Лори М. Ли

Разорванная паутина

© Д. Кандалинцева, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается каждому,

кто мечтает найти свой дом

Глава 1

В лесу царит тишина, а ветви деревьев вокруг окрашены лучами заката. Сорняки и тени стелются по земле, цепляясь к моим ногам.

Эта тишина обманчива. Мне не нужно даже прибегать к помощи магического ремесла, чтобы уловить едва заметное стрекотание крыльев, скрытых за густой летней листвой, или чтобы различить шорохи, которые издают крошечные лапки, ступающие по земле в кустах. Однако благодаря ремеслу я слышу все куда отчетливее и яснее, точно десятки голосов в моей голове разом кричат мне об этом.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать от безжалостного натиска этих криков. Отдельные души, однако, в этой какофонии сложно расслышать – мне не хватает контроля над собственными силами, чтобы точно сказать, где заканчивается одна душа и начинается другая. И у меня беспокойно дрожат руки из-за этого хаоса в душе. Магия тлеет в венах и опаляет мне кожу на кончиках пальцев. Вздыхая с разочарованием, я прижимаю ладони к животу и представляю, как собираю горящие магические силы в один уголок внутри себя. Однако все бесполезно, это как пытаться поймать в клетку ураган. И все же инстинкты немного притупляются, и теперь я могу игнорировать крики снующих в лесу душ.

Вытаскивая метательный ножик из-за пояса, я концентрирую внимание и чувства на зайце с пятнистым окрасом, который возится среди корней справа от моих ног. Однако до того как я успеваю метнуть ножик, стрела со свистом рассекает воздух рядом с моим плечом и достигает цели быстрее, чем я использую оружие.

Убирая ножик обратно за пояс, я поворачиваюсь к Саенго, которая спокойно опускает лук.

– Я и сама могла бы это сделать, – говорю я.

– Ты тянула время, а я хочу есть. – Ботинки Саенго не издают ни звука, когда она проходит в сгущающейся темноте сумерек мимо меня, чтобы взять убитого зайца. – Не получилось?

– Нет, – отвечаю я тихо. Мой взгляд перемещается в ту сторону, откуда только что пришла Саенго, в сторону лагеря, где нас ждут несколько десятков ньювалинских шаманов вместе с их семьями.

Принц Мейлек тоже ждет там, согласившись составить нам компанию, пока он ждет ответа по соколиной почте, письмо с которой отправил в Эвейвин. После того как он предал свою сестру, королеву Мейлир, ему небезопасно находиться в родном королевстве, по крайней мере пока он не сможет доказать всем, что он на стороне своего народа.

В течение последней недели я пыталась использовать свое магическое ремесло исключительно для охоты, как и было изначально задумано природой. Однако первая же попытка провалилась, обратившись катастрофой, когда я вырвала души всех живых существ на расстоянии двадцати шагов вокруг себя. С тех пор я пробую концентрироваться на отдельных душах, однако это практически невозможно без физического контакта с существом или без близости к нему.

Тепло снова согревает кончики моих пальцев – магия внутри меня буквально просится наружу, умоляет, чтобы я ее использовала, и тянется к каждому живому организму поблизости, желая разорвать энергетические нити между душой и телом. Это сбивает с толку и заставляет меня нервничать.

Ньювалийцам не нравится, что мы с Саенго ходим охотиться в одиночку, однако когда они пригласили меня в столицу своей шаманской империи, я дала им ясно и четко понять, что свободу идти куда мне вздумается никто не смеет отнимать. Пока что шаманы меня терпят, однако их неохотное согласие является еще одной из причин, по которым мне следует быть начеку, когда я использую магическое ремесло. Вполне возможно, что кто-нибудь решит за нами проследить.

– У тебя все получится, Сирша. Всегда получается, – говорит Саенго. Держа убитого зайца в руках, она выдергивает из него стрелу, а затем вытирает наконечник о листья и убирает стрелу обратно в колчан.

А вот я в этом не так уж уверена. Магическая сила внутри меня ощущается сегодня как-то иначе, будто бы вне контроля. До того как я сразилась с Ронином в Краю пряльщиков две недели назад, мне было сложно даже почувствовать внутри себя магию. Однако, чтобы победить Ронина, я позволила магии Бездушного наполнить меня и усилить мои силы. А теперь, даже после того как его энергия меня покинула, ремесло так и не пришло к прежнему, спокойному состоянию.

И я так и не призналась в этом Саенго. Ее душа является единственной, которую я могу отчетливо почувствовать среди остальных без малейших усилий. Она всегда рядом со мной, и я чувствую ее, точно пламя свечи, тлеющее под моими ребрами.

Саенго протягивает мне зайца и корчит гримасу, когда я начинаю сдирать с него шкуру. Несмотря на все ее тренировки в Гильдии, она до сих пор на удивление брезглива. Я ухмыляюсь, раздумывая над тем, чтобы ради забавы швырнуть заячьи внутренности в ее сторону и посмотреть на реакцию.

– Только посмей, – говорит Саенго, с подозрением прищуриваясь и делая шаг назад.

– Посметь что? – спрашиваю я, смеясь.

– Не думай, что я не найду что-нибудь еще более гадкое, чтобы подсунуть потом в твой спальный мешок.

Я хмыкаю, самодовольно улыбаясь, и говорю:

– Я ни за что не стала бы тебя недооценивать.

– Не понимаю даже, как ты можешь разглядеть, что делаешь, – продолжает Саенго, взмахом руки указывая на сгущающуюся над нами тьму ночи.

– Еще не полностью стемнело. К тому же какая из меня Тень королевы, если я не смогу сделать даже такое… – Я замолкаю. Я так долго стремилась занять эту должность – стать Тенью королевы Эвейвина, ее придворной шпионкой и личной наемной убийцей, что порой забываю, что даже если я до сих пор и хотела занять эту должность, то не смогла бы.

На мгновение воцаряется полная тишина, наполненная ноющей болью несбывшихся надежд и уже никогда не осуществимых желаний. Затем Саенго произносит:

– Совсем скоро мы прибудем в Мирриим.

Я киваю в ответ, склоняясь над зайцем, которого продолжаю разделывать.

– Надеюсь, там мы получим ответы хоть на какие-нибудь наши вопросы, – отвечаю я.

Мирриим, столица Ньювалинской империи, находится на востоке. Несмотря на все опасности, вероятно, поджидающие нас там, мы пришли к выводу, что путешествие туда – лучший вариант из всех возможных сейчас. Притворившись целительницей душ, я смогу получить доступ к любой информации, какая только имеется у шаманов относительно Бездушного. По крайней мере, пока правда о подлинной природе моего магического ремесла остается в секрете.

Помимо Саенго, только принц Мейлек пока что знает, что на самом деле я губительница душ, а не целительница, потому что он был рядом, когда я сама узнала всю правду о себе. Но у нас есть еще одна причина, по которой необходимо отправиться в самое сердце имперских территорий. Саенго до сих пор заражена гнилью, и нам обещали, что самые талантливые врачеватели и лекари Мирриима готовы нам помочь.

В глубине души, однако, я подозреваю, что Саенго никогда полностью не излечится, пока жив Бездушный. Его извращенная магия заразила Саенго точно так же, как и меня, разжигая пламя моего ремесла так, что оно теперь больно жжет меня изнутри, никогда не затихая, никогда не засыпая.

Саенго дергает кончик красного пояса, крутя между пальцами торчащую ниточку, задумавшись над чем-то.

– Это все немного пугает, не правда ли? – спрашивает она тихонько.

– Я пугаю тебя? – Я сама боюсь своего магического ремесла, так почему и Саенго не бояться? В конце концов это ведь мое ремесло превратило ее в фамильяра. Теперь она привязана ко мне: она дух, возвращенный к прежним форме и телу в обмен на то, что является проводником и источником моей магии. Порой я не понимаю, как она находит силы смотреть на меня, учитывая то, что я с ней сотворила.

– Нет, Сирша, – отвечает Саенго раздраженно, – твоя магия пугает.

– Я и моя магия – это одно и то же.

– Разумеется, нет! Ты была собой и до того, как узнала, что обладаешь силами губительницы душ.

Я тихо вздыхаю. Хотя я и понимаю, что Саенго имеет в виду, все далеко не так просто. Мои силы тревожат даже меня саму. Души являются источником магии шаманов. Факт того, что губители душ обладают способностью поймать души и уничтожить их без следа, идет против первостепенных законов магии как таковой. Страх перед тем, на что способны губители душ, страх перед тем, на что способен Бездушный, вынудили Ньювалинскую империю уничтожить всех, кто когда-либо обладал подобным даром.

Помимо меня и Бездушного, в мире теперь не осталось ни одного губителя душ.

Закончив разделывать зайца, я поднимаюсь на ноги и взмахиваю тушкой перед Саенго, которая взвизгивает и отпрыгивает подальше от меня.

– Отнеси его к огню, чтобы зажарили, – говорит она.

– Как прикажете, госпожа!

Саенго ведет нас обратно в сторону лагеря, и потревоженные ботинками сорняки шуршат у нас под ногами. В какой-то момент над головой внезапно раздается пронзительный птичий крик. Саенго глядит наверх и ухмыляется. Милли, ее ручной сокол, сопровождает нас с тех самых пор, как мы вошли в земли Ньювалинской империи.

Моя улыбка исчезает, но Саенго этого не видит, так как стоит спиной ко мне. Держа зайца в вытянутой руке, я хмурюсь, заметив мелкие капли крови на штанах. Несмотря на то что мы с Саенго до сих пор носим старенькую серую форму, выданную нам еще в Гильдии королевы, вряд ли кто-то может спутать нас с выпускниками четвертого года обучения. Если бы я не узнала, что была рождена шаманкой, мы с Саенго как раз окончили бы Гильдию несколько недель назад и нас отправили бы на какой-нибудь далекий военный пост для прохождения службы. И, скорее всего, мы оказались бы на разных постах, вдали друг от друга.

Сирша, которой я была, когда училась в Гильдии, кажется мне теперь такой чужой и странной, будто она существовала в какой-то другой жизни.

Наша форма износилась после пережитых путешествий и потеряла яркость, потому что мы старательно постирали все вещи несколько раз, перед тем как отправиться в Мирриим. Мои волосы заплетены в косу, просто потому что так гораздо удобнее, однако у Саенго волосы короткие, и можно лишь убрать пряди за уши. Она теперь совсем не похожа на рейвинскую леди, какой ей полагалось стать по праву рождения.

После того как пробудился Бездушный, никто точно не может ответить на вопрос, как совладать с магией, что течет в землях Мертвого леса. После смерти паучьего короля Ронина никто не осмеливается даже ступить на территорию леса, наполненного мстительными душами, чтобы выяснить правду.

Именно потому сторожевые лагеря, расположенные по периметру леса, разослали почтовых соколов и расформировались. Им больше ничего не оставалось, а я не готова рисковать безопасностью Саенго, чтобы пойти и выяснить правду самостоятельно.

О Сестры, похоже, все безнадежно. Я делаю глубокий вдох, пытаясь отделаться от удручающих мыслей. Бездушный ведь является лишь еще одним шаманом, каким был и Ронин. Всем шаманам нужны фамильяры, которые становятся проводниками и источниками их магии. Бездушный не может отличаться от всех остальных.

И если мы сможем выяснить, что служит источником его магических сил, то сможем и найти способ его победить.

* * *

Спустя два дня мы прибываем в торговый город Луам. Расположенный на месте слияния двух крупных рек, город разросся вдоль берегов и на самой воде.

Это самый большой город из тех, что мы прошли в Ньювалинской империи. Другие представляли собой не более чем кучку хаотично построенных домов и зданий. Подозреваю, наш путь специально составили таким образом, чтобы как можно меньше жителей империи узнали о моем прибытии. Однако в этом огромном городе уже не спрятаться.

Бесчисленное количество душ вокруг тут же переполняет меня энергией, и мне приходится остановиться на пару минут, чтобы утихомирить жгущую меня изнутри магию. Я сосредоточиваюсь на теплом свечении души Саенго, и мы продолжаем скакать бок о бок. Если остальные узнают об истинной природе моего магического ремесла, это поставит под угрозу не только нас с Саенго. В опасности окажутся и принц Мейлек, и другие члены нашей эвейвианской делегации. Они и так пошли с нами только по моей просьбе.

Лодки наполняют реку от берега до берега. Некоторые лениво плывут вдоль берегов и мостов, доставляя товары для продажи на рынках. Другие резво рассекают водную гладь, у них по бокам нарисовано золотое ньювалинское солнце, а за штурвалами сидят шаманы-водники в сияющих шлемах. Широкие мосты висят арками над водой. Тесно настроенные стена к стене и соединенные деревянными переходами, здания стоят на толстенных сваях над рекой.

Сложно не заметить нашу делегацию, когда мы входим в город, загораживая дорогу прохожим. Во главе нашей компании шагает шаманка-сиятельница – жрица по имени Мия, которая встретила нас на пути сюда вчера утром с небольшой делегацией стражей-сиятелей. Так как все полагают, что я целительница душ – первая шаманка с подобным даром, родившаяся со времен основания самой Ньювалинской империи, император посчитал необходимым отправить нам навстречу членов Храма света, чтобы они сопроводили нас и убедились, что мы доберемся до Мирриима в целости и сохранности.

Учитывая угрозу зарождающейся войны между королевствами, ньювалийцы хотят, чтобы я находилась в «безопасном» месте. Но я не пришла бы сюда, если бы не преследовала личные цели, и в безопасности я здесь, только пока все считают меня целительницей душ.

Взяв на себя роль нашего проводника, жрица Мия отправила ньювалинского лорда, который путешествовал с нами, вперед, чтобы он доложил о нашем скором прибытии императору. Если не считать неловкого момента знакомства и обмена любезностями, я делаю все, чтобы ни с кем не общаться. Беспокоит, что начнут задавать мне вопросы, на которые я не смогу ответить.

Жрица Мия бросает быстрый взгляд через плечо и делает жест рукой, грациозно указывая, чтобы я подошла и присоединилась к ней во главе нашей процессии.

Я проглатываю ком в горле, вызванный недовольством тем, что мной командуют, и подталкиваю Яндора вперед. Яндор – обычный дрейк с гладкой головой и темно-зеленой чешуей. Однако жрица Мия едет на белоснежном драгокине, подвиде драконисов, который обитает исключительно в Ньювалинской империи. У ее драгокина черные, как мазут, глаза и сияющие закручивающиеся рога, украшенные золотой краской. Как и дрейки, драгокины стоят на двух мощных задних лапах, однако передние лапы у них поменьше, а когти покороче, что делает их незаменимыми и безжалостными союзниками в битве. Внешний вид жрицы Мии и ее драгокина буквально кричит о ее высоком статусе в Храме света, куда юные шаманы-сиятели отправляются учиться и совершенствовать свое световое магическое ремесло.

Жрица Мия – миниатюрная женщина с длинными черными волосами и кожей теплого медного оттенка. Ее глаза горят, как два янтарных камня (что является отличительной чертой всех шаманов-сиятелей), редкие ресницы подкрашены сурьмой, золотая пудра украшает ее веки. Если верить сплетням, гуляющим в нашей делегации, она является шаманкой-светодарительницей. Шаманы-светодарители обладают способностью передавать свет – и жизнь – от одного к другому. Подобная сила редко бывает нужной, за исключением, разумеется, печальных обстоятельств.

Плечи жрицы Мии покрывает белая накидка, подол которой украшен вышивкой в виде солнечных лучей. Золотой пояс, завязанный искусным узлом, намекающим на высокий ранг, стягивает талию.

– Жрица, – шепчу я, приближаясь к ней, и вежливо киваю.

Она вежливо кивает мне в ответ. Ее взгляд на мгновение задерживается на двух мечах, висящих за моей спиной, а затем на седле Яндора, где прикреплен завернутый в ткань третий меч. Она ничего не говорит и не спрашивает, почему я ношу так много оружия.

Народ останавливается, наблюдая, как мы идем по улицам. Я стараюсь побороть желание спрятаться и импульс сжаться и обратиться в незаметную тень. Почти что каждый прохожий обладает заостренными ушами и яркими, как драгоценные камни, шаманскими глазами, хотя я уже уяснила, что даже среди обладателей одинаковых призваний оттенки глаз могут отличаться. За две недели дороги и бесчетного числа городков я видела шаманов-сиятелей с разными оттенками глаз, начиная от бледно-золотистого и заканчивая ярко-янтарным, а в некоторых больших торговых городах, подобных этому, встречаются и сероглазые шаманы, которые так и не образовали связь с фамильяром.

Фамильяры, воплощенные в формах всевозможных зверей, разгуливают рядом с шаманами. Птицы порхают на плечах прохожих и крышах, змеи и другие мелкие существа обвиваются вокруг шеи или их мохнатые головы выглядывают из сумок. Ящерки устроились на шляпах и в капюшонах мантий прохожих. Фамильяры побольше – серебристые волки, черные лисы и даже огненные саламандры – прогуливаются рядом со своими шаманами. У меня дух захватывает от такого количества волшебных существ, живущих как ни в чем не бывало бок о бок с горожанами.

Среди лодок, наполняющих речные пути, я замечаю белоснежные волосы и серую кожу тенеблагословленных. И даже вижу обыкновенных людей с карими глазами и круглыми ушами, как у Саенго и у меня. Чтобы скрыть правду о моем происхождении, тот, кто оставил меня в детском приюте, отрезал кончики моих ушей, когда я была еще ребенком.

– Губернатор Луама уехал по делам, однако предложил нам переночевать в его особняке, – говорит жрица Мия. Невзирая на то что ее губы изогнуты в доброжелательной улыбке, в том, как она на меня глядит, есть некая настороженность. В ее ярких глазах нет ни капли тепла.

Должно быть, она ставит под сомнение то, кем я себя называю, и я не могу ее за это винить. Полагаю, в Миррииме найдутся и другие, кто не поверит, что я целительница душ.

– Как великодушно с его стороны, – говорю я, чувствуя себя неловко. Ненавижу дежурные беседы, поэтому тут же оборачиваюсь к Саенго, ища у нее поддержку. Являясь наследницей древнего рода Панг, которому принадлежат обширные земли на севере Эвейвина, она умеет отлично вести светские беседы с другими благородными рейвинами.

Мы проходим череду мостиков, направляясь в восточную часть города. За рекой, на вершине холма, усеянного подсолнухами, стоит выкрашенный в белый цвет особняк. Что ж, приятно провести одну ночь здесь, а не в палатке, как обычно.

Жрица Мия проводит бледными пальцами по поводьям драгокина и говорит:

– Нам необходимо кое-что уточнить относительно эвейвианского принца и его солдат.

Ее слова заставляют меня забыть об оживленных городских улицах. Принц Мейлек и небольшой отряд его эвейвианских солдат шествуют почти что в конце нашей делегации. Через несколько дней после того, как мы отправились с севера сюда, несколько его элитных стражей, блейдов, и слуги догнали нашу компанию, заявив, что желают остаться со своим принцем. Я узнала двоих из них, мы уже встречали их с Саенго, когда меня заключили под стражу в долине Крайнес.

После того как принц Мейлек предупредил ньювалийцев и казаинцев, что его сестра собирается на них напасть на севере, никто не высказался против его компании. Хотя принц Мейлек и согласился остаться со мной, пока он не получит вестей от союзников, я знаю, что он беспокоится. Будучи так далеко в землях Ньювалинской империи, эвейвианцы стараются держаться вместе, не зная, примут ли их здесь, и переживая, что народ, который их королева провозгласила врагами, им не рад.

– А что с ними? – натянуто спрашиваю я.

Жрица Мия отвечает сдержанным и безучастным тоном:

– Ему и его солдатам, разумеется, рады в Луаме. Но, принимая беглого принца в доме губернатора, мы можем произвести неверное впечатление. Император пока не решил, как отвечать на эвейвианское нападение, а подобное действие может привести к нежелательным последствиям.

Я готовилась спорить с ней, однако не ожидала подобного ответа. Меня раздражает, что в ее словах есть весомая доля логики.

И все же принц Мейлек спас нам жизнь на севере. Почти нет сомнений, что империя не станет терпеть попытки Эвейвина нарушить мирное соглашение, установленное давным-давно самим Ронином. Но пока император не решит, как именно отвечать на эти попытки разжечь войну, лучше и правда не делать ничего, что может намекнуть на то, что император одобряет действия принца Мейлека.

Когда шаманы позволили принцу Мейлеку войти в земли Ньювалинской империи, гарантируя ему безопасность, как мне кажется, они уже вполне ясно заявили о намерениях императора, но что я понимаю в политике?

– В таком случае я тоже найду другое место для ночевки вместе с ними, – отвечаю я. Да и возможность поговорить с принцем Мейлеком подальше от постоянно присутствующих рядом ньювалинских сопровождающих мне нравится. Нам много чего нужно обсудить.

– Вы не можете, – спокойно отвечает жрица Мия, – мне отдали приказ следить за вашей безопасностью.

– Мне приказов не отдавали.

Ее губы едва заметно изгибаются в недовольстве.

– Это приказ верховной жрицы Храма света и самого императора. Подумайте сами: все видели нас, через несколько часов каждый уже будет знать, что мы в городе. В Луам открыто могут входить все жители Тия, включая и тех, кто на протяжении истории не мог найти общий язык с шаманской империей.

Мне хочется засмеяться в ответ. Как деликатно она намекнула на враждебные отношения между Ньювалинской империей и Казаином.

– Дом губернатора хорошо защищен. Это самое безопасное место для вас и ваших друзей. А если вы настаиваете на том, чтобы остаться с эвейвианским принцем, мне и моей страже ничего не останется, как присоединиться к вам, – говорит она таким голосом, что мне ясно, что она с большим желанием нырнула бы прямо сейчас в реку.

Мы с Саенго вполне можем позаботиться о себе сами. И как мне ни приятно видеть недовольство на лице жрицы Мии, поговорить с принцем Мейлеком не удастся, зная, что она со стражами Храма света находится под одной крышей с нами. Я не могу им доверять. Возможно, у меня еще появится шанс.

– Мне нужно посоветоваться с принцем Мейлеком, – говорю и снова киваю.

Саенго вопросительно вскидывает одну бровь, когда я прохожу мимо нее, направляясь к принцу Мейлеку и другим эвейвианцам, шествующим в конце нашей делегации.

По обе стороны от принца Мейлека едут двое его блейдов – эвейвианских элитных воинов и бывших членов королевской стражи. Остальные солдаты идут позади, держась поближе друг к другу и определенно чувствуя себя неуютно в незнакомом им чудном городе.

Последние две недели принц Мейлек перестал тщательно следить за тем, чтобы выглядеть как капитан армии. Часть его волос собрана в пучок на затылке, а распущенные пряди растрепались и спутались после долгого дня, проведенного в дороге, его одежда покрыта дорожной пылью. Днем стояла жара, и он закатал рукава и расстегнул ворот своей туники. Чтобы слиться с остальным отрядом, он снял золотую заколку для волос, являющуюся символом королевской крови, а зеленый пояс на нем завязан простым узлом, как у рядовых.

– Сирша, – приветствует он меня, когда я подвожу Яндора, чтобы идти рядом с его драгулем в одном темпе. Его блейды отступают, чтобы я могла подойти ближе.

Я уважительно киваю, а затем тихо передаю ему слова жрицы Мии.

– Я все гадал, как они собираются приветствовать меня здесь, не заявляя в то же время прямым текстом, что считают Эвейвин своим противником. Нападение на севере было не чем иным, как началом войны. И теперь, когда мирный договор нарушен, Ньювалинская империя, вероятнее всего, ответит тем же. И что бы они ни решили, заявлять о своих намерениях они станут согласно своему плану.

– Они вам обязаны, – бормочу я.

– Она права, – шепчет один из блейдов – высокий, худой мужчина по имени Коу, – они не уважают вас, ибо…

– Они поступают так, как и должны, – пожал плечами принц Мейлек. – По правде сказать, я и так собирался провести ночь в другом месте.

Я хмурюсь и спрашиваю:

– Вы с кем-то знакомы в Луаме?

– У меня есть здесь знакомая, рожденная шаманкой. И, быть может, здесь есть и другие рожденные шаманами. Она поможет нам найти место, где мы переночуем и поужинаем.

Мне не нравится, что нам с эвейвианцами придется разделиться, ведь рядом со знакомыми я чувствовала себя куда комфортнее последние две недели. Но, как бы мне ни было противно это признавать, жрица Мия права. Я целительница душ, пусть и ненастоящая, поэтому враги империи будут считать и меня врагом. Если бы речь шла только обо мне, я готова рисковать своей жизнью. Но под угрозой может оказаться и жизнь Саенго.

Саенго замедляется, чтобы присоединиться к нашей компании, и мы вместе подходим к тропинке, которая вьется вокруг поля подсолнухов и ведет к особняку губернатора.

Когда мы прощаемся, я быстро обнимаю принца Мейлека и шепчу ему на ухо:

– Мы найдем вас чуть позже.

– Трактир «Танцующий дрейк», – тут же отвечает он. Рожденными шаманами называют тех шаманов, которые родились за пределами шаманской империи, и он определенно знает о рожденных шаманами в Луаме куда больше, чем говорил мне до этого.

Я улыбаюсь и киваю. Когда жрица Мия и остальные ее стражники следуют в особняк губернатора, мы с Саенго еще некоторое время стоим посреди дороги, глядя, как принц Мейлек и остальные эвейвианцы исчезают в уличной толпе.

Глава 2

Для столь хорошо охраняемого особняка сбежать, когда все расходятся вечером спать, оказывается на удивление легко.

Мы с Саенго прячемся от стражников, укрываясь среди подсолнухов, а затем исчезаем за зданиями, которые возвышаются вдоль берега реки, и входим в основную часть города по ближайшему к нам мосту. Там мы спрашиваем у местных жителей, как добраться до трактира «Танцующий дрейк», который оказывается точно посередине реки Ксии. С восточной стороны трактира расположилась маленькая пристань, у которой, когда им вздумается, с удобством могут швартоваться и отчаливать постояльцы.

Здание трактира с каждой стороны подпирают ноги-сваи, а в середине над водой его держит огромная центральная колонна – по такому типу, похоже, выстроены все здания в Луаме. По дороге нам приходится буквально прижиматься к стенам, чтобы не столкнуться с рикшами, подпорки здания скрипят и шатаются под их колесами. Здесь же женщина в яркой зеленой тунике припарковалась у дороги и продает всем желающим слоеные тапиоковые пирожные[1]. На деньги, которые я стащила из кармана элегантной женщины в шелковом наряде, попавшейся по пути, Саенго покупает несколько пирожных.

Деревянная карикатура на танцующего дрейка висит над входом в трактир, больше гостевой домик ничем не привлекает внимание прохожих. Как и многие здания в Луаме, трактир построен так, чтобы в первую очередь быть функциональным, а не эстетически привлекательным. Я быстро отскакиваю в сторону, дергая Саенго и пряча ее за спину, когда дверь распахивается, и, чуть не сбивая нас с ног, оттуда выходят несколько постояльцев, громко и невпопад поющих какую-то песню. Неважно, в шаманском ли ты городе или в королевстве, те, кто любит навещать таверны, везде одинаковые.

Войдя внутрь, мы окунаемся в шумную атмосферу, в трактире полно болтающих гостей. Тепло пробегает волной по моей коже, потому что мое магическое ремесло тут же пробуждается, несясь к кончикам пальцев, и я сжимаю руки в кулаки. Как и голоса гостей, их души сливаются в яркую буйную массу. Хоть и с трудом, мне все же удается сделать вдох, не поддаваясь навалившейся на меня внезапно энергии, и вообразить стену между собой и душами, и тогда мое ремесло наконец утихомиривается.

Девушка, стоящая за барной стойкой, повышает голос, перекрикивая толпу:

– Сюда! – Она машет рукой мне и Саенго, и это совсем не помогает нам оставаться незамеченными.

Я узнаю девушку: она состоит в отряде солдат принца Мейлека, которые пришли с ним. Ее зовут Йен, и раньше она служила в королевской страже.

Мы с Саенго пересекаем зал, огибая музыкантов, которые с энтузиазмом дергают струны инструментов. Большинство гостей таверны – люди, хотя я замечаю несколько пар сияющих шаманских глаз и фамильяров, со скучающим видом юркающих под столами. На балке, поддерживающей потолок, висит портьера, которая некогда была ярким украшением зала, однако потускнела и обветшала от времени.

– Прости, ты хотела попробовать? – спрашивает Саенго, дожевывая второе пирожное. Она неуверенно протягивает мне последнее.

– Я не голодна, – отвечаю я, усмехнувшись, – так что можешь продолжать набивать рот.

– Я не набиваю рот.

– Еще как набиваешь, и это отлично помогает тебе смешаться с толпой.

– Что это вообще значит…

– Добро пожаловать! – восклицает Йен, обрывая реплику Саенго. Она не очень высокая, ее черные волосы разделены на две аккуратные косы. На щеках и на носу у нее веснушки. Йен быстро нам кланяется, а затем показывает на лестницу, ведущую наверх – в комнаты постояльцев, и добавляет: – Нам сюда.

– Спасибо, – говорит Саенго, прежде чем предложить Йен последнее пирожное.

– Даже если бы хотела, не смогла бы его в себя запихать, – говорит Йен, отказываясь. – Я только что поела. Видите ли, владелец заведения – рожденный шаманом, и для него визит принца Мейлека оказался такой большой честью, что он даже денег с нас не взял. Ну разве не чудесно! – Тут она охает, спотыкаясь на ступеньках, и я едва успеваю схватить ее за локоть, чтобы она не упала.

– Вы в порядке? – спрашивает Саенго, взяв девушку за другую руку.

Йен печально опускает плечи.

– Простите, – говорит она, – порой я забываю следить за собственными ногами. Кендара обычно называла меня катастрофой.

Мое сердце пропускает удар, когда я слышу до боли знакомое имя, на мгновение я замираю на ступеньках, и мои пальцы крепче сжимают запястье Йен.

– Ты знакома с Кендарой? – спрашиваю я.

– О да. У этой женщины ужасный характер. Она, бывало, приходила в учебный двор, где мы тренировались, чтобы дать принцу Мейлеку личный урок фехтования. А когда я начала работать в отряде королевской стражи, часто заглядывала туда, выполняя разные поручения. – Она улыбается, не замечая, что ее слова заставляют все внутри у меня перевернуться.

Я не видела Кендару уже больше месяца. Даже несмотря на то что она скрыла от меня, что я являюсь шаманкой и что она была знакома с моей матерью, я жутко по ней скучаю. Я сглатываю ком, сдавивший горло от тоски, и киваю, давая Йен понять, что жду, когда она нам покажет, в какой комнате находится принц Мейлек.

Йен ведет нас к двери в дальнем конце коридора и стучит. Дверь распахивается практически мгновенно, и на пороге появляется Коу, один из блейдов принца Мейлека. Узнав нас, он открывает дверь шире, чтобы мы могли пройти, однако выставляет руку, когда Йен собирается последовать за нами.

– Спасибо, Йен. Покарауль снаружи, хорошо? – говорит он.

Йен морщит нос и обиженно выпячивает нижнюю губу. Она не намного старше меня, может, всего на пару лет, однако напоминает мне детей, которые жили со мной в детском приюте.

– Мне никогда не позволяют присутствовать на деловых встречах, – обиженно замечает она.

Коу ничего не говорит, лишь протягивает руку и ерошит ей волосы, его жест наполнен заботой и непринужденностью.

– Вы столкнулись с какими-либо проблемами? – спрашивает принц Мейлек, сидя у окна и осматривая улицу внизу.

На столе, за которым сидит вторая стражница-блейд, поджидая, когда вернется ее приятель, лежат карты и стоят полупустые бокалы с темной жидкостью. Когда мы входим, она поднимается и выходит без лишних вопросов в коридор следом за Йен, закрывая за собой дверь. С нами остается только Коу.

– Нам дали комнату с окном, – говорю я.

– По крайней мере ей не пришлось разбивать окно на этот раз, – говорит Саенго. Она права, я и правда разбила окно в замке в Краю пряльщиков однажды просто потому, что хотела улизнуть и провести осмотр территории.

– Это было всего один раз, – говорю я.

– Один раз, о котором знаю я.

– О котором знаешь ты, – соглашаюсь я.

Левый уголок губ принца Мейлека дергается от улыбки.

– Стражники провели с тобой в дороге две недели и так и не знают, чего от тебя можно ожидать, – говорит он.

– К слову о стражниках, – произношу я, поворачиваясь к Коу, который стоит, опершись спиной о закрытую дверь. Хоть нас и представили друг другу, когда блейды прибыли в наш лагерь, и несмотря на то что мы с Саенго постоянно находились рядом с принцем Мейлеком и другими эвейвианцами во время нашего путешествия на восток, мы особо ни с кем не общались, если не считать редкий обмен любезностями. Полагаю, стражники немного меня побаиваются, учитывая, что мои глаза выглядят так же, как у наших ньювалинских компаньонов.

– Коу был рядом со мной еще до того, как я стал капитаном. Я доверяю ему свою жизнь, – отвечает принц Мейлек.

Однако доверяет ли ему принц мою жизнь? Или жизнь Саенго?

Коу отталкивается от двери, выпрямляя спину. Он выше, чем принц Мейлек, худой, крепкого телосложения. У него коротко постриженные волосы и густые тяжелые брови, нависающие над глубоко посаженными карими глазами. На нем темно-зеленая туника и простые кожаные доспехи, а на поясе висит обычный, без лишних украшений, меч.

– Спасибо, что отправились с нами, – говорю я. Мы с Саенго покинули Эвейвин, потому что у нас не было другого выбора. Коу же покинул родной дом по собственной воле, потому что предан своему принцу и считает его другом. – Я знаю, что решение уйти из Эвейвина, должно быть, стоило немало.

– О моей семье позаботятся, – отвечает Коу. – Думаю, родные хотели бы, чтобы я был здесь. Моя бабушка была рожденной шаманкой.

Я хмурюсь и уточняю:

– Она сейчас в заключении в долине Крайнес?

– Нет, она умерла до того, как всех шаманов Эвейвина заключили под стражу, но ее сын – мой дядя – находился там. Он сумел скрыться во время массового побега. – Он переводит взгляд на принца Мейлека. – Я не знаю, что произошло с ним потом.

Быть может, его дядя был одним из рожденных шаманами, которым принц Мейлек помог добраться до корабля, отправившегося в Вос-Гиллис. Или он отправился на север и сейчас скрывается где-то в землях Ньювалинской империи. А возможно, отправился на восток, в сторону Мертвого леса.

По телу пробегают мурашки, когда я вспоминаю об искривленных руках, утаскивающих кричащие тела в дебри леса.

– Да защитит его Соколиная воительница, – говорю я.

Коу с благодарностью кивает головой.

– Спасибо, – отвечает он, – моя матушка не унаследовала шаманской магии, поэтому ее не забрали в тюрьму, как и меня. По этой же причине не забрали и Йен. – Он снова кивает, на этот раз в сторону запертой двери.

– Она выглядит очень уж юной, – замечает Саенго, усаживаясь на край узкой кровати в углу комнаты.

– Она и правда юна, – соглашается принц Мейлек. – Я отправлю ее утром обратно в Эвейвин с одним из моих солдат. У нее по-прежнему есть друзья в Великом дворце, так что ей не составит труда найти новую должность.

– Вы хотите сделать ее шпионом? – спрашиваю я.

Она очень юна, однако вовсе не это меня беспокоит. Я была даже моложе, чем она, когда начала обучение у Кендары. За то короткое время, что я общалась с Йен, я успела понять, что она не может вести себя тихо.

– Если придется, то да. Есть и другие люди, члены семей которых, как у Коу и Йен, были брошены в тюрьму, когда всех рожденных шаманами заключили под стражу. Даже среди рейвинов, но те хотя бы имели средства и возможность отправить своих родственников в дальние земли, чтобы защитить.

– Они и есть те союзники, о которых вы говорили? – уточняю я.

– Некоторые из них. Я искренне был верен своей сестре до недавнего времени и завел несколько друзей. Так как я знал, что Луам окажется как раз на пути нашего следования в Мирриим, я попросил, чтобы все они отправили свои письма сюда. Мы с моими солдатами останемся здесь на несколько дней, а потом отправимся обратно в Эвейвин.

Я отшатываюсь назад, услышав эту новость.

– Я полагала, что вы согласились стать представителем Эвейвина в Миррииме.

– Ты и сама отлично справишься с этой ролью, – отвечает принц Мейлек. Он отворачивается от окна и продолжает: – Прости, что не рассказал тебе всю правду с самого начала, однако я не уверен, что мое нахождение в шаманских землях является хорошей затеей. И мои солдаты разделяют мои сомнения. В Луаме нет оборонительных стен, так что ускользнуть отсюда, если понадобится, не составит труда.

Ньювалийцы дали мне слово, что принцу Мейлеку и остальным эвейвианцам ничего не угрожает, пока они находятся в землях Ньювалинской империи, однако я прекрасно понимаю причины их беспокойства. Отношения между Эвейвином и Ньювалинской империей можно в лучшем случае назвать натянутыми, и они только ухудшаются в последнее время, учитывая ненависть к шаманам, которую сестра принца Мейлека открыто демонстрирует, несмотря на то что ньювалийцы не имеют никакого отношения к тому шаману-пламенителю, по вине которого погибли их родители.

– Ньювалийцы не тронут тебя или Саенго, пока они верят, что ты являешься целительницей душ, однако я не могу гарантировать безопасность своим солдатам. К счастью, в этих землях у нас есть друзья, поэтому мы останемся здесь, пока я отвечаю на письма своих союзников и делаю все, чтобы заручиться их поддержкой. Жрица Мия пообещала, что я смогу получить от нее документы, гарантирующие нам безопасность в землях Ньювалинской империи на обратном пути.

Я хмурюсь, недовольная тем, что они все уже обговорили, даже не сообщив мне.

– И что вы собираетесь делать потом? – спрашиваю я.

– Все, что служит интересам Эвейвина! – Принц Мейлек тянется к одному из бокалов на столе рядом и допивает содержимое одним залпом. Я не припоминаю, чтобы хоть раз видела его выпивающим, но прекрасно понимаю его.

Несмотря на уклончивость его слов и то, что он так и не ответил прямо на мой вопрос, я понимаю, что у него явно было достаточно времени, чтобы все для себя обдумать и решить. Он предал свою сестру, и теперь единственный способ получить свое законное место в Эвейвине – свергнуть ее с трона. Это непросто, и я не уверена, что принц Мейлек готов к такому решительному шагу.

На секунду я задумываюсь, как помягче сформулировать следующую реплику, а потом понимаю, что не существует слов, с помощью которых можно подсластить правду.

– Вы когда-либо задумывались, – начинаю я неуверенно, – что то, что служит интересам Эвейвина, не подразумевает вашу сестру?

Подозреваю, принц Мейлек с радостью и дальше жил бы спокойной жизнью изгнанника, если бы это могло гарантировать мир и покой граждан его королевства. Однако мир вряд ли может существовать, пока Эвейвином правит королева Мейлир.

Принц Мейлек поджимает губы, у него напрягается челюсть. Он отводит от меня взгляд, когда ставит пустой бокал обратно на стол, и говорит:

– Я раздумывал об этом куда больше, чем полагается капитану королевской армии. Я всегда полагал, что смогу быть рядом, сумею поговорить с сестрой, переубедить ее и… напомнить о ее истинных обязанностях перед нашим народом. – Он потирает пальцами лоб, и глубокие тени падают на его лицо.

– Его Величество надеется, что королева Мейлир все еще может услышать голос рассудка, – тихо говорит Коу, по-прежнему стоя у закрытой двери.

Принц Мейлек откидывает назад голову. В его глазах мелькает усталость. Они уже явно все это обсуждали прежде.

– У меня нет никакого желания править страной, – говорит он. – Ты это прекрасно знаешь. Всю жизнь я преследовал лишь одну цель: защищать сестру и служить ей. Это было моей единственной обязанностью, которую я выполнял с радостью. Решение свергнуть ее с трона не такое уж легкое, чтобы принять в один миг.

– Однако у вас нет выбора, – говорю я, делая шаг к нему, – кандидатов больше нет.

– Сирша, – тихо окликает меня Саенго, ее голос звучит натянуто.

Я тут же отступаю назад, подходя ближе к кровати, где она сидит, и морщусь от своих необдуманных слов.

Отец Саенго, лорд Панг, часто говорит ей то же самое. Даже сейчас она по-прежнему является наследницей земель Соколиного хребта. Несколько дней назад мы как раз обсуждали, что Саенго каким-то образом нужно объяснить отцу нынешние обстоятельства, рассказать, что ему придется найти ей достойную замену.

Несмотря на то что Саенго годами пыталась сбежать от обязанностей, которые никогда не хотела выполнять, она все еще плачет по ночам из-за жизни, которую потеряла. Неизвестно, как отец Саенго отреагирует на подобную новость. У нее есть двоюродные братья и сестры, однако для лорда Панга Саенго всегда была единственной кандидатурой. Он ни за что не захочет видеть наследником своих земель кого-то другого.

– Вы знаете свою сестру лучше других, – говорю я принцу Мейлеку, садясь на кровать рядом с Саенго. – Теперь, когда Ронина больше нет, у нее нет и сильного союзника. Что она предпримет?

Принц Мейлек молчит долгое время, и лишь стучащие по дороге колеса за окном да шум лодок, плывущих по воде, нарушают воцарившуюся тишину.

В конце концов принц Мейлек говорит:

– Мей всегда воодушевлялась идеей обладать властью. Она жаждала стать королевой. Ее сердце разбилось, когда наши родители погибли. Я думаю, она чувствовала вину за то, что так сильно жаждала власти, которая внезапно была ей дарована в тот момент. – Он поднимает глаза на Коу, и какая-то мысль проскальзывает в глазах обоих, некая общая боль. – Она обратила это чувство вины в жажду наказать всех рожденных шаманами. Это самое легкое решение. Ей никогда не нравилась идея, что кто-то рожденный в семье, чей статус ниже ее, имеет больше власти и сил, чем она сама.

Звучит так, будто она всегда была ужасной, но я заставляю себя промолчать и не высказывать мысль вслух.

– В королевской родословной есть шаманская кровь, – замечает Саенго.

Половина северных земель Эвейвина некогда являлась отдельным королевством, основанным людьми-рабами, которые сбежали из Ньювалинской империи во времена хаоса, воцарившегося в эпоху правления Бездушного. Именно рабыня, возглавившая то королевство, приручила первого дрейка, живущего в диких северных землях, и до тех пор, пока прирученные дрейки не появились повсюду, ее называли Дрейковой королевой. История о ней всегда была одной из моих любимых.

Несколько поколений спустя, когда север объединился с Эвейвином в единое королевство, Ньювалинская империя предложила эвейвианской королеве заключить брачный союз в качестве репарации. Эвейвин принял предложение с условием, что ньювалинский принц станет мужем королевы, но не будет иметь реальной власти в ее землях. И какое-то время эвейвианские короли и королевы тоже обладали магическими силами.

– Ненависть не имеет логики, – говорю я, скорее обращаясь к принцу Мейлеку, чем к Саенго. – Нельзя умерить ее пыл с помощью разумных причин.

Принц Мейлек никак не реагирует, будучи отлично натренированным скрывать истинные мысли и чувства.

– Она разделила королевство, когда посадила в тюрьму всех рожденных шаманами, – произносит он наконец-то. – Никого не пощадила, даже рейвинов. Это не то мудрое решение, с которого стоило начать правление.

– А теперь она затеяла войну, которую мало кто в Эвейвине хочет поддерживать, – говорит Саенго.

– Вы спросили меня однажды, по-прежнему ли я верна тем, кому была, – говорю я. Принц Мейлек прищуривается. Это случилось несколько недель назад, когда я была в Вос-Гиллисе, выполняя глупое поручение и пытаясь найти Кендару, а заодно спасти рожденных шаманами, что находились в темнице. – Я по-прежнему верна Эвейвину и его народу. А теперь и вам следует сделать выбор. Что значит для вас Эвейвин? Верны ли вы своей королеве? Или своему народу?

Принц Мейлек нервно потирает лоб, а затем говорит:

– Мей – моя сестра. Я никогда не думал, что мне придется делать выбор между своей семьей и своим королевством.

– В любом случае, – спокойно вставляет Саенго, – собрать союзников – хорошая идея. Мой отец, например, однозначно осудит действия королевы Мейлир, да и другие лорды на севере с ним согласятся. Почти у каждой семьи в землях Панга есть представители в армии и кто-то, кто погиб в атаке во время собрания Ронина. У вас есть бумага и чернила? – Она поднимается с койки, когда Коу достает то, что она попросила, из ящика в столе.

– Что вы собираетесь делать? – спрашивает Коу.

Саенго наклоняется над столом, ставит фонарь поближе к себе, а затем что-то пишет и говорит:

– Я попрошу отца, чтобы он прислушался к словам принца Мейлека, если тот ему напишет. Если я ему обо всем расскажу, больше вероятности, что он согласится.

Принц Мейлек кивает и говорит:

– Я ценю это. Лорд Панг станет ценным союзником.

– Если мой отец объединится с вами, остальные северные рейвины последуют его примеру.

– Вы уверены, что не пойдете с нами? – спрашиваю я у принца Мейлека. Дергаю ворот своей рубашки. В комнате слишком тепло, несмотря на то что окно открыто. – Небезопасно вам находиться в Эвейвине.

– Со мной все будет хорошо, но спасибо за беспокойство. Вы голодны? Я могу попросить, чтобы принесли поднос с едой из таверны снизу.

Я качаю головой.

– Есть кое-что, – продолжаю я, – что вы можете для меня сделать, если у вас есть возможность. Я хочу узнать, что случилось с теми, кто остался в Краю пряльщиков.

Эта мысль не дает мне покоя с тех самых пор, как мы покинули север. Жрица Мия подтвердила, что Ньювалинская империя получила письмо из Края пряльщиков, так что, скорее всего, с его жителями все в порядке. Однако без Ронина у них нет никакой возможности покинуть замок. Да и теперь, когда Бездушный снова пробудился, я не знаю, как долго они пробудут в безопасности.

– Я знаю, что с ними случилось, – говорит принц Мейлек, удивляя меня подобным ответом. – Я слышал, как жрица Мия общалась с другими шаманами. Тенеблагословленные отправили гейта, чтобы вызволить оставшихся солдат и слуг Ронина.

Облегчение снимает груз с моих плеч. Гейтами называют тех, кто способен открыть теневые ворота – гейты, которые позволяют перемещаться из одного места в другое в считаные секунды.

– Когда это было? – спрашиваю я.

– Прошлой ночью. Они разговаривали на ньювалинском языке. Полагаю, они не знали, что я их понимаю.

Через несколько минут Саенго заканчивает писать письмо, ставит изящную подпись, а затем поворачивается ко мне, слегка прижимая одну руку к груди. У меня все сжимается внутри. Хотя я и проверяю состояние Саенго каждый день и подлечиваю ее как могу, чтобы гниль не распространялась по телу, болезнь порой причиняет ей боль.

– Нам следует вернуться обратно в особняк, – говорю я, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке. Странно общаться с принцем Мейлеком без соблюдения эвейвианских правил и этикета. Мы вовсе не друзья, по крайней мере, я не уверена, что мы друзья. Однако какие бы отношения ни были между нами, он по-прежнему остается моим принцем. А однажды он станет и моим королем. – Пожалуйста… пожалуйста, берегите себя. Вы нужны Эвейвину.

Принц Мейлек остается сидеть на своем месте, прислонившись спиной к стене и наполовину скрытый в тени, однако он смотрит проникновенно, когда говорит:

– И ты тоже. Ты нужна всему Тию.

Глава 3

Мирриим не похож ни на один из городов, которые я видела прежде.

Выстроенные на склоне горы тонкие серебряные башни окружают город и возвышаются так высоко, что я удивляюсь, как они не падают. Многоярусные крыши, украшенные шпилями, венчают дома, которые буквально наслаиваются друг на друга и соединяются массивными блестящими мостами и лестницами, поднимающимися до самых облаков. Город простирается так высоко и далеко, что это, кажется, противоречит всем законам архитектуры.

Столица шаманской империи как минимум в три раза больше столицы Эвейвина Вос-Тальвина. Когда мы приближаемся к воротам и внешним оборонительным стенам, по телу у меня бегут беспокойные мурашки. Это именно то место, где мы должны сейчас быть, уверяю я себя. Именно здесь я найду ответы, которые мне нужны, чтобы победить Бездушных.

Земли, окружающие Мирриим, ровные и слегка поросшие лесом, что позволяет хорошо видеть происходящее на горизонте со сторожевых башен. На севере виднеется только одна гора. Мое магическое ремесло пробуждается внутри меня, и магия устремляется к кончикам моих пальцев, направляясь к какой-то необъяснимой энергии… к душе.

Очертания горы, сгрудившиеся у ее подножия деревья, размывающий ее силуэт туман – все, кажется, слегка движется, и гора на моих глазах перестраивается в то, что кажется чьей-то фигурой.

Я быстро моргаю и толкаю Саенго локтем.

– Ты видишь это? – спрашиваю я.

Саенго не отвечает, оглянувшись, я вижу, что она тоже уставилась на гору, разинув рот. Получается, я не сошла с ума.

– Дух горы, – говорит жрица Мия тихим благоговейным голосом. Она приказывает своему дрейку ступать медленнее, пока тот не оказывается бок о бок с нами. – Когда Суриаль, богиня солнца, пала в битве, ее останки породили три расы Тия. Магия шаманов, являющаяся отголосками души Суриаль, вдохнула жизнь в природные элементы, тем самым пробудив как духов природы, так и существ, которые стали нашими фамильярами. Дух горы – это все, что осталось от древних времен. Когда приближалась кончина Сури, основательницы нашей империи, она пожертвовала своей магией, отдав ее этой горе, чтобы создать барьер вокруг Мирриима.

– Поэтому только шаманы могут войти в столицу, – вспоминаю я. Хотя я и читала многие легенды, пока училась в Гильдии, но все же сомневалась, что барьер действительно существует и не является выдумкой шаманов, предназначенной отпугивать бесчисленных врагов, жаждущих напасть на Мирриим.

– Именно так. – Жрица Мия поднимает голову, и ее ровная спина выпрямляется еще сильнее, когда она смотрит на сияющие впереди белые стены Мирриима. – Войти в город не сможет тот, кто не обладает шаманской кровью или не получил личное приглашение от самой принцессы Эмбер.

– Получается, если тенеблагословленный торговец захочет основать магазинчик в городе, – говорю я, – или чей-то родственник-человек захочет заглянуть в гости к кузине-шаманке, или что-то еще подобное, каждый раз нужно беспокоить принцессу Эмбер?

– Именно так.

Учитывая, как все сложно устроено, я не удивлена, что никто, помимо шаманов, не хочет посещать столицу.

– А почему именно принцессу Эмбер? – спрашиваю я.

– Потому что она также является нынешней верховной жрицей Храма света. Будучи шаманкой-сиятельницей, вы будете под ее опекой.

Род Ялаенгов, вероятно, всегда присваивает данный титул членам императорской семьи. Это слишком уж высокая должность, дарующая много власти, чтобы доверять ее кому-то другому. Даже если бы принцесса Эмбер не была верховной жрицей Храма света, она оставалась бы одной из самых могущественных шаманок во всей Ньювалинской империи. Как только ее брат, солнечный наследник, займет трон, она станет его первым советником и второй по могуществу шаманкой на всем континенте.

– Дух горы – это красиво, – говорю я. Облака мягко и медленно движутся вокруг горы, точно локоны волос, колышущиеся на легком ветру. Туман, поднимающийся от водопада где-то вдалеке, превращается в ее развевающиеся прозрачные одежды, а верхушки деревьев похожи на изумрудную парчу. Затем гора в моем воображении вновь замирает, возвращаясь к привычному облику с деревьями и скалистыми утесами.

А я по-прежнему чувствую ее, эту душу, которая настолько сильная и яркая, что почти затмевает мою связь с душой Саенго. Любопытно, что я ощущаю, к чему эта душа привязана, однако это не человек. Это земли. Ее связь с землями настолько велика, что я не смогла бы ее разрушить, даже если бы захотела, и это дает мне возможность понять, насколько могущественна и величественна ее душа, в которой нет ни капли страха, способного сбить ее с намеченного пути.

В следующую секунду на вершинах городских стен раздается тихий зов горнов, оповещающий о нашем прибытии. Массивные ворота перед нами распахиваются. Резной барельеф стоящего на дыбах драгокина, напоминающего того, на каком ездила первая и пока единственная настоящая целительница душ Сури, украшает каждую из створок городских ворот. Дальше простираются защитные стены, украшенные камнями, точно рыбья чешуя.

Саенго тянется к моей руке. Она точно якорь, удерживающий меня в этом городе, наводненном пылающими душами. Когда наша делегация проходит сквозь ворота и я получаю возможность наконец-то взглянуть на город, у меня перехватывает дыхание от изумления.

Улицы кишат горожанами и их фамильярами, и все они смотрят на меня. У меня немеют ноги. Саенго сжимает мою руку покрепче, и я вспоминаю, что нужно дышать.

Ньювалийцы не кричат и не аплодируют при виде меня. Воцаряется неуютная тишина, как будто все чего-то ждут. Стук когтей наших драконисов по дорожным камням становится ужасно громким. Ньювалийцы перешептываются и указывают на меня, на еще одну шаманку-сиятельницу в нашей делегации, на жрицу Мию и на нашу стражу из Храма света.

Постепенно я привыкаю к обстановке и расслабляюсь в седле, но по-прежнему не могу взять под контроль свое стучащее в ушах сердце. В отличие от жителей Луама здешние обитатели почти все являются шаманами. Дети с серыми радужками глаз таращатся, а взрослые шаманы с яркими, как драгоценные камни, глазами наблюдают с разным выражением лица: кто-то с любопытством, а кто-то с восхищением. Даже их фамильяры выглядят заинтересованными, точно чувствуют что-то странное во мне благодаря магической связи со своими шаманами.

Что-то маленькое касается моей ноги. Я инстинктивно тянусь к мечам, висящим у меня за спиной, но быстро осознаю, что делаю это зря. На меня никто не нападает. Когда новая горстка риса летит в нашу сторону, я поднимаю глаза.

Ньювалийцы толпятся на широких выступах балконов и мостов, которые нависают над нашими головами. Они хватают пригоршни риса из плетеных корзин и ухмыляются, бросая церемониальное подношение в процессию. Это, кажется, расслабляет остальных шаманов, собравшихся на улицах, и они начинают переговариваться громче и радостнее. Все говорят на ньювалинском языке, поэтому я не могу разобрать, о чем идет речь, однако мне удается разобрать одно-единственное слово, которое многие произносят снова и снова: Суриали – маленький бог солнца.

Я мысленно морщусь, услышав это, однако большинство собравшихся выглядят миролюбиво. Они даже украсили улицы к нашему визиту.

Толстенные веревки, образованные из переплетенных между собой подсолнухов, гибискусов и бамбука, натянуты от здания к зданию, они образуют яркий, насыщенный цветочным ароматом навес над нашими головами. Золотые ленты сверкают, струясь почти из каждого окна. Знамена Храма света, изображающие ослепительно-яркие золотые солнечные лучи, украшают мосты и стены зданий.

Я пытаюсь выглядеть довольной, а на самом деле мне хочется спрятаться в собственной коже и скрыть правду о своем магическом ремесле подальше от их любопытных глаз.

«Разве не об этом ты всегда мечтала? – усмехается надо мной мой внутренний голос. – Быть замеченной? Быть признанной?»

Однако они замечают вовсе не меня. И то, что они видят, является чистейшей ложью. Даже улыбка на моем лице ненастоящая, это только оборонительная маска, хрупкая и тонкая, как те энергетические нити, что удерживают душу каждого вокруг меня в своих телах. Я будто бы вернулась в Саб-Хлий вместе с рожденными шаманами, когда они таращились, возлагая на меня невероятные ожидания. Только вот на этот раз все куда хуже.

Невзирая на то что восторженные перешептывания в толпе нарастают, я не могу не думать о том, сколько из числа этих горожан с радостью бросили бы меня к ногам палача, если бы узнали, кто я на самом деле.

Дорога перед нами неестественно гладкая, должно быть, над ней потрудился шаман-земельник. По правде сказать, все – от невероятно высоких стеклянных башен и их отбеленных камней до невидимых водопадов где-то высоко на склонах, каждое плывущее над нами облако тумана, которое рассеивает вечерний солнечный свет, каждая частичка этого города – буквально кричит и хвастается шаманской магией. Позолоченные кормушки для птиц, висящие почти под крышей, предназначены для фамильяров, которые способны летать или карабкаться по стенам. Огонь пылает на серебряных блюдцах без какого-либо, как кажется на первый взгляд, топлива, а на балконах благоухают цветущие деревца, и их усеянные бутонами ветви окутывают стены и крыши, создавая странное подобие Мертвого леса.

Воздух густо пропитан магией и энергией живых душ. Это сбивает меня с толку. Я опускаю глаза, проводя пальцами по прохладной чешуе Яндора, чтобы отвлечься. И в это мгновение что-то привлекает мое внимание, сверкнув в толпе радужной чешуей на знакомых ножнах.

Ножны исчезают так же резко, как появляются. Сердце стучит у меня в горле, когда я поворачиваюсь в своем седле и оглядываю толпу снова. Кендара никогда не позволяла мне прикасаться к своим мечам, однако она постоянно носила их на талии, и я бы узнала их где угодно.

– Что такое? – спрашивает Саенго. Все еще сжимая мою руку, она поворачивает голову, пытаясь разглядеть то, что я ищу.

Я сглатываю внезапно нахлынувшие на меня эмоции: разочарование, злость, тоску, – и качаю головой. Должно быть, мне просто померещилось.

– Ничего, – говорю я.

Величественный блестящий купол Сияющего дворца, увенчанный несколькими огромными шпилями, возвышается на севере города. На вершине центрального шпиля красуется изысканное изображение солнца с золотыми лучами, простирающимися в разные стороны, точно солнечный взрыв.

Но мы направляемся вовсе не в Сияющий дворец. Наша делегация поднимается по горному склону, дорога вьется между домиками из побеленных камней с крышами из ярко-голубой черепицы. Чем дальше от ворот мы уходим, тем меньше зевак идет за нами, но многие не сдаются, да и новые прохожие то и дело присоединяются к нашей процессии.

На вершине склона дорога внезапно оканчивается простенькой кирпичной стеной, за которой простирается Храм света, напоминающий по своей форме массивного каменного бегемота. Белые колонны поддерживают многоярусную крышу, покрытую золотой черепицей, фронтон с витиеватыми украшениями по своей роскоши, кажется, не уступает даже императорскому дворцу.

Фигуры, одетые в бледные одежды, передвигаются по территории, и фамильяры следуют за ними по пятам. Несколько служителей храма преклоняют колени перед статуей женщины с длинными распущенными волосами в экстравагантном одеянии. В одной руке женщина держит меч, в другой – подсолнух. Ослепительная корона из золотистых лучей венчает ее голову. Еще одна фигура в мантии медленно расхаживает по храму, курильница мягко покачивается в ее руке, и завитки дыма, наполненные благовониями, кружат в воздухе.

Множество простеньких зданий стоит на территории храма, однако жрица Мия ведет нашу процессию во двор, останавливаясь перед главным храмом. Легким отточенным движением она спускается со своего драгокина на землю, плавно и элегантно идет к храму. Белоснежная накидка вьется вокруг ее ног. В следующий миг подбегают слуги, чтобы увести драгокина жрицы.

Мы с Саенго переглядываемся, без слов обещая смотреть в оба и беречь друг друга в случае чего, а затем тоже спрыгиваем на землю. Поведя плечами, я немного успокаиваюсь, когда чувствую знакомую тяжесть мечей, висящих у меня за спиной.

Горожане, что брели за нами всю дорогу, ведут себя с уважением и остаются снаружи, за пределами храмовой территории, украшая венками из подсолнухов ворота, и смотрят на меня, по-прежнему перешептываясь на ньювалинском языке. Хотелось бы мне знать, что они говорят, однако отчасти я даже рада, что не знаю точно, какие ожидания на меня возлагают. И я радуюсь возможности наконец-таки сбежать от толпы, вслед за жрицей Мией идя с Саенго внутрь храма.

Остальные жрецы и жрицы с уважением кланяются нам, когда мы проходим мимо. Насколько я могу заметить, это шаманы-сиятели. И даже среди тех, чье ремесло относится к магии света, как и мое, я чувствую себя обманщицей.

Жрица Мия ведет нас мимо статуи той, кто, как я могу только предполагать, является Суриалью, богиней солнца, потом мы проходим во внутренние комнаты храмового комплекса и оказываемся в открытом коридоре, который проходит через сад, окруженный стенами. Цветущие деревья и благоухающие кусты украшают несколько соединенных между собой маленьких прудиков с водяными лилиями.

У одного из них сидит седовласая женщина с компанией детей, им на вид не больше десяти лет. Их фамильяры устроились в траве неподалеку, и некоторые жуют стручки семян лотоса. Женщина вскидывает руки к небу, и теплый солнечный свет льется на ее ладони, освещая лицо золотом. Дети с янтарными глазами радостно хлопают в ладоши, перешептываясь и глядя на собственные ладони.

– Светосшиватели, – говорю я, поворачиваясь к Саенго. Шаманы-светосшиватели обладают даром находить и собирать свет воедино даже в самых темных местах. Многие из них становятся известными лекарями.

Несмотря на то что каждое из магических призваний состоит из трех ремесел, призвание сиятелей уникально, так как обладает четырьмя ремеслами: светосшиватели, светодарители, целители душ и губители душ. Храм света не являлся домом губителей душ достаточно долгое время, а основательница Мирриима была единственной целительницей душ, о существовании которой когда-либо было известно. Однако даже с представителями двух ремесел света храм полон шаманов.

Интересно, что делали другие сиятели, когда Ньювалинская империя приняла решение уничтожить всех представителей одного из их ремесел? Отступили, поддавшись страху оказаться наказанными, как люди в Эвейвине, когда королева Мейлир решила заключить в тюрьму всех рожденных шаманами?

Поворачиваясь к жрице Мии, я спрашиваю:

– Куда мы направляемся?

– Я веду вас в ваши покои.

– А потом что?

– Потом, – повторяет она, изгибая одну из своих изящных бровей, – вы будете ждать встречи с верховной жрицей.

* * *

Нам предоставляют огромную спальню, окна и дверь которой выходят на закрытый внутренний дворик.

Две кровати, накрытые многослойными покрывалами, стоят у разных стен. Толстые ковры бледно-голубого и ярко-желтого, как подсолнухи, цвета покрывают гладкую плитку на полу возле кроватей. Плитка же ведет наружу – во двор со стеклянными панелями крыши, образующими над головой куполообразный павильон, иссеченный изящными плавными линиями, похожими на кружевную окантовку.

Внутри павильона кто-то приготовил для нас скромный перекус: горячий паровой рис в бамбуковых мисках, кусочки свежих манго и папайи, а также блюдца с густым кокосовым молоком и тонко нарезанное ломтиками мясо со специями.

Опустив сумку на ковер, я отстегиваю оружие. Мне хочется поесть, но и отдохнуть хочется не меньше, да и кровати выглядят очень соблазнительно. До того как я успеваю решить, чего мне хочется больше, дверь в комнату распахивается.

Заходит женщина, следом за которой спешит лоснящаяся рыжая лисица с четырьмя густыми хвостами с белыми кончиками. Женщина никак не представляется, подозреваю, в этом нет необходимости. Принцесса Эмбер одета в шелковый наряд персикового цвета с прозрачной накидкой и блестящим поясом. На лбу у нее красуется изящная золотая корона, а толстый обруч с золотыми звеньями и лентами, переливающимися, как солнечные лучи, висит у нее на шее. Ее глаза горят как янтарь, однако они на тон бледнее, чем мои, блестящие черные волосы собраны за спиной в искусные косички, переплетенные с золотыми лентами.

Принцесса Эмбер настолько красива, что кажется нереалистичной, словно картина, ожившая в солнечном свете. Ее веки подведены алыми тенями, а губы накрашены точно таким же оттенком, как ее наряд.

Саенго приходит в себя быстрее, чем я, и низко кланяется. Я повторяю за ней, бросая мечи на пол.

Не тратя времени на приветствия, принцесса Эмбер грациозно шагает мимо нас и идет прямиком в павильон. Я растерянно наблюдаю, как она подходит и садится на каменную скамейку, расправляя длинную накидку так, чтобы выглядело, будто она сидит в море шелка. Ее лисица-фамильяр тоже забирается на скамейку и усаживается на шелковые волны, а ее хвосты развеваются при каждом движении.

Устроившись поудобнее, принцесса Эмбер наконец-то тепло улыбается и произносит:

– Пожалуйста, присаживайтесь. Я весь день проводила встречи и совещания, ужасно проголодалась.

Я неуверенно выхожу во внутренний двор. Свет клонящегося к закату солнца сочится сквозь стеклянную крышу и погружает углы павильона в тени, а центр излучает мистическое оранжевое сияние.

Принцесса Эмбер накладывает на тарелку еду, очевидно, ее совершенно не волнует, что она должна обслуживать себя сама. Глянув на Саенго и пожав плечами, я тоже тянусь к еде. Деревянная ложка с ручкой, вырезанной в виде журавля, лежит в тарелке с рисом, и я накладываю себе немного риса. Пахнет чем-то сладковатым, как будто приправлено медом.

– Можете звать меня Киша, как называют друзья, – продолжает принцесса, поднимая чайничек и наливая в фарфоровую кружку горячую жидкость. Напиток пахнет цветами и травами. Золотые браслеты обвивают запястья принцессы, поблескивая при каждом ее движении, нежные сережки украшают заостренные кончики ее ушей. – Вы ведь в первый раз в Ньювалинской империи, Сирша? – спрашивает она.

Конечно, она знает, как меня зовут. Кто-нибудь обязательно ей сообщил.

– Да, – отвечаю я, – и Саенго тоже.

Киша, улыбаясь, поворачивается к Саенго.

– Я слышала о роде Панг. Ваши соколы очень известны. Мы рады видеть вас обеих в Миррииме. – Она делает паузу, и кружка с чаем замирает на полпути к ее губам. – Это правда, что вы являетесь фамильяром?

Саенго моргает, очевидно, растерявшись оттого, что принцесса ведет себя так непринужденно.

– Да, я фамильяр Сирши.

– Поразительно, – шепчет Киша, делая глоток чая. Второй рукой она заботливо треплет голову своей лисицы. – Фамильяр-человек, о таком еще никто никогда не слыхал.

– Нам обещали, что ваши лучшие шаманы-светосшиватели нам помогут, когда мы прибудем, – говорю я. – Я спасла Саенго от гнили, когда она умирала на севере, однако не смогла вылечить ее полностью.

– Все они к вашим услугам, – отвечает Киша, отчего мне становится немного легче на душе. – Лазарет находится к северу от храмового комплекса. Императорские светосшиватели встретятся там с вами завтра.

– Спасибо, – благодарю я.

Принцесса машет рукой, точно это пустяки. И, быть может, для нее это и правда пустяк.

– Мне не близка привычка придворных вести пустые беседы или же смягчать правду бессмысленными словами, поэтому, я надеюсь, вы простите мне мою прямоту, – продолжает она.

Не думаю, что ей важно, прощу я ее или нет, однако киваю и отвечаю:

– На самом деле я ценю прямоту.

Мне интересно, ладят ли они с Тейерном. Насколько мне известно, они все еще помолвлены.

– Тогда я перейду сразу к делу, – продолжает Киша непринужденно. – Сожалею, что мне приходится портить вам первое впечатление от путешествия дурными новостями, однако это очень срочно. Полагаю, вы помните, что произошло после нападения в поместье Ронина, когда Мертвый лес… закричал – именно это слово использовали, кажется, мои советники. – Она с отвращением морщит нос, как будто пробуждение Бездушного можно сравнить с недовольством при виде недожаренной курицы, и, пока он жив, он вовсе не жаждет уничтожить всех на нашем континенте.

Саенго молча слушает, откусывая маленькие кусочки манго, и наступает пяткой мне на ногу под столом. С беспристрастным выражением лица я отдергиваю ногу подальше.

– Нашли ли уже паучьего короля? – уточняю я.

– Можно сказать и так, – отвечает принцесса. – В Краю пряльщиков произошел пожар, однако его тело удалось обнаружить. Он был убит.

Размазывая липкий рис по тарелке, я чувствую, как учащается мой пульс. Нет никаких причин думать, что она знает, что его убила именно я. Никто не знает правду, за исключением Саенго, принца Мейлека и Тейерна – ее жениха. Однако Тейерн не стал бы делиться подобным секретом с принцессой, учитывая, сколько времени он провел в Краю пряльщиков, пытаясь найти способ расстроить их помолвку.

– Он был убит, – повторяю я, пытаясь звучать недоверчиво. – Кто способен убить самого паучьего короля?

Принцесса Эмбер вытирает рот хлопковой салфеткой, и ее пронзительные янтарные глаза устремляются на меня. Алые тени в свете солнца на ее веках выглядят точно кровь. Нарастающее беспокойство Саенго перекидывается на меня. Мысленное окно между нами плотно закрыто, чтобы я не перетягивала ее эмоции на себя, однако я ощущаю ее панику, подливающую масло в огонь моей собственной.

– Прозвучит неправдоподобно, однако Ронина убил именно тот, кого он однажды одолел, – говорит Киша. Она вскидывает одну из своих ухоженных бровей, словно ожидая, что я начну спорить. – Бездушный.

Я изображаю хмурую растерянность, тяжесть на моих плечах исчезает, и беспокойство Саенго медленно отпускает. После длинной паузы я сдавленно, недоверчиво усмехаюсь и говорю:

– Это невозможно.

– Он ведь мертв уже несколько столетий, – добавляет Саенго.

– На самом деле он не был мертв. Паучий король держал Бездушного в Краю пряльщиков в состоянии летаргического сна почти шестьсот лет. Сказать по правде, я полагаю, мои предки просто решили, что такой меры вполне достаточно на какое-то время, и оставили все проблемы будущему императору.

На этот раз мое удивление неподдельное. Я вскидываю руки, прося ее замолчать, потому что все еще пытаюсь разобраться в только что услышанном.

– Погодите, – говорю я, – получается, вы все знали? Вы знали, что Бездушный жив и находится в Краю пряльщиков все это время?

Принцесса Эмбер смахивает упавшую на ее рукав рисинку и тяжело вздыхает.

– Учитывая, сколько веков прошло, – отвечает она, – мы полагали, что опасность нам уже не грозит. Ну а если и грозит, то она под контролем. И все должно было оставаться в тайне, чтобы никто не подвергал власть Ронина сомнениям. Без него мы бы… мы были бы именно в той ситуации, в которой находимся сейчас: в ситуации, где некому контролировать Мертвый лес и Бездушного, который определенно прямо сейчас готовится всем нам отомстить.

