Это ты, Шура?

– А то кто же.

– Мало ли, – неопределённо отозвался Миндаугас.

– Да вы никак звонка клиента ожидаете?

– Нет пока.

– Ага, заливай больше! – не поверил Наполеонов. – Истосковались без работы? Признавайся!

– У нас отпуск, – безразличным голосом ответил Морис.

– Ага, отпуск у них. Ладно, проехали. Я сегодня собираюсь к вам. Что-нибудь вкусненькое будет?

– Что-нибудь будет, – отозвался Морис.

– Миндаугас! Я что-то не слышу в твоём голосе энтузиазма.

– А тебе обязательно нужно его слышать?

– Не то чтобы обязательно, – сбавил напор Наполеонов, – но желательно. И пустился в объяснения: – Ты пойми меня, мил человек, если ты, услышав о моём приезде, не прыгаешь от радости, то можешь поддаться лени и оставить меня без вкусного ужина.

– Да прыгаю я, прыгаю! – не выдержал Морис и рассмеялся.

– Почему же я ничего не слышу? – озабоченно спросил Наполеонов.

– А что ты должен слышать? – попался на его удочку Морис.

– Грохот, естественно! Ты вон какой лось! От твоих прыжков должен такой шум стоять, что хоть уши затыкай. А ты сидишь, как мышь…

– Шура, ты пробудил во мне желание, – сказал таинственным голосом Морис.

– Какое такое желание? – живо заинтересовался Наполеонов.

– Придушить тебя.

– Э нет! Я на это не подписывался, – запротестовал Наполеонов. – Накормить, напоить, спать уложить. Но никакого рукоприкладства. Это не наш метод, – поучительно проговорил он в завершение.

Миндаугас вздохнул.

– Достал я тебя? – сочувственно спросил Шура.

– Ещё как, – не стал скрывать Морис.

– Ну ладно, отдыхай пока, – смиловался следователь, – пока, пока.

Миндаугас что-то ответил ему по-литовски и отключился.

Наполеонов послушал короткие гудки и проговорил удовлетворённо:

– Послал, наверное, по известному адресу.

На самом деле Морис просто сказал ему – до вечера.

Когда Мирослава спустилась вниз, то увидела на кухне размораживающееся мясо, рассыпанные на столе овощи и тесто, подходящее в кастрюле.

– Мы ожидаем гостевой десант? – спросила она.

– Типа того. Звонил Шура и жаловался, что мы, вернее я, не проявляю энтузиазма.

– По поводу чего?

– По поводу его кормления, естественно.

Мирослава вздохнула:

– А может, его вообще к нам не пускать?

– Как это? – не понял Морис.

– Очень просто, держать ворота на замке. У нас тут не трактир для голодных следователей.

– Так он не только следователь, но ещё и ваш друг, – напомнил Морис.

– Вот именно! – согласилась Мирослава. – И мог бы привозить провизию с собой.

Морис невольно рассмеялся.

Мирослава была довольна, что развеселила его и предложила:

– Давай я помогу тебе очистить и нарезать овощи.

– Только добровольных помощников мне на кухне не хватало, – проворчал Миндаугас делано-сварливо и добавил уже обычным тоном: – Вы же знаете, что я люблю всё делать сам.

– Дело хозяйское, – не стала спорить Мирослава. Она не была любительницей приготовления еды. Но и не возражала против того, чтобы помочь ему. Однако Морис принимал её помощь на кухне очень редко. Подхватив на руки кота, она выплыла из кухни.

– Хотя бы Дона оставьте, – крикнул вслед ей Морис, – мне с ним веселее.

– Фигушки, – донеслось в ответ.

Миндаугас вздохнул и принялся за приготовление ужина.

Наполеонов появился возле ворот без десяти семь, а ровно в семь вечера вместе с боем часов он ворвался на кухню.

– Ну что? – спросил он Мориса, жадно вглядываясь в его глаза и расширяя ноздри, чтобы учуять все вкусные ароматы.

Но на кухне пахло лавандой и цитрусовыми. Шура с досады чихнул и обиженно спросил:

– Что это?

– Это значит, что на кухне не только готовят, но и убираются после приготовления пищи, – вместо Мориса ответила Мирослава.

– А саму еду вы куда дели? – возопил Наполеонов.

Детективы расхохотались. Вскоре на столе появились запечённое мясо с картошкой под чесночным соусом, овощное рагу. Из холодильника достали салат с шейками раков. На тарелке горкой высились сырные лепёшки. Пирог лежал под льняным полотенцем и дожидался своей очереди.

У Наполеонова отлегло от сердца, и он расчувствовался чуть ли не до слёз. Детективы только хмыкали.

А после ужина Мирослава стала так пристально рассматривать Шуру, что он встревожился не на шутку.

– Чего ты на меня так смотришь?

– Как так?

– Как на поросёнка, которого откармливают к Рождеству.

– А что, это мысль, – не моргнув глазом проговорила Мирослава.

Наполеонов погрозил ей пальцем и вдруг неожиданно замер, а потом хлопнул себя по лбу:

– Ой и балда же я!

– Как интересно, – проговорила Мирослава.

– Ничего интересного! Морис, – обратился он к Миндаугасу, – пойдём, пожалуйста, скорее к моей машине.

– Зачем?

– Идём, идём, – Шура схватил опешившего Мориса за руку и потянул за собой.

Дон тоже вышел на крыльцо. А Мирослава осталась на кухне, налила себе в чашку зелёный чай и не спеша стала пить любимый ею напиток.

Мужчины вскоре вернулись, нагруженные пакетами так, что Наполеонова за ними почти не было видно.

– Что это? – удивлённо спросила Волгина.

– Вот, затарился, – гордо произнёс Шура, кидая пакеты на пол, – чтобы вы не считали меня нахлебником и приживалом.

– Мы и не считаем, – фыркнула Мирослава.

– Ага, некоторые куском хлеба попрекают, – Наполеонов скосил глаза на подругу детства.

– Не ври, – усмехнулась Мирослава и обратилась к Морису, – пакеты надо разобрать и посмотреть, есть ли там что-то съедобное. А то небось одни полуфабрикаты.

– А ничего подобного! – возопил Наполеонов и, схватив одну из сумок, вытряхнул из неё целую индейку. Из другой сумки вывалился гусь, из третьей огромный шматок телятины.

– Он с ума сошёл! – переполошилась Мирослава. – У нас тут что, мясохранилище?

И только Миндаугас оставался абсолютно невозмутимым. Он разобрал сумки и аккуратно разложил продукты по своим местам – в морозильник, в холодильник и шкаф.

После чего он обратился к Наполеонову:

– Шура, зачем ты потратил столько денег?

Вместо ответа Наполеонов гордо выпятил грудь.

– Лучше спроси его, где он взял такие деньжищи?! – набросилась сразу на обоих Мирослава.

– Нам премию дали! Успокойся! Я их не украл!

– Надо же, – усмехнулась Мирослава, – а я-то уж подумала, что после целого дня, посвящённого расследованию убийств, ты после работы подрабатываешь криминалом.

– Нет, Морис, ну скажи, – возмутился Шура, – всё зло от женщин!

Мирослава достала до Шуры одним прыжком, схватила его в охапку и стала тискать:

– Ах ты наш пупсик сладенький!

– Не подлизывайся, – отбивался, как мог, Наполеонов, но вскоре сдался на милость победителю.

«Просто, как дети малые», – подумал Морис, любуясь на куча-мала, устроенную Мирославой и Шурой. Наконец, уставшие и запыхавшиеся, они уселись на диван.

– Шур, рассказывай, какие у тебя новости, – попросила Волгина.

– Да какие у меня новости, – отмахнулся Наполеонов, – увяз я с этим делом.

– По самую макушку, – поддразнила его подруга.

– Да почти что, – согласился он.

– Подозреваемые всё те же?

– Можно сказать и так.

– Боюсь, что не сладко тебе придётся. Ведь ты сам говорил, что у приёмного сына убитой алиби…

– Не нравится мне всё это, не иначе как Горбункова покрывает Селиванова. Ведь она была уверена, что деньги достанутся ему, если он, конечно, не будет признан убийцей.

– Надо искать свидетелей, может, кто видел его в это время…

– Но нельзя исключать, что убийца Муромцев. Допустим, он узнал, что завещание составлено на него. Селиванова поправилась и может прожить ещё много лет, неоднократно изменяя завещание.

– Кстати, о подозреваемом, который получит наследство. Мы нашли водителя, подвозившего его в вечер убийства.

– Не шутите? – удивился он.

– Нет, вполне серьёзно, вот тебе листок с его телефоном и адресом. Зовут его Семён. Фамилия Гаврилов.

– И у него кольцо с козлом?

– Точно.

– Как вам удалось разыскать его?

– Добрые люди помогли.

– Славка, кончай выпендриваться. Рассказывай по порядку!

– Расскажем? – спросила Мирослава Мориса.

Тот кивнул.

– Ладно, слушай, – и Мирослава подробно рассказала Наполеонову об их расследовании.

– Значит, Гаврилов постоянно обедает в «Светлячке»?

– Со слов его дочери, выходит так.

– И он уверен, что опознает своего пассажира?

– Уверен.

Наполеонов почесал макушку и сказал:

– Не буду вызывать его повесткой, сам подъеду и поговорю с ним.

– В «Светлячок»?

– Нет, пожалуй, домой.

Они ещё немного поговорили о том о сём, а в десять вечера, сославшись на то, что ему завтра рано вставать, Наполеонов удалился в «Шурину» комнату.

Глава 17

Утром было ветрено и холодно. Опять моросил дождь. Наполеонов недолго пробыл на своём рабочем месте. Он решил, что поговорить с компаньонами Селивановой ему лучше всего самому.

Братья Артамоновы сразу же отозвались на звонок следователя и предложили приехать в их контору в удобное для него время. Договорились встретиться в двенадцать дня.

Едва войдя в здание, Наполеонов заметил на вахте пожилого вахтёра. Именно такие, по его мнению, обожают доставать посетителей своими придирками. Однако его ожидания не оправдались, охранник был заранее предупреждён о его приходе, поэтому и не думал мурыжить следователя, едва глянув на его удостоверение, вежливо пригласил:

– Проходите, пожалуйста. Станислав Петрович и Олег Петрович ждут вас.

И они действительно его ждали. Оба брата встали, приветствуя вошедшего следователя. Наполеонов глянул на часы, висевшие на стене. Они показывали без трёх минут двенадцать пополудни.

«Не опоздал», – довольно подумал следователь и представился:

– Наполеонов Александр Романович, старший следователь.

Братья Артамоновы представились в свою очередь. Сначала назвал себя старший брат:

– Станислав Петрович Артамонов.

Потом настала очередь младшего:

– Олег Петрович Артамонов.

Братья предложили ему сесть и сели сами.

– Чем можем служить? – спросил старший брат.

– Вы, наверное, знаете, что убита Ирина Максимовна Селиванова?

– Как же, как же, – печально закивали оба брата.

– Вы давно с ней знакомы?

– Давненько.

– То есть вы были знакомы с ней до покупки магазинов? Правильно ли я вас понял?

– Совершенно верно, – кивнул старший брат. А младший дополнил: – Мы не только купили у Иры магазины, мы были друзьями Селивановой и постоянно общались.

– Ходили в гости? – недоверчиво спросил следователь.

– И в гости тоже.

– Интересно. Я бы даже сказал удивительно.

Старший брат пожал плечами и сказал:

– На самом деле ничего удивительного в этом нет. Наш отец, Пётр Петрович, был хорошо знаком с отцом Ирины, Максимом Евгеньевичем Селивановым. Их отношения можно назвать дружескими.

– Они вели совместный бизнес?

– Нет, наш отец был учёным. Он долгое время работал в НИИ.

– Где же он познакомился с Селивановым?

– С отцом Ирины они познакомились на зимней рыбалке при инциденте, который едва не закончился для нашего отца трагически.

– А нельзя ли поподробнее? – спросил следователь.

– Отчего же нельзя? – пожал плечами Станислав Петрович и начал рассказ: – Наш отец был заядлым рыбаком. Он рыбачил круглый год. И вот однажды, в самом начале весны, когда лёд уже давал трещины, отец провалился в ледяную воду. Так получилось, что кроме него в нескольких метрах от отцовской лунки рыбачили ещё трое рыбаков, среди них и отец Ирины. Когда наш отец стал кричать, то первым ему на помощь бросился именно Максим Евгеньевич и, рискуя жизнью, вытащил его из ледяной воды. Потом уже отца переодели, рыбаки, можно сказать, сняли часть одежды с себя, кто что смог, и отдали отцу. Дали ему глотнуть из фляги, посадили в машину – и сразу домой.

– А почему не в больницу? – спросил Наполеонов.

– Вы задали этот вопрос, потому что не знали нашего отца, – рассмеялся Олег Петрович.

– Надеюсь, что после этого случая ваш отец отказался от зимней рыбалки.

– Ну что вы, – весело загоготали оба брата, – рыбачил до восьмидесяти лет.

– Правда говорят, что охота пуще неволи, – вздохнул Наполеонов, поёжился, представив себя сидящим в мороз на льду с удочкой в руках, и тотчас замотал головой, чтобы прогнать видение, как страшный сон.

– Каким же образом продолжилось знакомство вашего отца с отцом Ирины?

– Очень простым. У отца Ирины была машина, поэтому именно он довёз нашего отца до дома и, естественно, был приглашён моей перепуганной матерью в квартиру.

Братья переглянулись, старший кивнул младшему, и Олег Петрович продолжил:

– Где, несмотря на возражения моего отца, хорошенько растёр его спиртом и совместными усилиями с нашей матерью уложил его под одеяло. Мама предложила Максиму Евгеньевичу выпить чая. Он согласился. Когда стол был накрыт, чай налит в чашки, на кухне появился мой отец в пижаме и с взлохмаченными волосами и тоже потребовал себе чаю. Так и началась их дружба.

– А вы тоже при этом присутствовали? – невинно поинтересовался следователь.

– Ну что вы! – воскликнул старший брат.

– Мы дрыхли без задних ног! – рассмеялся младший.

– Тогда откуда…

Братья истолковали интерес следователя по-своему и ответили:

– Нам всё рассказала мама на следующий день.

– И непросто рассказала, – дополнил младший, – а продемонстрировала в лицах.

– Получается, что вы Ирину знали ещё девочкой?

– Получается, – согласились братья.

– А когда выросли, ни один из вас не попытался поухаживать за Селивановой? – спросил Наполеонов.

Братья переглянулись несколько недоумённо, пожали плечами, и старший ответил:

– Да как-то так вышло, что не попытались.

– Интересно.

Ответом следователю было молчание. И он решил дожать:

– Всё-таки почему Ирина Селиванова не заинтересовала ни одного из вас, как симпатичная девушка?

– Да, потому что, – несколько сердито проговорил старший брат, – Ирина всегда была для нас просто другом, хорошим парнем. Она сама себя так изначально поставила.

«Прямо как у нас со Славкой, – невольно подумал следователь и вздохнул про себя. – Только она зовёт меня за глаза своей самой близкой подружкой. Можно подумать, что у неё есть другие подружки. Люси не стоит брать в расчёт. Хороша подружка, на Морисе скоро дырку своими вожделеющими взглядами просверлит. А Славке всё по барабану», – подумал он неодобрительно. И спохватился, что затянул с паузой. – Вы теперь оба женаты? – спросил он поспешно.

– Естественно, – ответили они почти одновременно.

– А почему Ирина, выйдя замуж, оставила девичью фамилию?

– Она очень любила своего отца, – ответил старший брат.

– Но, насколько мне известно, мужа она тоже любила.

– Это точно, – согласился Олег Петрович, – Ира любила своего беспутного муженька.

– Почему же это он беспутный? – спросил почти безразлично следователь.

– Потому что путный сына родного не оставит, как чемодан без ручки, своей второй супруге, – резко ответил Станислав Петрович.

– Выходит, что отец Аркадия никогда не интересовался дальнейшей судьбой своего сына?

– Выходит, именно так, – подтвердили братья.

– А когда Ирина усыновляла Аркадия, её муж не возражал, что новой фамилией сына будет – Селиванов?

– Мы думаем, что ему это было до лампочки.

– А Аркадию?

– Он тогда ещё был ребёнком и не задумывался над тем, какую ему носить фамилию.

– А позднее он не пытался вернуть себе фамилию отца?

– Зачем? – фыркнул Олег Петрович.

– Вот именно, – дополнил Станислав Петрович, – фамилия Ирины давала ему уверенность в наследовании её движимого и недвижимого. А что значил для него отец? – спросил старший брат и сам ответил: – Один пшик!

– Вы назвали Аркадия чемоданом без ручки, – обратился следователь к старшему брату, – почему?

– Да потому, что он и есть этот чемодан! Нести его неудобно, а бросить жалко! – сердито проговорил Станислав Петрович.

– Жалко или совестно? – уточнил Наполеонов.

– Что вы имеете в виду? – удивлённо спросили братья.

– Именно то, что я и спросил.

– Почему же Ире должно было быть совестно? – возмутился младший брат.

– Потому что, насколько я вас понял, Селиванова усыновила Аркадия, когда он ещё был ребёнком.

– Ну и что?

– А то, что отца рядом не было, и Ирина Максимовна несёт ответственность за то, каким вырос Аркадий.

– Вы хотите сказать, что она его неправильно воспитывала?

– Именно это я и хочу сказать, – подтвердил следователь.

– Тогда вы заблуждаетесь!

– Вот как?

– Конечно! Ирина старалась дать Аркадию самое лучшее!

– То есть баловала его?

– В некоторой степени, – вынуждены были признать братья.

– Не помню дословно, – проговорил Наполеонов, – но в старой советской сказке про Снежную Королеву атаманша говорит, что детей нужно баловать для того, чтобы из них выросли настоящие разбойники.

– Аркадий не разбойник, – поправил следователя младший брат.

– А кто же он?

– Просто лентяй, прожигатель жизни.

– Но чтобы прожигать жизнь, нужно иметь деньги.

– Ира перечисляла ему ежемесячную сумму на карточку, – заметил Станислав Петрович.

– Но, как мы выяснили, этих денег ему было недостаточно.

Оба брата пожали плечами. Младший добавил:

– Ира тут ни при чём. Просто у Аркадия оказались порченые гены.

– Вы имеете в виду гены, которые достались ему от отца? – уточнил следователь.

– Именно это я и имею в виду, – подтвердил Олег Петрович.

– Может, вы и правы, – с сомнением протянул следователь, – но я не слышал о том, чтобы отец Аркадия тунеядствовал и тянул деньги с Ирины.

– Просто его здесь нет. Он бродяга.

– Бродяга он или нет, нам неизвестно, но на пропитание себе он как-то зарабатывает.

– Если он ещё, конечно, жив, – заметил Станислав Петрович.

– Конечно, – не стал спорить следователь.

В кабинете установилась мрачная атмосфера. Оба брата молчали, точно улитки, забравшись в свой домик.

Наполеонов решил не щадить их чувств и спросил:

– Вы знаете, что у Аркадия огромные долги?

По тому, как братья обменялись недоумёнными взглядами, следователь понял, что про долги они не знали. «Интересно, знала ли о них Селиванова», – подумал следователь.

– О том, что Аркадий залез в долги, нам неизвестно, – сказал, как отрезал, Станислав Петрович.

А Олег Петрович проявил любопытство:

– И кому он должен?

– Криминальному авторитету.

Младший брат присвистнул, а старший бросил на него неодобрительный взгляд.

«Не иначе, как боится, что денег не будет», – насмешливо подумал следователь.

– Вы считаете, что Ирину убили бандиты? – осторожно спросил Станислав Петрович.

– Нет, следствие подозревает, что свою приёмную мать убил Аркадий Селиванов.

– Шутите? – не поверил Олег Петрович.

– Что за чушь вы говорите! – возмутился Станислав Петрович.

– Мне не до шуток, – проговорил Наполеонов резким тоном, – Аркадий Селиванов, как никто другой, был заинтересован в смерти своей матери.

– Но почему?!

– Вы до сих пор не осознали всей сложности ситуации, в которую сам себя загнал Аркадий?

– Нет, мы понимаем, – неуверенно проговорил младший брат.

– Неужели? – спросил следователь сердито.