Я сжимаю кулаки и упираюсь в стол, сдерживаясь, чтобы не совершить ничего необдуманного. Они все знали!

Принцесса Эмбер стучит пальцем по подбородку. Изящное золотое кольцо с несколькими блестящими желтыми камнями одновременно украшает ее средний и безымянный пальцы.

– Столько времени прошло с тех пор, как Ялаенги в последний раз посещали Край пряльщиков, – говорит она задумчиво, – и мы даже не особо верили, что это правда. До нынешнего момента, разумеется.

– До момента, когда он пробудился, – говорю я сухо. Зная, что Бездушный жив, принцесса Эмбер, должно быть, поняла, почему Ронин теряет контроль над Мертвым лесом. А император, должно быть, догадался, что именно Бездушный является причиной распространения гнили.

И все же, невзирая на то что фамильяры шаманов продолжали погибать, никто ничего не предпринимал. И никто ничего не говорил – ради того, чтобы защитить древний секрет, который может лишить императорскую семью доверия народа. Я на мгновение зажмуриваю глаза, чтобы собраться с мыслями и ничем не выдать гнев. Саенго рядом со мной сидит неподвижно, ее взгляд сфокусирован на пустом месте за плечом Киши. Однако злость Саенго можно разве что сравнить с моей.

Если бы предки Ялаенгов убили Бездушного, когда у них была такая возможность, никто из нас не оказался бы сейчас в той ужасной ситуации, в которой мы находимся.

Сворачивая ломтик мяса, чтобы проглотить целиком, Киша продолжает:

– С Бездушным нужно разобраться быстро и тихо, пока мало кто осведомлен о том, что он пробудился. Мы избегаем вопросов насчет Ронина и событий в Мертвом лесу, давая лишь часть правды в качестве ответов. Однако нам необходимо избавиться от угрозы до того, как эта тайна раскроется.

Она скармливает кусочек мяса своему фамильяру, а лисица тем временем наблюдает за мной круглыми золотыми глазами.

Расправляя плечи, я слышу, как мое негодование – и негодование Саенго – просачивается в мой голос, когда я говорю:

– Давайте говорить прямо…

– Сирша, – предостерегающе шепчет Саенго.

Я стискиваю зубы, вспоминая, что разговариваю с одной из самых сильных шаманок на континенте. Будучи следующей в очереди на место первого советника императора, принцесса Эмбер может заставить всю Ньювалинскую империю обратиться против нас, если пожелает.

После того как тетя Эмбер, первый советник ее отца, умерла в прошлом году, принцесса взяла на себя почти все обязанности советницы, говоря от лица своего отца и отдавая указы даже вне дворца. Но по императорским традициям наследования она не может официально вступить в эту должность, пока престол не унаследует ее брат.

Киша поднимает свои янтарные глаза, глядя на меня через густые ресницы, и ее накрашенные губы изгибаются в улыбке. Злость подкатывает к моему горлу.

Игнорируя пятку Саенго, снова толкающую мою ногу, я говорю:

– Род Ялаенгов знал, что Бездушный жив на протяжении всех этих столетий, и не сделал ничего, чтобы это исправить, а теперь вы хотите, чтобы я решила проблему за вас.

– Вы целительница душ, – просто отвечает Киша. – Первая, появившаяся с тех самых пор, как Сури основала Мирриим. А теперь один из самых могущественных врагов Ньювалинской империи пробудился. Это не может быть совпадением, Сирша. Вам суждено нам помочь, и империя готова вас поддержать. Вы не одиноки.

Мне хочется закатить глаза, услышав такой ответ, однако я останавливаю себя. Не следует привлекать внимание и вызывать сомнение насчет того факта, что я являюсь вовсе не целительницей душ.

Саенго спасает ситуацию, произнося:

– Можете рассказать нам, что вы знаете про Бездушного? Если мы с Сиршей должны его одолеть, то нам нужно знать о нем столько, сколько возможно.

– У него есть фамильяр? – спрашиваю я.

Задумчивая морщинка собирается между бровей принцессы, и она кладет руку между ушами лисицы.

– Шаманы и их фамильяры обладают священной связью. Нападение на фамильяра другого шамана расценивается как смертельный грех, – рассказывает она. – Вы рискуете разозлить богов, и ваша душа будет навеки запятнана этим грехом даже после смерти.

Что ж, я готова к подобной жертве, если это поможет вылечить Саенго от гнили.

– Да и все равно я не знаю, какой у него был фамильяр, – продолжает принцесса Эмбер. – Поговорите со жрицей Мией, она занимается историей в Храме света. Она прочла все тексты, сохранившиеся с тех времен, так что, может, сумеет вам чем-нибудь помочь в этом вопросе. Некоторые ученые, однако, утверждают, что Бездушный извлек свою душу из тела и сокрыл в талисмане и поэтому-то его невозможно убить.

Поэтому-то его и зовут Бездушным, полагаю.

Я инстинктивно тяну руку к горлу, будто мысль об этом может вырвать мою душу из тела. Только подумав, я покрываюсь мурашками. Сложно поверить, что Бездушный настолько силен, что смог вырвать собственную душу и выжить, и я не готова доверять ни единому слову Киши, пока она не предоставит мне доказательств.

– Считалось, что талисман Бездушного находился у Ронина, когда он победил, – продолжает она.

Следовательно, если талисман существует, Бездушный уже его отыскал.

– А кто-либо когда-либо вообще видел этот предмет?

– У нас есть письменные источники, утверждающие это, – отвечает принцесса.

Я смотрю на Саенго, которая мирно попивает чай. Пусть шаманы и считают подобную идею богохульством, но лучший способ победить Бездушного – разрушить его связь с магией.

Но разве не сделал бы подобное Ронин, если все так просто? А если фамильяр Бездушного заключен в Мертвом лесу вместе с остальными душами? Тогда его практически невозможно найти. Как отыскать одну-единственную душу среди бесчисленного числа других душ?

Будучи шаманом-сеяльщиком, Ронин не смог бы почувствовать ни источник магии Бездушного, ни местонахождение его фамильяра.

Однако, быть может, другой губитель душ сможет.

Глава 4

Солнце уже полностью скрывается за горизонтом, когда принцесса Эмбер наконец покидает нас, а слуги убирают остатки кушаний со стола.

Мы с Саенго с радостью принимаем ванну, расположенную в соседней комнате, а затем переодеваемся в чистые наряды, оставленные специально для нас в шкафу. Я натягиваю простую серую тунику и свободные штаны с рубахой такого же цвета сверху, а потом подпоясываю их обычным белым поясом. Наряд ничем не отличается от тех, в которых ходят остальные служители Храма света, однако мягкая ткань уже кажется роскошью по сравнению с грубой материей, из которой шьют униформу в Гильдии.

– Дай-ка мне посмотреть, – говорю я Саенго, садясь на край ее кровати.

Она корчит гримасу, проводя пальцем по браслету из кости тролля на своем запястье, этот браслет Кендара подарила мне, когда я видела ее в последний раз. В зависимости от того, кости какого существа используются, талисманы, созданные из них, обладают разными свойствами. Талисман из кости тролля защищает своего обладателя от чужого магического воздействия, и я отдала браслет Саенго, чтобы гниль медленнее распространялась по ее телу.

Учитывая тот факт, что болезнь, поражающая фамильяров гнилью, зародилась в Мертвом лесу, источником ее энергии является извращенная магия Бездушного, которая пропитала деревья и души, заключенные в них, настолько, что начала заражать и других, а именно шаманских фамильяров. За десятилетия, прошедшие с тех пор, как болезнь впервые появилась, ни один из шаманов-светосшивателей не сумел вылечить пораженных ею.

Саенго дергает за ворот своей рубашки. Гниль, как багровый комок ярких синих вен, тянется от центра ее груди. Каждый раз, когда я вижу это, у меня внутри все сжимается от гнева и страха. Саенго тихо, тревожно вздыхает, когда мои пальцы касаются ее, когда я провожу по ее коже так, словно надеюсь одним движением смахнуть инфекцию. Свет ее души внутри меня становится ярче, когда я мысленно тянусь к нему. Саенго замирает, делая резкий вдох. Ее руки стискивают мои плечи настолько сильно, что мне почти что больно, однако мы не отодвигаемся друг от друга. Я не боюсь случайно вырвать ее душу. Она привязана ко мне, и связь между нами мерцает уверенно и крепко.

Моя магия течет в нее, заполняя трещины в ее душе, разъеденные гнилью. Пальцы Саенго впиваются в мою кожу, и ее ногти буквально пронзают мою одежду насквозь.

Наконец Саенго расслабляется, ложится на кровать, а затем вздыхает.

– Я понимаю, что это делать необходимо, – говорит она тихонько, – но каждый раз меня охватывает очень странное ощущение.

Я склоняюсь над ней, снова отгибая край ее ворота: синие инфицированные вены стали менее заметными, они остались лишь на ее груди.

Саенго слабо улыбается и отталкивает мою руку, а потом смахивает влажные волосы с моей щеки.

– Отдохнешь теперь? – спрашивает она у меня.

Я очень устала, но после разговора с Кишей вряд ли смогу утихомирить мысли и заснуть. Я наклоняюсь над вещами, брошенными на пол. Меч Фаут, завернутый в ткань, лежит под моей сумой. Я поднимаю его, взвешивая в руке. Откидываю ткань с рукоятки меча и разглядываю завитки и узоры, искусно вырезанные на металле.

Я нашла этот меч на берегу реки, где погибла Фаут. Можно было бы отправить клинок с остальными вещами ее семье, отдав отряду, который возвращал тело домой, однако это казалось неправильным. Ее смерть на моей совести. Мне нужно лично вернуть этот меч ее отцу и встретиться с ним лицом к лицу, приняв свое наказание.

Принц Мейлек, который отыскал тело Фаут, убеждал меня, что ее семье сообщат, при каких обстоятельствах Фаут погибла: защищая целительницу душ, она пала смертью, достойной великой воительницы, чем заслужила честь и славу для всей семьи. Однако я сомневаюсь, что ее родные разделят эту точку зрения. Я на их месте точно не разделила бы. Фаут вообще не должна была погибнуть. Ее защита – мой долг.

Выпрямляясь, я сжимаю рукоятку меча и поворачиваюсь к Саенго. Увидев клинок, она садится.

– Думаешь, она простила бы тебя за то, что ты убила Ронина? – спрашивает Саенго, сдвинув брови, и на ее лице отражаются одновременно боль и сожаление.

Сказать по правде, я не думаю, что она меня простила бы. Фаут была моей подругой, однако она поклялась в верности паучьему королю. Не уверена, что она поверила мне, даже если я рассказала бы ей правду о его гнусных предательских планах.

– Теперь это не имеет никакого значения, – негромко отвечаю я, мысленно сожалея, что иначе уже быть и не может. – Я не смогла ее спасти, но по крайней мере я могу сделать кое-что.

Саенго кивает и натягивает ботинки. Я делаю то же самое, надевая кожаные сапоги, которые достают мне до колен. Потом закрепляю свои мечи за спиной, а клинок Фаут вешаю на пояс.

Никто не возражает, когда мы говорим, что хотим пойти в город, но вынуждают взять с собой двоих стражников из Храма света. Уже неплохо, полагаю. Отчасти я боялась, что нас заставят прятаться в Храме света от горожан.

Фаут однажды сказала мне, что, после того как она дала клятву верности Ронину, ее отец продал их семейную ферму и переехал в Мирриим с другой дочерью. Фаут говорила, что из окна их дома видно Храм ветра, а ее отец устроился на работу помощником картографа. Хотя стражники из Храма света, как оказывается, понятия не имеют, где искать картографов, они все же знают, как добраться до Храма ветра. Нас ведут по витиеватым улочкам города, освещенным мягким светом фонарей.

Солнце уже давно село, и народ, который следовал за нами по пятам, разошелся, но город не опустел. Мимо нас проезжают кареты с дрейками в упряжках. Солдаты в мундирах, украшенных символом ньювалинского солнца, парами патрулируют переулки. Шаманы устраивают представления, создавая водяные ручейки и тлеющие, словно ленты, языки пламени, и зрители кидают им монеты в металлическое ведерко рядом. Фамильяры снуют между ног прохожих и на крышах зданий, спокойно передвигаясь по городу, где их почитают. Торговцы затаскивают свои стенды и прилавки внутрь магазинчиков, закрываясь на ночь, а вот таверны и чайные домики, наоборот, распахивают двери, приглашая всех желающих.

Учитывая, что мы одеты в форму служителей Храма света, никто, похоже, и не подозревает, кто мы с Саенго на самом деле. Нас игнорируют, когда мы идем по городу, проходим под мостом, освещенным плавающими на поверхности воды фонариками, и мимо деревьев, украшенных крошечными серебряными колокольчиками, которые звенят каждый раз, когда поднимается ветер.

– Что ты думаешь насчет Киши? – спрашивает Саенго. Она морщится, глядя на поблескивающий купол Сияющего дворца, который возвышается над покатой крышей, выложенной черепицей.

– Она до неприличия красивая, – отвечаю я, говоря достаточно тихо, чтобы наши стражники из Храма света не услышали. Саенго едва сдерживает ухмылку. Вероятно, она сейчас краснеет, но я не поворачиваюсь, чтобы взглянуть на ее лицо. – Однако я уверена, что Киша использует свою красоту и в личных целях. Полагаю, она любит заставать людей врасплох, чтобы посмотреть, как они отреагируют.

– Учитывая разговоры и сплетни относительно вражды между государствами, я не могу себе представить, чтобы ньювалийцы с радостью приняли новость о том, что ее мужем будет казаинский принц. Скорее всего, их семья будет… некрепкой.

Я смеюсь.

– Они поубивают друг друга в первую же неделю после свадьбы, – говорю я.

Саенго пожимает одним плечом.

– Может, и не поубивают, – замечает она, – если они научатся уважению или даже влюбятся друг в друга.

Мысль о том, что Тейерн и Киша полюбят друг друга, кажется мне настолько абсурдной, что я чуть не фыркаю вслух, однако вовремя замечаю печальную улыбку Саенго и беру ее под руку.

– Когда тебя вылечат… – начинаю я.

– Не надо, – обрывает Саенго, отстраняясь. Она отворачивается, и ее короткие волосы скрывают от меня ее лицо. – Кто может полюбить меня такой, какая я сейчас, Сирша? Я даже не настоящий человек.

Чувство вины сдавливает мне горло, как железная цепь.

– Не говори так, – говорю я. – Конечно, ты настоящий человек. И любой, у кого есть сердце, тебя полюбит. Сама принцесса Эмбер была бы польщена, если бы ей посчастливилось удостоиться твоего внимания.

Саенго качает головой в ответ, и тут один из стражников прерывает нашу беседу.

– Вот и Храм ветра, – говорит он.

Неудивительно, что деревянные ворота преграждают путь, ведущий к храму, который по своим размерам не уступает Храму света. Его крыши похожи на волны, ниспадающие от центрального шпиля. Статуя женщины, наряд и волосы которой развеваются на незримом ветру, а руки обращены к небу, стоит во дворе. Огромная хищная птица устроилась на ее руке, и крылья этой птицы расправлены так, словно она готовится вот-вот взлететь.

– Это статуя Куи, – говорит один из наших стражников, – она была членом круга приближенных Сури, куда входили шаманы разных призваний. Вместе они основали город Мирриим и возвели каждый из храмов. Считается, что Куа умела летать на потоках ветра и ездить верхом на облаках.

Должно быть, магия была сильнее в те времена, когда она могла оживлять природные элементы и пробуждать духов гор.

– А могут ли шаманы-воздушники до сих пор… – Что-то мелькает на периферии моего зрения, и я резко поворачиваюсь, как раз вовремя, чтобы увидеть блеснувшую змеиную чешую и изгиб рукоятки меча до того, как фигура в мантии и блеск знакомого клинка исчезают во мраке. Нет, на этот раз мне точно это не привиделось. – Ждите здесь!

– Сирша? – окликает меня Саенго, однако я спешу прочь.

Мчусь в переулок, запрыгивая на ближайший подоконник, а затем на крышу. Стражники Храма света что-то кричат мне, однако они оказываются слишком медленными. Мои сапоги тихо перемещаются по черепице крыши. Мое сердце громко стучит в груди.

Я подхожу к краю здания, оборачиваюсь, осматриваясь и вглядываясь в улицу внизу. Слышу, каким громким стало сбившееся дыхание. Тень скрывается за воротами, и мои ноги несут меня вперед. Я спрыгиваю с крыши, упираясь пятками в перила балкончика, а потом спускаюсь на землю. Затем бегу во мраке, он мой давний друг, и выскакиваю за ворота, замечая, как все та же мантия скрывается за поворотом.

Задыхаясь, я спешу следом, злясь все больше и больше, когда за каждым новым поворотом вижу безлюдный переулок, а каждая новая улочка оказывается пустой, слышен только шелест крыльев ночных птиц.

В конце концов я упираюсь спиной в кирпичную стену и ударяю кулаком по камням. Сердце бьется у меня в глотке. Гневно вздыхая, я шепотом произношу имя, которое боюсь произнести вслух:

– Кендара…

– Привет, глупенькая девчонка!

Глава 5

В конце неосвещенного переулка появляется темная фигура, которая медленно стягивает капюшон с головы.

– Много же тебе времени потребовалось, чтобы меня найти, – говорит она отлично знакомым мне скрипучим голосом. У меня сдавливает горло от эмоций, и щеки начинают гореть. – А я-то думала, что хоть чему-нибудь да научила тебя.

Один-единственный бледный фонарь, висящий вдалеке, освещает ее макушку и волосы, собранные в тугой пучок на затылке. Как и всегда, верхняя часть лица Кендары покрыта черным платком. Ее тело в тени, лишь поблескивают любимые ею клинки на поясе. Значит, мне все-таки не почудилось и Кендара и правда была сегодня в толпе, наблюдающей за нашим прибытием в город.

Я нервно сглатываю комок разных эмоций, поглощающих меня одновременно: радость, боль, злость. Мои руки по-прежнему сжаты в кулаки, и я сдерживаю себя, чтобы не ударить по стене.

– Скажешь что-нибудь или так и будешь стоять как скоморох? – спрашивает Кендара, делая шаг навстречу.

Эмоции, сдавливающие мне грудь, вдруг становятся невыносимыми. Мне хочется ее обнять. Мне хочется на нее накричать. Однако я не делаю ни того ни другого, даже в этот эмоциональный момент, зная, что Кендаре это не понравится.

Каким-то невероятным образом мне удается заговорить, почти не выдавая чувств в едва дрожащем голосе:

– Когда ты исчезла из Эвейвина, то сразу пришла сюда?

«Ты бросила меня, – кричит мой внутренний голос вместо этого. Но жалобы звучат по-детски нелепо. – Ты бросила меня, и мне пришлось разбираться со всеми проблемами в одиночку. Ты должна была позаботиться обо мне. Ты ведь обещала».

Я сжимаю губы крепче, чтобы не сказать лишнего вслух. «Не ной, Сирша! Немедленно соберись».

– Разумеется, – отвечает Кендара, скрещивая руки на груди. Несмотря на свой возраст, она стоит, выпрямив спину, и кажется высокой, а ее уверенность и сила очевидны и непоколебимы, как и всегда. Но то, во что я верила и кем ее считала, изменилось.

Даже платок, скрывающий ее лицо, и едва заметные шрамы, виднеющиеся под ним, теперь, кажется, имеют другой смысл. Кендара вовсе не притворяется слепой. Однако всегда ли она была слепа? Или же она решила отказаться от своих глаз, которые с легкостью выдавали в ней шаманскую кровь, когда она отправилась в Эвейвин? И если я осмелюсь рассмотреть ее поближе, я наверняка найду шрамы на кончиках ее ушей, как у меня.

– Кто… кто ты такая? На самом деле. – Какое у нее шаманское призвание? Какое ремесло? Был ли у нее когда-то фамильяр, или она отказалась и от него? Кендара способна на многое и без магии, однако скучала ли она по своим силам, пока жила в Эвейвине? Я столько всего о ней до сих пор не знаю…

Кендара недовольно фыркает. Мне хочется опустить голову, чтобы извиниться, мне хочется вести себя с ней послушно даже сейчас. Однако она больше не моя наставница, а значит, не имеет никакой власти над моим будущим и моими решениями.

– Разве тебе не хочется сначала узнать правду о своей матери? – спрашивает Кендара.

Я закрываю глаза, но всего лишь на мгновение, боясь отвернуться и увидеть потом, что она снова исчезла во мраке ночи. Да, я хочу узнать правду о матери, однако куда важнее мне сейчас узнать ответы на другие важные вопросы.

– Прямо сейчас я спрашиваю о тебе, – говорю я твердо.

– Тогда придется тебя разочаровать. То, кем я была, осталось в далеком прошлом. Я выбрала жизнь, которую веду сейчас, зная, что мне придется отдать за нее многое, потому что я хотела служить великой цели.

Как и все, что связано с Кендарой, ее слова являются очередным наставлением, уроком. Когда ступаешь на избранный путь, то должен быть готов к жертвам, если хочешь пройти этот путь до конца. Я думаю о том, что ждет меня впереди и что мне придется сделать, чтобы встретиться с Бездушным лицом к лицу, о тех жертвах, которые мне, вероятно, потребуется принести. Тяжесть этой мысли давит на грудь.

– Получается, ты сделала необходимое, чтобы сойти за обычного человека, а не шамана, и получила должность Тени короля Сенбина, а затем и Тени его дочери. И ты по-прежнему оставалась верна Ньювалинской империи.

– Тени доступна информация и возможности, которыми не может похвастаться ни один другой эвейвианец, – отвечает Кендара, – идеальная для меня должность.

Вдалеке на крыше раздается голос, выкрикивающий мое имя. Я хмурюсь, чувствуя обеспокоенный поток эмоций Саенго. Мне хочется вернуться к ней, однако я не могу позволить Кендаре просто так уйти. Пока что не могу.

– Саенго Панг, – говорит Кендара, произнеся ее имя так, словно критикует каждый звук каждой буквы. – После всех прожитых лет меня не так уж просто удивить. Но когда я услышала, что ты обратила свою подругу в фамильяра, я поистине была шокирована.

Я замираю.

– Откуда ты знаешь об этом? – спрашиваю я.

Кендара пренебрежительно машет рукой.

– Не удивляйся, – отвечает она, – ты же не полная дурочка. Отлично знаешь, что раскрывать чужие секреты – моя прямая обязанность.

– Да уж, я заметила, – бормочу я сердито. Она всегда знала о том, о чем не должна была знать.

– Добром все это, однако, для вас двоих не закончится.

Я снова хмурюсь и наконец отталкиваюсь от стены, злясь на саму себя за то, что позволила себе показать ей истинные чувства.

– Ты ошибаешься, – говорю я, гордясь тем, как уверенно звучит мой голос в этот момент.

Кендара лишь пожимает плечами и отвечает:

– Что ж, ты всегда предпочитала учиться на собственных ошибках.

Я качаю головой. Спорить с ней бесполезно. Кендара – реалистка, и, как бы мне ни хотелось сказать обратное, за это я ее и люблю. Она никогда не приукрашивает правду, но порой мне хочется, чтобы все-таки приукрашивала действительность хоть немного, разговаривая со мной.

– Вроде той ошибки, в результате которой я узнала, что являюсь шаманкой? Почему ты мне не рассказала об этом? После того как я пробудила свое магическое ремесло, почему ты меня не нашла? Ты просто-напросто исчезла и оставила меня с письмом, вместо того чтобы предстать передо мной лично.

Кендара написала, что любит меня, но я не уверена, что могу верить ее словам. За годы, что я была ее ученицей, она не выказывала мне ни малейшей симпатии.

Кендара отвечает сурово:

– Я была твоей наставницей, а не опекуншей. Я научила тебе тому, как заботиться о себе самостоятельно. Когда Ронин узнал правду, они с королевой Мейлир запланировали убить нас обеих, поэтому я и исчезла.

Что ж, по крайней мере я рада, что она не рассказала правду обо мне королеве Мейлир. Однако теперь Кендара внезапно нашла меня вовсе не потому, что соскучилась по мне, не так ли?

– Почему мы тогда сейчас разговариваем? – спрашиваю я, скрещивая на груди руки и повторяя тем самым ее позу.

– Потому что у тебя еще есть время, чтобы сделать выбор, – отвечает Кендара.

– Какой именно выбор?

Голос Саенго снова зовет меня, и на этот раз она уже гораздо ближе.

Кендара нетерпеливо вздыхает.

– Хочется ли тебе слышать это или нет, – произносит она, – но мне нужно рассказать тебе о твоей матери. Она была моей подругой.

Я стискиваю зубы, чтобы не сказать ничего язвительного в ответ.

– Последней и единственной подругой, которая отказалась оставить меня, когда я начала новую жизнь, – продолжает Кендара. – Она была губительницей душ, и когда родственники узнали о ее магическом ремесле, они увезли твою мать в далекую деревню. Они скрывали от всех ее силы, поэтому никто не научил ее их контролировать. Когда другие шаманы случайно узнали правду, ее посадили в тюрьму, откуда ее должны были забрать под стражу императорские солдаты и увезти на казнь в Мирриим.

– Ты ее спасла, – говорю я, пытаясь примириться с этой суровой женщиной, стоящей передо мной.

– А разве я могла поступить иначе? Тогда я только училась, чтобы стать новой Тенью, однако я оставила ей способ со мной связаться. Когда я получила от нее послание, то поспешила обратно в Ньювалинскую империю и обогнала солдат, до того как они добрались до Мирриима.

Мои пальцы сжимаются вокруг рукоятки меча Фаут, висящего у меня на поясе. Она всегда делала точно так же, когда чувствовала беспокойство.

– А остальные члены ее семьи? – спрашиваю я.

– Мертвы, – отвечает Кендара без колебаний. – По законам империи казнили каждого, потому что их семья породила губителя душ. Я собиралась вернуться за ними, но было уже слишком поздно.

Я сглатываю, но обида и злость по-прежнему липнут к моему языку. Я полагала, что моя мать была рожденной шаманкой. Мысль о том, что моя семья может находиться в Ньювалинской империи, даже не пришла мне ни разу в голову. И все же скорбь о том, что могло быть моим, скорбь о семье, которая могла у меня быть, разрастается внутри меня все сильнее. Теперь я могу назвать семьей разве что Саенго. Да и Кендару тоже, как бы она ни пыталась убедить меня в обратном.

– А твоя подруга? – Мне кажется странным произносить «моя мама» вслух. Даже в голове это звучит неправдоподобно.

– Я оставила ее в безопасном месте и навещала так часто, как только могла, – говорит Кендара, – пока не узнала, что эта дурочка забеременела. Я предлагала ей убить виновника, однако она настаивала на том, что все произошло по обоюдному согласию и что она хочет родить дочь. Она отказалась покидать тебя, как всех тех, кого ей однажды пришлось покинуть.

Мне хочется верить, что голос Кендары звучит так грубо лишь для того, чтобы скрыть истинные эмоции. Однако я и прежде находила в словах и действиях Кендары смысл, который она в них не вкладывала.

Я поднимаю руку, проводя пальцами по едва уловимым шрамам на кончиках моих ушей.

– Но она все же меня покинула, – говорю я тихонько.

– Не по своей воле. Ньювалинская империя обнаружила ее вскоре после того, как ты родилась. Она умерла, отказавшись раскрыть правду о том, кто помог ей сбежать. И она спасла тем самым мне жизнь за то, что я однажды спасла ее. – На этот раз в голосе Кендары очевидна злость, вызванная воспоминаниями о давних ранах. И с каждым словом ее голос становится все тише, но она продолжает: – Я отыскала всех виновных и заставила замолчать навеки, до того как кто-либо мог рассказать, что у нее был ребенок.

– Так это сделала ты, – шепчу я, а мои пальцы до сих пор касаются кончиков ушей.

– У меня не было выбора. Я не была уверена, знает ли кто-то еще правду о твоем происхождении. Если бы другие шаманы начали поиски, они приняли бы тебя за обычного человека.

Я всегда полагала, что меня бросили в детском приюте. Полагала, что я никому не нужна. Что я девчонка без имени, если не считать того, которое дали мне монахи в приюте при монастыре. Не знаю даже, как смириться теперь с историей Кендары и сопоставить ее с той, в которую я сама всегда верила.

Моя мать меня любила. Если бы Ньювалинская империя ее не нашла, то какой была бы моя жизнь тогда? Я гоню от себя эту мысль. Бессмысленно думать о том, чего нельзя изменить.

Огонь разрастается у меня под ребрами, но я не знаю, на кого направить свой гнев. Кендара убила всех виновных. Однако их отправила Ньювалинская империя. Их отправили Ялаенги.

Они убили бы и меня без колебаний, если бы узнали правду, точно так же, как убили всех моих родных. И все из-за одного шамана! Я опускаю голову и смотрю на свои ладони, будто способна отыскать правду о своем магическом ремесле, глядя на линии на руках.

Моя мать случайно раскрыла правду о своей магии, потому что ее не обучили контролировать свое ремесло. А что, если то, что происходит со мной, происходит вовсе не из-за Бездушного? Если это просто я… теряю контроль над своей магией?

– Тебе следовало рассказать мне всю правду раньше, – говорю я, опуская руки. Саенго снова зовет меня, теперь уже настолько близко, что я слышу и голоса стражников Храма света рядом с ней.

– Я надеялась, что мне вообще не придется тебе рассказывать. Тогда это было совсем неважно.

Слова Кендары разжигают огонь в груди сильнее, сжигая боль и печаль, оставляя лишь гнев.

– Ты знала, кто я такая, – говорю я твердо, – и все равно солгала мне. Ты лгала мне с момента нашего знакомства.

Кендара недовольно вздыхает.

– Абсолютно ясно, что мои уроки о том, как следует контролировать эмоции, тебе не дались. Я солгала не обо всем. Ты и правда одаренная воительница, Сирша. И ты действительно упрямая.

Мне не нравится, что слова Кендары задевают меня за живое. Мне хочется разорвать эти слова в клочья. Даже после лжи мне хочется заслужить ее похвалу.

– Все было сделано ради твоей же безопасности. Я и не ждала, что ты меня поймешь, – говорит Кендара.

– Прекрати разговаривать со мной как с ребенком, – шиплю на нее я. – Я заслуживаю знать правду.

– Я не твоя мать и не обязана тебе ничем, помимо того обещания, которое когда-то дала ей. Я подготовила тебя к жизни так хорошо, как только могла. Ты думаешь, что теперь все знаешь? Думаешь, ты готова узнать всю правду просто потому, что кого-то смогла убить?

Я вздрагиваю. Говорит ли Кендара о том, что произошло в чайном домике, или о том, что я убила Ронина? Когда она сердится, напоминая, что она мне не мать, чтобы заботиться обо мне, от ее слов больно, как от удара. Разумеется, Кендара мне не мать, однако ближе ее у меня никого не было в жизни, и она об этом отлично знает.

Отвечая так медленно, что каждое мое слово звучит как проклятие, я говорю:

– Убивать меня научила ты.

Кендара молчит несколько мгновений. Затем она разворачивается и натягивает глубокий капюшон, скрывая лицо.

– Глупая девчонка, – говорит она грубо. – Я научила тебя выживать, а не отдавать жизнь за империю, которая скорее порадуется твоей смерти, чем поблагодарит тебя.

Она злится, и это меня изумляет. И мой гнев улетучивается. Нечасто я видела ее злой.

Она оборачивается напоследок.

– Еще не поздно просто уйти, – говорит она. – У тебя все еще есть выбор.

– Так вот о каком выборе речь? Ты сказала, что научила меня выживать. Ты меня подготовила.

Она рассерженно вскидывает руки к небу, а затем снова отворачивается, отвечая:

– Очень жаль, что ты так и не научилась мудрости распознавать, когда следует действовать, а когда просто уйти. Ты слишком упрямая. И до сих пор боишься, что уйти означает проиграть.

– Получается, тебе больше понравилось, если бы мы с Саенго просто… исчезли? А что насчет Бездушного? Саенго еще не исцелена, и мы не можем уйти, пока он жив.

Кендара кивает.

– Тебя никто не вынуждал участвовать в этой войне, и в отличие от меня ты никому не давала клятв и обещаний. Если ты планируешь остаться и сражаться, я не стану помогать тебе, если ты жаждешь отдать жизнь, за которую твоя мать отдала свою.

Она уходит прочь по дороге, скрываясь во мраке.

– Кендара, – зову ее я дрожащим голосом.

Она не останавливается. И опять чувство, будто меня предают, жжет мне глотку и глаза. Я всегда ненавидела момент, когда Кендара уходила, потому что никогда не было гарантии, что она вернется. Глядя, как она шагает прочь, я думаю, что это и вовсе конец, к которому я пока не готова.

– Ваш картограф здесь, – говорит Кендара, указывая рукой на ближайшее здание, где в окне второго этажа горит фонарь.

Затем она заворачивает за угол и бесследно исчезает.

Глава 6

Саенго и стражники Храма света находят меня минутой позже, одну в темном переулке.

Сердце как бешеное стучит у меня в висках, а мышцы отказываются расслабляться, мне хочется броситься следом за Кендарой и потребовать от нее… Потребовать чего? Чтобы она осталась? У меня нет ни одной причины просить ее о подобном, и я отлично понимаю, что мое поведение будет выглядеть как детская истерика. Единственное, чем она была мне обязана, – выполнить обещание, данное моей матери когда-то, и его она уже сдержала.

Когда Саенго меня замечает, она на мгновение замирает передо мной. Она не требует никаких объяснений, а после секундного колебания все же бросается ко мне и обнимает за плечи. Я проглатываю злость, жалость к себе и боль, сдавившие мне горло. Стражники Храма света нерешительно останавливаются в нескольких шагах от нас, не зная, как себя вести.

– Картограф, – с трудом выговариваю я, пытаясь придать своему голосу спокойствие, которым на самом деле вовсе не обладаю, – я нашла его.

К счастью, стражники Храма света ничего не говорят о том, что я сбежала от них. Они молча следуют за нами вдоль улочки, иногда обеспокоенно поглядывая на меня. У фасада здания мы находим магазинчик. Над входом рядом с фонарем висит деревянная табличка, вырезанная в форме полураскрытого свитка, на котором написано: «Книги Винимара».

Я вновь сжимаю рукоятку меча Фаут. У меня есть важное дело, и я не могу позволить себе портить воспоминания о Фаут внутренними переживаниями и проблемами. Я здесь ради нее, а не ради себя.

– Тут открыто, – говорит Саенго, поворачивая ручку двери. Над входом звенит колокольчик, когда она распахивает дверь, чтобы войти.

Магазинчик тесный, но теплый. На стенах – книжные полки, стопки свитков занимают все столы. Пара настенных светильников горит с двух сторон от карты Ньювалинской империи на стене, заключенной в раму. Под картой расположен столик, уставленный бутылочками с чернилами, пергаментами и стопками книг, некоторые из которых лежат раскрытыми, как будто кто-то только что сидел и читал, но внезапно ушел.

Изумрудно-пурпурная колибри отдыхает в деревянном скворечнике, подвешенном под потолком. Видимо, это фамильяр. Шаман, которому он принадлежит, сидит за прилавком, записывая что-то в бухгалтерскую книгу. Его аккуратно расчесанные черные волосы падают на ворот простой темно-синей рубашки.

Он говорит что-то на ньювалинском, очевидно, напоминая нам, что магазин уже давно закрыт, однако один из стражников обрывает его речь, произнося на эвейвианском:

– Мы по заданию Храма света.

Мужчина поднимает густые седые брови и, осознавая, кто перед ним стоит, опускает ручку и поднимается на ноги. Выходя из-за прилавка, он низко кланяется, а затем отвечает тоже на эвейвианском, хотя и с явным акцентом:

– Чем я могу вам помочь?

– Вы Винимар? – спрашиваю я. Когда он кивком подтверждает мое предположение, я продолжаю: – Я ищу мужчину, который у вас работает. Не знаю его имени, но у него две дочери. Одну из них зовут Фаут. Не могли бы вы подсказать, где он живет?

Улыбка Винимара вздрагивает, точно от боли, в уголках его губ. Он, кажется, с трудом подбирает подходящие слова, чтобы ответить на эвейвианском:

– Не хочу быть вестником плохих новостей, но Фаут…

– Знаю, – говорю я тихо, снимая ее меч с пояса. – Это принадлежало ей. Я хочу вернуть клинок ее отцу… и извиниться за то, что не смогла ее защитить.

Винимар лишь качает головой и опускает глаза с искренним сожалением, отвечая:

– Он покинул Мирриим, чтобы присутствовать на ее похоронах, и остановился у своего брата на севере. Не знаю, когда он вернется.

– О! – Я опускаю меч, и разочарование разрастается внутри меня.

– Но, – тут же добавляет Винимар, – его вторая дочь Джулейн работает в отряде стражников в Сияющем дворце, и она заглядывает каждую неделю в гости, чтобы узнать, как у меня дела. Я с радостью передам ей этот меч. Как, вы сказали, вас зовут?

Мне не нравится возлагать свои обязанности на кого-то другого. Семье Фаут расскажут о том, как она погибла, но я-то находилась тогда рядом с ней. Мне хочется рассказать ее отцу, какой отважной и верной она была, рассказать, что она стала моей подругой и защищала меня до последнего вздоха.

А вдруг я поступаю эгоистично? Быть может, пытаясь искупить вину, я лишь принесу еще больше боли семье. Я не знаю, как правильно поступить, но если отец Фаут вернется не скоро, у меня нет выбора.

Я нехотя передаю меч владельцу магазинчика и говорю:

– Меня зовут Сирша.

Глаза Винимара широко распахиваются, и его густые брови взмывают вверх.

– Как целительницу душ? – Он поспешно кланяется, на этот раз его поклон очень низкий. – Какая великая честь встретиться с вами.

Я пытаюсь не морщиться, когда отвечаю:

– Пожалуйста, не беспокойтесь. И простите меня за то, что потревожила.

– Ну что вы, вовсе не потревожили. – Винимар поворачивается, осторожно кладет меч на прилавок, а затем делает жест рукой, очерчивая весь магазин. – Могу ли я помочь вам чем-то еще? Все, что пожелаете, к вашим услугам.

– На самом деле есть еще кое-что, – произносит Саенго, делая шаг вперед. – Нет ли у вас случайно каких-нибудь книг об истории Ньювалинской империи, о происходящем на этих землях, скажем, шестьсот лет назад?

Винимар задумчиво стучит пальцем по прилавку.

– Нет, не думаю, – говорит он наконец. – Однако если вас интересуют старинные тексты, вам может понравиться кое-что.

Он спешит в другую часть магазинчика, а затем довольно улыбается, выуживая карту в раме, спрятанную под стопкой других пергаментов. Эта карта куда меньше той, которая висит на стене, однако владелец протягивает ее нам с явной гордостью.

– Это один из моих самых старинных экспонатов, – объясняет он. – Мне, пожалуй, следует расставить все по полкам. – Он кивает на стол.

– Что это? – спрашиваю я, поднимая карту так, чтобы остальные тоже могли на нее посмотреть. Похоже на спешно изображенный план какого-то здания.

– Это один из первых чертежей Храма света, – отвечает Винимар.

– Правда? – спрашивает один из наших стражников, выглядывая из-за моего плеча. – Выглядит непривычно, если глядеть на сооружение сверху.

Я наклоняю голову, рассматривая очертания главного храма, его коридоры и комнаты.

– Мне кажется или храм похож на заснувшего на боку человека? – уточняю я.

– У вас острое зрение, – говорит Винимар. – Такая конструкция была создана специально. Кто бы ни построил Храм света, он хотел, чтобы здание напоминало Спящую Суриаль.

– Спящую? – повторяю я, протягивая ему обратно чертеж. – Никогда не слышала, чтобы ее так называли.

– Это старинное имя. – Он ставит раму с чертежом на полку рядом, чтобы всем было видно. – Оно вышло из употребления во времена правления императора Орина, примерно через сто лет после возведения пяти храмов. Вы знакомы со сказанием о падении Суриаль?

Мы с Саенго отрицательно качаем головами, а стражники Храма света кивают. В Гильдии нам не преподавали ни историю, ни мифологию Ньювалинской империи и никто ничего не рассказывал, учитывая ненависть королевы Мейлир к шаманам.

– Это длинная история, – продолжает Винимар, – она о том, что почти что весь мир был однажды уничтожен Пожирателем – существом, порожденным человеческой жадностью. Одна лишь Суриаль пожалела наш мир и решила вызвать Пожирателя на бой. И несмотря на то что ей удалось уничтожить его, в битве она тоже пала. Когда она умирала, то использовала последнюю каплю своей магии на то, чтобы исцелить человечество. Из ее крови родились тенеблагословленные, из костей – люди, а из фрагмента ее души появились шаманы. Хотя она и погибла, часть ее сознания – эссенция ее души – продолжила жить, и некоторые из ее последователей начали называть ее Спящей, потому что верили, что в один прекрасный день она очнется. Некоторым даже доводилось видеть ее во снах.

Винимар рассказывает нам эту историю с азартом, однако мне не удается разделить его воодушевления. Вместо этого в душе у меня появляется какое-то поганое чувство. Суриаль. Суриали.

Какое неуместное, какое ложное сравнение. Я ведь даже не целительница душ.

Здесь, в самом сердце Ньювалинской империи, мне определенно нужно быть осторожной, стоит следить за своими магическими силами и за тем, что я говорю вслух.

Быть может, Кендара права и я до сих пор боюсь потерпеть неудачу. И не только потому, что хочу помочь Саенго, но и потому, что беспокоюсь о том, что подумают обо мне другие шаманы. Иначе почему я прибыла сюда?

Я потираю лоб и благодарю Винимара за его помощь. Саенго берет меня за руку, напоминая тем самым, зачем мы на самом деле пришли. Неважно, чего ждут от меня окружающие. Я не их целительница душ. Моя единственная задача – победить Бездушного и спасти лучшую подругу.

Хотелось бы мне знать, что планирует Бездушный. Самое могущественное из зол всегда стремится к столь же могущественной цели, например вселить в окружающих страх или заслужить любовь.

А может, ему и вовсе не нужно ничего из этого. Может, он останется в Краю пряльщиков и будет наслаждаться остатком жизни в мире и покое. А я, возможно, отращу крылья и хвост и буду жить с вивернами.

Я закрываю глаза, опуская голову на плечо Саенго, когда мы возвращаемся обратно в Храм света. Она наклоняет голову ко мне, мы обе устали после столь долгого и утомительного дня.

Если бы я могла поговорить с Бездушным, тогда я была бы готова к тому, что он запланировал. Однако слишком просто. И сказать по правде, мне хочется поговорить с ним скорее из любопытства.

Что может рассказать мне шаман, который столь стар и силен? Если верить книгам, Бездушный сошел с ума. Однако, зная, как Ньювалинская империя любит скрывать правду, я начинаю сомневаться, что книги рассказывают правду, особенно учитывая тот факт, что написаны они теми, кто обладает возможностью их переписать.

Глава 7

Некоторым посчастливилось увидеть Суриаль во снах. Я не счастливица. Все мои сны прокляты.

Во сне души в Мертвом лесу будто бы затихли после того, как пробудился Бездушный. Я не знаю точно, что это означает, однако предполагаю, что отчасти виной тому большое расстояние между мной и Мертвым лесом. И после стольких ночей, проведенных в кошмарах о неупокоенных душах, я научилась различать видения и сны.

На этот раз все не так, как бывало прежде: не темно и не мрачно, нет искривленных рук, пытающихся схватить меня, поймать и утащить в чернеющие пасти в стволах гнилых деревьев. Я стою внутри оранжереи в Краю пряльщиков.

Все выглядит, как и прежде: толстый слой пыли и печали. Волокнистые паутины обволакивают окна оранжереи, а по обе стороны от меня возвышаются массивные колонны. Только вот паутина на другой стороне оранжереи новая. Она стала толще, и ее больше, чем раньше, она тянется от пола до потолка, а толстенные жгуты простираются от одной стены к другой.

В центре этой паутины висит кокон Бездушного, наполовину покрытый мхом, который почернел и загнил, и с него сыплются сморщенные цветочные лепестки. Ярко-красное пятно красуется на моей тунике на уровне груди. На мне та самая одежда, в которой я была, когда убила Ронина.

Внезапно кокон начинает вибрировать. У меня ускоряется сердцебиение от тревоги, я отскакиваю подальше и тут же тянусь за своими мечами, однако не нахожу их за спиной. Та энергия и тот страх, что наполняли меня в ту злосчастную ночь, возвращаются ко мне, и мой пульс учащается еще больше. Мне сложно дышать. Кокон медленно ломается и рассыпается, словно то, что внутри него, пытается выбраться наружу.

Теперь меня охватывает неподдельная паника. Я разворачиваюсь, чтобы броситься бежать, однако вместо двери передо мной глухая стена, тоже покрытая паутиной. Я в отчаянии ударяю руками по каменной кладке так сильно, что грубая каменная поверхность царапает мне кожу, а потом снова оборачиваюсь, замирая лицом к кокону.

«Это всего лишь сон. Лишь сон».

Кокон рвется на части. Из него капает грязь, стекая на пол. Из разрыва десятками лезут пауки, крошечные и быстрые, они стремительно разбегаются в разные стороны. Я делаю шаг назад, но врезаюсь в стену – мне некуда отступать, и я наблюдаю за тем, как появляются изогнутые пальцы. Они раздирают кокон окончательно, и из него выливается еще больше грязи, вываливаются куски корней.

Затем появляется лицо – бледное и с впалыми щеками. Это то самое лицо, которое я видела, когда впервые вскрыла кокон, однако в моем сне Бездушный выглядит теперь иначе. У него длинные черные волосы, перепачканные землей, они запутались вокруг его шеи и плеч, словно потрепанная шаль. У него зеленые вены, и они просвечивают через пепельную кожу, словно остатки яда Ронина все еще наполняют его кровь.

Он медленно высвобождает одну руку, а затем и вторую. Рубашка у Бездушного вся в дырах, изъеденная временем, гнилью и плесенью. Если когда-то рубашка и имела цвет, то теперь превратилась в серое тряпье.

– Сирша. – Его голос звучит, как скрежещущий шепот, пугая меня еще сильнее.

Я зажмуриваю глаза, прижимая руки к вискам, и кричу:

– Убирайся из моей головы!

– Но ты ведь хотела поговорить со мной.

Мои глаза поневоле распахиваются, страх и отвращение скручивают живот.

– Нет, – говорю я, – ты ненастоящий.

– Я такой же настоящий, как и любой твой сон. Моя жизнь долгое время состояла из одних лишь снов. – Он медленно выбирается из кокона, движения его напряженные и отрывистые, словно он заново изучает, как работает тело. Из-под мятой рубашки выскакивают и разбегаются пауки.

В следующую секунду паутина начинает трансформироваться и удлиняться. Нити истончаются и отпадают, плавно опуская кокон на пол оранжереи. Когда Бездушный наконец выбирается из своего заключения, его ноги ступают на твердую землю.

Он делает шаг подальше от кокона, потом второй, и бледная грязь тянется за его ступнями. Отчего-то он выглядит куда более пугающе, чем изуродованные тела, которые бросались на меня из глубин Мертвого леса. И все же за страхом в моей душе скрывается еще и то самое беспокойство, которое захлестывало меня, когда я находилась в Краю пряльщиков, – зов той неведомой силы, которая требовала, чтобы я ей ответила.

Я отстраняюсь и спиной прижимаюсь к холодной каменной стене, мне ничего не хочется так сильно, как сбежать из этого кошмара.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я. Это всего лишь сон, и тем не менее меня переполняет осознанность того, что я нахожусь в этом месте по-настоящему, нахожусь рядом с ним. Мои ботинки касаются грязного пола. Холодный пот стекает по спине, во рту – неприятный горький привкус.

Воздух вокруг меня сухой и затхлый. Когда Кендара однажды отправила меня в шахту в Коралловых горах, там воздух пах так же: старый, застоявшийся, словно заключенный в ловушку времени.

Чем ни был этот сон, он является отлично спроектированной иллюзией.

Бездушный не двигается, однако его обескровленные губы растягиваются в улыбке. Он выглядит кладбищенски бледным и пугающим, не считая его ясных и ярких, сияющих, как янтарь, глаз. Он делает легкое движение рукой, указывая на то, что нас окружает, и спрашивает:

– Будь ты на моем месте, чего ты хотела бы?

– Покоиться с миром?

Он начинает смеяться, глухо и скрипуче.

– Как я могу покоиться с миром, если те, кто меня создал, все еще держат власть над Ньювалинской империей?

«Его создали?» Мои мысли спотыкаются об эти слова, и внезапно мой страх обретает смысл.

Если бы это происходило со мной на самом деле, если бы Бездушный каким-то невероятным образом разговаривал со мной по-настоящему и это не было бы моим воображением, глупо не использовать ситуацию в личных целях. Уверенность расправляет мне плечи, позволяя сбросить с себя страх.

Я отталкиваюсь от стены, сжимая руки в кулаки, и спрашиваю:

– Что ты имеешь в виду? Какие у тебя отношения с родом Ялаенгов?

– Они правят с тех самых пор, как была основана Ньювалинская империя. Невозможно держать в своих руках власть столь долго, не имея несколько скелетов в шкафу.

– Скелетов вроде тебя, – говорю я.

Его магия едва заметно касается моей ментальной защиты, словно крючок, царапающий по плоти, поджидающий момента, когда можно зацепиться. Секреты скрываются внутри его силы, желающей заполучить еще больше могущества. Я вскидываю подбородок, отказываясь поддаваться этому предательскому чувству.

Внезапно по телу Бездушного пробегает дрожь, а потом он весь начинает расплываться, словно изображение на поверхности воды, потревоженное упавшим в нее камешком. Я моргаю, пытаясь сфокусировать зрение, будучи сбитой с толку. Его челюсть напрягается, вены становятся ярче и выступают из-под кожи. Затем все опять фокусируется, и я снова вижу его четко и ясно, а янтарные глаза Бездушного застывают на мне.

И вдруг я понимаю, в чем дело. Он слаб! Слаб настолько, что ему сложно поддерживать эту иллюзию, это мир сновидений, созданный его магическим ремеслом.

Когда Бездушный начинает говорить, его голос звучит не громче шепота. Однако взгляд у него уверенный и пронзительный, точно я солнце, а он изголодался по свету и теплу.

– Сама подумай, почему род Ялаенгов хранил правду о моем существовании в секрете, – говорит Бездушный. – Ты и правда думаешь, что Ньювалинская империя, которую возвели благодаря завоеваниям и бесконечным войнам, хранит секреты, чтобы поддерживать мир и покой?

– Потому что Ронин солгал, сказав, что убил тебя. Однако он был единственным, кто способен контролировать Мертвый лес и держать тебя в состоянии летаргического сна. У Ялаенгов не оставалось выбора, кроме как поддержать обман.

– Это имело бы смысл, если бы ты знала чуточку больше о губителях душ и роде Ялаенгов, – говорит он.

– Просвети меня.

Мой сарказм, кажется, его забавляет. Бездушный склоняет голову набок. Ошметки грязи падают с его спутавшихся волос, обвивающих шею.

– Большинство губителей душ недостаточно сильны, чтобы вырывать человеческие души. Эта сила очень редкая, и каждый раз, вырывая душу человека, мы платим за это частичкой собственной души. Наше ремесло не предназначено для того, чтобы использовать его против людей. Однако род Ялаенгов никогда не мирился с тем фактом, что им не дозволено получить что-то. Они всегда считали, что наша сила должна быть использована в качестве оружия на войне.

Единственной человеческой душой, которую я когда-либо вырывала, была душа метателя ножей, которого я встретила в северной части владений Ронина. Я сделала это не нарочно – он все-таки душил меня в тот момент. Однако стоил ли тот поступок частички моей собственной души? Мысль об этом меня пугает.

– Общеизвестная история гласит, что череда завоеваний Ялаенгов подошла к концу, когда ты решил пойти против своего же народа, чем предоставил всем государствам общего врага. Ты сошел с ума от своей необъятной силы и убил всех до единого на поле боя – и противников, и союзников. Если все это ложь, тогда расскажи мне, что на самом деле произошло.

Моя любознательность разрастается, и я чувствую воодушевление при мысли о том, что узнаю историю из первоисточника. Однако я тут же напоминаю себе, что Бездушному нельзя доверять. Какую бы версию он мне ни предоставил, единственным, кто мог бы подтвердить или опровергнуть ее, был Ронин.

– Может быть, расскажу, – отвечает Бездушный, – когда ты будешь готова услышать.

– Как практично.

Бездушный снова улыбается. Даже несмотря на длительное время, проведенное в коконе, определенно оставившее след, есть в нем нечто обезоруживающее. Его магия нашего ремесла извращена злом, но есть в ней и завлекающее мои самые темные, самые уязвимые мысли. Обещание ни с чем не сравнимой силы. Обещание того, что с такой силой мне никогда не придется ничего бояться и переживать, что я недостаточно хороша для чего-то.

Я качаю головой и прижимаю ладонь к груди, вновь невольно вспоминая о частичке себя, которой я пожертвовала, когда вырвала душу метателя ножей. Я знаю, что достойна. Знаю. Но страх не река, нельзя его однажды перейти и избавиться от него навсегда. Страх – это море, и каждый пережитый шторм становится доспехами, которые защищают меня от следующего ненастья.

– Я не могу доверять ни единому твоему слову.

– Тогда доверяй тому, что расскажут тебе другие, – отвечает Бездушный. – Спроси принцессу Эмбер, как Ньювалинская империя меня создала. Посмотри, какую версию правды они тебе преподнесут.

Я усмехаюсь от его дерзости. Я действительно планирую узнать правду, но не для того, чтобы оправдать его, чтобы уничтожить. И мне нужно знать, что он собой представляет.

Бездушный делает еще один шаг ко мне. Его по-прежнему ясные и яркие глаза и многозначительная улыбка заставляют меня сжаться и опустить плечи.

– Спроси у них, – говорит он, – о моем брате.

Мой пульс учащается еще больше. Я впервые слышу о том, что у Бездушного был брат. В книгах по истории ни разу не упоминалось, кем он был до войны и была ли у него семья.

Да, мое любопытство сильно, но я не должна забывать, что Бездушный играет со мной, пытаясь обмануть. И мне нужно знать, что он затеял на этот раз.

– Каким образом ты собираешься напасть на Ялаенгов, если ты здесь один посреди прогнившего леса, а они на другом конце континента, под защитой самой большой армии на всем Тии?

Бездушный стряхивает грязь с пальцев и отвечает:

– Ты скоро узнаешь.

Звучит жутко.

Он медленно отворачивается, и я чувствую, как запах земли и гнили исчезает. Наш мир сновидений начинает расплываться по периметру.

– А что насчет гнили? – поспешно спрашиваю я. – Ты можешь ее излечить?

– Может, я и являюсь ее источником, однако я не причина. Поблагодари за это Ронина.

– Ты можешь излечить гниль? – повторяю я громче.

– Может быть. Спроси меня, когда мы встретимся в следующий раз.

Я сжимаю кулаки сильнее и кричу ему вслед:

– Какой смысл было приходить ко мне во сне, если ты не хочешь отвечать ни на один из моих вопросов?

– Я пришел не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, Сирша Ашвин, – говорит он спокойно. Оранжерея расплывается, обращаясь в одно сплошное серое пятно. – Я пришел, чтобы послушать их и узнать, что у тебя в душе. Теперь я знаю.

Я расправляю плечи. Тепло разрастается у меня в груди. Он ничего мне не рассказал, а мои вопросы помогли ему узнать все о моих намерениях. Я позволила ему манипулировать собой как полная дурочка. Кендара была бы в ярости.

– Мы встретимся снова, – говорит Бездушный, а потом исчезает.

Я охаю, просыпаясь и быстро моргая, чтобы сфокусировать зрение. Свет раннего утра окрашивает мозаику на потолке и шелковое покрывало на моей кровати в золотые оттенки. Я комкаю простыню, в висках у меня стучит.

Склоняясь надо мной, Саенго хлопает меня по плечу.

– Сирша, – говорит она, – просыпайся. Тебе стоит взглянуть кое на что.

* * *

Я быстро следую за Саенго, но мысли все еще мечутся между тревожным сном и ее спешкой.

Тихо ступая по мраморному полу, мы поднимаемся наверх. Я вспоминаю чертеж строения храмового комплекса и то, что он напоминает лежащую на боку женскую фигуру. Прямо сейчас мы находимся где-то в районе позвоночника, однако следующий коридор приводит нас наверх, к плечу, а затем к верхней части руки.

Балкон, где мы оказываемся, выходит на главный внутренний двор, который украшают стоящие в ряд статуи и фигурные кусты, подстриженные в форме журавлей. Каменная балюстрада напоминает цветущий плющ. Каждые несколько секунд бутоны сжимаются, обращаясь в каменные почки, а потом снова распахивают свои лепестки, среди которых сияют драгоценные камни, спрятанные в цветочных сердцевинах.

Время еще раннее. Два подсвечника из кованой латуни висят на крючках, по одному с каждой стороны балкона, в них пылает огонь, который горит без масла или топлива.

– Что ты здесь делала? – спрашиваю я, когда Саенго тянет меня за собой на балкон.

– Я не могла уснуть, – отвечает она. – Но ты посмотри, кто только что прибыл.

Потирая заспанные глаза в попытках избавиться от остатков сна, я наклоняюсь, чтобы взглянуть на двор под балконом. Вижу много гостей и дрейков. Солнечные воины стоят на страже, пока слуги покорно ждут рядом с драгокином в красивых доспехах. Небольшая процессия в легких мундирах занимает почти все свободное пространство. У всех белоснежные волосы и серая кожа. На плащах вышиты символы, изображающие горящую корону: клан Огнерожденных владык.

– Тейерн. – Я оглядываю группу воинов, однако не вижу его среди них. Должно быть, он уже внутри храма вместе с тем, кто прибыл на этом драгокине. – Пошли.

Мы спешно покидаем балкон, направляясь в сторону главного молитвенного зала с огромной статуей Суриаль. Так рано в Храме света очень мало стражников, потому что лишь жрицы и жрецы уже проснулись для утренней молитвы.

Чьи-то голоса разносятся по коридору, и я хватаю Саенго за руку, быстро утягивая ее за распахнутую дверь. Мы ждем, прячась и прижимаясь спинами к стене, пока топот ног исчезнет за поворотом. Среди всех остальных я различаю голоса Киши и Тейерна. Что ж, если Тейерн прибыл лично, должно быть, причина встречи не ждет отлагательств.

Когда они проходят мимо, мы с Саенго тайком следуем за ними. Киша и Тейерн, окруженные стражниками и слугами, разговаривают на ньювалинском языке. От разочарования у меня тут же начинает болеть голова. Мне нужно поговорить со жрицей Мией и попросить, чтобы кто-нибудь дал нам с Саенго несколько уроков местного языка.

Даже со спины Тейерн и Киша выглядят как сногсшибательная пара. Невзирая на столь ранний час, на принцессе Эмбер одеяние из многослойного золотого шелка, струящееся вокруг фигуры. Ее волосы заплетены вокруг короны, украшенной лепестками и алыми рубинами, а на шее блестят драгоценные камни, сочетающиеся с красными сережками. Рядом с ней шагает Тейерн в синем наряде с серебряной вышивкой на спине и воротнике. Его талию украшает такого же оттенка серебряный пояс, поверх которого надет ремень с серебряными звеньями и белыми драгоценными камнями, такими же, как в его короне.

Рядом с ними нет ни одного фамильяра. Несмотря на их договорной союз, доверие пока, очевидно, является вещью слишком хрупкой.

Стражники открывают двери, за которыми располагаются огромные круглые покои. Киша и Тейерн заходят внутрь. Слуги кланяются, собираясь уходить, когда стражники закрывают двери. Саенго толкает меня.

– Погодите! – кричу я, огибая слуг.

Стражники замирают, с удивлением на меня таращась, скорее всего, потому, что я до сих пор в ночной сорочке. По крайней мере я накинула свободный хлопковый халат и завязала пояс. Стражники колеблются, однако потом снова распахивают двери, впуская меня.

Внутри зал оказывается больше, чем я ожидала, с окнами от пола до потолка, занимающими половину стен, и с тяжелыми алыми портьерами. Потолок образует стеклянный купол, открывающий вид на яркое утреннее небо с воздушными облаками.

Пятеро шаманов встали из-за стола, чтобы поклониться Кише и Тейерну. Учитывая качество их нарядов и изысканный стиль, а также то, что у каждого из шаманов глаза разного цвета, я прихожу к выводу, что это верховные жрецы и жрицы из храмов, посвященных разным магическим призваниям. Должно быть, это и впрямь важная встреча.

Киша проходит по залу и садится во главе стола, замечая меня, только когда усаживается. Однако она никак не реагирует на мое появление, лишь вопросительно поднимает одну из своих идеальных бровей.

Остальные шаманы тоже увидели меня и перешептываются между собой на ньювалинском. Так как Киша не выказывает возражения, я делаю вид, что мое присутствие на встрече запланированное. Прислонившись к стене, я замираю. Тейерн стоит ко мне спиной, однако оборачивается, чтобы посмотреть, на кого все уставились. Удивление мелькает в его глазах, но мгновением позже растворяется, и он отворачивается, не говоря мне ни слова.

– Благодарю всех за то, что прибыли так быстро, – говорит принцесса Эмбер на казаинском, скорее всего, для Тейерна, однако я рада, что могу понять их беседу. Принцесса улыбается той же раздражающе-снисходительной улыбкой, как и во время нашей встречи вчера. Все в зале мгновенно затихают. Даже самые значимые фигуры Мирриима слушаются ее беспрекословно. – Хлау Тейерн прибыл со срочными новостями.

Сказав это, принцесса Эмбер кивает Тейерну, который продолжает на ньювалинском, говоря какое-то приветствие. Потом он произносит на казаинском:

– Не стану тянуть время. Эвейвианские войска окружили казаинский порт на наших южных границах. Королева Мейлир требует разрешения перейти реку Ксию, что позволит ее кораблям войти в Ньювалинскую империю, и тогда до Мирриима ей останется меньше дня пути.

Глава 8

Шаманы слушают с мрачными лицами, пока Тейерн рассказывает, как его народ несколько раз пытался провести переговоры с королевой Мейлир и убедить эвейвианцев вернуться в свои земли, не затевая кровопролитий. Однако пока королева не ответила ни на одно послание, отправленное ей соколиной почтой.

«Ты скоро узнаешь».

Не об этом ли говорил Бездушный? Теперь, когда Ронина больше нет, могла ли королева Мейлир заключить сделку с Бездушным вместо него? И если она действительно сделала это, то теперь под его контролем вся эвейвианская армия.

Сколько из собравшихся сейчас в этом зале знают о пробуждении Бездушного? Отчего-то я сомневаюсь, что Киша поделилась этой информацией с представителями других шаманских храмов. Быть может, она и является верховной жрицей, однако в первую очередь она принцесса Эмбер.

– Где Его Императорское Величество? – спрашивает у Киши мужчина с сапфировыми глазами. Это верховный жрец Храма воды, средних лет мужчина с темно-коричневыми волосами, которые уже седеют у висков. Он хлопает ладонью по столу, и его тяжелые браслеты громко звенят.

Киша отвечает ему совершенно спокойно:

– Мой брат уже осведомлен о сложившейся ситуации.

Учитывая, что никто не возмущается в ответ, можно прийти к выводу, что Его Императорское Величество обычно и не присутствует на подобных собраниях. Я вспоминаю, как Кендара однажды говорила, что нынешнему наследнику императора не хватает проницательности. Пожалуй, именно принцесса Эмбер по-настоящему принимает все решения и имеет всю власть.

– Подобного нельзя допустить, – продолжает верховный жрец Храма воды. – Нам следовало пойти войной на Эвейвин в тот же самый момент, когда они напали на нас на севере. Видите, к чему привело наше бездействие? Королева Мейлир слишком много о себе возомнила. Нам следует ее усмирить.

Верховная жрица Храма ветра, молодая женщина с глазами, словно аметисты, кивает в знак согласия.

– Вы планируете присоединиться к нашим солдатам во время битвы, лорд Эльвин? – интересуется Киша. – Если же нет, то не следует с такой пренебрежительностью распоряжаться жизнями ньювалийцев. – Ее голос звучит легко и простодушно, что совсем не сочетается со смыслом, вложенным в ее ответ. Лорд Эльвин садится на свое место, недовольно поджимая губы. Его рука, которую он убирает со стола, сжимается в кулак у него на коленях.

Киша не солгала, когда сказала мне, что предпочитает не тратить время на любезности и говорит всегда прямо. И совершенно очевидно, что тем самым она приобрела немало недругов в императорской свите. Я вспоминаю наш с Тейерном разговор в Краю пряльщиков, когда он говорил, что будет, если принцесса Эмбер погибнет. У нее несколько братьев и сестер. Быть может, она сейчас и занимает самую влиятельную должность в Ньювалинской империи, однако ее с легкостью можно заменить, если произойдет несчастный случай. Неудивительно, что большую часть времени она проводит в Храме света, а не в Сияющем дворце с придворными своего отца.

Тейерн говорит что-то еще, и мои мысли возвращаются к нынешней проблеме. Зачем Бездушному армия, если то, что говорят о нем, правда: он может уничтожить целое войско на поле боя одним взмахом руки? Бездушный утверждает, что хочет отомстить роду Ялаенгов за некое преступление, однако значит ли это, что он планирует идти на них войной? Учитывая, что королева Мейлир выгнала всех рожденных шаманами из эвейвианской армии, она теперь даже не сможет войти на территорию Мирриима.

К сожалению, ни одну из своих мыслей я не могу произнести вслух.

– Зачем вы нам это рассказываете, если под угрозой нападения находятся казаинские границы? Неужели ваш клан не может отбиться от такого крошечного королевства? – спрашивает шаман с густой черной бородой.

Осанка Тейерна ничем не выдает его мысли и чувства, однако когда он отвечает, в его голосе слышно легкое недовольство:

– В прошлом Казаин выдерживал натиск куда более могущественных государств в куда более продолжительный период времени. Будьте уверены, я здесь не по этой причине.

Щеки шамана краснеют, и мне приходится подавить свою усмешку.

– Я прибыл поделиться с вами данной новостью, потому что на севере Эвейвин напал на нас всех, не только на Казаин. Если вы желаете, чтобы наш союз увенчался успехом, – он делает паузу, достаточно длинную, чтобы все видели, как он переводит глаза на Кишу, – ньювалийцы и казаинцы должны ответить на нападение вместе.

Очевидно, что после смерти Ронина Тейерн смирился с тем, что ему придется жениться. Чувство вины пробегает по моему позвоночнику.

– Хлау Тейерн прав. Император должен ответить быстро и решительно, – говорит другая шаманка – женщина с пронзительными рубиновыми глазами и черными волосами, кончики которых окрашены в белый цвет. На ней наряд с высоким воротником, из-за которого она похожа на страуса. Остальные члены собрания согласно кивают.

– И мы ответим, леди Айя, – говорит Киша. – Давайте обсудим, как наилучшим образом действовать в данной ситуации, а затем я передам наши мысли и предложения своему брату и императору.

В этот момент она делает паузу и дает стражникам, стоящим в углу, знак рукой. Они тут же распахивают двери, затем кланяются мне и ждут. Меня выгоняют! Вероятно, Киша вообще разрешила мне остаться здесь изначально лишь потому, что не хотела, чтобы все поняли, что я не повинуюсь ее приказам и пришла сюда без приглашения.

– Погодите-ка, – говорит леди Айя, – это ведь целительница душ? Нас до сих пор как следует не представили друг другу.

– Представиться можно завтра вечером, когда она будет на приеме у императора, – говорит Киша.

Ее слова для меня новость. У меня сводит желудок от мысли, что мне придется врать самому императору Ньювалинской империи, однако я не позволяю себе выдать истинные эмоции.

В коридоре меня в одиночестве ждет Саенго, слуги и помощники уже разошлись. Когда я выхожу, она подбегает ко мне с круглыми от любопытства глазами.

– Ну что? Что там произошло? – шепчет мне она.

– Пошли, – говорю я и тяну ее в сторону нашей комнаты. – Нам нужно отправить письмо принцу Мейлеку.

Саенго не задает вопросов, пока мы не заходим в нашу комнату и не запираем дверь на замок. Я быстро прокручиваю в голове то, что узнала сегодня, пока достаю бумагу и чернила из прикроватного столика.

Приготовив все, я сажусь в павильоне во дворе.

– Если королева Мейлир находится на том корабле, пришвартованном в казаинском порту, это самое что ни на есть наилучшее время для принца Мейлека вернуться в Эвейвин, чтобы собрать своих союзников, – говорю я.

Саенго прохаживается рядом, обдумывая рассказанное, пока я спешно записываю информацию, а потом спрашивает:

– А что, если он уже не в Луаме?

– Тогда Милли найдет его.

Как только письмо написано и запечатано, Саенго принимает его из моих рук и говорит:

– Последний раз мне сказали, что Милли терроризирует других соколов в птичнике. Полагаю, пришло время спасти их от нее.

Формально Милли является дикой птицей, она прилетает и улетает, когда пожелает, однако я рада, что она нам помогает. Я не могу доверить ни одному другому соколу столь важное для меня письмо.

И похоже, принц Мейлек еще не закончил запланированные в Луаме дела, потому что позже в этот же день, когда мы собираемся пойти на встречу с императорским лекарем, Милли возвращается, залетая в единственное окно, имеющееся в закрытом внутреннем дворике.

– Он хочет встретиться, – говорю я, быстро пробегая глазами по ответному письму. – Послезавтра вечером, если у нас есть возможность.

– Нам придется выйти из города завтра, чтобы успеть на встречу, и я сомневаюсь, что нам позволят пропустить аудиенцию с императором, – отвечает Саенго. – И даже если мы сбежим сразу после, мы не можем просто исчезнуть на два дня, никому ничего не объяснив.

– Может, нам не придется исчезать на два дня, – говорю я, сжигая письмо в огне светильника, который стоит на столе в павильоне. Пламя сжирает слова принца Мейлека за несколько секунд.

Губы Саенго скашиваются набок, когда она спрашивает:

– Теневые вороты были бы как нельзя кстати, но ты думаешь, он станет нам помогать после того, что случилось в Краю пряльщиков?

– Если только один способ узнать наверняка.

* * *

На следующий день жрица Мия и целая армия служанок прибывают, чтобы помочь нам подготовиться к встрече с его императорским величеством в Сияющем дворце.

Каждой готовят ванну с благоухающей водой, а потом натирают маслом кожу и волосы. После этого служанки усаживают нас перед двумя огромными зеркалами, которые они принесли в наши покои вместе с бесчисленным количеством баночек, расчесок и лосьонов. На кроватях разложены два наряда, которые я мельком успеваю увидеть до того, как жрица Мия поворачивает мою голову, заставляя снова смотреть на свое отражение в зеркале.