– Нам известно, что с бандитами шутки плохи, – заверил его старший брат. – Но мы не верим, что Аркадий при всей своей никчёмности мог поднять руку на Ирину.

– Это невозможно! – согласился Олег Петрович.

– Вы ещё не всё знаете, – проговорил следователь.

Братья снова переглянулись, и старший спросил:

– Что же ещё?

– Аркадию угрожали.

– Бандиты всегда угрожают.

– Его обещали убить, если он не вернёт долг. Вы считаете, что в таком случае он также не способен поднять руку на свою мать?

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал Станислав Петрович.

– Он скорее попытается спрятаться, – предположил Олег Петрович.

– А по-моему, – не согласился старший брат, – Аркадий будет сидеть и ждать, когда всё само собой рассосётся.

– И кто же, по-вашему, тогда убил Селиванову?

– Так бандиты и убили, – сказал младший брат.

Наполеонов решил несколько изменить тему разговора.

– Вам знаком Муромцев? – спросил он.

– Да, мы хорошо знаем Мишу, – несколько озадаченно ответил старший брат.

– Миша – сын близкой подруги Ирочки. После того как у него скончалась мать, он всю свою заботу перенёс на Иру и стал ей вместо сына.

– Вы, наверное, уже выяснили, что Иру сбила машина, – осторожно произнёс Олег Петрович.

– А ваши даже не почесались, чтобы разыскать этого бандита, – резко вставил своё слово Станислав Петрович.

Наполеонов не стал оправдываться, он просто сидел и слушал.

– Так вот, – продолжил младший брат, – Миша сначала сидел с Ирой в больнице, а потом ухаживал за ней дома.

– Ирина Максимовна была обеспеченной женщиной, – проговорил Наполеонов, – почему же она не наняла сиделку или даже медсестру?

– А зачем? – удивился Олег Петрович. – Миша учится в мединституте и, можно сказать, родной человек. Зачем же Ире было пускать в дом постороннего?

– Тоже верно, – согласился следователь.

– Мишка выходил Ирину, – сказал Станислав Петрович. – Она встала на ноги, и парень стал реже навещать её.

– Почему? – невинно поинтересовался Наполеонов.

– Потому что ей уже не требовался постоянный уход. А Мишка парень молодой. У него своя личная жизнь.

– Муромцев собирался жениться?

– Это нам неизвестно. Но у него точно была девушка.

– И Ира говорила, что у них были серьёзные отношения, – добавил второй брат.

– Михаил познакомил Ирину Максимовну со своей девушкой?

– Нет, насколько известно нам, – нехотя ответил старший брат.

– Но он собирался сделать это, – быстро добавил младший.

– Значит, вы даёте Муромцеву положительную характеристику? – спросил следователь.

– Однозначно! – в один голос воскликнули оба брата.

– Вам было известно, что всё своё имущество Ирина Максимовна Селиванова завещала Михаилу Муромцеву?

Возглас изумления вырвался у братьев одновременно.

– Нет, об этом мы не знали, – оценив ситуацию, ответил старший брат.

– Но вас не удивляет этот факт.

– Если честно, то нет, – уже более уверенно проговорил Станислав Петрович.

– Ира приняла справедливое решение, – поддержал брата Олег Петрович.

– Почему? Ведь она оставила сына без гроша.

– Во-первых, Аркадий ей не родной сын. Во-вторых, он оказался человеком безнравственным и неблагодарным и, в-третьих, он лодырь и мот.

– Ему сколько ни дай, всё спустит. – Оба брата презрительно скривились.

– Понятно…

– А Миша это наследство заслужил. Он столько времени за Ирой ухаживал, он оказывал ей медицинскую помощь, делал уколы и ставил системы. Готовил диетическую еду, прибирался в доме.

– И поддерживал морально, – добавил второй брат.

– То есть был идеальным? – недоверчиво усмехнулся Наполеонов. – Мне что-то не верится, что такие бывают в наше время.

– Вы что же, подозреваете Мишу? – первым догадался спросить старший брат.

– Есть такая версия… – бросил пробный камешек следователь.

– Но это немыслимо! – взорвался младший брат.

– Выбросьте это из головы, – поддержал его старший. – Такие, как Миша, в принципе не могут убить.

– Вы на ложном пути! – продолжал негодовать Олег Петрович.

– Поживём – увидим, – попытался успокоить их следователь.

– Вам надо заняться бандитами, – настаивал младший брат.

– Непременно займёмся, – заверил его следователь. И ему показалось, что братья облегчённо вздохнули.

Артамоновы вообще показались ему очень занятными людьми. Особенно его умиляло их переглядывание и манера часто говорить хором. Они не вписывались в образ, который он составил себе о предпринимателях. Братья Артамоновы явно не были проглотами и акулами. Даже буржуями назвать их у следователя язык бы не повернулся. «Судя по всему, они неплохие ребята», – решил Наполеонов, и, если быть до конца честным с собой, он даже посчитал их хорошими парнями.

Примерно то же самое думали о нём Артамоновы, которые, как и большая часть людей, занимающихся предпринимательством, настороженно относились к представителям правоохранительных органов. И было не важно, каким именно делом они занимаются и какое носят звание. Но этот маленький следователь выбивался из схематичного образа, который они носили в своей голове.

– Ну что ж, – сказал Наполеонов, поднимаясь, – большое вам спасибо за беседу. – Он пожал обоим братьям руки.

– Да вроде не за что, – братья смущённо переглянулись.

– Ну как же, как же, – добродушно проговорил следователь, – вы нам очень помогли.

– Разве?

– Стану я вас обманывать, – заверил следователь и направился к выходу, оставив Артамоновых в недоумении.

Глава 18

День медленно клонился к закату. Солнце, вероятно, ещё помнило о жарком лете, о днях, которые так хочется назвать беззакатными, и поэтому не спешило превращаться в огненный клубок, а всё ещё разбрызгивало капли янтарного света и осушило-таки к вечеру лужи, оставленные утренним дождём.

Наполеонов подумал, что вот теперь самое время посетить молодую пару и обрадовать Аркадия Селиванова и Милу Горбункову известием о том, что покойная Селиванова оставила их с длинным носом.

Дверь открыла Мила. Её волосы были растрёпаны, а ситцевый халатик измят.

«Сексом они, что ли, занимались», – недоумённо подумал следователь, но, вглядевшись в лицо Горбунковой, не увидел на нём следов радости и решил, что ошибся в своём предположении.

– Это вы? – спросила Горбункова.

– Точно, – подтвердил Наполеонов, – решил навестить вас лично.

– Ну кто там? – раздался мужской недовольный голос, и за спиной Милы появился Аркадий. Судя по его вытянувшемуся лицу, следователь сделал окончательный вывод – не ждали.

– Я могу войти в квартиру? – спросил Наполеонов.

– Да, конечно, заходите, – заторопилась Мила.

Оказавшись в комнате и присев на предложенный ему стул, следователь сказал:

– Я хотел бы выразить вам своё соболезнование.

Лицо Аркадия Селиванова приняло скорбное выражение. По щеке Милы скатилась одинокая слезинка.

– Вы можете забрать тело своей матери и готовиться к похоронам.

– Да, конечно, – замялся Селиванов, – но…

– Что «но»?

– Я думал, что этим займутся её партнёры…

Наполеонов с изумлением уставился на Аркадия.

Тот тяжело вздохнул и проговорил:

– Понимаете, у нас с деньгами туго.

– Аркаша, – заговорила Мила, – но это твоя сыновья обязанность. А деньги мы можем занять.

– Хотел бы я знать, кто даст нам в долг.

– Теперь, когда ты наследуешь состояние своей матери, обязательно дадут! – оптимистично проговорила девушка.

– Но в права наследования я вступлю только через шесть месяцев.

– Ну и что же, главное, что вступишь, и люди согласятся подождать.

– Вы извините, что я вмешиваюсь в ваш диалог, – бесстрастно проговорил следователь, – но дело в том, что Аркадию не стоит рассчитывать на деньги своей матери.

– Как то есть не стоит? – удивлённо спросила Мила.

– Да что это вы такое говорите, – поддакнул Аркадий.

Следователь с плохо скрываемым удовлетворением обвёл лица Селиванова и Горбунковой и сообщил, делая акцент чуть ли не на каждом слове:

– Всё своё состояние Ирина Максимовна Селиванова оставила Муромцеву Михаилу Ивановичу.

Селиванов только открывал и закрывал рот, как в немом кино, а Горбункова в ярости сжала кулаки.

– Это ложь! – выкрикнула она. – Этого просто не может быть!

– Почему же не может быть? – следователь сделал вид, что удивлён.

– Потому что Мишка ей абсолютно чужой человек, – наконец обрёл дар речи Аркадий Селиванов.

– Так уж и чужой? – хмыкнул следователь.

– Сами подумайте, – попытался воззвать к голосу разума Аркадий, – он же всего-навсего сын её подруги. У них нет никакого кровного родства.

– А вы всего-навсего сын её второго мужа и между вами тоже нет кровного родства, – парировал Наполеонов.

– Но она усыновила меня! И, значит, я её родственник!

– Может быть, – не стал спорить Наполеонов. – Но по закону наследует тот, на кого составлено завещание. Вот если бы вы были нетрудоспособным, тогда другое дело.

– Но он же и так не работает! – вклинилась Мила.

– Потому что не хочет, а не потому что не может. Так что, ребята, ваше дело табак.

– Но почему, почему она оставила всё Мишке? – заломил руки Аркадий.

– Наверное, потому, что он ухаживал за ней.

– Так это он специально! Втирался в доверие!

– А что мешало вам ухаживать за своей матерью?

– Вы не понимаете, она выставила меня из дома!

– И тем не менее она содержала вас.

– Неправда! – закричала Горбункова – Это я его содержала!

– Но Ирина Максимовна перечисляла Аркадию деньги на карточку.

– Вот и спросите у него, куда он девал эти деньги.

– Это не твоё дело! – заорал на сожительницу Аркадий.

– Ага, не моё дело?! – не осталась она в долгу. – А как кормить тебя, поить, обстирывать, так моё?!

– Ты сама в меня вцепилась, как клещ!

– Я в тебя?!

– А то! Сколько раз я предлагал съехать? А ты ни в какую!

– Куда бы ты съехал?

– Уж нашёл бы куда! Таких, как ты, на каждом углу по десять штук!

Звук звонкой пощёчины прозвучал неожиданно для всех троих.

Аркадий, выпучив глаза, схватился за покрасневшую щёку.

– Ну, знаешь, – прошипел он, – ноги моей в твоём доме не будет.

Мила сама была ошарашена своим поступком.

– Аркаша, я не хотела, – пролепетала она.

– С вами не соскучишься, – выдохнул Наполеонов.

И тут Горбункову прорвало.

– Я знаю, кто убил Ирину Максимовну!

– И кто же? – без особого энтузиазма спросил следователь.

– Муромцев и убил!

– Почему Муромцев? Он не знал о наследстве. Скорее уж убил Аркадий, ведь он был уверен, что унаследует всё после смерти приёмной матери.

– Нет! У Аркаши алиби!

– Хлипкое.

– Почему хлипкое? Если вас не устраивают мои слова, то подтвердит его дружок, что привёз его тем вечером. Да и в клубе наверняка помнят, когда он ушёл. А Муромцев убил Ирину Максимовну, чтобы она не успела помириться с Аркашей и переписать завещание на него.

– А они что, собирались мириться?

– Конечно, – Мила пихнула Аркадия локтем в бок, – Аркадий на днях собирался идти к матери и меня с собой звал. Да, Аркаша?

– Вообще-то да, – протянул слегка обалдевший Аркадий.

– И что же вы так долго тянули с примирением? – поинтересовался следователь.

– Он никак не мог набраться смелости, – ответила за сожителя Горбункова.

– Вот бы никогда не подумал, что он такой застенчивый, – хмыкнул следователь.

– Это он только с виду разбитной, – начала Мила.

– А в душе трепетный, как подснежник, – закончил за неё, не скрывая иронии Наполеонов, и добавил: – Да только ваша версия, голубки вы мои, – никуда не годится.

– Почему это не годится?! – воскликнула Мила.

– Потому что Муромцеву незачем было убивать Селиванову. Он никак не мог знать о наследстве.

– Она могла сама ему сказать, – робко предположила девушка.

– Я в этом сомневаюсь.

– А я нет! – топнула ногой Горбункова.

– Стоп! – Аркадий приложил руку ко лбу, – вспомнил!

– Что вспомнил? – спросила Мила.

– Знал Мишка! Знал!

– Откуда?

– Оттуда! Вы следователь, вот и копайте! – опять завелась Горбункова.

– Цыц! – прикрикнул на неё Селиванов – Я же вам говорю, что вспомнил!

– Ага. Только вы не сказали, что вы именно вспомнили, – не скрывая иронии, улыбнулся Наполеонов.

– А то и вспомнил, что племянник нотариуса учится вместе с Муромцевым!

– Откуда вам это известно?

– Я тогда ещё жил дома, а Мишка только на первом курсе учился и зачем-то забегал к Ирине. Она увидела, что на площадке его какой-то парень ждёт, и велела пригласить в квартиру. Сказала что-то типа того, что негоже человека на лестничной площадке держать. А Мишка в ответ хохотнул, типа того, что тем более такого человека. И сказал, что отец его дружка нотариус.

– Ну и что, – пожал плечами Наполеонов, – мало ли на свете сыновей нотариусов.

– Да я уверен, что это тот самый! Ирина вечно обращалась к знакомым за рекомендациями, когда ей требовались услуги тех или иных специалистов. Вот и этого нотариуса не иначе, как ей Мишка подсунул!

– Хорошо, мы проверим, – бесстрастно проговорил следователь и покинул квартиру Горбунковой.

Уже спускаясь по лестнице, он слышал, как за закрытой дверью продолжают скандалить Мила и Аркадий.

Его всё больше и больше мучили сомнения в невиновности Аркадия Селиванова. Он намеревался повторно проверить его алиби и как следует допросить всех свидетелей.

«Хотя версию с нотариусом тоже не мешает проверить», – подумал он про себя. И только сев в машину, Наполеонов стукнул себя по лбу и обозвал балдой. Какой сын нотариуса?! И как он только позволил навешать себе лапшу на уши! Ведь он собственными глазами видел нотариуса, которая оформила завещание Ирины Максимовны Селивановой. Это была молодая женщина. И даже если у неё есть сын, то он никак не может учиться на одном курсе с Михаилом Муромцевым. В лучшем случае пацан ходит в ясли.

Но для полного успокоения совести Наполеонов набрал номер сотового Муромцева.

– Алло, – отозвался тот.

– Здравствуйте, Михаил, с вами говорит следователь Наполеонов.

– Да, я понял. Слушаю вас.

– Среди ваших однокурсников есть парень, у которого отец работает нотариусом?

– Нотариусом? – удивлённо переспросил Муромцев и, помолчав, ответил: – Нет.

– А у кого-то вообще родители связаны с юриспруденцией?

– С юриспруденцией? – недоумённо переспросил Михаил и вдруг радостно закричал в трубку: – Ну, конечно же! Я вспомнил! У Вадика папа адвокат! Вадик мне вчера говорил, что отца хотел нанять какой-то Дацук. А отец уже занят.

– Понятно, – сказал Наполеонов, – спасибо, вы нам очень помогли.

Эта информация слегка успокоила следователя. По всему выходило, что Селиванов не специально пытался ввести его в заблуждение. Про таких, как Аркадий, обычно говорят – слышал звон, да не знает, где он.

Следователь представил себе отчаяние Селиванова и его подружки. Он даже слегка пожалел его – несчастный пацан, всю жизнь шёл за морковкой. И вот она уже перед самым носом. Только рот открой. И бац! Нет морковки! Можно сказать, изо рта вытащили. Только, если рассуждать логически, Селиванов сам свою морковку выплюнул. Не надо было плевать в колодец, из которого собирался напиться, другими словами, не воротил бы нос от приёмной матери и был бы при деньгах.

Остаётся только решить вопрос, убивал ли Аркадий Ирину Максимовну или её убил кто-то другой.

Он сам не заметил, как свернул на шоссе, ведущее к коттеджному посёлку. И, уже подъезжая к дому Мирославы, вспомнил, что не позвонил и не предупредил о своём приезде. Но он ведь и не собирался сегодня к ней ехать. Выходит, что его машина сама привезла его к дому подруги.

«А что, – подумал Наполеонов, – говорят же, что ноги сами привели. Так почему бы то же самое не сказать о машине?» Когда перед ним распахнулись ворота и он въехал на подъездную дорожку, в голове промелькнула мысль – надо было хотя бы хлеба и колбасы купить. И тут же – колбасы, пожалуй, не стоило покупать, а то у Мирославы хватит ума отходить его этой колбасой по шее. Не переставая что-то сердито ворчать себе под нос, он вошёл в дом.

– Ты что такой хмурый? – спросила подруга. – Не выспался, что ли?

– Голодный я, – пояснил Наполеонов, – позвонить вам забыл. И теперь, чувствую, вы меня овощами потчевать станете.

– Почему сразу овощами? – фыркнула Мирослава. – Хотя салатик мы только что нарезали.

– Вот! Об этом и речь!

– Не переживай ты так, – утешил его Морис, – мы с Мирославой налепили сегодня двести штук пельменей.

– А где же они? – Наполеонов кинулся к плите, приподнял крышку на кастрюле, но мало того, что там был кисель, так ещё и горячий! Крышка с грохотом упала на пол.

– По-моему, нам надо, прежде чем пускать Шуру на кухню, связывать ему руки верёвкой, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Угу, – поддержал её Морис, поднимая крышку и споласкивая её под краном.

– Вы уж сразу бы наручники на меня надели, а в рот кляп засунули.

– Мы не такие деспоты, как некоторые…

– Где пельмени, я вас спрашиваю?!

– В морозилке, – бесстрастно отозвался Морис, – где же им ещё быть.

Наполеонов бросился к шкафу с посудой, распахнул дверцы, достал самую большую кастрюлю, налил в неё воды и водрузил на огонь.

Морис вздохнул, достал кастрюлю поменьше и перелил в неё часть воды из большой кастрюли. Всё это время Наполеонов следил за его движениями осуждающим взглядом. Наконец вода закипела, и в неё были запущены пельмени.

Пока Наполеонов исполнял возле плиты танец сгорающих от нетерпения аборигенов, Мирослава достала салат, Морис нарезал ровными кусочками пирог с курагой и расставил на столе тарелки для пельменей.

Спустя сорок минут Наполеонов, допив третью чашку приторно-сладкого чая, перебрался на диван и плюхнулся на мягкое сиденье, умиротворённо выдохнул:

– Уф!

Дон перебрался ближе к краю и одарил следователя неодобрительным взглядом.

– Шура, как продвигается твоё расследование? – спросила Мирослава.

– Не важно, – признался следователь, – после того как вы нашли водителя, подвозившего Муромцева, у меня на подозрении опять остался один Аркадий Селиванов.

– Так у него вроде бы алиби.

– Вот именно, вроде бы, – хмыкнул следователь.

– Однако опровергнуть его будет нелегко.

– Не знаю.

– Ты говорил, что его привёз домой друг.

– Точно, Сергей Понамарёв.

– И кто-то из соседей видел, наверное, их приезд?

– Видели, – кивнул Наполеонов.

– И был он далеко не трезвый?

– Аркадий?

– Да.

– Был! Но что помешало ему, чуток отоспаться и выйти из дома, когда начало темнеть? – прищурил один глаз Наполеонов.

– Ничего, – согласилась Мирослава, – но тебе нужно будет найти свидетелей, которые видели его выходящим из дома в тот вечер.

– А Горбункова по-прежнему утверждает, что он был дома?

– Утверждает, – кивнул следователь и сказал: – Я тут как раз заезжал к этой сладкой парочке.

– Чтобы что-то уточнить?

– Чтобы порадовать их известием о том, что наследство-то тю-тю.

– Порадовал?

– А то!

– И что это тебе дало?

Наполеонов пожал плечами.

– В общем-то почти ничего, кроме того, что я и так знал, – Аркадий не сомневался, что разбогатеет после смерти Ирины Максимовны.

– Вот, бедняга, представляю, как он расстроился, – улыбнулась Мирослава.

– Не то слово! Чуть ли волосы на себе не рвал.

– А Горбункова?

– Топала ногами от ярости!

– Да что ты говоришь?

– Представь себе!

– Интересно…

– А что тут интересного? Конечно, она надеялась получить деньги Селивановой, не зря же она столько времени содержала этого оболтуса Аркадия!

– Может, она его любила, – предположил Морис.

– Слушай, викинг, ты вчера, что ли, родился?

– Почему это?

– Потому что у тебя одна любовь на уме!

– Ничего подобного, – сухо ответил Морис, – просто я верю в высокие чувства.

– Ну и верь себе на здоровье!

– Шура, чего ты завёлся? Морис прав, девушка вполне могла влюбиться в Аркадия.

– Может, поначалу она и была в него влюблена, – сбавил немного назад следователь, – но потом её точно обуяла алчность. Вы уж поверьте моему опыту.

Мирослава и Морис переглянулись и засмеялись:

– Верим.

– Слушайте, вы, двое из ларца! Знаете, кого вы мне сейчас напомнили?

– И кого же, интересно?

– Братьев Артамоновых, компаньонов Селивановой!

– Неужели я так мужеподобна? – хмыкнула Мирослава.

– Нет, просто братья Артамоновы, прежде чем что-либо сказать, постоянно переглядывались.

– И что же ценного тебе поведали эти братья?

– Ничего особенного они мне не сказали, хотя признались, что Селиванову знали с детства, как, впрочем, и её родителей.

– У них нет предположения, кто мог убить её?

– Представь себе, нет.

– Муромцева они не подозревают?

– Нет, вы бы слышали, какие дифирамбы они ему пели!

– А что они сказали про Аркадия?

– То, что он прохиндей, хотя, конечно, не так прямо.

– То есть он мог убить приёмную мать?

– Нет, как раз наоборот, несмотря на всю свою лень и безалаберность, убить, по их мнению, Аркадий не мог.

– Но ты им не веришь?

– Я вообще никому не верю! Работа у меня такая, сама знаешь.

– И что же ты намерен делать?

– Копать дальше. Ты мне вот лучше скажи, что должен представлять собой человек, который сначала отравил жертву, потом утопил её и в завершение перерезал ей вены?

– Тебя на психологию потянуло?

– Так без этого никак…

Она кивнула и ответила серьёзно:

– Мне кажется, что убийца сначала не хотел убивать Селиванову.

– То есть?

– Не знаю. Может, сначала он хотел выпросить у неё определённую сумму денег или ему ещё что-то было нужно от неё.

– Если денег, то это может быть только Аркадий.

– Кто знает…

– А ещё тебе ничего не приходит на ум?

– Приходит. Когда преступник понял, что убить Ирину Максимовну всё-таки придётся, он захотел сделать это наверняка, но не был уверен, что ему удалось это с первой попытки и даже со второй.

– То есть он был дилетант.

– Я в этом уверена.

– То есть опять Аркадий!

Мирослава пожала плечами.

– Но хоть убийца и дилетант по твоим словам, отпечатки он все затёр.

– Шура, люди смотрят детективы по телевизору, а некоторые даже читают книги.

– Успокоила.

– И всё-таки это убийство мне кажется странным.

– Почему?

– Создаётся такое впечатление, что его совершил человек, доведённый до крайности, или псих.

– Нет, психов давай пока оставим на обочине, но вот доведённым до крайности и был Аркадий Селиванов. Над ним висел дамоклов меч огромного долга, и он рисковал каждую минуту потерять жизнь.

– Ты думаешь, что они бы его на самом деле убили?

– Не сомневаюсь в этом.

– А мне кажется, – заговорил Морис, – что сначала они занялись бы девушкой.

– А что, – согласилась Мирослава, – это вполне возможно.

– Вы хотите сказать, что они бы похитили Милу Горбункову?

– Угу, и возвращали бы её по частям, пока Селиванов не начал выплачивать им деньги.

– Морис у нас большой романтик, но ты-то чего клюнула на эту версию? – спросил Наполеонов. – Кто вам вообще сказал, что Аркадий дорожил жизнью своей сожительницы?

– Разве нет?

– Лично у меня сложилось мнение, что это Горбункова держится за Селиванова, но никак не он за неё.

– Ты же сам говорил, – напомнил Морис, – что он жил на её деньги?

– Ну и что с того? – спросил Наполеонов.

Миндаугас посмотрел на него растерянно. И Мирослава пришла ему на помощь:

– Морис хочет спросить, но стесняется, разве найдётся ещё одна другая дура, которая станет содержать этого трутня?

– О! – весело воскликнул Шура. – У нас таких дур пруд пруди!

– Очень много, – пояснила Мирослава.

– Я понял, – отозвался Морис. Но в его голове всё равно не укладывалось, как это девушка, женщина может себя так мало ценить.

Мирослава ласково погладила нахмуренный лоб Мориса и сказала:

– Ладно, не бери в голову.

Глава 19

После смерти Ирины Максимовны Селивановой Михаил Муромцев впал в такое тяжёлое душевное состояние, какое у него было пять лет назад, когда он потерял родную мать. Но тогда прийти в себя и пережить боль ему помогла именно тётя Ира. И вот теперь её нет.

Видя, как страдает её любимый человек, Вероника решила переехать к нему. Родители Бубенцовой не были в восторге от решения дочери, но смирились. Во-первых, потому что скоро и так их свадьба, а во-вторых, Михаил им нравился. Вероника ничего не сказала родителям об оставленном Селивановой наследстве Михаилу.

Муромцев почувствовал облегчение, когда Вероника оказалась рядом. Он мог часами рассказывать ей, какой замечательной была тётя Ира, и она терпеливо его выслушивала.

– Представляешь, – говорил Михаил, – мы даже ни разу не поссорились с тётей Ирой. Она мне всегда была как вторая мама.

Вероника кивала и осторожно гладила худые длинные кисти жениха.

Телефонный звонок от Наполеонова озадачил не только Муромцева, но и её.

– Представляешь, – говорил Михаил, – следователь зачем-то интересовался, учится ли со мной кто-нибудь, у кого папа работает нотариусом!

– А ты?

– Что я? Нет у нас такого. Я так и сказал.

– Молодец! Это, скорее всего, Аркадий плетёт интриги, – уверенно проговорила Вероника.

– Но зачем ему это? – вырвалось у Муромцева, но тотчас вспомнив о наследстве, он осёкся и выдохнул: – Может, ты и права.

– Не может, а точно! – парировала Вероника.

– Послушай, Бубенчик, – Михаил осторожно стал перебирать выбившуюся из причёски прядку её волос, – ты уверена, что мы правильно поступаем?

– В смысле? – удивлённо спросила она.

– Но ведь я не родственник Ирины Максимовны и, наверное, не имею права на её наследство? – он пытливо посмотрел в глаза девушки.

– Понятно, – проговорила Вероника и отвернулась.

– Бубенчик, пожалуйста, не сердись, просто я боюсь, что меня будет мучить совесть.

– А в том случае, если ты наплюёшь на последнюю волю женщины, которую ты считаешь своей второй матерью, совесть тебя мучить не будет? – спросила Вероника прямо.

– Нет, ну я не знаю. – Михаил опустил голову.

– И когда Аркадий развеет все деньги Ирины Максимовны по ветру, у тебя тоже будет спокойно на душе?

– Нет, конечно! Просто ты неправильно меня поняла.

– Знаешь что, Миша, до вступления в наследство ещё шесть месяцев. Так что оставим этот вопрос на потом. А пока нам нужно заняться похоронами Ирины Максимовны. Её приёмный сын, как я понимаю, хоронить её не собирается.

– Но у Аркаши нет денег, ты же знаешь, – попытался снова вступиться за Селиванова Муромцев.

– А у тебя есть?

– Есть немного. Ты же знаешь, я копил на свадьбу, – он грустно вздохнул.

– Ну вот и у меня тоже есть, – решительно заявила Вероника, – соберём эти деньги вместе и посмотрим.

– Если не хватит, можно взять кредит, – предложил Михаил.

– Никаких кредитов, – резко осадила его Вероника, – если не хватит, я займу у родителей.

– Ты думаешь, они дадут?

– Естественно.

– Но мне кажется, что это неудобно.

– Что неудобно?

– Брать деньги у твоих родителей.

– Неудобно штаны через голову надевать, как любит говорить моя бабушка. А всё остальное нормально.

– Ну если ты так считаешь.

– Да, я так считаю.

Однако, отправившись за телом Селивановой, они узнали, что похоронами уже занялись её компаньоны братья Артамоновы.

– Ты знаешь, где они живут?

Михаил кивнул.

– Хотя нет, – сказала Вероника, – логично, если сейчас они перевезли Ирину Максимовну в её дом и оттуда уже всё остальное. Позвони на домашний телефон Селивановой.

– Ты думаешь, там кто-то возьмёт трубку? – с сомнением проговорил Муромцев.

– Я почти уверена! Звони!

Голос взявшего трубку Михаил узнал сразу, это был Артамонов-младший.

– Олег Петрович, здравствуйте, это Муромцев.

– Я узнал тебя, Миша, здравствуй.

– Нам сказали…

– Да, да, – не дал договорить ему Артамонов-младший.

– Мы сейчас подъедем.

– Кто мы?

– Я и моя невеста Вероника.

– Хорошо, подъезжайте.

– А Аркадий? – робко спросил Муромцев.

– Аркадий не появлялся, – сухо ответил Олег Петрович и положил трубку.

– Ну что? – спросила Вероника.

– Они там. Я сказал, что мы сейчас подъедем.

– Я слышала. Давай собираться.

Ещё при подъезде к дому Селивановой Вероника поразилась его размерами. А войдя внутрь, она, при всей своей смелости, едва не растерялась, но сумела взять себя в руки и не подать виду, насколько она потрясена. Вероника и не догадывалась, что так называемая тётя Ира живёт как королева. А если бы знала, то, наверное, не стала бы так настойчиво просить Михаила познакомить их. Куда уж ей…

«Хотя стоп, – оборвала поток своих мыслей Вероника, – я тоже себя не на помойке нашла. К тому же Мишу, как и его маму, богатеями назвать нельзя. Значит, Ирина Максимовна не была снобкой и дружила с людьми вовсе не из-за их богатства, а из-за душевных качеств». С душевными же качествами, как была уверена Вероника, у неё было всё в порядке.

Девушка посмотрела на Михаила и увидела, что он волнуется гораздо сильнее её. И при этом все его переживания были написаны на его лице.

В холле их встретили двое мужчин. Вероника догадалась, что это и были братья Артамоновы, так как схожесть были не только в их лицах, фигурах, но и в движениях.

Первым пожал руку Михаилу Станислав Петрович.

– Молодец, что приехал, – сказал он.

Потом Муромцев обменялся рукопожатием с Олегом Петровичем. Оба мужчины выжидающе посмотрели на Веронику.

– Это моя невеста Вероника Бубенцова, – представил девушку Михаил. И оба брата галантно раскланялись.

– Если бы наше знакомство произошло при других обстоятельствах, я бы не удержался от комплимента в ваш адрес, – едва заметно улыбнулся Олег Петрович.

– Да, – кивнул Станислав Петрович, – но судьба свела нас в печальный момент нашей жизни. Пойдёмте, пожалуйста, – он широким жестом указал им направление.

Михаил, который знал в этом доме всё, до последней, образно выражаясь, дощечки, понял, что идти нужно в гостиную. Сердце его гулко забилось. Он знал, что увидит, войдя туда. Но вовремя опомнился, понимая, что должен быть опорой для Вероники, попавшей в этот дом впервые. И всё же, увидев восковое лицо Селевановой, он не удержался, и слёзы градом покатились по его лицу.

– Тёти Иры больше нет, – чуть слышно прошептали его губы. Станислав Петрович приобнял его за плечи и вывел из гостиной. Вероника машинально опёрлась на руку, предложенную ей Олегом Петровичем.

В гостиной остались монахини, которые что-то тихо читали речитативом. Слух девушки ухватил только обрывки их слов, и она решила, что это молитвы, успокаивающие душу.

Они вышли в другую комнату, и тут Вероника вспомнила о деньгах, которые они с Михаилом принесли с собой. Она понимала, что их нужно отдать, но не знала, как это сделать. А Михаил, скорее всего, уже и не помнил о них.

Наконец она решилась и тихо сказала:

– Мы принесли деньги.

– Деньги? – удивлённо переспросил Станислав Петрович.

– Да, вот, – Вероника положила на стол конверт с деньгами. – Это… – она запнулась, не зная, как правильно сказать.

– Я понял, – проговорил Станислав Петрович, – но это совсем необязательно.

– Обязательно! – неожиданно пылко произнёс Михаил.

Братья переглянулись и почти одновременно сказали:

– Хорошо, хорошо.

Михаил сразу остыл и снова погрузился в состояние отрешённости и печали.

Они сидели какое-то время молча. Потом Вероника сказала:

– Я помогу с поминками, я умею хорошо готовить.

– Уже всё заказано, – сказал старший брат, – в кафе.

– Мы ведь не знали, что вы придёте, – быстро добавил младший.

– И потом, – снова заговорил старший, – народу будет много.

– Много народу? – удивился Михаил, выскользнувший из омута своих мыслей – Но ведь у Ирины Михайловны…

– Мы пригласили всех работавших в её магазине. Потом ещё придут старые работники, что перешли к нам вместе с проданными магазинами. Все они хорошо знали Ирину и уважительно к ней относились.

– Да, конечно, – прошептал Муромцев.

– Я так понимаю, что магазин Ирины теперь перейдёт к вам, Михаил. И мы с вами станем партнёрами.

– Я не знаю, – уныло обронил Муромцев.

– Олег, пока не время говорить об этом, – заметил старший брат.

– Пожалуй, – согласился младший.

Вероника потеряла счёт времени и никак не могла понять, сколько времени они уже находятся в доме Селивановой. «И, наверное, придётся остаться здесь ночевать», – подумала она.

И тут раздался голос Станислава Петровича:

– Я думаю, что вам не стоит оставаться здесь ночевать.

Вероника вздрогнула от неожиданности и посмотрела на старшего Артамонова.

– Мы сейчас вызовем такси, и оно довезёт вас до дома. А завтра к восьми или к девяти утра вы приедете. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула Вероника.

Михаил по-прежнему оставался безучастным. Через некоторое время подъехало такси, и Муромцев послушно сел в него.

Когда Вероника и Михаил уехали, Олег Петрович сказал:

– Бедный мальчик. Я помню его всегда активным, жизнерадостным. А теперь он напоминает воздушный шарик, который проткнули иголкой и выпустили весь воздух.

– Ничего, – ответил Станислав Петрович, – дело молодое, рана затянется быстро, и жизнерадостность вернётся к нему.

– Да, я надеюсь, что эта милая девочка поддержит Мишу и поможет ему восстановить душевное равновесие.

– А вот нам с тобой с каждым годом всё труднее зализывать раны и смиряться с потерями, – вздохнул Станислав Петрович.

– Слава богу, что у нас с тобой есть семьи, жёны, дети.

– И ещё у тебя есть я, а у меня есть ты.

Они внезапно замолчали. Обоим одновременно пришло в голову, что рано или поздно один из них уйдёт первым, а второй останется один.

Братья Артамоновы не были близнецами, но так уж вышло, что они были как бы двумя половинками одного целого. Они даже никогда надолго не разлучались. И построили один дом, правда разделив его на две половины. На одной половине жила семья старшего брата, на другой – младшего. Но двери между двумя половинами никогда не закрывались. И домочадцы беспрепятственно сновали из одной половины в другую.

Братьям ещё несказанно повезло с жёнами. Женщины сразу же подружились и никогда не ссорились, хотя порой спорили, и каждая отстаивала свою точку зрения. Но в итоге дело всегда разрешалось мирно. В одной ситуации уступала одна из них, в другой другая.

А детям даже в голову не приходило считать себя двоюродными братьями и сёстрами, все они считали друг друга родными.

Всё это братья считали редким везеньем и тщательно оберегали мир и согласие в своей большой семье.

– Послушай, Слава, – сказал младший брат, – я вот думаю, что деньги у них не надо было брать, – он вопросительно взглянул на старшего брата.

Тот согласно кивнул и ответил:

– Олежка, если бы мы не взяли этих денег, то нанесли бы Мише, да и его девочке болезненное оскорбление.

– Наверное, ты прав, – вздохнул Олег Петрович грустно.

– Но выход есть, – быстро проговорил Станислав Петрович.

Младший брат посмотрел ему в глаза и старший продолжил:

– Мы присовокупим эти деньги к свадебному подарку.

– Ты думаешь, что они нас пригласят? – засомневался Олег Петрович.

– А почему нет, – пожал плечами старший брат, – насколько я знаю, у Мишки никого из родных не осталось. А мы ему не такие уж далёкие люди, знает он нас с детства. А теперь ещё, глядишь, и компаньонами станем.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Олег Петрович, но на всякий случай всё же уточнил: – А если вдруг всё-таки не пригласят?

– Сами напросимся, – уверенно проговорил Станислав Петрович.

Последние лучи заходящего солнца освещали комнату. Вероника и Михаил лежали на диване, тесно прижавшись друг к другу, и каждый из них думал о своём. Вероника уже начала засыпать, когда Михаил неожиданно схватил её за руку и, склонившись над её лицом, жарко прошептал:

– Ты ведь никогда не бросишь меня? Бубенчик! Скажи, что никогда!

– Миша, что с тобой?

– У меня никого, кроме тебя, не осталось, понимаешь, никого!

– Понимаю, – тихо ответила она и ласково погладила его по щеке своей узкой ладонью.

Он перехватил её руку и прижал к губам.

– Вероника, скажи, что никогда!

– Никогда, Миша, никогда! – Она обняла его за шею и зашептала прямо в ухо: – Я обещаю, что мы всегда будем вместе.

Он выскользнул из её объятий и упал на спину, из-под его опущенных ресниц медленно скатилась слеза.

И Вероника неожиданно остро ощутила боль, которую испытывал он. Ведь у него действительно никого больше не осталось на свете, кроме неё. Это у неё есть он, Миша, мама, папа, бабушка, дедушка, тёти, дяди, двоюродные братья и сёстры. А у Миши никого! И она только сейчас это осознала и поняла.

Вероника поцеловала любимого в губы, а потом положила голову ему на грудь и вскоре почувствовала, как его пальцы нежно бродят в её волосах, перебирая и гладя пряди.

– Ты хороший, – прошептала она тихо, – ты самый хороший.

– И ты самая, самая. Мой Бубенчик. Мой любимый Бубенчик.

Так они и заснули, не отрываясь друг от друга.

Глава 20

День перетекал в вечер, вечер сменяла ночь, а ночь прогоняло прочь утро. Полицейские будни текли равномерно, практически не обращая внимания на то, какое время суток стоит за окном.

Но у старшего лейтенанта Аветика Григоряна иногда появлялись сомнения в том, что время течёт размеренно. Особенно это ощущение неравномерности обострялось у него после бессонной ночи. Хотя, по мнению оперативника, это ощущение должно быть знакомо любому здравомыслящему человеку. Вот, например, вы ложитесь спать в одиннадцать вечера и вскакиваете в шесть утра. Какое у вас ощущение? Правильно, вам кажется, что ночь пролетела как одна минута. Вроде бы только закрыл глаза, уронил голову на подушку, и на тебе! Уже звенит будильник.

И совсем другое дело, если ты всю ночь на дежурстве, глаз сомкнуть нельзя, а время тянется и тянется, словами их восьмидесятилетней соседки по даче, как старая резинка от трусов. Хотя там вроде и тянуться уже нечему.

Однако учёных этот животрепещущий вопрос, к огорчению молодого оперативника, по всей видимости, абсолютно не занимал. Аветик тяжело вздохнул, но тут в голову ему пришла утешительная мысль, что вот-вот его дежурство окончится и он отправится отсыпаться домой. Но сначала навернёт тарелку маминых пельменей по-армянски. Называются они «бораки» и отличаются от русских тем, что фарш для начинки предварительно обжаривается. А как их готовит мама! Аветик зажмурил глаза и почувствовал, что его рот заполняется слюной. Он быстро достал из кармана конфетку и сунул её в рот. «Нет, так дело не пойдёт, – сказал он сам себе, – мечтать буду после», – и старший лейтенант снова углубился в просмотр сводок происшествий десятидневной давности.