– Когда мы прибудем, вас представят императору с императрицей, – рассказывает жрица Мия. На талии у нее красуется завязанный золотой пояс, ярко-красные тени украшают ее веки, и драгоценные камни цвета янтаря красуются в уголках ее глаз, подчеркивая яркие радужки.

Услышав это, я невольно гляжу на Саенго, которая сидит в другом конце комнаты, повернувшись ко мне спиной, однако наши глаза встречаются через отражение зеркал. Саенго пытается улыбнуться мне, однако ее тревога пронзает меня насквозь, просачиваясь через мысленное окно, которое есть между моим и ее разумом.

Как и было запланировано, мы вчера встретились с личной лекаршей императрицы, однако даже опытная императорская врачевательница, которая изучала человеческую анатомию годами и усовершенствовала ремесло до предела возможностей, не смогла помочь исцелить гниль. Я ожидала подобного ответа, однако разочарование ударило меня, точно волна, которая утягивает на дно, и при виде отчаяния в глазах Саенго мне становится дурно.

Что ж, по крайней мере, теперь мы точно знаем, что наш единственный выход – устранить сам источник гнили.

Жрица Мия продолжает давать указания спокойным безэмоциональным голосом:

– Вам не следует говорить, пока вас не спросят, и, обращаясь к императору, всегда говорите «Его Императорское Величество». Смотрите ему только на ноги и как можно скорее просите разрешения удалиться. На приеме будет очень много гостей, желающих пообщаться с императором.

Я киваю, пока одна из служанок аккуратно вытирает мне волосы. Другая снимает крышки с нескольких пузырьков, а затем опускает кисточку в один из них. Когда она ее вынимает, то темные волокна кисточки оказываются окрашены поблескивающей золотой пудрой. Я закрываю глаза, когда она покрывает мои веки этим золотом. Кто-то другой дергает меня за руку, массируя мои мозоли и шрамы. Мои руки не похожи на принадлежащие ухоженной рейвинской леди – это руки воительницы, и каждая отметина на моей коже заработана с трудом.

Что-то прохладное касается кончиков моих пальцев. Приоткрыв глаза, я понимаю, что другая служанка покрывает мне ногти маслом. Когда девушка, наносящая мне на веки тени, многозначительно прочищает горло, я снова закрываю глаза.

– Жрица Мия, – обращаюсь я, – у меня есть несколько вопросов, на которые, я надеюсь, вы смогли бы ответить.

Жрица избегала нас с тех самых пор, как мы прибыли в Храм света два дня назад, из-за чего мы могли разве что изучить свитки и пергаменты в местном архиве. Но они написаны на ньювалинском, а ни я, ни Саенго не умеем читать на нем.

К тому же немногие из тех, кто живет в Храме света, говорят на эвейвианском, если не считать парочки дежурных фраз и приветствий. Даже поиски архива оказались сложной задачей.

– Разумеется, – отвечает жрица Мия, однако в голосе ее отчетливо улавливается настороженность.

Я открываю глаза, чтобы увидеть ее реакцию, и продолжаю:

– Принцесса Киша сказала, вы читали все древние тексты, сохранившиеся со времен Ялаенгского завоевания.

Плечи жрицы Мии напрягаются, это видно даже под белой накидкой, однако через секунду она расслабляется и отвечает:

– Это правда, однако сохранилось очень мало информации. События завоеваний происходили почти что тысячу лет назад. В те времена ученые не особо заботились о сохранности рукописей. К сожалению, у нас просто-напросто нет столько информации, сколько нам хотелось бы иметь.

– И все же, – как ни в чем не бывало продолжаю я, – что вы можете рассказать мне о Бездушном?

Когда я произношу это имя вслух, все служанки замирают, глаза каждой распахиваются чуточку шире. Жрица Мия не пытается скрыть свои чувства и отвращение. Ее губы недовольно изгибаются, и она вздергивает подбородок выше. Затем жрица многозначительно прочищает горло, и служанки принимаются выполнять свою работу дальше.

– Не так уж много известно о том, кем он был до того, как стал имперским солдатом, – говорит жрица. – Однако известно, что он сошел с ума во время войны с Казаином и пошел против своего же народа.

– А что насчет его фамильяра? – спрашиваю я.

Мия вскидывает брови.

– Насколько мне известно, – отвечает она, – никаких сведений об этом не сохранилось в письменной истории. Разумеется, у него должен был быть фамильяр, однако ни один солдат не отправится на поле сражения со своим фамильяром. Каким бы он ни был, Бездушный скрывал его, так что история об этом позабыла.

– А Мертвый лес? – спрашивает Саенго, пока другая служанка красит мои губы в насыщенно-красный цвет гранатовых зерен.

– Мертвый лес таким, каким мы его сейчас знаем, не существовал до смерти Бездушного. Так как наши души являются источником нашей магии, некоторые ученые предполагают, что Бездушный мог использовать их в качестве талисмана, который делает его сильнее. Он привязал души к лесу, который окружает руины, находящиеся теперь в Краю пряльщиков.

Как только служанка опускает кисточку, я спрашиваю:

– Как?

В Эвейвине нам рассказывали, что души оказались привязаны к проклятым деревьям магией. Однако очевидно, что все вовсе не так, как мы полагали, учитывая, что Бездушный жив.

Жрица Мия колеблется всего лишь секунду, прежде чем ответить:

– Я не знаю. Магия Бездушного отличалась от магии других губителей душ. Обычные законы его не ограничивали.

Однажды Ронин сказал, что, когда шаман достигает определенного уровня мастерства, магическое ремесло начинает искажаться. Бездушный, как и сам Ронин, является безукоризненным доказательством этого феномена. И все же колебания жрицы Мии дают мне ясно понять, что она знает куда больше, чем готова рассказать.

Две служанки красят мне ногти золотым лаком, пока другая покрывает мои плечи и ключицы перламутровой пудрой, а еще одна закалывает волосы и заплетает косы вокруг изумительного головного убора, состоящего словно из золотых лучей. Когда жрица Мия говорит, они обеспокоенно переглядываются, явно чувствуя себя некомфортно из-за темы нашего разговора.

– Когда Бездушный умер, – продолжает жрица Мия, – души не могли выбраться. И с каждым годом лес продолжал умирать, хотя и разрастался, утягивая в свои дебри новые души и поглощая новые территории, и никакие попытки его обуздать не увенчались успехом. Никто, кроме Ронина, не был в силах этот лес контролировать.

Прошло уже шесть сотен лет с тех пор, как Ронин одолел Бездушного. Достаточно много времени, чтобы Мертвый лес стал угрозой не только для путешественников, но и для жителей всего Тия.

– Боюсь, мне больше нечего вам рассказать, – говорит жрица, когда служанки, закончив свою работу, отходят в сторону, позволяя мне подняться на ноги.

– Однако в этой истории должно быть куда больше подробностей, – говорю я.

– Вы можете изучить материалы в архиве самостоятельно, если желаете, – отвечает Мия, чем только раздражает меня.

– Они написаны на ньювалинском. – О чем она должна прекрасно знать. – Есть ли у вас переводы?

– Император не имеет привычку делиться историческими сводками с соседствующими государствами.

То есть переводов нет. От разочарования у меня начинает болеть в висках, однако я отгораживаюсь от этой мысли на время, чтобы полюбоваться изысканным нарядом из паучьего шелка, который подносят ко мне служанки.

Вручную нашитые кристаллы сверкают на лифе платья. Многослойная накидка из полупрозрачных золотых кружев покрывает плечи, служанка завязывает сверкающий изумрудный пояс вокруг моей талии. Она делает сложный узел в стиле, который мне незнаком, однако я явно этого не заслуживаю. Я гляжу на Саенго, на ней похожий наряд, только на ее накидке серебром вышиты парящие соколы, являющиеся символом ее родины.

Когда мои волосы украшают двумя маленькими идеальными подсолнухами, жрица Мия слегка поводит плечами и говорит:

– Прошу меня извинить, теперь мне необходимо и самой подготовиться к вечеру. Скоро увидимся.

Может, мне просто кажется, но она выглядит так, будто ждет не дождется, когда сможет уйти подальше от нас.

Когда служанки снова усаживают меня перед зеркалом, у меня на миг перехватывает дыхание. Однако воодушевление, от которого у меня вдоль позвоночника бегут мурашки, быстро улетучивается, когда я вспоминаю, что все эти приготовления для встречи с императором.

И внезапно все, что я вижу перед собой, – это ложь, скрытая за красивыми шелками. На мне театральный костюм, не более того, и, чтобы выжить этим вечером, мне придется играть свою роль.

* * *

Сияющий дворец по внешнему виду выглядит как минимум в два раза больше Великого дворца, находящегося в Вос-Тальвине. Он выглядит как экстравагантная крепость с массивными воротами и высокими белыми каменными стенами, окружающими территорию дворца.

Изысканные светильники из дутого стекла в форме фантастических животных висят над нашими головами, когда жрица Мия ведет меня и Саенго через колоннаду. За ней открывается вид на императорский сад, который освещен, кажется, сотнями восхитительных фонариков. Перед нами простирается огромная поляна с подстриженной травой и скульптурной живой изгородью, каменными фонтанами, а также цветущими деревьями, которые высажены ровными рядами.

Шаманы, наряженные в многослойные шелка и изысканные драгоценности, стоят по обе стороны дорожки, созданной из лепестков цвета закатного солнца. Их фамильяры расположились в траве или на деревьях, демонстрируя мерцающие круглые глаза и яркие перья. Дорожка из лепестков тянется до конца огромного сада и ведет прямиком в мраморный дворик с блестящей террасой, где стоят две фигуры.

Саенго рядом со мной расправляет плечи, выпрямляет спину и поднимает подбородок, видимо, вспоминая каждый урок этикета, который ей преподавали как наследнице знатного рейвинского рода.

Я повторяю данные нам инструкции. Не разговаривать, пока не спросят. Обращаться к императору Ваше Императорское Величество. Смотреть только на ноги. Извиниться и удалиться как можно быстрее.

Кажется, достаточно просто, если не учитывать, что мое сердце бьется о ребра как бешеное. У меня вспотели ладошки. Мы шагаем по тропинке из лепестков роз, и наши сандалии давят лепестки, которые превращаются в массу цвета шафрана, лимона и кораллов. Цветы путаются в подолах наших накидок.

Шаманы наблюдают, как мы шагаем, перешептываясь между собой. Они расположились рядом с фонтаном, воды которого переливаются и словно двигаются в невероятном танце. Некоторые из присутствующих показывают на нас пальцами и шепчут что-то, прикрывая рты ладонями, стоя под веерообразными листьями деревьев гинкго[2], украшенных золотыми фонарями. О нашем прибытии уже доложили, так что я не сомневаюсь, что каждый находящийся здесь знает, кто я такая.

Я медленно делаю глубокий вдох через нос и натягиваю на губы милую улыбку. У меня сводит живот, и моя магия несется по моим венам в такт с пульсом, однако я держу голову высоко и открыто встречаю взгляды собравшихся. Здесь находятся самые влиятельные шаманы Ньювалинской империи, и я не отвожу взгляда от их глаз. Я оглядываю каждого, пытаясь найти знакомую белоснежную голову.

Будучи гостящим принцем, Тейерн тоже должен быть здесь, нет никаких причин пренебречь церемонией. Я сказала Саенго, что самый подходящий момент поговорить с ним будет как раз нынешним вечером, учитывая, конечно, что никто раньше времени не узнает, что я обманщица, ведь меня тут же бросят в тюрьму. Саенго отчего-то не рассмеялась.

Сначала я замечаю стражников Тейерна. Их четверо, и каждый одет в сияющую серебристую тунику, которая подчеркивает их серую кожу и белоснежные волосы. Они стоят в стороне от ньювалийцев, собравшись вокруг каменной скамейки, изогнутой, словно лук. На этой скамейке совершенно непринужденно сидит – и, скорее всего, так и чувствует себя – Тейерн. Он выглядит безупречно, как и всегда, в своей темно-зеленой тунике с серебряной вышивкой и сочетающимся с ней поясом.

Тейерн встречает мой взгляд, и я смотрю на него в надежде, что он поймет, что мне нужно поговорить с ним. Мы проходим мимо него и остальных тенеблагословленных, к великому сожалению, слишком быстро, и мне приходится смотреть вперед.

Прогулка через сад кажется одновременно невыносимо долгой и слишком короткой.

Мы останавливаемся у мраморного дворика. Там, глядя на императорский сад со своего высокого каменного пьедестала, стоят император Седрал и императрица Лирин в нарядах золотого и алого цвета, на них величественные короны из переплетенных лепестков с вкраплениями драгоценных камней, они раза в два больше их голов. Справа от них находится мужчина, как я догадываюсь, это солнечный наследник и старший сын императора Седрала. Слева стоит Киша.

Остальные их дети и советники расположились за пьедесталом в окружении впечатляющего количества солнечных воинов в полном боевом обмундировании. Мне хочется замереть ненадолго, чтобы рассмотреть утонченную работу на их нагрудниках и наручниках, но, учитывая, сколько пар глаз устремлены на нас в этот самый момент, невозможно стоять и таращиться.

Помощник делает жест рукой и говорит что-то на ньювалинском языке, вероятно, разрешая нам приблизиться, потому что жрица Мия кивает головой и ведет нас вперед. Все освещено фонарями, каждый из которых выглядит очень изысканно.

Мои пальцы с выкрашенными в золотой цвет ногтями нервно сжимают многослойный паучий шелк накидки. Я приказываю себе дышать спокойно и размеренно. Каждый здесь верит в то, что я являюсь целительницей душ, и я не могу позволить им хоть чуточку усомниться в этом.

Мы замираем на краю мраморного дворика. Как было велено, смотрим вниз, что не так уж сложно, учитывая, что император с императрицей стоят высоко над нами.

Жрица Мия опускается на колени, и мы с Саенго повторяем за ней. Многослойные юбки моего наряда собираются вокруг меня, точно море кружев и шелка. Я опускаю голову, сгибаюсь, пока мой лоб почти что не касается земли.

– Вы можете подняться, – раздается низкий глубокий голос. К моему удивлению, император говорит на эвейвианском.

Я поднимаюсь, радуясь тому, что не одна, когда Саенго делает маленький шажок ближе ко мне. Ее страх сливается с моим и буквально наполняет воздух между нами.

– Добро пожаловать, целительница душ, в Сияющий дворец. Большая честь для нас с вами познакомиться, – говорит императрица Лирин.

– Для меня тоже честь познакомиться с вами, Ваше Императорское Величество, – говорю я покорно. Жрица Мия едва заметно одобрительно кивает.

Императрица тем временем продолжает:

– Суриаль озаряет нас светом, посылая нам такой дар. В Ньювалинской империи не видели целителей душ со времен Сури. Это знак, что благословенную империю ждут великие свершения.

Я приказываю мышцам расслабиться, хотя ее слова вынуждают меня нервничать еще больше. Они напоминают о том, что сказал мне Ронин, когда мы впервые встретились: истории о целителях душ передавали из уст в уста со времен Сури, легенды, согласно которой новый целитель душ однажды должен появиться, он станет знаменем империи. Если жители узнают правду, они будут молиться той самой Суриаль, прося ее убить меня.

– Мы слышали рассказы о том, как вы спасли своего фамильяра от гнили, переданные нам солнечной воительницей, которая видела это чудо своими глазами, – говорит император Седрал. – Она поведала, как ваш фамильяр сиял, точно сам солнечный свет разлился под кожей. Считается, что Сури тоже обладает даром освещать души других одним лишь прикосновением. Для нас будет огромной честью демонстрация вашего магического ремесла.

На этот раз я не могу ничего поделать с тем, что мое тело деревенеет. Сердце застучало еще сильнее, словно карабкаясь в глотку. Глаза Саенго, стоящей рядом, скашиваются и замирают на мне, распахиваясь шире и выдавая панику. Те императорские придворные, кто понимает эвейвианскую речь, возбужденно перешептываются.

Жрица Мия отходит в сторону, снова почтенно и низко кланяясь, а затем одаривает меня спокойной улыбкой. Очевидно, что она не рада демонстрации, однако и возражать тоже не станет.

Я приказываю себе не выказывать беспокойство, пока мои мысли несутся галопом, пытаясь найти достойный ответ. Я открываю рот, но тут же сжимаю губы снова. Когда я ничего не говорю, улыбка жрицы Мии становится натянутой, в ее глазах замирает немой вопрос.

– Целительница душ, – повторяет император, в его голосе проскальзывают едва заметные нотки нетерпения.

Я гляжу на Саенго, и холодный, колючий страх крадется по моей спине. Затем я облизываю губы и наконец отвечаю:

– Простите меня, Ваше Императорское Величество, но я не могу.

Глава 9

Полнейшая тишина внезапно воцаряется в саду.

Жрица Мия широко распахивает глаза, а ее рот раскрывается от удивления и ужаса одновременно. И мне вовсе не нужно смотреть по сторонам, чтобы понять, что и остальные присутствующие тоже потрясенно смотрят на меня.

Император повторяет мои слова с насмешкой в голосе:

– Вы. Не можете.

Это звучит как неприкрытая угроза.

Я с трудом сглатываю, и у меня резко пересыхает в горле, от раздражения напрягаются плечи. Так вот о чем говорил Бездушный! Род Ялаенгов никогда не смирится с тем фактом, что не может что-то получить. Они не привыкли, чтобы им отвечали отказом.

Мое внимание привлекает некое движение на периферии зрения. Императорские солдаты тянутся к рукояткам мечей, висящих у них на поясах.

Я вспоминаю о строгих законах Эвейвина, диктующих поведение в присутствии королевской семьи. До того пожара в чайном домике, после которого все переменилось в моей жизни, я ни за что не позволила бы себе повысить голос или поднять меч на принца Эвейвина. А с тех пор я уже совершила и то и другое, и у меня вовсе нет желания опускать голову и подчиняться еще одному правителю, который полагает, что он лучше меня, я все-таки не дурочка.

Пока я могу избегать опасностей, угрожающих моей жизни или жизни Саенго, традиции и обычаи Ньювалинской империи нужно уважать и соблюдать. Под платьем у меня спрятаны два ножа, ведь я ни за что не согласилась бы показаться в самом сердце империи безоружной. Однако ножи припасены на самый крайний случай. Пока же я все еще считаюсь здесь гостем и собираюсь напомнить об этом.

Как учила меня Кендара, заставив поступить на обучение в Гильдию королевы, иногда куда лучше, когда тебя недооценивают.

– Я хотела сказать, Ваше Императорское Величество, что я не знаю, как это сделать. – Я снова опускаюсь на колени, низко кланяясь. – То, что я сотворила со своим фамильяром, произошло в момент моего отчаяния, когда мною повелевали инстинкты, а не мои навыки. Прошу, простите мне мое невежество.

Тишина растворяется, обращаясь в череду перешептываний. Я остаюсь стоять на коленях, ожидая вердикта и уставившись на мраморный пол, сияющий в свете сотен фонарей.

К моему удивлению, отвечает Киша:

– Ваше Императорское Величество, вы добрый и справедливый правитель. Девочка узнала, что является целительницей душ, всего несколько недель назад, и, как сказал Его Императорское Величество, со времен самой Сури никто не встречал целителя душ. У нее нет никаких способов для изучения собственного ремесла. Однако я уверена, что благодаря вашей поддержке она станет самой верной вашей слугой.

Я пытаюсь скрыть негодование, вызванное тем, что от меня ожидают службы императору. Я даже не ньювалинский шаман. Я эвейвианка, рожденная шаманом. Ничего не изменится лишь потому, что они решили, что я целительница душ. Я не вещь, которую кто-то может просто-напросто присвоить.

– Девушка рядом с вами является вашим фамильяром, не так ли? – спрашивает император. – Тогда вы могли бы показать нам, что почти здоровы. Мой личный лекарь сказал мне, что вам удалось сдержать распространение ее инфекции.

И снова новая волна перешептываний прокатывается по толпе, на этот раз громче, чем раньше. Я стискиваю зубы, потому что моя злость, похоже, побеждает страх. Он с таким же успехом мог рассказать всей Ньювалинской империи, что Саенго является моим фамильяром. Киша сказала, что причинение вреда фамильяру другого шамана считается смертельным грехом, однако я не готова поверить в то, что каждый здешний шаман разделяет эту точку зрения, и уж тем более враги рода Ялаенгов.

Мне хочется отказаться и напомнить императору, что мы с Саенго не его слуги, и даже если бы мы служили ему, мы не животные, выдрессированные выступать по команде их хозяина.

Однако лучше для нас пережить этот вечер, поэтому я говорю:

– Разумеется, Ваше Императорское Величество.

Медленно поднимаясь на ноги, я поворачиваюсь к Саенго. Она выглядит спокойной, однако ее страх и злость прокатываются эхом через ментальный мост между нами. И несмотря на все это она тянется к моим рукам, неподвижно висящим вдоль тела.

– Все в порядке, – шепотом говорит мне Саенго.

Гнев наполняет меня. Сплетни о сегодняшнем вечере разлетятся по всем землям, и все, кто считает меня угрозой, теперь узнают, на кого объявлять охоту. Я не смогу скрыть Саенго от других так же, как остальные шаманы прячут своих фамильяров. Она мой друг.

Мое ремесло тут же отзывается на эмоции, разливаясь жаром под кожей. Я чувствую каждую душу вокруг нас. Мои руки сжимаются на руках Саенго, когда я заставляю себя снова проглотить гнев.

– Целительница душ, – снова обращается ко мне император. По тону его голоса я понимаю, что это последнее предупреждение.

Кивая головой, я расслабляю пальцы и осторожно прижимаю их к груди Саенго, к месту над шелковым воротом ее платья. Я закрываю глаза, чтобы не видеть таращащихся окружающих, когда по моему телу прокатывается тепло, и Саенго замирает.

Когда все позади, в саду царит тишина. Саенго поправляет наряд, проводя по нему ладонями, потом мы поворачиваемся к императору с императрицей и покорно опускаем головы.

– Поразительно, – произносит императрица Лирин. – Спасибо вам, целительница душ. Вы благословили нас этим вечером.

– Согласен, – говорит император; теперь, когда его указ выполнен, он доволен. Я стискиваю зубы от негодования. – Храм света в вашем распоряжении. Постарайтесь выучиться как можно скорее.

– Ваше Императорское Величество, вы очень великодушны и добры, – говорю я, снова кланяясь. Несмотря на румяна, жрица Мия выглядит бледной и немного растерянной, ее накрашенные губы поджаты.

Я делаю шаг назад, надеясь поскорее уйти. К счастью, император нас отпускает.

Мы с Саенго выходим из мраморного дворика и быстро исчезаем за скульптурной изгородью, окружающей императорский сад. Шаманы глядят на меня круглыми глазами. Некоторые хотят подойти. Я хватаю Саенго за руку, уволакивая ее в рощицу деревьев гинкго, где двое шаманов сидят на каменной скамейке, попивая вино. Мы скрываемся от жрицы Мии, а затем прячемся за фонтаном, чтобы избежать шамана, который явно не прочь с нами поговорить.

В конце концов мы оказываемся в тихом местечке между двумя живыми изгородями, где почти нет фонарей и царит полумрак. Усаживаясь на траву, мы поправляем юбки, чтобы не испачкать их.

– Давай больше не будем так делать, – говорит Саенго, обмахивая рукой лицо.

– Согласна. В следующий раз, когда император захочет с нами встретиться, просто скажем, что нам некогда.

Саенго хлопает меня по руке, и шелковый край накидки, прикрепленный к браслету, развевается следом за ее движением. Сердце еще стучит как бешеное у меня в груди, магия и кровь курсируют по венам.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, взяв Саенго за руку. – Прости за то, что случилось. – Пусть будет проклят император и его наглое обращение с тайнами Саенго.

– Нам не удалось бы скрывать правду вечно. На севере были свидетели, помнишь? Рано или поздно все все равно узнали бы.

– Я был уверен, что ты воткнешь в кого-нибудь нож, – раздается голос.

Я поднимаю голову и вижу Тейерна, перегнувшегося через изгородь и глядящего на нас с усмешкой.

– Именно так ты обычно решаешь проблемы, – добавляет он.

Я слишком рада его видеть, чтобы обижаться на язвительные комментарии. Поднимаясь, я отвечаю:

– Мне нужно с тобой поговорить.

Его белоснежные брови ползут вверх.

– Уже догадался, – говорит он, – однако полагаю, что дал ясно и четко понять, какие между нами взаимоотношения, когда мы разговаривали последний раз.

– И все же ты здесь, очарователен, как и всегда, – произношу я, прежде чем успеваю остановить себя.

Саенго недовольно смотрит на меня, затем на Тейерна, а потом говорит:

– Прошу простите ее, хлау Тейерн. Уделите нам лишь минутку своего времени.

Поморщившись, я киваю и соглашаюсь:

– Да, прости. Однако тебе нужно это услышать.

– Сомневаюсь.

Он бросает быстрый взгляд через плечо на двух шаманов, наблюдающих за нами и нагло перешептывающихся. Тем не менее они не осмеливаются подойти, потому что четверо тенеблагословленных стражников Тейерна стоят рядом, хотя и недостаточно близко, чтобы услышать наш разговор.

– Тогда зачем ты нас искал? – спрашиваю я.

Губы Тейерна изгибаются, и он отвечает тихо, чтобы никто точно не услышал:

– Похоже, на мне проклятие, раз ты оказываешься наименее раздражающим фактором в моей жизни. Сегодня мне пришлось претерпеть столько политических перебранок, что еще на десять лет вперед хватит.

– Хлау Тейерн, нам нужно поговорить, – повторяет Саенго, поправляя накидку и стряхивая травинки с рукава.

Тейерн потирает виски и говорит:

– Хорошо. Давайте найдем местечко поспокойнее!

Мы проходим через колоннаду и входим в вестибюль, который приводит в огромный зал. Несмотря на многочисленные светильники, свет здесь не достигает высоких потолков. Вдоль стен висят портреты, стоят комплекты доспехов. Видимо, это какая-то выставочная коллекция.

– Я постою на страже вместе с ними, – говорит Саенго, указывая на четверых тенеблагословленных стражников.

Я делаю обиженное лицо, когда она собирается уходить, однако Саенго только отмахивается и идет знакомиться со стражниками.

Тейерн проходит в глубь зала, тихое эхо разносит его шаги, звук отражается от гладкого мраморного пола. Вздохнув, я иду следом за ним.

– Принято ли решение относительно того, как Ньювалинская империя и Казан ответят на действия эвейвианской королевы Мейлир? – спрашиваю я, нагоняя Тейерна.

Он не отвечает на вопрос, а говорит:

– Могу ли я заметить, что это именно тот сценарий, которого я опасался, когда ты решила, что у тебя получится поддерживать мир лучше, чем это делал Ронин? Огнерожденным владыкам придется ответить на нападение, если все выльется в войну.

– Полагаю, я могла бы позволить Ронину меня убить. Тогда вы столкнулись бы на войне с ним, а не с Бездушным. Разумеется, если бы тебя не убили в его поместье до этого.

Тейерн долго и задумчиво смотрит на меня. Когда я понимаю, что он не собирается смеяться или же колко комментировать сказанное мною, прихожу к выводу, что это хороший знак, и продолжаю. Я рассказываю ему, что нашла кокон в оранжерее Ронина в Краю пряльщиков, о том, что семья Ялаенгов знала с самого начала, что Бездушный был жив, однако хранила секрет, чтобы никто не сомневался в могуществе Ронина.

– То есть магия, которая пронеслась силовой волной по Мертвому лесу и его окрестностям после атаки, – это пробуждение Бездушного? – Голос Тейерна звучит недоверчиво, и я не могу винить его за скептицизм. Если бы я не видела Бездушного своими глазами или не почувствовала, как его магия вонзается в меня, точно когти, не знаю, поверила бы я во все это сама. – Полагаю, это объясняет, почему гейт, отправленный в Край пряльщиков, не вернулся.

Я хмурюсь.

– Погоди! Что? Люди до сих пор находятся в ловушке в Мертвом лесу?

– Я узнал об этом всего несколько дней назад. Гейту удалось вывести почти сто человек из Края пряльщиков, однако потом он внезапно прекратил свою работу. Я собираюсь отправиться туда лично, как только разберусь со всеми делами здесь.

Мысль о том, что кто-то до сих пор находится взаперти в Краю пряльщиков в окружении Мертвого леса рядом с Бездушным, приводит меня в ужас. Однако если кто-то из тенеблагословленных уже пропал, глупо отправлять туда еще кого-то.

– Ты не можешь туда идти. Это опасно. – Как бы жутко мои слова ни звучали, лучшее, чем я могу помочь, – сделать все, чтобы найти способ одолеть Бездушного. – У меня есть подозрения, что королева Мейлир собирается напасть на Казаин именно потому, что это ей посоветовал Бездушный. У нее нет никаких причин отправляться на штурм Мирриима, учитывая, что она не может даже войти в город. Ньювалинская империя и Эвейвин никогда особо не ладили, но все же…

– Захватчикам не нужна причина, чтобы нападать на соседей, достаточно желания начать завоевания, – говорит Тейерн.

Мы останавливаемся у портрета суровой женщины с серыми волосами и кристально-голубыми холодными глазами. Она одета как воительница, может, является одним из предков рода Ялаенгов, которые участвовали в многочисленных войнах Ньювалинской империи.

– Это правда, однако Эвейвин является маленьким королевством. Я не думаю, что королева Мейлир пойдет в наступление на два огромных государства одна. Ей нужен не менее могущественный союзник.

И все-таки я до сих пор не понимаю, почему королева Мейлир решила рискнуть и доверилась другому шаману после того, что случилось с Ронином. А когда Бездушный восстановит полностью свои силы, зачем ему сдерживать обещание, данное ей? Даже обладая целой армией, королева Мейлир не сможет его контролировать. Весь Тий однажды пытался сделать это сообща и проиграл.

Тейерн молча все обдумывает. Его корона мерцает в тусклом свете, и оранжевые вкрапления сияют на его голове.

– И ты говоришь, что моя дорогая невеста об этом знает, – произносит наконец он. – Какие прекрасные доверительные отношения нас ждут после свадьбы. И зачем ты мне все это сейчас рассказываешь?

– Принц Мейлек находится в Луаме. Он располагает информацией, полученной от своих эвейвианских союзников, и хочет встретиться завтра вечером.

Тейерн отворачивается от меня, однако я успеваю заметить недовольство на его лице.

– Дай-ка угадаю, – говорит он, – тебе нужна моя помощь. Мне кажется, я начинаю понимать, почему у тебя так мало друзей.

Я вздрагиваю.

– Какой ты лицемерный.

– Просто осторожен в выборе, когда дело касается дружбы, однако должен признать, очень редко я все же делаю неправильный выбор.

Его слова задевают меня куда больше, чем мне этого хотелось бы. Он прав, я не умею заводить друзей и еще хуже справляюсь с задачей, когда дело доходит до того, чтобы сохранять дружбу, потому что редко осмеливаюсь доверять кому-либо. Половину из того времени, которое мы знакомы с Тейерном, я была уверена, что он хочет меня убить. Откуда мне было знать, что это не он отправил того тенеблагословленного наемного убийцу за мной в Край пряльщиков?

– Я не прошу у тебя помощи как у друга, – говорю я наконец. Если не считать Саенго, я вообще не уверена, что знаю, как надо дружить. Фаут была моей подругой, и я не смогла ее уберечь. – Прошу тебя как потенциального союзника. Я передала тебе важную информацию. В ответ мне нужна помощь на один вечер.

– Потому что твои надсмотрщики не позволят тебе покинуть город? – уточняет он.

Я сердито стискиваю челюсти, но потом отвечаю:

– Только в сопровождении стражи, которой я не доверяю.

Как ни противно соглашаться хоть с одним словом, сказанным Бездушным, он был прав насчет того, что Ньювалинская империя выстроена благодаря многочисленным войнам и завоеваниям. Империя солнца достаточно яркая, чтобы скрыть темные секреты.

«Сама подумай, почему род Ялаенгов скрывает мое существование».

Жрица Мия, кажется, не осведомлена о том, что Бездушный жив. Но даже если бы она и знала, то все равно не сказала бы мне. И все же она что-то скрывает, как и Киша.

Я сомневаюсь, что такие детали, кем был Бездушный на самом деле до Ялаенгского завоевания или была ли у него семья, сохранились спустя так много лет, если никто не записал их. Учитывая, как важно для Ялаенгов сохранить правду о Бездушном в полной тайне, архивы, если они и существуют, находятся под строжайшей защитой. И первое, что мне приходит в голову: Сияющий дворец.

К сожалению, пробраться во дворец, чтобы проверить свою теорию, мне вряд ли удастся. Да и не смогу я ничего прочитать.

– Я не могу создать теневые ворота и шагнуть в любое место на свое усмотрение, и ты знаешь это, – говорит Тейерн, шагая по залу в сторону доспехов, стоящих вдоль стены. – Мне нужно знать место, в которое я направляюсь, или человека, к которому направляюсь, достаточно хорошо, чтобы все сработало.

Я спешу за ним, бросая взгляд в сторону выхода, где Саенго ждет нас с остальной стражей, а потом спрашиваю:

– Ты бывал в Луаме?

– Да. Ксия – река, разрешение на пересечение которой требует королева Мейлир, проходит через земли клана Огнерожденных владык и идет дальше в Ньювалинскую империю.

– В Луам, – размышляю вслух я, таращась на его затылок. – Тогда в чем проблема?

Тейерн замирает у первого комплекта доспехов, наклоняя голову, чтобы рассмотреть элегантный дизайн, являющийся частью кожаной нагрудной пластины: бледно-коричневые ленты, которые обвиты вокруг груди, точно ребра. И все остальные комплекты доспехов выглядят примерно так же.

Тейерн проводит пальцем по кожаной поверхности и ничего не отвечает.

Я нетерпеливо вскидываю одну бровь, спрашивая:

– В чем дело?

– Это доспехи, – говорит он удивленным голосом, – думаю, мы в Зале героев.

Я еще раз озираюсь по сторонам, на этот раз повнимательнее осматривая огромное помещение.

– Я слышала об этом месте, – говорю я, – о ньювалинских героях времен Ялаенгского завоевания.

– Врагов Казаина, – шепчет Тейерн, подходя к другим доспехам.

Протягивая руку, я провожу пальцем по нагрудной пластине и тут же отдергиваю руку, уточняя:

– Это случайно не?..

Бледно-коричневая лента на ощупь такая, как талисман, подаренный мне Кендарой, и как палисадник, окружающий Край пряльщиков.

– Кости, – подтверждает Тейерн. – Доспехи сделаны из костей животного под названием солнцепронзатель. Это вид вивернов, который обитал в северных горах.

– Обитал?

– Их больше не осталось на Тии. Однако подобные доспехи носили на войне против Бездушного.

Услышав это, я решаю получше разглядеть всю коллекцию. Здесь несколько десятков видов обмундирования, и каждое из них выглядит уникальным – с разными узорами на кожаных нагрудниках и костяной отделке, они кажутся впечатляющими и в то же время пугающими.

– Целый комплект доспехов в качестве талисмана, – размышляю я вслух, – но зачем? Чем так полезны эти кости?

– Кости солнцепронзателей плотные и тяжелые, что непрактично для долгой битвы. Однако их кости служили клеткой для душ воинов. Солнцепронзатель был единственным живым существом, чью душу губитель душ не мог вырвать.

Мое магическое ремесло пробуждается. Магия течет по венам, рукам и ногам, наполняя меня до самых кончиков ногтей, выкрашенных в золотой цвет. Существо, душу которого я не способна вырвать.

– Оружие в войне против Бездушного, – подвожу я вслух итог.

– Ученые утверждают, что на них охотились во время войны, пока вид не вымер окончательно, однако я в это не верю. Я живу бок о бок с вивернами всю жизнь и знаю, что они слишком умны, чтобы позволить кому-либо перебить их одного за другим. Полагаю, они просто покинули горы и отправились жить за пределами Тия. – Тейерн указывает на многочисленные доспехи. – Виверны живут стаями, их куда больше, чем доспехов здесь. Они, должно быть, сбежали до того, как всех перебили.

Мои мысли невольно возвращаются к Кендаре, и я вспоминаю ее последние слова, сказанные мне. Она хотела, чтобы я тоже сбежала. Игнорируя давящую боль в груди при мысли об этом, я качаю головой и думаю, какие ужасы пришлось пережить этим существам.

– Ну и хорошо, – говорю я, – Тий был их недостоин.

Выражение лица Тейерна немного смягчается, когда он слышит это.

– Ты спрашивала меня, в чем проблема, – говорит он наконец, – проблема в том, что у Казаина нет единого правителя. Город, который окружили войска королевы Мейлир, принадлежит клану Серебряноголовых, которые заключили союз с Огнерожденными владыками. Нам нужны все наши союзники, включая ньювалийцев, потому что у нас тоже есть враги, даже среди казаинских кланов, многие из которых будут только рады, если наш клан уничтожат. Некоторые не видят угрозы для казаинцев в том, чтобы позволить королеве Мейлир пересечь реку Ксия. И они могут даже ее поддержать, если это будет означать гибель как для нас, так и для Ньювалинской империи.

– Тогда позволь принцу Мейлеку стать одним из ваших союзников. Помоги ему отнять трон у сестры, и Эвейвин больше не будет представлять для вас угрозу.

Тейерн закрывает глаза и задумчиво массирует пальцем свой висок.

– Не могу сказать, что скучал по твоему упрямству. Помню, чем все кончилось, когда я в последний раз послушался тебя и сунулся туда, куда соваться не следовало. Однако если принц Мейлек располагает информацией относительно обстановки в Эвейвине, полагаю, у меня нет выбора.

Глава 10

Ускользнуть из Храма света незамеченными оказывается достаточно просто. Всего двое стражников стоят у главных ворот. Других мер безопасности в шаманской столице не предусмотрено.

Когда мы с Саенго проходим через внутренний двор и минуем внешние стены, то встречаемся с Тейерном в неприметной бамбуковой рощице. Без лишних слов он протягивает мне руку. Когда я беру ее, он проводит меня первой через теневые ворота.

Лунный свет и пение цикад тут же исчезают. Меня окружает звенящая тишина, кажущаяся всеобъемлющей в бесконечной тьме. Я сжимаю руку Тейерна, точно он мой якорь в бездонной пропасти. Несмотря на то что проходит всего несколько секунд, мне кажется, будто прошла целая вечность, перед тем как тьма наконец рассеивается и ноги вновь ступают на твердую почву.

Мы оказываемся в маленькой комнатке, освещенной светом одной свечи. После вида беспросветной, беззвучной темноты ворот трудно сделать глубокий вдох, чтобы успокоить бешено стучащее сердце. Мне требуется еще секунда, чтобы заставить себя разжать пальцы и отпустить руку Тейерна.

– Как ты можешь спокойно переживать подобное снова и снова? – спрашиваю я хриплым голосом.

– Я вырос среди теней, – отвечает он, глядя на меня надменно, – и знаю их так же хорошо, как себя. Скоро вернусь.

Больше он ничего не говорит и исчезает во мраке теневых ворот, чтобы привести Саенго. Я встряхиваю руками, недовольная тем, что у меня замерзли пальцы, и пытаюсь согреться, поднеся ладони к пламени свечи. Комната вокруг меня почти пуста, есть только маленький столик, приставленный к стене под закрытым ставнями окном.

Поправив плащ, чтобы скрыть боевые мечи, пристегнутые к бедрам, я открываю ставни и вижу знакомый город, состоящий из деревянных зданий на ножках, выстроенных над водами реки. Мосты и переходы между домами пересекаются и переплетаются, а речные пути кишат лодочками. Дом губернатора виднеется вдалеке, возвышаясь на холме, точно наблюдая за всем городом свысока.

Вскоре теневые ворота распахиваются, и выходит Тейерн, вытягивая за собой побледневшую Саенго. Она охает, точно перед этим и не дышала вовсе, у нее подкашиваются колени. Я спешу к ней, чтобы поддержать, и успокаивающе прижимаю ладонь к ее щеке.

– Ты не преувеличивала, когда говорила, что это ужасно, – сообщает мне Саенго, сжимая мое запястье.

– А я-то думал, что драматично ведешь себя ты, – язвительно замечает Тейерн. Учитывая, что мне нужна его помощь, я сдерживаюсь, чтобы сердито не покоситься на него.

– Где мы? Это таверна? – спрашиваю я, помогая Саенго встать на ноги. На столе, рядом со свечой, есть кувшин с водой и старенькая металлическая кружка. Налив в кружку воды, я протягиваю ее Саенго.

– Казаинское торговое посольство. Большинство тенеблагословленных, которые занимаются торговлей, останавливаются именно здесь.

– Удивлена, что ньювалийцы вообще разрешают жителям Казаина заходить в город, – говорю я.

Саенго тихонько пьет воду, и привычный румянец медленно возвращается на ее щеки. Я вглядываюсь в отметины гнили, виднеющиеся на ее коже над воротом. Я уже подлечила ее сегодня, однако невозможно сказать, как инфекция отреагирует на магию тенеблагословленных и поход сквозь теневые ворота.

Тейерн останавливается у двери, наклонив голову, точно вслушивается в шаги в коридоре. Сегодня на нем простая черная туника с поясом, однако на голове у него по-прежнему красуется серебряный обруч. Он, похоже, приходит к выводу, что мы одни и в безопасности, и говорит:

– Формально наши государства сейчас не ведут войну, несмотря на конфликт на границах. Даже Ньювалинская империя не насколько глупа, чтобы оборвать торговые отношения с Казаином.

Казаинские горы являются родиной многих растений и благородных металлов, которые нельзя больше нигде найти на Тии. Ну а драгоценные камни, которые добывают в Казаине, экспортируют по всему миру, включая Эвейвин и Ньювалинскую империю.

– Ты пойдешь с нами на встречу с принцем Мейлеком? – спрашиваю я у Тейерна. – Он может стать ценным союзником…

– Мы с ним уже все обсудили, – говорит Тейерн, удивляя меня. – После того как я покинул Сияющий дворец вчера вечером, я пришел сюда, чтобы удостовериться, что принц Мейлек находится здесь.

– И что дальше? Ты рассказал ему, что являешься казаинским хлау? И он просто-напросто… поверил? – Я даже представить не могу, как принц Мейлек и его блейды отреагировали, когда какой-то случайно проходящий мимо тенеблагословленный представился казаинским принцем.

Губы Тейерна насмешливо изгибаются.

– Он узнал меня по твоему описанию.

Я не припомню, чтобы описывала принцу Мейлеку внешность Тейерна. Помню лишь, что называла Тейерна павлином, хотя и достойным доверия в те моменты, когда он не ведет себя несносно.

– Да неужели? – говорю я, обмениваясь улыбкой с Саенго. – И вы пришли к какому-то соглашению?

– Пришли. Кстати, о соглашениях, император согласился отправить полк ньювалинских солдат в Казаин в знак благих намерений и в подтверждение дружбы наших народов. – Он усмехается, давая ясно понять, что он на самом деле думает о «дружбе» их народов. – А теперь вам лучше идти, пока все тихо. Хоть казаинцам в Луаме разрешено торговать, тенеблагословленный в компании шаманки и человека привлечет внимание.

– Постараемся быстро вернуться.

Мы с Саенго выходим из здания, смешиваясь с толпой, наполняющей вечерние улицы. Мы держимся в тени, поглубже натянув свои капюшоны. Найти «Танцующий дрейк» легко, если ориентироваться на особняк губернатора и повторить маршрут, которым мы шли прошлый раз.

Сегодня в таверне много посетителей, их внимание занимают напитки. Зевая, мужчина за барной стойкой лениво протирает столешницу. Кажется, тут тише, чем в прошлый раз. Мы обходим столики и поднимаемся по лестнице. Как только оказываемся на втором этаже, справа от нас распахивается дверь.

Мы видим лицо Коу, потом дверь распахивается шире, он жестом приглашает нас войти. Комната выглядит почти так же, как и та, в которой мы были. Принц Мейлек прохаживается вдоль окна, которое закрыто шторами, и замирает лишь на мгновение, чтобы приветствовать нас, а потом продолжает ритмично шагать. Вероятно, он чувствует себя как в ловушке, будучи так далеко от Эвейвина и не в силах ничего сделать, чтобы предотвратить назревающую войну.

– Я слышала, вы встречались с Тейерном, – говорю я. – Все прошло гладко?

– Да. Мне он нравится.

Я прищуриваюсь подозрительно, уточняя:

– Правда?

Саенго хмурит брови, присаживаясь за стол, стоящий под окном, и повторяет:

– Правда?

Принц Мейлек смеется, отчего напряжение уходит с его лица.

– Он переживает за свой народ, что является отличным качеством любого. – А затем Мейлек одаривает нас кривой улыбкой, добавляя: – У меня, однако, прическа лучше.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, а Саенго не сдерживается, и звон ее смеха для меня все равно что бальзам на рану моего беспокойства о ней.

– Спасибо, что пришли, – продолжает принц Мейлек, и выражение его лица снова становится серьезным, как и всегда. – Я узнал важную информацию, которую не осмелился бы передать с соколом, даже с Милли.

Коу опять делает жест рукой, призывая меня присесть, однако я качаю головой и остаюсь стоять. Принц Мейлек безостановочно кружится по комнате, и меня охватывает его нетерпение. По дороге в Ньювалинскую империю мы с принцем Мейлеком иногда фехтовали по вечерам, отчасти чтобы хоть чем-то заняться, но по большей части для того, чтобы поддерживать боевую форму. И несмотря на то что с тех пор прошло не так много времени, моему телу не терпится возобновить тренировки.

– Новая капитанша войск моей сестры по-прежнему верна мне. Как раз перед тем как прибыло ваше письмо, я получил сообщение, что эвейвианская флотилия находится сейчас на юге. Капитанша также упомянула, что моя сестра отправила сокола в Край пряльщиков, когда вернулась после поражения на севере.

– Вероятно, чтобы выяснить, почему Ронин не пришел на помощь.

– Именно. Связь с Краем пряльщиков прервалась, когда разлетелась новость о смерти Ронина. Только вот сокол моей сестры вернулся с ответом. С тех пор она продолжает переписку с кем-то оттуда.

Я прислоняюсь к двери, скрестив на груди руки.

– Значит, получается, – говорю я, – это правда, что она заключила с ним союз.

На шее у принца Мейлека дергается мышца, когда он отвечает:

– Есть такая вероятность, однако у нас нет никаких доказательств. Зачем Бездушному союзник?

В этот момент я невольно вспоминаю свой сон и то, как медленно и неуверенно двигался Бездушный.

– Может, он и могущественный, – говорю я, – однако он провел около шести столетий в коконе, будучи напичканным ядом. Он еще не восстановил силы. И пока он полностью не восстановится, ему нужно, чтобы ваша сестра действовала от его имени и докладывала ему, что происходит на Тии. Только вот я не понимаю, зачем ей рисковать и заключать с ним сделку. Он слишком силен, такому союзнику нельзя доверять.

– Моя сестра захочет видеть доказательства его верности, особенно учитывая тот факт, что она угрожает от его имени как Ньювалинской империи, так и Казаину.

Я хмурюсь.

– Но ведь невозможно…

Прерывая меня, хлопают оконные ставни. Огонь и стекло мелькают перед глазами. Щеку мне пронзает боль, когда я бросаюсь в сторону Саенго, утаскивая ее на пол. Саенго с ужасом глядит на свой плащ, пытаясь его стянуть, ибо он мигом вспыхивает огнем. Я срываю плащ с ее плеч и швыряю в сторону.

Запах жира и едкого дыма наполняет комнатку. Что бы ни было брошено в окно, снаряд сначала определенно окунули в масло, а потом подожгли.

Коу поднимается на ноги на другом конце комнаты, куда он бросился закрыть собой принца Мейлека, и распахивает дверь. Жар и дым тут же устремляются в коридор. Я поднимаю Саенго на ноги, и она, пошатываясь, спешит следом за мной, когда мы убегаем из комнаты, спасаясь от пляшущего со всех сторон пламени. Другие постояльцы тоже выбегают из комнат, в панике крича и пробираясь сквозь завесу дыма, чтобы узнать, что случилось.

Другие солдаты принца Мейлека сбегаются к нему, собираясь вокруг и защищая его, пока он спускается по лестнице. Мы с Саенго спешим следом. Я чувствую, как сердце стучит у меня в ушах, а кровь, точно горячий гнев, несется по венам.

Хаос разрастается, когда постояльцы начинают выскакивать из таверны. Огонь быстро распространяется, и дым сгущается вокруг нас. Один из блейдов принца Мейлека хватает Саенго за свободную руку, уводя нас обеих подальше. Озираясь по сторонам, я вижу перепуганные лица и замечаю струйку крови, текущую по щеке Саенго, туда угодил осколок стекла, а потом мои глаза находят принца Мейлека – его одежда разорвана, ткань почернела, а кожа, виднеющаяся под ней, приобрела жуткий красный цвет.

– Останься с ней, – говорю я блейду. Он растерянно смотрит на меня, но потом поджимает губы, понимая, в чем дело, и сурово кивает.

– Лучше поспеши, – отвечает он.

Саенго возмущается, однако я убегаю до того, как она успевает меня остановить.

Скрываясь в ночи, я запрыгиваю на ближайший подоконник, а затем подтягиваюсь на руках, чтобы забраться на крышу горящей таверны. Лунный свет мало что освещает, а черный дым мешает разглядеть, что происходит. Недавно начался мелкий дождик, который, к сожалению, не помогает справиться с огнем. Затаив дыхание, я перепрыгиваю по черепице крыши.

Прыгая, я перебираюсь на соседнее здание, перекатываясь на спине, чтобы смягчить удар, а потом снова встаю на ноги. Мой взгляд пробегает по крышам вокруг. Мы находились в комнате на втором этаже, соседние здания стоят здесь очень близко. Судя по тому, как разбилось стекло нашего окна, можно сделать вывод, что, кто бы ни был виновен в произошедшем, он бросил горящий снаряд сверху, что дало ему преимущество.

Что-то промелькнувшее в темноте привлекает мое внимание – силуэт, скользнувший за дымоход. Злость обжигает мне легкие, когда в тот же миг мое магическое ремесло пробуждается. Не задумываясь, я инстинктивно перескакиваю через балку и начинаю погоню.

Дождик усиливается, обращаясь в ливень, и черепица под ногами становится скользкой. Я стискиваю зубы, стараясь не потерять равновесие, когда мои ботинки теряют сцепление. Темная фигура, которую я пытаюсь нагнать, двигается быстро и ловко, однако когда мы перепрыгиваем с крыши на крышу, свет уличных фонарей освещает прядь белоснежных волос под темным капюшоном.

Я вытаскиваю один из своих мечей. Фигура перескакивает на подоконник соседнего здания повыше, и в этот момент я бросаю свой меч вслед в надежде попасть в цель. Клинок врезается в деревянную стену всего в нескольких миллиметрах от пальцев моего противника. Незнакомец в ужасе отскакивает, падая, однако приземляется на ноги с легкостью. Тем не менее этих нескольких секунд мне достаточно, чтобы оказаться у него на пути, и мой кулак врезается в удивленное лицо передо мной.

Капюшон падает, и я вижу перед собой женщину с короткими белоснежными волосами и светло-серой кожей. Она ворчит, тряся головой и потирая место, куда пришелся удар. В следующую секунду она вытаскивает из-за пояса клинок. Я отскакиваю в сторону, избегая удара, а затем снова бью ее кулаком, на этот раз в бок. Женщина сгибается пополам, а потом кидается на меня, пытаясь сбить с ног. Мы падаем, скатываясь по крыше вниз, и почти что срываемся, однако я успеваю вовремя поймать равновесие, охая от боли, когда что-то врезается мне под ребра.

Ощупывая бок, я нахожу небольшой осколок стекла, врезавшийся в меня. Стиснув зубы, я выдергиваю его. Капли дождя бегут по лбу, собираясь на ресницах. Тенеблагословленная что-то бормочет, пытаясь удержаться на краю и не упасть. В следующий миг перед моими глазами мелькает что-то серебряное, и она снова бросается на меня. Ее нож царапает мне руку, однако я успеваю вовремя отклониться, и лезвие не вонзается мне в плоть. Запах крови смешивается со свежестью дождя.

Проклиная весь мир, я ударяю ее локтем в висок. Тенеблагословленная наемница падает на бок, перекатываясь к краю крыши. Она широко распахивает глаза от ужаса, когда осознает, что вот-вот сорвется вниз. Я хватаю ее за запястье.

Все мышцы в моих руках и плечах словно объяты огнем, когда я напрягаюсь, чтобы удержать женщину, и вес ее тела почти что утягивает меня вниз. Однако мои ноги вовремя находят опору, и я упираюсь в край крыши, чтобы удержаться. Тенеблагословленная болтается у края, и моя рука, сжимающая ее запястье, является единственным, что теперь спасает ее от падения в бурлящую реку внизу. Ее нож падает во тьму и пропадает за завесой дождя.

– Кто тебя прислал? – громко спрашиваю я, пытаясь перекричать дождь, яростно бьющий по крыше.

– Отпусти меня! – кричит она в ответ, пытаясь вырваться.

– Ну уж нет, – говорю я сквозь зубы. Магия пробегает у меня под кожей, начиная тянуться к ее душе. Я могу заставить ее говорить – сдавить душу так, что ей придется выдать все тайны.

Я мысленно отталкиваю это соблазнительное желание. Никто не должен знать, кем я являюсь на самом деле.

Вместо того чтобы использовать магию, я тянусь к ней свободной рукой и затягиваю обратно на крышу. С воплем тенеблагословленная упирается в край крыши, пиная его ботинком, чтобы оттолкнуться. Снова чуть не падая, я пытаюсь найти опору под ногами.

Чьи-то руки хватают меня за талию. Поднимая голову, я вижу Саенго, склонившуюся надо мной, она вся промокла под дождем и, стиснув зубы от усилий, пытается затащить меня на крышу. Как только ей это удается, Саенго падает на живот и тянется, чтобы помочь мне вытянуть тенеблагословленную, которая по-прежнему болтается у края и еще силится от нас отбиться.

Нам с Саенго удается затащить сопротивляющуюся тенеблагословленную на крышу. Как только ее ноги упираются в твердую поверхность, она пытается выхватить второй меч, висящий у меня на поясе. Устав церемониться, я резко ударяю ее костяшками пальцев по щеке. Тенеблагословленная тут же падает спиной на черепицу, кряхтя от боли. Я ударяю ее еще раз – просто ради удовольствия, и тогда она затихает.

Принц Мейлек и двое его блейдов дожидаются нас внизу в переулке. Рука принца Мейлека уже тщательно перевязана. Блейд, которого я оставила с Саенго, вскидывает бесчувственное тело тенеблагословленной себе на плечо, а я тем временем опираюсь спиной о стену здания, пытаясь перевести дыхание, но боль в мышцах не утихает.

– Ты в порядке? – спрашивает Саенго, разглядывая меня в поисках ран. Я шиплю от боли, когда ее ладонь нащупывает порез у меня на руке. Саенго хмурится.

– Со мной все будет хорошо. – Я отталкиваю ее. – Принц Мейлек! Мы не можем отдать наемницу ньювалийцам.

Из-за дождя все лодки попрятались, река опустела, да и в переулке вокруг нас тоже никого нет. В квартале от нас до сих пор виднеется сияющее пламя горящей таверны, хотя издали огонь кажется бледным за стеной дождя. Принц Мейлек смотрит на пожар, стиснув челюсти, и глаза его горят тихим гневом.

– Из-за нее ньювалийцы могут передумать и отозвать войско, которое император обещал отправить к границам Казаина, – говорит принц Мейлек, понимая, о чем я говорю.

Если ньювалийцы решат, что тенеблагословленная была здесь по приказу союзников Тейерна, не только помощи в военных действиях ждать от них не придется, но и всему их хрупкому союзу может настать конец. Я не могу позволить подобному произойти.

– Тогда что же нам с ней делать? – спрашивает Саенго. Ее короткие волосы, намокшие под дождем, липнут к лицу.

– Мы отдадим ее Тейерну. Он может увести ее обратно к Огнерожденным владыкам для допроса, – говорю я.

Принц Мейлек говорит:

– Эта тенеблагословленная знала, в какой комнате мы находимся. Я менял комнаты каждый вечер с тех пор, как мы прибыли сюда. Если бы ее мишенью был я, она бы просто следила за нами, и мы бы об этом даже не догадались.

– А если бы ее мишенью была я, то она бы дождалась, пока мы вернемся в город, – хмурюсь я. Как я могла не заметить, что кто-то следил за нами, пока мы шли по мостам и переулкам Луама? Кендара была бы в ярости. В следующее мгновение я поспешно напоминаю самой себе, что теперь не имеет никакого значения то, что думает обо мне Кендара.

Принц Мейлек кивает и поворачивается к Коу, говоря:

– Мы не можем больше здесь оставаться. Мы подвергаем опасности всех вокруг, пока остаемся в Ньювалинской империи. Нам необходимо вернуться в Эвейвин, как только мы соберем вещи.

Коу согласно кланяется, отвечая:

– Да, мой принц. Я все сделаю. – Затем он уходит, исчезая в ночи за завесой дождя.

Понимая, какой легкой мишенью мы являемся в данный момент, мы быстро минуем мост и останавливаемся в тени одного из навесов. Это не лучшее решение, но выбирать сейчас не приходится.

– Что вы планируете делать дальше? – спрашиваю я у принца Мейлека.

Гнев все еще заметен в его взгляде, когда он пробегает глазами по ночным улицам, отвечая:

– Всю жизнь все, что я делал, и все, чему меня обучали, было направлено на служение моей сестре и моему народу. Теперь же мой народ обратился против моей сестры, и я до сих пор не могу принять решение и понять, как это верно исправить. Но в любом случае нам пора покидать Луам. – Его взгляд останавливается на мне: – А что собираешься делать ты?

Я снова гляжу на женщину, вспоминая тенеблагословленного наемного убийцу, который напал на меня в Краю пряльщиков и который предпочел смерть в Мертвом лесу заключению под стражей. Пора уже закончить череду смертей.

– Если королева Мейлир сейчас на юге, то мне следует отправиться именно туда. Мне нужно узнать, правда ли она помогает Бездушному, и если это действительно так, то выяснить, почему она решила так рискнуть и заключить с ним союз. Вы сказали, что она захочет получить от него гарантию верности. Если таковая и существует, то мне необходимо обо всем узнать. – И если получится, извлечь личную выгоду из этой ситуации.

– Только не убивай ее, – говорит принц Мейлек. Протягивая руку, он сжимает мое запястье. – Пообещай, что не убьешь ее.

Я поджимаю губы, подавляя злость. Мне хочется выдернуть из его хватки руку и сказать, что королева Мейлир заслуживает смерти после всего, что натворила.

– Ее ждет суд за все преступления, совершенные против Эвейвина, – говорит принц Мейлек. – Однако суд должен быть честным. Я не могу сесть на эвейвианский трон, если мои руки запятнаны кровью. Не нужен мне такой трон.

Я закрываю глаза. Капли дождя падают с моих ресниц на щеки. Принц Мейлек является моим будущим королем, и я обязана уважать его просьбы. Нехотя, но я все же киваю.

Глава 11

В новом сне я стою в садовом лабиринте перед оранжереей.

Над головой у меня тянутся по серому небу тучи, точно паучьи сети, покрывающие землю. У меня под ногами грязь, сухая и ломкая, точно какой я ее помню. В пустых клумбах торчат сорняки, и голые ветки лозы, будто руки скелетов, обвивают каменные стены вокруг.

Там, где раньше была тропинка, ведущая в оранжерею, теперь стоит кривой деревянный трон, вырезанный из огромного ствола засохшего дерева, на котором восседает Бездушный. Серую древесину покрывают пятна гнили. Ветки тянутся во все стороны, изгибаясь и переплетаясь, как некие потусторонние, переломанные руки. Безэмоциональные лица, растягивая кору, выступают из-под дерева, словно пытаются вырваться из своего заточения.

Из деревьев по обе стороны от Бездушного торчат искривленные пальцы, которые хватают его за рукава, силясь добраться до плоти, скрытой за тканью. Над его головой выгибается кричащий мужчина, который изо всех сил пытается выбраться из деревянного заточения, но его позвоночник лишь выгибается под неестественным углом.

Я отворачиваюсь, не в силах за этим наблюдать.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. – Что тебе опять нужно?

– Разве тебе недостаточно того, что я просто хочу узнать тебя получше? Мы с тобой уникальны, таких, как мы, больше не существует. – Его голос теперь уже не звучит, как тихий скрежет. Он глубокий и звучный. Прежние силы медленно пробуждаются в нем.

Однако Бездушный даже не пытается подняться со своего места на троне. Он откидывается назад, точно души, заключенные в дереве, пытаются поглотить его и утянуть за собой в древесину.

– Я не такая, как ты, – говорю я.

– Разве нет? Ты не сделала бы все, что в твоих силах, чтобы защитить тех, кого ты называешь своей семьей?

Его слова словно удар, оставляющий после себя гематому. Если у меня когда-то и была семья, ее давно нет. Моей семьей были лишь Кендара, которая оставила меня одну, и Саенго. И хотя Саенго не является мне кровной сестрой, я и правда пошла бы на что угодно, чтобы защитить ее.

– Хоть Ялаенги нечестно поступили с тобой, это было сотни лет назад. Кого, по-твоему, разгорающаяся война с Ньювалинской империей может защитить, кроме тебя самого?

Бездушный наклоняет голову, глядя на меня задумчиво.

– Тебе следует лучше заботиться о себе самой, – говорит он. – Что, по-твоему, сделают с тобой Ялаенги, когда узнают, кем ты являешься на самом деле? Ты хочешь защитить свою подругу, но что еще так сильно тебя злит? Я ощущаю эмоции в тебе – это обида и страх.

– Ты ничего обо мне не знаешь. – Я сжимаю пальцы, желая схватиться за мечи. В этом мире сновидений раны, что я получила в Луаме, у меня нет, однако я по-прежнему одета в простой темный наряд и сапоги, перепачканные грязью.

Что бы он ни почувствовал в моей душе, я тоже могу распознать в его собственной боль и тоску, а еще бездонную необъятную злость.

– Но я обязательно узнаю. Судьба свела нас самым что ни на есть наилучшим образом. – Бездушный сжимает подлокотник своего трона, и лица, заключенные в дереве, отстраняются от его прикосновения как ошпаренные. – Тебе суждено было пробудить меня, Сирша. Кто еще мог ощутить мое присутствие в Краю пряльщиков? Я ошибался прежде, но сейчас…

– Прежде? – переспрашиваю я. Не верю ни единому его слову относительно судьбы, он может сколько угодно пытаться пробить мою ментальную броню своей магией. Однако это слово, «прежде», оно что-то да значит.

– Ронин тебе не рассказал. Но до тебя была еще одна губительница душ в Краю пряльщиков. Я надеялся, что она меня разбудит, однако теперь понимаю, что она была всего лишь связующим звеном между мной и тобой. Ваша магия очень схожа, из чего я делаю вывод, что вы родственницы. Быть может, она была твоей матерью?

У меня спирает дыхание. Когда Кендара сбежала из Ньювалинской империи вместе с моей матерью, она привела ее в Край пряльщиков. Но почему Кендара мне ничего не рассказала об этом? Сколько еще секретов она от меня хранит? Злость на нее и на все, что произошло с той самой ночи в Талонском чайном домике, давит мне на виски. Я так устала от эмоций и беспокойства за все, что не могу исправить.

– Ремесла очень часто совпадают у родственников, – продолжает Бездушный. – Мой брат тоже был губителем душ.

– И что с ним случилось? – спрашиваю я.

– Империя. – Трон искажается, изгибаясь вокруг Бездушного, точно души внезапно сошли с ума и начали метаться из стороны в сторону. Это продолжается всего несколько секунд, однако мне хочется отпрянуть от этого зрелища.

– Королева Мейлир идет войной на Ньювалинскую империю по твоему указанию? Ты ждал веками, когда тебе выпадет шанс напасть на Ялаенгов. Почему же ты заставил ее делать все за тебя? – Я делаю шаг к нему навстречу. Шагаю уверенно и обдуманно. Я не позволю ему напугать меня дешевыми трюками и гнусными манипуляциями.

Его гнев отражается кривой улыбкой на губах.

– Что такое еще несколько недель? – говорит Бездушный.

– Полагаю, она сообщает тебе последние новости о том, что происходит за пределами Края пряльщиков, – говорю я, останавливаясь в тени огромного дерева.

Души словно кричат, но их рты лишь раскрываются в беззвучном вопле, оголяя пустые глотки. У меня мурашки бегут по коже от одного лишь воспоминания о том, как я пробиралась по Мертвому лесу, шагая среди рук, тянущихся ко мне из деревьев.

Без предупреждения Бездушный вскидывает руку и хватает меня за запястье. Его хватка словно железные оковы, а кожа у него такая ледяная, что обжигает. Мою руку сводит от боли, и страх покрывает меня, точно изморось стекло, однако я не позволю ему увидеть мой страх, не позволю ему думать, что он побеждает.

– Ты слаб, – говорю я шепотом, несмотря на то что его хватка, кажется, может сломать мне кости. Однако я знаю, что права. В ином случае он бы сделал куда больше и не стал бы просто дразнить меня в моем сне.

Взгляд Бездушного зловеще мерцает, когда он говорит:

– О твоих слабостях я тоже кое-что знаю, Сирша Ашвин. Я чувствую твою связь с ней даже сейчас.

Недовольно ворча, я освобождаю руку от его хватки. Не знаю, почему я чувствую боль во сне, однако мое предплечье ноет от боли, когда я отхожу подальше от Бездушного.

– Не смей даже упоминать о ней, – говорю я, наполняя голос всей ненавистью, какую только могу найти внутри себя. Саенго стала фамильяром по моей вине, но это он виноват в том, что она умирает.

– Ее душа сильна, однако она никогда не сможет стать равной нашим. Ваша дружба не может продолжаться вечно. Всё и все, что я знал когда-либо, обратились в прах и пепел, и однажды то же самое случится с вашей дружбой.

Я усмехаюсь:

– Что ты вообще знаешь о нашей дружбе?

– Да, я могу не знать подробностей конкретно вашей дружбы, однако я в курсе, что такое друзья. – Теперь, когда я стою на безопасном расстоянии от него, он опять откидывается на спинку трона. Черный древесный сок течет по изломам коры, собираясь на его плечах. – Я знаю, что такое братья. Я видел, как род Ялаенгов умеет ломать души так, что ни ты, ни я никогда не сможем.

– О чем ты говоришь?

– Я велел тебе спросить у принцессы Эмбер, как они меня создали. Ты пока что не отыскала правду. Спроси еще раз, Сирша. – Голос Бездушного звучит так, точно он бросает мне вызов этой фразой. – Спроси у них, а потом придешь ко мне по своей воле.

Я смеюсь:

– Это мы еще посмотрим.

* * *

Ранним утром нас будит Милли, прилетевшая с новым посланием.

– Это от моего отца, – говорит Саенго, быстро пробегая глазами письмо.

Она сидит в изножье моей кровати, скрестив ноги и спрятав их под одеяло. Ее холодные пальцы упираются в мои икры в том месте, где ночная сорочка обнажает ноги.

Доставив послание, Милли улетает на верхушку сводчатой крыши павильончика и смотрит на нас темными умными глазами.

– Он пообщался с принцем Мейлеком, только вот… ему не нравится, что союзником принца являешься и ты.

Я закатываю глаза. Неужели лорд Панг не может хоть раз придержать раздутое самомнение ради того, чтобы спасти родное королевство?

– Потому что я не рейвинка, – говорю я.

Саенго морщится и сжимает пальцами рукав ночной сорочки.

– Нет, потому что я рассказала ему… кто я теперь.

– О-о-о, – только и могу вымолвить я, и у меня перехватывает дыхание. – Что ж, тогда это веская причина не доверять мне. Будь я на его месте, тоже не захотела бы работать бок о бок с шаманкой, которая превратила мою дочь в фамильяра.

– Мне нужно было ему рассказать. – Саенго опускает глаза на свои колени. – Чтобы он знал, что ему нужно найти подходящего наследника.

Знакомое чувство вины сдавливает снова мне грудь.

– Саенго…

– Однако нам необходима его помощь, – продолжает она, обрывая меня, – если мы хотим, чтобы северяне выступили против королевы Мейлир.

– Мы что-нибудь придумаем, – говорю я. Однако я понятия не имею, что такого можно придумать.

Когда я откидываю одеяло, чтобы встать, мое внимание привлекает кое-что на моем прикроватном столике: свернутый листок бумаги, засунутый под подставку незажженного фонаря. У меня пересыхает в горле, когда я тянусь за запиской.

Когда мы еще обучались в Гильдии, я частенько находила записки среди вещей. Они появлялись там словно по мановению волшебной палочки, каждый раз, когда Кендара желала встретиться со мной. Меня всегда раздражало, что она умудрялась пробраться ко мне без моего ведома. Это подтверждало, что мне не стоит даже рассчитывать овладеть мастерством, какое необходимо для работы Тенью.

– Что там такое? – спрашивает Саенго.

Я разворачиваю записку. При виде почерка Кендары все внутри сжимается. Во мне пробуждается глупая и наивная надежда на то, что Кендара снова захотела увидеться со мной, точно мы до сих пор учитель и ученица.

В ее записке я прочитала:

Еще не поздно уйти, если ты способна побороть собственное упрямство. Если это поможет тебя убедить, то скажу, что я сама собираюсь воспользоваться своим же советом. Шпионы редко доживают до старости, и я уже слишком многим пожертвовала. Я ухожу из Мирриима и надеюсь, что ты сделаешь то же самое.

Однако если все же решишь прислушаться к дурацкому чувству долга и останешься, то разыщи Спящую и возьми ее за руку.

В течение нескольких секунд я просто таращусь на написанные слова, не в силах понять их смысл. Затем сжимаю записку в кулаке и стискиваю зубы, но эмоции заставляют мое лицо покраснеть.

– Она ушла из Мирриима, – шепчу я, – чтоб ее.

Я ожидала, что Кендара уйдет, но глубоко в душе все-таки надеялась, что она останется в городе и разыщет меня снова. Однако, как и всегда, она бросила меня разбираться со всеми проблемами в одиночку, ушла, забрав с собой все секреты. Так в ее понимании выглядит любовь? Если да, то мне она не нужна.

Я бросаю скомканную записку на стол и выхожу во внутренний дворик. Теплое успокаивающее утреннее солнце печет лоб и плечи. Но мою злость ничто не может усмирить.

Слезы жгут глаза, я смахиваю их рукой. Нет, не стану рыдать из-за женщины, которая не проявила ни капли заботы обо мне за все прошлые годы, из-за той, которая бросила меня, причем не единожды, и даже не колебалась ни секунды. За моей спиной Саенго безмолвно поднимает скомканную записку и расправляет, чтобы тоже прочесть. Прочитав, она зажигает фонарь и скармливает бумагу огню, и записка обращается в пепел.