Идею их просмотра начальнику их отдела подкинул неугомонный следователь Наполеонов. Он так и сказал:

– И делу польза, и оперативники спать на дежурстве не будут.

«Можно подумать, что они спят», – сердито подумал Аветик и продолжил читать:

«Задержанный за дебош в клубе «Три устрицы» Матвей Павлович Пятков утверждает, что драку начал Свиридов. После того как девушка Пяткова отказалась с ним танцевать, он обозвал её. Пятков, естественно, заступился, а тот плеснул в него вином. Началась драка.

– Кто это может подтвердить? – спросили его в полицейском участке.

И Пятков ответил – да тьма народу…

Когда же ему предложили конкретно перечислить свидетелей пофамильно, он выдал длинный список не только фамилий, но и просто имён и прозвищ».

Взгляд Аветика зацепился в этом списке за знакомую фамилию Аркадий Селиванов, Григорян протёр глаза, – конечно, это может быть совпадением. Но чтобы имя и фамилия совпадали полностью…

Аветик вздохнул – бораки и сон откладывались на неопределённое время. Он должен проинформировать об обнаруженной информации Воеводину. А она уже потом сама пусть со следователем разбирается. Однако Василиса Никитична придёт не раньше восьми утра. Бум ждать, как говорил в таких случаях большой оптимист и шутник судмедэксперт Зуфар Раисович Илинханов.

Впрочем, второй их патологоанатом Руслан Каримович Шахназаров был не меньшим весельчаком, чем Илинханов.

«Интересно, – подумал Аветик, – особенности их работы, что ли, на них так влияют. И клиенты у них спокойные, не буянят и даже не хамят. Вот оттого и нервы у них в полном порядке».

Пока Григорян предавался размышлениям, время прибавило скорость и пролетело незаметно. Аветик спохватился, что Воеводина уже, скорее всего, на месте. Он забыл ей позвонить и сразу бросился к кабинету. И как только раздалось знакомое «войдите», он влетел в кабинет пулей.

– Товарищ подполковник!

– Чего ты орёшь, – поморщилась Воеводина, – и сколько раз тебе говорила, чтобы ты называл меня по имени отчеству.

– Извините, товарищ подполковник, то есть Василиса Никитична, – шёпотом проговорил Аветик.

Ему нравилось называть её подполковником. Он гордился, что работает под её началом. Воеводина была ещё совсем молодой женщиной, и ей бы никогда не дали подполковника, если бы она не спасла чужие жизни, рискуя своей собственной. Она и в командировку-то в Чечню буквально напросилась. И в итоге три пули по чистой случайности или благодаря её ангелу-хранителю не задели её сердце, полгода по госпиталям и санаториям и присуждение звания подполковника. Поначалу-то её хотели комиссовать, но она отстояла своё право продолжить служить. И как не гордиться таким начальником отдела.

Глядя прямо в глаза Воеводиной, Аветик тихо оправдался:

– Это я от радости, – и добавил: – Может быть.

Она внимательно посмотрела на него, потом улыбнулась и сказала:

– Выкладывай, что у тебя.

И он выложил.

– Молодец, – искренне похвалила Воеводина, – не проглядел. Скорее всего, это то, что нам надо.

Глаза Аветика, так похожие на две черносливины, засветились гордостью.

– Ты иди, Аветик, отдыхай, – сказала Василиса, – я Наполеонову сама информацию передам.

– Спасибо, товарищ… То есть Василиса Никитична.

– Это тебе спасибо, – улыбнулась она, – беги давай, родителям привет передавай.

– Так точно, передам.

Когда за Аветиком закрылась дверь, Василиса подумала: «Совсем мальчишка ещё. Но парень хороший. Чует моё сердце, толк из него выйдет».

Наполеонов отнёсся к сообщению Воеводиной со всей серьёзностью. Он не верил в совпадения и случайности. Тем более что его уже подтачивал червь сомнения в достоверности алиби Селиванова. Поэтому он, недолго думая, вызвал к себе Матвея Пяткова вместе с его девушкой Анжеликой Анатольевной Михеевой.

Свиридова Эдуарда Евгеньевича вызвать не удалось, так как он ещё долечивался в стационаре.

– Интересно, – пробормотал следователь, – как Пяткову удалось отмазаться, если он сломал Свиридову два ребра и нанёс прочие повреждения.

Всё разъяснилось, когда недовольный Пятков ввалился со своей девушкой в кабинет следователя.

Анжелике Наполеонов велел подождать в коридоре, а Пяткова решил сразу взять за жабры.

На негодующий вопль Матвея следователь задал резонный вопрос:

– Что-то я не понимаю, почему вы, Пятков, искалечив человека, разгуливаете на свободе?

– Никого я не калечил! – продолжил возмущаться Пятков. – Этот урод оскорбил мою девушку, и я счёл нужным преподать ему урок галантного обращения со слабым полом!

– Сломав при этом оппоненту два ребра.

– Я же не знал, что они у него такие хрупкие.

– Так как вам удалось выбраться сухим из этой заварушки?

– Мы заключили со Свиридовым сделку, – недовольно пробурчал Пятков.

– Какую?

– Я оплачиваю ему лечение плюс моральный и физический ущерб. Представляете, сколько я на него бабок угрохал?!

– Представляю. Но тем не менее дело на вас может быть не прекращено.

– Это ещё почему?! – взревел Пятков как раненый бык.

– Где доказательства того, что драку затеял Свиридов?

– Так я же предоставил список свидетелей! И все они как один подтвердят мою правоту!

– Да не орите вы так! – Наполеонов сделал вид, что затыкает уши.

– Я не ору, – пробухтел Пятков, – я пытаюсь донести до вас истину. А вы тягаете ни в чём не повинных людей.

– Это вы-то ни в чём не повинны? – хмыкнул следователь.

– Речь, может, и не обо мне, хотя я тоже считаю себя невиноватым.

– А о ком же речь? – спросил Наполеонов.

– Об Анжелике! Она как увидела вашу писульку, так у неё аж все поджилки затряслись.

– Какую ещё писульку?

– Ну, эту вашу бумаженцию, – Пятков потыкал пальцем в повестку.

– Она что же, у вас такая впечатлительная? – улыбнулся Наполеонов.

– Вот сразу видно, что вы в женщинах ни ухом, ни рылом. Моя Анжелика существо трепетное.

– Ладно, – отмахнулся следователь, – оставим в стороне ваши нежности телячьи. Лучше скажите мне, Пятков, вы что же, хорошо знаете всех свидетелей вашей потасовки?

– Всех, не всех, но знаю.

– Я спросил, как хорошо вы их знаете? – уточнил Наполеонов, приняв строгий вид.

– Кого хорошо, кого поверхностно. Вам-то что за дело до этого? Главное, они всё видели.

– Раз спрашиваю, значит, есть дело, – отрезал следователь.

– Чё-то я ничего не понял, – пробубнил Пятков.

– А вам и не надо ничего понимать. Только отвечайте на мои вопросы.

Пятков покрутил головой, точно делал упражнение для своей бычьей шеи и снова завёл:

– Чё-то я…

– Вам хорошо знаком Аркадий Павлович Селиванов? – спросил следователь.

– Аркашка, что ли? – слегка удивился Пятков.

– Допустим. Как хорошо вы его знаете?

– Вообще-то неплохо, но в дружбанах он у меня не значится.

– Как часто вы встречали Селиванова в «Трёх устрицах»?

– Время от времени, особенно когда Аркаша был на мели.

– То есть Селиванов посещал «Три устрицы», когда у него были проблемы с деньгами?

– Ну да, так-то он, по словам корешей, в «Кармелите» больше ошивался, а как в кармане образовывалась дырка, так и вспоминал о «Трёх устрицах».

– Эти ваши «Три устрицы» типа притона, что ли? – поинтересовался следователь.

– Почему сразу типа притона, – обиделся Пятков, – просто недорогой, но вполне приличный клубешник.

– Где можно нарваться на ваши кулаки.

– Ага, а в их «Кармелите» можно на пулю нарваться.

– Это-то вам откуда известно?

– Так в прошлом году там перестрелка была, и двух пацанов пришили.

– Проверим.

– Проверяйте. Информация точная, точнее не бывает. А в «Устрицах» всё тип-топ.

– Только не для Свиридова, – напомнил Наполеонов.

– А не надо было нарываться!

– Пятков вы мне надоели хуже горькой редьки!

– Так я к вам в гости не напрашивался!

– Ладно, выметайтесь отсюда!

– А Анжелика? – вытаращил глаза Пятков.

– Что Анжелика?

– Вы не будете с ней разговаривать?

– Нет, я уже с вами наговорился досыта.

– Зачем же тогда вызывали девчонку? Только бы жилы из человека потянуть.

– Слушайте, Пятков, я так понимаю, что вы недовольны тем, что я отпускаю вашу девушку? Так я могу и задержать её.

– За что это?

– За соучастие.

– Какое соучастие?

– Так вы выметаетесь из моего кабинета или нет?

– Уходим мы, уходим.

– Пропуск возьмите. И для Михеевой тоже.

Когда Пятков вылетел из его кабинета, следователь облегчённо вздохнул.

«Что же это получается, – принялся размышлять Наполеонов, – выходит, что во время убийства Селивановой Ирины Максимовны Аркадий Селиванов вовсе не спал пьяный в доме своей сожительницы, а проводил время в «Трёх устрицах». Однако Сергей Понамарёв утверждал, что, когда он привёз Селиванова домой, тот еле на ногах держался. Людмила Горбункова показала, что Аркадий сразу лёг спать и проспал чуть ли не до полудня следующего дня. Что и немудрено, если остаток ночи он провёл не в своей постели, а в «Трёх устрицах». Но в любом случае у Аркадия Павловича Селиванова имеется алиби. И если он действительно был в «Трёх устрицах» на глазах стольких свидетелей, то его уже не сокрушить. Только вот почему он сказал, что спал дома? Ответ напрашивается сам собой – чтобы о его отлучке не узнала сожительница.

«И что же у нас получается? – думал Наполеонов. – Нужно выяснить вместе или по отдельности спят Горбункова и Селиванов. Но если даже они спят в разных комнатах, каким образом Горбункова не услышала, как Аркадий ушёл и пришёл. Это как же крепко надо спать?!»

Наполеонов решил, что сначала поручит оперативникам опросить всех свидетелей по списку Пяткова на предмет, был ли Селиванов на момент убийства своей приёмной матери в «Трёх устрицах» или пришёл туда позднее. А потом ему придётся снова навестить «сладкую парочку», как он обозначил про себя Селиванова и Горбункову.

Глава 21

Практически все свидетели, указанные в списке Пяткова и опрошенные оперативниками показали, что Селиванов был в клубе «Три устрицы» почти всю ночь.

Поэтому Наполеонов поехал на квартиру Горбунковой и прямо спросил Селиванова, почему он солгал, сказав, что с вечера был дома?

– Я не хотел, чтобы Мила знала, что я уходил.

– Прекрасно! А она что, не слышала, как вы ушли?

– Мы спим в разных комнатах.

– И всё равно! – не уступил следователь.

– Видите ли, – потупившись, произнёс Аркадий, – Мила каждый вечер перед сном пьёт молоко с мёдом.

– Ну и что?

– Это помогает ей от нервов…

– Вы хотите сказать, что она от молока с мёдом спит как убитая и ничего не слышит?

– Не совсем… – замялся Селиванов.

– Что «не совсем»?

– Но я правда не слышала, как он ушёл, – со слезами на глазах заявила Горбункова.

– Понимаете, – вздохнул Селиванов и признался, – я подсыпал ей немного снотворного.

– Ах ты гад! – набросилась Горбункова на Аркадия и застучала острыми кулачками по его груди.

Селиванов не защищался, и Наполеонову с большим трудом удалось оттащить разъярённую Милу от любимого. У следователя даже создалось такое впечатление, что, будь на то её воля, она с удовольствием заколотила бы его до смерти.

«Вот и не верь после этого в поговорку, что от любви до ненависти…» – подумал Наполеонов.

– Во сколько вы выпили своё молоко? – спросил Наполеонов.

– В тот вечер я выпила его рано, – призналась Горбункова, – у меня сильно болела голова от расстройства, и я решила лечь спать пораньше.

– От какого расстройства? – тотчас заинтересовался следователь.

– Аркадий рассказал мне о своих долгах Дацуку и сказал, что нас скоро убьют обоих. Я ему возразила и сказала, что меня убивать не за что. Он брал деньги, ему и отвечать. И тогда этот гад, – она сверкнула глазами в сторону Селиванова, – сказал, что если его, например, просто убьют, то мне придётся помучиться. И стал живописать, как меня похитят, изнасилуют, а потом будут отрубать мне пальцы и посылать по одному ему, чтобы он расстроился и стал возвращать долг. При этом эта сволочь сказал мне, что не собирается расстраиваться, а постарается смыться.

– Ты сама виновата, – огрызнулся Селиванов, – не надо было меня злить.

– Я какое-то время плакала на кухне, – проговорила Мила, не реагируя на слова сожителя, – а потом подогрела молоко и прошла умываться.

– Молоко вы оставили на кухне? – уточнил следователь.

– Конечно, не в ванну же мне его было брать с собой.

– Действительно, – согласился Наполеонов.

– Потом я выпила молоко и легла спать. Когда я проснулась. было около десяти утра. Но Аркадий ещё спал. Он проснулся ближе к обеду, и я была уверена, что он никуда не уходил.

– Минуточку, – сказал следователь и обратился к Горбунковой: – Когда вы ругались с Аркадием, он был сильно пьян?

Мила растерянно перевела взгляд со следователя на Селиванова, потом обратно и проговорила:

– Не очень.

– То есть?

– Когда Серёга привёл его домой, он еле ноги передвигал, я это точно помню. А потом… – она снова посмотрела на Аркадия, – я не заметила, как он протрезвел, вернее, я не придала этому значения.

– Вы что же, притворялись? – спросил следователь Селиванова.

– Ну да, – довольно хмыкнул он, – мне же надо было под благовидным предлогом смыться из «Кармелиты». Вот Серый и повёл меня домой, мол, Аркашку уже ноги не держат. И все, кому надо было, это видели.

«Артист погорелого театра», – выругался про себя следователь. Не прощаясь, он покинул квартиру Горбунковой. Сидя в машине, Наполеонов думал: и что же у нас получается? Опять ноль подозреваемых! Одного видели в «Трёх устрицах», другая спала, опоенная снотворным.

Еле дождавшись вечера, он поехал в коттеджный посёлок. Как говорил он сам себе – чтобы отдохнуть душой.

Детективы обрадовались его приезду, и даже кот Дон смотрел на него по-доброму. «Достукался, – подумал Шура уныло, – даже кот меня жалеет».

Кот, естественно, и не думал проникаться проблемами следователя и сочувствовать ему. Просто сегодня у Дона было замечательное настроение. Во-первых, потому что хозяева целый день не отлучались из дома. Во-вторых, потому что хозяйка целый час пролежала, обнявшись с ним, и при этом всё время то чесала ему за ушком, то поглаживала под шейкой, то почёсывала животик. А в-третьих, Морис натушил рыбу под майонезом именно так, как он любит. И тут нужно сказать, что, несмотря на обожание любимцем рыбы под майонезом, дают ему её очень редко, так как, по словам ветеринара, для котов это кушанье отнюдь не полезно.

Много они понимают, эти ветеринары, сказал бы Дон, если бы умел говорить человечьим языком. Хозяйка, конечно, понимает его кошачий язык, но делает далеко не всегда так, как хотелось бы коту.

Так что Наполеонов зря навоображал себе, что кот проникся по отношению к нему чувством жалости. Ничуть не бывало. Зато Мирославе и впрямь было жаль Шуру, и она решила, что поможет ему, чем сможет. Морис тоже сочувствовал следователю.

Сразу после ужина они стали расспрашивать его о продвижении дела. И Наполеонов был вынужден признаться, что находится в тупике.

– Расскажи подробнее, – попросила Мирослава.

И Шура поделился имеющейся информацией и сомнениями с детективами.

– Ага, – сказала Мирослава, выслушав его, – значит, Людмила Анатольевна Горбункова подтвердила первоначальное алиби Аркадия Селиванова, потому что была уверена, что он из дома не отлучался.

– Получается именно так, – вздохнул Наполеонов.

– Шур, а вы проверяли, нет ли отпечатков пальцев Людмилы Анатольевны Горбунковой в доме Селивановой? – неожиданно для Наполеонова спросила детектив.

– Мы не брали у неё отпечатки. Ведь она никогда не была у Селивановой, – с лёгким недоумением ответил Наполеонов.

– Откуда ты знаешь, – прищурилась Мирослава, – что она там не была?

– Так сказали сама Горбункова и Аркадий.

– Понятно. Но я бы проверила.

– Что тебе пришло в голову? – встрепенулся Наполеонов.

– Шур, ты никогда не слышал поговорку, что даже самая глупая женщина при желании обведёт вокруг пальца самого умного мужчину.

– Не слышал, – нахмурился Наполеонов, – но если вспомнить прародительницу Еву, то я готов тебе поверить.

– Еву оставь в покое, – хмыкнула Мирослава. – Лучше скажи мне, разве в нашем деле не напрашивается вопрос – кому нужно было алиби?

– Убийце, естественно, – уверенно ответил Наполеонов.

Мирослава поморщилась.

– Думай, Наполеонов, думай!

– Ты намекаешь, что… – начал Наполеонов и осёкся, устремив на неё недоумённый взгляд.

Мирослава кивнула.

– Но я же тебе сказал, что Селиванов подсыпал ей снотворное!

– А я рассказала тебе об умном мужчине.

– И глупой женщине! – перебил её он.

– В нашем деле, как я думаю, женщина не была такой уж глупой, а мужчина умным.

– Ты думаешь, что Горбункова не стала пить это молоко?

Мирослава пожала плечами.

– По крайней мере, я это предполагаю.

– И ты решила, что она дождалась, пока Аркадий уснёт… – Наполеонов оборвал себя на середине фразы и замер.

– Да, я так думаю.

– Это логика или интуиция? – осторожно спросил Шура.

– И то и другое, – ответила Мирослава серьёзно.

– Но подумай сама, откуда она могла знать, что Аркадий куда-то ещё собирается? Ведь он мог просто завалиться спать!

– Мог, но я тебе уже сказала, что мы имеем дело не с глупой женщиной. Она, должно быть, за время совместного проживания хорошо изучила своего сожителя. И потом если он никуда не собирался уходить, то зачем он подсыпал ей снотворное?

– Вот это мне и непонятно, откуда она узнала о том, что он ей его подсыпал?! – воскликнул Наполеонов.

– Либо просто предположила, но, скорее всего, объяснение её прозорливости более банально.

– То есть?

– Мила увидела, что Аркадий что-то подсыпает ей в молоко, когда вышла из ванной.

– Но не подала виду.

– Естественно! Зачем ей разрушать собственное алиби.

– Мы не догадались сразу взять у неё кровь, – сокрушённо вздохнул Наполеонов, – а теперь даже если снотворное и было в её крови, то давно исчезло.

Мирослава кивнула:

– Да это так.

– Во всяком случае, доказать, что она не пила снотворное, теперь практически невозможно, – погрустнел Шура.

– А зачем тебе это доказывать? – улыбнулась Мирослава.

– Так… – начал Шура.

– Доказать нужно, что она в ту ночь выходила из дома.

– Трудная задача…

– Можно подумать, что при расследовании других убийств приходилось решать более лёгкие задачи, – небрежно проговорила Волгина.

– Так-то оно так, – грустно согласился следователь.

– Попробуй опросить местных жителей, необязательно из дома, где живёт эта парочка, а вообще обитателей двора. Непременно найдутся любители поздних прогулок, собачники и кто-то ещё.

– Жаль, что старушки в это время уже спят, – вздохнул Наполеонов.

– Может быть, у какой-нибудь из них как раз в эту ночь случилась бессонница, – подмигнула ему Мирослава.

– Тебе легко веселиться, – пробурчал Наполеонов.

Мирослава ласково погладила Шуру, приглаживая взъерошенные волосы.

– Всё-таки любишь ты меня, голубушка, – поймал он её руки и пожал.