Я концентрируюсь на том, чтобы продолжать дышать. Саенго подходит ко мне сзади и обнимает за плечи, прижимаясь щекой к моей спине. Я поджимаю губы. Чувствую себя бессильным ребенком, будто я снова в детском приюте, где выросла, и заново узнаю, что люди, от которых я ждала любви, бросили меня, не задумываясь.

Однако я уже не ребенок. И я не бессильна. Хоть мне до сих пор это кажется странным, но моя мать на самом деле меня вовсе не бросила из-за недостатка любви ко мне.

Сосредоточившись, я ощущаю уверенное пламя души Саенго. Напоминаю себе, что я куда лучше, чем та, какой меня пыталась сделать Кендара.

– Прости, – говорю я, поворачиваясь к Саенго лицом, – главное сейчас вовсе не я. Главное сейчас – спасти тебя. – Какое право я имею жалеть себя, когда столько всего отняла у Саенго?

Саенго берет мои руки в свои, переплетая наши пальцы, и говорит:

– Главное сейчас – это мы. Нет ничего странного в том, что ты чувствуешь себя преданной из-за того, что Кендара тебя покинула. И если тебя захлестывают чувства из-за чего-то одного, это вовсе не означает, что у тебя не остается их на все остальное.

Я улыбаюсь в ответ:

– Как вы мудры, леди Панг.

Саенго высокомерно глядит на меня, вздернув подбородок, как и должна смотреть истинная рейвинская леди, а потом говорит шутливо:

– Не удивляйтесь, Ашвин. Некоторые люди просто слишком несведущи, чтобы оценить по достоинству мою глубочайшую мудрость.

Я громко усмехаюсь, и Саенго начинает смеяться. А в следующий миг мы уже хохочем вдвоем, и мое сдавленное от эмоций горло наконец расслабляется.

– Мы сделаем все вместе, хорошо? – говорит Саенго, улыбаясь. – Тебе необязательно отвечать на этот вопрос, ведь независимо от ответа тебе от меня никуда не деться.

Ее слова должны были прозвучать добродушно, однако что-то в ее голосе меня беспокоит.

– Саенго, – говорю я, – ты же знаешь, что даже если ты мой фамильяр, тебе необязательно все делать вместе со мной, верно? Ты не должна рисковать собой ради меня.

Она закатывает глаза, однако ее улыбка печальна, когда она отвечает:

– Знаю. Однако я хочу быть рядом с тобой.

– Ты можешь передумать в любое время. Я твоя подруга, а не хозяйка.

Саенго обхватывает мое лицо ладонями, и ее голос теперь звучит насмешливо:

– Сирша, дорогая моя, ты начинаешь раздражать меня. Мы все делаем вместе. Я оберегаю тебя, ты оберегаешь меня. Клянешься?

Вздыхая, я киваю:

– Клянусь.

– Вот и отлично. Если мы не можем расспросить Кендару, нам придется следовать ее подсказкам. Она велела найти Спящую и взять ее за руку. Как ты думаешь, что это означает?

Пожимая плечами, я возвращаюсь к своей кровати и плюхаюсь на нее.

– Понятия не имею. Мы знаем, что Спящей называют Суриаль, возможно, письмо является какого-то рода метафорой. Кендара знает, что я верю в Сестер. – Однако будем честны, я никогда не была особо верующей. И это – одна из многочисленных причин, по которым меня не любили в детском приюте.

Саенго уходит в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. За шумом воды я слышу ее голос:

– А Кендара религиозна?

– Насколько я знаю, нет, – отвечаю я. Сомневаюсь, что речь в письме шла о религии, однако от этого в моей голове возникает еще больше вопросов.

Слетев с жердочки на крыше павильона, Милли садится на подоконник на мгновение, а затем снова взмывает ввысь и исчезает в ясном небе. В слишком высоко расположенное окно я вижу лишь часть каменной головы.

Я подскакиваю на ноги как раз в тот момент, когда Саенго выходит из ванной комнаты.

– Статуи! – восклицаю я. Саенго растерянно таращится на меня. – Тут и двадцати шагов нельзя пройти, чтобы не натолкнуться на какую-нибудь статую Сури или Суриаль.

Глаза Саенго загораются, когда она понимает, что у меня на уме.

– Тогда нам предстоит осмотреть много статуй.

Мы начинаем поиски с главного зала для молитв в Храме света. Помня план храмового комплекса, который видели в лавке Винимара, мы методично двигаемся от головы к позвоночнику, а затем к рукам и ногам. Мы проходим мимо молодых послушников, молящихся перед статуей Сури, видим, как юные шаманы-сиятели упражняются в своем ремесле в тихом саду под палящим солнцем, а жрецы и жрицы ходят туда-сюда, спеша по своим делам. Каждый раз, когда мы встречам кого-либо из резидентов Храма света, нам вежливо кланяются, однако никто не мешает нам заниматься своими делами.

Несмотря на то что статуи Суриаль расположены практически в каждом крыле храма, сколько бы рук мы ни проверяли, мы ничего не можем найти.

Мысленно представляя карту комплекса, мы с Саенго отправляемся по коридору, ведущему в сторону ноги, и внезапно обнаруживаем огромные двери, за которыми располагается большой зал с пятью разными статуями, стоящими кругом в центре зала, однако ни одна из них не является изображением Суриаль.

– Сури, – говорю я, указывая на первую статую. Если статуя является правдоподобной копией, то Сури была высокой и жилистой и обладала телом настоящей воительницы. Однако черты лица у нее мягкие и нежные, хотя я и не могу знать, действительно ли она выглядела так или скульптор решил приукрасить действительность.

– Это, должно быть, остальные члены круга приближенных Сури, – говорит Саенго, теребя браслет из кости тролля на запястье.

Каждое из этих божеств имеет собственный храм, посвященный их магическому ремеслу, однако все они сыграли одинаково важную роль, когда помогали Сури выстраивать Мирриим. И, если верить общеизвестной истории, они были друзьями.

– А ты знаешь, что некоторые ученые полагают, что вера, которую исповедуют в Эвейвине, берет корни именно здесь, она произошла от Сури и ее круга приближенных? – спрашиваю я, переходя от статуи к статуе. Святилище Сестер является древней религией, и я не могу не думать о том, сколько правды скрывается в этой теории. Все статуи женские, а две из них выглядят достаточно похожими – вполне возможно, они были близнецами.

– Мой отец назвал бы это святотатством, – говорит Саенго, проводя пальцем по рукоятке высеченного из камня меча.

Полагаю, большинство эвейвианцев тоже были бы возмущены, если бы им сказали, что они поклоняются древним ньювалинским шаманам. Я отхожу к стене зала с красивыми фресками на каменной кладке.

– Здесь что-то не так, – говорю я, раздумывая. – Оригинальный чертеж помещений указывал, что это крыло идет дальше.

– Получается, тут позже возвели стену? – предполагает Саенго.

Фрески изображают сцены из сказаний о «Падении Суриаль». Кто бы ни был их автором, он постарался на славу, изобразив все в мельчайших подробностях. Небо насыщенных оттенков ярко контрастирует с изуродованной землей внизу. Тело Суриаль лежит под деревом на вершине холма, а ее черные растрепанные волосы скрывают лицо. На ней доспехи из золота и янтаря, от нее исходит аура света. Одна ее рука покоится у головы, вторая прижата к животу.

Она выглядит так, словно спит.

– Спящая, – повторяю я вслух, прикасаясь к фреске. Нахмурившись, я осторожно провожу кончиком пальца по изображению Суриаль. – Возьми ее за руку.

Моя рука замирает рядом с ее головой на вершине корня дерева. Вглядываясь в изображение, я снова и снова провожу пальцем по этому месту. На стене в этом самом месте есть крошечная шероховатость, в этом сомнений уже нет.

– Здесь разлом, – говорю я, снова проводя по краю, который разделяет стену на две части и идет вниз до самого пола. – И это дверь.

Дверь отлично замаскирована несколькими слоями краски, картинами деревьев и облаков. И я ни за что не заметила бы ее, если бы не подсказка Кендары.

Поддавшись любопытству, я легонько толкаю дверцу, она не поддается.

– Кендара не отправила бы нас сюда, чтобы просто посмотреть на дверь, которую невозможно открыть, – говорю я, делая шаг назад.

– Возьми ее за руку, – повторяет Саенго, касаясь пальцами другой руки Суриаль, – той, которая покоится у нее на животе. Художник изобразил Суриаль в сияющих перчатках с символом золотого солнца. Саенго нажимает на его изображение.

Ногтем она соскабливает краску и делает шаг назад. Меня переполняет радость от увиденного: точно над рукой Суриаль находится замочная скважина.

Глава 12

Слава Сестрам, сколько бы веков ни миновало, замки на дверях всегда остаются одинаковыми.

На то, чтобы вскрыть замок шпилькой для волос, которую я быстро нахожу в своей комнате, у меня уходит несколько минут. Затем раздается металлический щелчок, и ржавый механизм медленно поворачивается. Мы с Саенго обмениваемся взглядом. Даже если нас поймают, мне необходимо знать, что находится за этой дверью. Зачем Храму света понадобилось отгораживать целое крыло в здании? Кендара хотела, чтобы я тут что-то отыскала.

Нам приходится немного потрудиться, но мы все же распахиваем тяжелые двери. Звук створок, скрежещущих по каменному полу, кажется до ужаса громким, разносясь эхом по пустому залу у нас за спиной. Нас обдает потоком застоявшегося воздуха, высвобожденного из потайной комнаты.

Полностью распахнуть двери – задача сложная, но, как только створки оказываются достаточно далеко друг от друга, чтобы прошмыгнуть между ними, мы заходим внутрь. Перед этим Саенго снимает со стены два позолоченных фонаря, огонь в которых, как, кажется, и во всех фонарях в Миррииме, пылает без какого-либо видимого источника или топлива. Держа фонарь перед собой, я иду в темноту.

В тот же миг магическое ремесло внутри меня пробуждается и тянется во все стороны, будто растекаясь у меня под кожей, все чувства обостряются, и я ощущаю множество душ, находящихся вокруг меня. Я чувствую свою душу, душу Саенго и души всех жителей и посетителей храмового комплекса, однако здесь находится что-то еще – я чувствую энергию, которая, словно нарастающая волна, собирается вокруг и захлестывает меня.

В темном зале нет никаких душ, тем не менее ощущения напоминают именно присутствие других живых существ. Словно это какая-то память о побывавших здесь некогда душах. Отпечаток, оставленный прошлым, – могущественный, многократно повторяющийся и наполненный необъяснимой болью.

Горящий фонарь греет мне руку. Я сжимаю его покрепче, когда ступаю по полу, выложенному каменной плиткой. Какого бы цвета эта плитка ни была когда-то, оттенок давно потускнел и превратился в унылую серость. В этом помещении явно никого не было уже очень давно, и все же энергия когда-то побывавших здесь душ осталась, отчего мое магическое ремесло пылает внутри меня, обжигая мне вены.

«Я видел, как род Ялаенгов умеет сломать души так, что ни ты, ни я никогда сделать не сможем», – вспоминаю я слова Бездушного.

У меня сводит желудок от беспокойства. Что же здесь происходило?

Потайная комната оказывается маленькой и пустой – только пыль и паутина по углам. Однако здесь есть еще одна дверь, и она приоткрыта.

Носком ботинка я открываю ее пошире. Мы видим огромные покои, которые тянутся так далеко и широко, что наших фонарей недостаточно, чтобы осветить их, и часть комнаты утопает во мраке. В стенах, насколько я могу видеть, много дверей. В центре покоев стоят столы, полуразрушенные гнилью и плесенью. Они выглядят так, словно могут вот-вот рассыпаться от одного лишь прикосновения.

– Что здесь такое? – шепотом удивляется Саенго, медленно подходя к двери слева.

– Скелет в шкафу, – бормочу я, повторяя слова Бездушного. Отпечаток древней боли обостряет мои чувства еще сильнее. Мое магическое ремесло беспокойно мечется, и я никак не могу его успокоить, потому что вокруг нет ни одной души, за которую можно ухватиться.

Саенго поднимает фонарь повыше, чтобы рассмотреть, что есть в комнате. Отчего-то это помещение напоминает мне наше общежитие в Гильдии. Узкие двухъярусные койки тесно стоят одна к другой, матрасы на них давно истлели. Если все комнаты выглядят как эта, то в этом крыле когда-то жили десятки шаманов.

Энергия тех душ, которые некогда проживали здесь и спали на этих кроватях, продолжает давить на меня, словно отчаянно жаждет задушить и утопить меня в пучине волн. Это невыносимо.

– Давай уйдем отсюда, – говорю я Саенго.

Саенго, не споря, делает шаг назад. Мы возвращаемся туда, откуда пришли, обе желая убраться подальше от этого места. Мысли путаются, и я даже не могу собрать детали того, что увидела, в единую картину, чтобы каким-то образом все осмыслить и объяснить самой себе.

Мы с Саенго выскальзываем через наполовину распахнутые тяжелые двери с фресками, нас встречает разгневанная жрица Мия, ее лицо раскраснелось, будто она прибежала сюда издалека.

– Что вы здесь делаете? – недовольно спрашивает жрица Мия. Обычно она очень тщательно скрывает свои эмоции, но сейчас ее руки нервно прижаты к груди, голос дрожит, а взгляд мечется между нами и фреской, которая треснула там, где распахнулись двери.

– Что это за место? – с вызовом спрашиваю я, рукой указывая на потайные комнаты. – Там произошло нечто ужасное. Я чувствую это. Что вы здесь скрываете?

Жрица Мия гневно раздувает ноздри и делает резкий вдох. От пота ее волосы взмокли. Бабочка с золотыми и алыми узорами на крыльях, которую я изначально приняла за украшение, машет крыльями над ее головой. Очевидно, это ее фамильяр.

– Вам не следует здесь находиться, – сердито говорит жрица. – Как вы нашли это?

Я делаю шаг ей навстречу. Следует отдать должное, она уверенно держится, даже когда я подхожу совсем близко и недовольно смотрю на нее сверху вниз.

– Вы расскажете мне все, что знаете о тайном помещении и его былом назначении. Вы лучший историк Храма света, и вы прибежали сюда, когда мы открыли эту дверь, так что не делайте вид, что ничего не знаете.

Жрица Мия вскидывает подбородок и, несмотря на очевидное беспокойство в глазах, смотрит на меня с уверенностью рейвинской леди и отвечает:

– Я не могу вот так вот просто…

– Интересно, что сделает принцесса Эмбер, когда узнает, что вы позволили нам найти это помещение?

Щеки жрицы краснеют еще сильнее, капелька пота стекает по шее. Очевидно, какие тайны ни хранили бы эти скрытые помещения, жрица Мия боится наказания.

– Расскажите нам все, что вы знаете, – продолжаю я, – и принцесса Эмбер не узнает о нашем приключении.

– Мы просто хотим узнать правду, – говорит Саенго успокаивающим тоном.

В конце концов жрица Мия опускает плечи, а затем поворачивается, чтобы закрыть входные двери. Она запирает двери на замок с помощью ключа, который висит у нее на поясе, закрывая нас в зале со статуями Сури и ее соратниц. Крылья бабочки, сидящей в волосах жрицы Мии, трепещут еще быстрее, и бабочка беспокойно взлетает, порхая над ее головой несколько мгновений, а затем снова опускается.

– Данная часть храмового комплекса была закрыта очень-очень давно, – говорит жрица Мия, нервно заламывая руки. Когда она осознает, что это движение выдает ее панику, она опускает руки, пытаясь придать позе привычную ей безмятежность. – Здесь ничего не проводили со времен Ялаенгских завоеваний.

– Как эти комнаты связаны с Ялаенгскими завоеваниями? – спрашиваю я. У меня в голове зарождается странная мысль – догадка, что я упускаю что-то важное.

– Война с тенеблагословленными кланами тянулась много лет и отняла много сил у нашего народа. Битвы продолжались на протяжении десятка лет до того, как Ньювалинская империя нашла новый способ обеспечить себе победу.

Полагаю, Ньювалинская империя никогда даже не рассматривала вариант отказа от идеи завоевания всего Тия. Нельзя винить целый народ за преступления своих лидеров, однако несложно понять, почему кланы тенеблагословленных так ненавидят Ньювалинскую империю или почему Бездушный хочет уничтожить весь род Ялаенгов.

«Род Ялаенгов никогда не мирился с тем фактом, что им не дозволено получить что-то. Они всегда считали, что наша сила должна быть использована в качестве оружия на войне».

Мои глаза расширяются. Боль, которой пропитаны стены этих потайных комнат, вовсе не результат физических мук и пыток. Боль, которая настолько сильна, чтобы въесться в стены и камни на полу, чтобы невозможно было сделать даже один вдох, не почувствовав мучений в душе, имеет куда более глубокие причины. Эта боль разбитой души.

– Губители душ, – шепчу я.

Жрица Мия, прижимающая ладонь к каменной руке Сури, удивленно поворачивается ко мне.

– Как вы… – начинает она.

Мои пальцы сильнее сжимают ручку фонаря, и металл вонзается мне в кожу.

– Ньювалинская империя держала губителей душ взаперти здесь, – говорю я. – Если все это происходило во времена завоеваний, то это было до того, как на губителей душ объявили охоту. – А значит, та комнатка с кроватями являлась вовсе не тюрьмой, а казармой.

– Но зачем? – спрашивает Саенго. Жрица Мия отводит глаза, чтобы не встречаться с нами взглядом.

– «Новый способ обеспечить себе победу», – повторяю я слова жрицы насмешливо. – Храм света тренировал губителей душ, чтобы использовать их потом в борьбе против тенеблагословленных.

Жрица Мия поворачивается лицом к статуе Сури, закрыв глаза, точно в молитве, и отвечает:

– Наши предки нуждались в новой тактике. Они полагали, что если смогут обучить армию губителей душ уничтожать врагов без единого прикосновения, никто не сможет их остановить.

Считается, что Бездушный потерял контроль над своими силами на поле сражения, разом убив всех: и друзей, и врагов. Однако его безумие берет истоки именно здесь, в Храме света, где Ялаенги заставили губителей душ преступить границы дозволенного в магии и обучили вырвать души людей. И каких людей, хотелось бы мне знать. Но их собственные души пострадали из-за этого.

– Как? – спрашиваю я.

– Это было каким-то образом связано с их фамильярами, – говорит жрица Мия, морщась, словно слова приносят ей физическую боль.

Чтобы стать достаточно могущественным и одолеть Бездушного, Ронин выпил кровь своего фамильяра. Он превратил себя в чудовище. Тем не менее он поступил так по собственной воле; пусть это был и ужасный поступок, он сделал выбор сам.

– А кто-нибудь выжил? – Так в этом, получается, и заключается секрет безграничной силы Бездушного, какая была и у Ронина?

Жрица Мия качает головой, отвечая:

– После того как Бездушный захватил власть, вся информация о губителях душ была уничтожена, а эта часть храма отгорожена глухой стеной. Я знаю лишь, что проводились… эксперименты по изменению связи между фамильярами и их шаманами. Наши предки считали, что если губителям душ не придется зависеть от своих фамильяров, они станут неуязвимыми. Если уничтожить необходимость использовать фамильяра в качестве связного звена между шаманом и его магией, шаманы смогут контролировать свои силы единолично, а значит, и развить их и стать могущественнее. Однако если этого достичь не удастся, можно попробовать добиться прямо противоположного – связать шамана с несколькими фамильярами сразу и таким образом усилить его магическое ремесло. Каким бы ни был метод, нарушение границ дозволенного в магии и огромная власть оказались невыносимы для некоторых.

Шаманская магия ведет себя непредсказуемо, помню я, если шаман достигает определенного уровня могущества, однако далеко не каждый шаман способен выдержать подобную силу. И те, кто не выдержал, были сломлены. Когда создали чудовищ вроде Бездушного и выиграли войну за завоевание территорий, Ньювалинская империя решила за свои же грехи наказать каждого губителя душ, родившегося с тех времен.

– Это ужасно, – тихо говорит Саенго.

– А что насчет Бездушного и его фамильяра? – спрашиваю я у жрицы. – Я спрашивала у вас раньше, однако вы говорили, что ничего не знаете.

– Я не солгала, – настаивает жрица Мия. – Как я и говорила, вся информация об этом была предана забвению. Никто не сможет рассказать вам правду о том, что произошло с Бездушным на самом деле.

Я рассерженно указываю рукой на выход и говорю:

– Открывайте. Мы обсудили все, что могли.

Однако жрица Мия не двигается с места, а лишь вскидывает подбородок и отвечает:

– Вы должны понимать, что это происходило много веков назад. Ньювалинская империя использовала магическую силу ради благих целей, и нам следует учиться на ошибках прошлого…

– Учиться? – срываюсь я. – Поэтому вы скрываете от всех эту часть храма? И поэтому правду о том, как Бездушный стал таким могущественным, решили изъять из всех книг по истории?

– Будьте осторожны, когда говорите об империи, – тихо говорит жрица Мия. – Вы здесь лишь потому, что Ньювалинская империя позволила вам быть тут, и за вами следят. Будучи целительницей душ, вы обладаете определенными привилегиями, однако я советую вам не проверять терпение империи на прочность. Вас считают союзником на данный момент.

Угроза в ее голосе очевидна. Быстро преодолев несколько шагов между нами, я вырываю ключ, болтающийся у жрицы на поясе.

– Ньювалинская империя – мой союзник. И я советую вам не забывать об этом.

* * *

Когда на пороге нашей комнаты в полдень того же дня появляется принцесса Эмбер, я задумываюсь, не рассказала ли ей жрица Мия о нашем разговоре и потайных комнатах. Однако принцесса Эмбер ничего не говорит о запретах и правилах. Она сообщает нам, что император и его советники желают, чтобы мы сопроводили Тейерна в его путешествии обратно на юг. И мы должны быть готовы выйти немедленно.

Корабли королевы Мейлир по-прежнему окружают порт у казаинских границ. И по крайней мере на данный момент мне нужно, чтобы королева Мейлир там и оставалась. Мне нужно выяснить, заодно ли она с Бездушным, и если да, то почему. Любая информация, которую я смогу раздобыть, может стать моим преимуществом.

Мы до сих пор не знаем, что планирует сделать королева Мейлир, если получит разрешение пересечь границу реки Ксия. Люди не могут ступить на территорию шаманского Мирриима, однако нападающая армия может нанести немалый ущерб, если получит на это разрешение. Если королева Мейлир вторгнется в земли Ньювалинской империи, армия императора отправится ей наперерез до того, как она дойдет до столицы.

Надеюсь, переговоры увенчаются успехом и до кровопролития не дойдет. Если верить тому, что сказала Киша, то целительница душ, пусть и не обученная контролировать свое ремесло, поможет вдохновить ньювалинских солдат, которые побаиваются идти в казаинские земли, а также послужит доказательством того, что Ньювалинская империя серьезно относится к союзу, заключенному с Огнерожденными владыками.

По крайней мере, в теории все именно так. В первый день нашего путешествия Тейерн и лидер ньювалинского отряда – капитанша полка по имени леди Зийха – остановили три драки между шаманами и тенеблагословленными, приказав после этого всем разделиться на небольшие отряды, в которых сложно устроить потасовку. К счастью, никто в тех трех драках не пострадал, однако нам предстоит провести еще несколько дней в пути и возможности схватиться за оружие у всех еще будет предостаточно.

На следующее утро ньювалинский солдат, шагающий за мной, спрашивает:

– Суриали, что вы думаете о том, что Ньювалинская империя решила прийти на помощь казаинскому клану?

Я еду верхом на Яндоре, который за последние несколько недель, проведенных в Храме света, только и делал, что ел да отдыхал, а Саенго едет рядом на дрейке, которого ей предоставили. Как и ожидалось, отправившись на битву, все шаманы оставили своих фамильяров дома – в безопасности. Не считая Саенго, разумеется. Я собираюсь ответить солдату, что долг Ньювалинской империи – помогать союзникам, однако в это время какой-то шаман кричит, перекрикивая топот ног вокруг:

– Нам следует идти на войну. Наш народ убивают на севере. Не отвечая на нападки, мы сдаемся в объятия врагам.

– Мы заключили союз с Огнерожденными владыками и должны уважать это решение, – восклицает один из солдат, – мы не нарушаем данных обещаний.

Некоторые начинают согласно кивать, однако все резко замолкают, увидев леди Зийху, скачущую вдоль отряда и пересчитывающую всех зорким взглядом.

Тем не менее я понимаю причины беспокойства воинов. Королева Мейлир нарушила перемирие и убивает как ньювалийцев, так и казаинцев. В былые времена Ньювалинская империя уже давно нанесла бы ответный удар, собрав куда большие силы в ответ. Однако Киша и император, кажется, ведут себя более осмотрительно, и я не могу сказать, что не рада этому.

– Сирша, – произносит Саенго, указывая на что-то подбородком. – Мне это мерещится, или одна из солдат выглядит точно как…

Мне не надо много времени, чтобы найти ту, на кого указывает Саенго. Впереди нас шагает женщина, которая глядит на нас через плечо. У нее короткие волосы и зеленые, точно изумруды, глаза. Она выглядит как Фаут, только немного моложе.

У меня перехватывает дыхание. Винимар сказал, что сестра Фаут служит в Сияющем дворце в Миррииме, однако, должно быть, ее отправили с нашим отрядом в числе остальных. Кажется, ее зовут Джулейн. Когда девушка понимает, что мы на нее смотрим, она поспешно отворачивается.

Мне хочется пообщаться с ней, однако я сомневаюсь, что она будет рада этому разговору.

К ночи мы добираемся до холмов, окружающих город Луам. Утром все сядут в лодки, и остаток пути нам предстоит проделать по реке. Учитывая, что среди нас есть шаманы-темпесты и шаманы-вортисы, способные управлять водой и ветром, мы доберемся до Казаина всего за несколько дней.

Принц Мейлек покинул Луам на следующее утро после того, как нашу с ним встречу прервала наемница-тенеблагословленная, и с тех пор у меня не было возможности спросить у Тейерна, удалось ли Огнерожденным владыкам разузнать что-либо относительно того внезапного покушения. Быть может, это и глупо, однако теперь, когда я знаю, что принц Мейлек и остальные эвейвианцы, сопровождающие его, покинули Ньювалинскую империю, я чувствую себя здесь… небезопасно. Мы с Саенго остались совсем одни, два чужака в незнакомом государстве, которое я никогда не смогу назвать родиной.

При мысли о родине сдавливает грудь. Иногда у меня вызывают тоску места, по которым я скучаю: извилистые улочки Вос-Тальвина, изящно изогнутые зеленые крыши домов, внушающие благоговение огромные статуи Сестер и укромные уголочки, где располагаются маленькие магазинчики, торгующие свежими булочками с начинкой из сливового желе. Когда-то именно те места я считала родиной. А порой моя тоска связана и с кое-чем другим: с людьми, которых нет рядом. С чувством, будто у меня нет близких, нет рода, которому я принадлежу. Я вспоминаю девушку в магазинчике, которая постоянно покрывалась румянцем и тайком клала мне в кулек лишнюю булочку, когда я приходила по выходным. Вспоминаю пожилую рыбачку, у которой был всего один здоровый зуб и которая постоянно рассказывала истории про Сестер всем, кто желал послушать их теплыми вечерами. Я вспоминаю детишек, гуляющих по пыльным улочкам и играющих в бабки[3] гладкими камешками в подворотнях. И, конечно же, я всегда вспоминаю Кендару в башне, и от тоски по ней я никогда, кажется, не избавлюсь.

– О чем ты задумалась, Сирша? – спрашивает Саенго. Я и не заметила поначалу, что она за мной наблюдает.

Я вздыхаю, трепля Яндора по массивной шее, – кроме Саенго со мной остался лишь он.

– Я думала, как было бы хорошо оказаться сейчас дома, – говорю я.

Саенго задумчиво глядит в пустоту перед собой. Я ощущаю точно такую же, как у меня, тоску в ее душе.

– Мы можем однажды туда вернуться, – говорит она негромко.

Если только принцу Мейлеку удастся отнять трон у своей сестры. Если только нам удастся одержать победу над Бездушным. Если только не разразится война между государствами. Если только. Если только. Если только…

Однако в ответ я могу произнести лишь:

– Может быть.

* * *

Остаток нашего путешествия проходит без каких-либо происшествий и драк представителей двух народов. После стычки, случившейся в первый вечер, виновных шаманов и тенеблагословленных в качестве наказания заставили чистить лодки с дрейками, и остальные утихомирились.

Наша небольшая флотилия быстро преодолевает реку благодаря шаманам и их ремеслам. Проходит немного времени, и Тейерн объявляет, что мы входим на территорию Казаина. Передо мной открывается завораживающий вид: древний лес и высокие серые пики гор. На обеих сторонах реки расположились высоченные скалы – такие, что мы солнца не видели за несколько часов сплава. Затем скалы уступают место цветущей долине, в которой много журавлей. Большинство тенеблагословленных живут под землей и оставляют поверхность по большей части нетронутой, если не считать полей, предназначенных для сельского хозяйства.

Я наконец-то нахожу подходящий момент, чтобы остаться наедине с Тейерном на несколько минут, и этого времени мне достаточно, чтобы узнать, что наемница в Луаме пришла именно за мной, а не за принцем Мейлеком, чтобы вынудить Тейерна передумать заключать союз с Ялаенгами.

Наемнице не удалось бы пробраться в Мирриим, учитывая, что вокруг города стоит магический защитный барьер, поэтому она поджидала меня в Луаме. Единственная причина, по которой она могла подозревать, что я вернусь в город, может заключаться в том, что она знала, что принц Мейлек по-прежнему находится там. Должно быть, она следила за таверной несколько дней.

Я делаю вывод, что один из вражеских кланов Огнерожденных владык отправил наемницу за мной. Однако если принц Мейлек менял комнаты каждый вечер, как и сказал, как она могла догадаться, в какой именно мы будем в тот день? Шторы были задернуты.

Полагаю, она могла проскользнуть внутрь таверны и проследить за мной. Или же ей помогал кто-то из числа приближенных принца Мейлека. В этом я сомневаюсь, учитывая, как сильно соратники его любят, однако нельзя исключить эту вероятность.

На третий день после полудня мы добираемся до порта в городе Тамсимно. Городок оказывается меньше, чем я ожидала, и определенно меньше, чем Вос-Тальвин. На домах висят гербы казаинских кланов, а черепица крыш выкрашена в яркие цвета. Вдалеке линию горизонта перекрывают мачты больших морских судов.

Когда река делает поворот, открывая место, где река Ксия встречается с озером, я невольно задерживаю дыхание. Саенго сжимает мою руку. Кораблей на горизонте так много, сколько позволяют видеть глаза. И на каждом из них на ветру развеваются знамена с изображением серебряной луны Эвейвина.

Глава 13

Мы швартуемся, и казаинские офицеры уводят Тейерна и леди Зийху за собой.

Я смотрю на эвейвианские корабли и поражаюсь, что такая большая флотилия вообще может существовать. Эвейвианские суда всегда располагались в заводи, где-то между Вос-Гиллисом и бухтой Нидл, и я никогда не видела их в таком большом количестве. А еще я слышала, что у Ньювалинской империи втрое больше кораблей, чем у Эвейвина, однако мне даже представить такое теперь сложно.

У казаинцев тоже есть корабли, ведь они ведут торговлю с заморскими странами. Если верить Тейерну, клан Серебряноголовых даже обладает собственным военно-морским флотом. Наверняка не в таких масштабах.

Так как эвейвианцы заблокировали выход в море, рыбацкие лодочки дрейфуют у берега, не имея возможности покинуть порт. По той же причине торговые пути тоже заблокированы.

Тенеблагословленные с беспокойством и опаской наблюдают за происходящим издалека, когда ньювалинские солдаты разбивают лагерь на холмах вдоль города Тамсимно. Тенеблагословленным, должно быть, не по себе при мысли о том, что на юге выход в море им блокируют эвейвианские корабли, а на севере собираются ньювалинские шаманы. Когда мы с Саенго ставим палатку и разбираем вещи, к нам приближается высокая фигура. Саенго замирает, и я тоже.

Джулейн ничего не говорит, однако ее рука покоится на рукоятке меча, в котором я тут же узнаю клинок Фаут. Значит, Винимар сдержал обещание и передал оружие.

– Вас зовут Джулейн, верно? – уточняю я. Судя по осанке и выражению лица Джулейн, очевидно, что она пришла к нам не для того, чтобы обмениваться любезностями. – Я…

– Я знаю, кто вы такая, – обрывает она меня, хмурясь. – Вы та, из-за кого погибла моя сестра.

Чувство вины снова пронзает меня, словно копье, однако полагаю, что боль от утраты сестры куда сильнее для Джулейн.

Джулейн делает шаг мне навстречу, понижая голос, чтобы не привлекать внимания остальных солдат, снующих вокруг, и говорит:

– Вы можете одурачить каждого здесь, заставив поверить, что вы какая-то там спасительница, однако я знаю всю правду. Вы не герой, вы убийца.

Ненависть в ее взгляде меня испугала бы, если бы я не ожидала подобного. Вряд ли я смогу найти подходящие слова, чтобы усмирить ее гнев, поэтому я говорю лишь:

– Простите меня.

Она плюет мне под ноги, разворачивается и уходит, чуть не столкнувшись с Тейерном. Поспешно извинившись перед ним, она вскоре исчезает среди палаток.

– Она мне кого-то напоминает, – говорит Тейерн, приближаясь к нам с Саенго. Я открываю рот, чтобы объяснить, однако он вскидывает руку, призывая меня замолчать. – Мне плевать. Королева Мейлир приглашает нас на переговоры на своем корабле. Однако при условии, что ты пойдешь с нами.

Я напрягаюсь, услышав подобное заявление. Неудивительно, что королева Мейлир решила, что я прибуду сюда вместе с Тейерном и ньювалинским отрядом.

– Понимаю, – говорю я. – И остальные правители с этим согласны?

– Они протестовали, однако я переубедил их. Объясню, если ты этого не понимаешь: когда все пойдет наперекосяк – а все наверняка пойдет наперекосяк, – мы окажемся окружены врагами без возможности отступления.

– Я могу о себе позаботиться.

– Да неужели? – Тейерн оглядывает меня с головы до ног, насмешливо изогнув одну бровь. – Насколько я помню, не так давно мне пришлось тебя спасать.

– Прекращай издеваться. Когда мы отправляемся?

– Прямо сейчас. Остальные члены делегации уже ждут нас. Приглашение действует лишь до захода солнца, у нас есть два часа.

– Все это выглядит как-то странно, – говорит Саенго. – Королева Мейлир ставит условие и хочет, чтобы Сирша обязательно присутствовала на переговорах, однако в то же время вам кажется, что что-то обязательно пойдет наперекосяк. – Она поворачивается ко мне, разводя руками, на ее лице явно видно недоверие: – Это ведь определенно ловушка. Ты не можешь на это соглашаться.

– Мы находимся в безвыходном положении уже целую неделю, – отвечает Тейерн вместо меня. – Впервые королева Мейлир пошла на уступки и согласилась на переговоры с нами, с тех пор как ее корабли прибыли к нашим границам. Разумеется, у меня нет причин верить тому, что она внезапно решила следовать правилам и играть честно, но если у нас есть хотя бы малейший шанс избежать кровопролития, следует ее выслушать.

– А если она нарушит правила снова? – не сдается Саенго, недовольно вскидывая идеальные брови, точно как делает ее отец.

– На этот случай у нас есть план, – отвечает Тейерн, однако его ответ явно не удовлетворяет Саенго.

Конечно же, очевидно, что эта встреча – ловушка, однако Тейерн меньше всего хочет, чтобы его клан оказался втянутым в войну, именно поэтому он готов пойти на риск. Да и у меня нет выбора. Я ведь прибыла сюда, чтобы добыть информацию, а шанс оказаться на одном корабле с королевой Мейлир кажется хорошей возможностью разузнать что-нибудь важное.

Я извиняюсь перед Саенго за то, что мне придется оставить ее одну с полусобранной палаткой, однако она отмахивается от моих извинений, а потом настаивает на том, чтобы проводить нас до причала. Я скидываю плащ, оставляя его рядом с нашими сумками. Мне понадобятся лишь мечи, которые, как всегда, висят у меня за спиной. Шаманы и тенеблагословленные уже собрались у пирса, чтобы поглазеть, как мы будем отчаливать.

Когда я вижу остальных членов нашей делегации, я замираю. Помимо самого Тейерна и меня с нами отправляются один из офицеров клана Серебряноголовых, его подчиненная тенеблагословленная, леди Зийха и Джулейн. Вероятно, она личная стражница леди Зийхи.

Как только Джулейн меня замечает, она демонстративно отводит взгляд. Я вздыхаю. Что ж, эта встреча с королевой Мейлир обещает быть интересной.

Мы размещаемся в двух узких лодках, и Джулейн с тенеблагословленной берутся за весла. За бортом хлюпает вода. Легкие брызги покрывают мои ладони, когда я держусь за края лодки, чтобы не потерять равновесие.

Сидящий за моей спиной Тейерн чуть наклоняется вперед, чтобы услышать его могла только я, и говорит:

– Если тебе придется отвечать на вопросы, говори как можно меньше. И постарайся никого не спровоцировать.

Я киваю. Мы приближаемся к огромному королевскому кораблю. Высоко над вороньим гнездом[4] на вечернем ветру развевается эвейвианское знамя с изображением серебряной луны. Теплые морские воды и соленый воздух тут же напоминают мне о Вос-Тальвине, и меня охватывает гнетущее чувство тоски по родным местам.

Когда наши лодки подплывают к кораблю, матросы спускают для нас веревочную лестницу. С ужасом осознавая, как беззащитны в этот момент, мы все же карабкаемся на борт.

Как только мы оказываемся на палубе, женщина в военной форме делает шаг навстречу. Стоя бок о бок с ньювалинскими шаманами, я вдруг понимаю, как легко королеве Мейлир использовать меня сейчас в качестве подтверждения лживой теории о том, что я являюсь изменщицей родины.

Сама же королева Мейлир стоит на квартердеке[5], на ней умопомрачительный наряд изумрудного цвета, а сверху серебряный нагрудник, на котором изображен символ рода Санкоров – олень с тремя рогами. Бархатная накидка вьется за ее спиной, а на боку висит клинок. Интересно, умеет ли она этим клинком пользоваться? Я ни разу не спрашивала у принца Мейлека или у Кендары о военных навыках королевы. Ее волосы собраны сзади в элегантную косу, которая вплетена в сияющую корону, похожую на венец из осколков стекла. Она явно одета как королева-завоевательница.

– Меня зовут адмиральша Янг, – говорит женщина в военной форме, низко кланяясь нам. Королева не сходит со своего места на квартердеке, позволяя адмиральше Янг говорить за нее.

Пока все обмениваются любезностями и знакомятся, я быстро пересчитываю собравшихся на палубе глазами. За спиной адмиральши стоят не меньше двух десятков солдат, и это только на основной палубе. Еще два офицера заняли позицию по обе стороны от королевы Мейлир на квартердеке, и мое магическое ремесло не может не реагировать, чувствуя присутствие других людей в трюме внизу. Я до сих пор не могу научиться различать отдельные души; энергия каждой души на корабле смешивается в моем сознании в одно звучное эхо – каждой, кроме одной.

Я делаю успокаивающий вдох, заставляя себя расслабиться и не думать об этих душах. Лишь одна из них отличается от остальных, вынуждая меня будто бы физически ощущать ее силу. Эта сила давит на мой разум и на мои чувства, так же давил воздух в оранжерее во сне и в потайных комнатах в Храме света.

Эта душа кажется старой, тяжелой.

Где-то на борту корабля скрывается душа, которая является такой же древней, как душа Бездушного. Моя растерянность медленно обращается в страх, и все мышцы тела напрягаются при мысли, что Бездушный может находиться здесь прямо сейчас и что я могла просчитаться и недооценить его могущество.

Однако в следующее мгновение здравый рассудок перекрывает панику. Душа, присутствие которой я ощущаю, находится близко, слишком близко, чтобы быть даже в трюме. Я осматриваю лица собравшихся, однако единственными шаманами на палубе являются те, кто пришел с ньювалийцами, а еще я.

Королева Мейлир снова привлекает мое внимание. Зеленые рукава ее наряда украшены кружевами, на запястьях их поддерживают серебряные наручи. Она складывает руки в темных перчатках перед собой, ее талию украшают два шелковых пояса, завязанных элегантными и сложными узлами.

С пояса свисает некое украшение на тонкой серебряной цепочке. С другого конца палубы сложно разглядеть детали, но выглядит оно как изогнутый камешек или необработанный драгоценный камень, заключенный в оправу из пожелтевшей кости. Мое магическое ремесло внезапно пробуждается, отказываясь подчиняться моему контролю, и тянется к этой самой душе, которая словно пытается вырваться из своих каменных оков.

Я сглатываю, пытаясь успокоиться и перестать паниковать. О Сестры, зачем королеве Мейлир понадобилось носить душу на своем поясе, словно это очередное украшение? Мощь этой души очень похожа на ту, что я ощущала в Краю пряльщиков и что чувствовала в своих снах, что может означать лишь то, что эта душа каким-то образом связана с Бездушным.

Киша упоминала, что некоторые ученые придерживаются теории о том, что Бездушный каким-то способом сумел вынуть свою душу из тела и спрятать ее в талисмане. Я посмеялась тогда, однако теперь мне эта мысль не кажется такой уж безумной.

– Мы здесь не для того, чтобы вести переговоры об этом, – сурово произносит леди Зийха, привлекая мое внимание. Она ответила на какой-то вопрос адмиральши Янг.

– Тогда все мы придерживаемся одного и того же мнения, – говорит в ответ королева Мейлир, ее голос звучит настолько резко, что кажется, им можно прорубить палубу насквозь. – Однако я не собираюсь даже думать об отступлении, пока не поговорю с вашей целительницей душ. – Ее взгляд встречает мой, и я вижу, что ее глаза полны уверенности. – Наедине.

Я удивлена, что она вообще меня узнала. Мы с королевой Мейлир ни разу официально не встречались, хотя, я полагаю, Кендара могла рассказывать ей обо мне как об одной из своих учениц.

Леди Зийха протестует, однако я ее обрываю, давая ответ королеве:

– Хорошо, я с вами поговорю.

Тейерн недовольно стискивает челюсти, глядя на меня, и шепчет:

– Неужели ты не можешь хоть раз не вести себя так импульсивно и…

– Я поговорю с королевой Мейлир, – повторяю я, с вызовом вскидывая подбородок. Мне интересно послушать, что она может сказать, но, что важнее, мне нужно узнать, что за украшение у нее на поясе.

Тейерн одаривает меня сердитым взглядом. Полагаю, в данный момент он ни о чем так сильно не мечтает, как о том, чтобы вышвырнуть меня за борт.

– Об этом и речи быть не может, – говорит леди Зийха, делая шаг вперед и загораживая меня.

Тейерн хватает меня за руку и быстро шепчет мне на ухо:

– Разве ты забыла, что она хотела посадить тебя в тюрьму?

– Мне нужно с ней поговорить, – шиплю я ему в ответ. – Кроме того, ты ведь сам сказал, что у тебя есть запасной план на случай, если все пойдет наперекосяк.

У Тейерна раздуваются ноздри, когда он делает сердитый вдох, потом он меня отпускает и кивает леди Зийхе, которая сжимает руку так, словно представляет, что сейчас схватится за рукоятку своего меча. Однако она не тянется к клинку, а делает покорный шаг в сторону.

Королева Мейлир ухмыляется и спускается с квартердека. Ее странное украшение колышется, касаясь ее зеленого наряда из паучьего шелка и покачиваясь на цепочке. Заключенная душа мысленно давит на меня, призывая к себе. Соблазняя. Магия разгорается внутри меня, опаляя мне кончики пальцев.

Один из офицеров открывает дверь, ведущую в капитанскую каюту, однако я не двигаюсь с места, пока королева Мейлир не войдет первая. Офицер выжидательно смотрит на меня.

Прежде чем я успеваю войти, другой офицер указывает на мои клинки. Я улыбаюсь ему, демонстрируя зубы, а потом нехотя передаю ремень с мечами Тейерну. Он внимательно смотрит на меня, пока я не скрываюсь в каюте. Один из офицеров входит следом за мной и закрывает за собой дверь.

Капитанская каюта оказывается уютной и просторной, на стене висят карты, рядом стоит огромный дубовый стол. Королева Мейлир усаживается на стул с высокой спинкой, которая вырезана из дерева в форме головы гигантского кальмара. Двое солдат стоят у стены за стулом. Королева Мейлир складывает руки на коленях, перед этим нежно прикоснувшись к талисману. Силы, заключенные в нем, заставляют воздух вокруг нас трепетать, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не реагировать на эту мощную энергию.

Я делаю шаг навстречу королеве Мейлир, однако мне на плечо опускается чья-то рука. Пальцы крепко сжимают мой кожаный наплечник.

– Оставайтесь здесь, – говорит мне офицер.

Я сопротивляюсь нестерпимому желанию врезать ему локтем по лицу и выдернуть плечо из его хватки.

– О чем вы хотели со мной поговорить? – спрашиваю я недовольно. Когда-то я даже не посмела бы поднять глаза, чтобы взглянуть на воротник королевы. Однако теперь я встречаю ее взгляд без тени страха.

– Сирша Ашвин, – говорит королева Мейлир насмешливым голосом. – Кендара часто тебя хвалила. Ты была так близка к тому, чтобы получить должность моей Тени. Тогда ты была бы сейчас в куда более благоприятном положении.

Я ничего не отвечаю, поджидая, когда она перейдет к делу.

– Я хотела бы предложить сделку.

– Какого рода? – уточняю я.

– Приведи ко мне моего брата, и тогда ты и твоя подруга будете помилованы.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в ответ. Только полнейший дурак поверил бы словам, сорвавшимся с ее губ. Даже если бы я верила в ее честность, я ни за что не стала бы помогать ей и не предала бы принца Мейлека.

– Мой брат – предатель короны и всей страны. Если ты выполнишь поручение, быть может, я даже решу наградить тебя и отдать должность Тени королевы тебе, несмотря на твои проступки. Ты обладаешь упрямством и смекалкой, которые необходимы для подобной работы, и ты уже доказала, что твои навыки превосходят навыки моей прежней Тени.

Понимая, что она намекает на то, что я убила Джонью, я вскидываю бровь. Если бы мне пришлось вернуться в прошлое, я поступила бы снова точно так же. Он убил Фаут.

– Ты провела четыре года, терпя невыносимые задания и насмешки Кендары, и ради чего? Я даю тебе шанс стать тем, кем ты всегда мечтала быть. И все, что мне нужно взамен, это доказательство твоей верности, одно простое задание: привести моего брата-предателя. Кендара говорила, у тебя хорошие инстинкты. Так что же твои инстинкты советуют тебе сделать сейчас?

– Они советуют не доверять вам.

Королева Мейлир улыбается и наклоняет голову, словно я маленький ребенок, которому нужно дать совет.

– Ты доверяешь ньювалийцам больше, чем своей королеве? – спрашивает она. – Я совсем не такая, как они меня описывают, знаешь ли. – Ее голос смягчается, и она опускает глаза. – Мой брат – последний живой член моей семьи. У меня больше никого нет. Ты ведь понимаешь, как это, не так ли? Можешь представить, каково это – быть преданной единственным человеком, которому ты доверяла больше всех на свете?

Однажды я доверяла Кендаре, доверяла как никому другому, если не считать Саенго. И, быть может, Кендара не предала меня и не отдала врагам, однако она постоянно мне лгала, и это так же больно, как предательство. А еще она дважды бросила меня одну, что еще хуже. Любовь приносит слишком много боли.

– Да, я могу это представить, – отвечаю я. – Но вы хотите наказать его за то, что он следовал голосу своей совести.

– Разве мне не следует его наказывать? Я его королева в той же степени, что и его сестра. Более того, я желаю поговорить с ним – хочу понять, почему он так поступил. Он совершил ошибку, но, быть может, мы еще в силах ее исправить.

Слова Мейлир звучат как неприкрытая ложь. Я знаю это, и все же мне невольно вспоминается один из вечеров, который был давным-давно, – праздник в честь годовщины королевской коронации. Тогда устроили пир. И, как обычно, мы с Саенго сбежали из общежития, спрятались в королевском саду и наблюдали за придворными в их прекрасных нарядах и дорогих украшениях. Наблюдали, как в какой-то момент все рейвинские гости затихли, разойдясь по углам бального зала.

И в центр зала вышла королева Мейлир в воздушном наряде, алый пояс которого был изящно завязан на спине. Глядя на нее, принц Мейлек улыбался, и его улыбка была наполнена ни с чем не сравнимой любовью.

Звонкая мелодия флейты наполняла бальный зал, когда брат с сестрой взялись за руки в позе лебедя. Мы с Саенго тогда обменялись воодушевленными взглядами, наблюдая за столь редким событием. Брат с сестрой танцевали так элегантно и так прекрасно, что каждое их движение казалось наполненным магией. Когда королева Мейлир сделала поворот и вытянула руку с развевающимся в танце шелковым рукавом, я помню, как была поражена, осознав, что никогда не видела выражение ее лица столь добрым и нежным.

Тогда это меня даже немного напугало. Королева Мейлир не выглядела жестокой правительницей, которая приказала убить и посадить в тюрьму своих же людей. С простой золотой заколкой в волосах она не выглядела тогда как королева – она была просто прекрасной леди, танцующей с братом, которого любит всем сердцем.

На следующее утро я пересказала этот момент Кендаре, которая лишь посмеялась в ответ и посоветовала мне не забывать, что королеву Мейлир не стоит недооценивать. Королева вовсе не нежна с подчиненными, и, что бы она ни приказала нам, слугам, мы обязаны выполнить ее приказ.

Но принц Мейлек ее брат. Он знает ее как никто другой в этом мире. И я не могу не задумываться о том, что он может согласиться пойти на уступки ради сестры. Когда мы разговаривали с ним в последний раз, он дал мне ясно и четко понять, что по-прежнему ее любит.

– Последний раз я о нем слышала, когда он отправился с тобой в Ньювалинскую империю. – Королева Мейлир по-прежнему улыбается, однако ее нос недовольно морщится. – Не лучший выбор, когда вопрос касается союзников.

Я хмурюсь.

– Почему вы так боитесь шаманов?

Улыбка королевы Мейлир исчезает, мягкость растворяется на ее лице, губы сжимаются в тонкую сердитую линию. Они с принцем Мейлеком похожи, у них одинаковые губы и похожие глаза. Мне не по себе при мысли о том, что эти черты лица могут принимать столь жесткое выражение.

– Магия – это извращение природы, – отвечает королева Мейлир. – Настоящая сила не может зависеть от фокусов и колдовства. Настоящая сила заключается в праве обладать властью.

Меня шокирует ненависть, которой наполнен ее голос. Принц Мейлек говорил, что она всегда была одержима властью, однако я не могу не согласиться, что в ее словах есть доля правды. Любая власть может свести с ума того, кто вырос, не имея ничего.

– Магия – это… – Слова застревают у меня в горле. Я хотела, сказать, что магия – это дар, вспомнив легенду о падении Суриаль. Но что тогда насчет моей магии? Магическое ремесло никто не назвал бы даром. – Магия является частью наших душ, даже человеческих.

– Забавная мысль, однако людям никогда не нужна была магия. Эвейвианцы дожили до нынешних дней благодаря силе своих правителей. И мы не станем преклоняться перед теми, кто извращает природу и порочит богов.

Очевидно, что королева Мейлир приняла решение, поэтому я даже не утруждаю себя тем, чтобы сказать ей, что, как бы я ни любила родное королевство, скорее всего, Эвейвин сумел пережить времена Ялаенгского завоевания и других войн между наделенными магическими силами расами благодаря удачному географическому положению. Расположившись на востоке континента, Эвейвин находится дальше всех от Ньювалинской империи.

Несмотря на то что приходится прикладывать усилия, мне все же удается приказать своему магическому ремеслу отвлечься от души, заключенной в талисмане, и я обращаю свое внимание на другие души в капитанской каюте. Мне под силу различить лишь энергию души королевы Мейлир среди других. Она не такая тяжелая и могущественная, как та, что заключена в талисмане, однако ее энергетика тоже сильная и яркая. И если бы я захотела, то смогла бы вырвать ее душу из тела без единого прикосновения.

Но тогда я задену и души ее солдат, стоящих рядом. Готова ли я убить и их тоже ради того, чтобы положить конец конфликту других королевств с Эвейвином? Единственное, чего я добьюсь таким образом, – заставлю Бездушного отложить на время свои коварные планы. Ну и, возможно, уберегу принца Мейлека от моральной дилеммы, и ему не придется выбирать между троном и родной сестрой.

Мне следует рискнуть. Более того, мне хочется рискнуть, что уже весомая причина это сделать. Я убивала прежде, но я не убийца. Я не чудовище, хотя королева Мейлир меня пытается показать всем именно так.

Кроме того, я дала обещание принцу Мейлеку, поклялась не трогать его сестру. И это тоже весомая причина, чтобы придержать свой пыл.

Несмотря ни на что, мое магическое ремесло жаждет вырваться из-под контроля, пульсируя на кончиках пальцев и требуя свободы. Власть часто опьяняет, и, учитывая, что, с тех пор как королева Мейлир завладела эвейвианским троном, власть определенно свела ее с ума, извратив сознание точно так же, как могущество Бездушного извратило сознание Ронина.

Точно так же, как власть может погубить и меня, если я не буду осторожна.

– Мне непросто было сделать тебе подобное предложение, – говорит королева Мейлир, и угроза явственно слышится в ее голосе. – Я не стану предлагать дважды. Приведи моего брата, и я позволю тебе и твоей подруге вернуться в Эвейвин. Разве ты не хочешь вернуться домой?

Домой? Очень хочу! Тоска по родным краям сдавливает грудь, но я отвечаю:

– Думаю, я все-таки откажусь.

– Какая жалость, – говорит королева Мейлир, и ее тон снова становится ледяным. Она поднимается на ноги, ладонями расправляя складки наряда. Кончики ее пальцев касаются серебряной цепочки талисмана. Офицер, стоящий за моей спиной, открывает дверь. – Я надеялась, что ты поведешь себя разумно.

Солдаты направляются ко мне, чтобы вывести наружу. Но прежде чем они успевают подойти, я спрашиваю из любопытства:

– Разумно? Вы отправили наемную убийцу за мной в Луам.

– На самом деле она должна была убить твоего фамильяра.

Я замираю. Злость охватывает меня. Магия у меня под кожей вспыхивает, однако следующие слова королевы Мейлир вынуждают меня устоять на месте:

– Я не планировала ее убивать, – продолжает королева Мейлир спокойно, словно констатируя совершенно очевидный факт. – Хотела просто поймать ее. Даже ты знаешь, что если отнять у шамана его фамильяра, то с самим шаманом разделаться проще некуда.

Когда она говорит, ее пальцы касаются хрупкой на первый взгляд кости, внутри которой спрятан камешек на ее поясе. И внезапно я понимаю, что это такое.

Жрица Мия говорила, что Ньювалинская империя проводила эксперименты, целью которых являлись попытки изменить магическую связь между шаманами и их фамильярами.

Душа внутри этого талисмана является фамильяром Бездушного. Должна быть его фамильяром. Таким образом эта душа становится неуязвима при любой атаке или болезни, и очевидно, что Бездушному совершенно необязательно находиться рядом, чтобы иметь доступ к источнику своего магического ремесла. Вот почему королева Мейлир заключила с ним союз. Вот какую гарантию верности он ей предоставил.

Солдаты королевы Мейлир хватают меня за руки и снова пытаются вывести наружу, однако я сопротивляюсь.

– Откуда у вас эта вещица? – спрашиваю я, указывая взглядом на ее талисман.

– О, я ждала, когда ты спросишь. – Королева Мейлир сжимает костяную оправу в своих пальцах. – Это подарок моего отца, который, в свою очередь, преподнесла ему некогда его Тень.

– Кендара, – говорю я равнодушным голосом, чтобы скрыть удивление. Если королева Мейлир говорит правду и этот талисман действительно некогда был в распоряжении Кендары, то, получается, она выкрала его однажды у Ронина.

Кендара не стала бы красть что-либо у паучьего короля, не зная истинной ценности вещицы. И если она была верна тогда Ньювалинской империи, то зачем отдала артефакт королю Эвейвина?

Двадцать лет назад Кендара, должно быть, боролась за место среди учеников Тени. Если бы она стала Тенью, то точно смогла остаться шпионкой империи, не вызывая никаких подозрений. Полагаю, обокрав паучьего короля и отняв у него такую ценную реликвию, она добилась желаемого. Однако я сомневаюсь, что Кендара рассказала королю Сенбину, что это такое, учитывая, что никто и не догадывался о том, что Бездушный был тогда жив. Однако Кендара ведь знала?

В любом случае этот талисман является теперь ключом к победе над Бездушным. Кровь приливает к моим ушам при мысли об этом, пульс учащается. Мне нужно уничтожить эту душу.

Магия вновь обжигает кончики пальцев, готовая рвать и метать, если я ей позволю. Даже когда солдаты вытесняют меня на палубу, мое магическое ремесло тянется обратно в сторону души, спрятанной в талисмане. Однако мой контроль над магией всегда был слабым и противоречивым, и я начинаю ощущать, как связь других живых душ в телах вокруг начинает слабеть. Я сжимаю челюсти, заставляя себя сдержаться.

В следующую секунду солдаты толкают меня в сторону Тейерна, и королева Мейлир выходит из капитанской каюты следом за мной. Я успеваю поймать равновесие всего за миг до того, как леди Зийха тянется, чтобы поймать меня. Взгляды остальных с беспокойством мечутся между мной и королевой Мейлир.

Тейерн одаривает меня недовольным взглядом, словно я какая-то злодейка, а затем передает мне обратно мои клинки.

– Позже, – произносит он одними губами и помогает мне пристегнуть ремень с мечами.

– У Эвейвина и Казаина нет серьезных причин для ссоры, – произносит королева Мейлир. Она делает паузу, замирая у лестницы, ведущей на квартердек, по-прежнему оставаясь слишком далеко от меня, чтобы я смогла как следует ментально ухватиться за ее душу, не рискуя навредить остальным. – Нам нужно лишь получить разрешение пройти по реке. Позвольте нам пройти, и мы не станем угрожать тенеблагословленным или же вашим территориям. На самом-то деле нам куда лучше быть союзниками.

Леди Зийха и Джулейн быстро переглядываются, однако по их глазам сложно догадаться, о чем они думают. Очевидно, они понимают, что они здесь единственные ньювалинские шаманы, находящиеся на борту, и даже тех, кто находится в числе нашей делегации, они вряд ли могут по-настоящему назвать союзниками.

Адмиральша Янг тянется рукой к рукоятке своего меча, когда Тейерн делает шаг навстречу королеве Мейлир, и презрительно изгибает губы.

– Мы не позволим вам добраться до реки. Подобную возможность мы даже не рассматривали. Мы пришли сюда лишь из вежливости, чтобы послушать, что вы хотите сказать. Теперь, когда вы получили, что хотели, и поговорили с целительницей душ, вы развернете свои корабли и покинете наши территории.

– Покину? – беззаботно повторяет королева Мейлир. Она взмахивает рукой, указывая на свои суда и огромные катапульты, которые стоят на палубах соседних кораблей.

Тейерн поднимает руку, сжатую в кулак, так высоко, что ее отлично видно издалека. Адмиральша Янг крепче сжимает рукоятку своего меча, не зная, что ей делать. Я и сама не уверена, что понимаю, что происходит.

В следующую секунду со стороны города раздается гулкий шум. Воздух вокруг начинает дрожать. Присутствующие на борту корабля поворачиваются, чтобы взглянуть на то, что происходит в Тамсимно.

Стоя на холмах за городом, десятки темных силуэтов взмывают в воздух. От изумления у меня открывается рот. По рукам у меня бегут холодные мурашки, хотя очень тепло.

Силуэты выглядят массивно, и даже издалека я с легкостью могу различить огромные кожаные крылья и длинные, как хлысты, хвосты с темными перьями. И на спине каждого создания восседает тенеблагословленный наездник. С благоговением я наблюдаю за происходящим, не в силах оторвать взгляд, когда армия вивернов стремительно взмывает вверх и пронзает облака.

Всего через несколько секунд они подлетают к кораблям, кружась и перемешивая воздух мощными крыльями. Каждый виверн, должно быть, в три раза больше любого дрейка, а размах их крыльев настолько велик, что способен затмить солнце любому судну. Я гляжу на Тейерна, который не сдвинулся с места, а затем на королеву Мейлир.

У нее от гнева раздуваются ноздри, однако она сохраняет спокойное выражение лица. Ее солдаты бегают по палубам, задрав головы, чтобы получше рассмотреть происходящее. Некоторые съеживаются от страха, наблюдая за небом, как будто ждут, что виверны их схватят одного за другим и утащат в массивных когтях.

Каждый солдат, служащий в королевской армии, обязан проходить подготовку в Гильдии королевы. И все ученики Гильдии ходили с косами, куда вплетались перья, символизирующие хвосты вивернов и их отвагу. Тейерн знал, как использовать это в своих целях.

– Быть может, у вас есть корабли, однако небо принадлежит нам, – говорит Тейерн. Во времена Ялаенгского завоевания тенеблагословленным удавалось отбиваться от Ньювалинской империи на протяжении десятков лет. Даже имея в своем распоряжении магию и многочисленные шаманские ремесла, империя не смогла одолеть казаинские кланы. Продемонстрировав сейчас силу, тенеблагословленные показали, какими грозными противниками они могут стать, если пожелают. – Мы предупреждаем вас в последний раз. Разворачивайте свои корабли и покидайте Казаин.

Королева Мейлир ничего не отвечает. Все ее солдаты разбежались. Никто за нами не следит. Никто не следит за королевой.

Я медленно иду по палубе за Джулейн, которая отошла от леди Зийхи, чтобы посмотреть на происходящее в небе.

Виверны кружат над каждым кораблем. У дрейков чешуя обычно гладкая и блестящая, у вивернов же она черная и матовая, отчего они с легкостью могут скрыться в тенях и расщелинах гор. Что-то падает со спины одного из вивернов на палубу соседнего корабля. Обернувшись, я вижу, что каждый наездник сбросил бумажные свитки.

– Что происходит? – спрашивает сердито адмиральша Янг. Она тоже это заметила.

Тейерн ничего не говорит, однако вытаскивает такой же свиток из кармана. Я пытаюсь подойти поближе к королеве Мейлир, но перепуганные солдаты беспорядочно бегают, и я не могу подобраться достаточно близко. К счастью, Тейерн привлекает внимание королевы, когда передает свиток в руки адмиральши Янг.

– Что это? – повторяет адмиральша Янг, надламывая печать на свитке и разворачивая бумагу. Ее глаза быстро пробегают по тексту, а потом широко распахиваются от изумления. – Это шутка?

Она передает свиток королеве Мейлир, и я успеваю рассмотреть лишь знакомую подпись и печать рода Санкоров.

Тейерн не спешит с ответом. Вместо этого он громко произносит, обращаясь к солдатам на борту корабля:

– Любой, кто желает присягнуть на верность Мейлеку, принцу Эвейвина, будет вознагражден за свою службу. Он клянется служить Эвейвину и его народу, а также положить конец данному конфликту и восстановить мир.

Глава 14

Что ж, вот, получается, о чем договорились принц Мейлек и Тейерн, когда встретились в Луаме. Я невольно улыбаюсь при мысли о том, сколько сил и времени они, должно быть, потратили, чтобы все это организовать.

Когда Тейерн замолкает, солдаты начинают перешептываться. Они смотрят друг на друга с удивлением, сомнением и растерянностью. А еще с надеждой. Я пока не могу сказать, к чему это приведет. Страх наказания со стороны королевы Мейлир может помешать солдатам согласиться на предложение принца Мейлека. Тем не менее, если даже они не перейдут на его сторону, сомнения и ссоры ослабят авторитет королевы. Каждый корабль в королевской флотилии получил точно такое же послание, подписанное принцем Мейлеком лично.

Внезапно королева Мейлир начинает смеяться, и ее голос звучит весело и беззаботно, когда она говорит:

– Мой брат стал предателем, и все, кто решит к нему присоединиться, также будут наказаны как предатели родины.

Ее взгляд останавливается на мне. Я замираю всего в шаге от нее. Силы, скрытые в талисмане, снова привлекают мое внимание и затмевают изумление, охватившее меня при виде вивернов.

– Тебе следовало принять мое предложение, – говорит королева Мейлир со злобной улыбкой на губах.

Обернувшись, Джулейн наконец-то замечает, что я стою рядом с ней. Но вместо того, чтобы снова смеяться надо мной, она сжимает в руке меч Фаут и поворачивается к солдатам, которые нас окружают.

– Адмирал Янг, – говорит королева Мейлир.

Адмиральша что-то выкрикивает, отдавая приказ. И солдаты, находящиеся на палубе, хватаются за оружие.

У меня учащается пульс, когда я берусь за мечи. Джулейн следует моему примеру, вставая в боевую стойку, и мы с ней замираем спина к спине. Над нашими головами над кораблем кружат три виверна, ритмично взмахивая кожистыми крыльями.

– Вы готовы проверить, окажутся ли ваши виверны быстрее, чем наши клинки? – спрашивает у Тейерна королева Мейлир. – Кто сдастся первым? Проведем эксперимент?

Меня распирает от злости. Единственная жизнь, которой она дорожит здесь, является ее собственная.

Я медленно перемещаю вес с одной ноги на другую, когда опускаю мечи.

– Королева, – шепчу я Джулейн.

Джулейн прикрывает меня со спины, мне понадобится всего два шага, чтобы добраться до королевы Мейлир. Если я смогу взять ее в заложники, то ее солдаты тут же сдадутся. Быть может, я и нахожусь на стороне Ньювалинской империи и Казаина сейчас, однако это вовсе не означает, что я хочу, чтобы убивали моих соотечественников.

Когда я собираюсь броситься вперед, Джулейн выставляет клинок, преграждая мне путь.

Я отступаю назад, едва успевая выставить меч, чтобы парировать ее удар. Джулейн смотрит на меня полным ненависти взглядом. Она делает выпад, вынуждая меня тем самым парировать ее новый удар и отступить еще на один шаг.

– Что ты творишь? – спрашиваю я и опускаю оружие, когда она указывает мечом – мечом Фаут – мне на грудь.

– Из-за тебя все погибнут, – сквозь зубы отвечает мне Джулейн. Ее голос полон печали. – Но я не поступлю как моя сестра. Я не стану жертвовать собой ради тебя.

Воспользовавшись моментом, солдаты королевы Мейлир подходят к нам. Кончик чьего-то клинка касается моей спины, и я замираю. Если у меня и было секундное преимущество, теперь шанс упущен.

– Джулейн, – говорит леди Зийха сердито, сжимая руки в кулаки.

– По крайней мере один из нас способен принимать разумные решения, – произносит королева Мейлир, и ее голос звучит так, словно ей все давно наскучило. – Что ж, полагаю, вариант решения проблем с помощью дипломатии не для нас, поэтому послушайте мои требования, хлау Тейерн. Я забираю вашу целительницу душ, и вы позволяете моим кораблям войти в реку. Когда мы перейдем через границу, вы получите шаманку обратно.

– Нет, – говорю я, когда один из солдат выхватывает из рук Джулейн меч и бросает его на палубу. Двое других солдат хватают меня за руки, а третий пинает ботинком по спине. У меня подкашиваются ноги, и я морщусь, когда мои колени ударяются о твердую палубу. Тело пронзает боль. А потом меня хватают за плечи так сильно, что наверняка останутся синяки, и крепко держат, чтобы я не вырвалась. Кто-то выбивает мечи из моих рук, жестким ударом рассекая кожу на костяшках пальцев.

Королева Мейлир подходит вплотную ко мне, и я понимаю, что оказываюсь прямо перед талисманом, болтающимся на цепочке у нее на поясе. Перед веретенообразной костью, внутри которой заключен черный камень с душой. Находясь так близко, энергия этой души затмевает весь остальной мир, и мое магическое ремесло окончательно пробуждается.

Магия наполняет мое тело, выплескиваясь вовне, обволакивает талисман и хватается за… пустоту.

В растерянности я повторяю попытку, снова пытаясь ухватиться за душу, заключенную внутри. И это все равно что пытаться схватить ветром гору. Чувства улавливают присутствие древней души, однако моя магия не может ничего сделать, стучась о стенки клетки, как о глухую стену. Ледяное отчаяние захлестывает меня.

Я не могу уничтожить эту душу.

Нет, говорю я самой себе. Пальцы, вцепившиеся в мои плечи, давят на меня сильнее. Я не могу уничтожить эту душу пока что. Но если мне удастся отнять талисман у королевы Мейлир, то я смогу придумать способ, как это сделать. Моя магия исследует поверхность талисмана, ища лазейку.

Королева Мейлир, ничего не подозревая о моих попытках, произносит:

– Адмирал, выпроводите казаинцев и ньювалийцев на берег и уведите эту изменщицу родины в трюм.

Я поворачиваю голову, пытаясь увидеть Тейерна, однако он не сможет побороть такое количество солдат, если только он не прикажет вивернам и их наездникам напасть. Я понимаю, отчего он медлит. Если начнется схватка, кто-то непременно погибнет. Не все наездники выживут. Однако почему он не использует свою теневую магию? Если он заполнит палубу тенями, этого вполне достаточно, чтобы посеять панику на несколько минут и добраться до лодок, а значит, у меня будет время, чтобы украсть талисман.

Когда солдаты заставляют меня подняться на ноги, я пытаюсь взять контроль над своим магическим ремеслом. Но мне не удается сосредоточиться. Вокруг слишком много отвлекающих моментов: хрипло рычат виверны, готовые в любой момент броситься в атаку, на меня направлены клинки, а солдаты отталкивают Джулейн, когда она отчаянно пытается добраться до меча Фаут, валяющегося на палубе неподалеку.

Не выдержав, недовольный солдат ударяет Джулейн коленом в живот. Она вскрикивает, и ее лицо искажается от боли, когда она сгибается пополам. Солдат вскидывает меч, чтобы ударить ее рукояткой по голове, и в этот миг в моей памяти оживает тот день, когда Джонья вонзил меч в грудь Фаут.

С гневным воплем я разворачиваюсь и ударяю головой ближайшего ко мне противника, вырываясь из его хватки. Все начинают кричать, когда я наваливаюсь на второго солдата, женщину, сбивая ее с ног, и вдвоем мы падаем на палубу. Меч со звоном выпадает из рук солдата. Я собираюсь схватить упавший клинок, но замираю.

Я понимаю, что в моей ладони сверкает пульсирующий шар. Я таращусь на него, и холодок бежит у меня по позвоночнику.

Солдат, которого я сбила с ног, в ужасе отползает от меня. На корабле внезапно воцаряется идеальная тишина. Я разворачиваюсь и вижу тело женщины, лежащее на палубе. Она мертва.

Меня охватывает паника. Душа этой женщины еще пульсирует теплым светом в моих руках, она наполнена странной тревогой, которая медленно перерастает в мою собственную. Солдаты, толкаясь, поспешно отступают. Опуская глаза, я смотрю на пульсирующий шар, и меня наполняют гнев, отчаяние, страх и ненависть к самой себе, но мне ничего не остается, как сжать руку в кулак. Душа растворяется, превращаясь в белесый туман.

На корабле царит тишина. Подняв глаза, я в первую очередь замечаю Тейерна. Он мрачно смотрит на меня, и в его взгляде я чувствую злость. Леди Зийха выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание. Ее лицо раскраснелось, а грудь тяжело вздымается при каждом вдохе. Рука, сжимающая меч, дрожит, когда она указывает острием клинка на меня. Что ж, по крайней мере Джулейн отошла подальше от меня и вернула наконец меч сестры.

Я поднимаю руки, все вокруг меня с беспокойством переминаются с ноги на ногу. Медленно встаю. Мой взгляд останавливается на королеве Мейлир, которая вернулась на квартердек и теперь стоит в окружении своих стражников. Она жестоко мне улыбается, явно довольная произошедшим.

Не знаю, сообщил ли ей Ронин или Бездушный, но она уже знает, кто я на самом деле.

– Я хочу, чтобы вы поймали ее живой, – говорит она.

В первое мгновение никто не двигается с места. Затем ее солдаты собираются с духом и делают шаг мне навстречу.

У меня больше нет времени на раздумья и сожаления. Я уворачиваюсь от первых двух клинков, просвистевших по воздуху рядом со мной, ударяя кулаками солдат по ребрам. Перекатываясь, я избегаю третьего удара, и как раз в этот момент мне удается добраться до моих мечей, лежащих чуть поодаль.

Затем раздается пронзительный визг, от которого я невольно вздрагиваю, и огромная тень опускается на палубу. Должно быть, Тейерн отдал приказ нападать, так как солдаты теперь кричат и разбегаются в разные стороны. Один из них с воплем пробегает мимо, но массивные когти хватают его, поднимая в воздух, а затем выбрасывают за борт.

Несмотря на то что солдаты несутся со всех ног в укрытие, на палубу в это время выскакивают лучники со стрелами. Им нужно лишь несколько секунд, чтобы натянуть тетиву и прицелиться в небо. Однако ни одному из лучников не удается выпустить больше одной стрелы, потому что виверны опускаются на палубу, сбивая людей с ног мощными крыльями. Лучники кричат, падая. Некоторые переваливаются через ограждения и оказываются за бортом.

Быстро оглядевшись, я понимаю, что паника царит на всех кораблях королевской флотилии, виверны снуют тут и там, подхватывая солдат когтями и выбрасывая в море. По небу свистят стрелы, пытаясь вонзиться в жесткую чешую вивернов. И наверняка скоро в ход пойдут катапульты. Однако на нескольких кораблях поодаль уже разворачивают паруса и отдают сигналы об отступлении.

Королева Мейлир что-то кричит, однако я не могу расслышать ее в царящей суматохе. Крепче сжимая в руках мечи, я бегу по палубе и вижу, что стражники отводят королеву в капитанскую каюту. Рукояткой меча я ударяю одного из стражников по ключице, а затем отталкиваю второго в сторону. Их слишком много у меня на пути, и даже с помощью вивернов, кружащих над противниками, мне не добраться до королевы Мейлир.

Всадник выпадает из седла одного из вивернов, и я вижу, что в плече у него застряла стрела. Виверн кричит, спускаясь за своим наездником. Новый отряд солдат выскакивает на палубу, но все падают, пытаясь уклониться от виверна, который проносится мимо, выставив когти.

Кто-то хватает меня за руку, и я резко разворачиваюсь, вскинув меч.

– Сирша! – говорит Тейерн. Он тащит меня в противоположную от кабины капитана сторону.

– Королева Мейлир, – пытаюсь объяснить я, вырываясь.

– Слишком поздно! – Тейерн перевешивается через поручень, глядя за борт. – Возвращайся на берег.

Я гляжу вниз и понимаю, что остальные члены нашей делегации уже собрались в лодках. Тейерн смотрит на небо, а затем свистит так громко, что звук заглушает шум схватки.

Я вздрагиваю, пряча клинки в свои ножны.

– Что ты собираешься… – начинаю я.

Нас затмевает тень, и гигантский виверн опускается на палубу с гулким ударом, отчего корабль содрогается. Я охаю от неожиданности, прижимаясь к ограждению, мое сердце пропускает удар. Кожаные крылья виверна сбивают солдат, они падают за борт. Остальные сами спрыгивают, лишь бы не оказаться на пути виверна, когда тот вскидывает свою шипастую голову и издает громкий рев.

Тейерна ничего не пугает. Он подводит меня к этому огромному созданию и забирается по его лапе на спину первым. Я таращусь, не зная, поражаться мне или бояться, но следую его примеру. Тейерн толкает меня в кожаное седло, а сам усаживается сзади.

– О Сестры, – бормочу я, тяжело дыша и чувствуя, как часто бьется мое сердце. Рука Тейерна обхватывает меня за талию, и мне ничего не остается, как держаться покрепче, когда Тейерн наклоняется вперед и хлопает виверна по плечу.

Виверн в то же мгновение расправляет широкие крылья и взмахивает ими. Я задерживаю дыхание, когда мы взмываем в воздух, внутри меня все сжимается от страха. Вскоре и корабли, и море, и крики внизу исчезают за облаками, и вокруг меня не остается ничего, кроме темного неба и соленого воздуха, наполняющего легкие.

– Ты губительница душ, – говорит Тейерн, перекрикивая ветер, и я слышу в его голосе гнев. Его слова звучат как обвинение. – Ты знала об этом?

Я киваю, воодушевление от полета и страх при мысли о битве внизу смешиваются в моем сознании.

– Вот как ты одолела Ронина, – продолжает Тейерн мрачно, наконец все понимая. – Ты полная идиотка. Не следовало тебе демонстрировать магическое ремесло перед всеми.

И он прав. Я делаю вдох, и свежий морской воздух наполняет мои легкие, пока мы летим в сторону причала и Тамсимно. Далеко внизу я замечаю мелкие фигуры людей, бегущих в сторону холмов, чтобы встретить нас. Несмотря на то что фигуры слишком маленькие, чтобы можно было рассмотреть, я все-таки замечаю Саенго, ощущая пламя ее души, которая тянется ко мне, точно свет маяка.

Хотелось бы мне восхититься возможностью прокатиться верхом на виверне и дотронуться до облаков. Проведя пять лет в качестве ученицы Кендары, я уже и не рассчитывала, что что-то может меня так удивить и воодушевить. Однако сейчас нет времени на радостные эмоции. Виверн приземляется на поляну среди деревьев на холме, и его крылья поднимают в воздух облако пыли и травы.

Я открыла глаза, когда виверн опустился на землю окончательно и сложил крылья. Тейерн спрыгивает с плеча крылатого создания, делаю то же самое, но мое сердце по-прежнему бешено стучит. Как только наши ноги касаются твердой почвы, виверн расправляет крылья, поляну наполняет гулкое эхо, и он взмывает ввысь. Пару мгновений я наблюдаю за виверном, мечтая, что могла бы вот так просто сбежать ото всех.

Я слышу, как меня окликают по имени, и отворачиваюсь от виверна. Саенго буквально врезается в меня, чуть не сбивая с ног, и заключает меня в объятия.

– Что произошло? – спрашивает Саенго, тяжело дыша. – Тебя ранили? – Она делает шаг назад, оглядывая меня с ног до головы.

Я качаю головой и хватаю ее за плечо, говоря:

– Приготовь наших дрейков и собери вещи. Нам надо уходить.

Я вижу по выражению лица Саенго, что она хочет узнать подробности, однако лишь кивает в ответ.

– Встретимся у палатки, – добавляю я, стискивая ее руку в знак поддержки. Саенго еще раз меня обнимает, а затем убегает.

Тейерн уходит. А когда я спешу следом за ним, он кричит мне через плечо:

– Никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Он даже не оборачивается, чтобы убедиться, что я его послушала, так что я игнорирую его слова и возвращаюсь в лагерь, чтобы собрать вещи. Через несколько минут шаманы и тенеблагословленные на лодках вернутся к причалу и расскажут всем, свидетелями чего они стали на корабле. И я не хочу быть здесь тогда, чтобы узнать, к чему приведут эти новости.

К счастью, Саенго не успела ничего разобрать, кроме палатки. Я заскакиваю внутрь, чтобы вытащить сумки, которые она оставила в углу. Вешаю их себе на плечи. Выходя из палатки, я замечаю дымок, вьющийся от обеденного костра неподалеку. Подходя, я без слов хватаю котелок с горячим рисом. Крышка закрыта, так что я просто засовываю котелок в сумку.

– Эй, погоди! – кричит мне вслед повар-тенеблагословленный, он размахивает поварешкой, точно это меч.

– Хлау Тейерн сполна возместит вам ущерб, – говорю я, отчего тот замолкает. Подхватив мешок мягких яблок и поднос с сушеной и соленой рыбой, я также высыпаю все в свою сумку, а потом ухожу, оставив повара в полном недоумении.

Когда я уже почти подхожу к краю лагеря, кто-то кричит:

– Вот она!

Я бегу, однако путь мне преграждает отряд тенеблагословленных, появившихся из-за холма передо мной; вероятно, это те, кто только что вернулся на вивернах. Значит, они тоже видели, на что я способна. С неба наверняка им открывался отличный обзор на происходящее внизу.

К нам приближаются леди Зийха, Джулейн и остальные члены делегации. Все проклиная, я обвожу глазами лагерь, пытаясь найти путь к отступлению.

– Арестуйте ее! – кричит леди Зийха. – Она мошенница! Губительница душ!

Я бегу между палатками, опустив голову, когда шаманы и тенеблагословленные, забыв о своих делах, собираются, чтобы посмотреть, что происходит. Пригнувшись, я прячусь за одним из больших черных тентов, оглядывая холмы, которые теперь усеяны тенеблагословленными. Они уходят через лагерь, поэтому я жду, когда народ разойдется.

– Вы что, шутите? – говорит кто-то, когда все начинают кричать.

Я мало что могу разобрать в их возгласах и криках, однако понимаю, что ничего хорошего ждать не придется. Когда голос Тейерна перекрикивает остальных, я невольно вздрагиваю. Он уже столько раз помогал мне, и я снова все испортила.

– Нас ждет битва. Почему мы теряем здесь время? – сердито спрашивает он.

– Шаманы нам солгали, – говорит кто-то на казаинском. – Они обманули нас, сказав, что среди них есть целительница душ. Не нужно было им доверять.

Я слышу звук вынимаемых из ножен мечей. Союз между шаманами и тенеблагословленными и без того был хрупким и едва ли держался. Теперь им не понадобится много времени, чтобы окрестить друг друга врагами. Меня захлестывает чувство вины.

– Вы не знаете, что такое честь и достоинство, – гневно говорит леди Зийха.

– Шаманы умеют лишь лгать, – кричит кто-то в ответ.

Ньювалийцев куда меньше, однако в воздухе витает их магия. Я не понимаю, почему я до сих пор не видела, чтобы хоть один тенеблагословленный использовал магию, однако это не имеет значения. Я до сих пор слышу вопли вивернов и грохот баллист, отчего шум битвы, продолжающейся на море, раздается эхом по городу. Если лидеры двух народов не сумеют договориться сейчас, следующая битва развернется уже на территории Тамсимно.

Я закрываю глаза. Все снова пошло совсем не так, как я рассчитывала. Не моя вина в том, что ньювалийцы и казаинцы ненавидят друг друга, однако я определенно подлила масла в огонь этой ненависти. Теперь в моих силах лишь положить конец тому, что я сама же и начала.

Солнце уже почти село, и я рада, что сгущаются сумерки. Прижимая к себе сумки, я пробегаю мимо следующего ряда палаток.

Вслед мне несутся крики, мне приказывают остановиться. Однако через несколько секунд я миную последний ряд палаток и выбегаю на холм, все еще слыша шаги преследователей. И когда я оборачиваюсь, дрейк с наездником сбивает меня с ног.

Я выхватываю меч, и в следующий миг мимо меня проносится стрела, она попадает наезднику в плечо. Он кричит от боли и падает на землю.

– Сирша! – Саенго уже забралась в седло дрейка и натянула тетиву лука, готовая выпустить новую стрелу. Она стреляет, и где-то за моей спиной кричит на казаинском женщина. – Скорее!

Саенго ловко достает третью стрелу и прицеливается, выпуская ее в мгновение ока. Рядом с ней меня ждет Яндор. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы разместить сумки в седле Яндора, а потом и самой забраться ему на спину. Третья стрела, выпущенная луком Саенго, попадает в чей-то меч, выбивая оружие из руки шамана. Саенго опускает лук, хватается за поводья и бьет своего дрейка пятками по бокам.

Мы скачем по холмам, не зная, что делать дальше. Ньювалинские дрейки и драгокины несутся за нами. Огибая деревья, я чудом спасаюсь от стрелы, которая чуть не попадает в лапу Яндора. Земля под нами дрожит и начинает смещаться, значит, где-то за нами есть шаман-земельник. Саенго снова поднимает лук, быстро выпуская три стрелы подряд. Раздаются крики и вопли, сопровождаемые звуком падающих на землю тел.

Внезапно над нашими головами раздается рев, и нас накрывает огромная тень. Саенго выпускает следующую стрелу в небо, однако прилетевшее существо не пытается напасть на нас. Виверн гулко опускается на землю, отчего все содрогается вокруг, зубы у меня стучат. Наши преследователи и их драгокины разбегаются в разные стороны.

Может, потому, что я совсем недавно ехала на нем верхом, но я тут же узнаю виверна Тейерна. Виверн снова издает рев, расправляя огромные крылья, чтобы остановить оставшихся преследователей. Я шепчу слова благодарности и молюсь, чтобы из-за этого инцидента род Ялаенгов не решил разорвать их союз.

Затем мы с Саенго скрываемся среди деревьев, оставляя город позади.

Глава 15

Мы следуем вдоль ручья, который ведет на восток, в надежде, что вода скроет наши следы. Когда солнце скрывается за горизонтом, мы останавливаемся на ночлег.

У тенеблагословленных отличное зрение, которое позволяет им видеть в темноте. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы нас не было видно, и до рассвета отдыхаем, по очереди сторожа друг друга.

Еды нам хватает всего на несколько дней, поэтому приходится охотиться. Теперь, когда мне не нужно опасаться того, что кто-то узнает правду о моем магическом ремесле, я могу использовать магию сколько угодно и когда пожелаю.

Мысль о том, что я потеряла контроль над своими силами на корабле, не дает мне покоя, и я вспоминаю свет и тепло души той солдатки на своей ладони. Живое существо, заключенное в моем кулаке. Меня бросает в дрожь каждый раз, когда на охоте приходится вырывать душу из животного, спрятавшегося в кустах, или птицы, сидящей на ветке.

Однако если я хочу наконец-таки научиться контролировать свои силы, мне непременно нужно тренироваться. Я и не думала о том, чтобы упражняться, когда мы находились в Миррииме. Использовать магию, находясь в самом сердце шаманского государства, даже когда я была одна, было бы опасно.

Днем мы делаем привалы, только чтобы поохотиться и дать отдохнуть нашим дрейкам. Мы мало переговариваемся, однако и я, и Саенго прекрасно понимаем, куда мы направляемся теперь, – в единственное место, куда не отправятся за нами наши преследователи: в Мертвый лес.

Я откладывала это решение несколько дней, уговаривая саму себя снова и снова. Однако правда заключается в том, что у нас нет выбора. Мне нужно узнать, как уничтожить талисман Бездушного, а Край пряльщиков является единственным местом, где я могу найти информацию, которая не была исковеркана или уничтожена вовсе. Я не удивлюсь, если у Ронина найдется тайный личный архив помимо основной библиотеки.

Я не знаю, сколько времени сумеет выиграть для нас Тейерн и как далеко мы оторвались от нашей погони. Но в любом случае лучше встретиться лицом к лицу с одним шаманом, пусть меня и пугает его могущество, чем с целой армией ньювалийцев, казаинцев и эвейвианцев, которые желают мне смерти.

Закрыв глаза, я расслабляюсь в седле и наклоняюсь вперед, прижимаясь лбом к гладкой чешуе Яндора. Яндор фыркает, откидывая назад голову и чуть не разбивая мне нос. Уверена, он чувствует мою тревогу, и я глажу его по плечу, чтобы успокоить.

– Твоя правда, – произношу я, когда мы приближаемся к чернеющей на горизонте полосе.

– Ты со мной разговариваешь или опять с Яндором? – уточняет Саенго, подводя своего дрейка поближе ко мне.

Я устало улыбаюсь.

– Эта привычка у меня с тех пор, как я начала брать Яндора с собой на задания, которые давала мне Кендара, – объясняю я.

– Уверена, он отличная компания для путешествий.

– И хороший слушатель. – Я чешу Яндора по шее, и он радостно трясет головой.

– Могу ли я поинтересоваться, о чем ты с ним разговаривала?

– Обо всем, что нас ждет впереди, – вздыхаю я. – А еще я постоянно размышляю о том, почему не смогла добраться до души внутри талисмана. Как такое возможно?

Во время нашей первой ночевки я рассказала Саенго, что в распоряжении у королевы Мейлир, скорее всего, есть фамильяр Бездушного. Саенго согласилась, что это кажется вполне логичным, учитывая все то, что мы узнали, когда были в Миррииме. С самого начала нам известно, что самый легкий способ победить Бездушного – это отнять у него источник магических сил. А теперь, когда мы знаем, что случилось с его фамильяром, нам нужно лишь разузнать, как уничтожить его. Вопрос, как раздобыть сам талисман, можно пока отложить.

Саенго смотрит на деревья впереди, раздумывая над моим вопросом. Она проводит рукой по браслету из кости тролля на своем запястье, а затем говорит:

– Талисманы сделаны из костей магических созданий. Должно быть, кость того существа, из которого был создан тот талисман, защищает душу, заключенную внутри него.

– Что ж, кем бы ни было это существо, оно, вероятно, очень могущественное. Кости троллей защищают от магии, потому что живые тролли обладали иммунитетом к магии. Тогда какими же качествами обладало существо, способное удержать магию внутри себя, как в клетке?

– Не просто как в клетке, а в клетке, способной противостоять ремеслу губителя душ, – поправляет меня Саенго.

Ее слова наталкивают меня на мысль.

– О Сестры, я и забыла. Солнцепронзатели!

Саенго одаривает меня любопытным взглядом и интересуется:

– Кто это еще такие?

Я рассказываю о доспехах, которые видела в Зале героев. Обмундирование создано из костей солнцепронзателей в качестве талисмана для всего тела, чтобы защитить душу того, кто носит доспехи, от магии Бездушного. Очевидно, что Бездушный нашел другое применение данным костям.

– Я не особо разбираюсь в талисманах, – говорит Саенго. Сказать по правде, я тоже. И то немногое, что я знаю, я узнала из книг Кендары. – А ты не можешь просто… сломать кость? Разбить ее мечом или бросить в огонь. Это ведь просто кость, верно?

– Сомневаюсь, что все окажется так просто. Зачем трудиться и создавать сосуд, который можно так легко уничтожить?

– Логично. А как талисманы вообще создают?

Вопрос о том, как создают талисманы, волнует меня сейчас куда меньше, чем вопрос о том, как их можно уничтожить. Мы могли бы провести эксперимент с костью тролля, однако этот талисман много раз нам пригождался. Да и кроме того, это ведь подарок Кендары.

– Представляешь, сколько его фамильяр, должно быть, пережил из-за Ньювалинской империи? – спрашивает Саенго тихим голосом. – А они еще говорят что-то о том, что связь между фамильяром и его шаманом для них священна.

Связь между фамильяром и его шаманом должна быть полезна для каждого. Заключив фамильяра в клетку в талисмане, тот защитил бы его от нападения, а значит, шаман стал бы почти неуязвимым, однако из-за этого магическая связь между фамильяром и шаманом определенно изменилась бы, отняв у фамильяра его законную свободу.

– Бездушный, вероятно, был очень силен, раз смог… вырвать душу своего собственного фамильяра и поместить ее в талисман.

– Думаешь, он сделал это самостоятельно? – спрашивает Саенго.

– Полагаю, за него это мог сделать кто-то другой, однако помочь ему в состоянии лишь другой губитель душ.

Неужели он всегда был таким могущественным или же Ньювалинская империя сделала его таковым? По талисману можно понять, что в итоге случилось с фамильяром. А мне предстоит выяснить, что случилось с самим Бездушным.

Время идет, и с каждым пройденным часом деревья Мертвого леса обступают нас плотнее, тени сгущаются, и мне становится очень неуютно. Невозможно определить, как поведут себя деревья теперь, когда магия Ронина их не сдерживает, а Бездушный пробудился. По крайней мере, я знаю, в какой части леса мы находимся, и это единственное, что может нам сейчас помочь.

В эту ночь мы не заходим далеко и разбиваем лагерь у границы Мертвого леса, согласившись, что лучше дождаться рассвета, а потом уж идти в чащу. Мы ужинаем зайцем, которого Саенго подстрелила из лука, когда у меня в очередной раз не получилось сконцентрировать свое магическое ремесло на одной душе. Затем мы тушим костер и спим рядом с нашими дрейками, чтобы не замерзнуть. Никому из нас не хочется рисковать, а пламя костра может привлечь внимание и выдать нас.

– Ты уверена, что мы сможем пройти через Мертвый лес? – с беспокойством спрашивает Саенго во мраке. Мы лежим лицом друг к другу, взявшись за руки, а дрейки спят у нас за спинами.

Когда я в последний раз пыталась пройти через Мертвый лес, Саенго умирала, а я едва ли была в силах призвать свое магическое ремесло. Теперь же магия уверенно течет по моим венам, готовая защитить меня в любую секунду. Это не помогает мне справиться со страхом перед Мертвым лесом, но у меня сейчас хотя бы есть оружие против него.

– У нас все получится, – говорю я. Надеюсь, что получится.

– Бездушный будет там.

– Я знаю, – шепчу я в ответ. Закрывая глаза, я не отпускаю пальцы Саенго из своей руки.

– Какой у тебя план?

Несмотря на поздний час, весь лес, кажется, дрожит, наполненный жизнью и звуками. Стрекочут насекомые, прячась в траве. Ночные птицы вышли на охоту и снуют среди деревьев, а мелкие животные прыгают с ветки на ветку над нашими головами. Слыша живых существ, я немного успокаиваюсь, однако утром нам придется войти в самую чащу, где нет ничего живого.

– Бездушный слаб, – говорю я. – Пока он не может выйти за пределы Края пряльщиков. Мы проберемся внутрь, обыщем покои Ронина в поисках важной информации, а затем уберемся оттуда до того, как Бездушный узнает, что мы приходили.

– Откуда ты знаешь, что мы найдем что-то важное?

– Ты же сама мне об этом сказала, когда мы были в Краю пряльщиков, помнишь? Сказала, что у Ронина есть свой архив с документами. Ньювалинская империя переписала все книги по истории, чтобы они соответствовали той правде, которую рассказывают всем Ялаенги. Они уничтожили или скрыли все доказательства того, что они на самом деле творили во времена завоеваний, включая и всю правду о Бездушном. Если у кого-то до сих пор и сохранилась подлинная информация о тех событиях, то только у Ронина. В конце концов, он же был свидетелем всех тех событий. А значит, в его библиотеке должна быть информация о том, как можно уничтожить талисман.

Однако правда заключается в том, что идеального варианта решения наших проблем просто не существует. Это единственная возможность, которая даст нам хоть какой-то результат и поможет добиться желаемой цели, а еще в Мертвом лесу мы можем скрыться от погони, пусть и временно.

– А потом что?

Я пожимаю плечами.

– Что будет потом, я пока не придумала.

Саенго долго молчит, она дышит медленно и тихо, и я думаю, что она уснула, однако она шепчет:

– Я тут подумала. Чтобы победить Бездушного, Ронин и его фамильяр…

– Нет, – обрываю ее я, открыв резко глаза. Я знаю, что она собирается сказать, потому я и сама уже об этом размышляла.

– Сирша…

– Я сказала нет. Даже не думай об этом. Мы делаем все, чтобы тебя спасти. Принеся себя в жертву, ты нашей цели не поможешь.

– Помогу, если таким образом ты сможешь стать сильнее, – говорит она, и ее правота меня злит. И все же по телу у меня бегут мурашки. Эта идея пугает ее не меньше, чем меня саму, однако она все равно начала этот разговор… Нет, я не хочу об этом думать. Это ужасный – и отчаянный – поступок, который совершил Ронин, принеся своего фамильяра в жертву, и я не согласна даже рассуждать на эту тему.

– Нет в мире ничего, что оправдало бы такой поступок, – говорю я. – Кроме того, Ронин не одолел Бездушного, лишь остановил его на некоторое время.

– Но ты ведь губительница душ. У Ронина магия была иная. Теоретически ты можешь стать достаточно сильной, чтобы… убить Бездушного. Я пыталась даже не думать об этом слове, однако мы должны быть честны друг с другом, рассматривая возможные варианты развития событий.

– Я уже об этом думала и говорю тебе нет. Кто вообще сказал, что я выживу, если совершу подобное? Только Ронину это удалось. Мы даже не рассматриваем этот вариант, у нас есть план. Мы разузнаем, как уничтожить талисман, а затем выкрадем его у королевы Мейлир.

Саенго вздыхает, однако больше не спорит со мной. Я позволяю своему телу расслабиться, лежа на твердой земле. Наши одеяла едва ли можно назвать уютной кроватью.

Проходит еще несколько минут, прежде чем Саенго говорит:

– Я думаю, мне не следует идти вместе с тобой.

Я уже закрыла глаза, однако ее слова меня разбудили.

– Что ты сказала?

Саенго проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев, словно успокаивая, и говорит:

– Сказать честно, я раздумывала над этим с тех самых пор, как мы покинули Мирриим, и я думаю, мне стоит вернуться в Соколиный хребет.

– Мы не знаем, кого до сих пор можем считать своими союзниками, – говорю я, хмурясь. – Нам не следует разделяться.

– Мне больно, Сирша. – Она говорит очень-очень тихо, однако ее слова пронзают меня, словно осколки льда.

Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь выдернуть пальцы из ее рук, чтобы дотянуться до ее ключицы, спрашивая:

– Гниль начала распространяться быстрее, чем обычно?

Саенго сжимает мои пальцы сильнее и отталкивает меня.

– Ничего не изменилось с тех пор, как ты лечила меня в последний раз.

Меня охватывает паника, однако я заставляю себя лечь. Несмотря на то что я жутко устала, я не могу сомкнуть глаз.

– Тогда объясни, что ты имеешь в виду.

– Я думаю, это потому, что я близко к Мертвому лесу. Мне не было так больно с тех пор, как мы в последний раз были здесь, только теперь все еще хуже. Боль острее, словно она пытается проколоть мне сердце.

Каждое ее словно пронзает меня, словно кинжал.

– Тогда я пойду с тобой, – говорю я. – Мы доберемся до севера, придерживаясь границы леса, чтобы нас не нашли имперские разведчики, и…

– Нет, – обрывает меня Саенго. Ее голос звучит мягко, но непреклонно. – Ты ведь сама сказала, что только в Краю пряльщиков можешь отыскать ответ на свой вопрос. А мне надо увидеться с отцом и убедить его помочь принцу Мейлеку занять трон. Я наследница своего отца. Он меня послушается. А потом, когда ты закончишь с делами в Краю пряльщиков, тебе будет куда прийти в безопасное место. Я все устрою.

– Саенго…

– Только так я могу тебе помочь. Позволь мне помочь!

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза и обнимаю Саенго. «Раньше мы были командой, – сказала она мне, когда мы были в Краю пряльщиков. – А теперь я просто часть тебя. Тень, тянущаяся от подошвы твоих ботинок, которой остается лишь смотреть тебе в спину».

Но ведь это не так. Она мой фамильяр, однако она и личность, как и я, и она имеет право принимать собственные решения. Саенго должна сделать то, что считает нужным, как и я.

Кроме того, она не ошибается. Если принц Мейлек сможет заручиться поддержкой рода Панг, у него куда больше шансов на победу в войне за трон против своей сестры.

– Это опасно. Империя…

– Ищет шаманку-сиятельницу. Я же просто девчонка.

Мне не нравится мысль о том, что я не смогу находиться рядом, чтобы защитить ее. Саенго придется идти вдоль края Мертвого леса на север, вдоль границ с Ньювалинской империей. Как только она достигнет лугов, срежет путь через западные земли и доберется до Эвейвина. Только через луга можно пересечь границу между двумя королевствами. Что ж, по крайней мере она будет недалеко от земель, принадлежащих роду Панг, и, как только доберется до Соколиного хребта, будет под защитой своих людей.

Тем не менее это опасное путешествие, и потребуется как минимум неделя, чтобы добраться до места назначения, если она будет двигаться с той же скоростью, с какой мы двигались до этого. Хотелось бы мне отправиться с ней.

– Я буду скучать по тебе, – говорю я наконец. – Пообещай, что не будешь рисковать и сделаешь все быстро.

– Разумеется. И ты пообещай. Я тоже буду скучать по тебе.

– У тебя получится добраться до Соколиного хребта, – говорю я в ответ, потому что произнесенные вслух слова звучат как обещание. – У тебя хорошие инстинкты, и ты отлично ездишь верхом. – В конце концов, она училась ездить верхом на дрейках с раннего детства. Я научилась этому, лишь когда поступила в Гильдию принца. – Из тебя получился бы первоклассный солдат.

– Получился бы, – соглашается она, и я смеюсь, потому что это помогает мне справиться со страхом.

На следующее утро мы избавляемся от следов пребывания в здешних местах и тянем время как можно дольше, но все же расходимся в разные стороны.

– Не проводи там больше двух недель, – говорит Саенго. Она повесила сумку на седло Яндора, рядом с луком и колчаном стрел, завернутых в тряпицу, чтобы не привлекать внимания и защитить от непогоды.

Я настояла на том, чтобы Саенго взяла Яндора. Он смелый и быстрый, и я доверяю ему, зная, что Яндор не бросит Саенго, если они столкнутся с неприятностями. Однажды мы уже видели, как дрейки сбегают в случае опасности.

– Я прибуду в Соколиный хребет раньше, – говорю я в ответ, хмурясь, когда мой взгляд опускается на ее воротник, и я замечаю синеющие вены на ее коже. Мы не осмелимся расстаться больше чем на две недели, потому что гниль может начать распространяться по ее телу быстрее, и тогда наша магическая связь ослабнет.

Я раскрываю рот, чтобы сказать кое-что еще, однако не могу подобрать слова, чтобы выразить свои чувства. От беспокойства у меня ком встает поперек горла, однако причиной тому вовсе не то, что я не верю в способности Саенго постоять за себя. Мое желание защитить ее вызвано чувством вины. Саенго всегда была сильна и уверена в себе, и даже теперь, будучи зараженной инфекцией Мертвого леса, она держится стойко.

Я заключаю Саенго в объятия, и страх в моей груди заставляет меня обнять ее крепче. Однако меня наполняет и надежда, которая куда сильнее, чем тревога перед неизведанным будущим.

– Мы скоро снова увидимся, – говорит она уверенно.

Кивая, я делаю шаг назад и говорю:

– Да защитит тебя Соколиная воительница.

Саенго обхватывает мое лицо ладонями, ее глаза сверкают, она отвечает:

– Да принесут тебе удачу Близнецы.

Мы прижимаемся друг к другу лбами, одновременно делая глубокий вдох. Затем, не сговариваясь и будто читая мысли друг друга, размыкаем объятия. Саенго разворачивается, чтобы вскарабкаться в седло Яндора, который трется головой о мое плечо. Я глажу его и прислоняюсь губами к его прохладной чешуе.

– Берегите друг друга, – говорю я Саенго. – И двигайтесь быстро. Надеюсь, Милли найдет тебя до того, как ты доберешься до севера. Она отличный разведчик.

Саенго улыбается мне в последний раз. Затем ударяет пятками по бокам Яндора, и через несколько секунд они исчезают среди зелени.

Глава 16

Мертвый лес выглядит сегодня по-другому. Ветки по-прежнему мешают солнечному свету достигать земли, а корни все так же сплетаются под ногами, однако сами деревья выглядят… выросшими, вытянувшимися в одну сторону, словно души, заключенные в них, упираются в свои деревянные темницы, силясь вырваться и добраться до чего-то.

Холодок крадется по моей коже. Однажды эти души советовали мне бежать подальше отсюда, спастись от того, о существовании кого в Крае пряльщиков я и не догадывалась тогда, ведь сами они спастись были не в силах.

Я сжимаю ручку своей сумки крепче и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и собрать всю силу воли в кулак. Магическое ремесло пробуждается внутри меня, и кончики пальцев становятся горячими. Деревья ведут себя тихо, можно услышать разве что хруст веток или шорохи среди корней. Деревья обманчиво тихие, но вокруг не царит тишина.

Я трясу головой, пытаясь отбросить гнетущие мысли, и делаю шаг в чащу леса. Если можно так сказать, лес выглядит более безумным, чем был прежде. Деревья выглядят разгневанными. Их стволы перекошены и изогнуты в неестественные формы, словно они разрываются на части изнутри. Ветки злобно вонзаются в соседние деревья. Корни торчат в разные стороны, обвивая и сдавливая друг друга. Стволы некоторых деревьев вздулись, и отпечатки кричащих лиц запечатлены на коре, словно души внутри пытаются выбраться.

Я нервно сглатываю. Эти души боятся Бездушного не меньше, чем я сама, что означает, они заняты попытками сбежать от него и не станут нападать на меня. Надеюсь. Однако я не знаю, хорошо это или плохо и может ли мне как-то помочь, когда я доберусь до Края пряльщиков.

Я иду быстро, солнечные лучи едва проникают через ветви над моей головой. Мои чувства и магия начеку, но я не могу перестать думать о том, что же в конце концов произошло в Тамсимно. Отступила ли флотилия королевы Мейлир? Пришел ли конец союза между Тейерном и принцессой Эмбер?

Я чувствовую себя виноватой, осознаю, что раскрыла правду о своем магическом ремесле, и от этого пострадали невинные. Королева Мейлир, однако, не удивилась, узнав правду обо мне. Ронин не раскрыл ей истину, потому что тогда у нее появилось бы преимущество. Однако зачем Бездушному понадобилось делиться с ней подобной информацией?

Полагаю, что ответом на этот вопрос может служить тот хаос, что мы оставили после себя. Даже если Бездушный собирался лишь отомстить Ялаенгам, неразбериха и войны, охватившие весь материк, ему только на руку. Все королевства будут слишком заняты битвами между собой, и никто не обратит на него внимания.

А когда Бездушный наконец-таки восстановит свои силы в полном объеме и выйдет из Края пряльщиков, как призрак, выбравшийся из ночного кошмара на свободу, королевства будут в ссоре и не смогут объединиться и противостоять ему. Ньювалинская империя падет.

Мой предательский внутренний голос шепчет: «А почему бы и не позволить всему этому произойти?»

Когда-то на Тии располагалось много государств. Теперь же из-за жадности и алчности шаманских императоров осталось всего три государства. Ньювалинская империя завоевала земли и уничтожила множество невинных жизней и древних тайн, и все ради того, чтобы заполучить власть. Разве Тий не станет лучше, если все будет как прежде?

Может быть. Однако за подобное придется заплатить слишком большую цену. И как бы мне ни была противна эта мысль, принцесса Эмбер, кажется, искренне желает установить мир и сплотить свой народ. Если она окажется у власти, появится реальный шанс избежать войны и кровопролитий. Однако этому не бывать, если Бездушному удастся убить ее вместе с остальными членами рода Ялаенгов.

Что-то шевелится на периферии моего зрения, и мое магическое ремесло разгорается под кожей, реагируя на движение, как змея, учуявшая кровь. Когда я позволила магии Бездушного наполнить мое тело, ощущение походило на то, словно искра угодила в масло и обратилась в пламя, энергия была настолько сильна, что я едва могла ее сдержать. Возможно, Бездушный все-таки спас мне тогда жизнь, мне не удалось бы победить Ронина без его помощи.

Я потеряла контроль над своей магией на борту корабля королевы Мейлир и, сама того не желая, убила солдатку. Виной ли тому моя слабость или влияние Бездушного, но мое ремесло теперь отказывается мне подчиняться, сходя с ума, как эти деревья вокруг меня, и нужно каким-то образом это исправить.

Когда я наконец-то вижу среди темных деревьев завесу из паутины, окружающую Край пряльщиков, клочок неба, который я могу разглядеть среди ветвей, уже почернел в преддверии ночи. В Мертвом лесу стало еще темнее, сложно что-либо рассмотреть. Под ребрами у меня разрастается паника, которую я с трудом сдерживаю лишь благодаря своему магическому ремеслу.

Отгибая края завесы из паутины, я быстро проскальзываю на территорию. Передо мной замок, и я никогда прежде не была так рада его видеть. Я зашла со стороны заднего двора, оказавшись близко к руинам того, что когда-то было садовым лабиринтом до того, как я устроила пожар в оранжерее.

Занавеса из паутины окружает территорию Края пряльщиков, отделяя его от мертвых деревьев, по большей части она осталась нетронутой, однако я вижу несколько прорех, где веткам удалось прорваться внутрь. У меня сводит плечи от беспокойства. Теперь, когда Ронина больше нет, паутины уже не могут как следует защищать замок. Мне остается только молиться и надеяться, что палисадник из костей тролля сможет обезопасить солдат и слуг, которые до сих пор находятся здесь в ловушке.

Вокруг царит неестественно идеальная тишина, и меня это пугает. И факелы, которые всегда зажигали стражники ночью, не горят. Судя по внешнему виду, их огонь уже давно никто не разжигал.

Когда я прохожу мимо палисадника, в глубине моего сознания начинает зарождаться странная идея – словно шепот чужого голоса, призывающий к нему прислушаться, как острый клинок, обернутый в шелк и пытающийся пробраться мне под ребра, пронзив кожу. Я прижимаю руку к животу. Присутствие Бездушного рядом ощущается так же отчетливо, как и в прошлой раз, когда я здесь была.

И все же он не может никуда уйти, потому что еще не полностью восстановил силы после долгого пребывания в летаргическом сне в коконе. Я быстренько зайду в замок и исчезну до того, как меня заметят. Во мраке ночи меня не видно, да и если бы было светло, вокруг нет ни одного стражника, который мог бы меня увидеть, так что мне не нужно опасаться разоблачения, когда я тайком пробираюсь вдоль одной из стен замка. В нескольких окнах я замечаю пламя зажженных свечей, что дает мне надежду на то, что те, кто остался в этом месте, еще живы.

Чтобы пробраться в кабинет Ронина на третьем этаже, я карабкаюсь по каменным выступам узоров на стене вокруг окон. К счастью, окно в его кабинете открыто. Отогнув тяжелую портьеру, я забираюсь внутрь.

Тусклый лунный свет плохо освещает помещение, однако мне этого достаточно, чтобы разглядеть среди теней огромный письменный стол у окна. Еще несколько столов поменьше стоят поблизости, а стены уставлены книжными полками. Обогнув мебель, я подхожу к двери.

Замерев на несколько секунд, я прислушиваюсь, однако не слышу ничего, помимо гнетущей тишины. В замочной скважине торчит медный ключик, по-видимому, оставленный помощником Ронина, которому больше нет смысла выполнять свою работу. Я запираю дверь, возвращаюсь к главному столу и зажигаю фонарь, который стоит в углу. Через несколько секунд кабинет наполняет мягкий теплый свет.

Как я и предполагала, в кабинете Ронина очень аккуратно убрано. На стенах красуются картины заснеженных долин, ледников и гор с усыпанными белым снегом вершинами. Внезапно я осознаю, что эти места, вероятно, напоминали Ронину о его родине. Он ведь прибыл с севера, где среди гор плетут свои сети гигантские ледяные пауки, а снег никогда полностью не тает.

Среди других картин в раме висит старинная карта Тия. В отличие от той, которую я видела на потолке в библиотеке, здесь сохранились все детали, хотя карте этой, должно быть, уже очень много лет. Я не узнаю ни одну из границ нынешних государств. Ньювалинская империя тогда являлась всего лишь крошечным государством на востоке с сияющей столицей в городе Миррииме по центру территории. Эвейвин размером с щепку на юго-востоке, а дикие земли на севере еще не подчинялись Дрейковой королеве.

Густой и очень детализированный лес покрывал территории, где теперь располагается Мертвый лес, проходя через реки и ручьи, а также несколько деревень. В самом его сердце стоит один-единственный замок, окруженный небольшим городком. От этого города на сегодняшний день не осталось ничего, и все деревни давно поглотил Мертвый лес. Однако этот самый замок забрал себе Ронин, превратив это место в Край пряльщиков.

Аккуратно разложенные пергаменты, книги и другие принадлежности усеивают книжные полки, рядом стоят засохшие растения, которые никто не удосужился полить после смерти Ронина. Мысль о том, что Ронин заботился о цветах, показалась бы мне странной, если бы я не знала, что он был шаманом-сеяльщиком.

Саенго говорила мне, что он хранил записные книги в ящике стола, поэтому я начинаю поиски именно оттуда. Пока что меня не интересуют его исторические заметки. И хотя на данный момент мне куда важнее добыть информацию о Бездушном и о том, как уничтожить его талисман, мне нужно выяснить кое-что еще.

В ящике стола я нахожу стопку книг в потрепанных кожаных переплетах. Раскрыв верхнюю книгу, я в первую очередь отмечаю, какой аккуратный у него был почерк и как ровно расположены на страницах строчки. В записях говорится о списках продуктов и припасов, необходимых на месяц, и меня это совсем не интересует. Мне нужен список тех, кто бывал у него в гостях.

Спешно пролистывая остальные книги, я нахожу записи о денежных расходах, которые могут мне пригодиться, однако это не то, что я искала. Выдвигая следующие ящики, я просматриваю бесконечные списки, которые датируются давно минувшими десятилетиями. Затем я нахожу толстенную книжицу, спрятанную за горшком, и открываю ее.

На первой странице я нахожу список дат и имен. У меня учащается сердцебиение.

Первое имя стоит напротив даты тридцатилетней давности, и когда я просматриваю список до конца, то вижу свое собственное имя и имя Саенго рядом с теми самыми датами, когда мы прибыли сюда и ушли отсюда на север. Ронин даже записал, когда я путешествовала с ним в Саб-Хлий и вернулась из Вос-Тальвина, после того как спасла там рожденных шаманами. Он и правда был очень скрупулезным, обращал внимание на каждую деталь.

Снова просматривая список, я перечитываю десятки имен, пока наконец не нахожу год, когда моя мать могла побывать здесь. Я даже не знаю, как ее звали. Сомневаюсь, что Кендара рассказала бы мне, однако я никогда и не спрашивала. Отчасти мне хочется верить, что я каким-то образом узнаю имя и оно пробудит во мне какие-то забытые чувства или… даже не знаю… что угодно. Однако из всех имен ни одно не привлекает мое внимание. Меня охватывает отчаяние.

От разочарования я закрываю глаза. Я была слишком маленькой, когда Кендара оставила меня в детском приюте. Любые воспоминания о тех временах я с возрастом забыла. А что, если Бездушный соврал, рассказывая мне о другом губителе душ? А что, если от Ньювалинской империи сбежала сюда вовсе не моя мать, а какой-нибудь другой губитель душ?

Однако куда бы еще Кендара увела мою мать? Край пряльщиков находится далеко и под защитой. Ронин отказывался принимать у себя рожденных шаманами, которые сбегали из долины Крайнес, так что он не мог знать о том, что моя мать являлась губительницей душ и находилась в бегах.

Как Кендаре вообще удалось заключить с ним сделку, для меня остается загадкой, однако она же работала шпионкой, в конце концов. Вероятно, она располагала какой-то тайной, которая вынудила Ронина ей помочь. Или же в прежней жизни она была кем-то, кто обладал статусом и привилегиями.

Я склоняюсь над страницами, разглядывая ровные строчки из выписанных чернилами букв в свете лампы. Каждая секунда, которую я провожу в раздумьях и без дела, подвергает меня опасности, однако я ничего не могу с собой поделать. Мне нужно знать, кем была моя мать. Имя может стать единственным доступным мне доказательством того, что моя мать вообще существовала. Члены моей семьи мертвы, а все упоминания о губителях душ уничтожены благодаря труду Ньювалинской империи, и моя мать остается жить лишь в памяти Кендары. Но, как бы я ни любила Кендару, я не могу больше ей доверять и верить ее словам.

Масло в лампе заканчивается, пока я перечитываю незнакомые мне имена, и моя надежда умирает, пока я не…

Кендара! Рядом с именем нет фамилии, значит, это она.

Я нахожу ее имя еще несколько раз в числе гостей следующих трех лет, она бывала здесь с перерывом в несколько недель или же месяцев. Вероятно, она приходила сюда так часто, чтобы удостовериться, что у моей матери все хорошо. Я снова возвращаюсь к странице, где имя Кендары упоминается в первый раз, и прямо под ее именем стоит имя «Сьюэ». Рядом тоже нет фамилии. Она записана лишь однажды, однако дата ее прибытия совпадает с датой первого визита Кендары, а дата ее ухода совпадает с датой последнего визита Кендары три года спустя.

Как же долго она здесь находилась! Я провожу пальцем по буквам ее имени, раздумывая. Быть может, это даже не настоящее ее имя, однако это не имеет значения. Вот мое доказательство того, что она существовала, несмотря на все попытки Ньювалинской империи уничтожить все упоминания о ней.

И вот доказательство того, что Бездушный сказал правду.

Я снова смотрю на год, когда она ушла, и что-то пробуждается в моей памяти.

Я не знаю даты своего рождения. Такую информацию не сообщали в детском доме. И я знаю примерный год своего рождения, лишь потому мне известно, что в приют я попала очень маленькой, значит, мне было не больше двух лет. Дата, когда моя мать покинула Край пряльщиков, указывает на то, что она ушла в конце того года, когда я родилась.

Вздыхая, я пытаюсь отмахнуться от назойливых мыслей. Все это ничего не значит. Год, который сказали мне монахи, мог быть ошибочным, а год длится довольно долго. Двенадцать месяцев длятся куда дольше, чем период беременности.

Однако Кендара сказала мне, что когда она в последний раз навещала мою мать, то узнала, что «эта дурочка забеременела». У меня учащается пульс, когда я проверяю список имен того года, когда она была в Краю пряльщиков в последний раз. Сюда прибывало множество гостей, слишком много, чтобы можно было что-нибудь узнать. Она могла влюбиться в любого из них.

Я стараюсь больше об этом не думать.

Все это не имеет сейчас значения. Важно то, что теперь я знаю хотя бы крошечную деталь о своем прошлом.

Вскоре после того как Кендара увела мою мать отсюда, Ронин, должно быть, узнал правду о том, что она являлась губительницей душ и родила ребенка. Зная, что на губителей душ объявлена охота, он наверняка пришел к выводу, что моя мать либо покинула континент вовсе, либо скрылась где-то в Эвейвине, где в то время люди и рожденные шаманами жили в мире и согласии. И где меня можно было спрятать, ведь пока у меня не было фамильяра, я могла вполне зайти за обычного человека – мне ведь отрезали кончики ушей. Я снова тянусь пальцами к почти что незаметным шрамам на своих ушах.

Ронину потребовалось немало времени, чтобы меня отыскать. Кендара отлично меня спрятала. Однако, сделав меня своей ученицей, она, вероятно, совершила ошибку. Ронин не забыл бы, что Кендара была близка с моей матерью, и продолжил бы следить за всеми в ее окружении.

Разумеется, мне теперь остается лишь догадываться о том, что случилось на самом деле. Однако все кажется вполне логичным, учитывая, что сказала мне в Миррииме Кендара. Как только Ронин узнал правду о том, кем являлась моя мать, – кем могла являться и я, – Ронин заключил сделку с королевой Мейлир, чтобы меня поймать.

Убрав книгу со списками гостей в сторону, я начинаю изучать остальное содержимое его кабинета. Я пролистываю каждую книгу, каждый пергамент и каждую запись. Его каталоги описывают события, случившиеся десятки лет назад, однако мне нужно узнать, что происходило сотни лет назад. Рассматривая стены, я пытаюсь найти какой-нибудь скрытый ход. Ищу потайное дно в каждом ящике и на каждой полке, на случай если где-то есть тайник. Я даже рассматриваю потолок в надежде, что там может оказаться какой-то скрытый крюк или кнопка.

Когда я завершаю поиски, фонарь почти что потух, а до восхода остается не больше двух часов. Если Ронин и хранил такой древний архив, то точно не в своем кабинете. Устав, я усаживаюсь на полу под окном. Снимаю ремень с мечами и кладу рядом так, чтобы до клинков можно было легко дотянуться, затем беру книгу со списком гостей и кладу себе на колени. Раскрыв фолиант, я снова смотрю на имена Кендары и своей матери.

Мои пальцы замирают на буквах, выведенных старинными чернилами, когда мои глаза закрываются, и я концентрирую свое внимание на ментальном пламени свечи души Саенго, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Так я и сижу, пока фонарь не гаснет и я не засыпаю.

Глава 17

Тишину нарушают чьи-то шаги. Когда кто-то дергает дверную ручку кабинета Ронина, я уже окончательно проснулась и надела ремень со своими мечами.

Сквозь приоткрытые портьеры просачивается дневной свет, так что я спала недолго. Я быстро выбираюсь наружу через окно и карабкаюсь на выступ внешней стены, в тот момент, когда дверь в кабинет распахивается, сопровождаемая звуком хрустнувшей древесины.

– Она была здесь, – говорит кто-то, и две пары ботинок стучат по полу. Я прижимаюсь спиной к стене, вцепившись пальцами в каменные выступы, когда одна стражница появляется у окна и выглядывает наружу. Если она поднимет голову, тот тут же меня увидит.

Однако она осматривает землю внизу, качает головой, а потом снова исчезает.

– Нам нужно ее найти, – произносит второй стражник. У него высокий сдавленный голос, точно он боится.

– Как она вообще пробралась в Край пряльщиков? – Затем раздаются неясные шорохи, словно стражники раскладывают по местам вещи, которые я подвинула, пока обыскивала помещение. – Никто не мог попасть сюда без теневых ворот, не считая лорда Ронина.

– Ей почти что удалось, когда она была здесь в первый раз, помнишь? – говорит второй стражник. – Думаешь… думаешь, она могла бы вывести нас отсюда?

Отчаянная надежда в его голосе заставляет меня вздрогнуть с сочувствием. Возможно ли это? Я не была даже уверена, что у меня получится пробраться сюда, однако раз уж я все равно здесь, могу ли я и правда помочь им сбежать?

Однако тех, кто остался в ловушке, слишком много. Мне не удастся защитить такую большую компанию в Мертвом лесу. Даже сам Ронин путешествовал через лес всегда с маленькими группами. Потребуется несколько недель, чтобы вызволить всех, и это может получиться только в случае, если Бездушный не догадается о том, что происходит.

Но обязана ли я им вообще помогать? Вероятно, я смогу это сделать, когда закончу свои дела, если у меня получится договориться со слугами замка.

Раздается крик боли, а затем тяжелый удар падающего тела. Стоны наполняют кабинет, и второй стражник кричит:

– Мы не знаем, где она!

Меня распирает от гнева. Они не знают, где я, а вот Бездушный, скорее всего, знает. Если он может чувствовать присутствие моей души, то он прекрасно понимает, что я здесь. Я стискиваю зубы, когда стражница опять вопит от боли.

Мысленно выругавшись, я спускаюсь, придерживаясь за оконную раму, и снова заскакиваю в кабинет. Одна стражница лежит на спине на полу, прижимая руку к груди. Она закинула назад голову, мышцы ее шеи напряглись. Второй стражник, склонившийся над ней, поднимает голову, когда я появляюсь перед ним. Он от удивления охает, а затем тянется к своему мечу.

– Отойди, – говорю я, присаживаясь рядом со стражницей. Несмотря на то что ее глаза закрыты, по ее заостренным ушам я понимаю, что она шаманка.

Другой стражник колеблется несколько секунд, не зная, как поступить. Взяв ее за плечо, я отпускаю свое магическое ремесло на волю, позволяя магии изучить все вокруг. Душа стражницы словно в тисках власти Бездушного, и, как бы моя магия ни пыталась ее вызволить, у меня не получается. Шаманка снова кричит, краснея. Пот собирается капельками на ее висках.

Разочарованно вздохнув, я поднимаюсь на ноги и спрашиваю:

– Где он?

Второй стражник, человек, судя по внешнему виду, смотрит то на меня, то на шаманку на полу, не зная, как поступить. У него бледная кожа и впалые щеки, а под глазами темные круги. Он выглядит так, словно не спал несколько дней.

Я прохожу мимо него и выхожу через разбитую дверь. Магия Бездушного сотрясает пространство вокруг меня, она такая тяжелая, что кажется, будто я сама оказалась в коконе, стискивающем меня. Тряхнув головой, я пытаюсь отмахнуться от этого ощущения, и моя собственная магия разгорается, пробуждаясь под кожей.

Следуя невидимому зову магии, я бегу по коридору и спускаюсь по лестнице. Вскоре я прохожу через арку входа, ведущего в закрытый сад. На мгновение замираю на выложенной плиткой тропинке.

Этот сад не выглядит как лабиринт, заросший сорняками и засохшими цветочными клумбами. За этим садом до недавнего времени ухаживали и заботились. Стройные деревья с густой листвой растут в одном углу и будто стоят на страже рядом с выложенной плиткой дорожкой, окаймленной пожухлыми кустарниками. Кирпичная стена поросла плющом с фиолетовыми бутонами. Но очевидно, что теперь за этим местом, как и за растениями в кабинете Ронина, никто не ухаживает. Цветы в клумбах пожелтели, земля поросла сорняками, а на дорожке валяются засохшие и скукожившиеся лепестки цветов.

Странно осознавать, что Ронин украшал свое жилище цветами и растениями и картинами с пейзажами гор далекого севера. Какой же была его жизнь до того, как магия Бездушного довела его до безумия? И кем нужно быть, чтобы пожертвовать своей человечностью, чтобы спасти всех остальных?

Я вздрагиваю, когда до меня доносится очередной крик боли шаманки. Ускоряю шаг. Дорожка делает поворот, огибая деревья, за которыми я вижу огромный трон, стоящий у стены. У меня все сводит внутри при виде знакомой картины.

Но если в моем сне трон был из гнилого дерева, то этот сделан из камня. Кто бы его ни создал когда-то давно, он явно потрудился. На сиденье и ручках трона изображены различные животные, хотя детали и стерлись со временем. Толстый слой паутины опутывает спинку и кирпичную стену позади, отчего лоза плюща выглядит словно покрытая призрачной пеленой.

Я вспоминаю о маленьком городке, который некогда окружал этот замок и который видела на карте в кабинете Ронина. Быть может, здесь когда-то находился второй тронный зал с открытой террасой для встречи гостей того, кто правил здесь до Ронина. И до появления Мертвого леса. И до событий времен Ялаенгского завоевания.

Я замираю на месте. На троне сидит Бездушный, и я не могу отделаться от мысли, что, быть может, я снова сплю и это очередной сон. Кожа Бездушного больше не выглядит болезненно зеленой, какую я видела последний раз в коконе, однако он по-прежнему бледный после стольких лет, проведенных без солнца.

Его черные волосы уже не перепачканы грязью и не спутаны, как это было в моем сне. Они обрамляют его лицо и свободно падают на плечи, они едва заметно растрепаны, словно он только что проснулся. На нем простая серая накидка. Видимо, та прогнившая одежда, в которой он был заключен в кокон, сгорела во время пожара в оранжерее вместе с телом Ронина.

Бездушный выглядит худым, черные волосы подчеркивают выпирающие скулы, отчего острый нос и щеки кажутся еще острее. Он обладает некой странной красотой и для того, кто чудом выжил при пожаре, выглядит на удивление… целым. Что доказывает тот факт, что, несмотря на видимую физическую слабость, Бездушный куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Его магия окутывает меня, точно поток ледяного воздуха или как волна, готовая утопить меня. Бездушный наблюдает, как я подхожу, его яркие, как два янтарных камешка, глаза следят за каждым моим шагом.

Меня охватывает страх, однако злость снова пробуждается во мне, когда я слышу очередной отдаленный крик стражницы-шаманки, разрушающий тишину.

– Прекрати это, – говорю я сквозь стиснутые зубы, – я ведь уже здесь.

– Сирша! – Мое имя звучит так мягко на его губах, словно выдох того, кто долго сдерживал дыхание. – Я знал, что рано или поздно ты все же придешь в Край пряльщиков.

– Зачем ты их мучаешь? – спрашиваю я. – Они не принесут тебе никакой пользы в качестве заложников. Мертвый лес уже держит их взаперти и защищает тебя от врагов.

Крики шаманки вдалеке утихли, и я надеюсь, что Бездушный ослабил хватку на ее душе.

– В качестве заложников, – повторяет он насмешливо. – За целым замком не может присматривать один постоялец.

Пока он разговаривает, мое магическое ремесло обжигает мне кончики пальцев, исследуя округу. Я не чувствую других душ поблизости. В этом саду только мы вдвоем.

А получится ли у меня стиснуть душу Бездушного? Получится ли у меня убить его прямо сейчас, если я осмелюсь?

– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю я.

– О, я думал, мы уже это обсудили, – отвечает он.

– Если ты хочешь отомстить Ялаенгам, то отпусти отсюда всех остальных. Скелеты можешь оставить себе, но отпусти живых.

Мое ремесло касается его магии, ища прореху в защите. Если душа является пламенем, точно свеча, то его душу можно назвать целым костром, полыхающим неустанно. Какой бы гнетущей ни была душа его фамильяра, заключенная в талисмане на корабле королевы Мейлир, его собственная душа куда хуже.

И все-таки я заставляю свое ремесло напирать на его мощь. Ощущение похоже на попытки пробраться сквозь завесу тумана, кишащую кривыми руками, пальцы которых силятся меня схватить. Я стискиваю зубы и пробую снова.

И внезапно меня охватывает адская боль. Я охаю, и у меня подкашиваются ноги. Однако вместо того, чтобы упасть на землю, я замираю, ощущая, как мою собственную душу зажали в тиски. Бездушный даже не шевельнулся, он по-прежнему сидит на своем троне. Он смотрит на меня со скучающим видом, словно его магия и не держит мою душу мертвой хваткой, словно он и не способен в любой момент вырвать ее из моего тела и отдать Мертвому лесу с помощью одной лишь силы мысли.

Мне хочется закричать, но я не могу сделать даже этого. Его магия сильна, как сотни кинжалов, пронзающих меня насквозь одновременно. О Сестры, вот, значит, каково это, когда я использую свое магическое ремесло! Это куда хуже любого, самого жуткого задания Кендары. Меня словно режут изнутри, словно в любой момент могут разорвать на части, не оставив ничего.

Меня охватывает отчаяние. Как я могу мечтать о том, чтобы одолеть Бездушного, если, даже будучи слабым и проведя сотни лет в заточении, он такой могущественный?

– Ты размахиваешь своим магическим ремеслом, словно дубинкой, ни капли грации, – говорит Бездушный с разочарованием в голосе.

Тиски, сжимающие мою душу, ослабевают, и боль исчезает. Я делаю вдох.

– Ты когда-либо скучала по звукам жизни, Сирша? – продолжает он. – По шороху шагов. По шепоту голосов. По треску древесины, разбитой топором. По теплу очага. По аромату еды, приготовленной на костре. Я знаю все эти звуки и чувства, и все равно они словно воспоминания, которые я никак не могу оживить.

Если бы я могла посмеяться, я бы посмеялась. Все еще пытаясь отдышаться, я говорю сквозь зубы:

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты мучаешь всех здесь потому, что тебе просто одиноко?

Бездушный смеется, и звук его смеха напоминает тихий шелест листвы.

– А что ты рассчитывала здесь найти? – интересуется он.

– Информацию.

– Для какой цели?

«Для того чтобы убить тебя». Как Саенго и говорила, мне нужно разобраться, чего я хочу на самом деле. Однако ему я лучше не буду рассказывать все.

– Чтобы вернуться домой, – отвечаю я.

Это не ложь. Однако это и не вся правда. Но сколько же раз я скучала по родным краям за последние несколько месяцев, сколько раз я с тоской вспоминала улочки Вос-Тальвина и родные лица, и простые радости жизни, которых мне так не хватает! Я устала бояться.

Бездушный смотрит на меня, однако я не могу прочесть его мысли по лицу. Страх по-прежнему меня не отпускает. Боль опять нарастает, вынуждая меня стиснуть челюсти, потому что иначе я просто закричу. Я не могу кричать. Кендара учила меня быть сильной.

– Ты меня не убьешь, – говорю я Бездушному, наполняя свой тон отвращением к нему.

Зачем тогда он общался со мной в моих сновидениях? Зачем он говорил, что желает узнать меня получше? Он рассуждал о судьбе и судьбоносных встречах. Он рассказывал мне и о своем брате, значит, где-то в глубине души он все еще помнит, каково это – быть человеком и оплакивать то, что утеряно навсегда.

И внезапно мысль о том, что ему одиноко, мне не кажется такой уж смехотворной. Осознание этого наделяет меня уверенностью.

Быть может, Бездушный и пережил то, что сделал с ним Ронин, однако не в этом заключается его истинная слабость. Великим злом всегда руководит некая столь же великая цель.

Быть может, Бездушным руководит страх остаться одиноким.

Бездушный резко отпускает мою душу. Я охаю и отшатываюсь назад. Едва чувствую боль, когда падаю коленями на каменную плитку, ибо после мук, которые только что претерпела моя душа, это ничто. Выставив руки, чтобы не распластаться, ударяюсь ладонями о камни, и кровь появляется на разодранной коже.

Мы оба молчим, однако я прекрасно понимаю, что до сих пор жива лишь потому, что Бездушный так пожелал. Поднимаясь на ноги, я приказываю своим коленям не дрожать.

Тишина становится невыносимой, наполненной гнетущей угрозой окружающего нас Мертвого леса. Здесь, в окружении мертвых деревьев, не слышно пения птиц, и ни одно животное не снует в траве под ногами. Территория пуста – только пленники замка и мы.

Учитывая, что Бездушный не отвечает на мой вопрос и не угрожает меня убить, я осмеливаюсь спросить:

– Почему ты заключил союз с королевой Мейлир? Эвейвин не особо сильный союзник, у него нет шансов в войне против Ньювалинской империи и Казаина.

Сомневаюсь, что Бездушный признается в том, что его фамильяр находится в распоряжении королевы Мейлир и их союз лишь для того, чтобы он смог вернуть себе талисман.

– Беспокоишься, что тебе некуда будет возвращаться домой, если вражеские государства нападут на Эвейвин? – спрашивает Бездушный, наклонив набок голову. – Королева кое в чем полезна. – Больше он ничего не говорит. В следующий миг его взгляд устремляется на что-то за моей спиной.

На дорожке рядом появляется стражник, которого я видела недавно, он пришел выполнять приказ, хотя никто его и не вызывал. Интересно, что Бездушный с ним делает, что делает с его душой, чтобы достичь подобного результата? Мне его жаль. Стражник не смотрит на меня. Он молча кланяется, когда Бездушный приказывает ему проводить меня в замок.

Облегчение при мысли о том, что я уберусь подальше от Бездушного, не приходит. Его магия по-прежнему наполняет, словно яд, мой организм, я не могу от него избавиться.

Я следую за стражником, и, к моему удивлению, он приводит меня в те самые покои, где я жила с Саенго в прошлый раз, когда мы гостили в замке. Кажется странным возвращаться сюда без Фаут, которая в тот раз всюду следовала за мной по пятам и сторожила у двери, сердито на меня посматривая. Меня снова охватывает чувство вины, которая лишь усиливается, когда я вспоминаю, с какой ненавистью смотрела на меня Джулейн.

Прежде чем закрыть дверь, стражник, заикаясь, произносит:

– Спасибо. Спасибо, что пошли к нему, чтобы спасти мою подругу.

Я качаю головой, говоря:

– У меня не было выбора. И я не могу… Мне хотелось бы помочь вам сбежать отсюда. Только вот я не знаю…

– Это невозможно, – отвечает стражник, опуская глаза. – Он все тут же узнает и убьет нас. Когда тенеблагословленная пыталась помочь нам сбежать в прошлый раз… – Он закрывает глаза, и я вижу, что он дрожит всем телом. – Тогда мы еще не знали, что он здесь. Он застал нас врасплох.

Гнев помогает мне собраться с мыслями.

– Мы одолеем его, – говорю я. – А потом вернемся сюда за вами. Делайте все необходимое, чтобы продержаться до этого момента. Хорошо?

Стражник, кажется, не верит моим словам, однако кивает в знак согласия. Я не знаю, что могу еще сказать ему. Не знаю, как поддержать его, учитывая, что сама чувствую себя так, словно вот-вот потеряю последнюю надежду.

Как только дверь в покои закрывается, я прижимаюсь к ней спиной, ударяясь затылком о деревянную створку. Вещи, которые я оставила в кабинете Ронина, теперь находятся здесь. На столе служанка оставила для меня скромный завтрак, состоящий из вареного риса и овощей с бульоном. Злость внутри меня разрастается при мысли о том, что кого-то заставляют прислуживать мне, хотя все мы здесь в ловушке.

Почему Бездушный обращается со мной как с гостем, а не как с пленницей, и что это может означать? К чему все эти церемонии?

У меня нет аппетита, однако я заставляю себя поесть, чтобы восстановить силы и в знак благодарности тому, кого заставили это приготовить. Потом я умываюсь в ванной комнате, отчего чувствую себя до странности спокойно, словно все точно так же, как и было, когда мы с Саенго гостили здесь, будто прошло всего несколько дней с тех пор, а вовсе не несколько недель.

Наши кровати в таком же состоянии, в каком мы их оставили, а одеяла аккуратно уложены. Однако кое-что изменилось: тонкий слой пыли покрывает все вокруг. С тех пор как погиб Ронин, сюда явно никто не заходил.

Без Ронина Край пряльщиков вскоре снова станет таким же, каким и был до него: руинами, которые потом поглотит Мертвый лес, ничего после себя не оставив, словно ничего никогда и не было. Полагаю, это грустно.

Даже наследие Ронина, могучего паучьего короля, который жил на протяжении нескольких веков и являлся одним из самых могущественных шаманов на Тии, может вот так просто и бесследно исчезнуть. Обратиться в пепел и пыль.

Глава 18

Первые два дня я провожу, слоняясь по замку, заглядываю даже в те комнаты, которые Ронин оставлял пустыми, однако проваливающиеся полы и прохудившиеся крыши вскоре убеждают меня, что подобные места слишком опасны и в них вряд ли можно спрятать тайный архив.

Поскольку мои поиски не приносят результатов, я решаю изменить тактику. Быть может, я слишком много переживаю и ищу подвох там, где его вовсе и нет. Ронину понадобилось бы большое помещение для архива. Библиотека кажется слишком уж очевидным вариантом, однако теперь я думаю, что это идеальное место, чтобы спрятать парочку важных книг. А еще библиотека – самое большое помещение в замке.

Взяв фонарь, я обхожу библиотеку по периметру. Когда я была здесь в последний раз, слуги хотя бы зажигали лампы для удобства гостей. Теперь же свет просачивается через окна, и это огромное помещение погружено во мрак.

Когда-то мы с Саенго провели здесь много времени. Сейчас же я не могу перестать думать и беспокоиться за нее. Учитывая, как далеко мы находимся друг от друга, я больше не чувствую ее эмоции, однако связь между нами по-прежнему сильная, и пламя ее свечи внутри меня не угасает. Если она двигается с той же скоростью, что и прежде, то достигнет лугов в ближайшие несколько дней. И потом ей понадобится еще два-три дня, чтобы добраться до Соколиного хребта.

Я продолжаю изучать те части библиотеки, в которые не заходила прежде. Как-то раз в свете фонаря заметила простенькую дверцу между двумя огромными полками, ее трудно заметить, особенно в темноте. Дверца совсем маленькая. Когда я дергаю за ее ручку, меня не удивляет, что она оказывается заперта. Однако я не вижу в ней замочной скважины. Учитывая, что теперь никому нет дела до того, что я могу что-нибудь в замке сломать, я возвращаюсь в свою комнату за мечами. Затем не таким элегантным движением, как хотелось бы, я засовываю клинки между дверью и рамой, чтобы сорвать дверь с петель.

Получается коряво, и если бы это было очередным заданием Кендары, я бы его провалила, однако я ведь открыла дверь, а это главное. Мне приходится наклониться, чтобы пробраться внутрь. Зайдя, я поднимаю фонарь над головой и вижу еще одну отдельную библиотеку.

Открывавшееся передо мной помещение не такое большое, как предыдущее, однако здесь тоже много книг, свитков и стопок с пергаментами. Сердце от предвкушения начинает биться быстрее.

Держа фонарь над головой, я обхожу помещение, бегло осматривая книги. Большая часть полок покрыта слоем пыли. Вытащив одну из книг, я смахиваю толстенный слой пыли, чтобы взглянуть на название. Мое сердце громко стучит в груди.

А в следующий миг мое воодушевление обращается разочарованием. Почерк явно принадлежит Ронину, однако текст написан на языке, который я не знаю. Это даже не ньювалинский, хотя его я тоже не понимаю, а что-то совершенно иное. Если бы мне пришлось гадать, я предположила бы, что это язык родных мест Ронина, на котором разговаривают на севере и которым наверняка уже давно никто не пользуется, потому что те территории теперь принадлежат Ньювалинской империи.

Проверив еще несколько книг и стопку пергаментов, я разочаровываюсь еще больше, потому что все они написаны на том же языке. Это не должно меня удивлять, однако я чувствую себя идиоткой, потому что никак не ожидала такого поворота событий. Неудивительно, что никто и ничто, помимо простенького замка, не защищает эти записи. Если бы кто-то случайно сюда и забрел, никто, кроме Ронина, не смог бы ничего прочитать.

Чтоб его! Я сердито ставлю фонарь на стол рядом со стеной и опускаюсь на стул, стоящий рядом. Мое магическое ремесло опаляет мне вены, отчего кончики пальцев снова становятся горячими, когда я тру ими виски. Ну не могу же я вот так просто сдаться. Нет, для начала нужно хотя бы осмотреть все помещение.

Прошло несколько дней, и у меня не так уж много времени до того, как мне придется сбежать и снова вернуться к Саенго. Я постоянно переживаю за нее и за то, что инфекция распространяется по ее организму слишком быстро.