– А как же, – откликнулась она, – ты же моя самая близкая подружка, – и чмокнула его в макушку.

– Идиллия, – улыбнулся Морис и пошутил: – Но мне как-то обидно смотреть на ваши обнимашки и чмоки. – Он подхватил кота и прижался щекой к его тёплому боку.

Дон вздохнул, но вырываться не стал, вероятно, учитывая тот факт, что Морис вкусно его кормит.

– Тебе не обидно, а завидно, – хмыкнул Наполеонов. – А идиллия наступит тогда, когда преступник будет задержан.

Когда Наполеонов на следующее утро спустился из «Шуриной комнаты» на кухню, Морис уже нажарил диетических котлет из смеси куриного и индюшачьего фарша. Информировать Наполеонова о том, что в котлетах нет ни говядины, ни свинины, Морис благоразумно не стал. И Шура тотчас принялся уплетать котлеты за обе щёки и нахваливать их. Морис смотрел в окно и улыбался.

Когда все котлеты были съедены, Шура спросил:

– И чего ты там увидел?

– Отсутствие дождя…

– Ну что ж, – это хорошая новость, – вздохнул Щура, – спасибо тебе за завтрак.

– Пожалуйста.

– А теперь пожелай мне ни пуха ни пера.

Морис послушно пожелал, и Наполеонов от души послал его к чёрту.

В это время на кухню спустилась Мирослава и проговорила:

– Шурка, ты неблагодарный поросёнок!

– А чего я такого сказал? – возмутился Наполеонов. – Это же народная традиция.

– Несолидно следователю верить во всякую чепуху, – поддела его Мирослава.

– Это не чепуха, а примета.

– Тем паче.

– Много ты в этом понимаешь! Я вот, когда в школе экзамены сдавал, всегда ходил в одних и тех же носках, – гордо заявил Шура.

– Так вот почему они у тебя стояли, – рассмеялась Мирослава.

– Ничего не стояли, – обиделся Шура, – я в них только на экзамены ходил. А когда возвращался из школы, сразу же их снимал и надевал другие.

– Ага. А в институте ты уже не придерживался этой приметы.

– Откуда ты знаешь?

– До красного диплома не дотянул, – отозвалась она с иронией.

– Подумаешь, одна четвёрка, – фыркнул Наполеонов и тут же пошёл в атаку: – и вообще хватит измываться надо мной с утра пораньше. У меня, между прочим, работы непочатый край!

– Ладно уж, иди, работай, – смиловалась Мирослава, открыла шкаф и достала оттуда шоколад «Бабаевский». – На, – протянула она шоколадку Шуре, – с миндалём.

Тот молниеносно выбросил руку и не успел Морис моргнуть глазом, как шоколад из рук Мирославы переместился к Шуре.

– А где спасибо? – спросила Волгина.

– Я её принял как компенсацию за твои придирки, – и он быстро вышмыгнул из кухни. А вскоре детективы уже услышали звук его выезжающей с участка «Лады Калины».

– Зря вы его цепляете, – тихо проговорил Морис.

– О! – улыбнулась она. – Защитничек сыскался.

– Нет, правда. Ведь работа у него не сахар.

– У нас тоже, – напомнила она.

– Но мы хотя бы можем выбирать, браться или нет за то или иное дело, а у Шуры права выбора нет.

– Угу. Но если ты напряжёшь память, то вспомнишь, что мы практически никому не отказываем в помощи.

– И всё-таки.

– Ладно, – сказала она, – не будем спорить. Лучше скажи, осталась ли в доме хоть какая-то еда после отъезда Шуры.

– А то вы не чуете? – улыбнулся Морис.

– Чуять-то я чую, но опасаюсь, вдруг от еды остался только запах.

Они оба рассмеялись, и Морис поставил на стол тарелку с горкой котлет и снял с них салфетку.

– Удивляюсь я тебе, Морис, – сказала Мирослава.

Он вопросительно посмотрел на неё. И она ответила на его безмолвный вопрос:

– Когда ты всё успеваешь!

– Котлеты я сделал вчера вечером, отправил их в морозилку, а сегодня утром только пожарил их.

– Тогда я тобой ещё и восхищаюсь, – проговорила она уже с полным ртом.

«Лучше бы сказала – люблю», – подумал Морис и тоже принялся за завтрак.

Глава 22

Наполеонов прямо с утра разослал оперативников прочёсывать двор и окрестности на предмет выявления хоть кого-то, кто мог видеть Горбункову выходящей из дома или возвращающейся домой в тот роковой вечер.

То, что принесли они ему в клюве ближе к вечеру, нельзя было назвать большой удачей. Но всё-таки.

Сосед, проживающий на втором этаже соседнего подъезда, сообщил, что он спать лёг рано, так как после приезда с дачи у него невыносимо разболелась спина. Жена приклеила ему перцовый пластырь, и он уснул. Но потом внезапно проснулся от кошачьего крика.

– Ведь и не сезон сейчас, не март месяц на дворе, – втолковывал мужчина оперативнику, – а эти бродяги.

– Какие бродяги? – не сразу сориентировался полицейский.

– Ну, коты бездомные!

– Ах да.

– Так вот, они затеяли драку и так орали! Хоть святых выноси! Я, значит, пошёл на кухню, набрал в банку холодной воды – и на балкон!

– А зачем вода?

– Послушайте, – рассердился мужчина, – вода, чтобы котов полить!

– Но они же не цветы.

– Вот поэтому они и не любят, когда их поливают водой! И вообще не перебивайте меня! Я и сам собьюсь.

Оперативник был молодым и смешливым. Он представил, как мужчина поливает котов и они увеличиваются в размерах, как тыквы на грядке. И он невольно улыбнулся.

А сосед поправил очки, сползающие с переносицы, сердито посмотрел на него и продолжил:

– Теперь к вашему вопросу, я был без очков и в темноте не видел лица интересующей вас Горбунковой. Но всё-таки я её видел!

– То есть? – удивился оперативник.

– Она как раз подходила к своему подъеду.

– Если вы были без очков, то как же вы узнали её? На Горбункову упал свет от фонаря? – попытался уточнить оперативник.

– От какого ещё фонаря?! Нет там фонаря! Есть незначительные отсветы от рекламы соседнего магазина. Но на Горбунковой был светлый костюм, и я определил её по силуэту!

– Погодите, погодите, она что, была без плаща, без куртки?

– Без. Наверное, выходила выбросить мусор и поэтому ничего не надела. Ещё я заметил, что она слегка прихрамывала.

– Значит, прихрамывала, – хмыкнул оперативник, – я, конечно, дико извиняюсь, но не могу представить, как в темноте можно распознать личность женщины по силуэту.

– Это потому, что вы ещё зелёный! – совсем осерчал сосед. – Посылают разговаривать с солидными людьми бог знает кого!

– Извините, я не хотел вас обидеть. Но…

– Не запряг ещё! – рубанул мужчина воздух ребром ладони. И добавил: – Я всю жизнь закройщиком проработал в ателье. И мне раз плюнуть определить личность знакомого человека по силуэту.

– Ах вот оно что, – проговорил оперативник, хотя до конца так и не поверил в то, что сосед опознал Горбункову в темноте по силуэту.

– А теперь уходите, – велел ему мужчина, – больше я вам ничего не скажу.

Уже спускаясь по лестнице, оперативник слышал, как мужчина продолжает ругать его за закрытой дверью. И, кажется, рассказывает о его «остолопости» жене. Хмыкнув ещё разок, полицейский выбежал из подъезда.

Дмитрий Славин тем временем обходил квартиры в доме напротив. Особенно его интересовали влюблённые парочки, собачники и пожилые люди, страдающие от бессонницы.

Влюблённых в доме не оказалось или они решили затаиться и не сообщать полиции о своих полночных свиданиях. Собачники были, даже двое, но ни один из них не видел в тот поздний вечер Горбункову.

– Но как же так, – попытался оживить их память оперативник, – вы же гуляли во дворе со своими питомцами.

– Да в том-то и дело, – ответил ему один из них, – гулять-то мы гуляли, но не во дворе.

– А где же? – изумился Славин.

– На специальной площадке. Она в квартале отсюда, и её выделили нам совсем недавно. Во дворе же гулять нам не разрешают жильцы.

– Почему?

– Как почему? Из-за детишек своих. А одна старуха орёт, что мы её котам всю нервную систему своим гавканьем испортили, хотя сама она гавкает гораздо больше, чем наши собаки. И ещё дворники жалуются на экскременты.

– Так вы бы, как в Европе, с пакетами и совочками.

– Мы не против, но дело в том, что набедокурят бездомные собаки, а жильцы всё сваливают на наших.

– И потом, – сказал один из собачников, – нам и самим на площадке выгуливать питомцев удобнее. Площадка огорожена, можно без опаски спускать собак с поводка и позволять им резвиться без намордника.

– А разве они не могут убежать через вход на площадку на улицу?

– Не могут. Там калитка, которую закрывает каждый входящий и выходящий.

– А когда вы шли на площадку и возвращались обратно, никого не встретили во дворе?

– Кого-то встретили, но не Горбункову.

– Кого именно?

Собачники подумали и назвали двоих. Славин записал их фамилии и адреса. Но и разговор с этими людьми ничего не дал. Один из них сообщил, что ему позвонила жена брата и попросила срочно приехать, так как муж в командировке, а сын до сих пор не вернулся домой. Она уже обзвонила все больницы и морги.

– А что же она не позвонила ему на сотовый? – спросил Славин.

– Звонила, но абонент был недоступен. Я еле успел на последний автобус. Приехал, а снохе совсем плохо. Вызвал «Скорую». Когда врачи её откачали, стал обзванивать его одноклассников. Но от них долгое время ничего не удавалось добиться. Наконец я сказал одной девочке, что мать племянника умирает. Тогда только она призналась мне, что он встречается со взрослой женщиной и даже назвала адрес. Но просила её не выдавать. Я взял такси и помчался по этому адресу. Мне долго не открывали дверь. Я стал орать, что выломаю её к чёртовой матери. Выскочили соседи. Они-то и сообщили мне, что квартира эта сдаётся какой-то тётке, и они время от времени видят её с каким-то молокососом. Я догадался, что это и есть мой племянник. Выложил всё соседям. Терять-то мне уже было нечего. Одна сердобольная старушка вызвала по телефону хозяйку квартиры. На моё счастье, она жила в соседнем доме. Открыла она квартиру своими ключами. И что вы думаете? – спросил он оперативника.

– Голубки были там…

– Точно! Они даже из постели не вылезли. Я так разозлился, что вытащил оттуда за вихры племянника и так его отходил, что он теперь век этого не забудет.

– И что же, он стерпел?

– Как миленький, – сердито хмыкнул мужчина, – на коленях умолял меня ничего не говорить отцу и матери.

– И вы не сказали?

Мужчина покачал головой.

– Не сказал, но предупредил племяша, что ещё один такой загул, и всё станет известно не только его родителям, но и мужу его пассии.

– А она что же, замужем?

– В том-то и дело!

– Серьёзный расклад, – сказал Славин, – надеюсь, ваш племянник одумается.

– Я тоже на это надеюсь. Матери он сказал, что на него напали на улице и избили его.

– А следы?

– Так я же постарался, – хмыкнул дядя загулявшего парня.

– Теперь понятно.

Мужчины пожали друг другу руки и разошлись.

Славин отправился на переговоры с женщиной, которая встретилась собачникам в тот вечер. Она, по их словам, откуда-то возвращалась.

Марина Ивановна Валькович, проживающая в третьем подъезде того же дома, где и Горбункова, очень удивилась, когда, открыв дверь, увидела на пороге незнакомого мужчину. Славин смотрел на женщину и улыбался. Руки Марины Ивановны носили на себе следы наскоро вытертого тряпкой теста. А нос был в муке.

– Извините, – опомнился Дмитрий и развернул перед ней удостоверение.

– Вы из полиции? – спросила она. – А что случилось?

– Ничего, просто мне нужно задать вам пару вопросов.

– Что ж, заходите, – она посторонилась, пропуская его в прихожую, и добавила: – Если не возражаете, поговорим на кухне, у меня там тесто подошло.

– Я догадался, – улыбнулся Славин.

Когда они проходили мимо зеркала в прихожей, Марина Ивановна ойкнула и стала тереть краем фартука нос. – Теперь я поняла, почему вы улыбались, – смущённо проговорила она.

– Я улыбался вовсе не поэтому, – слукавил оперативник.

– А почему?

– Потому что увидел симпатичную женщину.

– Ну вот, – засмеялась Валькович, – получается, что я сама на комплимент напросилась.

На кухне на столе уже были раскатаны кружочки для пирожков, и женщина быстро начала заполнять их начинкой.

– Вы спрашивайте, – предложила она, – у меня голова, язык и руки работают одновременно.

Славин снова невольно улыбнулся и спросил:

– Марина Ивановна, вы вчера откуда-то возвращались поздно вечером?

– Точно, возвращалась, – кивнула она.

– Откуда, если не секрет.

– Понимаете, я по профессии сестра, но сейчас работаю сиделкой. Сижу с одним больным мальчиком, пока его родители на работе. Вчера они заранее предупредили меня, что оба придут домой поздно, и попросили задержаться. Я согласилась. Потом отец ребёнка довёз меня на машине почти до самого дома.

– А почему не до самого?

– Мне нужно было ещё в круглосуточный супермаркет забежать за продуктами.

– Он вас не подождал?

– А зачем? Мне от магазина до дома десять метров.

– Когда вы подходили к дому, то не встретили никого из знакомых?

– Да как вам сказать… Видела двух мужчин из нашего двора, они собак выгуливали.

– И больше никого не встретили?

– Больше никого, – покачала головой Марина Ивановна.

– Ну что ж, тогда я пойду.

– Может, подождёте, пока пирожки подойдут?

– Нет, спасибо, дел много.

– Тогда до свидания. Я вас провожать не буду, дверь захлопнете сами.

– Хорошо. До свидания.

«Опять я вытащил пустой билет», – подумал Дмитрий. Он уже направлялся к своей машине, как солнечный отблеск на мгновение ослепил его. Оперативник замер на месте и сообразил – так это же бинокль. Он быстро поднял голову и успел заметить, как в доме напротив, на третьем этаже, быстро захлопнулось окно. Славин принялся вычислять, из окна какой квартиры следили за ним при помощи бинокля. «Не иначе извращенец какой-то», – подумал он и решил, что этот любитель подглядывать вполне мог вести наблюдение за окружающим миром и ночью. К тому же именно в тёмное время суток подглядывающим удаётся увидеть наиболее пикантные и острые моменты. И, как правило, женщины – их излюбленный объект наблюдения.

Добравшись до вычисленной квартиры, оперативник нажал на звонок. Через какое-то время он услышал шаркающие шаги, а потом старческий голос спросил:

– Кто там?

– Откройте, полиция!

– Батюшки мои! – переполошился голос, и дверь открылась.

На пороге стояла старушка лет восьмидесяти.

Славин засомневался, правильно ли он вычислил квартиру, но всё-таки строго спросил:

– А вы знаете, что следить за людьми не комильфо?

– Чего? – изумилась бабушка.

– Подсматривать, говорю, некрасиво! Такая приличная с виду пожилая дама…

– Да господь с вами! – всплеснула она руками. – Это же не я!

– А кто же?

– Яшка, сорванец, опять, видно, дедов бинокль утащил!

– Могу ли я увидеть этого сорванца? – спросил оперативник.

– Можете, конечно, проходите, он в комнате уроки делает.

И когда старушка провела оперативника в небольшую комнату, он действительно увидел сидящего за столом мальчика. Его русая голова склонилась над книгой.

– Яшка! Допрыгался! – сказала бабушка. – К тебе полиция пришла.

– А чего я сделал? – спросил ребёнок и устремил на Славина чистые голубые глаза.

– Значит, ты и уроки делаешь, и в окно смотришь? – спросил Дмитрий.

– А чего, нельзя, что ли?

– Смотря с какой целью.

– Я за птичками наблюдаю.

– Ага, тогда скажи мне, юный орнитолог, за какими такими ночными птицами ты наблюдал вчера поздно вечером?

– Я не за птицами наблюдал, а за звёздами, а вы не обзывайтесь, – обиделся мальчик, – думаете, что если вы полицейский, то вам всё можно?!

– Это как же я тебя обозвал? – удивился Славин.

– Да вот каким-то орие… – мальчик запнулся.

– Ты в каком классе учишься? – спросил оперативник.

– Во втором.

– Ну так возьми на заметку, что орнитолог – это учёный, занимающийся наблюдением и изучением птиц.

– А, тогда ладно.

– Но ты у нас ещё оказывается и звездочёт.

– Я не считаю звёзды, а просто смотрю на них.

– Значит, что-то типа астронома.

Старушка, видя, что её внука не ругают, успокоилась, сложила руки на животе и присела на пуфик.

– Ты мне вот что лучше скажи, – продолжил Славин, – ты ведь не постоянно на небо смотришь?

– Нет.

– Значит, и на то, что во дворе делается, тоже?

– Бывает иногда, – неохотно признал Яша.

– А ты можешь мне сказать, видел ли ты кого-то поздно вечером, – Славин назвал число и день недели.

– Всех, что ли, перечислять? – приняв солидный вид, спросил мальчик.

– Желательно.

Мальчик упомянул сестру-сиделку, собачников и вдруг сказал:

– Ещё тётенька из среднего подъезда в доме напротив пришла домой.

– Какая тётенька? – насторожился оперативник.

– Я фамилию её не знаю, а зовут её Мила.

– Откуда ты знаешь её имя?

– Так зовёт её парень, который с ней живёт.

– Так это, наверное, Горбункова Людмила, – вмешалась в разговор бабушка.

– Ты помнишь, как она была одета? – спросил оперативник.

– В светлом чём-то.

– В платье? В костюме?

– Наверное, в костюме, – неуверенно проговорил ребёнок.

– А плаща на ней не было?

– Нет, – покачал головой Яша.

– Ты уверен, что это была Мила?

– Уверен. У меня зрение хорошее, – похвастал Яша, – а дедушкин бинокль всё приближает так, словно тётенька тут вот стояла, – он указал на место рядом со стулом по другую сторону стола.

– Хорошо, спасибо тебе, – Славин подошёл к мальчику, и Яша встал со стула. Оперативник пожал ему руку и спросил: – Ты разрешишь ещё обратиться к тебе, если понадобится?

– Приходите, – великодушно разрешил Яша.

Славин попрощался с бабушкой и внуком и, пока шёл к двери, услышал голос Яши:

– Вот, а ты ругаешься за то, что я дедушкин бинокль беру. Полицейский мне руку пожал.

– Всё равно не дело это в бинокль за всеми подглядывать. Ты же не сыщик какой-то и не шпион!

– Так я же за птичками смотрю и за звёздами, – весело рассмеялся Яша.

Славин, конечно, не одобрял Яшино занятие, но ругать его не стал, чтобы не напугать парня и не отбить у него охоту помочь полиции, если такая помощь понадобится.

Следователь внимательно прочитал отчёты оперативников и пришёл к выводу, что, увы, всё это нельзя назвать доказательствами.

Вечером он решил поделиться своими сомнениями с Мирославой, и она согласилась с ним:

– Да, показания ребёнка суд учитывать не станет. А показания пенсионера-закройщика адвокат подвергнет сомнению, сославшись на то, что пенсионер сам признаёт, что видит он плохо. Горбункову заметил, когда был без очков. А узнавание по силуэту для суда не довод.

– И что же тогда?

– А то, что она не могла возвращаться пешком, общественный транспорт уже не ходил, значит, её кто-то подвёз, надо найти этого человека.

– Легко сказать найти, – вздохнул Наполеонов, – это же то же самое, что искать иголку в стоге сена.

– Не думаю, что то же самое. Хотя, конечно, найти нелегко. Но надо что-то придумать.

– Вот и придумай, – проворчал Шура и отправился спать.

Морис сложил в мойку грязную посуду, посмотрел на призадумавшуюся Мирославу и не стал её окликать. Она сама спустя две минуты поднялась с дивана, подошла к нему.

– Давай помогу.

– Не стоит, – улыбнулся он, – лучше погрузитесь опять в свой мыслительный процесс.

– Ой, тут ничего хитрого не придумать, – сказала она, – начнём с простого, так что давай мой, я буду вытирать, – и она сняла с его плеча полотенце.