Я просматриваю каждый документ Ронина, обходя комнату. Несмотря на то что работа занимает у меня большую часть дня, я в конце концов нахожу несколько свитков, написанных на эвейвианском, а еще стопку манускриптов на ньювалинском и письма на казаинском.

Свитки на эвейвианском были написаны несколько веков назад, если верить указанным в них датам. Это некая переписка между Ронином и прежней эвейвианской королевой, где они обсуждали свадьбу с ньювалинским придворным. Они не имеют для меня никакой ценности, однако я все равно кладу письма к своим вещам. Полагаю, принцу Мейлеку будет интересен подобный исторический документ.

Я не могу прочесть ньювалинские манускрипты, однако они могут помочь мне, если я захочу выучить язык, поэтому их я тоже кладу в свою сумку. С минуту я думаю о том, чтобы разыскать в замке какого-нибудь шамана из числа стражников или слуг, чтобы мне помогли с переводом, однако учитывая, что я не знаю, о чем идет речь в этих манускриптах, я не могу никому доверять и делиться информацией.

Что касается писем на казаинском, они исписаны заметками Ронина, сделанными на его родном языке, однако оригинальный текст можно с легкостью разобрать.

Письма на древнем казаинском диалекте, и я не могу их прочесть, тем не менее мне удается понять отдельные слова и общий смысл написанного. Каждое письмо посвящено одному из храмов в Миррииме, рассказывается, кто является верховным жрецом или верховной жрицей, описывается иерархия священнослужителей и процесс их обучения, а также сильные и слабые стороны каждого магического ремесла. С удивлением я осознаю, что это, должно быть, написано казаинскими шпионами.

У меня учащается сердцебиение, когда я открываю страницу, описывающую Храм света. Указано имя верховного жреца, список подчиненных, есть описание храмовой территории и детальное разъяснение всех магических ремесел шаманов-сиятелей. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу слова «губитель душ» среди всех остальных. Все это было написано до того, как началась эпоха завоеваний, и до того, как на губителей душ объявили охоту, а всех их изгнали из школ Храма света.

Параграф о губителях душ, к сожалению, короткий, и я смеюсь, когда вижу комментарий, что подобное ремесло является по большей части бесполезным, учитывая, что его можно лишь использовать в охоте на мелких животных.

Самая интересная часть, однако, заключается в описании того, как учитель губителей душ может поделиться своей магией с учениками, чтобы помочь им овладеть навыком призыва своих магических сил. Я таращусь на эти слова несколько мгновений, раздумывая, правильно ли я их перевела. Даже когда я просто смотрю на эту фразу, магия Бездушного снова пробуждается во мне и мне становится так же неуютно и не по себе, как и в тот момент, когда он держал мою душу в тисках своей магии.

Я буквально ощущаю, как его сила растекается у меня под кожей, пробираясь, точно змея, ползущая в траве и готовая вот-вот напасть. Я избегала его все это время и пыталась игнорировать зов его магии, которая словно пытается призвать меня обратно к нему.

В тот момент, когда я сражалась с Ронином и позволила магии Бездушного усилить мою собственную, я думала, что использую его силу точно так же, как используют магические талисманы. Вероятно, я ошиблась. Быть может, именно потому, что мы объединили силы однажды, теперь я могу ощущать его сознание и разговаривать с ним в своих сновидениях. Моя магия кажется мне такой неукротимой и непредсказуемой с тех пор, как я позволила ему наполнить меня своей энергией.

Я быстро просматриваю остальные письма, ища упоминания о губителях душ, однако больше не нахожу ничего важного. Никто не упоминает ни Ялаенгские завоевания, ни Бездушного, ни то, как его можно одолеть.

Мне следует поискать в библиотеке книги о талисманах, однако мысль о губителях душ и о том, что они способны делиться своей магией, не дает мне покоя, словно камешек, застрявший в подошве ботинка.

Как бы мне ни было противно это признавать, есть только один источник информации в этом замке, к которому я до сих пор не обращалась. И, похоже, мне все-таки придется снова поговорить с Бездушным.

* * *

Рядом с ним нет ни одного стражника. Ему не нужна защита.

На этот раз, вернувшись к каменному трону, я не нахожу его сидящим там как древний пробудившийся король. Бездушный перешел в другое место – в кресло зала, который, похоже, когда-то был читальным. Зал имеет куполообразный стеклянный потолок, который выглядит так же впечатляюще, как крыши в шаманском Храме света.

Солнечный свет просачивается сквозь стекло, окутывая Бездушного мягким сиянием. Его кожа такая бледная, что, кажется, я могу рассмотреть даже просвечивающие сквозь нее вены. Темные волосы разлетелись по спинке кресла. Серебряные пуговицы украшают его тунику до пояса, где покоятся его руки с длинными переплетенными пальцами.

Он не шевелится, когда я вхожу. Двигаются лишь его глаза, он отрывает взгляд от стеклянного потолка, за которым виднеется закат, обволакивающий небо оранжевыми оттенками, и смотрит на меня.

Интересно, он смотрит на небо, потому что долго его не видел? Я отмахиваюсь от этой мысли. Может, мне и жаль Бездушного, однако я ему не сочувствую.

Бездушный наблюдает, как я подхожу к нему, выражение лица никак не выдает мысли. И его неестественно неподвижное положение меня пугает.

Я пришла не для того, чтобы обмениваться любезностями, так что даже не утруждаю себя тем, чтобы поздороваться с ним. Вместо этого я сразу задаю вопрос:

– Что имеют в виду, говоря, что губители душ способны делиться друг с другом магией?

Бездушный отводит взгляд, снова глядит на небо, украшенное алеющими облаками. Темные пятна у него под глазами стали заметнее, словно он плохо спал. Или он не хочет спать, потому что проспал слишком долго.

– Ты не теряла время впустую, как я погляжу.

Я стою близко к двери, но мне хочется отойти от него подальше. Всегда хочется убраться подальше от него и его ядовитой магии.

– Так это правда? – напираю я.

– Все губители душ способны на подобное, но, как и бывает во всем, у некоторых к этому есть талант, у других нет.

– Но у нас есть. – Это уже утверждение, а не вопрос.

– Все не совсем так просто. Даже тем, у кого есть талант, необходимо найти подходящего партнера, ведь все души уникальны.

Я морщусь от мысли, что мы с ним можем быть подходящими магическими партнерами.

– Все зависит от индивидуального губителя душ, но наша магия порой может быть использована как поток энергии, – продолжает он негромко. – Почему, по-твоему, в тот момент, когда твое магическое ремесло пробудилось, это почувствовали все шаманы-сиятели? Это происходит очень редко, однако возможно благодаря тому, что природа нашего ремесла позволяет нам прикасаться к душам других.

Хмурясь, я спрашиваю:

– А что насчет Ронина? Он мог использовать твою магию, однако он не был губителем душ.

Голос Бездушного звучит почти что с усмешкой, когда он отвечает:

– Ронин являлся исключением из правил шаманской магии. Он поглотил своего фамильяра. Это изменило его душу, а также его магическое ремесло так, что нам никогда до конца не понять. Он уже был не шаманом, однако и не фамильяром.

– Фамильяром, – повторяю я себе под нос, думая о Саенго. Хотелось бы мне знать, как изменилась ее душа. Она ведь умерла той ночью в Талонском чайном домике. И лишь мое пробудившееся магическое ремесло вернуло ее к жизни, обратив ее в то, чем она является теперь.

– Как я понимаю, она была твоей подругой до того, как стала твоим фамильяром, – говорит Бездушный, отчего я замираю. – И ты хочешь, чтобы она была в безопасности. Я уважаю это желание. Однако оно иллюзорно. Ибо пока она твой фамильяр, она никогда не будет в безопасности.

Я опускаюсь на разбитую скамейку, стоящую у стены, и сглатываю отчаяние, вызванное правдой его слов. Жизнь Саенго теперь связана с моей жизнью. И если я умру, то она потеряет единственную связь с миром живых.

– Я чувствую твое отчаяние, – говорит Бездушный. – А что, если я скажу тебе, что ты можешь вернуть Саенго ее жизнь?

Глава 19

Мое сердце осознает смысл, заключенный в словах Бездушного, до того, как с этой задачей справляется мой мозг, и начинает биться чаще. Но я прихожу в себя и усмехаюсь.

– Ты лжешь, – говорю я, – это невозможно.

Губы Бездушного изгибаются в улыбке. Он выглядит уставшим, однако его взгляд по-прежнему уверенный, когда он наблюдает за темнеющим в преддверии ночи небом.

– Что ты знаешь о том, что возможно? – спрашивает Бездушный. – Ты стала шаманкой несколько недель назад. Пока я был в заточении в коконе Ронина, я, может, и спал, но осознавал каждую пройденную минуту. Духи здесь, а также моя связь с ними, позволяли мне следить за миром вокруг деревьев и узнавать новую информацию от душ, пойманных в Мертвом лесу.

Если он осознавал происходящее, пока находился в коконе, пусть и только отчасти, как он сумел не сойти с ума, проведя столько лет в заточении? Или духи Мертвого леса помогли скрасить его одиночество. Возможно, те гнев, злость и жестокость принадлежат вовсе не им, а Бездушному.

– Как такое возможно? – спрашиваю я. – Губители душ способны только уничтожать.

– Посмотри вокруг. Мертвый лес является прямым доказательством того, что магию можно подстроить под наши желания, если мы достаточно сильны. А на что мы способны вместе? Вместе мы смогли бы вернуть кому-то жизнь, если осмелились бы.

Его силы и слова действуют на меня словно заклинание, наделяя меня надеждой. Я ненавижу себя за то, что мне хочется ему верить. Но я реалистка и не доверяю ему. Да, я много чего не понимаю в магическом ремесле, однако я точно знаю одно: мы приносим слишком много боли, которая никак не может дать кому-то жизнь.

Я внезапно вспоминаю, что размышляла недавно над тем, что наследие Бездушного не обязано быть моим. Однако если губители душ способны лишь уничтожать, то кем еще я могу стать? Я убила солдатку в Тамсимно. Люди имеют полное право меня бояться – я сама боюсь себя и того, на что я способна.

Если бы только я пощадила Ронина, то ничего бы из этого не произошло. Что со мной не так, почему я тогда так поступила?

– Я знаю, каково это, потерять кого-то, Сирша.

Я хмурюсь, удивляясь, как он умудряется читать мои мысли по моему лицу.

– Своего брата, – припоминаю я. – Ялаенги создали армию губителей душ в эпоху завоеваний. Об этом я должна была узнать?

Наконец он реагирует на мои слова. На миг безэмоциональная маска спадает, и я вижу злость на его лице. Затем Бездушный снова становится безмятежным, глядя на меня с иллюзорным спокойствием.

– Империя утверждает, что я сошел с ума во время битвы против тенеблагословленных и разом убил всех: и друзей, и врагов. Как бы они ни лгали, правда не так уж далека. А рассказывают ли они, почему я всех убил?

В моей памяти тут же оживает картина пустых казарм, которые я не так давно видела в Храме света, и вся та боль, что до сих пор живет в тех стенах.

– Нет, – говорю я честно. – Говорят лишь о том, что твоя магия стала слишком сильна для твоего разума.

Он сухо, натянуто смеется.

– Я никогда особо не любил империю, – отвечает Бездушный. – Ньювалийцы захватили мой город еще до того, как я родился, однако некоторые тогда помнили времена без контроля империи. Мой младший брат мечтал о великой жизни, какую нельзя вести в маленьком городке. Он мечтал о славе и почете, мечтал стать частью страны, которая, как он полагал, однажды станет величайшей империей во всем мире.

– Получается, когда Ньювалинская империя начала поиски губителей душ, чтобы пополнить ряды своей армии… – Разве я не мечтала о чем-то подобном, когда пошла на обучение к Кендаре? Меня всю мою жизнь считали пустым местом, поэтому мне хотелось признания, хотелось, чтобы меня оценили по достоинству.

– …он не упустил свой шанс. Но сказал, что отправится в Мирриим, только если я пойду с ним. И как я мог отказать? И мы отправились вместе как два идиота в поисках своей судьбы.

Мое сердце пропускает удар. Мне не хочется чувствовать что-либо помимо ненависти к Бездушному. И трагедия, случившаяся в его жизни, не оправдывает несчастья и боль, которые он принес другим. Хотя если я собираюсь его убить, то могу по крайней мере сначала выслушать его историю.

– В Храме света нас обучили использовать магию друг друга, однако таким способом, который нарушал естественные законы природы. Наши души не сочетались, и нам пришлось потрудиться, чтобы преступить границы дозволенного и стать сильнее этих законов.

– Чтобы научиться использовать свое магическое ремесло в войне против других народов, а не только на животных. Вас заставляли тренироваться на… – Кажется неправильным произносить это вслух.

– Да. Однако у каждого шамана есть граница возможностей, и некоторые просто не способны владеть магией более сильной, чем им предназначена, или же использовать магическое ремесло в схватке с другой человеческой душой.

– И что произошло с твоим братом? – спрашиваю я.

– Представь себе пламя, которое разгорается слишком быстро и горит слишком ярко. Слишком сильное пламя. Мы трудились на пределе своих возможностей. Я хотел уйти, однако брат считал происходящее испытанием, которое он обязан преодолеть, чтобы доказать свою значимость. И когда нас наконец-то отправили на битву против тенеблагословленных…

Бездушный умолкает, и я жду, когда он продолжит рассказ, прислонив голову к стене и глядя, как солнце медленно садится, погружая зал в сумрак.

– Быть может, магия наконец-таки стала слишком сильна, чтобы кто-то мог подобное выдержать, – говорит он в конце концов. – Быть может, его душа разбилась на части от тяжести всех тех душ, которые он вырвал до этого. Он начал убивать всех без разбора, даже наших солдат. Я видел его взгляд – он больше не мог терпеть. Что-то сломалось у него в душе, и, в кого бы ни превратился мой брат, он уже не мог контролировать свои силы. Однако он оставался могущественным губителем душ. В хаосе битвы наша армия разбежалась, а тенеблагословленные приближались.

Учитывая, что наша последняя беседа с Саенго не выходит у меня из головы уже несколько дней, я подозреваю, что знаю, что он сделал потом. На душе становится тяжело от одной лишь мысли об этом.

– Ты убил его, – шепотом произношу я.

Взгляд Бездушного становится жестким, и янтарные радужки его глаз горят в свете последних лучей заходящего солнца.

– Я вырвал его душу из тела, – отвечает Бездушный, – и это меня сломило.

Я сжимаю кулаки, и костяшки моих пальцев утопают в мягком сиденье скамейки. Я думаю о том, что ощущала тогда на корабле, когда вокруг меня было так много душ и я едва могла сдержать свою магию. Было бы так просто вырвать души из тел, которым они принадлежат.

И тогда я тоже оказалась бы в таком же положении, как и Бездушный: если бы я убила одного человека, которого любила, то на остальных мне было бы уже наплевать. Ведь если я уже чудовище, какая разница, что я сделаю, не так ли?

Саенго разочаровалась бы во мне, если бы я поделилась с ней этой мыслью. Саенго всегда видит меня в лучшем свете. Даже когда никто в меня не верит, она не теряет надежды.

– Когда боль моего горя утихла, на поле битвы не осталось ни единой живой души. Однако я был слишком зол, чтобы отпустить души, которые вырвал с помощью своего магического ремесла. – Бездушный смотрит мне в глаза. Гнев исчезает из его голоса, словно это рана на теле, в котором закончилась кровь. – Ньювалинская империя изображает меня безумцем, потому что таким образом они могут не упоминать о своей роли в истории моего становления.

Ньювалинская империя совершила ужасное преступление против своего же народа, и род Ялаенгов недостоин той власти, которую заполучил благодаря насилию над другими. Все должны узнать правду. И все же нельзя позволять Бездушному мстить.

– Почему ты не отпустишь души? – спрашиваю я, наклонив голову. – Это как с использованием магии другого губителя душ? Их души делают тебя сильнее?

Он долго обдумывает свой ответ, прежде чем заговорить.

– Я не мог бы их отпустить, даже если бы захотел, – отвечает он наконец. – Они слишком долго являлись частью меня. Я был в ловушке, и каждая душа Мертвого леса давала мне возможность узнавать, как меняется мир. Благодаря им я в курсе, что сделала Ньювалинская империя со всеми губителями душ из-за меня. – На лбу у него появляется тревожная морщинка, когда он хмурится. – А потом я почувствовал, как пробудилось твое ремесло. Я не ощущал подобной силы очень и очень долго. Ремесло не каждого губителя душ может коснуться всех шаманов-сиятелей. Такое случалось редко даже до эпохи завоеваний. Теперь же, я полагаю, мало кто даже понимает, что это означает.

Однако Ронин, должно быть, понимал. Он жил во времена, предшествующие появлению Бездушного и Мертвого леса. Забавно, что попытки Ньювалинской империи уничтожить все упоминания и знания о губителях душ в итоге сыграли мне на руку.

Несмотря на то что Бездушный даже не шевелится, его магия постоянно витает в воздухе вокруг нас, вызывая во мне тревогу. Его сила окутывает мои плечи и шею, будто бы сдавливая меня.

– Мы исправим ошибки, которые начались с установления власти рода Ялаенгов, – говорит Бездушный. – Если мир не желает, чтобы мы существовали, то мы создадим новый мир.

Я продолжаю глядеть на небо, ощущая взгляд Бездушного на себе, ощущая его уверенность в своих словах.

– Вот видишь, – продолжает он. – Мы с тобой не такие уж и разные. Мы оба просто хотим иметь родину.

Меня пробирает дрожь. Его магия, словно сирена, зазывающая меня песней в морскую пучину. Я пытаюсь сосредоточиться на мысленном пламени свечи души Саенго, чтобы отвлечься от всего остального.

Странно, но я не нахожу в себе ненависти к Бездушному. Я не могу ненавидеть его так, как ненавижу королеву Мейлир за то, что она пренебрежительно относится к чужим жизням. Бездушный потерял брата наихудшим из возможных способов, однако я рискую потерять Саенго, если не остановлю его. Пока он жив, его магия продолжает поражать Мертвый лес своим ядом и Саенго продолжает страдать.

Я поднимаюсь на ноги, презирая себя за то, что засомневалась в своих желаниях и целях, пусть даже всего на несколько секунд.

– Я подумаю о твоем предложении, – говорю я.

Я возвращаюсь во внутренний двор, где Тейерн однажды пытался пробудить мое магическое ремесло. Теперь я рада, что ему это не удалось, потому что в противном случае я его убила бы. Полагаю, именно на это и рассчитывал Ронин. Он хотел получить неопровержимое доказательство того, кем я на самом деле являюсь, а заодно получил бы и мертвого казаинского принца, что послужило бы отличным предлогом для развязывания войны.

Когда я поднимаюсь на балкон, выходящий во внутренний двор, меня привлекает какое-то движение неподалеку. Присмотревшись, я вижу маленького бурого сокола, приземлившегося в башне, где расположен птичий вольер. Срываясь с места, спешу к башне. Если только у Бездушного нет тайных союзников, есть лишь один человек, который мог прислать сюда сокола.

Я несусь по пустым коридорам и лестницам, перепрыгивая через две и даже три ступеньки, и вскоре добираюсь до башни. Дверца, ведущая в птичник, обычно закрытая, распахнута, и мне вскоре становится ясно почему. Я вижу слугу, в руках у которого пергамент. На его лбу блестит пот. Увидев меня, он вздрагивает так сильно, что письмо выпадает у него из рук.

Я подбираю письмо и сжимаю его в руке.

– Здравствуйте, – говорю я, – если вы не против, я лично передам ему послание.

Слуга моргает растерянно, словно не понимает, о чем я говорю. Он открывает рот, потом закрывает, а затем наконец-таки выдавливает из себя:

– Пожалуйста, передайте.

– Я уверена, что он не будет против, – добавляю я, тепло улыбаясь. Слуга протирает вспотевший лоб, и в этот момент он похож на человека, которого помиловали за секунду до смертной казни.

Я ухожу и, как только остаюсь одна, разворачиваю пергамент. На нем нет подписи, однако письмо явно написано королевой Мейлир. Она ждет прибытия кораблей с севера, чтобы потом отправиться в Казаин. Она не предвидит трудностей, учитывая, что внимание казаинских кланов по большей части занято их северными границами и разногласиями с Ньювалинской империей.

Я сминаю письмо в руке, раздумывая. Если королева Мейлир ждет прибытия новых кораблей, это может означать лишь одно из двух: либо ей необходима флотилия побольше, чтобы занять реку Ксия, либо прежние ее корабли слишком серьезно пострадали в последней битве на казаинских территориях и ей необходимо подкрепление, пока те корабли чинят. В любом случае это означает, что она вернулась в Эвейвин. Однако вернулась она ненадолго.

Как только королева Мейлир снова ступит на палубу своего корабля, добраться до нее незаметно будет практически невозможно. А мне нужно добраться до нее – и до талисмана Бездушного – до того, как она покинет Вос-Тальвин.

* * *

Я прибыла сюда, чтобы разузнать, как победить чудовище. Вместо этого я увидела душу человека, скрытого за лицом чудовища.

У меня мало времени. Я быстро просматриваю книги по истории талисманов в библиотеке, описывающие времена, когда шаманы впервые выяснили, что из костей можно создавать оружие и обереги. Затем изучаю справочники об известных талисманах, таких как ребро инфернии, которое могло сделать своего владельца невосприимчивым к огненным ремеслам и магии, а также ткацкая корона, которая усиливала магию того, кто ее носил, однако была якобы утеряна в море.

Солнце уже садится, когда я наконец-то нахожу кое-что любопытное в очередной стопке пергаментов. Это некое эссе, написанное шаманским ученым, излагающим теорию о том, что магия является иссякаемым источником.

Каждый шаман и тенеблагословленный обладают в своей душе частичкой падшей богини солнца и той силы, которая была дарована им во времена ее падения. Учитывая, что обладателей магии становится все больше и больше, отголоски былой магии не дуплицируются по наследству. Они разделяются на меньшие частицы, а значит, сила их магии и ремесел уменьшается.

В древние времена на Тии магические призвания обладали куда более мощной силой, способной даже пробудить древних духов природных элементов. Магические ремесла обладали и куда большим потенциалом. Даже талисманы, созданные в те времена, являлись более эффективными. Большинство талисманов были утеряны со временем или же попали в руки ученых, которые ставили над ними эксперименты, однако их невозможно было уничтожить. Лишь магия, равная по силе той, которая их создала, способна уничтожить такие талисманы, а такая магия давно исчезла.

Я быстро пробегаю глазами по остальным параграфам, но дальше не упоминается ни один из талисманов. Однако это уже не имеет значения. Я получила ответ на свой вопрос, и я печалюсь от неизбежной правды: я не смогу уничтожить талисман, потому что недостаточно сильна.

Хотя, возможно, я могла бы стать сильнее. Я иду за мечами в свои покои, а затем выхожу во внутренний двор.

Когда я подхожу к костяному палисаднику, вокруг стоит гнетущая тишина. Я скучаю по Саенго. Во время каникул в Гильдии мы находились далеко друг от друга, но никогда не расставались больше чем на несколько дней.

Впереди завеса из паутины превратилась в лохмотья. Корни мертвых деревьев торчат в разные стороны и тянутся в сторону замка, однако дальше палисадника они пока не рискнули пробраться, а значит, кости тролля действительно отпугивают их. Я бесшумно прохожу сквозь ворота.

Магия Бездушного снова резонирует внутри меня, словно впиваясь в меня невидимыми когтями. Он пытается ухватиться за мою душу, а я, тоже губительница душ, вероятно, могу противостоять силе его ремесла, пока не нахожусь прямо перед ним. Наверное, он тоже об этом знает, поэтому-то и решил помучить ту стражницу у меня на глазах, чтобы заставить меня прийти к нему.

Скорее всего, он переживает, что я уйду, зная, что могу исчезнуть в любой момент. Его рассказ о том, на что мы способны вдвоем, то, как соблазнял он меня идеей о том, что мы можем вернуть Саенго ее прежнюю жизнь, как поведал мне о своем прошлом, чтобы вызвать мое сочувствие, – все намекает на то, что он не хочет, чтобы я находилась здесь силой. Он не обещает мне исполнить несбыточные мечты. Бездушный хочет, чтобы я осталась здесь по своему желанию.

Однако я не останусь. Я нужна Саенго, и мне нужно вернуться в Вос-Тальвин до того, как северная флотилия королевы Мейлир прибудет на юг. Но как я могу стать достаточно сильной для того, чтобы уничтожить талисман, если я едва способна контролировать свою магию?

Деревья скрипят, когда я отгибаю край порванного белесого занавеса, напоминая себе, что не стоит отвлекаться на размышления в присутствии заточенных в деревьях душ. У меня учащается пульс, и страх буквально течет по моим венам. Если я совладаю со своими страхами, возможно, мне удастся узнать что-то у деревьев, что я уже пыталась сделать, когда находилась в Краю пряльщиков в последний раз.

Тогда со мной была Фаут, которая могла меня защитить в случае чего. Знакомая печаль снова сдавливает грудь. На этот раз я здесь одна среди проклятых душ, и их муки и злость кажутся почти что осязаемыми даже без моего магического ремесла. Магия несется к моим кончикам пальцев, пробуждаясь, разгораясь и готовясь выполнять любой мой приказ, хотя магия Бездушного по-прежнему зазывает меня обратно. Я стискиваю зубы, позволяя своей магии наполнить тело, она нарастает, как волны, пока я не начинаю ощущать себя так, словно магическая энергия готова выйти, разорвав меня на части.

В первый раз за несколько недель я наконец-то осталась одна и могу не бояться за то, что случайно вырву чью-нибудь живую душу из тела. Если я ослаблю контроль над магией совсем чуть-чуть, что тогда произойдет?

Бездушный пытается соблазнить меня не только с помощью своей магической силы. Он соблазняет меня и идеей о том, что я могу создать мир и иметь собственный дом, место в новом мире, которого у меня никогда по-настоящему не было. А еще он дает мне надежду на то, что можно вылечить Саенго, тем самым исправив мою ошибку.

Если я приму себя и свою магию, вместо того чтобы пытаться отречься от нее, что случится тогда?

Я оборачиваюсь и смотрю на очертания замка, едва видимые в опускающейся на землю ночной тьме. Замок выглядит так, будто скоро превратится в развалины.

Я иду в чащу Мертвого леса, глядя на корни под ногами, которые вот-вот опутают мои ботинки. Ветки над головой начинают шевелиться, словно дрожащие руки. Очертания лиц, запечатленных в коре, меняются и движутся, то появляясь, то исчезая, растворяясь до того, как я успеваю как следует их рассмотреть.

Я трясу пальцами и разминаю плечи, делая ими круговые движения. Затем заставляю себя зажмурить глаза. В отличие от прошлого раза, когда я едва ли была способна призвать пламя своего магического ремесла, теперь, как только я захочу, моя магия пробудится. Она горит у меня в животе, словно котелок с закипающей водой. Души, окружающие меня, начинают шевелиться и дрожать, обретая черты в моем разуме, словно яркие пятна, которые давят на все мои чувства, отчего у меня в легких воздух холодеет.

Делая глубокий спокойный выдох, я позволяю магии вырваться на свободу.

И она покидает меня, словно горячий поток. Души тут же отступают. Деревья визжат, сопротивляясь. Одна ветка царапает мне щеку. Вторая бьет меня по голове. Я не двигаюсь, игнорируя ветви, и приказываю своей магии покрыть деревья, как паук покрывает все своей паутиной, хватаю каждую душу, до которой только способна дотянуться.

В следующую секунду мне нужно лишь пожелать, только подумать, чтобы мое магическое ремесло схватилось за тонкую нить, соединяющую эти души с Мертвым лесом. Я не открываю глаза и чувствую, что облегчение, которое испытывают эти души, наполняет и меня.

Но пока я их не отпускаю. Бездушный сказал, что местные души стали его частью. Каким-то образом они связаны с ним. И хотя он не ответил на мой вопрос, я подозреваю, что некая часть его сил связана с огромным числом душ, которые он заключил в ловушку в этом лесу.

Бездушный, осознав, что я не собираюсь сбегать, кажется, ослабил хватку. Но в следующий миг его магия пробирается по моим плечам, соблазнительно что-то шепча мне на ухо. Если эти души – источник его силы, то они могут сделать сильной и меня. Я могу стать достаточно могущественной, чтобы вылечить Саенго. Быть может, даже вернуть ей ее былую полноценную жизнь – вернуть то, что я, сама того не желая, у нее отняла.

Однако уверенное пламя свечи Саенго в моем сознании напоминает мне о горькой истине: если я использую эти души в личных целях, то стану тем чудовищем, каким делает меня моя магия.

Я все еще сомневаюсь. Ронин говорил, что, освобождая души из ловушки Мертвого леса, я их тем самым убью. А если он не был прав? И если я их освобожу, они обретут наконец-то истинный покой, какой дарует смерть, вернутся к Сестрам. Невозможно узнать наверняка!

Чем дольше я держу души в своей хватке, тем больше и больше осознаю, что могу чувствовать их эмоции, точно как я чувствую эмоции Саенго. Их злость и печаль, которые наполняют мою магию, просачиваются сквозь мои ментальные защитные барьеры, отчего мне становится физически сложно дышать. Опасно ли поддерживать связь с душами так долго? И как Бездушный выносит подобное постоянно?

Мир вокруг меня начинает растворяться. Я концентрируюсь на нарастающей печали, которую испытывают души, стискиваю зубы, когда злость и гнев душ давят на меня, пробуждая мои переживания, зарытые глубоко внутри, поглощая меня. Земля под ногами исчезает. Я больше не чувствую ни твердой почвы, ни воздуха в легких, ни ветра, касающегося моей кожи.

Новая душа, как облако света, появляется передо мной, она отчего-то кажется мне знакомой, хотя я не могу понять почему. Мои мысли путаются. Мне остается лишь концентрироваться на своих чувствах, на злости этих душ – я могу разорвать их на части или заставить испытывать даже большую боль, а могу разделить их печаль…

«Давай же, – шепчет в моей голове голос, убаюкивая и соблазняя, – отними его душу».

А затем раздается другой голос, который я едва слышу, он шипит:

– Сирша!

Я резко распахиваю глаза. Души по-прежнему вокруг меня, мерцают, как пульсирующие огни, пойманные в паутину моей магии. Передо мной стоит Тейерн, чья душа тоже оказалась в тисках моей магии.

Ахнув, я тут же отпускаю все души разом. Мое сердце стучит в груди, когда я делаю шаг назад, у меня кружится голова, но я вижу, как Тейерн падает на колени. Души угасают, их эмоции обращаются в шепот, а затем в тихое шуршание, которое быстро сменяется полнейшей тишиной.

Вокруг нас, там, где раньше находились души, теперь голая земля; деревья, в которые они были заключены, обратились в пепел и прах.

У меня начинают дрожать руки, когда я осознаю, что только что чуть было не совершила.

– Тейерн, – начинаю я.

Он поднимает глаза и разгневанно смотрит на меня. Затем он внезапно бросается на меня. Его тело с силой врезается в мое, выбивая из моей груди весь воздух. Мы оба падаем на землю. Я жду, что он меня ударит, однако этого не делает.

Нас окутывает идеальная тьма теневых ворот, и магия Бездушного ослабляет на мне свою хватку, словно из плоти выдернули когти.

Глава 20

У меня выгибается спина, и я кричу. Однако в полнейшей тишине теневых ворот, которая притупляет все мои чувства, я чувствую лишь боль.

Я хватаю Тейерна рукой за шею. Мне кажется, будто моя душа готова разорваться на две части. Тошнота подкатывает к горлу. Несмотря ни на что, Тейерн крепко держит меня за талию. После нескольких мгновений, которые ощущаются как целая вечность, моя спина врезается во что-то твердое и мокрое – теневые ворота выплевывают нас во внешний мир.

Я непроизвольно охаю от удара. Физический дискомфорт ничто по сравнению с болью в моих костях, вызванной попытками Бездушного удержать мою душу. У меня ноют лопатки, когда я пытаюсь вдохнуть. В желудке все переворачивается, и я рада, что ничего не ела на обед, иначе меня вырвало бы.

Надо мной ворчит Тейерн. Он упал, сжимая меня за талию одной рукой, а вторая держит меня за голову, чтобы смягчить удар от падения. Морщась от боли, Тейерн перекатывается, и теперь мы лежим бок о бок. Несколько секунд просто пытаемся отдышаться, таращась на черное небо над головой, которое затянуто грозовыми тучами. Я моргаю, стряхивая капли дождя с ресниц, а потом открываю рот, чтобы смочить пересохшие губы и горло дождевой водой.

Тейерн первым поднимается на ноги, ругаясь и стряхивая грязь с промокшей одежды. Его серебряный головной обруч съехал набок, мокрые волосы спутались. Я пытаюсь сфокусировать зрение на его фигуре, однако из-за дождя все плывет перед глазами.

«О Сестры», – думаю я, и паника зарождается у меня в душе с новой силой. Я потеряла контроль над собой в Мертвом лесу и даже не заметила, как появился Тейерн. Все, что я могла чувствовать в тот момент, было всепоглощающим гневом, который хранят в себе души. Так вот, оказывается, как они себя ощущают, будучи в ловушке леса! По спине у меня пробегает дрожь.

Я снова сглатываю, однако сердце стучит в груди так сильно, что я едва слышу шум дождя.

– Ты пришел за мной, – говорю я.

– И я уже об этом жалею, – отвечает Тейерн, протягивая мне ладонь.

Я щурю глаза под дождем и принимаю его руку. Тейерн помогает мне подняться на ноги, однако потом не отпускает. Вместо этого он придвигает меня ближе к себе, я даже могу рассмотреть капельки, собравшиеся на его белесых ресницах. Он смотрит на меня сердито, и в темноте его серая кожа выглядит так, словно он статуя, вырезанная из мрамора. В его взгляде проскальзывает эмоция, которую я не видела в его глазах ни разу с тех пор, как мы познакомились: неуверенность. Словно он видит меня впервые и не знает, кто я такая.

Его пальцы сжимают мою руку крепче, и мне становится больно. Я стискиваю зубы и говорю:

– Отпусти меня. Или я тебя заставлю меня отпустить.

Тейерн ослабляет хватку, однако не отпускает меня.

– Похоже, ты и сама не понимала, что делаешь, – говорит он. – И, учитывая, что я застал тебя врасплох, сделаю вид, что ничего не было. Но если ты снова потеряешь контроль над своим магическим ремеслом, не думай, что я не остановлю тебя.

На мгновение между нами воцаряется тишина, и его угроза от этого кажется еще опаснее.

«Хотела бы я посмотреть, как ты будешь меня останавливать», – слова готовы сорваться с моего языка, когда я вспоминаю тот гнев душ, который недавно ощущала.

Не без усилий мне удается сдержаться и не ответить. Тейерн прав. Я чуть было его не убила. Если я снова потеряю контроль над своей магией, буду только рада, если он меня остановит.

– Прости меня, – говорю я негромко. Пытаюсь расслабить мышцы, однако мое тело по-прежнему слишком напряжено. – Спасибо, что пришел за мной.

Тейерн поджимает губы, и его ноздри раздуваются, когда он делает резкий вдох. Дождевые капли стекают по его скулам и носу, собираясь в ложбинке над губами. Он по-прежнему крепко меня держит. Его уверенная хватка, твердая почва под ногами и спокойное пламя души Саенго в моей груди – вот что помогает мне усмирить гневную бурю, царящую в мыслях. Я все еще здесь, я все еще являюсь собой, и, где бы мы ни находились теперь, Бездушный не может до меня добраться.

В конце концов Тейерн меня отпускает и делает шаг назад. Не говоря ни слова, он разворачивается, и его ботинки хлюпают по грязи и мокрой траве под его шагами. Я понятия не имею, где мы находимся, а в темноте и за завесой дождя все вокруг имеет неясные очертания и бесформенные тени. Когда мои глаза наконец привыкают к мраку, я различаю очертания сосен, иголки которых покрыты каплями дождя.

Внезапно у меня сводит желудок. Я сгибаюсь пополам, задыхаясь. У меня кружится голова, а сердце стучит о ребра как бешеное. Я упираюсь руками в бедра, делаю несколько глубоких медленных вдохов, а капли дождя разбиваются о мою голову.

Почему мне вдруг так плохо? Из-за того, что я долго держала в своей власти те души? Когда у меня перестает стучать в висках, я со стоном медленно выпрямляю спину.

– Это побочный эффект после прохождения через теневые ворота, – говорит Тейерн.

Я прижимаю ладонь к животу.

– Такого со мной раньше не было, – отвечаю я.

– Потому что раньше я не перемещал тебя на такое большое расстояние. Чем дальше мы идем, тем больше сил ты оставляешь во тьме ворот. Для тех, кто рожден без ремесла, подобное путешествие стало бы вообще невыносимым. Если провести во мраке ворот слишком много времени, можно в конечном итоге сойти с ума.

– Что ж, спасибо за информацию, – говорю я, потирая лоб. – И где же мы теперь находимся?

– В безопасном месте, – говорит Тейерн, шагая дальше.

Я спешу за ним, обнимая себя за плечи. Дождевая вода кажется теплой, учитывая, что сейчас лето, но у меня промокла спина, и теперь я вся дрожу.

– Как ты узнал, что я нахожусь в Краю пряльщиков? – спрашиваю я.

– Встретился с Саенго в полях.

Я хватаю Тейерна за рукав, останавливая, и спрашиваю:

– Где она?

Тейерн замирает и поворачивает голову в мою сторону, чтобы ответить:

– На пути к своему отцу. Я оставил с ней двоих солдат. Она пришлет сокола, когда они прибудут в место назначения, чтобы подтвердить, что все хорошо.

Я с облегчением его отпускаю.

– Слава Сестрам, – бормочу я.

С вивернами и способностью Тейерна открывать теневые ворота в любом месте и в любое время мало кто может пересечь такую огромную территорию так же быстро, как тенеблагословленный. Интересно, как часто встречается подобная магия среди представителей его народа? И те, кто обладает подобным навыком, путешествуют ли специально в различные стратегически важные места на континенте, чтобы узнать местность и быть в состоянии открыть впоследствии ворота туда? Не могу не признать, что на самом деле это гениальная идея. Однако если наемный убийца или шпион обладает таким талантом, он очень опасен, а то и неуловим.

Тенеблагословленные всегда убеждают другие народы, что они постоянно живут в горах своего государства, однако Тейерн всегда в курсе последних событий в соседних королевствах. Это не может быть совпадением.

– Ты когда-либо бывал в Вос-Тальвине? – интересуюсь я.

– Нет.

Не уверена, что он не врет, однако я никогда не слышала и о казаинских дипломатах, посещающих город. Королева Мейлир всегда принимала подобные делегации в Вос-Гиллисе.

Деревья расступаются, и я вижу небольшую деревянную хижину. Из-за туч луна мало что освещает, однако я могу разглядеть окна со ставнями и покатую крышу, намокшую от дождя. У двери на ветру колышется фонарь. Его бледный теплый свет освещает лишь маленький клочок пространства, словно распыленное звездное сияние.

Полагаю, это некий перевалочный пункт. В такой глуши хижину сложно обнаружить, а если мы находимся на вершине одной из гор на территории клана Огнерожденных владык, как я могу догадаться, то никто никогда не станет меня здесь искать. Остается лишь один вопрос: Тейерн привел меня сюда, чтобы защитить от остальных или чтобы защитить остальных от меня?

Тейерн быстро отворяет замок и распахивает дверь, которая даже не скрипит. Внутри темно, однако благодаря своему магическому ремеслу я могу с точностью сказать, что вокруг нет других живых душ, помимо лесных животных, скрывающихся от дождя, да и ничего странного я тоже не ощущаю и без колебаний следую за Тейерном, чтобы спрятаться от ливня под крышей дома.

– Я все еще веду счет, Сирша Ашвин, – говорит Тейерн, закрывая дверь. Шум дождя становится тише, слышно лишь, как капли стучат о крышу над нашими головами. – Ты обязана мне жизнью уже несколько раз. Тебе придется вернуть мне этот долг рано или поздно.

Я медленно оглядываю темную хижину. Мне неуютно от одной лишь мысли, что я обязана кому-либо своей жизнью, однако он прав.

– Думала, в первый раз ты меня спас, потому что мы тогда были друзьями, – говорю я.

– Как мне кажется, дружба не подразумевает риск умереть мучительной смертью.

– Саенго могла бы с тобой поспорить на этот счет, – ворчу я в ответ, а потом спрашиваю: – Что мы здесь делаем? И почему мы именно здесь?

В углу я замечаю очаг и гору дров, наваленных рядом. Подходя, я осматриваю камин и вскоре нахожу трутницу[6].

Тейерн снимает промокшие ботинки.

– Потому что никому не следует знать, что я тебя спас, – отвечает мне Тейерн. – Это место заколдовано, никто не сможет прийти сюда, используя теневые ворота, никто даже не знает о его существовании, кроме членов моей семьи.

– Я что, твоя пленница? – спрашиваю я. Однако отсюда не так уж сложно сбежать, если я захочу.

Тейерн смеется:

– Если ты желаешь уйти, пожалуйста, однако я не могу гарантировать, что ты не натолкнешься на своем пути на того, кто попытается тебя убить. Ялаенги отдали приказ о твоей поимке. Но если тебя это порадует, то они хотят поймать тебя живой.

Я хмурюсь, однако ничего не говорю, пока огонь в камине не разгорается, наполняя всю хижину теплом и светом. Местечко куда более скромное, чем я ожидала, учитывая, какими прихотливыми и утонченными считаются члены клана Тейерна. В одном углу домика стоит простенькая кровать со шкафчиком, а в другом – небольшой кухонный гарнитур. В центре стоит квадратный деревянный стол и четыре стула.

Довольная собой, я поднимаюсь, отходя от огня, чтобы тоже снять ботинки и поставить их у стены рядом с обувью Тейерна.

– Зачем ты решил рискнуть союзом с Ялаенгами ради моего спасения? – спрашиваю я у него.

– Я рискую не ради тебя, – отвечает он коротко. Он вешает промокший плащ на ближайший стул. – В интересах моего клана не позволить двум существующим на всем континенте губителям душ заключить тайную сделку. Мы и с одним-то губителем душ находимся в смертельной опасности.

– Я не собиралась заключать с ним тайную сделку.

Я быстро пересказываю Тейерну все, что узнала, когда мы были на борту корабля королевы Мейлир, включая то, что у нее есть талисман, в котором заключена душа фамильяра Бездушного, а потом излагаю, что произошло в Краю пряльщиков, и сообщаю, что мне нужно найти способ усилить свое магическое ремесло, чтобы уничтожить талисман.

Тейерн слушает меня, скептично вскинув брови. Если он и правда действует в интересах своего клана, то почему не привел меня к своей матери – верховной королеве? Тейерн, быть может, весьма надоедлив и порой даже невыносим, но, насколько я могу судить, он верен своему слову, пусть даже мне и хочется иногда ему врезать.

– Почему ты не использовал теневую магию на корабле королевы Мейлир? – интересуюсь я. – Ты с легкостью мог бы выиграть время, и я бы успела выкрасть талисман. – Сказать честно, не припомню, чтобы хоть один из тенеблагословленных использовал теневую магию в Тамсимно.

– Не будь идиоткой, Сирша. Разве ты еще не поняла? Почему королева Мейлир пожелала встретиться именно до заката?

Я в задумчивости склоняю голову.

– Я всегда видела, что ты используешь свою магию ночью, – припоминаю я. – Тенеблагословленные не могут прибегнуть к магии при дневном свете?

– Шаманская магия берет свой источник в фамильяре шамана. Теневая магия черпает силы солнца или, скорее, зависит от его отсутствия. После рассвета мы так же бессильны, как обычные люди.

– Не совсем, – говорю я, вспоминая, как мы парили над облаками на мощной спине виверна. – И кто тебе сказал, что у человека нет сил? Они отлично себя чувствуют без какой бы там ни было магии, и неважно, днем или ночью.

Ресницы Тейерна дрожат, словно он изо всех сил сопротивляется импульсу закатить глаза, слушая мой комментарий, а потом говорит:

– В любом случае, мой союз с Ялаенгами под вопросом, после того как ты таким нелепым и наглым образом раскрыла истину о своем магическом ремесле перед двумя королевствами в мгновение ока.

Я опускаю плечи, усаживаясь перед камином. Его напоминание не помогает мне справиться с неприятным чувством в душе. Я кладу еще одну деревяшку в очаг, заодно грея пальцы.

Тейерн подходит к кухне. Достав из кладовки продукты, он начинает распаковывать мешочек с соленым мясом и корнеплодами, которые выглядят так, словно пролежали там целую вечность. Как часто этой хижиной пользуются, если тут есть необходимые припасы?

Я наблюдаю за Тейерном, повернувшись промокшей спиной к огню в надежде побыстрее высохнуть.

– Королева Мейлир вернулась в Вос-Тальвин, – говорю я наконец. – Надеюсь, это означает, что ваши союзники не сильно пострадали.

Тейерн достает две тарелки, он выглядит недовольным, поскольку осознает, что в каком-то смысле обслуживает меня, подавая мне еду.

– Обе стороны в любом случае понесут потери, – отвечает он. – Корабль королевы Мейлир был замечен у берегов Вос-Гиллиса в компании нескольких кораблей. Похоже, большая часть ее флотилии исчезла.

– Утонула? – уточняю я, и мое сердцебиение учащается. Это ведь означает, что много невинных жителей Эвейвина погибли просто потому, что слепо следовали приказам своей королевы.

– Точно неизвестно, – говорит Тейерн равнодушным голосом. Мне становится тревожно после его ответа, однако когда он протягивает мне в руки тарелку, я беру ее без колебаний. К моему удивлению, Тейерн усаживается на пол у камина рядом со мной.

Его корона по-прежнему перекошена, а намокшие волосы липнут к шее и воротнику.

– Возможно, ее корабли были сильно повреждены вивернами и ее же баллистами и утонули в море во время шторма, – говорит он, – или потерялись где-то в море. Сейчас действительно важно лишь то, что люди погибли из-за королевы Мейлир. А теперь благодаря тебе Ньювалинская империя и Казаин собирают армии, чтобы усилить свои границы. Принцесса Киша не может долго сдерживать отца от начала войны.

Несмотря на то что я ем, я не могу распробовать вкус пищи из-за нарастающей тревоги.

– Королева Мейлир ждет подкрепления, другие ее корабли должны скоро прибыть с севера. Она попытается снова захватить реку, когда ее флотилия прибудет в Вос-Тальвин.

– Это он тебе об этом рассказал? – спрашивает Тейерн, и недовольство в его голосе очевидно. – Если Огнерожденные владыки и наши союзники сфокусируют все внимание на борьбе с Ньювалинской империей на наших северных границах, мы не сможем противостоять королеве Мейлир на юге, когда она вернется. Мы не в состоянии воевать на нескольких фронтах сразу. Казаин уже разбит на разные кланы. И слишком многие кланы воюют между собой. Они никогда не смогут договориться.

– Но ведь такое уже бывало прежде. – Времена Ялаенгских завоеваний считаются единственным моментом в казаинской истории, когда все кланы объединились ради одной-единственной цели – защиты земель от шаманов.

– Это было очень-очень давно. Теперь же собрать представителей нескольких кланов в одном месте и умудриться провести встречу без кровопролитий – настоящее чудо. Уже сейчас Огнерожденным владыкам приходится выбирать между нашим союзом с другими казаинскими кланами и брачным союзом с Ялаенгами.

– Вы предпочтете казаинцев. – Я даже представить не могу, чтобы свадьба с принцессой шаманов, саму мысль о которой Тейерн ненавидел, для него была важнее, чем другие кланы тенеблагословленных.

– Ты права, – спокойно отвечает он.

– Какие новости от принцессы Эмбер? – спрашиваю я.

Тейерн недовольно на меня смотрит:

– Я уже и так много чего тебе рассказал. Дела моего клана тебя не касаются.

– Что ж, честно, – говорю я, засовывая последний кусочек в рот. Еда в желудке помогает мне немного успокоиться. Губы Тейерна насмешливо изгибаются, но, учитывая нынешние обстоятельства, мне плевать, что он думает о том, как я ем. – Я плохо разбираюсь в политике. Меня волнует лишь возможность остановить Бездушного.

– Именно так и рассуждают невежды, которые ничего не знают о том, как брать на себя ответственность и какие последствия влекут за собой их поступки. – Тейерн поднимается на ноги, чтобы поставить пустую тарелку в кухонную раковину.

Я сердито смотрю ему вслед.

– Королевства ненавидели друг друга на протяжении всей своей истории. Ты не можешь винить в этом меня.

Тейерн поворачивается ко мне лицом, и, несмотря на то что движения его неспешны, его лицо искажено от гнева, когда он отвечает:

– Однако ты сделала только хуже, соврав всем.

– А что мне оставалось делать, Тейерн? – спрашиваю я, повышая голос. – Рассказать, кем я являюсь, чтобы меня убили? Мне нужно было попасть на территорию Ньювалинской империи, чтобы разузнать о прошлом Бездушного, а это сложно сделать, когда каждый на континенте пытается меня уничтожить.

– Ты должна была предвидеть подобный исход событий, когда убивала Ронина.

Чтобы умерить гнев, я делаю вдох. Я убила Ронина потому, что считала, что мне не выпадет другой возможности сделать это. Он сошел с ума, поверив, что единственный способ поддерживать мир заключается в том, чтобы уничтожить все королевства в принципе. Не говоря уже о том, что он пытался убить меня и ему это почти что удалось.

И все же. Я слушаю стук своего сердца, медленно дыша через нос, пока мой пульс не приходит в норму. Разве я сама не думала о том же? Если бы только я пощадила Ронина, если бы только я ранила его, а не убила…

Я заставляю себя произнести в ответ:

– Мне не следовало убивать Ронина. По крайней мере тогда.

– Какой толк от твоих сожалений теперь.

– Если ты злишься на меня, то зачем помогаешь?

– Потому что, нравится тебе это или нет, Сирша, но ты можешь быть полезна в этой войне, и я предпочел бы, чтобы ты была моим союзником, а не врагом.

– Что ж, тогда пока что у тебя плохо выходит заручиться моей поддержкой.

Мы сердито смотрим друг на друга, разочарованные и сердитые. Если бы Саенго была сейчас рядом со мной, она сгладила бы момент напряжения. О Сестры, как же я по ней скучаю.

– Я разговаривал с принцем Мейлеком, – говорит наконец-то Тейерн, очевидно, желая забыть нашу ссору так же, как и я. Он берет свой плащ со стула и накидывает на плечи. – Мы отправим тебя к нему через два дня. Он скрывается в Эвейвине, так что нам придется подождать, пока он доберется до места встречи.

Я поднимаюсь на ноги и ставлю тарелку на камин. Сказать по правде, я не отказалась бы от компании Тейерна и была бы только рада, если бы он помог мне выкрасть талисман у королевы Мейлир. С его магическими способностями сделать это куда проще и быстрее, даже если он никогда не бывал в Вос-Тальвине. Однако он уже и без того много раз рисковал, в том числе сегодня, когда помог мне выбраться из Края пряльщиков. Все проблемы у клана Огнерожденных владык, с которыми они сейчас столкнулись, начались из-за меня. Я не могу просить у Тейерна еще что-то, ведь я и так уже обязана ему жизнью.

– Ты оставишь меня одну? – спрашиваю я.

– Я и так уже долго отсутствую дома, – говорит он.

Не прощаясь и ничего не добавляя, Тейерн распахивает входную дверь. Свежий запах дождя и влажной травы врывается в хижину, пламя в камине колеблется. В следующий миг Тейерн уходит, и входная дверь захлопывается за его спиной.

Я запираю дверь на замок и проверяю, крепко ли закрыты окна. Затем снимаю мокрую одежду и складываю у камина, чтобы она поскорее высохла. Следующие несколько часов я провожу, прохаживаясь по хижине и прикидывая, что мне надо сделать в Эвейвине. У меня было не так уж много времени, чтобы изучить библиотеку в Краю пряльщиков, однако я рада, что сбежала оттуда. Меня до сих пор пробирает дрожь при мысли о том, что произошло в Мертвом лесу, и я даже вообразить не могу, что могло бы со мной случиться, останься я под влиянием Бездушного.

Магия Бездушного погубила Ронина, который многим пожертвовал, чтобы одолеть его. И чем дольше я рядом с Бездушным, тем сильнее его магия переплетается с моей, и мне страшно даже думать о том, в кого я могу превратиться – в кого-то, кем я вовсе не являюсь.

Или же, если быть совсем честной, я могу превратиться в ту версию себя, которая, я знаю, уже живет где-то в глубине моей души и которой я всегда тщательно избегала – благодаря помощи Саенго, своим моральным принципам, а еще благодаря своим страхам.

Однако Кендара всегда ведь знала, что та жуткая версия меня существует, или хотя бы догадывалась. Она хотела научить меня быть бесчувственной и самоотверженной, помочь мне сбежать от этого зла. Если бы только я могла так поступить…

Глава 21

– Ты очень похожа на меня, молодым я был таким же, – говорит Бездушный.

Я снова в Мертвом лесу, как мне кажется. В странной реальности сновидения, только деревья выглядят тоненькими, как паутина. Корни, торчащие из-под земли, похожи на долговязые ноги, а ветки тянутся высоко вверх, исчезая во мраке ночного неба. Вокруг меня кружится туман, и лица в коре скрыты за серой пеленой. Призрачные пальцы тянутся по моим рукам, ледяные мурашки пробирают меня до костей.

Я сжимаю кулаки и терплю эти жуткие прикосновения. Бездушный пытается запугать меня и сбить с толку, однако у меня нет причин ему подыгрывать.

Его фигура выглядит размытой за пеленой тумана среди скелетообразных деревьев, то появляясь, то исчезая из вида. На этот раз он не сидит на троне, а спокойно прогуливается среди деревьев, и я не знаю, иллюзия ли это, или он и правда восстанавил свои силы.

– Ты очень похожа на меня, я был таким же до того, как все потерял, – поясняет он, когда я ничего не отвечаю. Несмотря на то что он прогуливается в нескольких шагах от меня, его голос обволакивает меня, будто бы исходя со всех сторон. – Ты на полной скорости стремишься к такой же судьбе. Тебе следует отказаться от своих привязанностей до того, как они тебя предадут.

– Ты сказал, что у нас есть возможность вернуть Саенго ее прежнюю полноценную жизнь.

– И, быть может, у нас и правда получится, если мы попытаемся. Но действительно ли это то, чего ты желаешь? Подарить ей возможность покинуть тебя навсегда?

Его слова тяжело опускаются мне на грудь, пробуждая страх, который я так давно хранила внутри и боялась признавать, – страх, что однажды Саенго осознает, что ее дружба со мной была ошибкой, и оставит меня одну, как оставили все до нее.

– Никто никогда не примет таких, как мы. Факт, что нас осталось всего двое в мире, говорит сам за себя.

Его силуэт появляется слева от меня, и я резко поворачиваюсь к нему лицом, однако он тут же растворяется среди тумана и теней.

– Мы приносим боль каждому, кто недостаточно силен, чтобы противостоять нашему могуществу. Ты уже принесла боль Саенго. Не сегодня, не завтра, даже не через год, однако в один прекрасный день она тебя бросит.

«Я не такая же, как ты, – думаю я разгневанно. – И я никогда не стану такой же, как ты».

– Не обманывай себя иллюзиями, Сирша. Любовь твоей подруги к тебе однажды обратится в ненависть. Например, когда ты начнешь стареть, а она останется молодой. Когда она будет наблюдать, как члены ее семьи и все, кого она любит, умирают, а она остается твоей неизменной частью. Когда мир вокруг нее начнет меняться и когда о ее существовании все забудут, она возненавидит тебя за это.

У меня все переворачивается в желудке, а грудь сдавливает еще сильнее. Его слова режут мое сердце на части, обнажая и кровь, и кости, и страхи.

Фигура Бездушного маячит вдалеке среди деревьев, но его голос звучит четко и ясно, словно он сидит у меня на плече.

– Лишь я один останусь рядом с тобой, – говорит Бездушный. – Только я у тебя и есть.

Мои пальцы вонзаются в бедра, впиваясь в грубую материю штанов. Вероятно, он прав. В один прекрасный день Саенго возненавидит меня за то, что я с ней сделала. И кто ее может за это винить? Я сделала бы ради нее что угодно, однако что это меняет, если я не могу сделать то единственное, что ей по-настоящему необходимо. Я не могу вернуть ей ее жизнь.

«Я даже не настоящий человек», – сказала она мне. Но ведь это не так. Она чувствует боль, любит, испытывает эмоции, и она по-прежнему рядом со мной, несмотря ни на что. Даже когда рядом со мной никого больше нет, даже если бы она не была привязана ко мне ролью моего фамильяра, я уверена: Саенго всегда поддержит меня.

– Ты не прав, – отвечаю я тихо. Шепот душ разносится среди деревьев, и ветви прорезают туман.

Нет, я не стану такой же, как Бездушный. Он чудовище, однако спустя столько лет он все равно человек с людскими страхами. Я понимаю, что он не хочет остаться один, точно так же, как не хочу и я.

До того как я встретила Саенго и Кендару, я понятия не имела, каково это – дорожить кем-то всем сердцем. Каково это – иметь семью, хотя я и опасаюсь называть их своей семьей, потому что, как бы мне этого ни хотелось, я никогда не была уверена, что они тоже считают меня своей семьей.

Сердце Бездушного – и его магия – разбилось на осколки, когда он служил Ньювалинской империи и принял решение остановить брата. И те события продолжают преследовать его в мыслях даже через сотни лет, что лишь подтверждает: часть того, кем он некогда являлся, все еще где-то в его душе. Если я смогу победить Бездушного и отпустить его душу на волю, спасу ли я его тем самым?

И спасет ли это меня от участи стать такой же, как он, из-за желания держать души в своих тисках против их воли?

– Мы не одиноки, – говорю я, оглядываясь по сторонам в поисках его фигуры в тумане. Замечая его, я понимаю, что силуэт Бездушного стал отчетливее, теперь просматриваются четкие линии, изгибы и тени его тела. – И мы не должны быть одинокими.

Шепоток деревьев становится громче, передо мной появляется полусгнившее лицо со скрежещущими зубами. Сломанные руки пытаются ухватиться за мои рукава, волосы и плечи, касаясь ледяными пальцами. От этих прикосновений на коже появляется корка льда, я отскакиваю, уворачиваясь от других рук, и ударяю ближайшее ко мне атакующее дерево со всей силы кулаком.

Охнув, я просыпаюсь и моргаю, вспоминая, что нахожусь в хижине Тейерна, когда вижу над головой крышу. Однако костяшки пальцев все еще болят от удара.

* * *

Я обдумываю дальнейший план, пока жду возвращения Тейерна.

Мне нужно раздобыть талисман Бездушного, пока королева Мейлир находится в Вос-Тальвине. Будучи ученицей Кендары, я отлично знаю, как пробраться в город, а потом и выбраться оттуда через тайные ходы. Путь в Великий дворец может оказаться труднее, но и на этот счет у меня есть одна идея. Мне неизвестно, где располагаются покои королевы. Однако принц Мейлек, вероятно, поможет мне с этим. Если я смогу застать королеву в одиночестве, без ее верных стражников, то украсть у нее талисман будет проще.

Я ужасно скучаю по Саенго, и мне не терпится поскорее закончить все дела, хотя мне и нравится возможность побыть наедине с самой собой недолго. Я оставалась по-настоящему одна, только когда выполняла тайные поручения Кендары, делая невозможное, чтобы доказать ей свою значимость. И пускай в то время мои цели не были так просты, я знала, к чему стремлюсь. Только вот под угрозой тогда находилась лишь моя жизнь.

В полдень второго дня я начинаю беспокоиться, что Тейерн не собирается за мной возвращаться. Я много думала о том, что талисман Бездушного жизненно необходим, чтобы избавиться от потенциальной угрозы в его лице.

Однако какова вероятность, что, оставив меня здесь, Тейерн решил избавиться от потенциальной угрозы в моем лице?

Я, должно быть, нахожусь сейчас на территориях, принадлежащих клану Огнерожденных владык. Прошлой ночью я изучала расположение звезд и пришла к выводу, что нахожусь где-то на востоке от реки Ксии. Надо пойти на запад, чтобы добраться до реки, или на юг, чтобы оказаться у побережья. Однако прогулка по неизведанным горам пешком, да еще и без карты может занять немало времени и отнять много сил. Я не успею вернуться к Саенго до того, как инфекция ее убьет.

Тейерн сдержит слово, убеждаю я себя. И все-таки волнуюсь, пока доедаю провизию и мою тарелки. Я воспользовалась своим магическим ремеслом, чтобы поохотиться. Это оказывается легко, когда поблизости никого нет и мне не приходится переживать о том, что я случайно причиню кому-нибудь вред.

Учитывая, что Тейерн обещал вернуться ночью, я забираюсь в кровать, чтобы немного вздремнуть до его прибытия.

Мне снова снится Бездушный, однако на этот раз он со мной не разговаривает. Он просто-напросто наблюдает за мной, усевшись на трон – на новый трон из переплетенных веток и опутанных деревьями душ. Он смахивает частички паутины, прилипшие к рукаву его туники.

– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю я.

Он улыбается мне в ответ, а глаза хитро блестят. Его бледные пальцы снова и снова смахивают паутину, которая, кажется, не кончается. Похоже, он чего-то ждет.

Это сводит меня с ума.

Через несколько часов я просыпаюсь, встревоженная, и думаю, что я ничего не успею. Что на этот раз задумал Бездушный? Он выглядел уверенно, словно знал что-то, о чем я не подозреваю. Мурашки бегут по коже от мысли об этом, и у меня кончается терпение в ожидании Тейерна.

Кроме мечей я ничего не брала в Край пряльщиков, у меня нет вещей, которые нужно собрать. Я жду и жду, прохаживаясь по хижине под звуки потрескивающих в камине дров. Небо темнеет в преддверии ночи, и тьма окутывает все вокруг.

В полночь наконец-то раздается скрежет ключа в замочной скважине. Я подбегаю к двери, прячусь за ней, пока деревянная створка не распахивается и на пороге не появляется Тейерн. Я расслабляюсь, опуская мечи.

Тейерн насмешливо вскидывает брови, глядя на меня.

– Одичала тут в одиночестве? – спрашивает он.

– Я всегда начеку. К тому же я не была до конца уверена, что ты вернешься за мной.

– Что ж, я и правда раздумывал, не оставить ли тебя здесь насовсем.

– Засранец.

– К твоим услугам.

Я тушу пламя в камине, и, учитывая, что я уже все убрала, нам больше ничего не остается, как уйти. За два прожитых здесь дня я более-менее изучила окрестности и поэтому иду впереди, направляясь на запад, где мы и оказались изначально.

Чтобы избежать перегрузок, как это случилось в прошлый раз, мы проходим сквозь теневые ворота дважды более короткими дистанциями. И все-таки мне нужна передышка между путешествиями, чтобы прийти в себя.

Когда мы выходим из теневых ворот второй раз, то оказываемся в другом лесу. Он кажется мне знакомым, словно я ходила мимо этих деревьев прежде, однако я не могу вспомнить, когда или где это было. Даже то, как одно дерево опирается на другое и их ветки переплетаются, кажется мне знакомым. И только когда мы выходим к устью реки, где на берегу стоит дом, я узнаю местность.

Мы на территории Панг. Однажды, несколько лет назад, Саенго приводила меня на Соколиный хребет. Тогда мы окончили обучение в Гильдии принца, и Саенго предстояло сообщить родителям о своем желании продолжить обучение в Гильдии королевы вместе со мной. Боясь их негативной реакции, она попросила меня пойти с ней в надежде, что мое присутствие не позволит им принять поспешное решение.

Родители Саенго приветствовали меня так, как благородная семья рейвинов приветствовала бы любого ребенка без статуса, без семьи и без полезных связей. Они сухо обменялись со мной любезностями, а затем отвели Саенго в сторону и громко сообщили ей, что не одобряют нашу дружбу. И поинтересовались, как она вообще додумалась привести эту девчонку, цепляющуюся за любую возможность оказаться в знатных кругах, в семейный дом. Неужели Саенго и правда настолько глупа?

Таким же громким голосом Саенго ответила им, что подала заявление на поступление в Гильдию королевы вместе со мной и не собирается отказываться от учебы, а если родители ей запретят, то это оставит позорный след на всем роде Панг. После этого она взяла меня за руку и ушла. Мы ехали верхом на наших дрейках несколько часов без перерыва до поздней ночи вдоль реки, что идет по их землям, через холмы и леса, пока не дошли до небольшого домика у берега.

Саенго сказала, что когда-то этот дом принадлежал ее бабушке. Мы провели здесь всего одну ночь, до того как солдаты отца Саенго нас отыскали. Меня увели обратно в Вос-Тальвин, а Саенго заставили вернуться домой до конца каникул. Тот месяц казался мне очень долгим.

Теперь при виде этого домика и мерцающего света горящей в окне свечи у меня на душе становится тепло. Я спешу вниз по склону, а потом замираю, осознавая, что пламя души Саенго в моей груди светит откуда-то издалека. Она не здесь.

Глава 22

Я настороженно подхожу к двери дома. До того как я успеваю постучать, дверь раскрывается. Выглядывает Коу, чтобы удостовериться, что мы с Тейерном пришли одни, а затем делает шаг в сторону, позволяя нам войти.

Внутри дом точно такой, каким я его помню. Здесь уютно и тепло, на подоконнике стоит любопытная коллекция деревянных фигурок. Полы покрывают толстенные, не сочетающиеся друг с другом ковры. Портреты наследников рода Панг висят на стенах, а над камином нарисован символ клана Панг – сокол в момент взлета.

– Сирша, – улыбается мне принц Мейлек, поднимаясь из-за стола, на котором разложена карта. Я рада видеть его целым и невредимым. Я кланяюсь, однако он меня останавливает, беря за руку. – Я слышал, что произошло в Казаине. Рад, что ты цела.

– Он что, знал? – спрашивает Тейерн, вскидывая одну бровь. – Знал, что ты губительница душ?

Я не отвечаю, а принц Мейлек кивает. Вторая бровь Тейерна поднимается, оказываясь на одном уровне с первой.

– Что ж, сейчас это неважно, – говорю я, поворачиваясь к принцу Мейлеку. – Вы все это время были в пути?

– Почти все время. Нам всем не помешает отдых, – отвечает он, указывая на своих блейдов. Коу и двое других солдат то садятся к столу, то в огромные кресла, словно не зная, чем себя занять, оказавшись в такой странной компании и ситуации.

– Как тебе удалось привести нас сюда? – интересуюсь я у Тейерна. – Получается, ты бывал здесь прежде?

– Только вчера. Мои солдаты, которые сопровождали Саенго, показали мне дорогу.

Я улыбаюсь. Значит, Саенго удалось уговорить отца выслушать принца Мейлека. Иначе как еще он мог оказаться здесь?

– Саенго придет сюда? – уточняю я.

– Они прислали сокола. Сообщают, что опаздывают, – отвечает принц Мейлек.

– Они, – повторяю я, мысленно морщась. Ох, разумеется, лорд Панг захочет присутствовать здесь лично.

– Мы находимся на его территории, он позволил нам быть здесь только благодаря Саенго. Нужно заручиться его поддержкой, если мы хотим убедить северян сотрудничать с нами.

Мне отец Саенго не нравится, однако он важная фигура. А еще он очень любит Саенго, что можно назвать его лучшим качеством.

– Саенго сказала, что сделает все, чтобы мы здесь были в безопасности, – говорю я. – Если лорд Панг поддержит вас в борьбе против вашей сестры, то только благодаря уговорам Саенго.

Принц Мейлек согласно кивает. Мы терпеливо ждем назначенной встречи, однако проходит больше часа, а никаких признаков Панг нет. Мы больше не можем ждать. Эта неизвестность меня беспокоит, хотя я знаю, что Саенго находится в безопасности на территории Панг. Вероятно, для нее сейчас это самое безопасное место на земле. Однако чем дольше мы находимся на расстоянии друг от друга, тем серьезнее становится ее инфекция. Тревога в моей душе разгорается.

Я обдумываю, как пробраться в Вос-Тальвин и в Великий дворец. Когда я спрашиваю у принца Мейлека, как добраться до королевских покоев, он удивляет меня: говорит, что пойдет со мной.

– Тебе необязательно делать все в одиночку, – говорит он мне.

Но я планировала сделать все сама. И не потому, что должна действовать самостоятельно или так хочу, а потому, что была уверена: никто не пожелает мне помогать.

– Мои разведчики подтвердили, что королевские корабли пришвартовались в водах бухты Нидл, а королева Мейлир находится в Великом дворце, – произносит Тейерн. – Видели прибывающих соколов, однако только один сокол отправился с ответом, так что я полагаю, это было послание, предназначенное Бездушному.

Я вспоминаю последний сон, в котором я видела Бездушного, вспоминаю чувство чего-то неизбежного, которое я никак не могла распознать, и по телу у меня несутся мурашки. Я мысленно пытаюсь отмахнуться от этого чувства и обращаюсь к принцу Мейлеку:

– Значит, вы сможете провести нас незамеченными в покои королевы?

Принц Мейлек кивает в ответ:

– Есть тайный ход, который соединяет мои покои с ее комнатами, я мог добраться до нее даже в случае внезапного нападения. Будет проще, если сначала мы проберемся в мои комнаты, а оттуда пройдем к ней через секретный коридор. Йен удалось получить должность стражницы в Великом дворце. Она присматривала за ходом событий и поможет нам в случае чего.

Я помню Йен, эту жизнерадостную и немного неловкую девчушку, которую принц Мейлек отправил обратно в Эвейвин несколько недель назад.

– Думаю, нам не стоит рассказывать о наших планах кому-либо, кто сейчас не находится в этом доме, – говорю я.

– Я знаю Йен уже много лет и полностью ей доверяю, – отвечает принц Мейлек.

Нахмурившись, я смотрю на Тейерна, который встречает мой взгляд. Я прекрасно помню, что наемная убийца, которая нашла нас в Луаме, тоже отлично знала о том, что он меняет комнаты каждый вечер. Вполне вероятно, что среди его стражников есть предатель. Йен я заподозрила бы в последнюю очередь, однако меня не покидает тревога. Я знаю как никто другой, каково это, когда твои способности недооценивают.

Я нехотя киваю и мысленно делаю заметку о том, что следует присматривать за Йен, если мы с ней встретимся. Да, я ей не доверяю, но все-таки доверяю принцу Мейлеку.

– И еще кое-что, – говорю, готовясь к его реакции, – мы отправимся сегодня ночью.

Принц Мейлек хмурится, а его блейды обеспокоенно косятся друг на друга.

– Необходимо все тщательно спланировать, – возражает принц Мейлек.

– У нас нет времени на планирование и подготовку, – говорю я, и мои слова от нетерпения звучат более сердито, чем я рассчитывала. Я вспоминаю Бездушного и его многозначительную улыбку, отчего мне снова становится не по себе. Кроме того, мы даже не знаем, когда прибудут остальные корабли королевы Мейлир. Это может произойти в любой момент. – Мы не можем тянуть время. Если отправимся прямо сейчас, то успеем добраться до Вос-Тальвина к завтрашней ночи. Припасы купим по дороге.

Коу подходит и шепчет что-то на ухо принцу Мейлеку. Они тихо перешептываются, и я не слышу, о чем они говорят, мне приходится терпеливо ждать их решения. Тейерн спокойно наблюдает за происходящим, и по выражению его лица невозможно догадаться, о чем он думает.

Наконец Коу отходит, а принц Мейлек скрещивает руки на груди. Он выглядит так, словно уже принял окончательное решение, когда говорит:

– Это опасный план, поэтому чем меньше людей будет о нем знать, тем лучше. Мы доберемся до места назначения быстрее, если отправимся вдвоем. Мои блейды останутся здесь и будут ждать лорда Панг, чтобы все с ним обсудить.

По лицам блейдов очевидно, что они не особо довольны подобным решением. Однако я понимаю, почему принц Мейлек решил отправиться в путь без них. Если наш план провалится и нас поймают, то до блейдов королева Мейлир и ее гнев не доберутся.

Я стискиваю челюсти. Нет, мы не можем допустить, чтобы нас поймали. И не только ради себя, но и ради Саенго. Как только мы закончим все дела, мне нужно ее найти. Нельзя откладывать вопрос с талисманом, однако нельзя забывать и о ее инфекции.

– Тогда в путь, – говорю я.

Коу одалживает мне своего дрейка, и мы берем припасы, какие смогли раздобыть на месте. Нам много не нужно. Так как мы будем путешествовать ночью, я рада, что успела подремать несколько часов в хижине Тейерна, перед тем как он пришел за мной.

Когда мы собрались и снарядили дрейков, Тейерн открывает теневые ворота, тоже готовясь уходить.

– Спасибо тебе, – говорю я Тейерну. – Знаю, что ты на меня злишься, но я надеюсь, что однажды мы снова сможем стать друзьями.

Тейерн одаривает меня испепеляющим взглядом и говорит:

– Ты полная идиотка, если считаешь, что я готов помогать кому угодно. Помнишь, я однажды сказал, что тебе следует быть сообразительнее, если ты хочешь составлять мне компанию в беседах?

Затем, не говоря больше ни слова и не дожидаясь моего ответа, Тейерн исчезает во мраке теневых ворот, которые закрываются за его спиной.

Я таращусь на пустое пространство, где он стоял всего секунду назад, а потом поворачиваюсь к Коу, который стоит рядом со мной, и спрашиваю:

– Он что, только что… признал, что мы друзья?

– Похоже на то, – подтверждает Коу, насмешливо улыбаясь.

Тейерн такой странный и противоречивый.

Так как принцу Мейлеку территории рода Панг знакомы лучше, чем мне, он идет первым. Блейды недовольно следят, как мы удаляемся, однако покорно выполняют приказ принца, оставаясь на месте.

Мы скачем быстро, наши дрейки уверенно двигаются в ночной тьме.

– Вам пришлось что-то пообещать лорду Панг, чтобы заручиться его поддержкой? – спрашиваю я, когда мы выходим на узкую тропинку между рисовыми полями. Я мало что знаю об отце Саенго помимо того, что он гордый человек и ведет себя так, как и подобает рейвинскому лорду. А еще знаю, что он обладает неограниченной властью и командует своими людьми так, как тот, кто никогда в жизни не оказывался без власти.

– Кое-что пришлось пообещать, – признается принц Мейлек. – Однако я не давал ему тех обещаний, какие не смогу сдержать, если стану королем, и тех, которые способны ослабить корону. Если я собираюсь править народом, хочу, чтобы все знали, что мной нельзя понукать.

– Вероятно, некоторые наши союзники заинтересованы лишь в том, чтобы оказаться поближе к королевской власти. Как вы считаете, лорд Панг хотел бы стать королем?

Я припоминаю, что Саенго как-то говорила, что в нашем королевстве есть люди, которым надоело, что Ронин обладает влиянием. Теперь, когда Ронина больше нет, а в Эвейвине царит хаос, быть может, лорд Панг увидит в этой ситуации возможность заполучить больше власти.

Род Панг всегда считался выдающейся семьей на севере, их родословная прослеживается со времен правления первой Дрейковой королевы. И несмотря на то что Панг никогда не правили страной, они всегда имели хорошие отношения с эвейвианскими королями и королевами.

Принц Мейлек отвечает:

– Я в этом сомневаюсь. Лорд Панг не глупец. Народ Эвейвина никогда не примет в качестве своего лидера узурпатора. Лидером должен быть тот, кто имеет на это право. Кроме того, он не стал бы слушать меня, если бы его не попросила об этом Саенго. Он является верным человеком, а это одно из важнейших качеств любого союзника.

– Звучит так, словно вы уже решили, что делать дальше, – говорю я. Когда мы в последний раз беседовали в Луаме, принц Мейлек еще сомневался в своих намерениях свергнуть сестру с трона.

Принц Мейлек хмурится, когда мы подталкиваем дрейков, чтобы они скакали быстрее по полям, где нас легко заметить. Сейчас темно, но нас все равно видно.

– С Мей, – начинает принц Мейлек, – невозможно сейчас договориться.

Мне хочется засмеяться в ответ, однако я сдерживаюсь. Принц Мейлек ее любит. Да и как он может ее не любить? Это его родная сестра и она очень важна для него, пусть даже она и сделала уже много непростительных ошибок. Однако с королевой Мейлир просто невозможно сейчас договориться. Она выбрала путь и будет придерживаться своего курса, даже если ей придется принести много боли другим, до самого конца.

Незадолго до рассвета мы покидаем территории лорда Панг и оказываемся в землях соседней рейвинской леди. На западе простираются Коралловые горы, которые с рассветом превращаются из темного пояса на горизонте в туманные зеленые пики. В садах все отцвело, и ветви уже начинают сгибаться под тяжестью спелых слив.

Когда я училась в Гильдии, то каждое утро просыпалась, любуясь на эти горы, и у меня перехватывает дыхание при виде деревьев, окрашивающих горы в яркие цвета. Весной горный массив обращается в море цвета фуксии, а аромат разносится по всему Вос-Тальвину, смешиваясь с запахом соленого моря.

Мы продолжаем путешествие, делая привал, только чтобы недолго отдохнуть и напоить дрейков. На этот раз деревья нам помогают, потому что эвейвианские заросли отлично скрывают нас от неприятелей. Мы обходим дорогу и избегаем тех лесных тропинок, на которых нам могут повстречаться фермеры.

Солнце уже клонится к горизонту в преддверии вечера, наполняя лес сумраком, когда раздается странный шорох в тишине леса.

– Погодите, – шепчу я, останавливая своего дрейка. Принц Мейлек тоже замирает, прислушиваясь. Я наклоняю голову и закрываю глаза, чтобы сконцентрироваться на звуках.

– Дрейки, – говорит принц Мейлек за миг до того, как я сама успеваю это сказать.

Дрейков определенно несколько, и они быстро двигаются. Я ударяю своего дрейка пятками по бокам, чтобы тот скакал быстрее.

– Это солдаты? – спрашиваю я у принца Мейлека, однако он лишь качает головой, ничего не говоря. Он тоже не знает.

Я опускаю голову, прижимаясь к шее дрейка, чтобы он скакал еще быстрее. Его когти раздирают траву, оставляя четкую тропу на земле, по которой наши преследователи с легкостью смогут нас выследить, однако я ничего не могу сделать. Я слышу звук выпущенной из лука стрелы.

– Пригнитесь! – кричу я, когда стрела вонзается в ствол дерева передо мной.

Когда мой дрейк уворачивается, я успеваю заметить древко стрелы и ее оперение. У меня сводит желудок, я сжимаю поводья. Принц Мейлек выкрикивает мое имя, когда я разворачиваюсь, чтобы встретиться с преследователями лицом к лицу.

Через несколько секунд из-за деревьев появляется знакомый мне дрейк, верхом на котором восседает знакомый мне наездник. Я дергаю за поводья, а потом спрыгиваю со своего дрейка. Саенго тоже соскакивает на землю, а затем подбегает ко мне и обнимает, сжимая так крепко, что я охаю и выдыхаю с облегчением.

Сердце стучит как бешеное у меня в груди. Я делаю глубокий вдох, утыкаясь носом в ее шею. Тейерн обещал, что Саенго будет в безопасности, однако только теперь я осознаю, что моя тревога за нее наконец-то растворяется по-настоящему. В глубине души я даже боялась, что она останется с семьей насовсем: а вдруг, увидев родных, она решит остаться с ними? Я не стала бы ее отговаривать. На самом деле я даже поддержала бы ее. Однако она пришла ко мне, и я не могу описать словами радость от нашей встречи.

Саенго находилась рядом со мной так долго, что я уже и не могу вообразить себя без нее.

В конце концов мы перестаем обниматься, делая шаг назад друг от друга, но все равно улыбаясь как две дурочки. Я прижимаюсь лбом к ее лбу и мысленно благодарю Сестер за то, что они сохранили ее в целости и сохранности.

Саенго сжимает мои руки в своих, а ее глаза блестят, словно она вспоминает каждую секунду, проведенную без меня, когда она понятия не имела, что со мной произошло, когда мы разошлись.

– Ты цела, – говорит она наконец.

– Мы целы, – отвечаю я. Однако она выглядит бледнее, чем обычно, ее волосы спутались от ветра.

За ней стоят три эвейвианских солдата в зелено-серебряной форме, они молча наблюдают за нами с напряженными лицами. Моя улыбка пропадает, когда я вижу на воротниках их формы значки с символом рода Панг. Вместе с ними прибыли и блейды принца Мейлека. Чтобы нагнать нас, они, должно быть, ни разу не остановились, чтобы передохнуть. Как и Саенго, они выглядят очень утомленными.

– Что случилось? – спрашивает принц Мейлек, подводя дрейка ко всем остальным.

– Королева Мейлир, – отвечает Саенго, – утром решила казнить всех рожденных шаманами в долине Крайнес.

Глава 23

– Откуда вам это известно? – спрашивает принц Мейлек. Его лицо искажается от скептицизма и злости.

– Солдаты северного полка доложили отцу, что королева Мейлир отдала приказ захватить долину. У солдат там родные и друзья. Еще королева велела закрыть тюрьму, а всех заключенных… – она замолкает, однако смысл несказанного очевиден.

Это невообразимое зверство! Неужели это то, что запланировал Бездушный? Меня охватывает страх от одной мысли о том, что вот-вот может произойти.

– Это, вероятно, ловушка, – говорю я, глядя сначала на Саенго, а потом на принца Мейлека. – Королева Мейлир, должно быть, догадывается, что, если она отдаст подобный приказ, вы тут же лично явитесь к ней.

Негромко выругавшись, принц Мейлек стискивает зубы, а затем поворачивается к своим блейдам, и его губы складываются в тонкую линию.

– Ловушка это или нет, – говорит он, – но мне нужно отправиться в долину Крайнес и остановить ее. Я должен освободить рожденных шаманами.

Блейды согласно кивают. Потом Коу говорит:

– Мы отправимся за вами, куда бы вы нас ни повели.

– Мой отец пришлет больше солдат, чтобы поддержать нас. Они встретятся с нами на пути туда, – говорит Саенго, а потом поворачивается, чтобы забраться на спину Яндора, однако я хватаю ее за руку до того, как она успевает это сделать.

– Я хочу пойти с вами. Вы знаете, что хочу. – Я смотрю на принца Мейлека, понимая, как сложно мне принять это решение. – Однако я не могу. Возможно, это ловушка, а возможно, просто тактический маневр, чтобы растянуть время. Бездушный знает, что я собираюсь сделать, и чем дольше он сможет мешать достижению мной цели, тем сильнее он станет. Если Бездушный покинет Край пряльщиков до того, как я заполучу его фамильяра, уже ничего не сможет его остановить. Пока королева Мейлир находится в Вос-Тальвине, у нас больше шансов добраться до того талисмана. И кто знает, выпадет ли другая возможность его раздобыть.

– Я все понимаю, – отвечает принц Мейлек. – Поступай так, как должна. Прости, что не могу пойти с тобой.

– Я отправлю сокола, – произносит Коу. – Йен встретит тебя во дворце и покажет путь к покоям Его Величества, а также поможет найти потайной ход.

Я недовольно поджимаю губы. Ради безопасности принца Мейлека я надеюсь, что мои подозрения окажутся напрасными. Йен может оказаться вполне полезным союзником, однако следует ли мне довериться ей, чтобы быстро пробраться во дворец, или мне следует избегать ее и надеяться, что я смогу отыскать тайные коридоры самостоятельно?

– Я пойду с тобой, – говорит мне Саенго.

– Ты не можешь пойти со мной.

– Но ты не можешь отправиться во дворец в одиночку, Сирша, и не можешь заставить меня оставить тебя одну. Ты обещала мне, что мы все будем делать вместе.

Я мысленно корю себя за то, что сказала недавно ей это, однако она права. Я не могу принимать решения за Саенго, поэтому я нехотя киваю и говорю:

– Хорошо, будешь меня прикрывать.

Саенго мне широко улыбается.

– А ты будешь прикрывать меня.

– Талисман, – произносит принц Мейлек, привлекая наше внимание, – если Мейлир не спит с ним в обнимку, то, скорее всего, спрячет его в серебряную шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями, на прикроватном столике. Вы ее сразу узнаете. Она хранит свои ценности там.

Саенго обращается к солдатам своего отца, приказывая им сопровождать и защищать принца Мейлека. Если он отправляется прямиком в ловушку, то ему не помешает дополнительная помощь. Саенго никогда не любила отдавать приказы, словно, беря власть в свои руки, она боялась доказать точку зрения отца, тем самым вернувшись в земли своих предков, которыми ей по праву рождения предназначено было править.

Тот факт, что ей удалось добраться до Соколиного хребта и убедить отца поддержать принца Мейлека, доказывает, что судьбой ей предназначено куда больше, чем могу предложить ей я.

Принц Мейлек кланяется, прощаясь, и я кланяюсь в ответ, мысленно обращаясь к Сестрам и молясь, чтобы они защитили его и всех остальных. Принц натягивает поводья и через несколько секунд вместе с блейдами исчезает в сгущающемся вечернем сумраке.

Солдаты Саенго медлят лишь для того, чтобы тоже уважительно поклониться. Несмотря на то что Саенго не идет с ними, она леди, которая правит своими солдатами, как и должно быть, как и будет, как только все это закончится.

– Вот, – говорит Саенго, протягивая мне поводья Яндора. – Он рад, что вернулся к тебе.

Я улыбаюсь, сжимая поводья и прижимаясь к шее Яндора. Провожу пальцами по его прохладной зеленой чешуе. Его теплое дыхание колышет мне волосы.

– Я тоже скучала по тебе, дружок. Спасибо, что присмотрел за Саенго.

– Он и правда составил мне хорошую компанию, – говорит Саенго.

Перед тем как отправиться в дальнейший путь, я осматриваю инфицированную кожу Саенго. Когда она расстегивает пуговицы на высоком вороте и отгибает край рубашки, у меня все внутри сжимается. Инфекция в виде жутких синих вен добралась до шеи и уже подступает к челюсти. Я невольно смотрю на ее лицо, осознавая, что она не просто устала от дальней дороги. Саенго лишь пожимает плечами, словно ничего страшного не происходит.

Однако все очень страшно. Ее неестественно бледная кожа, темные круги под глазами и едва заметно дрожащие губы, когда она улыбается, – все дает мне ясно понять, что ей больно, и все же она прибыла сюда, даже не остановившись, чтобы передохнуть, ни днем, ни ночью, лишь бы добраться до меня вовремя.

– Саенго, – шепотом говорю я.

– Не смотри на меня так удивленно, – тихо отвечает она. – Я не позволю гнили остановить меня на пути к Соколиному хребту или на пути к тебе.

– Вы просто чудо, леди Панг.

Она фыркает, и я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Быстро подлечив ее инфекцию, я снова собираю уверенность и силу воли в кулак. Нам нужно поскорее раздобыть талисман и расправиться со всеми делами.

Мы взбираемся на спины дрейков и продолжаем путь в направлении, противоположном тому, куда отправился принц Мейлек.

Некоторое время мы едем в полной тишине, но потом я спрашиваю:

– Что ты пообещала отцу?

Саенго вздрагивает, а затем опускает плечи, словно побежденный воин. Я сомневаюсь, что ее отец согласился бы отпустить ее одну на территорию, где вот-вот грянет война, так скоро после возвращения домой. Блейды принца Мейлека могли бы нагнать нас и доложить новости, однако Саенго прибыла с ними. Быть может, Саенго сбежала без разрешения – я отлично знаю, что ее способности нельзя недооценивать, – однако это вряд ли, учитывая, что прибыла она в сопровождении солдат.

– Я сказала ему, что, когда все закончится и если принц Мейлек окажется на троне, я вернусь домой и стану наследницей, как он всегда хотел. По крайней мере до тех пор, пока он не найдет мне замену, так как… – Она умолкает, опять легонько пожимая плечами.

У Саенго не может быть детей. Теперь не может быть. И слова, сказанные Бездушным, снова меня соблазняют: «Когда мир вокруг нее начнет меняться, когда о ее существовании все забудут, она возненавидит тебя за это».

– А ты сама этого хочешь? – спрашиваю я. Пусть даже ей придется покинуть меня, если это действительно то, о чем она мечтает, я не стану ей мешать.

Губы Саенго складываются в отстраненную улыбку.

– Я уже и сама не знаю, чего хочу, – отвечает она. – Я не рассказала отцу про Бездушного. И я не уверена, что нам удастся его одолеть и выжить.

Я раздумываю, не поделиться ли с ней идеей, высказанной Бездушным, может, стоит рассказать, что, вероятно, существует способ вернуть ее прежнюю жизнь. Но я не имею права давать Саенго ложные надежды, пока сама не уверена, что подобное осуществимо.

Чтобы добраться до Вос-Тальвина, нам потребуется всего несколько часов дороги в сторону юго-запада, поэтому мы продолжаем путь даже после захода солнца. После того как я провела несколько лет, пробираясь незамеченной в город и ускользая из него, чтобы выполнить безумные поручения Кендары, я отлично знакома с расположением постов охраны вдоль городских стен, а также с расписанием патрулей, которые обходят прилегающий к городу лес.

Когда мы подбираемся достаточно близко, чтобы рассмотреть сияющий купол Святилища Сестер за ветками деревьев, мы спешиваемся и отпускаем дрейков. Яндор не возражает. Он отлично знаком с местностью, я не впервые отпускаю его гулять одного по окрестностям Вос-Тальвина.

Лес вдоль стен ухожен, кустарники подстрижены и не растут близко к стенам. Мы садимся в тени деревьев, затаившись и наблюдая за часовыми, охраняющими пост между каменными зубцами на стене. Золотые шпили Великого дворца тянутся в небо, возвышаясь над стенами. Следуя старой привычке, мои глаза пробегают по пейзажу, ища башню Кендары.

Теперь, разумеется, башня пустует, и я не могу не горевать об утрате тех вещей, которые Кендара хранила в своем убежище. Конечно, глупо, это ведь просто бездушные вещи. Однако, как все принадлежащее мне, королева Мейлир наверняка безжалостно уничтожила, а это – материальная коллекция, которая напоминала мне о временах, проведенных здесь.

Многочисленное оружие Кендары, ее книги и всякие мелочи, которые она собирала со всего Тия, – что сделала с ними королева Мейлир? Боюсь, это печально – войти в башню через до боли знакомую дверь с десятком замков и найти комнаты Кендары пустыми, узнать, что все, что я там делала, и каждый урок, который проходил на ее балконе, исчезли бесследно.

Подобную сентиментальность Кендара не похвалила бы и потребовала бы, чтобы я как можно скорее забыла о подобной чепухе. Нет ничего незаменимого, когда дело касается вещей, а не людей. Подобное качество, подобная черствость были необходимы в работе Тени, и еще куда более необходимы для работы двойного агента. Однако подобный образ жизни кажется очень печальным и одиноким. Я внезапно понимаю, почему Кендара отворачивалась от меня снова и снова, даже когда я говорила, что люблю ее. Должно быть, она много раз тренировалась отпускать то, что когда-то любила.

И неожиданно, осознав это, я понимаю, что больше не злюсь на нее. Мне становится грустно при мысли, какую одинокую жизнь она провела. Кендара всегда была уверенной в себе и спокойной. Но даже она должна была сомневаться в правильности своих поступков время от времени, и теперь я даже рада, что она ушла. Она избрала для себя новый путь, и я могу только надеяться, что она будет счастлива, пусть этот путь и уводит ее подальше от меня.

Мы ждем несколько минут, Саенго вытаскивает лук со стрелами, а затем мы пробираемся вдоль южной границы леса.

Я двигаюсь медленно и бесшумно. У Саенго получается хуже, однако я понимаю, что она старается изо всех сил. И все же шорох листвы под ее ногами и хлюпанье грязи заставляют меня каждый раз вздрагивать и оборачиваться на городские стены. Мы подходим к склону, и мне в нос ударяет резкий запах моря.

Городская стена поворачивает на восток, проходя вдоль каменистого побережья, образующего крутой обрыв. Мы с Саенго выжидаем у края леса, наблюдая за часовыми. Полная луна сияет среди звезд, однако серые тучи, плывущие по небу, то и дело ее скрывают. Я уже мысленно приготовилась затаиться до подходящего момента, когда внезапно из леса, к северу от нас, разносится глухой грохот. Я усмехаюсь. Скорее всего, Яндор охотится за какой-то ночной живностью в зарослях.

Часовые таращатся в направлении звука. Я гляжу на Саенго и киваю:

– Пора.

Мы быстро перебегаем, каким-то чудом оставаясь незамеченными, подскакиваем к стене. Часовые нас не видят, однако на всякий случай мы двигаемся медленно, прижимаясь спинами к гладкой каменной кладке. Земля становится более каменистой.

– В основании стены должен быть тайный ход. Нам нужно лишь до него добраться, – говорю я Саенго тихонько. Идти по неровной каменистой земле опасно даже при свете дня. Камни мокрые и скользкие от морских волн, и если мы сорвемся, то наверняка разобьемся. Однако я не могу пугать Саенго, сообщая ей об этом. Я лишь крепко сжимаю ее запястье и говорю, чтобы она шла рядом со мной. – Все будет в порядке. Я пробиралась здесь сотни раз.

Я перешагиваю через старый колодец, вода которого давно покрылась тиной. Даже в темноте мышечная память меня не подводит. Ноги отлично помнят, куда надо ступать. Я помню, как надо перемещать вес тела и насколько далеко от стены нужно отойти. Саенго шагает, наступая на те же места, что и я.

– О Сестры, Сирша, – шепчет она, тяжело дыша, – ты ходила здесь каждый раз, когда Кендара отправляла тебя на задания?

– Не каждый раз. Только по ночам, когда ворота были заперты.

– То есть почти всегда, – справедливо замечает Саенго. – Ты столько раз могла погибнуть.

– Но не погибла же! В этом и заключался смысл.

Через несколько мгновений я замечаю потайную лесенку. На самом деле это не совсем лестница, а камни, сложенные так, что по ним можно спуститься. Шум волн и вой ветра скрывают звуки наших шагов, и мы идем вниз несколько напряженных минут.

Бухта Нидл расположена на восточной стороне у подножия гор, однако на западе есть узкий пролив, где и стоят корабли королевы Мейлир. На юге возвышается сторожевая башня, которая также служит в качестве маяка. Когда-то я, бывало, сбегала тайком из Гильдии, чтобы прийти туда и посидеть на ее крыше, наблюдая, как корабли проплывают мимо. Не так я представляла свое возвращение в Вос-Тальвин. И все же ровный свет маяка греет мне душу, словно приглашая меня вернуться домой.

Глава 24

Потайная дверь очень маленькая и узкая, и ее невозможно заметить, если только не знаешь, что она есть. Жестом я приглашаю Саенго войти первой, а затем тоже захожу.

Я протискиваюсь между камнями в узкий проход за дверью. Приходится пригнуться, чтобы не удариться головой о потолок. Меня не покидает ощущение, будто я вернулась в прошлое и прохожу очередное безумное испытание Кендары, и эта мысль помогает мне немного успокоиться.

– Что это за место? – спрашивает Саенго, и шум прибоя, доносящийся снаружи, почти что заглушает ее голос.

Я легонько толкаю ее вперед, в темный тоннель.

– Каждая Тень прокладывает собственный путь в город, потому что когда Тень уходит со службы королеве, то уничтожает все, что создает. Так говорила мне Кендара. Я уверена, у нее есть с десяток тайных способов пробраться в Вос-Тальвин, однако мне она показала именно этот.

– А вдруг королева поставила стражников у этого выхода? Или тоннель обвалится? – спрашивает Саенго.

Лунный свет пропадает, и мы оказываемся в кромешной тьме. Я знаю, куда идти, поэтому Саенго берет меня за руку и позволяет вести ее.

– Не уверена, что королева Мейлир осведомлена об этом тоннеле, – отвечаю я. – Кендара ведь была двойным агентом, и она стала Тенью еще до того, как королева Мейлир заняла трон. Кендара служила королю Сенбину много лет, но я уверена, что она скрыла от него многие тайны. Как, впрочем, она скрыла многое и от меня.

Тоннель вскоре выводит к пустому загону для дрейков. Выход такой крошечный, что нам приходится выползать из него на четвереньках. Я замираю на миг на пороге и прислушиваюсь – не хотелось бы столкнуться с каким-нибудь припозднившимся работником, однако я слышу лишь размеренное дыхание спящих неподалеку дрейков. И знаю, что поблизости нет ни одной шаманской души, помимо моей.

Мы выбираемся из тоннеля, быстро обходим загон и выходим наружу. Вдоль улочки расположены магазины, но ни в одном из них в столь поздний час не горит свет. Фонари освещают только крошечные участки дороги. Мы сворачиваем налево, огибая пекарню с киоском, где обычно подают лапшу, которую мы с Саенго так любили раньше покупать.

Большинство душ вокруг нас, судя по моим ощущениям, находятся далеко и явно спят в мягких кроватях дома. Учуяв души, моя магия пробуждается, отчего кончики пальцев опять становятся горячими, и я поспешно отталкиваю от себя тревожные мысли и разгорающуюся энергию.

К сожалению, я не знаю ни об одном тайном ходе, ведущем в Великий дворец. Есть отдельный вход для учеников Гильдии, и тамошние стражники знали меня в лицо, поэтому я всегда могла зайти и выйти без проблем. Однако на этот раз нам придется придумать что-то новое.

Мы проходим еще парочку улиц и оказываемся в Позолоченном квартале. Окна всех домов здесь сияют золотым светом. Десятки фонарей освещают переулки, а крыши и стены зданий выкрашены в фиолетовый, оранжевый и розовый. Шары из разноцветного стекла отбрасывают на дорогу синие и зеленые мерцающие тени.

Звуки различных музыкальных инструментов смешиваются со звоном голосов, доносящихся из распахнутых окон. Люди ходят от здания к зданию, их мантии ниспадают с голых плеч, а каблуки сапог стучат по дороге. Смех доносится из окон, и в воздухе витает запах соли и пота.

– Сюда, – шепчу я, уводя Саенго в сторону дома, который выкрашен в кричащий красный цвет и украшен золотом. Цилиндрические красновато-медные фонарики свисают с крыши, освещая здание по периметру. Это чайный домик, который еще и игорный зал. Самые талантливые танцоры Вос-Тальвина выступают именно здесь.

Мы огибаем здание и заходим во двор, где фонарей не так много и достаточно темно. Здесь расположился еще один загон для дрейков, а также парковочные места для карет. Там стоит прекрасная карета из темного дерева, запряженная двумя терпеливо ожидающими хозяев дрейками. Несмотря на то что на карете нет герба рода, ее лакированные дверцы с серебряной окантовкой намекают, что принадлежит она определенно какой-то довольно богатой и знатной семье. На месте кучера дремлет женщина.

Мое внимание привлекает какое-то движение у загонов. Там работники явно на месте, бодры и полны сил в ожидании новых гостей или тех, кто пожелает покинуть заведение и захочет, чтобы им привели их дрейков.

Мне нужна лишь секунда, чтобы застать мужчин врасплох и отправить в нокаут каждого. Насколько я могу судить, их всего двое.

Когда я возвращаюсь, Саенго одаривает меня укоризненным взглядом.

– Зачем мы сюда пришли? – спрашивает она. – Чтобы напасть на ни в чем не повинных слуг?

– Однажды Кендара приказала мне украсть кое-что ценное у одной рейвинской леди из ее покоев в Великом дворце, – говорю я. – Я следила за ней несколько дней, чтобы узнать, как она проводит время. Почти каждый вечер она приходила в это игорное заведение и оставалась почти до рассвета. – Я забираюсь на сиденье рядом со спящим кучером.

Женщина, всхрапнув, подскакивает на месте, когда карета качается, и бормочет:

– Прошу прощения, моя госпожа.

Я не даю ей время сообразить, что к чему, и понять, что я вовсе не ее госпожа, и ударяю ее кулаком в челюсть. Она запрокидывает голову и падает без сознания.

– Ты что, серьезно? – восклицает Саенго, с ужасом глядя на меня. И все-таки помогает стащить кучера.

Мы опускаем женщину на землю, а затем я снимаю с нее роскошную накидку и черную тунику. Если серебряная отделка кареты издалека кричит о богатстве, то туника, наоборот, сшита без каких-либо излишеств, чтобы не привлекать к себе внимания.

Я протягиваю Саенго мечи и натягиваю тунику.

– И ты думаешь, никто тебя в таком виде не узнает? – уточняет она.

– Когда узнают, будет уже поздно, потому что мы проберемся внутрь.

Я завязываю пояс поверх туники, а затем накидываю на плечи накидку и открываю дверцу кареты грациозным жестом.

Саенго смотрит на меня со скептицизмом, однако поправляет лук, висящий у нее на плече, и, придерживая его, забирается внутрь кареты с моими мечами. Саенго провела несколько дней в пути и почти не отдыхала, ей приходится нести много оружия, тем не менее она держится как рейвинка с раздражающе высоко поднятой головой и идеально прямой спиной. Если кто-нибудь заглянет в окно темной кареты, без сомнений увидит лишь сидящую внутри рейвинскую леди, которой Саенго и является.

Как только я усаживаюсь на место кучера, Саенго распахивает окошко за моей спиной.

– Ты уверена, что эта затея сработает? – интересуется она.

– Нет никаких причин ей не сработать, – уверяю я ее. – Стражники узнают карету, когда мы подъедем.

Я веду дрейков прочь из переулка, на главную улицу. Компании разгуливают, заходя в заведения. Я низко опускаю голову, и капюшон мантии скрывает лицо, чтобы никто не заметил ничего странного. Вскоре улицы роскошного квартала остаются позади, и мы заезжаем в район с закрытыми на ночь магазинчиками и жилыми домами, стоящими вдоль главной дороги. Путь освещают редкие фонари, да и те горят слабо в ночи.

Патрульных на улицах немного, но я приказываю себе расслабиться и приветственно кивать им каждый раз, когда они нам встречаются. Кивая в ответ, они даже не смотрят в мою сторону. Через несколько минут мы сворачиваем на дорогу, которая идет вдоль стен Великого дворца. Главные ворота открывают только днем. Кроме того, если кто-то решит войти или выйти через основные ворота сейчас, это вызовет слишком много подозрений.

Стражники у боковых ворот видят, когда мы приближаемся. Один из них делает шаг вперед. Я крепче сжимаю поводья. Несмотря на то что капюшон скрывает лицо, я на всякий случай наклоняю голову, чтобы выбившиеся из косы пряди падали вперед, мешая стражникам меня рассмотреть.

Саенго шепчет мне:

– Почему они не открывают ворота?

Я шиплю, прося ее замолчать, и останавливаю дрейков, когда мы приближаемся. За спинами солдат на стене висят факелы, и свет падает им на спины, оставляя лица неузнаваемыми во тьме. Один из стражников поворачивается, чтобы снять со стены факел.

– Мои мечи, – шепчу я и тянусь к Саенго рукой сквозь распахнутое окошко кареты. Однако Саенго не дает мне оружие.

Вместо этого она недовольно кричит из кареты невнятным голосом человека, который выпил лишнего:

– Почему так долго?

Я замираю. Стражники переглядываются. Даже когда она притворяется пьяной, ее голос звучит нетерпеливо. Она разговаривает как рассерженная рейвинская леди, чья веселая ночь, к великому ее сожалению, подошла к концу.

Стражник забывает о своем факеле и спешит открыть ворота. Я медленно выдыхаю. Когда я приказываю дрейкам идти в ворота, один из стражников бормочет:

– Просим прощения, госпожа.

Саенго сердито фыркает внутри кареты. Мне хочется одновременно ударить ее за то, что она так рискует, и поцеловать за то, что она так виртуозно притворяется капризной рейвинской леди, которой, впрочем, и имеет право быть от рождения.

Мы едем по узенькой улочке, ведущей в сад. Если следовать по ней до самого конца, то мы окажемся у загонов для дрейков, но туда нам не нужно. Как только мы скрываемся из поля зрения стражников, я останавливаю карету и спрыгиваю на землю.

Дверца кареты распахивается, и Саенго тоже выходит и отдает мне мечи. Я пристегиваю их к спине, а Саенго вешает колчан со стрелами на плечо, а лук оставляет наготове в руках. Я веду ее через сады, где слишком темно в столь поздний час, можно не беспокоиться, что нас кто-то заметит. Войдя во дворец, мы замедляем шаг, оглядываясь по сторонам, чтобы не столкнуться с патрулирующими коридоры стражниками.

Королевская семья проживает на самом верхнем этаже в западном крыле, однако я ни разу не бывала в той части дворца. Мы с Саенго передвигаемся от тени к тени, огибая зажженные лампы и скрываясь в углах, когда слышим приближение чьих-то шагов. Путь отнимает много времени, однако я привыкла скользить по дворцу незаметно, когда мне нужно было заглянуть в башню Кендары.

Наконец мы добираемся до коридора, где располагается великолепная лестница, ведущая наверх к королевским покоям. Около нее стоят два стражника. Я и Саенго легко с ними справимся, хотя я не уверена, что мы успеем вырубить их до того, как они закричат и позовут на помощь.

– Что нам теперь делать? – шепчет Саенго за моим плечом.

Есть только один способ пробраться мимо стражников, однако я тут же жалею, что мне в голову пришла эта мысль. Если я использую магию, чтобы парализовать их души, они будут стоять неподвижно достаточно долго, и мы с Саенго успеем вырубить их. Но вокруг много и других душ – патрульные в коридорах и слуги, которые занимаются ночными делами во дворце. Риск того, я могу потерять контроль над своими силами, слишком велик.

Не говоря уже о том, что произошло в Мертвом лесу. У меня по спине бежит холодок, когда я вспоминаю призрачные голоса, звенящие в моей голове. Я боюсь снова прикасаться к душам живых людей.

Я качаю головой и вытаскиваю мечи, отвечая:

– У нас нет другого выхода.

В коридоре раздаются чьи-то шаги. Я замираю, а Саенго хватает меня за руку.

– Добрый вечер, – обращается чей-то женский голос к стражникам. Она разговаривает непривычно громко для столь позднего часа. Йен!

Мы с Саенго переглядываемся. Я поделилась своими подозрениями насчет Йен с Саенго, однако мы так и не решили, что будем делать.

– Что-то поздновато для прогулок, не правда ли, Йен? – произносит один из стражников. Очевидно, что они хорошо знакомы.

– Как и всегда, – отвечает она со вздохом. – Не хотела вас беспокоить, но я только что видела двух человек, снующих по западным садам.

– Ты уверена, что это не патруль?

– Может, и патруль. Однако, учитывая беспокойство королевы о своей безопасности в последнее время, я подумала, будет лучше, если я поделюсь с вами.

Второй стражник произносит:

– На всякий случай не помешает проверить. Спасибо, Йен.

Они, недовольно ворча, уходят, оставляя нас в тени, где мы прячемся. Я наблюдаю, как стражники удаляются. Йен ждет, сложив руки за спиной и нетерпеливо теребя пальцы. Она одета в форму служанки, ее волосы заплетены в две косы.

Как только стражники исчезают за поворотом, она спешит в нашу сторону. Мы с Саенго выходим из-за статуи. Когда Йен проходит мимо, я хватаю ее и зажимаю ей рот, когда она вскрикивает от испуга. Только увидев мое лицо, она успокаивается и расслабляется.

Я отпускаю ее, она улыбается и громко шепчет:

– Сирша! Как я рада снова тебя видеть! – Затем она растерянно озирается по сторонам. – А где же принц Мейлек?

Удивление на лице Йен кажется мне вполне искренним. Наверное, я просто выдумываю то, чего нет. И все же на всякий случай вытаскиваю один из мечей.

Йен с беспокойством смотрит на поблескивающий в полумраке клинок.

– Сирша? – Она вопросительно смотрит на меня.

– Принц Мейлек не смог прийти, – отвечаю я. – Он говорил тебе, зачем мы придем?

Йен колеблется несколько секунд, а потом отвечает:

– Вам нужно пробраться в покои принца, а потом в потайной ход.

– Ты можешь нас провести?

Она кивает, затем делает жест рукой, указывая туда, откуда мы пришли.

– Там можно пройти напрямую, – говорит она. – Так мы сможем избежать других стражников.

Когда она поворачивается, чтобы показать дорогу, я гляжу на Саенго, а потом снова перевожу глаза на спину Йен. Саенго кивает, крепче сжимая лук.

Мы шагаем за Йен по темным коридорам и просторным залам, которые, судя по всему, используются слугами. Йен замирает на миг, прежде чем открыть стеклянные двери с золотым узором в виде цветущих бутонов сливового дерева. Выглянув из-за дверей в пустой сад и тропинку среди кустарников, Йен распахивает двери полностью.

Она делает два неуверенных шага, затем поворачивается, заламывая руки.

– С принцем Мейлеком все в порядке? – спрашивает она. – Он ведь не ранен, правда? Или поэтому он и не смог прийти?

– С ним все в порядке, – отвечаю я. – Просто ему нужно было отправиться в другое место.

Йен расстроенно поджимает губы. Она обходит сад, останавливаясь у голой кирпичной стены. Затем считает кирпичи, беззвучно шевеля губами. Когда она убеждается, что все правильно, то толкает один из кирпичей, и часть стены отодвигается, открывая перед нами достаточно широкий проход, чтобы человек мог проскользнуть внутрь. Быстро поманив нас за собой рукой, Йен заскакивает внутрь и исчезает в темноте.

У нас нет выбора, поэтому мы идем следом и оказываемся в узком коридорчике, очень похожем на тот, по которому мы шли, чтобы войти незамеченными в город. Однако этот тоннель куда менее пыльный и освещается фонарем. Очевидно, что этим тоннелем пользуются довольно часто.

– Сюда, – говорит Йен тихонько, призывая нас поторопиться.

– Откуда ты знаешь про эти коридоры? – спрашиваю я. Я говорю тихо, но мой голос разносится эхом по всему тоннелю.

– Я же выросла во дворце. Слуги используют эти коридоры, чтобы передвигаться по территории, не беспокоя королеву и ее гостей. Однако о других потайных коридорах знают не все, например о том, который соединяет покои принца с покоями королевы.

– А откуда ты о них знаешь? – интересуюсь я.

Йен самодовольно ухмыляется, глядя на меня через плечо.

– От своей матери, – отвечает она. – Она была личной помощницей королевы Пай. Меня обучали, чтобы я заняла ее место, когда королева Мейлир взойдет на трон, так что мама показала мне эти коридоры, чтобы я могла быстро перемещаться по королевским покоям.

Я снова смотрю на ее форму. На ней простая туника, в каких ходит прислуга во дворце, а помощники королевской семьи всегда ходят в дорогих костюмах.

– Это очень достойная должность для слуг, – говорю я. – Как же ты оказалась в королевской страже?

Йен напрягается. Мои глаза с подозрением сужаются, когда я это замечаю. Через несколько секунд она отвечает:

– Моя мать была рожденной шаманкой. Она умерла в долине Крайнес. Меня не забрали туда потому, что я не унаследовала никакой магии, однако меня выгнали с должности.

Я опускаю глаза. В Луаме Коу упоминал что-то о том, что у Йен в семье есть рожденные шаманами, так что, полагаю, сейчас она говорит правду. Как же много эвейвианцев погибли в лагере из-за жажды мести королевы Мейлир.

Когда я ничего не отвечаю, Йен оглядывается и спрашивает:

– Вы мне не доверяете, не так ли?

– Принц Мейлек тебе доверяет, – говорю я, напоминая, кому она служит.

Йен улыбается, словно мой ответ придал ей уверенности, а затем кивает и идет дальше. До сих пор не знаю, как я к ней отношусь.

Саенго за моей спиной тихонько говорит:

– Сочувствую, что ты потеряла мать.

– Это было давно, – пожимает плечами Йен. – Мы пришли.

Она толкает панель на стене, и та отворяет проход. Йен выходит первая, а затем ворчит, ударившись виском об угол.

Смущенно потирая голову, она говорит:

– Я ходячая катастрофа, помните?

– Будь осторожна, – говорю я, когда она выбирается наружу.

Мы оказываемся в темном пустом зале. Стены здесь красиво отделаны, нет никакой мебели. На окнах отсутствуют портьеры, и лунный свет поблескивает на голом полу.

– Королева Мейлир приказала вынести все из покоев своего брата, когда вернулась с севера, – говорит Йен, нервно дергая край своей туники. – Неизвестно, куда королева дела все вещи, но знаю, что она хотела избавиться от всего, что напоминало ей о брате.

И внезапно я понимаю, что рада тому, что принц Мейлек не пришел сюда с нами. Он поддерживал сестру с того момента, как она села на трон. Он разделял ее горести и помогал управлять государством юной неопытной правительнице, недавно потерявшей родителей. Он не бросил ее, даже когда она решила покарать и заключить в тюрьму всех эвейвианских рожденных шаманами. И когда из долины Крайнес сбежали заключенные и королева Мейлир приказала убить всех, принц Мейлек делал все возможное, чтобы помочь им, но не разозлить королеву. Несмотря на все его многочисленные попытки собрать союзников, я знаю, что в глубине души принц Мейлек не хочет лишиться последнего живого члена своей семьи.

И теперь, когда я вижу попытки королевы Мейлир уничтожить все напоминания о брате, у меня сердце обливается кровью. Принц Мейлек изо всех сил старается не терять веры в сестру, в того человека, каким она когда-то была, в ту девчонку, с которой он сбегал от родителей, чтобы посмотреть скачки дрейков или взглянуть на прибывающие корабли. А она делает все, чтобы забыть о том, что у нее есть брат.

– Потайной коридор вот тут, – говорит Йен. Она обходит комнату, подходя к огромному камину. – Видите герб рода Санкор?

Я подхожу ближе к камину. На нем барельеф с изображением леса, где деревья словно пробуждаются после зимы, их ветки усеяны почками и молодыми листьями. В центре красуется олень с тремя рогами. Йен проводит пальцем по третьему рогу оленя, а затем нажимает на него. Раздается щелчок, и стена рядом с камином отодвигается, открывая потайной ход.

– Спасибо, – говорю я Йен.

Она мне широко улыбается.

– В другом конце коридора тоже есть олень. Пойдемте!

Я гляжу на Саенго, когда Йен шагает внутрь. Моя магия снова пробуждается, обжигая мне кончики пальцев, однако я следую в темноту. Тоннель делает два поворота, а затем мы упираемся в тупик. Как только Йен находит еще одного оленя, мы отходим, потому что стена двигается прямо на нас.

Как и в покоях принца, потайная дверь открывается рядом с камином, приводя нас в гостиную королевы. В отличие от комнаты Мейлека здесь много мебели. Лунный свет, просачивающийся сквозь окно, покрытое легким тюлем, освещает мягкие диваны, толстые ковры и вазы, наполненные ароматными пионами.

Моя магия не дает мне покоя, и я ощущаю присутствие других душ поблизости. Одна из них, должно быть, принадлежит королеве, однако есть и другие, которые, видимо, являются ее стражниками. Мне едва удается сдержать свое магическое ремесло, когда оно увлекает меня к еще одной душе, чье могущество почти что затмевает все остальные души. Она словно накидка, покрывающая все мои остальные чувства и призывающая обратить внимание на нее одну. Талисман Бездушного где-то рядом.

– Оставайся здесь. Будь начеку, – шепчу я Саенго, а потом поворачиваюсь к Йен. Саенго понимающе кивает и достает стрелу из своего колчана.

В гостиной две двери. Одна из них открыта, и виден длинный коридор с другими дверями. В его конце – тонкие шторки, поблескивающие в ночи, как паучий шелк, они подвязаны золотой веревочкой так, что виден балкон. Однако мое магическое ремесло зовет меня к другой двери, которая, скорее всего, ведет в спальню королевы Мейлир.

Покосившись на Саенго, которая подбадривающе мне улыбается, я медленно поворачиваю дверную ручку и вхожу. Дверные петли отлично смазаны, и дверь распахивается без единого звука. Несмотря на поздний час, все в комнате отлично видно. Арочные стеклянные окна, украшенные симметричными затейливыми узорами, занимают заднюю стену. Около нее стоит массивная кровать под полупрозрачным балдахином из тончайшего шелка, который поддерживают четыре толстых столба.

Королева Мейлир лежит на боку среди набитых перьями подушек и под тяжелым парчовым одеялом. Однако душа, которую я ищу, не там, а слева от нее – в маленькой золотой шкатулке, стоящей на прикроватном столике из темного дерева. Шкатулка с четырьмя ножками похожа на те, в которых обычно хранят драгоценности и украшения. По бокам она покрыта золотыми пластинками, мерцающие сапфиры создают на крышке узор в виде снежинок.

Талисман, покоящийся внутри, уверенно влечет меня к себе, и его энергия взывает ко мне с той же завораживающей силой, что и магия Бездушного звала меня к себе в Краю пряльщиков. Она подавляет все остальные чувства, заставляя думать лишь о своем магическом ремесле. Мне кажется, что душа хочет, чтобы ее освободили.

«Тебе всегда было суждено освободить меня», – сказал мне однажды Бездушный. Быть может, он прав и вот таким образом мне суждено его освободить.

Я достаю две заколки из кармана. Они всегда при мне с тех пор, как мы нашли потайную дверь в Храм света. Наклоняюсь, чтобы осмотреть замочную скважину. Она меньше, чем в замках на двери, однако ее можно взломать. Энергия души обволакивает меня, призывая продолжать, ее присутствие подобно крику, отдающемуся эхом в ушах и горле.

– Сирша…

Я замираю, по коже у меня бегут ледяные мурашки. Саенго! Я тут же забываю об осторожности, роняю заколки и вытаскиваю мечи. Еще до того, как я успеваю добежать до двери, та распахивается.

Первой входит Саенго, ее глаза горят от гнева, однако руки она держит опущенными. За спиной у нее Йен. Она сжимает волосы Саенго в кулаке одной рукой, а другой держит кинжал, направленный в спину Саенго. Лук со стрелами Саенго висят у Йен на плече.

Йен двигается уверенно и грациозно. Она шагает совершенно беззвучно и смотрит теперь на меня иначе – настороженно и злобно. За ней я вижу троих блейдов из числа королевской стражи, у каждого в руках оружие.

– Опусти мечи, Сирша, – говорит Йен.

Глава 25

Я прищуриваюсь, глядя на Йен, словно вижу ее в первый раз: уверенная, как у хищницы, осанка и сильная хватка: она сжимает в одной руке кинжал, а другой держит Саенго.

Я с отвращением усмехаюсь.

– Я так и знала, что нельзя было тебе доверять. Ты знала Кендару не потому, что служила в отряде королевской стражи, не так ли? Ты была одной из ее учениц.

Йен одаривает меня кривой улыбкой, на миг снова становясь похожей на нелепую девчушку, какой выглядела всего несколько минут назад, и говорит:

– Ты права, я была ее ученицей. А теперь я Тень королевы.

К нам подходит королева Мейлир. Я оглядываюсь на кровать, с которой поднимается женщина, которую я приняла за королеву. Она поспешно натягивает халат, чтобы прикрыть ночную сорочку, и ее черные волосы рассыпаются по плечам, когда она огибает комнату босиком. Она выглядит красивой, я вижу ее в первый раз. Все-таки это была ловушка.

Я мысленно корю себя за то, что повела себя как наивная дурочка, когда снова перевожу взгляд на королеву Мейлир. На ней роскошный халат из дорогого бархата с золотой вышивкой, густые волосы заплетены в косу, на голове поблескивает корона. Даже среди ночи, готовясь поймать меня, она умудряется выглядеть идеально.

– Брось оружие, – приказывает Йен. Саенго сдавленно вздыхает, пытаясь отстраниться подальше от лезвия кинжала, который, без сомнений, касается ее позвоночника.

Я сжимаю мечи крепче. Не уверена, что Йен знает, что Саенго является моим фамильяром, потому что я не рассказывала ей об этом, когда мы вместе направлялись в Ньювалинскую империю. Однако Йен знает, как дорога мне Саенго. Я сердито смотрю на нее, и магия внутри меня опять рвется на свободу. Я опускаю мечи, и они с глухим ударом падают на ковер к моим ногам.

Не понимаю, как им удалось застать нас врасплох. Хотя я порой не могу контролировать свое магическое ремесло, но я всегда ощущаю присутствие других душ поблизости. Только вот пока талисман, чья энергия затмевает все вокруг, находится рядом, другие души почувствовать сложно, о чем Бездушный наверняка догадался. Сила талисмана могла сбить меня с толку – и сбила. Мне следовало предвидеть подобное. А также и то, что Бездушный с королевой Мейлир устроят для меня засаду, если я не клюну на их уловку с долиной Крайнес.

– Ты поступила глупо, доверившись моему брату, – говорит королева Мейлир. Йен оттаскивает Саенго в сторону, уступая королеве дорогу. – Он слишком охотно делится эмоциями с другими и слишком заботится о том, чтобы всем угодить. У него недостаточно силы воли, чтобы управлять королевством. Из него получится слабый король.

Королева Мейлир подходит ко мне, на ее лице нет ни тени страха или сомнений, хотя мне даже не нужно оружие, чтобы причинить ей боль. Однако она прекрасно понимает, что я ничего ей не сделаю. Я ни за что не стану рисковать жизнью Саенго. Не могу рисковать жизнью Саенго вновь.

Резким движением королева Мейлир хватает меня за подбородок. Я силюсь побороть желание плюнуть ей в лицо.

Когда она продолжает говорить, ее голос звучит так тихо, что я едва могу расслышать ее следующие слова:

– Однако он был хорошим братом и последним членом моей семьи. Он был единственным, кому я доверяла. – Ее ногти больно вонзаются в мою кожу. – А ты настроила его против меня.

– Ваше отсутствие чести настроило его против вас, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы. – Вы не та, кем была когда-то его сестра.

Королева Мейлир ударяет меня по щеке так сильно, что я невольно вздрагиваю, отворачиваясь. И, повернув голову, я внезапно замечаю кое-что на полу – тень, проскользнувшую вдоль ковра. Ничем не выдавая свое открытие, я снова поворачиваюсь к королеве.

– Ты считаешь, что знаешь его? – продолжает королева Мейлир с насмешкой в голосе. – Никто не знает его так хорошо, как знаю я. Им очень легко манипулировать, любой, кто придет к нему за помощью, поплакав о своем горе, может его обмануть.

Мне грустно, что королева Мейлир такого низкого мнения о принце Мейлеке. Быть может, я и правда не знаю его так хорошо, как знает она, однако я точно знаю, что его доброта вовсе не является слабостью. Кроме того, его обучала Кендара, которая никогда не позволяла никому проявлять слабость.

Я перевожу взгляд на Йен и говорю:

– Если бы я была на твоем месте, то задумалась бы, насколько мудрым было решение служить королеве, которая уже сменила две Тени за такой короткий промежуток своего правления.

– Только вот ты не на моем месте, – усмехается Йен, – хотя я знаю, что ты очень хотела бы на нем оказаться.

Ее слова не обижают меня так, как могли бы когда-то. Стала бы я помогать королеве, которая планирует уничтожить северные государства? Стала бы я молча наблюдать за тем, как она приговаривает к смерти и убивает всех рожденных шаманами, которых заключила под стражу в долине Крайнес? Мне хочется верить, что даже во времена, когда мне отчаянно требовалось доказать свою значимость любым возможным способом, я отказалась бы терпеть подобное. Но нелегко придерживаться моральных принципов, когда ты боишься возмездия, отказавшись выполнять указ. И все-таки мне хочется верить, что и в этом случае я поняла, что разница между верностью одному человеку или всему народу означает, что порой приходится ставить безопасность этого народа превыше собственной безопасности.

– Как давно ты стала Тенью? – спрашиваю я у Йен. – Ты в курсе, что мне предлагали эту должность всего неделю назад?

Йен недоверчиво хмурится, скосив глаза на королеву.

– Не слушай ее, – говорит королева Мейлир таким голосом, словно ей надоел этот разговор.

Душа в талисмане за моей спиной горит ярко, словно костер, требуя, чтобы я обратила на нее внимание. Но когда я мысленно пытаюсь к ней прикоснуться, как и в прошлый раз, мои мысли разбиваются о стенки талисмана, словно солнечный свет, отражаемый от поверхности воды.

– Это он рассказал вам, как меня поймать? – спрашиваю я, чтобы растянуть время. Тонкая тень карабкается по ноге Саенго, а затем вверх по ее боку.

Королева Мейлир что-то отвечает, однако я ее уже не слушаю. Все мышцы моего тела напрягаются. Йен щурится, замечая, что я веду себя странно. В тот же миг тень обвивает Саенго, поднимаясь и обхватывая кинжал.

Взгляд Йен перемещается к руке, в которой она сжимает кинжал, и она резко отскакивает от Саенго. Как только оружие оказывается на безопасном расстоянии от кожи Саенго, она быстро откидывается назад и ударяет Йен по носу головой. Йен охает, хватая кинжал двумя руками, потому что оружие словно пытается вырваться из ее рук. Королева Мейлир что-то кричит солдатам, когда Саенго, упав на пол, ударом ноги закрывает дверь. Затем она запирает ее на замок, пока тени обволакивают всю комнату.

Королева Мейлир кричит. Дверь трясется на петлях, и деревянная створка скрипит, пока блейды пытаются прорваться внутрь. Я пробираюсь во тьме, пытаясь добраться до шкатулки на прикроватном столике.

И внезапно тени расступаются, позволяя лунному свету просочиться внутрь. Воздух наполняет запах крови. Я оборачиваюсь, ища глазами Йен, и вижу, что она вонзила кинжал в плечо Тейерна. Его лицо искажается от боли.

– Тейерн, – кричу я, но тени снов двигаются.

Они обволакивают Йен. Она отступает, ничего не видя и размахивая кинжалом наугад, пока тени закручиваются вокруг ее ног, а затем и рук. С воплем она роняет кинжал. Тени обвивают ее, словно веревки, сжимая, пока она не начинает кричать.

Тейерн отталкивается от стены, зажимая рану на плече рукой. Кровь сочится сквозь его пальцы, стекая по костяшкам. Его глаза горят от гнева, зубы оскалены.

Королева Мейлир отбегает к кровати, отчаянно крича и зовя стражников, которые пытаются сломать дверь. Саенго держит дверь спиной, навалившись на нее всем весом. Ее лук и стрелы валяются рядом с кроватью, куда Йен, должно быть, их бросила.

– Ворота, скорее, – говорю я, подбегая к шкатулке.

До того как я успеваю схватить шкатулку, вижу, как шатается Тейерн. С гневом и отчаянием в глазах он смотрит на меня и падает на пол. Его магические тени моментально растворяются, отпуская Йен, которая корчится от боли.

У меня учащается сердцебиение, когда я перевожу взгляд с Тейерна на кинжал, валяющийся у ног Йен.

– Яд, – шиплю я.

Позабыв о шкатулке, я подскакиваю к Йен. Ей удается отклониться от моего удара, и она пинает меня ногой. Я вскидываю руки, чтобы блокировать удар, а затем бью Йен локтем по ребрам. Она ногой ударяет меня по бедру, и я падаю на колени, однако успеваю развернуться и парирую ее следующий выпад. Она отскакивает и тянется к кинжалу. Я пинаю кинжал ногой, чтобы она не смогла его схватить.

Йен снова бросается к кинжалу, однако я врезаюсь в нее плечом, и мы обе ударяемся о стену. Она двигается легко и быстро, и стиль ее схватки напоминает мне стиль Кендары. Каждый ее удар напоминает мне удары Кендары – всю ее ложь, все ее тайны, всех тех людей, которых она тренировала слишком хорошо и которые теперь стоят на моем пути и мешают мне достичь целей. Быть может, Кендара и ушла, однако ее наследия, похоже, мне не избежать.

Со стороны двери раздается звук ломающейся древесины, и дверная створка начинает разваливаться на части. Надолго ее не хватит. Поворачивая голову, я вижу королеву Мейлир, которая подхватывает шкатулку, а затем снова отбегает к другой стороне кровати, что-то крича Йен и требуя меня остановить.

Йен освобождается от моей хватки и отскакивает, пытаясь ударить локтем, я хватаю ее за ногу. Она оступается, падает, но быстро перекатывается по полу и снова поднимается, сжимая в руке кинжал. Я бегу к своим мечам, которые лежат далеко от меня, когда Йен ловко подкидывает кинжал в руке.

В следующее мгновение она кричит, потому что стрела пронзает ей ладонь. Кровь пачкает форму, кинжал выпадает из ее руки.

Однако Йен быстро приходит в себя и перехватывает кинжал другой рукой, до того как он успевает упасть на ковер. Как ни противно это признавать, но она первоклассная воительница.

Я невольно вспоминаю день, когда другое оружие вонзилось в мою лучшую подругу.

Вторая стрела Саенго пронзает плечо Йен, когда ее нож рассекает воздух и попадет точно в лук Саенго, обрывая тетиву.

Саенго ругается, бросая лук, сама она не пострадала. Меня одновременно наполняют облегчение и злость.

– Поймай королеву и отними у нее талисман, – говорю я Саенго, которая поднимает кинжал.

Если мы возьмем королеву Мейлир в заложницы, то есть вероятность выбраться отсюда живыми. Однако я понятия не имею, что делать с казаинским принцем, потерявшим сознание. Этот идиот опять появился из ниоткуда, чтобы выставить себя героем, когда я совсем не ожидала его увидеть. Он до сих пор дышит, так что по крайней мере он жив.

– Йен, – зовет королева Мейлир. Она прижимает шкатулку к груди. Она утратила привычную уверенную осанку. Ее голос дрожит от гнева.

Йен беспомощно кричит, кровь течет из ран на ее руке и в плече. Она побледнела, ее лицо исказилось от боли. Я поднимаю оба своих меча и, размахивая ими, подхожу к Йен. Это не займет много времени.

Дверь внезапно распахивается. Деревянные щепки летят по комнате, и одна из них царапает мне щеку. Я мигом забываю о Йен и бегу к Саенго, блейды и солдаты забегают в комнату. Мы с Саенго становимся бок о бок, закрывая собой Тейерна. Темно-серая кровь пропитала его тунику.

Через несколько секунд мы окружены, не меньше десятка солдат окружили нас, у них в руках мечи, сверкающие в лунном свете. Еще несколько солдат забегают в комнату, чтобы помочь королеве Мейлир и Йен. У меня сдавливает грудь от отчаяния, когда шкатулка исчезает вместе с королевой.

Сердце стучит в ушах, паника превращается в страх, когда мое магическое ремесло разгорается внутри меня. Меня влекут души солдат. Моя магия тянется к ним, желая схватить каждую капельку их света, мне хочется ощутить их жизнь на кончиках пальцев. Я поднимаю руки и выставляю мечи в разные стороны, закрывая ими и своим телом Саенго с Тейерном. Магия внутри становится горячее, и вскоре мне становится больно от этого жара.

Когда вырываешь души живых людей, отдаешь и частичку своей души. Я готова на это пойти, чтобы спасти Саенго.

– Не надо, – говорит Саенго, хватая меня за руку. Она все понимает. Ее слова меня успокаивают, и пламя в груди медленно затихает.

Солдаты ни в чем не виноваты. Они лишь защищают королеву, выполняя свой долг.

Мне хочется сражаться, когда я вижу хладнокровную радость на лице королевы Мейлир, но я опускаю мечи. Солдаты окружают нас плотным кольцом, и мне приходится собрать всю силу воли, чтобы ничего не сделать, когда нас с Саенго растаскивают в разные стороны.

Глава 26

За последние несколько месяцев я побывала в различных темницах чаще, чем за семнадцать лет жизни до этого. Конечно, если не рассматривать детский дом как тюрьму. И подземелья под Великим дворцом гораздо хуже, чем все тюрьмы, где я бывала.

Тьма почти что идеальная. Я с трудом различаю руки, когда подношу их к лицу. Что-то протухшее капает по стене, земля под ногами влажная. Воздух пахнет гнилью, и каждый вдох оставляет горький привкус в горле. Насколько я могу судить, моя темница всего несколько шагов в длину, и в ней нет ничего, помимо какой-то тряпки, которая, вероятно, когда-то была одеялом, но теперь превратилась в гору плесени. Я сижу в более-менее сухой части темницы, но холод и влага просачиваются сквозь мою одежду и кусают кожу. Я обнимаю себя за плечи, чтобы хоть как-то согреться.

Пока мне не хочется есть, однако полагаю, что еду я увижу нескоро. Порции в детском доме всегда были маленькими, и детей часто наказывали, оставляя без ужина, так что я привыкла к отсутствию пищи. Но я давно не ребенок, сидящий в темноте с пустым желудком и мечтающий увидеть мир за стенами приюта: есть ли там место для меня, или я навсегда останусь частичкой пепла на ветру?

Кажется, я в темнице одна, что немного меня успокаивает. В этих подземельях держали рожденных шаманами до того, как отправили в долину Крайнес. Мысль, что целые семьи держали в этих промозглых темных камерах, сводит меня с ума.

Я закрываю глаза, концентрируясь на пламени свечи души Саенго. Надеюсь, куда бы ни отвела ее королева, там условия получше, чем здесь. Главное – она жива. Учитывая, что Саенго является наследницей рода Панг, королева может использовать ее в качестве рычага давления, а значит, с надеждой на заключение союза с севером можно проститься.

Что касается Тейерна, лучше бы уж он не приходил. Если только клан Огнерожденных владык от него не отрекся, он станет политически значимым заключенным, который гарантирует эвейвианцам доступ к водам реки Ксии.

Разумеется, если Тейерн еще жив. Неизвестность меня убивает. Если Тейерн погибнет, то по моей вине. Снова. Я не могу потерять еще одного друга. Я пыталась отыскать его душу во дворце, но ничего не получилось. Души постояльцев дворца слишком далеко от меня, и я не могу найти кого-то конкретного.

И что насчет принца Мейлека и всех, кто отправился вместе с ним в долину Крайнес? Они мертвые? Их поймали? Он ведь знал, что это ловушка. Я сама знала, что это ловушка, но позволила ему уйти.

Сотрудничество с севером, доступ к реке Ксии, и я – все, что хотели получить королева Мейлир с Бездушным, я преподнесла им лично.

Я закрываю лицо руками, и горячее дыхание обжигает холодные руки. Я подвела всех, кто в меня верил, и их жизнь теперь в опасности из-за меня. Призраки полузабытых страхов прошлого пробуждаются в моей памяти, в голове звучат голоса монахов, учителей и студентов – всех, кто смотрел когда-либо мне в глаза, а затем отворачивался, потому что не видел во мне ничего достойного их внимания.

– Я ничтожество, – шепчу я в пустоту, где меня никто не слышит. – Но я все исправлю. Как-нибудь, но исправлю. И все сделаю правильно.

Услышав чьи-то шаги, я открываю глаза. Когда свет озаряет мою камеру, я поднимаю голову и вижу женщину, остановившуюся у решетки, которая поднимает факел, чтобы взглянуть на меня. Ее плечо аккуратно забинтовано, рука безвольно опущена, а ладонь перевязана и пахнет лечебными травами.

Когда Йен говорит, в ее голосе нет ни укора, ни отвращения ко мне. Нет и наслаждения от победы.

– Сирша Ашвин, – произносит она, – мы не учились вместе, однако я помню тебя в Гильдии принца. Я всегда хорошо запоминала лица.

– Где Саенго? – спрашиваю я.

– С ней все в порядке, – отвечает Йен.

Можно ли доверять словам Йен? Но королева Мейлир поступила бы неосмотрительно, обидев Саенго, ведь тогда весь род Панг пошел бы против нее. Я не могу оставаться далеко от Саенго долго, хотя бы пока мы не нашли способ вылечить ее от гнили. Саенго находится во дворце в качестве заложницы, и королеве Мейлир придется постараться, чтобы заручиться поддержкой семьи Панг, а не поссориться с ней окончательно.

– По приказу королевы тебя отведут в Мертвый лес и отдадут Бездушному.

Я ожидала подобного поворота событий, однако от одной мысли, что мне придется вернуться в Край пряльщиков, где воздух пропитан ядовитой магией Бездушного, мне становится не по себе.

– И ты поддерживаешь королеву в ее выборе союзников? – спрашиваю я у Йен.

– Не мне поддерживать или возражать Ее Величеству. Моя работа заключается в выполнении ее приказов.

– Должно быть, хорошо живется, когда у тебя нет совести.

Йен смеется, и ее звонкий голос наполняет подземелье, а потом она говорит:

– Ее Величество сказала, что ты была любимицей Кендары. Однако я не могу понять почему.

– Должно быть, ты и правда ненавидишь всех рожденных шаманами так же сильно, как ненавидит их королева Мейлир.

Улыбка Йен исчезает, ее лицо напрягается.

– Нет, это не так, – говорит она. – Моя мать была рожденной шаманкой. Я говорила тебе. Она была персональной помощницей королевы Пай и консьюмером огня. – Йен закрывает глаза, и на лбу у нее появляются морщинки от какой-то беспокоящей ее мысли. – Когда мама использовала магию, чтобы превратиться в пламя, мне казалось, что я наблюдаю за фениксом, возрождающимся из пепла. Она была восхитительна.

Полагаю, именно эту ложь она рассказала принцу Мейлеку, чтобы заполучить его расположение. Он говорил, что знает Йен уже много лет.

– Тем не менее, – отвечаю я, – ты служишь женщине, которая заключила твою мать в тюрьму, а потом убила.

Йен снова открывает глаза, теперь она смотрит сурово. Она опускает факел, его свет отбрасывает глубокие тени на ее лицо, и говорит:

– Мой отец умер вскоре после нее. Мне было двенадцать лет, осталось трое детей без средств к существованию. Мы выжили лишь потому, что королева предложила мне работу. Что мне оставалось делать? Предпочесть гордость и умереть от голода?

Я качаю головой, потому что, сказать по правде, не знаю, что я выбрала бы на ее месте. Мир не делится на хорошее и плохое, на правильное и неправильное. И кто я такая, чтобы судить ее, когда я сама так долго мечтала стать Тенью, прекрасно зная, что королева сделала с рожденными шаманами? Мне было страшно. Мне всегда было страшно. И я делала все, что было в моих силах, чтобы выжить в мире, где все настроены против меня. Точно так же пыталась выжить и Йен.

Я ничего не говорю в ответ, и Йен продолжает:

– Я пришла, чтобы узнать, как у тебя тут дела, и рассказать, что Бездушный ждет твоего прибытия. Выживай, Сирша Ашвин! Мне говорили, что у тебя это отлично выходит.

Я хмурюсь, не понимая, с чего ей беспокоиться о том, выживу я или нет. Однако Йен больше ничего не говорит и уходит. Я растерянно смотрю ей вслед, пока свет факела не исчезает, и прихожу к выводу, что лучше не думать о ее последних словах.

Через какое-то время стражник приносит мне еду – миску, в ней бульон, а в нем плавают ошметки чего-то, отдаленно напоминающего мясо, и рис. Бульон настолько жидкий, что напоминает воду. Я все съедаю, ведь неизвестно, когда меня покормят в следующий раз.

В первые две ночи мне снятся сюжеты моего прошлого – дни, проведенные в детском приюте, учеба в Гильдии. Сны эти созданы из моих воспоминаний и мыслей.

Когда я вижу во сне Мертвый лес, понимаю, что мой отдых подошел к концу.

В этом сне Мертвый лес поглотил замок. Камни, запутавшиеся в корнях, теперь лишь торчат из-под земли. Серые ветки овивают руины башен, стволы деревьев раздулись, поглотив стены.

Бездушный прогуливается среди развалин. Он шагает неспешно и уверенно, однако во сне я не могу понять, восстановились ли его силы полностью. Но, похоже, он уже достаточно силен.

– И что теперь, Сирша? – разносится эхом его голос и словно опускается мне на плечи. Ненавижу это чувство. – У тебя больше нет союзников.

– Если с ними что-нибудь случится…

– Ты потеряла их всех из-за своих поступков. Ньювалинскую принцессу, казаинского хлау, эвейвианского принца и даже лучшую подругу. – Бездушный понижает голос до шепота и добавляет: – Кого ты теперь будешь просить о помощи?

Его слова подобны ножу, вонзающемуся мне в грудь, и я молчу, не зная, что ответить. Серая мантия Бездушного тянется за его спиной, к подолу цепляются ветки и колючки. Он шагает босиком, его ноги перепачканы грязью и гнилью деревьев, а паутина липнет к пяткам. Он до сих пор не избавился от напоминаний о времени, проведенном в коконе.

– Ты напоминаешь мне о нем – о моем брате. Он тоже всегда чувствовал себя неуютно со своей магией. Ему казалось, будто магия управляет им, а не наоборот.

Я отворачиваюсь от Бездушного, осматривая глазами окрестности и ища, куда можно сбежать, однако в мире сновидений бежать некуда, вокруг руины и гниль.

– Война за империю помогла ему сконцентрироваться на магии. Помогла ему обрести цель и направить амбиции в нужное русло. – Голос Бездушного становится грубым и наполняется сожалением, когда он продолжает: – И что хорошего это принесло ему в конце концов? Его цель оказалась ложной. Его научили преступать границы дозволенного в магии, использовать силу за пределами своих возможностей, и никто даже не подумал, что такая сила может сломить его или других шаманов. Да и с чего империи было переживать об этом, если его всегда могли заменить кем-нибудь другим. Скажи мне, Сирша, готова ли ты пожертвовать душой ради своей королевы? Или своего принца?

Может быть. Однако прямо сейчас я готова пожертвовать собой не ради какого-то короля или королевы, а ради Эвейвина и его народа. Ради единственного места, которое я могла когда-то называть родиной, частью которой я снова хочу стать. И ради Саенго, и ради друзей, которых я никогда не планировала заводить, однако которыми так сильно теперь дорожу.