Глава 23

На следующее утро они, в самом деле, начали с самого простого, с того, с чего обычно начинают оперативники, с обхода территории, находящейся поблизости от дома Ирины Максимовны Селивановой.

Сам район элитной застройки они оставили на потом. Детективы решили, что если Горбункова была у Селивановой, то приехала к ней она, скорее всего, на последнем или предпоследнем автобусе. Остановка находилась в метрах ста от дома Селивановой. А вот уехать Горбункова могла только на частнике. Но вряд ли она стала ловить его рядом с домом убитой женщины, где живут обеспеченные люди. Да и не станет владелец крутого автомобиля подвозить куда бы то ни было голосующую ночью девицу.

Значит, ей пришлось искать транспорт за пределами этого района.

Не исключено, что Горбункову могли видеть официанты кафе, расположенных рядом, которые иногда выбегают покурить. Хотя курящих официантов с каждым годов всё меньше. Однако поспрашивать их не помешает. И они нашли целых двух официантов, выходивших на улицу в тот вечер. Но ни один из них не опознал по фото Горбункову.

Детективы присоединились к оперативникам. Морис предложил на всякий случай обойти расположенные поблизости круглосуточные магазины. Им удалось уговорить охранников дать им просмотреть записи камер, сделанные тем вечером и ночью. Но ни одна из них не зафиксировала Людмилу Горбункову.

– Не улетала же она отсюда на метле! – вырвалось у Мирославы.

– Если она сюда вообще приходила, – тихо обронил Морис.

– Не отнимай у меня надежду! – взмолилась Волгина, и Морис шутливо поднял руки, показывая, что он сдаётся.

Горбункова могла просто не подходить ни к кафе, ни к магазинам. Вполне вероятно, что именно из опасения попасть на камеры.

– Это вполне возможно, – согласился Миндаугас, – если, как вы утверждаете, она неглупая девушка.

В это время взгляд Мирославы упал на будку сапожника, прячущуюся в промежутке между двух блочных домов застройки прошлого века.

Морис поймал её взгляд и предупредил:

– Сапожник до темноты не засиживается и уж точно по ночам не работает. И поэтому он никак не мог видеть Горбункову.

– Я знаю, – сказала Мирослава, – но всё-таки я загляну к нему. – Она не стала ссылаться на свою интуицию.

Морис пожал плечами.

– Если не возражаете, я подожду вас в машине.

– Подожди, – согласилась она.

Сапожник оказался пожилым мужчиной с густой шапкой абсолютно седых волос. И лишь по цвету его бровей можно было догадаться, что в молодости он был шатеном.

– Здравствуйте, – поприветствовала его Мирослава.

– Здравствуйте, – доброжелательно отозвался он и, посмотрев на её пустые руки, перевёл глаза на её лицо. – Так вы ничего не принесли? – спросил он.

– А что я должна была принести?

– Обувь в починку, – улыбнулся он.

– Нет, я по другому поводу, – сказала Мирослава и показала своё удостоверение.

Сапожник что-то поискал в ящике своего стола и, достав оттуда старенькие очки с обмотанной какой-то тесьмой оправой, водрузил их на нос. Он внимательно просмотрел предъявленный документ и улыбнулся.

– Так вы, выходит, Шерлок Холмс женского рода.

– Угу, – улыбнулась Мирослава, – и Пуаро в одном стакане.

Сапожник заразительно рассмеялся, его голубые слегка выцветшие от времени глаза засверкали искрами смеха.

Мирослава рассмеялась вместе с ним, а потом спросила:

– И как идут у вас дела?

– Да что вам ответить, – он задумчиво посмотрел на одинокую пару обуви, притулившуюся на полке, – времена теперь изменились, молодым легче купить новую обувь, чем что-то чинить. Но бабушки время от времени заходят и приносят то старые ботинки, то давно вышедшие из моды боты, а то и тапки, которые давно пора выбросить на помойку. Но я всё принимаю и чиню.

– Но работа, наверное, копеечная?

– Естественно, откуда же у старух с пенсии будут деньги, – грустно проговорил он.

– Выходит, что бизнес себя не оправдывает, – как можно осторожнее проговорила Мирослава.

– Так я, если уж говорить честно, сижу тут вовсе не для того, чтобы заработать.

– Вот как?

– Конечно. Дома-то скучно. А тут я как бы при деле. И местные старушки иногда заглядывают просто так, чтобы посудачить. А я ничего, не возражаю. У меня вон и кипятильник есть. – Он снова кивнул на свой заваленный всевозможными обрезками стол. – Так что, попьём чайку, косточки соседям перемоем.

– Вы живёте поблизости?

– Да, вон в том доме и живу, – он показал пальцем в окно своей будки. – А вообще, вы знаете, – неожиданно вдохновился сапожник, – старушки у нас попадаются такие забавные, что с ними не соскучишься. Вот, например, взять хотя бы Веру Прокопьевну из 134-го дома. Пришла она ко мне четыре дня назад и приволокла каблук от модной женской туфли и потребовала присобачить его на место отвалившегося от её ботиков. Я пытался её вразумить, объяснял сто раз, что этот каблук к ботикам не подходит. Но какое там! Если Вера задумала сэкономить, переубедить её не удастся. Плюнул я на всё и присобачил каблук из своих запасов. Вообще-то Вера Прокопьевна старушка ещё хоть куда, несмотря на то что ей пошёл девяносто восьмой год. Но чудит иногда, – сапожник покачал головой.

Мирослава стояла, затаив дыхание, и когда сапожник замолчал, спросила:

– А что вы сделали с каблуком от модных туфель?

– Да вон лежит в коробке, – опять кивнул на свой стол мужчина.

– О! Вы не могли бы расстаться с ним ради благого дела? – воскликнула детектив.

– Да берите, если он вам так глянулся, – пожал плечами сапожник.

– Вы, наверное, знаете, что в элитном посёлке недалеко от вашего двора убили женщину, – проговорила Мирослава, не сводя строгого взгляда с лица мужчины, – и вполне возможно, этот каблук является ценной уликой.

– Вот как?! – удивился он. – Ну так что ж, забирайте.

– Просто так у вас его я забрать не могу, сейчас позвоню следователю, он приедет, запишет ваши показания и в присутствии понятых заберёт каблук.

– Надо же, как у вас всё сложно. Но если так положено, то, конечно, звоните своему следователю.

– Спасибо.

Мирослава позвонила Наполеонову, и он примчался через полчаса.

– У меня язык на плече, – пожаловался следователь. – Что тут у тебя такое?

Мирослава рассказала ему о старушке и каблуке.

– Она что, не заметила, что ей прибили не тот каблук?

– Сапожник говорит, что старушка слегка… – Мирослава загадочно улыбнулась.

– В маразме?

– В возрасте!

– Понятно.

Тут же были найдены понятые. Наполеонов записал под протокол показания сапожника. После изъятия каблука все покинули будку сапожника, в которой стояли прижатые друг к другу, как кильки в банке советских консервов.

Наполеонов на минуту задержался, чтобы выразить сапожнику благодарность от лица следствия и пожать ему руку. После этого следователь со своей командой отправился к Вере Прокопьевне, нашедшей каблук. Наполеонов надеялся, что старушка укажет ему точное место. Хотя и сомневался, что она помнит не только о месте, где нашла каблук, но и о самом каблуке.

Старушка не удивилась прибытию к ней следственной группы и не испугалась, скорее обрадовалась. Наполеонов предположил, что бабушке было скучно. Но, оказывается, она решила, что они прибыли по её жалобе.

– Жалобе? – изумился Наполеонов.

– Ну а как же! – всплеснула руками Вера Прокопьевна. – Я же написала заявление, не поленилась, дошла до отделения и отдала его дежурному.

– И что же было в заявлении? – спросил следователь.

– Как что? – спросила старая женщина и недоверчиво уставилась на Наполеонова. – Вы что, не читали моё заявление? – спросила она подозрительно.

– Я нет, – быстро нашёлся Наполеонов – Его читали те, кому следует! – он сделал строгое лицо и указал пальцем вверх.

– А, – шёпотом выдохнула старушка и опасливо посмотрела на следователя.

Он по-своему расценил её взгляд и сказал:

– А я послан сюда, – он снова ткнул пальцем наверх, – чтобы на месте во всём разобраться.

Старушка понимающе кивнула, а потом спросила зловредным голосом:

– А Матвеевича теперь засудят?

– Какого Матвеевича? – не понял Наполеонов.

– Как какого, – возмутилась его непонятливости Вера Прокопьевна, – сапожника нашего!

– И за что же? – тихо спросила Мирослава.

– Как за что?! – напустилась на неё старушка. – Я ему новый каблук принесла, а он мне старый присобачил! То есть деньги от продажи нового каблука себе в карман положил, – проговорила она со знанием дела.

– Тихо! – остудил её пыл Наполеонов и показал каблук. – Этот каблук вы нашли?

– Этот! Он самый! Родненький мой! – обрадовалась Вера Прокопьевна и протянула руки к каблуку.

Но следователь тотчас спрятал его.

– Как же так, – расстроенно проговорила женщина, – вы ведь изъяли его у Матвеевича?

– Он сам добровольно сдал его куда следует, – многозначительно проговорил следователь и на этот раз не стал тыкать пальцем, а только устремил глаза наверх.

– Сам? – недоверчиво переспросила женщина.

– Сам, – подтвердил Наполеонов, – потому что Матвеевич сознательный гражданин, а вы гражданка Турчининова хотели присвоить находку.

– Так я думала, что он ничей, – испуганно пробормотала женщина.

– Ничьих вещей не бывает, – назидательно заявил следователь, – вы должны были отнести находку куда следует. А не доносить на Матвеевича. У нас, понимаешь ли, не тридцать седьмой год на дворе.

– Я исправлюсь! – завопила старушка и, кажется, собралась бухнуться в ноги следователю. Её вовремя успел поймать один из оперативников. Но она продолжала выкрикивать: – Не губи, батюшка! Не губи, родненький! Я по незнанию.

Наполеонов хотел уже ляпнуть, что незнание не освобождает от наказания, но решил не мучить старуху. Что, если у неё и впрямь маразм. Хотя он органически не переносил доносчиков и жадин.

– Так, значит, – сказал он, – следствие учтёт ваше раскаяние. Но вы должны помочь нам.

– Я готовая на всё! – заверила Наполеонова Вера Прокопьевна.

И он не сомневался, что это так и есть.

– Вы должны показать нам место, где вы обнаружили каблук. Вы, Вера Прокопьевна, помните, где это было?

– А то! – оптимистично заявила старушка. – Девичьей памятью я уже не страдаю, а до маразма не дожила. – И, растолкав оперативников, вырвалась вперёд. – Следуйте за мной! – велела она следователю.

– Вы бы, бабушка, хотя бы квартиру сначала закрыли, – робко проговорил один из оперативников. Но Вера Прокопьевна не обратила на его слова внимания. Она уже важно топала впереди оперативной группы и, должно быть, в душе чувствовала себя главнокомандующим.

Мирослава заметила ключи, висящие на гвоздике в прихожей, и кивнула на них оперативнику, который озаботился сохранностью квартиры старушки.

– Вот, возьмите ключи, закройте дверь, а потом вернёте их неугомонной бабульке.

– Точно, – кивнул он и протянул руку за ключами. Через минуту он уже догнал успевшую спуститься на один пролёт лестницы Мирославу.

Когда они вышли из подъезда, то группа во главе с Верой Прокопьевной направлялась к небольшому пятачку возле дороги.

– Вот тут я и нашла этот окаянный каблук, – заявила старушка и выругалась: – Чтобы ему пусто было! И той вертихвостке, что его потеряла.

– Почему вы считаете, что его потеряла именно вертихвостка, – удивился Наполеонов и оторвал глаза от протокола, который заполнял.

– А разве порядочная бережливая женщина станет разбрасываться каблуками? – спросила его сердито Вера Прокопьевна.

Наполеонов только вздохнул в ответ. Потом он велел ей прочитать протокол и расписаться.

Вера Прокопьевна подмахнула бумагу не глядя, гордо заявив, что советская власть её никогда не обманывала и она всегда верой и правдой служила своей стране.

Наполеонов снова вздохнул, подозревая, что старушка не знает, какой сейчас год и в какой она теперь живёт стране.

Но Вера Прокопьевна тотчас развеяла его сомнения:

– Думаете, я не знаю, что эти ироды всё вверх ногами перевернули?! – Она воззрилась на Наполеонова пылающим от ярости взглядом. Он даже и спрашивать не стал, кого она имеет в виду под словом «ироды». Просто пробормотал:

– За найденную ценность, – он кивнул себе под мышку, где в сумке лежал каблук, – вам полагается от государства двадцать пять процентов. – Он вытащил свой собственный бумажник, вынул из него две тысячи рублей и сунул в руки старухи. Она жадно схватила купюру. Оперативник передал ей ключи от её собственной квартиры. И вся группа так рванула с места, словно за ними в любую минуту могла погнаться целая шайка ведьм.

Мирослава в это время уже стояла рядом со своей «Волгой» и что-то рассказывала Морису.

– Фух! – выдохнул подошедший к ним Наполеонов, достал из кармана белоснежный платок и вытер им вспотевший лоб.

Детективы улыбнулись.

– Досталось тебе? – сочувственно спросила Мирослава.

– Не то слово, – признался Наполеонов.

Перевёл взгляд с Мирославы на Мориса, потом обратно и спросил:

– И что теперь?

– Шур, – всплеснула руками Мирослава, – ты просто как маленький! Надо искать бывшую владелицу каблука.

Оба они при этом думали о Горбунковой.

– Не учи меня жить, – вздохнул следователь, – лучше помоги материально! Можно подумать, я не знаю, что нужно искать туфлю. Но как?! Её небось давно уже выбросили.

– Всё возможно, – задумавшись, проговорила Мирослава.

– Умеешь ты обнадёжить человека. Но я думаю, надо всё-таки приступить к поиску следов владелицы туфли.

– Совершенно верно.

– И начать нужно с опроса таксистов.

– Может быть, но…

– Она же могла вызвать такси?

– Могла. Но думаю, что не вызывала.

– Почему?

– Потому что это неразумно.

– По-моему, ты слишком высокого мнения о мозгах Горбунковой! – вспылил Наполеонов.

Мирослава промолчала, и Наполеонов не выдержал.

– Если она уехала на частнике, то ищи ветра в поле.

– Шур! Двор, в котором потерян каблук, находится за ещё двумя дворами, то есть до дороги идти далеко. Поэтому случайный частник отпадает. Такси могла вызвать, зря ты сердишься, просто я в этом сомневаюсь. Не стала бы женщина рисковать.

– Это в том случае, если она в чём-то виновата!

Мирослава пожала плечами.

– Хочу тебе напомнить, – назидательно проговорил Наполеонов, – у нас главенствует презумпция невиновности.

Но Мирослава его не слушала:

– Я бы на месте полиции опросила всех автовладельцев, живущих в этих дворах.

– Слухаюсь! Мой генерал! – козырнул Наполеонов. – Завтра же с утра пошлю оперативников.

Он выполнил своё обещание, и жителей обоих дворов прочесали частым гребнем. Однако опрос автовладельцев ничего не дал. Никто не признался, что выезжал так поздно. Полиция на этом не успокоилась и опросила домочадцев и соседей всех, имеющих автомобили. Вечером Наполеонов в коттеджный посёлок не приехал, но позвонил по телефону и сообщил о нулевом результате.

– Странно, – пробормотала Мирослава.

– Что странно? – заорал Наполеонов. – Целый день угробили! И никакого толку! Твоя идея неверна, – заключил он и отключился, не попрощавшись.

Но Волгина не придала этому никакого значения.

Она думала о том, что же пошло не так. Уже совсем стемнело, а она всё сидела и думала. Луна покачивалась в небе, точно абажур на шнуре. На самом деле, конечно, качались ветви деревьев, то с одной стороны, то с другой закрывая луну от взгляда наблюдателя. Но иллюзия покачивания луны казалась реальностью.

– Ага, – сказала сама себе Мирослава и отправилась спать. Она уснула сразу же, как голова её коснулась подушки. Дон запрыгнул на кровать и, подобравшись поближе, устроился у неё под боком. Тихонько замурлыкав.

Глава 24

Утром во время завтрака Мирослава заметила Морису:

– Почему бы тебе не покрутиться в этих дворах?

– Зачем? – удивился он.

– Вдруг на тебя клюнет какая-нибудь девица от 8 до 80… – проговорила она задумчиво.

– Вы в кого задумали меня превратить? – насторожился он.

– В детектива.

– Так я вроде…

– Вроде в огороде, как говорит твой дружок Шура.

– Вообще-то он ваш дружок, – усмехнулся Морис.

– Мне Шура подружка, а тебе дружок. Но ближе к делу, – оборвала она сама себя. – Вполне возможно, что ты вызовешь чью-то симпатию, познакомишься, разговоришься, и, расчувствовавшись, некая особа женского пола раскроет перед тобой свою душу и проговорится о том, что нас интересует.

– Коварная вы девушка, – сказал Морис с притворным вздохом.

– И коварнее бывали…

– Где же это?

– В истории.

– Уж не Медичи ли вы имеете в виду? – поинтересовался он язвительно.

– Не её одну. И вообще, Миндаугас, не выводи меня из терпения! А то я решу, как любит говорить мой любимый брат Витя Романенко, – «Высокий до неба, а дурень, як треба!»

– Это что ещё?

– Это с украинского или с суржика. Витя же по отцу украинец, половину лета проводил у бабушки на Украине. Там нахватывался украинского фольклора, а потом на нас тренировался. Усовершенствовал знание языка.

– Ага, тогда я начну говорить по-литовски.

– Только вот тут тебя никто не поймёт и никакого самоусовершенствования не получится.

Миндаугас махнул рукой и спросил:

– И когда мне ехать снимать отроковиц, дев и бабушек?

– Да прямо сейчас и поезжай.

– Я могу хотя бы доесть сырники?

– Можешь, – улыбнулась она.

– Прежде чем отправиться на задание, – вздохнул Миндаугас, – я хотел бы задать вам один вопрос.

– Это какой же?

– Вы что, не доверяете полиции?

– Полиции я доверяю, но не верю в искренность свидетелей, им отвечавших.

Морис больше ни о чём не стал её спрашивать и после завтрака отправился в город. Сначала он познакомился с двумя пенсионерками, сидевшими во дворе на лавочке и перемывавшими косточки соседям и знакомым. Когда Морис присел рядом с ними на лавочку, они сначала насторожились, а потом начали проявлять любопытство:

– Вы кого-то ждёте, молодой человек?

– Нет, просто решил посидеть.

– Именно в нашем дворе? – удивились бабушки.

– А разве ваш двор хуже других.

– Нет, конечно, – замахали они на него руками, – наш двор лучше других!

– Тогда вас не должно удивлять, что я выбрал именно ваш двор.

Бабушки подумали и согласились с несокрушимой мужской логикой.

Потом одна из них спросила:

– Ты небось пассию свою высматриваешь? – Она хитро подмигнула ему.

– Жену, – горестно вырвалось из груди Мориса.

– Жену?! – удивились пенсионерки.

– Да, – подтвердил он печальным голосом, – изменяет она мне.

– С кем?

– С кем, не знаю, знаю только, что он живёт в этом дворе и у него есть машина.

– Боже мой! – всплеснула руками одна из женщин. – Какой же надо быть стервой, чтобы изменять такому видному парню! Будь моя воля…

– Погоди, – оборвала её вторая, – а ты уверен, что её хахаль живёт именно в нашем дворе?

– Мне так сказали, – неопределённо отозвался Морис.

– Кто сказал?

– Доброжелатель.

– А, – протянули старушки.

– Скорее всего, он занимается частным извозом.

Женщины переглянулись, пошептались и заявили:

– Нет, сынок, обманул тебя твой доброжелатель. Никто у нас тут не занимается извозом. Это точно.

– И вы не видели, чтобы кто-то ближе к полуночи или чуть позже уезжал из дома.

– Не видали, врать не будем.

– Ну что ж, спасибо вам. – Морис поднялся со скамейки.

– Да, может, и не изменяет тебе твоя жена, – закричали они ему вслед, – может, твой доброжелатель врёт как сивый мерин.

– Вот-вот, – подключилась вторая пенсионерка, – он небось положил глаз на твою жену, она его отшила, вот он и накляузничал тебе, чтобы вас поссорить.

– Всё может быть, – согласился Морис, пряча в уголках губ улыбку.

Следующей, с кем он завёл разговор, была молодая женщина с коляской. Она прогуливалась туда-сюда по дорожке и всё время что-то тихо говорила своему малышу.

Когда Морис поздоровался с ней, она остановилась и удивлённо посмотрела на него, потом улыбнулась и тоже сказала:

– Здравствуйте.

– Мне неудобно обращаться к вам со своей просьбой, – проговорил он виноватым голосом, – но, может быть, вы сможете мне помочь.

– Чем же? – удивилась она.

– У меня есть сестра, очень милая девушка, но с ней случилась беда.

– Какая же? – испуганно спросила молодая мама.

– Какой-то проходимец заморочил ей голову, и она убегает к нему по вечерам, возвращается поздно ночью вся в слезах. Я хотел бы поговорить с ним. Но адреса его сестра не говорит.

– Я, – растерялась женщина, – ума не приложу, как могу вам помочь.

– Известно точно, что он живёт в этом дворе и ближе к полуночи выводит свой автомобиль и везёт мою сестру домой.

– Вот как. А номер машины вы не знаете?

– Увы, – Морис развёл руками, – он высаживает её, не доезжая полквартала и всё время в разное время.

Женщина призадумалась, а потом решительно тряхнула короткими волосами.

– Вы ошибаетесь. Парень вашей сестры не может жить в нашем дворе. Я знаю всех, у кого есть машина, и никто из них не отъезжает от дома после полуночи или незадолго до неё.

– Что ж, спасибо, – поблагодарил он и отправился в соседний двор. Про себя он думал о том, и чего это Мирослава зациклилась на двух этих дворах. Горбункова могла и до дороги доковылять, несмотря на сломанный каблук.

В соседнем дворе на качелях лениво качалась какая-то великовозрастная девица. Вид у неё был скучающий. Время от времени она почти останавливала качели и носком туфли рисовала на земле какие-то вензеля.

Морис, не раздумывая, направился к ней. На этот раз он решил не городить огород про неверную жену и строптивую сестру, а спросить напрямую об интересующем его вопросе.

– Скучаем? – спросил он девушку.

– Правильнее сказать, поскучиваем, – хмыкнула она. И спросила: – А вам-то что?

– Ничего. Просто хотел задать вам пару вопросов.

– Вот ещё! Вы кто?

– Скажем так, особо любопытный, которому надо больше других.

Скучающее выражение стёрлось с лица девушки, и она захихикала:

– А вы не заливаете?

– Как можно, – ответил он ей, улыбнувшись своей чарующей улыбкой.

– Класс! – воскликнула девушка, соскользнула с качелей, схватила его под руку и потащила в сторону.

– Куда мы? – спросил Морис.

– Не боись! Не съем, – ободрила она его и пояснила: – Не разговаривать же на виду у всех. Тут знаете, сколько любопытных глаз. А я знаю скамеечку в укромном местечке.

Девушка завела его за угол дома и там на самом деле стояла уединённая скамья, притаившаяся за густыми зарослями сирени.

– Ну вот мы и пришли, – сказала она, – садитесь и выкладывайте ваши проблемы. А я подумаю, как вам помочь и утолить ваше неуёмное любопытство.

Губы Мориса невольно дрогнули в улыбке.

– Меня зовут Морис, – представился он. – А вас?

– Лиза. Елизавета. – Девушка приняла важный вид, но в глазах её прыгали чёртики.

– Красивое имя, – обронил Морис.

– Ваше тоже ничего, – хмыкнула она и добавила одобрительно: – А вы красивый.

Морис, постаравшись больше не улыбаться, спросил, не знает ли она машину, которая выезжала из этого двора ближе к полуночи или сразу после неё.

– Хотя вы, наверное, в это время уже спали, – осторожно добавил он.

– Я спала? – хмыкнула барышня.

– А что, нет? – спросил он недоверчиво.

– Если хотите знать, у меня в это время начинается самое активное время в сутках.

Он снова улыбнулся.

Барышня лукаво подмигнула Миндаугасу и сказала:

– Я видела, как к Марьяне Светошовой парень приезжал.

– Ночью?

– Нет! Вечером, после работы, – ответила она нетерпеливо, – но от неё он вышел поздно, сел в свою машину.

– И что? – бесстрастным голосом спросил Морис, чтобы не выдать охватившего его волнения.

– А то, что к нему приковыляла какая-то хромая лохундра и слёзно стала просить взять её с собой.

– Вы слышали их разговор?

– Нет, я по пантомиме догадалась, – хмыкнула барышня.

– И что же, он разрешил ей сесть в машину?

– Разрешил. Вот гад, правда?

– Не знаю.

– Ага, мужская солидарность? – ехидно поинтересовалась она.

– Почему сразу солидарность. Ведь вы не знаете, зачем он её посадил в машину.

– Ага. Под дурачка косите?

– Почему под дурачка?

– Потому что всем понятно, кроме дурачков, зачем мужик ночью сажает девку в свою машину.

– Обстоятельства могут быть разными, – не согласился Морис.

– Знаем мы эти обстоятельства! – отрезала Лиза и задумчиво добавила: – Марьяну жаль. Я так и не решилась ей ничего сказать.

– А почему вы решили, что парень вышел именно от Марьяны? – спросил детектив.

– А то я Марьянкиного жениха Тимоху Круглова не знаю! Они уже год женихаются.

– И какая же у Тимофея машина?

– Новая «Лада Веста» серебристого цвета.

– А номер? – спросил Морис, не особо надеясь получить положительный ответ. Но девушка назвала номер. При этом она не сводила с Мориса насмешливого взгляда.

– Глазастая вы, – похвалил Миндаугас.

– Так я её днём сто раз видела, даже попинала как-то несколько раз.

– Зачем? – удивился Миндаугас.

– Чтобы она запищала.

– Для чего это было вам?

– Интересно было, как скоро Тимка из окна высунется, – она захихикала, – может, он в это время без штанов на Марьянке цирковые трюки отрабатывал.

Морису невольно вспомнились слова Сократа о падении нравов современной молодёжи. «Неужто я старею?» – подумал он.

– А где живёт Марьяна?

– На четвёртом этаже, в угловой квартире в этом вон подъезде. – Девушка сделала жест рукой, указывающий, что нужно повернуть за угол.

– Кстати, – спросил Морис, – а что вы сами делали ночью на улице?

– Мы с Мишкой в арке целовались, – гордо ответила Елизавета.

– А Мишка это кто?

– Кто-кто? Дед Пыхто! Вы и правда ужас какой любопытный, а ещё красавчик, – укорила она его то ли в шутку, то ли всерьёз и скорчила ему смешную рожицу.

– Лиза, я должен вам признаться… – покаянно вздохнул Морис.

– В чём? Что вы маньяк-педофил? – снова развеселилась она.

– Нет, я детектив.

– Врёте!

– Нет, вот моя лицензия.

– Это, выходит, я влипла, – констатировала она огорчённо.

– Что вы, Лиза, – успокоил её Морис, – вы оказали помощь следствию.

– Да иди ты! – отмахнулась она.

– Адрес не спрашиваю, – усмехнулся он.

– Какой адрес?

– По которому вы меня послали, милая барышня.

Девушка весело рассмеялась.

– Но адрес твоего друга мне понадобится.

Нехотя Лиза назвала адрес своего парня.

– Он тоже всё видел? – спросил Морис.

– Ещё бы! Я его как ткну локтем в бок, у него глаза на лоб полезли. Но я ему направление правильное указала, и он стал на парочку зырить.

– Адрес жениха Марьяны вам неизвестен?

– Извините, сэр, – проговорила она, придав своему лицу чопорное выражение, – но нет.

– Леди, скажите хотя бы, как часто Круглов приезжает к своей невесте?

– Да почти каждый вечер!

– И всегда уходит от неё за полночь?

– Нет, – рассмеялась она, – сегодня, например, точно пораньше уйдёт.

– Почему вы так в этом уверены?

– Потому что как раз сегодня утром её родители и младший брат вернулись из Ялты. Они там отдыхали почти целый месяц. Вот Марьянке и Тимофею и была лафа. А теперь всё, будут женихаться как приличные люди, – она рассмеялась.

– Спасибо вам, Елизавета, большое, – сделал лёгкий поклон Морис и спросил: – А можно задать вам ещё один не совсем корректный вопрос?

– Спим мы с Мишкой или нет? – хохотнула Лиза.

– Нет. Как это родители разрешают вам так поздно выходить из дома? – Морис уже догадался, что, несмотря на взрослый внешний вид, Лиза ещё несовершеннолетняя.

– Так они на даче заночевали. У них там последняя уборка урожая и подготовка, как они выражаются, нашей кормилицы к зиме.

– Кормилица – это дача? – высказал догадку Морис.

– Ну не корова же! – весело рассмеялась Елизавета.

– А что же вы с ними не поехали?

– Нет, точно, нос у вас длинный, как у Буратино, всё-то вам надо знать.

– Так интересно, – улыбнулся Морис.

– Неохота мне, – пожала плечами Лиза, – вот состарюсь и тогда буду ездить на дачу.

– А что, у тебя родители старые?

– Да уж не молодые, отцу летом сороковник стукнул, а мать на год младше.

– Действительно, совсем старички, хоть записывайся на очередь в дом престарелых.

Лиза рассмеялась и неожиданно чмокнула его в щёку.

– Ну и нахальная же вы девица! – возмутился Морис.

– А как вы думали, красавчик, за информацию платить надо. – Девушка рассмеялась и убежала.

Морис сразу же позвонил Мирославе и сказал, что, кажется, есть результат.

– Положительный? – осторожно спросила она.

– Надеюсь, – и он коротко изложил ей суть полученной от Лизы информации. – Мне ехать домой?

– Нет. Я сама сейчас приеду в город. Скажи мне адрес Тимофея Круглова.

– Адреса Круглова Лиза не знает.

– Он часто приезжает к Марьяне?

– Лиза сказала, что каждый вечер.

– Давай встретимся у первой колонны на площади Цветов. Погуляем, поужинаем где-нибудь, а потом поедем выслеживать Тимофея Круглова.

– Хорошо.

На площади Цветов всё ещё бил неотключённый фонтан, и вода весело шипела и плескалась в его чашах, расположенных одна над другой.

Сладко пахли цветы, солнце хотя и не было таким знойным, как летом, но всё-таки приятно грело, и на площади собирались желающие отдохнуть пенсионеры, мамы и бабушки с детьми, отпускники и те, у кого работа рано заканчивается.

Мирослава, ставя на стоянку «Волгу», заметила свой «БМВ», на котором приехал Морис.

Сам Миндаугас неподвижно стоял возле колонны. Мирослава увидела его первой и невольно залюбовалась. Рослый, широкоплечий, светловолосый, он притягивал к себе не только её взгляд.

Она улыбнулась, и тут он заметил её и поспешил навстречу.

– Давай посидим немного возле фонтана, – попросила она и, отыскав свободную скамейку, они сели так близко к чашам, что одиночные капельки воды долетали до них.

Пошептавшись о деле, детективы решили ничего не говорить Наполеонову до поры до времени. Они сами решили узнать, куда и кого отвозил Тимофей Круглов.

Но, прежде чем выслеживать Круглова, они отправились ужинать в кафе под говорящим названием «Дружба народов». В этом уютном, хотя и не слишком шикарном кафе были блюда разных народов, населяющих не только Россию, но и страны СНГ.

Правда, иногда приходилось ждать, пока заказанное блюдо будет приготовлено. Но детективы решили выбрать то, что уже есть в наличии. Они заказали узбекский плов, овощной салат по-грузински с грецким орехом, два беляша по-татарски и пряный чай по-киргизски.

– Надеюсь, мы не объедимся, – задумчиво проговорила Мирослава, обозревая стол, заставленный заказанными ими блюдами.

– Мы погуляем по набережной, и всё спокойно уляжется, – улыбнулся Морис, а потом спросил: – Вы чувствуете, что чего-то на нашем пиршестве не хватает?

Догадавшись, о чём он думает, она тихо рассмеялась:

– Ты хотел сказать, ни чего-то, а кого-то.

– Точно!

Глава 25

Ко двору, в котором стоял дом Марьяны Светошовой, они подъехали около семи часов. Машины оставили за пределами двора. Зато, сверив номера, автомобиль Тимофея Круглова они обнаружили стоящим у подъезда Марьяны. Решив не светиться у подъезда, детективы покинули двор и вернулись к своим машинам. Другого пути для выезда на дорогу не было, так что Тимофей обязательно проедет мимо них. Главное, быть начеку и не упустить его.

Елизавета не обманула Мориса относительно того, что сегодня Круглову волей-неволей придётся раньше покинуть дом невесты.

Мирослава села на хвост автомобиля Круглова. «БМВ», которым управлял Морис, ехал следом за её «Волгой». Потом они поменялись местами. И проделали эту рокировку ещё несколько раз.

Когда Мирослава догадалась, что Круглов собрался заворачивать в один из дворов, она пропустила вперёд старый потрёпанный «Запорожец». И «Лада» Круглова, и «Запорожец» свернули в один и тот же двор. Детективы выбрались из салонов своих машин и устремились следом уже пешком. Въехавшие во двор машины еле двигались.

– Морис, обними меня, – попросила Мирослава.

– Что? – подумал он, что ослышался.

– Обними, говорю!

– А, – он обнял её не очень крепко.

Владелец «Запорожца», прежде чем покатить по гравию к своему старому гаражу, покрашенному зелёной краской, покосился на детективов.

– Чмокни меня, – шепнула Мирослава.

– Куда? – так же шёпотом спросил Морис и ткнулся носом ей в ухо.

– Куда хочешь, – прошипела она.

– А если я расчувствуюсь, – пошутил Морис и клюнул её в щёку.

«Скорее айсберг растает, чем ты», – подумала Мирослава, но вслух ничего не сказала. Если бы она только знала, как затрепетало сердце Миндаугаса от её близости.

Круглов тем временем уже оставил машину на мини-стоянке у дома и направился к подъезду. Детективы устремились за ним, но не слишком быстро. Дверь захлопнулась. Мирослава подождала примерно минуту и набрала номер квартиры на первом этаже. Ей ответил ломающийся подростковый голос:

– Ну и кому неймётся?

– Почте, – ответила она голосом замордованной курьерши.

Ей ничего больше не ответили, но дверь подъезда открылась. Лифт в этом доме был не слишком-то проворный, и они успели услышать, когда он остановился, чтобы выпустить Тимофея.

– По-моему, последний этаж, – тихо сказал Морис.

– Я тоже так думаю, – согласилась Мирослава.

– Я сейчас выйду на улицу и посмотрю, в каких окнах зажжётся свет, – сказал Морис и бросился прочь из подъезда.

Мирослава хотела ему сказать, что это может сработать только в том случае, если Круглов живёт один. А если дома уже кто-то есть, то по светящимся окнам им номер квартиры не вычислить. Но Мориса уже и след простыл.

Вернулся он минуты через две и постучал, Мирослава открыла дверь подъезда:

– Ну что?

– В двух квартирах окна погасли, в одной зажглось окно, как мне кажется на кухне, но рядом погасло.

– Скорее всего, жильцы двух квартир отправились спать, – предположила Мирослава.

– Так рано?

– Или включили телевизор. Если шторы плотные, то его свечения не видно.

– А по свету на кухне можно предположить, что Круглов живёт не один, а, например, с матерью, и она ждала его, чтобы вместе попить чаю.

– Или у них поздний ужин.

– Всё может быть. Пошли.

– Они не вызовут полицию из-за столь поздних посетителей? – полушутя-полусерьёзно спросил Морис.

– Нам не страшен серый волк! – оптимистично заявила Мирослава.

Они поднялись на лифте на девятый этаж. На площадке было четыре квартиры. Морис нажал на ту из них, в которой, по его расчётам, на кухне зажёгся свет. Прошло целых две минуты, прежде чем старческий голос спросил:

– Кто там?

– Здравствуйте. Тимофей Круглов здесь живёт?

Голос стал тревожным:

– Зачем он вам?

– Мы хотим с ним поговорить.

– Я сейчас позвоню в полицию.

– Не беспокойтесь, – сказала Мирослава, – я сейчас приложу к глазку удостоверение, и вы его прочтёте.

– Вы что, сами из полиции? – недоверчиво спросил голос.

Чтобы не лгать, но и не говорить всей правды, Мирослава ответила:

– Мы детективы.

Дверь приоткрылась на цепочку. Седая женщина с интересом и не до конца ушедшим опасением рассматривала детективов.

– Что вам нужно от Тимофея? – спросила она. – Он законопослушный мальчик.

– Мы в этом ничуть не сомневаемся, – улыбнулась Мирослава, – нам нужно просто поговорить с ним.

– Ба! Кто там? – донёсся из глубины квартиры молодой мужской голос.

– Тут пришли двое и утверждают, что они детективы. Хотят поговорить с тобой, – ответила женщина.

– Так впусти их, – беззаботно посоветовал мужской голос.

– С ума сошёл!

Парню, вероятно, надоело препираться, и вскоре он сам подошёл к двери и открыл её. Он посмотрел на Мирославу и Мориса и спросил:

– Это вы детективы?

– Мы, – улыбнулась Волгина и протянула ему удостоверение.

– Ага, – прочитав написанное там, произнёс парень, – Мирослава Волгина, частный детектив. Вы тоже частный? – обратился он к Миндаугасу.

Морис кивнул.

– И что у вас ко мне за дело?

– Мы можем войти хотя бы в прихожую? – спросила Мирослава. – Иначе ваши соседи…

– Да, войдите, – парень отступил от порога, впуская их вовнутрь.

– Вы Тимофей Круглов?

– Точно, это я. А в чём всё-таки дело?

Мирослава назвала число и, не сводя глаз с лица парня, проговорила:

– В этот день, вернее, вечер или уже ночь вы вышли из квартиры своей невесты…

– О, господи! – воскликнул Тимофей и схватился за голову.

Оба детектива с интересом и удивлением посмотрели на него.

– Вас что, родители Марьяны наняли? – спросил он и выругался. – Вот ретрограды! Марьянка давно уже совершеннолетняя, и к тому же мы всё равно с ней скоро поженимся!

– Остыньте! – сказала Мирослава и сделала упреждающий жест рукой. – Никакие родители нас не нанимали! Мы даже не знакомы с ними.

– Тогда я не понимаю, – растерялся парень.

– А вы выслушайте нас до конца, и всё поймёте, – улыбнулась детектив.

– Ну.

– Вы вышли из подъезда дома Марьяны, и вскоре к вам подбежала девушка и, скорее всего, попросила вас подвезти её?

– Точно! А откуда вы знаете, там же никого не было.

– Знаем. Эта девушка была вашей знакомой?

– Шутите, что ли?! – запротестовал он. – У меня нет никаких знакомых девушек. Мне Марьянка быстро глаза выцарапает!

– Значит, к вам подошла незнакомка?

– Вот именно незнакомка! – он сделал акцент на последнем слове.

– И что же она от вас хотела?

– Просила, нет, даже умоляла отвезти её домой. Она сломала каблук. Общественный транспорт уже не ходил. И что ей, бедняжке, оставалось делать, как ни умолять приличного человека помочь добраться до дома.

– И вы откликнулись на её просьбу?

– Конечно. Я же не зверь какой-то.

– Вы помните, где именно высадили её?

– Помню. – Тимофей называл место, где он высадил девушку.

– Вы не довезли её до подъезда её дома?

– Нет, она не захотела. Сказала, что у неё ревнивый муж. Я смотрел ей вслед, и мне жалко было видеть, как она ковыляет.

– Спасибо, – сказала Мирослава, – но, скорее всего, ваши показания понадобятся ещё полиции.

– Её что, убили? – испуганно воскликнул Тимофей.

– С чего вы взяли? Жива-здорова ваша незнакомка.

– Тогда зачем же…

– Следователь вам сам всё объяснит.

– Ну раз такое дело, – пробормотал растерянно парень.

– Спасибо и спокойной ночи, – попрощались детективы и вышли из прихожей Кругловых на лестничную площадку. Пожилая женщина, всё это время жавшаяся у стены, быстро закрыла за ними дверь.

– Ну что, сейчас позвоним Шуре или завтра? – спросил Морис.

– Позвоним завтра, – решила Мирослава, – сейчас уже поздно и предпринять сегодня Шура ничего не сможет. Так пусть хотя бы спокойно выспится.

Морис согласился, что это разумное решение, и они покатили домой. Накормив и приласкав рассерженного их долгим отсутствием кота, они оба рано улеглись спать. И лишь на следующее утро Мирослава позвонила Наполеонову на работу и сказала, чтобы никуда не уходил.

– Это ещё почему? – спросил он.

– Я сейчас подъеду.

– Вы раздобыли информацию? – быстро спросил Наполеонов.

– Да, но говорить об этом по телефону не стоит.

– Жду! – коротко бросил он.

Пока Мирослава добиралась из коттеджного посёлка до города, Наполеонов был как на иголках. Он не мог усидеть на месте и принялся по своей старой привычке бегать по кабинету, бормоча себе под нос:

– Не могла заранее выехать.

Дверь приоткрылась, и Наполеонов увидел голову секретаря Эллы.

– Что-то случилась, Александр Романович? – спросила она.

– Нет-нет, – замахал он на неё руками, – просто я ноги разминаю.

– А, – голова собралась исчезнуть.

– Сейчас сюда Мирослава Волгина придёт! – крикнул он.

– Понятно, – отозвалась девушка, – спуститься и отнести пропуск.

– Ты золото!

– Надеюсь, не самоварное, – пошутила она.

Когда Мирослава наконец вошла в кабинет следователя, он в нетерпении бросился ей навстречу, схватил её за руку и потащил к столу.

– Cадись! И немедленно выкладывай всё, что вы узнали.

– В основном это заслуга Мориса, – начала издали Волгина, – он случайно познакомился с девушкой, которая видела, как в отъезжающую от их дома машину напросилась хромающая девушка. По всей видимости, это была Мила Горбункова.

– Погоди! Расскажи мне всё подробно!

Мирослава вздохнула и принялась рассказывать с чувством, с толком и с расстановками.

– Где ты говоришь, он её высадил?

Мирослава повторила слова Тимофея Круглова.

– Так это же двор, где живёт со своей подругой приёмный сын убитой Селивановой! – воскликнул следователь.

– Именно!

– Теперь нужно официально предъявить фото Горбунковой Тимофею Круглову, Елизавете Дымковской и Михаилу Дементьеву. Хотя я сомневаюсь, что двое последних могли хорошо её рассмотреть. Ведь было уже темно, и они находились на определенном расстоянии. Но попытка не пытка, – пробормотал Наполеонов.

– Ты прав. И ещё, Шур, помнишь, бывший закройщик сказал, что Горбункова, которую он узнал по силуэту, была в светлом костюме.

– Помню. И что? Ты хочешь, чтобы мы поискали на её костюме следы крови?

– Нет, – покачала она головой, – вряд ли они там есть. Я имею в виду другое.

– Что же?

– Ты в чём сегодня на работу приехал?

– В ветровке, – удивлённо ответил он.

– Вот! При этом ты добирался на работу на своей машине.

– Понял! Она не могла выйти из дома без верхней одежды!

– Вот именно. Так, где же она?

– Забыла в машине?

– Скорее всего, она забыла свой плащ или куртку в доме Селивановой. Вот представь себе, ты приходишь к кому-то в дом. Тебе предлагают снять верхнюю одежду, и ты оставляешь её на вешалке или в шкафу.

– Угу.

– Но после убийства Селивановой Горбункова была охвачена такой паникой, что и не вспомнила о своей верхней одежде. А когда вспомнила, то возвращаться уже было опасно.

– Что ж, придётся поискать её одежду в доме Селивановой нам.

– Скорее всего, Михаил Муромцев хорошо знает одежду Ирины Михайловны Селивановой и легко укажет на чужую одёжку. Да и братьев Артамоновых не помешает опросить. Они ведь тоже были частыми гостями в доме Селивановой.

– Ну что ж, анализ ДНК уже точно укажет на принадлежность вещи Горбунковой.

– Я пойду, – сказала Мирослава, – не буду мешать тебе работать.

Она уже дошла до двери, когда Наполеонов окликнул её:

– Слава!

– Что? – обернулась она.

– Спасибо тебе.

– Пожалуйста, – улыбнулась детектив.

– А Витька бы сказал, будь ласка, – грустно произнёс следователь.

– Шур! – Мирослава подмигнула другу. – Он обязательно так и скажет.

– Когда?

– Как только вернётся к нам. – И дверь тихо закрылась за нею.

Мирославу ждали дома Морис, Дон и два билета на «Жизель». Почему два? Потому что кот абсолютно не интересовался балетом.

Глава 26

Наполеонов тем временем развил бурную деятельность. Перво-наперво он предъявил среди других фото молодых женщин фотографию Людмилы Анатольевны Горбунковой Тимофею Артемьевичу Круглову, и он уверенно опознал напросившуюся к нему пассажирку.

– Вам придётся опознать её ещё на очной ставке, – предупредил Наполеонов.

– Надо так надо, – пожал плечами Круглов, а потом спросил: – Вы хоть скажите, в чём её обвиняют. Или это тайна следствия?

– Мы подозреваем её в убийстве, – сухо ответил следователь.

– В убийстве? – изумился парень.

– Угу.

– И кого она убила?

– Об этом вы узнаете позже.

– Позже так позже.

Лиза Дымковская тоже сразу опознала Горбункову. Зато её парень Михаил Дементьев не был уверен, что на фотографии изображена та же самая девушка, что села в салон жениха Марьяны.

– Ты глаза разуй! – кипятилась Лиза. – Не видишь, что ли, что это она?

– Я не уверен, – стоял на своём Михаил, – было темно, мы стояли далеко от машины Тимофея и видели её совсем недолго.

– Тебе надо очки носить! – продолжала негодовать Елизавета.

– Ничего мне не надо, – оборонялся Михаил, – у меня нормальное зрение. Это у тебя глаза, как у кошки.

– Не ссорьтесь, молодые люди, – прикрикнул на них следователь, – тем более что её опознал главный свидетель.

– Вот видишь! – торжествующе воскликнула Лиза.

– Я не говорил, что это не она. Просто я не уверен, что это именно та девушка, – продолжал оправдываться Михаил.

«Бедный парень, – мысленно посочувствовал ему Наполеонов, – и что за девушки пошли в наши времена. Хоть рекламу на них вешай – танки грязи не боятся! Прут напролом! Не у каждого парня нервы выдержат». Он невольно вспомнил Мирославу: «Эта тоже хороша! Отутюжит так отутюжит».

Оперативники тем временем нашли в ближайшем баре Аркадия Селиванова и привезли задержанного в управление, где его уже поджидал следователь.

Аркадий был возмущён до глубины души и, едва переступив порог, стал качать права.

– По какому праву вы задержали меня? Я буду жаловаться! – Он был уже далеко не трезв.

– Сядьте! – рявкнул Наполеонов, указывая ему на стул.

– А если я не сяду? – подбоченился оскалившийся Аркадий.

– То я задержу вас за сопротивление работникам правоохранительных органов и засуну на сутки-двое в обезьянник. Посидите с бомжами, протрезвеете и захотите говорить.

– Да что вам от меня надо?! – Аркадий плюхнулся на стул.

– Ваша сожительница в прохладную погоду носит куртку?

– Нет, у неё голубой плащ. А что, это запрещено законом?

– А где сейчас этот плащ? – спросил следователь, проигнорировав паясничанье Селиванова.

– Где, где! Она в нём на работу ушла. Значит, он сейчас в магазине.

– Вы собственными глазами видели, как она утром надевала его?

– Ничего я не видел! Я спал!

– Тогда откуда вы знаете?

– А вы сами мозгами пораскиньте! На улице прохладно! Она что, в такую погоду по-вашему голая на работу пошла.

– Она могла надеть что-то другое.

– Может, и могла, – пожал плечами Аркадий.

– Какая верхняя одежда есть ещё у вашей сожительницы?

– Вроде куртка есть…

– Какого цвета?

– Лимонного. А на рукавах и воротнике синие полоски. Всё, что ли? Я могу идти? – Аркадий поднялся со стула.

– Нет, вы пока останетесь у нас.

– Как то есть останусь? Вы не имеете права!

Но его уже никто не слушал. Во время обыска квартиры Горбунковой не было найдено ни голубого плаща, ни лимонной куртки, ни туфель со сломанным каблуком. Вся имеющаяся обувь Людмилы была проверена на предмет починки. Но ни на одних туфлях следов ремонта обнаружено не было.

Задержали Людмилу Горбункову на её рабочем месте. Она клялась, что пришла на работу в своём голубом плаще. И плащ в гардеробе имелся. Но опрошенная оперативниками дворничиха утверждала, что Горбункова пришла на работу в куртке. На вопрос, выходила ли гражданка Горбункова из магазина позже, та развела руками: «Я убралась и ушла».

– А где находятся мусорные контейнеры?

– Там, – указала женщина рукой направление и пояснила, – за углом.

– Мусор сегодня вывозили?

– Вроде не должны. Машина приезжает два раза – рано утром и ближе к вечеру.

– Развели тут чистоту на нашу голову, – проворчал недовольно следователь и велел обыскать контейнеры.

Оперативникам пришлось рыться в отходах и разворачивать все свёртки.

На небольшом отдалении от них крутились мальчишки, они наблюдали за оперативниками, переглядывались и пересмеивались. Потом один из них, видимо, самый бойкий, подошёл и спросил:

– Дядь, чего ищете? Случайно не золото партии, – он рассмеялся.

– Брысь отсюда, сопляк! – прикрикнул на парнишку один из оперативников. Но другой сделал останавливающий жест рукой и спросил:

– А ты откуда про золото партии знаешь? Ведь в те времена твоё появление ещё и на повестке дня у родителей не стояло.

Мальчишка рассмеялся:

– Так прадед всё время об этом твердил.

– А! А почему тебя интересуют наши поиски?

– Так, может, вы вещь какую ищете, – парнишка хитро сощурил глаза цвета ржавой воды.

– Точно, вещь ищем.

– А если мне известно, кто её взял, чего мне за это будет?

– Подзатыльник, – сердито обронил первый оперативник.

А второй проговорил:

– Это смотря о какой вещи ты хочешь нам рассказать.

– Например, о куртке, – веснушки на курносом лице мальчишки стали ещё ярче под лучами осветившего их солнца.

– А какого цвета ты видел куртку?

– Допустим, лимонного.

– И кто же её взял?

– Ишь, какой хитрый! Я скажу, а вы меня с носом оставите.

Второй оперативник достал бумажник и вынул из него 500 рублей.

– Ещё столько же! – быстро сказал мальчик.

Оперативник не стал спорить.

Схватив деньги, мальчишка отскочил в сторону и прокричал:

– Бомжиха Сонька её взяла.

– Где её найти? – Оперативник не двинулся с места и остановил своего товарища, готового броситься в погоню.

– Она в это время обычно уже пьяненькая в сквере через дорогу сидит, в его самом тёмном углу за заколоченным старым туалетом.

– Ладно, проверим.

– Только поторопитесь! – крикнул парнишка и побежал к поджидавшим его дружкам.

Оперативникам повезло. Бездомная женщина спала в указанном парнем месте на скамейке за туалетом, на расстеленных на дряхлой лавке газетах. На ней была лимонная куртка с синими полосками на рукавах и воротнике.

– Она? – спросил один оперативник в другого.

– Кажись, она, – ответил его товарищ.

Они не слишком вежливо растолкали бездомную, та, не проснувшись до конца, плохо соображала и не сопротивлялась, когда они потащили её из сквера.

Услышав, что хочет от неё следователь, она испугалась, что куртку отнимут, и стала уверять, что купила её сама на собственные скопленные деньги. Но после доходчивого разъяснения сдалась и, стеная и охая, призналась, что куртку нашла сегодня утром в контейнере.

После того как у неё изъяли куртку, Сонька наотрез отказалась покидать директорский кабинет. И чтобы избавиться от непрошеной постоялицы, работники магазина отыскали несколько бракованных вещей, в том числе куртку и демисезонное пальто, сложили всё это в узел и вручили бомжихе. Одурев от счастья и из опасения, что всё это богатство у неё снова отберут, Сонька кинулась бежать без оглядки. Все присутствующие в кабинете облегчённо вздохнули. За исключением Людмилы Горбунковой, которую задержала и увела с собой оперативная группа.

Этим же составом прибыли в дом Селивановой, где их уже поджидали участковый, оперативник из местного отделения, Михаил Муромцев и братья Артамоновы.

Голубой плащ долго искать не пришлось. Он висел в шкафу в прихожей. Увидев его, Людмила Горбункова побледнела, и у неё в прямом смысле слова подкосились ноги. Женщина бы рухнула на пол, если бы её не подхватил стоявший рядом оперативник.

В кабинете следователя она не стала запираться и рассказала, как всё было. В тот вечер, вернувшийся из «Кармелиты», Селиванов рассказал ей о своих долгах и об угрозах бандитов. Аркадий прямо сказал ей, что для того, чтобы заставить его платить, они для начала похитят Людмилу. Он так ярко, явно издеваясь, живописал ей, что сделают с ней его кредиторы, что молодую женщину охватила паника. Сначала она хотела уехать из города к дальним родственникам в деревню, но потом ей пришло в голову, что скрыться ей не удастся и они найдут её везде. А заодно и родственников убьют. И тогда она решила, что спасти их от расправы могут только деньги Ирины Максимовны Селивановой. Мила видела, когда выходила из ванной, что Аркадий подсыпал ей что-то в молоко, поэтому пить его не стала, вылила в раковину и вымыла стакан. Потом подождала, пока уснёт Аркадий, услышав его храп, она надела плащ и выбежала из дома. Ей даже в голову не пришло, что Аркадий притворяется и ждёт, когда на неё подействует снотворное.

Выйдя из дома, Людмила села на автобус и доехала до района, где жила Селиванова. Примерно полквартала ей пришлось пройти пешком. Несмотря на то что Горбункова никогда не была в доме Селивановой, она знала этот район. Аркадий её возил туда и показывал, в каком доме он жил и уверял, что когда-нибудь они будут жить там вместе.

Ирина Максимовна без опаски открыла ей дверь, когда она назвала себя и объяснила, что именно с ней живёт Аркадий. Конечно, никакого страха Селиванова не испытывала, скорее любопытство. Встретила она девушку дружелюбно, усадила пить чай.

– И что было дальше? – спросил следователь, не спуская с неё глаз.

– Когда я рассказала ей о ситуации, в которой мы с Аркашей оказались, и попросила денег, Селиванова твёрдо отказала. – Людмила всхлипнула. – Я умоляла её, уверяла, что бандиты не оставят нас в живых, я даже встала перед Селивановой на колени. Но она осталась непреклонной. И тогда я поняла, что у меня нет другого выхода. – Людмила замолчала.

– Вы решили убить Селиванову?

Девушка кивнула.

– Я подсыпала ей снотворное, которое с недавних пор всегда носила с собой.

На вопрос следователя зачем, она только пожала плечами.

– Но Селиванова, вместо того чтобы заснуть, пожаловалась на то, что её тошнит, и пошла в ванную комнату. Я поспешила за ней и нашла Ирину Максимовну цепляющейся за раковину, помогла ей присесть на край ванны, а когда она ослабла, уложила её в ванну и пустила воду. – Горбункова снова замолчала.

– Продолжайте, – поторопил её следователь.

– Я нажала на её голову и держала её под водой некоторое время.

– А зачем вы разрезали ей вены?

– Я подумала, вдруг она ещё не умерла и чтобы уж наверняка. – Горбункова посмотрела на следователя. – Понимаете, я была как зомби! Я не понимала, что я делаю! В голове билась только одна мысль – деньги, деньги спасут нас.

– Вы убедились, что Селиванова мертва?

– Ни в чём я не убедилась! – неожиданно закричала Горбункова. – Я просто испугалась и убежала!

– Плащ вы оставили в шкафу?

– Да! Я забыла о нём. А потом, когда посмотрела на часы, поняла, что автобус уже не ходит. И тут ещё каблук отлетел! Но мне удалось уговорить парня, отъезжавшего от подъезда одного из домов, подвезти меня.

– Придя домой, вы заглянули к Аркадию?

– Нет! Мне было так плохо! Меня всю трясло! Я выпила снотворное и легла спать.

– Куда вы дели туфли?

– Какие туфли? – не сразу поняла она.

– От которых отвалился каблук?

– Я бросила их в открытый люк, когда на следующий день пошла на работу.

– Этот люк находится рядом с вашим домом?

– Нет, я прошла две остановки пешком специально, чтобы выбросить подальше от своего дома.

– И на какой улице находится люк?

– На Стрелковой, там ещё на углу свечка двенадцатиэтажная стоит.

– Вы были уверены в своём алиби, – тихо сказал Наполеонов.

– Конечно. Я же не думала, что Аркадий уйдёт из дома. Я думала, что он настолько пьян, что проспит до утра.

– Зачем вы выбросили свою куртку? Ведь её не было на вас в день убийства.

– Выбросила, чтобы вы думали, что на работу я пришла в своём голубом плаще!

– Понятно. В некотором смысле вам повезло, в магазине нашёлся ещё один точно такой же плащ, как ваш.

– Да. Нам пришла партия из пяти голубых плащей. Четыре купили. Один из них купила я. А один остался на складе.

– Вам не пришло в голову, что на том плаще, который вы носили, осталась ваша ДНК.

– Я не подумала об этом! Всё это время я жила, охваченная страхом!

– Почему вы не обратились в полицию?

– Да разве же вы помогли бы нам?! – выкрикнула Горбункова и сказала уже тише: – И потом Аркадий ни за что не согласился бы, – она оборвала фразу, закрыла лицо руками и зарыдала в голос.

– Поздно плакать, – сказал Наполеонов. Он не испытывал ни капли сострадания к Людмиле Горбунковой. И понятно почему. Жаль ему было убитую Ирину Селиванову.

В коттеджный посёлок Наполеонов приехал только в воскресенье. Тихий дождь орошал землю крупными прозрачными каплями, так похожими на слёзы.

– Шура, ты что пригорюнился? – спросила Мирослава.

– Да вот думаю, правильную ли мы с тобой, подруга, профессию выбрали.

– Кто-то должен и эту работу выполнять, – ответила Мирослава.

– Но ведь столько печали! – вздохнул Наполеонов.

– Знаешь, что говорит твоя Василиса?

– Она не моя, – отмахнулся Наполеонов, но на всякий случай спросил: – Что же она говорит?

– Что мы воины света.

– Ох уж эта Вася, – улыбнулся Наполеонов.

– Ну вот видишь, – сказала Мирослава, – ты улыбнулся, и дождь закончился, – она указала за окно.

– Мне твои оптимистичные песнопения напомнили о перстне.

– О перстне?

– Ага, царя Соломона. На верхней его части было написано: «Всё пройдёт». А когда царю совсем уж было невмоготу, он переворачивал перстень и читал надпись на его внутренней стороне: «И это тоже пройдёт».

– Вот видишь, – обрадовалась Мирослава, – это говорит о том, что мы должны радоваться каждому мгновению, отпущенному нам небесами, и жить сегодняшним днём!

Шура крепко обнял Мирославу и прижался головой к её плечу.

– Разрешите к вам присоединиться? – прозвучал весёлый голос Мориса.

– Присоединяйся, – великодушно разрешил Шура и тут же спросил: – А когда мы ужинать-то будем?

Детективы весело рассмеялись.

* * *

Мы привыкаем ко всему.

И мрак нас не страшит,

Затем, что знаем мы – ему

На смену свет спешит.

Боль заглушает наслажденье,

И осушает слёзы смех,

Наигорчайшее паденье

Заставит позабыть успех.

……………………………

Но в этом мире есть потери,

Восполнить их ничем нельзя —

Когда Душа теряет Веру,

Когда уходят прочь друзья.

И никаких богатств не хватит,

Чтоб выкупить обратно их!

Так берегите ваше счастье!

Но не крадите у других.

Content

Наталия Николаевна Антонова
Неловкая поступь смерти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26