Губы Бездушного растягиваются в зверской улыбке, как будто он читает мои мысли по глазам.

– Сделай весь мир своей родиной, Сирша, – говорит Бездушный, – и ты никогда больше не будешь чувствовать себя одинокой.

* * *

Стражник кормит меня дважды в день, если мои биологические часы работают правильно, это означает, что я провела в этом подземелье уже несколько дней. Однако в окружающей меня тьме, где лишь тишина, холод и мысли могут составить компанию, мне кажется, что я провела в темнице уже целую вечность.

Я провожу несколько часов, на ощупь изучая камеру и исследуя каждую выбоинку на каменных стенах, каждый уголок покрытого мхом пола и все ржавые перекладины на железной решетке, однако не нахожу ничего полезного. Потом я съеживаюсь у стены, пытаясь найти удобное положение и согреться вопреки ледяному воздуху, кусающему мою кожу. У меня болят челюсти, потому что зубы постоянно стучат от холода. Магическое ремесло обжигает меня изнутри, но не приносит никакого тепла.

Если не считать Йен, в темнице меня навещает только стражник, который регулярно приносит мне еду. Однако у него нет ключей, нападать на него нет никакого смысла. Остальные души, которые я чувствую, находятся слишком далеко от меня, я не смогу их контролировать.

С каждым потраченным впустую днем моя уверенность слабеет. Каждый раз, когда стражник приходит с очередной порцией еды, его душа сияет, как маяк в кромешной тьме, умоляя меня забрать ее. Связь его души с телом такая тонкая, что мне кажется, мысленно коснись я ее совсем легонько – и смогу стать сильнее. Эта мысль пугает меня так сильно, что я время от времени нашептываю старую молитву о Пяти сестрах в надежде, что она поможет мне отвлечься и успокоить мою магию.

На четвертый день мне снится старое воспоминание. Мы с Саенго снова маленькие и учимся в Гильдии принца. Мы лежим на моей кровати, лицом друг к другу, держась за руки. Тишину нарушает лишь дыхание и храп соседей.

– Я скучаю по Соколиному хребту, – шепотом признается Саенго. Мы только начали второй год обучения, и она недавно вернулась после каникул, проведенных в землях Панг. – Я пытаюсь не скучать. Должна уже привыкнуть, но в Гильдии все по-другому.

Я не знаю, что ей ответить. Я понятия не имею, каково это – скучать по дому. Я ненавидела каждую минуту жизни, проведенную в приюте среди монахов, и я рада, что никогда туда не вернусь. Скучаю иногда по детям помладше, с которыми там познакомилась, но я снова с ними увижусь, когда придет их черед поступать в Гильдию.

– По чему ты больше всего скучаешь? – спрашиваю я в надежде понять ее.

Голос Саенго дрожит, когда она отвечает:

– По родным.

И в этот момент что-то в душе у меня заныло, словно кто-то стиснул мое сердце в кулаке. Впервые в жизни мне показалось, что я нашла свою семью в лице Саенго. Разумеется, мы не настоящие сестры, но похоже ли чувство родства на это? Слова Саенго больно вонзаются в меня. Она хочет уйти, чтобы быть рядом с настоящей семьей. Я крепче сжимаю ее пальцы, не желая ее отпускать.

– У моей матери сад с цветущими деревьями. В детстве я любила играть там в прятки, пока мать с отцом пили чай. – Саенго глубоко вздыхает. – Я скучаю по тем дням.

– Завтра, – говорю я, словно давая ей клятву, – мы сбежим в сад после обеда. Спрячемся в кустарниках, и никто не увидит нас среди цветов и зелени, и ты сможешь притвориться, будто вернулась домой к матери в сад.

Саенго тихо смеется и крепко сжимает мою руку в ответ.

Затем сон растворяется, затерявшись в океане спутанных воспоминаний, и я понимаю, что снова стою среди развалин в Краю пряльщиков. Мертвый лес окружает меня со всех сторон, а запах гнили и старых могил наполняет мне легкие.

– Ты грустишь, – раздается голос Бездушного за моей спиной.

Я резко поворачиваюсь и вижу, что он всего в шаге от меня. Его темные волосы убраны за острые уши, а яркие янтарные глаза наблюдают за мной с нескрываемым любопытством. Паук ползет по складкам его серой туники, оставляя за собой нить липкой паутины.

Я поднимаю подбородок и говорю:

– Не твое дело, грущу я или нет.

– Не нужно беспокоиться. Королева Мейлир хочет, чтобы ты ослабла, однако я не позволю этому произойти. Твое заключение в Великом дворце скоро подойдет к концу, а затем мы с тобой обсудим все, что нужно сделать, лично.

Если бы королева Мейлир могла решать, она приговорила бы меня к смертной казни или же оставила в этом подземелье, чтобы я умерла от голода, как и другие шаманы, которые были здесь до меня. Мысль о том, что Бездушный заступился за меня и спас мою жизнь, кажется мне жуткой и нелепой, однако я не против, если это поможет выбраться отсюда в скором времени.

– Однако тебя беспокоит не это, не правда ли? – Он скрещивает на груди руки. – Если ты переживаешь не за себя, то значит… – На его губах расцветает скромная улыбка. – …за свою подругу. За своего фамильяра. Как безымянная сиротка подружилась с наследницей древнего рода? Или, лучше сказать, с бывшей наследницей?

Бездушный шагает медленно, однако очень уверенно. Его ноги уже не дрожат, как это бывало в первых общих снах.

– Отец Саенго придет за ней, – говорю я, наполняя голос уверенностью, которой мне недостает. – Заключив ее под стражу, королева Мейлир не добилась ничего, кроме гражданской войны.

Бездушного, кажется, только забавляют мои слова.

– Всеми любимая наследница рода Панг. Ты, должно быть, чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Она могла бы выбрать в друзья кого угодно, а выбрала тебя.

Я стискиваю зубы, чтобы не содрогнуться от его слов. Не позволю ему манипулировать мной с помощью простой истины.

– Быть может, тебе она нужна была куда больше, чем ты ей? – продолжает он негромко рассуждать.

Интересно, что будет, если я его ударю? Ему будет больно или он просто исчезнет, растворившись, как туман, среди теней?

– А теперь она смиренный фамильяр, чья жизнь зависит от ее шаманки. Какое понижение в должности! Возможно, где-то глубоко в душе ты этому даже рада? Теперь она сильно нуждается в тебе.

Его слова пугают меня, а потом наполняют безумным гневом. Я ступаю по пересохшей земле, хватаю его за край мантии. Грубая материя впивается в кожу, а клочки паутины застревают между пальцами.

– Как ты смеешь говорить подобное, – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Нельзя привязать к себе тех, кого любишь.

– Ох, Сирша, – отвечает он мягко. Кровь приливает к моим щекам, когда я слышу, с какой жалостью он обращается ко мне. – Такие, как мы, ничего не могут с этим поделать. В этом и заключается природа магии: прикасаясь к чьей-то душе, мы либо привязываем ее к себе, либо уничтожаем. Другого варианта просто нет.

– Ты ошибаешься. – Да, я не знаю, чего хочу и где моя родина, я могу использовать мою магию, чтобы слепо следовать во тьме и надеяться на лучшее, однако я уверена: он ошибается.

Его красивые лживые слова, ядовитый шепот и гадкие соблазнительные идеи не сработают. После долгого времени, проведенного в сомнениях и неведении, внезапное осознание правды меня опьяняет.

Саенго – моя семья. Не та семья, которая привязана ко мне по праву крови или клятвой, – она выбрала меня сама. Я ни за что не заставлю ее находиться рядом со мной против воли, и я никогда не гордилась тем, что столько отняла у нее.

Если бы только я смогла перестать бояться, бояться навредить другим и стать чудовищем, каким желает увидеть меня Бездушный. Я с радостью отдала бы душу за Саенго, если это было бы возможно, однако я не могу, и мое магическое ремесло – единственное, что поможет нам обеим выжить в сложившейся ситуации.

Я губительница душ. И я могу продолжать бежать от себя или же принять себя такой, какая я есть. Если, чтобы спасти свою лучшую подругу, мне придется рискнуть и встретиться лицом к лицу с тем чудовищем, что живет во мне, я смогу сделать и это.

Глава 27

Звук чьих-то шагов по каменному полу пробуждает меня, вырывая из мира сновидения.

Я напрягаюсь, мои чувства обостряются. Это не стражник с едой. Ко мне приближается сразу несколько душ. Мое магическое ремесло тут же разгорается под кожей, но я не двигаюсь с места. Мигающий свет факела освещает коридор, и по стене плывут тени.

Как только солдаты подходят к темнице, тепло огня касается моего лица. Я слышу скрип ключей, и остатки сна покидают меня. Солдат восемь. Тот, который открывает мою камеру, выглядит встревоженным, он двигается быстро и неуклюже. И в какой-то момент он чуть не роняет ключи. Остальные ждут, кто-то сердито следит за ним, кто-то обеспокоенно поглядывает через плечо.

Я не поднимаюсь. Мне хочется посмотреть, что они станут делать. Наконец солдат с ключами распахивает решетчатую дверь и дает знак своим товарищам. Двое из них поспешно заскакивают в камеру и хватают меня за руки, поднимая. Интересно, почему они так торопятся?

Неужели королева Мейлир захотела срочно со мной поговорить? Или Бездушный пригрозил ей из-за того, что она до сих пор не привела меня к нему? Или этим солдатам не терпится от меня избавиться? Сомневаюсь, что они вообще знают, кто я такая на самом деле, и принимают меня за очередную рожденную шаманкой, заключенную под стражу. Королева Мейлир любит все скрывать от своих людей, ничего не объясняя, однако требуя беспрекословного выполнения ее приказов.

Солдаты волокут меня по коридору. Они даже не подумали связать мне руки. Если я хочу сбежать, то сейчас самое что ни на есть подходящее время, пока мы не дошли до королевы. Но когда магия пробуждается в моих венах, меня охватывает страх. Я пытаюсь подавить подкатывающее навязчивое желание прикоснуться к душам солдат. Ради безопасности Саенго я не могу рисковать.

Я делаю глубокий успокаивающий вдох, усмиряя энергию в жилах, и беру ее под контроль. В следующую секунду магия разгорается, обволакивая меня. Как ладонь зачерпывает воду, я захватываю каждую душу, до которой могу дотянуться.

Солдаты замирают на месте. Я медленно вытаскиваю два меча: один из ножен солдата, идущего впереди меня, второй – из ножен солдата сзади.

Они наблюдают за мной, широко распахнув глаза, их зрачки расширились от испуга и ужаса. Я аккуратно обхожу солдат шаг за шагом. Пот течет по виску одного из них, его лицо раскраснелось от попыток избавиться от моей хватки на его душе.

Души солдат напоминают мне осенние листья, которые очень легко сорвать с дерева легким ветерком.

Боясь навредить солдатам, держа их души слишком крепко, я ослабляю хватку. Моя магия успокаивается, и души высвобождаются. Двое солдат охают, пошатываясь, прижимая руки к груди в надежде успокоить боль.

Выругавшись, я разворачиваюсь и бегу, отпуская остальные души. Когда они падают, выдыхая, два солдата уже вытаскивают из ножен мечи, спотыкаясь о своих товарищей и пытаясь меня догнать. Я уклоняюсь от меча, просвистевшего за моей спиной. После стольких дней, проведенных в заточении, я чувствую себя слабой и беспомощной, однако внезапный приток энергии дает мне силы, которые так нужны, чтобы ударить одного из солдат в челюсть.

Два солдата трусливо прячутся за спинами остальных, колеблясь и не зная, следует ли им напасть на меня или убежать прочь. Однако остальные быстро приходят в себя, спеша по узкому коридору.

Я использую тесноту как преимущество: солдатам не удастся меня окружить, и они не могут напасть на меня разом. Я обезоруживаю одного, ломая ему нос, а потом, отклонившись, чтобы избежать удара, бью коленом другого. Мечом я наношу удар клинком плашмя по черепу третьего солдата, он закатывает глаза и падает. Товарищ успевает его поймать за мгновение до того, как его голова ударяется о каменный пол.

Я перевожу дыхание, пока оставшиеся четверо солдат, сомневаясь, стоят на месте. Они понимают, что им со мной не справиться, и все же медленно приближаются, крепко сжимая оружие.

Я поднимаю мечи. Они длиннее тех, к которым я привыкла, однако мне приятно ощущать их тяжесть, и мысль об этом словно придает энергии.

Когда я оглядываюсь через плечо, чтобы измерить расстояние между мной и выходом, солдат, стоящий ближе всего ко мне, бросается на меня. Я его обезоруживаю, выворачивая его руку и ударяя коленом. Солдат охает и падает, корчась от боли.

– Тебе не выбраться из дворца живой, – говорит солдат, прячущийся за спинами своих товарищей, тот, у которого я забрала меч.

– Я все же попробую, – отвечаю я.

Магия подсказывает мне, что новые души приближаются ко мне сзади, а через несколько секунд я уже слышу звук шагов спешащих на помощь стражников. Уставшее тело ноет, противясь мысли о предстоящей схватке, однако я лишь стискиваю зубы и прижимаюсь спиной к решетке ближайшей темницы, нацеливаясь одним мечом на солдат, а другим – на дверь, которая внезапно распахивается.

Входит принц Мейлек. При виде меня в его глазах загорается злая, дикая искра. Его блейды спешат за ним. Что-то мелькает на периферии моего зрения, и я рефлекторно взмахиваю рукой, чтобы отразить удар. Лезвие меча врезается в металл, а рукоятка другого меча бьет солдата по виску. Солдат падает, врезаясь в решетку, и стонет от боли.

– Сирша!

– Саенго! – Я поворачиваюсь спиной к оставшимся солдатам, оставляя их принцу Мейлеку и его блейдам. Саенго несется по узкому коридору и бросается в мои объятия. Уставшая и ослабшая, я чуть не падаю, когда мы врезаемся друг в друга.

– Ты не ранена? – спрашивает Саенго, делая шаг назад, чтобы как следует меня рассмотреть. Свет факелов мало что может осветить, но, очевидно, что выгляжу я не лучшим образом, потому что лицо Саенго искажается от гнева, что можно увидеть нечасто.

– Со мной все будет в порядке, – отвечаю я ей. Теперь, когда адреналин от схватки перестает действовать, у меня дрожат колени, когда я силюсь устоять на месте, а голова немного кружится. – А ты как?

– Не хуже, чем ты, – заверяет меня она. Саенго берет один из моих мечей и поддерживает меня. Я благодарна за помощь.

– Что произошло? – спрашиваю я.

– Что ж, мы определенно поставили рекорд по спасению в последнюю минуту, – отвечает принц Мейлек, подходя к нам сзади. Каким-то образом его слова меня веселят. – Столица осаждена.

Улыбка сползает с моего лица.

– Что?!

– Скорее, это блокада, но все просто невероятно, Сирша, – продолжает Саенго, и я улавливаю нотку благоговения в ее голосе. – Корабли, которые исчезли из флотилии королевы Мейлир, вовсе не утонули. Они покинули королеву, чтобы присягнуть на верность принцу Мейлеку.

Я замираю на месте и оборачиваюсь. Принц Мейлек стоит за моей спиной, потому что коридор слишком узкий, он не может меня обойти. Он не выглядит как человек, который только что сделал судьбоносный ход и почти сверг с трона сестру. Он выглядит разве что уставшим. Под глазами у него темные круги, он давно не брился и пахнет дымом.

– А как вы меня отыскали? – спрашиваю я.

– Они вернулись в Тамсимно под белым флагом. Хлау Тейерну удалось с нами связаться. Корабли скрывались у казаинских берегов, пока я не приказал им вернуться в Вос-Тальвин. – Принц Мейлек хмурится, как будто бы до сих пор не может поверить в то, что эвейвианцы доверились ему и покинули свою королеву.

Сказать по правде, когда мы были на корабле и передали его послание флоту, я думала, что это сработает как отвлекающий маневр, не более. После всего того, что королева Мейлир сделала с рожденными шаманами, страх возмездия слишком велик. Я и не верила, что эвейвианцы осмелятся пойти против нее.

– А что насчет долины Крайнес? – спрашиваю я потрясенно.

– Это была ловушка, как мы и думали. Однако лорд Панг прислал нам много солдат и был решительно настроен помочь мне спасти всех заключенных. Мы посадили рожденных шаманами на корабли и отправили их в бухту Нидл.

Саенго спешно добавляет:

– Осада нужна, чтобы отвлечь королевские войска и чтобы у принца Мейлека была возможность пробраться в город и спасти нас.

Любых слов благодарности, кажется, недостаточно! Принц Мейлек рискнул жизнью, все, кто находятся сейчас на кораблях, тоже рискуют жизнями ради нас. Всю жизнь я надеялась только на себя, потому что никто, кроме Саенго, разумеется, никогда обо мне не заботился. И я совсем не готова к подобной ситуации.

Если семью можно выбирать, то будет ли наглостью с моей стороны поверить, что я могу это сделать? Я до сих пор не уверена в этом, однако от подобной мысли становится тепло на душе.

Когда мы приближаемся к дверям, ведущим из подземелья, я вижу Тейерна, нетерпеливо поджидающего нас. Его рука перевязана. Он делает жест, призывая поторопиться, а затем замечает меня. Выражение его лица никак не меняется, но мне почему-то кажется, что ему хочется произнести какую-нибудь колкость.

– По крайней мере на этот раз меня не пытались задушить, – говорю я, освобождая его от необходимости острить.

Тейерн вскидывает брови.

– Нет, только пытались заморить голодом, – отвечает он. – Полагаю, это уже лучше.

– Хватит, – обрывает нас Саенго, сердито переводя взгляд с меня на Тейерна. – Не переводите все в шутку. Надо показать вас обоих лекарю.

– Нет, – говорю я, убирая руку с ее плеча. Меня охватывает слабость, мое тело явно требует поддержки, однако я собираю оставшиеся силы в кулак. – Мне нужно раздобыть талисман, иначе все, что мы пережили, было напрасно. Тейерн, ты можешь перенести нас в покои королевы, ты ведь их уже видел?

– Только до тех пор, пока в меня не воткнут очередной кинжал, – отвечает он сухо. – Но да, могу.

Я поворачиваюсь к Саенго, которая крепко хватает меня за руку.

– Встретимся за огородом, где выращивают овощи. Ты знаешь, где это. Там, где мы обычно с тобой встречались, когда я выходила из башни Кендары.

Саенго кивает, а затем отдает мне второй меч.

– Пожалуйста, поторопитесь, – говорит она.

Теневые ворота распахиваются за спиной Тейерна. Я еще раз быстро обнимаю Саенго, а потом беру Тейерна за руку.

Проходя сквозь тьму ворот, я чувствую, как сводит пустой желудок, голова у меня сильно кружится. И даже когда я ступаю на твердую поверхность, перед глазами пляшут черные пятна, приходится перевести дыхание и подождать несколько лишних секунд, чтобы прийти в себя. Тейерн обеспокоенно поддерживает меня за талию. Я стискиваю зубы, быстро моргая, чтобы меня не застала врасплох какая-нибудь опасность. «Соберись же», – приказываю я себе сердито. Кендара учила меня быть выносливой, она готовила меня к подобной ситуации.

Быть может, мой успех теперь для нее не важен, однако он имеет значение для меня. Нравится мне это или нет, но Кендара была важным человеком в моей жизни, членом семьи, была дорога мне, а это говорит о многом.

Дверь, ведущая в королевские покои, приоткрыта, я сразу понимаю, что талисмана там нет. Распахнутая шкатулка стоит на прикроватном столике, драгоценные камни на крышке блестят, отражая свет, льющийся в окно. Приближается рассвет, а значит, Тейерн скоро остается без своей магии. Нам следует поторопиться.

Я чувствую, что талисман где-то поблизости, и иду на его зов – в сторону двери, ведущей на балкон. Я рукой призываю Тейерна оставаться на месте и выглядываю в коридор. Шелковая штора отодвинута в сторону, на балконе стоит королева Мейлир. Балкон выходит на Вос-Тальвин и бухту Нидл – должно быть, она наблюдает за кораблями, однако я не могу ничего рассмотреть, еще темно, по небу только-только разливается рассвет.

В шаге от королевы Мейлир стоит Йен с опущенной головой, рука и плечо у нее до сих пор перевязаны, хотя теперь не так туго, как когда она навещала меня в подземелье. В тишине я слышу тихий сдержанный голос королевы Мейлир:

– …не торопятся. Посмотри на них, они трусят. Как только прибудут остальные корабли, им не победить.

– Следует ли мне проверить состояние пленников?

– Я уже отправила солдат, чтобы посмотрели. Попробуй разузнать, на каком из кораблей находится мой брат. Я хочу, чтобы его взяли живым. – В голосе королевы слышится гнев. Должно быть, в ее понимании действия брата выглядят как предательство. Подобную ситуацию можно было бы счесть даже смешной, если бы на кону не стояло столько невинных жизней.

На ярком поясе цвета шафрана не видно цепочки от талисмана, но я ощущаю его присутствие. Я сжимаю мечи, мысленно молясь Сестрам и прося их придать мне сил, а затем стучу одним мечом по дверному косяку, чтобы привлечь внимание королевы Мейлир и Йен.

Они замолкают. Тейерн стоит в стороне, его не видно, а я с напряжением жду, прислонившись спиной к стене. У меня учащается сердцебиение. Я на миг закрываю глаза, успокаиваясь перед схваткой. Магия согревает мне плечи, по-прежнему готовая меня защищать.

Когда из-за двери показывается кончик меча Йен, я наношу резкий удар.

Йен легко парирует мой первый выпад, а затем и второй, когда я взмахиваю другим мечом. Стиснув зубы, я собираю оставшиеся силы и вжимаю Йен в стену, прижав клинок к ее горлу.

Вывернув шею, Йен кричит:

– Бегите!

Я перевожу глаза на Тейерна, однако он уже проносится мимо нас, тени наполняют коридор вокруг него. Королева Мейлир визжит, когда понимает, что не сможет выбежать в другую комнату, куда ведет вторая балконная дверь. Тени клубятся перед ней, точно человеческие силуэты, лишенные костей.

Йен бьет меня коленом в живот. Я охаю, а она хватает меня за запястье и отталкивает мой меч от своего горла. Она со стоном стискивает зубы, потому что вынуждена использовать раненую руку, и кровь тут же выступает на бинтах, хотя раны, скорее всего, уже почти зажили. Кендара наверняка научила ее использовать травы и мази, ускоряющие процесс заживления ран.

Я делаю шаг назад, описывая мечом дугу в воздухе. Возможно, я сейчас слаба, однако я не позволю ей это заметить. Йен колеблется, оглядывая меня с головы до ног, раздумывая, каковы ее шансы на победу.

– Пойдем с нами, – говорю я внезапно, сама не понимая, откуда взялась эта мысль. Несмотря на то что Йен предала принца Мейлека, глубоко в душе я не могу мириться с нечестностью того факта, что она защищает женщину, которая приказала убить ее мать. Я знаю, каково это – не иметь выбора и думать, что есть только одна судьба, невзирая на то, куда она может привести.

Мое предложение сбивает Йен с толку. А затем она усмехается и бросается на меня. Я с легкостью отражаю ее удар, избегая острия, и ударяю рукояткой меча ей по спине. Йен теряет равновесие на долю секунды и снова кидается на меня.

– Я не шучу, – говорю я, отбивая атаку, но Йен бьет меня ногой в живот. Я врезаюсь спиной в стену, больно ударяясь лопаткой. Выругавшись, быстро блокирую следующий выпад, мы меняемся местами, и я локтем бью ее по подбородку.

Оскалившись, Йен с ненавистью глядит на меня. Она издает боевой клич, и я не могу поверить, что это та самая девчушка, которая смеялась и улыбалась мне всего несколько недель назад.

– А потом что? – спрашивает она меня. – Предлагаешь мне бросить родных? Королева покарает их, если я уйду. Я не безымянная сиротка, которой нечего терять. От меня зависят чужие жизни.

Меня захлестывает новая волна злости от ее оскорбления в мой адрес, и я забываю о сочувствии ее сложному положению.

Я бью ее мечом по колену. Йен кричит, когда я хватаю ее за лодыжку и дергаю за ногу, и теряет равновесие. Она тяжело падает, пытаясь ударить меня другой ногой. Я уклоняюсь, наступаю ногой на ее меч и клинок своего прижимаю к ее шее.

Йен – бесстрашная воительница и талантливая актриса. Однако есть причина, по которой выбор Кендары на роль Тени сначала пал не на Йен, и мы обе отлично знаем, что, даже будучи раненной, я лучше ее. Йен рассерженно на меня таращится, тяжело дыша, пот течет у нее по виску.

– У меня есть семья, – отвечаю я ей, осознавая, что впервые в жизни произношу эти слова вслух. – И ее жизнь тоже зависит от меня.

Глава 28

До того как Йен успевает мне ответить, крадущиеся тени пришпиливают ее к полу. Она дергает руками и ногами, пытаясь вырваться.

Разворачиваясь, я вижу, как созданные тенями Тейерна солдаты срывают с пояса королевы Мейлир талисман. Тейерн берет талисман в руки и напрягается. Затем вздрагивает и крепче сжимает талисман, точно боится его уронить.

– Тейерн! – окликаю его я. Он не может ощущать присутствие души внутри костяного талисмана, по крайней мере не так сильно, как ощущаю я, однако мне интересно, что он почувствовал.

Тейерн переводит на меня взгляд. А потом подходит ко мне, держа талисман за цепочку.

– Пошли отсюда, – предлагает он.

Королева Мейлир стоит на коленях на балконе, связанная шелковой тканью. Ее лицо покраснело от гнева, она тяжело дышит, пытаясь вырваться, кричит изо всех сил, зовя на помощь стражу.

Дверь, ведущая в ее покои, содрогается – это пытается ворваться королевская стража. Я беру Тейерна за руку, радуясь, что мы наконец-то уберемся отсюда, и перед нами распахиваются теневые ворота.

Тейерн не уводит нас далеко, и мы выходим в сад. Когда я делаю глубокий вдох, наслаждаясь свежим воздухом, Тейерн дергает меня за рукав, направляясь в заросли. Солдаты кричат где-то неподалеку. Как только я перевожу дыхание, Тейерн передает мне талисман с таким видом, будто рад поскорее избавиться от него. Душа внутри костяного талисмана пульсирует, обжигая ладонь. Какая же великая мощь заключена в такой маленькой вещице! Мне становится не по себе, и я прячу талисман в карман.

Мы крадемся через сад, держась поближе к земле, и вскоре подбираемся к тропинке, по которой обычно ходят слуги, она ведет в сторону огородов. Саенго, принц Мейлек, Коу и пятеро других блейдов уже поджидают нас там.

– Я могу вывести одного человека за раз, – говорит Тейерн, глядя на восходящее солнце, – так будет быстрее, нежели мы пойдем через город.

Принц Мейлек открывает рот, чтобы что-то сказать, и в этот самый момент из замка раздается рев горна. Мы нагибаемся, припадая к земле, чтобы скрыться среди высоких и пышных кустарников томатов. Горн гудит снова, затем кто-то кричит, и до нас доносится стук сапог. Похоже, за нами гонится целый отряд солдат.

– Моя сестра знает, что я здесь, – говорит принц Мейлек. – Она приказала закрыть дворцовую территорию и никого не выпускать.

Выглядывая, я вижу, как солдаты спешат занять позиции. Они очень быстро нас найдут. Принц Мейлек начинает подниматься, но я хватаю его за руку и тяну вниз до того, как он успевает совершить какую-нибудь глупость.

– Тейерн, уводи всех отсюда! Начни с принца Мейлека. Поторопись. – Я разворачиваюсь и чуть не врезаюсь в Саенго.

Саенго хватает меня за плечо, и по выражению ее лица я догадываюсь, что она предпочла бы сейчас меня задушить.

– Ты не можешь уйти, – говорит она. – Нельзя, чтобы тебя снова поймали.

– Один из нас должен пойти, чтобы отвлечь их, – говорит Коу.

Я качаю головой.

– Королева Мейлир убьет любого из вас. А я ей нужна живой. – Я втыкаю мечи в землю и отталкиваю Саенго в сторону. – Возвращайся к семье, поняла? Там тебя защитят.

– Сирша, – начинает она, и я ощущаю ее гнев и боль, от которых сжимается сердце.

– Доверься мне! Я не позволю королеве Мейлир снова меня поймать. У меня талисман, который мне нужно уничтожить, забыла? – Я легонько подталкиваю ее в сторону Тейерна.

Прежде чем кто-нибудь успевает возразить, я выдергиваю меч из земли и выскакиваю из кустарников, перепрыгивая через грядку с капустой. Я говорила Саенго, что я ее подруга, а не хозяйка. Однако порой быть подругой означает готовность столкнуть ее с опасного пути, особенно когда она слишком упряма, чтобы сделать это самостоятельно.

За моей спиной раздаются крики. Солдаты бегут по аккуратным грядкам, топча растения и ломая бобовые стебли. Я перескакиваю через низенькую стенку, окружающую огород, и бегу по лабиринту оранжерей. Здесь кустарники куда более густые и высокие.

Мы с Саенго когда-то приходили сюда по узким тропинкам, соединяющим дворцовую территорию с двумя Гильдиями. Стражник, который охранял здешние ворота, был родственником семьи Панг. Я почти что уверена, что знаю эти тропинки куда лучше, чем солдаты, которые сейчас за мной гонятся. Я сворачиваю налево, пробегая между двумя сливовыми деревьями, а потом перехожу на другую тропинку, которая ведет в сторону Гильдии принца.

Дорогу обычно охраняют, однако, учитывая переполох, быть может, мне повезет. Пригнувшись, я проскальзываю за аккуратно подстриженную, ровную живую изгородь, которая едва достает мне до плеч, а потом внезапно сталкиваюсь нос к носу с принцем Мейлеком.

Он вскидывает руки, защищаясь от моего кулака, который я машинально подняла, и мое сердце пропускает удар.

– Что вы здесь делаете? – Тейерн должен был увести его из дворца первым. – И как, во имя Сестер, вам удалось добраться сюда быстрее меня? – Я слишком взбудоражена, чтобы думать о том, не прозвучало ли это слишком грубо.

Принц Мейлек пожимает плечами и говорит:

– Я играл в этих садах с раннего детства и знаю все тайные закоулки. Вдоль стен есть местечко, через которое можно выбраться в город. Пойдем!

Я спешу за принцем Мейлеком, припадая к земле под густыми зарослями гортензий как раз в тот момент, когда нас настигают мои преследователи. Их сапоги топчут соседние кусты и цветы, уничтожая растения, на заботу о которых потратили долгие недели, а то и месяцы. Солдаты пробегают мимо, но я слышу, как следом бегут другие.

Принц Мейлек кивает головой, призывая меня следовать за ним, и мы ползем по-пластунски, пока не добираемся до другой тропинки. Убедившись, что поблизости никого нет, мы поднимаемся на ноги и перебегаем в рощу магнолий.

– А где Саенго? – спрашиваю я, переводя дыхание.

– Тейерн ее увел, – отвечает принц Мейлек.

Меня наполняет облегчение.

– Вам следовало уйти с ними.

– Я пообещал Саенго, что пойду за тобой. Кроме того, ты провела всего четыре года, пробираясь во дворец и из него, а я делал это всю жизнь. Мы выйдем на берег и встретимся с…

– Мне нужно отправиться в Край пряльщиков.

Принц Мейлек недоверчиво смотрит на меня.

– Полагаю, ты помнишь, что произошло, когда ты сказала мне такое в последний раз.

Я морщусь, однако продолжаю:

– Я не смогу освободить душу фамильяра из талисмана. Мне нужно больше магии – его магии.

Не уверена, что мне нужно для этого находиться в Краю пряльщиков. Знаю только, что моя магия каким-то образом связана с магией Бездушного и мне нужно находиться в Мертвом лесу. Чем ближе я к Бездушному, тем больше его магия влияет на мою, придавая мне больше сил.

– Потом придется выбираться оттуда, – замечает принц Мейлек.

– Я понимаю. – Хотя Вос-Тальвин и находится на западе от эвейвианских земель, Мертвый лес тянется по восточной границе. Мне придется идти очень далеко, причем каким-то образом оставаясь незамеченной.

Впереди, почти скрытые за огромными деревьями магнолий, стоят две статуи, отделяя секцию сада, которая выходит к стене дворца. Левая статуя изображает Старуху-демоницу, сгорбленную от старости, ее длинные волосы падают на морщинистое лицо и два рога, которые закручиваются по бокам ее головы. Вторая статуя – Мать-змея, ее длинный змеиный хвост извивается, исчезая в зелени.

– Разумно ли приближаться так близко к Бездушному с этим? – спрашивает принц Мейлек, кивая на карман, куда я спрятала талисман.

– У меня нет другого выхода.

Чем быстрее мы разберемся с этим делом, тем лучше. Чем дольше мы откладываем, тем больше у королевы Мейлир времени собрать силы для ответного удара. И с каждой следующей минутой Бездушный становится все сильнее.

Принц Мейлек хмурится. Я понимаю, что есть и другие проблемы, которые его беспокоят, однако он ничего мне не говорит. Он тащит меня за собой между двумя статуями, скрывая нас от непрошеных глаз, а затем указывает наверх.

– Туда, – говорит он.

Пряча меч за пояс, я карабкаюсь наверх. Удобно ставить ноги на каменные складки мантии Старухи-демоницы, на огромный посох в руке Матери-змеи и на сгорбленные плечи, усыпанные листвой. Мы забрались высоко, густые ветви магнолий скрывают нас от любого, кто посмотрит в сторону статуй.

– Вот, значит, как вы с королевой Мейлир сбегали из дворца? – спрашиваю я.

Принц Мейлек кивает:

– Наши родители не знали об этой дороге, мы хранили ее в секрете. Они очень злились и не могли понять, как мы убегаем.

Мое сердце сжимается, когда я слышу, как смягчается его голос от приятных воспоминаний.

– Я могу пойти одна, – говорю я ему.

– Хлау Тейерн и Коу удостоверятся, чтобы корабли вернулись в Казаин. Моя сестра не станет их преследовать. Пока что у нее недостаточно кораблей. Кроме того, ей куда важнее сейчас поймать нас с тобой, а значит, тебе не помешает кто-то, кто тебя прикроет.

Я нехотя киваю. Я смотрю на Мать-змею и вижу, что ее зрачки устремлены вперед, а губы растянуты в зловещей улыбке. Я бормочу:

– Спасибо за защиту.

Мы забираемся на вершину стены и замираем. Часовые смотрят на юг, в сторону моря и кораблей. Мы тихонько перебираемся на другую сторону и через несколько секунд спускаемся, спрыгивая в городские кустарники.

* * *

Мы находим Яндора, поджидающего меня почти на том же месте, где я его оставила, он лениво доедает какую-то живность, которая, скорее всего, когда-то была ящерицей.

– Какая гадость, – говорю я. Яндор в ответ только трясет головой.

К счастью, дрейка Саенго мы тоже находим неподалеку. Дрейки редко выносят вес двоих наездников сразу, хотя они и достаточно сильны.

Мы стараемся держаться у леса, когда это возможно. В каждом городе, мимо которого мы проходим, судачат о побеге из долины Крайнес и кратковременной осаде Вос-Тальвина.

Вечером следующего дня мы пробираемся по густым зарослям эвейвианских лесов, нам в нос ударяет неприятный запах. За нашими спинами среди деревьев мелькают камуфляжные серые перья, и от них исходит едкое, обжигающее глаза зловоние. Солдаты королевы Мейлир пытаются вынудить нас выйти из леса. Я догадывалась, что за нами погоня, однако не рассчитывала, что нас так быстро настигнут.

Быть может, это солдаты из последнего города, где мы останавливались, чтобы напоить наших дрейков. Вероятно, там нас и заметили. И все же мы пока опережаем погоню и продолжаем двигаться всю ночь, чтобы оторваться от преследователей. Сейчас лето, и густые заросли отлично нас скрывают. На следующее утро деревья начинают редеть, за ними видны посевные поля, а за ними – Мертвый лес, чернеющий на фоне горизонта.

Мы быстро минуем несколько ферм и укрываемся в небольшой рощице, граничащей с полями. Наши преследователи уже достаточно близко, я даже могу разглядеть их. Солдат меньше десятка, и, скорее всего, они идут первыми, а основной отряд королевы Мейлир вскоре тоже прибудет, чтобы попытаться отрезать нам путь. Солдаты едут на драгулях, которые стройнее и быстрее, чем дрейки. Что ж, тогда неудивительно, что они так быстро догнали нас.

Вскоре мы выходим на другое поле, которое нас не может скрыть. Это поле широкое и пустое, заросшее высокой травой и полевыми цветами. Его забросили, очевидно, потому, что рядом простирается Мертвый лес.

Крики позади нас разносятся эхом. Нас уже почти нагнали.

Я выбираюсь из седла Яндора и передаю поводья принцу Мейлеку.

– Теперь вам нужно поскорее уходить, чтобы отделаться от королевских солдат, – говорю я. – Если нам повезет, они решат, что мы скрылись в Мертвом лесу вдвоем.

– Ты постоянно придумываешь оправдания, чтобы остаться одной, – говорит мне принц Мейлек. – Но тебе вовсе не обязательно делать все в одиночку.

Я пытаюсь сглотнуть противный комок, от смущения вставший у меня поперек горла.

– Знаю, – отвечаю я тихо. Я не могу выразить словами, как я благодарна за то, что он готов рискнуть жизнью, чтобы помочь мне. Не знаю, означает ли это, что он считает меня своей семьей, однако если так, то я не могу потерять члена своей семьи. – Я должна сделать это дело одна. Пожалуйста, Ваше Величество, позаботьтесь о своей безопасности.

Я произношу эти слова и понимаю, что время вышло. Земля дрожит от стука лап нескольких драгулей, они уже слишком близко. Доспехи и зеленая форма солдат мелькают среди деревьев. Выругавшись, я выхватываю поводья из рук принца Мейлека и опять запрыгиваю на спину Яндору.

– Что ж, ладно, тогда пора бежать. – В следующий миг мы срываемся с места и мчимся через заросшее сорняками поле.

Нас отлично видно, под ясным, залитым солнечным светом небом никуда не спрятаться, ничего не поделаешь. Через несколько секунд королевские солдаты выскакивают из-за деревьев за нашими спинами.

Впереди нас поджидают гнилые деревья Мертвого леса, и их ветки тянутся к нам, точно готовые нас притянуть к себе. Стискивая зубы, я мысленно призываю свое магическое ремесло. Магия обжигает мне кончики пальцев, с радостью готовая рвать и метать. Яндор опускает голову, рыча, и смело несется к деревьям.

А потом его мощные лапы внезапно подкашиваются, и он падает.

Глава 29

Мы падаем в высокую траву. Первые несколько секунд я не чувствую ничего, кроме боли от удара о твердую землю.

Принц Мейлек зовет меня по имени, но я едва слышу его голос, потому что у меня звенит в ушах. Я пытаюсь подняться, однако мне сложно дышать. Когда мне наконец удается сделать вдох, я переворачиваюсь на живот и отталкиваюсь от земли, поднимаясь на ноги. Бедро и колено болят, но, кажется, я ничего не сломала. Прихрамывая, подхожу к Яндору, который лежит и бьется в конвульсиях.

Из его бедра торчит стрела. Яндор запрокидывает назад голову и стонет от боли, пытаясь подняться. К моему горлу подкатывает волна ослепляющего гнева.

– Лежи, не двигайся, – говорю я Яндору, хватаясь за его поводья. Его когти чуть не впиваются в мою кожу, когда он дергается, однако я успеваю отклониться, а потом прижимаю ладони к его плечу. – Пожалуйста. А то покалечишь себя еще больше.

Яндор недовольно всхрапывает, однако повинуется, остается лежать на боку и, тяжело дыша, сопит в высокую траву. Через несколько секунд солдаты королевы Мейлир нас окружают, отрезая путь к отступлению и целясь в нас стрелами. Мертвый лес очень близко, ветки почти что нависают у нас над головами. Еще бы несколько секунд, и мы успели бы скрыться в чаще леса.

Я закрываю глаза, прижимаясь лбом к шее Яндора. Его теплая чешуя согревает мою кожу. Я прижимаю руку к карману, нащупывая талисман. Достаточно ли близко мы к деревьям? Мне не требуется много времени, чтобы понять, что мы еще не добрались. Энергия талисмана сбивает меня с толку, и я не могу почувствовать души, заключенные в деревьях Мертвого леса. Талисман, как маяк, привлекает меня к себе, требуя внимания.

Когда несколько минут спустя никто так и не произнес ни слова, я поднимаю голову. С полдесятка солдат на драгулях по-прежнему направляют на нас стрелы. Принц Мейлек сидит до сих пор в седле, глядя на запад.

Когда я вытаскиваю меч, спрятанный в седельной сумке Яндора, один из солдат вздрагивает. Я жду, что стрела вонзится мне в руку, однако никто не нападает, и я продолжаю стоять на месте. Не знаю, получится ли у меня или у принца Мейлека избежать ранений, если в нас начнут стрелять с такого близкого расстояния, однако мы могли бы сразиться. Если схватка займет долгое время, мы успеем дойти до Мертвого леса.

Однако я не могу бросить Яндора и не стану рисковать его жизнью, ведь он может пострадать, если начнут стрелять.

Через несколько секунд появляются новые солдаты на драгулях, они появляются с заросшего поля и становятся в два ряда, создавая импровизированный коридор. Я перевожу взгляд на принца Мейлека, по его лицу невозможно прочитать его мысли, а затем смотрю на кривые деревья Мертвого леса.

Все ждут королеву Мейлир, однако за нашими спинами кое-что более опасное.

Я наблюдаю, как деревья движутся, их ветки извиваются и гнутся. Солдаты, отделяющие нас от Мертвого леса, оборачиваются с опаской и переглядываются. От мысли, что мы находимся так близко к опасному месту, мне не по себе.

Чем дольше мы ждем, тем дальше тянутся мертвые ветки над нашими головами. Мне очень неуютно еще и из-за того, что талисман нагревается и обволакивает меня своей магией, он словно сдавливает мне горло. Сколько еще ждать королеву Мейлир? Солдаты держат меня на прицеле, когда я делаю шаг в сторону принца Мейлека. Мы не можем просто стоять на месте и ничего не делать, иначе деревья на нас нападут.

И внезапно принц Мейлек высоко поднимает подбородок. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда он смотрит. Через поле шествует королева Мейлир, она явно торопится, я никогда в жизни не видела, чтобы она так спешила. Ее волосы растрепались, пряди выбились из тугой косы. Ее одежда помялась после долгого дня, проведенного в седле, а шелковая накидка, развевающаяся за спиной драгуля, покрыта грязью и пылью. Вместо ее излюбленной экстравагантной короны на голове у нее простой золотой обруч.

Даже после длинной дороги королева Мейлир держит спину прямо, что показывает ее величие. Она выглядит бледной от недостатка сна, однако гордо и высоко держит голову, ее сопровождает четверка элитных солдат королевской стражи.

Должно быть, она в ярости, раз решила лично отправиться в погоню за нами, а не доверила дело своим воинам. В конце концов, принц Мейлек украл у нее половину морского флота, а затем отправил эти корабли на штурм бухты Нидл, чтобы освободить заключенных у нее под носом. А чтобы проникнуть во дворец, он воспользовался тайной тропинкой, по которой они с королевой Мейлир сбегали из дворца, когда были детьми.

Но, несмотря ни на что, принц Мейлек по-прежнему ее любит, и если королева Мейлир и правда когда-то была той девчонкой, о которой он мне рассказывал, то и она глубоко в душе должна до сих пор любить его.

Тем не менее одной любви порой недостаточно, чтобы починить то, что однажды было разбито.

Быстро пересчитав глазами солдат, я прихожу к выводу, что Тени королевы среди них нет. Хотелось бы мне знать, все ли в порядке с Йен, или королева Мейлир решила выгнать ее и взять на службу другого человека из списка учеников Кендары.

Я облизываю пересохшие губы. Хоть душа в талисмане Бездушного сбивает меня с мыслей, я чувствую Мертвый лес за нашими спинами и ощущаю энергию веток, от которой у меня мурашки бегут по телу. Мы стоим здесь слишком долго. И деревья находятся близко, слишком близко к нам.

Королева Мейлир проходит по импровизированному коридору, который образовали выстроившиеся в два ряда солдаты, и останавливается, только когда между ней и принцем Мейлеком остается один-единственный шаг. Они сердито смотрят друг другу в глаза, оба истинные наследники рода Санкоров.

Что ж, я не рассчитывала, что этот момент настанет так скоро. Я надеялась, что они встретятся, когда Бездушного уже не будет в этой войне и королева Мейлир осознает, что у нее нет союзников. Я надеялась, что принц Мейлек успеет заручиться поддержкой союзников, когда придет к сестре с армией, а не станет сбегать от нее, как последний преступник. Совсем не так я представляла их встречу.

– Ну здравствуй, братик, – холодно произносит королева Мейлир. – Как же ты меня разочаровал.

Принц Мейлек крепко сжимает поводья своего дрейка, однако это длится всего миг. Потом он расслабляется, и на его лице появляется печаль.

– Мей, – говорит он мягким голосом, и сложно не заметить, с какой заботой он относится к своей сестре. Даже солдаты уважительно опускают глаза. – Что с нами стало? Это не должно было произойти. Позволь мне помочь тебе все исправить.

Королева Мейлир смеется, и я удивляюсь, как сурово звучит ее голос, когда она говорит:

– Помочь мне? Ты дал мне обещание, когда они погибли. Помнишь об этом? Ты поклялся, что всегда будешь меня защищать.

Печаль на лице принца Мейлека становится еще очевиднее, когда он поджимает губы, а потом произносит:

– Ты меня знаешь. Я вовсе не желаю становиться королем. Все, о чем я когда-либо мечтал, – поддерживать тебя.

Королева Мейлир вскидывает подбородок еще выше, выражение ее лица суровеет от непоколебимой уверенности в своей правоте.

– Собери всех рейвинских лидеров на собрание и положи конец конфликтам за пределами Эвейвина. Восстанови мир, – продолжает принц Мейлек.

Королева Мейлир отвечает пугающе спокойно, что совсем не соответствует тому гневу, который я вижу в ее глазах:

– Ты больше не капитан моей армии, и твои слова ничего теперь не значат. Ты предал меня, предал родную сестру, ту, которую ты поклялся любить.

– Ничего не изменилось, – отвечает он негромко.

– Ты поклялся защищать меня своей жизнью и своим мечом. И ты предал нашу семью, для которой наследие было превыше всего.

– Нашим наследием были мир и служба королевству. Мне не следовало и раньше тебе потакать, однако теперь я пытаюсь сделать все правильно и помочь тебе наконец-то увидеть, что тот путь, который ты избрала, не лучший для Эвейвина.

– Как будто ты знаешь, что лучше для Эвейвина! Ты разделил нашу флотилию и отправил ее штурмовать столицу! – восклицает она.

– Мей…

– Не называй меня так, – срывается королева Мейлир. – Я твоя королева, я справедливо накажу каждого, кто попытается встать у меня на пути.

Расправив плечи, принц Мейлек серьезнеет, глядя на сестру с укором.

– То, что ты называешь справедливостью, наши родители назвали бы тиранией.

Королева Мейлир усмехается и поворачивается к солдату, стоящему справа от нее.

– Арестуйте их, – приказывает она.

Солдат неуверенно делает шаг вперед. Когда я поднимаю меч, принц Мейлек многозначительно смотрит на меня. Я хмурюсь и качаю головой. Он попытается сделать какую-нибудь глупость, чтобы потянуть время и дать мне возможность убежать. Я продолжаю поднимать меч, крепче сжимая рукоятку.

Он не просто еще один человек, или мой друг, или мой принц. Нет, он будущий король нашего королевства.

– Нет, – торопливо шепчу я, а он продолжает смотреть на сестру.

Второй солдат подходит к первому, и вдвоем они направляются к принцу Мейлеку, чтобы заставить его выбраться из седла. Яндор продолжает пыхтеть и рычать на солдат, которые пытаются подойти ко мне сзади.

– Нет, – повторяю я, на этот раз громче, однако уже слишком поздно. Принц Мейлек выхватывает меч и дергает за поводья дрейка, который сбивает солдат с ног когтями. – Нет!

– Схватить его! – кричит королева Мейлир, и остальные солдаты вытаскивают клинки. Стрелки натягивают тетиву, однако не торопятся выпускать стрелы, сомневаясь.

Я не позволю принцу Мейлеку пожертвовать собой ради меня. Я вскидываю меч, защищая принца со спины, когда первые несколько солдат собираются с духом и нападают.

Кто-то кричит, пугая солдат, и те тут же отступают назад, а затем неожиданно разбегаются.

Тяжело дыша, я оборачиваюсь и вижу, что несколько солдат угодили в ловушку: корни опутали их ботинки и забираются вверх по ногам, а солдаты беспомощно кричат, пытаясь ухватиться за высокую траву рядом, но их усилия оказываются тщетными. Ветки извиваются, склоняясь ниже, и куски омертвевшей коры сыплются на землю, когда они хватают другого солдата, пытающегося сбежать на дрейке, буквально выдергивая его из седла.

Блейды отводят королеву Мейлир подальше, окружая ее и защищая от суматохи. Я разворачиваюсь, в панике ища глазами принца Мейлека. В первую секунду я боюсь, что его тоже схватили деревья, потом я слышу его голос: он призывает меня следовать за ним. Принц спешит через поле в сторону рощи, в которой можно спрятаться.

Выругавшись, я подбегаю к Яндору, хватаю его за поводья, а солдаты пытаются мне помешать. Я бью кулаком по горлу первого солдата, а затем ударяю локтем другого в глаз. Отшатнувшись, оба смотрят на товарищей, которые кричат, когда корни опутывают их ноги, и бросаются прочь.

– Что ж, друг мой, пора уходить, – говорю я. Сердце стучит у меня в ушах, и я вздрагиваю каждый раз, когда кто-нибудь кричит. Яндор стонет от боли, неловко поднимаясь. Прихрамывая, он спешит за мной, я увожу его подальше от стрелков, безнадежно пытающихся попасть в ветки.

Деревья скрипят и хрустят, протягивая ветки, кора трескается и падает на землю. Корни крадутся среди высокой травы, хватая солдат, которые пытаются помочь товарищам, кричащим от ужаса и отчаянно цепляющимся за землю.

– Отойдите от деревьев! – кричат они, в панике разбегаясь.

Среди этого хаоса я веду Яндора в заросли полевых цветов, которые выросли почти с человеческий рост. Краем глаза я наблюдаю за королевой, которая следит за происходящим, сидя на своем драгуле. Растрепавшиеся волосы обрамляют ее лицо, словно гало, а грудь тяжело вздымается от гнева при каждом вздохе. Половина солдат королевы Мейлир уже разбежалась, бросив ее.

Наверняка королева Мейлир расценит нападение деревьев на ее солдат как предательство Бездушного, но мне хочется знать, специально ли он приказал им напасть? Или же виной всему души, которые, как и всегда, жестоко реагируют на приближение любого глупца к Мертвому лесу.

– Найдите принца! – громко кричит королева Мейлир. Двое блейдов остаются рядом с ней, а еще двое бросаются на поиски.

Я веду Яндора в тень живых деревьев, и густые заросли скрывают нас из вида.

Принц Мейлек хватает меня за руку.

– Тебе нужно уходить, пока вокруг неразбериха, – говорит он мне, – я заберу Яндора.

Когда Яндор снова опускается на землю, чтобы не стоять на раненой лапе, я гляжу на Мертвый лес. Меня охватывают сомнения, однако энергия талисмана Бездушного по-прежнему пугает и не дает покоя.

Вздохнув, я обнимаю Яндора за его массивную шею и говорю ему:

– Прости меня, дружок, но мне снова придется покинуть тебя.

Как только я отпускаю Яндора, принц Мейлек берет в руки его поводья.

– Поспеши, – говорит он мне.

– Спасибо, – отвечаю я. Расправив плечи, я собираю волю в кулак. Сжимаю в руке рукоятку меча. Затем делаю новый глубокий вдох и бросаюсь бежать.

Я несусь по высокой траве, сорняки и дикие цветы цепляются за ноги. Кто-то кричит, когда замечает меня. Солдаты покинули свои посты и несутся за мной, но я их игнорирую, направляясь прямиком к серо-зеленым деревьям, стволы которых разбухают и из них сочится свежая кровь.

– Поймайте ее! – визжит разгневанная королева Мейлир.

И как раз в тот момент, когда я подбегаю к границе леса, из-под земли вылетает толстенный корень. Я охаю и отскакиваю, уклоняясь от удара, но падаю, затем перекатываюсь по земле и поднимаюсь. А в этот момент один из преследующих меня солдат, девушка, которая оказывается ближе всего к дереву, не успевает увернуться. Корень обвивается вокруг ее ноги. Она вскрикивает, падает на землю, бесполезно пытаясь ухватиться за траву вокруг. Ее товарищи тут же отбегают, боясь ей помогать.

Я встречаюсь с девушкой взглядом, ее глаза широко распахнуты от ужаса, а ногти впиваются в землю, ища, за что можно уцепиться.

– Помогите мне! – кричит она, размахивая свободной ногой и пытаясь избавиться от сжимающих ее корней, однако те стискивают еще крепче, и она снова вскрикивает от боли. – Пожалуйста!

– Чтоб тебя, – шепчу я, подбегая к ней и хватая ее за руки. Она держится за меня и охает, все ее мышцы напрягаются, пот течет по лицу. Корни продолжают виться вокруг нее. Она опять кричит, потом плачет, когда кость в ее ноге ломается с характерным хрустом.

Магия пробуждается внутри меня, обволакивая мое сознание, как дым, и тянется к деревьям, к тем душам, что скрыты в их стволах, к насмешливой тьме, что держит души в тисках.

– Я не хочу умирать, – говорит девушка, и слезы текут у нее по щекам. Мои ботинки скользят по траве, когда корни утаскивают нас обеих в сторону ствола кривого дерева. Голодные, кровожадные лица выступают из коры, рыча и ворча, а из их глазниц сочится черный древесный сок.

Злость разрастается у меня в груди. Страх не стена, напоминаю я себе. Я сама управляю своим страхом.

– Ты не умрешь, – говорю я девушке.

Сердце стучит у меня в груди, когда я использую свой страх как топливо, позволяя ему наполнить меня и разжечь магическое ремесло в моей груди, выпуская его навстречу деревьям.

Души тут же отступают, прячась от моей магии как от огня и с ненавистью визжа. Магия наполняет воздух вокруг меня, просачиваясь сквозь кору и гниль и обволакивая души, точно это мухи, запутавшиеся в паутине.

Деревья рассыпаются в прах. Корни падают. Девушка плачет, отпуская мои руки и отползая, а ее товарищи наконец-то собираются с духом и подбегают, чтобы ей помочь. Девушку уволакивают, сломанная нога тащится по земле, согнутая под неестественным углом.

У меня стучит в ушах, когда я замираю, чтобы отдышаться, и звуки окружающего мира доносятся до меня, словно я за стеной, которая их заглушает. Вокруг меня зависают души, пойманные в сети моей магии, колеблясь в воздухе на тех местах, где раньше стояли гнилые деревья. Их гнев давит на меня, они пытаются найти что-нибудь, за что смогут ухватиться. Однако на этот раз их голоса звучат приглушенно, а их гнев не такой сильный, каким я его помню. Талисман в моем кармане сияет ярко и уверенно, закрывая и защищая от душ.

Я чувствую, как моя магия хочет вырваться из-под кожи. Однако в отличие от прошлого раза мои мысли ясные и четкие. И, мысленно изучая энергию душ, я ощущаю тонкие нити, исходящие от каждой души, соединяющие нас, как мост из чистейшего света, с Бездушным.

Его силы приковывают эти души к Мертвому лесу. Он использует их, чтобы преумножить свое могущество, его магия пожирает эти души точно так же, как деревья пожирают тела людей, навеки заключая их в древесные тиски.

Они, как и фамильяры, являются проводниками его магии. Но если я ощущаю присутствие Бездушного, он может с такой же легкостью ощущать и меня. Его магия ползет по моему телу, забираясь под кожу, и, точно яд, наполняет мои вены и тянется к талисману в кармане. Бездушный знает, что талисман у меня, и хочет, чтобы я отдала его.

Быть может, мне лишь чудится, однако я слышу его голос в голове, предлагающий идти через лес ему навстречу. Его магия, как и его сила воли, наполняет меня жестокой уверенностью.

За моей спиной раздается недовольный голос королевы Мейлир.

– Арестуйте ее! – приказывает она солдатам.

Я отворачиваюсь от сияющих душ и вижу эвейвианских солдат, которые наблюдают за происходящим. Они стоят на безопасном расстоянии от меня, и некоторые сжимают в руках маленьких деревянных идолов, изображающих Сестер. Когда я встречаюсь с солдатами взглядом, они отворачиваются, разрываясь между желанием броситься бежать от страха и наблюдать с благоговением. Однако никто не шевелится.

Разгневанная королева Мейлир стучит пятками по бокам своего драгуля. В первую секунду мне кажется, что она намеревается меня затоптать лапами мощного зверя. Однако она останавливается всего в нескольких шагах от меня, ее драгуль щелкает зубами передо мной, а его острые клыки оказываются опасно близко к моему горлу.

Королева Мейлир бесстрашно смотрит на меня сверху вниз.

– На этот раз тебе не победить, – говорит она мне.

Боль пронзает мои виски. Из-за магии Бездушного мои кости словно в огне. И я не пытаюсь его остановить – мне нужна его сила, чтобы уничтожить талисман, однако его несгибаемая сила воли тоже наполняет меня. Я поднимаю меч одной рукой, а другой сжимаю талисман в кармане так сильно, что мои пальцы начинают дрожать, когда я сосредоточиваюсь, чтобы не потерять себя в его власти.

– Ваши армии разбиты, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Лорд Панг настроит весь север против вас. Ваше королевство раздроблено. Вы уже проиграли.

Долгие несколько секунд королева Мейлир молчит. Она поджимает губы и, о чем бы она ни думала в этот момент, ни за что не скажет и не выдаст ни единой эмоцией, контролировать которые училась много лет. Затем она тянется рукой к поясу и достает меч.

Она смотрит мне прямо в глаза и взмахивает мечом. Однако лезвие ее клинка не успевает добраться до меня. Королева Мейлир замирает, когда я окутываю ее душу своей магией. Оружие падает из ее рук, а драгуль неловко переминается с лапы на лапу, чувствуя себя неуютно из-за того, что его наездница внезапно замерла.

Душа королевы Мейлир тревожна и разгневанна. И красива, как и остальные души. Мне казалось, ее душа прогнила от ненависти, как мягкие заплесневелые внутренности стволов деревьев Мертвого леса.

«Она настоящая зараза», – шепчет голос откуда-то издалека, и слова звучат не громче шепота ветра. Жар злобной магии разжигает мой гнев. Стоит подумать о том, что она сделала со всеми рожденными шаманами, что она натворила в поместье Ронина, а потом в Тамсимно. Ее необходимо остановить. У меня было уже немало шансов покарать ее, и каждый раз я, как последняя трусиха, отступала.

Королева Мейлир тихо взвизгивает, когда мое магическое ремесло крепче сжимается вокруг ее души. И внезапно я вспоминаю, как Саенго взяла меня за запястье и тихо прошептала: «Не надо».

Охнув, я прихожу в себя и отпускаю душу королевы Мейлир. Я прижимаю ладонь к груди. Мое сердце стучит под ребрами как бешеное.

Королева опускается на шею своего драгуля, тяжело дыша, а потом падает на землю. Ее драгуль фыркает, стуча лапой по земле, прежде чем оставить ее и уйти. Королева Мейлир садится в траву среди диких цветов и сорняков.

Я делаю несколько широких шагов подальше от королевы Мейлир, приближаясь к огромному пустырю, где раньше возвышались деревья. Теперь остались лишь их души. Воткнув меч в землю, я закрываю глаза, а затем вытаскиваю талисман из кармана.

Я думала, что мне придется зайти дальше в Мертвый лес, чтобы дотянуться до магии Бездушного, однако она уже вокруг меня, излучаемая деревьями. Его магия кричит внутри меня, и каждая душа, которую я сжимаю, кричит внутри меня.

– Нет, – говорю я, направляя всю, до последней капли энергию, наполняющую меня, в талисман. Когда я пыталась сделать подобное прошлый раз, моя магия не смогла пробиться сквозь костяной талисман и добраться до души внутри. Теперь магия просачивается сквозь костяные стенки, подбираясь к душе, заключенной внутри.

Мне кажется, будто я держу солнце в своих руках – палящее, всепоглощающее и прожигающее меня насквозь. Громкий разгневанный вой разносится по Мертвому лесу, каждая душа в нем злится и визжит.

Оставшиеся солдаты разбегаются, когда деревья внезапно и резко начинают извиваться. Корни выскакивают из-под земли. Ветки разъяренно дергаются, ударяясь друг о друга в панике. Ветки тянутся ко мне, однако рассыпаются в прах, когда оказываются слишком близко.

Однако на этот раз Бездушному меня не остановить. Он слишком далеко. Души отражают его ярость, и гневные лица выступают из-под коры стволов, у них сломанные челюсти и пустота вместо рта. Сломанные пальцы силятся вырваться из темниц.

Рядом появляются разбитые тела тех солдат, которых Мертвый лес успел поглотить сегодня, выпадая из черных стволов. Их сломанные кости торчат в разные стороны, и кровь течет по их губам и пробитым черепам, когда они волокут ноги по траве.

Страх разрастается в моей груди, однако я не отпускаю душу. При соприкосновении с ней я не чувствую того, что ожидала, она не такая темная внутри, как магия самого Бездушного.

Я отхожу назад, когда тела мертвых солдат ползут в мою сторону, повторяя:

– Все кончено.

А затем я сжимаю пальцы вокруг души. Она вспыхивает – яркая, красивая и могущественная, словно желая показать миру, чем однажды являлась, а потом растворяется, мерцая белым светом.

Глава 30

Все души, схваченные в тиски моего магического ремесла, растворяются, и их гнев и ярость исчезают вместе с ними.

Дрожа, я делаю вдох и пытаюсь отдышаться. Тяжесть в груди, вызванная силой душ, уходит, оставляя после себя звенящую тишину.

Озираясь по сторонам, я отхожу подальше от тел мертвых солдат, лежащих теперь в траве неподвижно, словно марионетки, оставшиеся без нитей кукловода. В тишине раздается низкое жужжание – деревья словно вибрируют.

Мурашки крадутся по коже. Холодок бежит по позвоночнику. С помощью магии я пытаюсь нащупать души внутри деревьев, однако нахожу лишь пугающую черноту. Души в оцепенении, однако за этим оцепенением до сих пор скрывается безграничный гнев.

Магия Бездушного никуда не исчезла. Я качаю головой в растерянности. В талисмане ведь находился фамильяр Бездушного. Без фамильяра он не может использовать свою магию. Страх сдавливает мне глотку.

– Сирша.

Я оборачиваюсь на звук голоса принца Мейлека, выставив руки:

– Не подходите!

Стоя на коленях на том месте, на которое она упала, королева Мейлир прижимает дрожащие руки к ключицам, словно пытаясь удержать на месте душу. Магия внутри меня горит, точно хочет меня о чем-то предупредить. Я снова поворачиваюсь к деревьям, и все внутри у меня сжимается от тревоги. Деревья шепчут, трясутся, шипят, распираемые от злости.

Корни и ветки одновременно устремляются в мою сторону. Принц Мейлек кричит, зовя меня по имени, когда я вскидываю руки, позволяя своей магии выплеснуться и защитить меня. Некоторые ветки рассыпаются в прах, однако другие тут же занимают их место, не обращая на магическое ремесло никакого внимания. За моей спиной королева Мейлир внезапно издает вопль, от которого кровь стынет в жилах.

Я оборачиваюсь в тот самый момент, когда корни сдавливают ее горло. Ее голос стихает, когда она, задыхаясь, кряхтит, а затем раздается жуткий хруст. И королева Мейлир падает замертво.

– Мей! – кричит принц Мейлек. Он успевает сделать два шага, когда я бросаю меч. Кончик лезвия вонзается в землю у его ног, отчего принц Мейлек в изумлении замирает.

Ветки цепляются за мои руки и пытаются сбить меня с ног. Я ничего не делаю, в ужасе наблюдая, как они поднимают труп королевы и утаскивают его в чащу Мертвого леса, а толстенные корни обвивают ее талию и ноги.

Мое магическое ремесло прожигает насквозь ветки, пытающиеся меня окружить, однако на их месте почти мгновенно появляются новые. Магия Бездушного наполняет деревья, оставляя ожоги на моей коже. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать от боли. Как такое возможно? Тело королевы медленно поднимается над землей, и ветки поддерживают ее, выглядит это так, будто она стоит передо мной. Ее голова падает набок на сломанной шее.

Глаза королевы Мейлир вдруг распахиваются, и я вздрагиваю. Они пустые, за ее карими радужками нет души, а белки глаз налились кровью.

– Сирша, – произносит она. Ее голос звучит сдавленно и сухо.

Леденящая кровь паника наполняет меня, сдавливая мне грудь. Я сглатываю ком в горле и говорю:

– Я освободила твоего фамильяра.

Ветки стискивают мои руки, царапая кожу. У меня получилось. Талисман валяется в высокой траве, и внутри него теперь пустота, никакой души, никакой энергии, никакой магии.

Королева Мейлир хрипло кричит:

– Ты убила его!

Его! У меня перехватывает дыхание.

И внезапно я осознаю страшную правду.

– Это душа не была твоим фамильяром, не так ли? – спрашиваю я. – Чью душу ты держал в этом талисмане?

Королева шипит, ее губы растягиваются, обнажая окровавленные зубы:

– Я собирался оживить его, и ты все испортила.

Когда он вырывал из тела брата его душу, он, должно быть, ее не отпустил, несмотря на гнев и печаль, что захлестнули его в тот момент. Каким-то образом – благодаря силе любви или от отчаяния – Бездушному удалось сохранить душу брата и создать для нее талисман. Чтобы в один прекрасный день вернуть жизнь, которую он отнял.

– Разве это невозможно? – хрипло продолжает королева Мейлир. – Вдвоем мы могли бы оказаться достаточно сильными, чтобы вернуть ему жизнь. Однако ты убила его. – Ветки хватают меня сильнее. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать от боли. Мне кажется, что мои кости вот-вот с хрустом переломятся.

– Я его не убивала. Его убил ты. – Острые ветки бьют меня, и на моей коже выступает кровь. – Я даровала ему покой. Покой, который я хочу даровать и тебе.

– Я никогда не буду покоиться с миром. Я привязан к этим душам точно так же, как души привязаны ко мне. Моя душа уже не может существовать без всех этих душ.

Мне сложно думать от волны боли и ужаса, захлестнувшей меня, однако что-то в его словах заставляет меня задуматься. Когда я была в Миррииме, жрица Мия сказала, что некогда проводились эксперименты по изменению природной связи магии с шаманами, в том числе была попытка привязать шамана более чем к одному фамильяру, чтобы усилить силу шамана.

Возможно ли, что Мертвый лес является проводником магии? Киша говорила, что Бездушный, должно быть, предпринял что-то, чтобы сделать свою душу неуязвимой. После тех испытаний, которые он пережил в Храме света, когда его магия изменилась и уже не ограничивалась законами одного ремесла, возможно ли, что он сумел привязать свою душу более чем к одному фамильяру?

– Деревья являются твоими фамильярами, – говорю я. Мне нужно знать наверняка. Я не могу и дальше строить догадки. У меня нет права на ошибку.

Ветка опоясывает мою талию, сжимая так сильно, что ребра хрустят. Я охаю сквозь стиснутые зубы, боль пронзает тело – все мышцы и нервы.

– Да, – шипит королева Мейлир, – и пока Мертвый лес существует, никто не сможет меня остановить. Однако ты, Сирша Ашвин, просто девчонка. Я могу затащить тебя в лес, и ты будешь моей, будешь очередной душой, привязанной ко мне и отчаянно желающей вырваться.

Страх горечью оседает у меня на языке, однако я говорю, не выдавая своей паники:

– Ты слишком далеко.

Ветки дергаются вокруг меня. Я кричу сквозь стиснутые зубы, закидывая назад голову. Магия пульсирует в моих руках и ногах, обжигая ветки, и они обращаются в пыль, отпуская меня. Я падаю, пошатываясь, когда мои ноги касаются твердой земли, однако магия Бездушного не сдается. Я уклоняюсь от одной ветки, а затем перекатываюсь по земле, чтобы избежать другой, но ей удается задеть меня за щеку и разорвать кожу.

Корни поднимаются из-под земли вокруг меня, ветки переплетаются, образуя клетку из земли и коры. С отчаянным воплем я пинаю корни ботинком, а потом сосредоточиваюсь на своем магическом ремесле, отражая попытки Бездушного ухватиться за мою душу.

Клетка распадается. Магия Бездушного отступает. Я прижимаю руки к животу, тяжело дыша, будто бы только что пережила долгую битву. Тело болит, кровь струится из тех мест, где ветки разорвали одежду и кожу.

Тело королевы Мейлир падает на землю, и корни, опоясывающие ее и ее деликатный шелковый наряд, отпускают сломанные руки и ноги.

– Остались лишь мы вдвоем, – говорит она. Позади тела королевы Мейлир стонет дерево, обнажая мокрую пустоту, воняющую гнилью. Из ствола появляются руки, готовые забрать к себе новое тело. – Если тебя не будет, я останусь последним. Однако ты ответишь за свое предательство. Каждая душа, которую я заберу, каждый глупец, рассчитывающий, что ты его спасешь, заплатят за твои ошибки.

Я прижимаюсь ладонями к животу, ноющему от боли. Я обещала солдатам и слугам, оставшимся в Краю пряльщиков, что найду способ их вызволить.

– Если ты отнимаешь чужие невинные жизни, это лишь подтверждает, что ты являешься тем самым чудовищем, каким изображает тебя Ньювалинская империя, – говорю я.

Губы королевы Мейлир растягиваются в жуткой ухмылке, когда дерево утаскивает ее тело в черноту внутри ствола. У меня все переворачивается внутри, когда я слышу жуткий смех.

Лица снова появляются на поверхности коры, глядя, как дерево поглощает королеву до самой шеи, а потом Бездушный говорит через нее последние слова:

– Когда мир вокруг тебя обратится пеплом, не оставив для тебя ничего, ты придешь ко мне.

* * *

Выходя из Мертвого леса, я нахожу принца Мейлека, поджидающего меня. Однако на меня он не смотрит. Он смотрит на Мертвый лес широко распахнутыми красными глазами, словно ждет, что его сестра выйдет из-за деревьев следом за мной.

Я даже не знаю, что сказать в сложившейся ситуации. Все, что я могу из себя выдавить, это:

– Сочувствую.

Принц Мейлек сдавленно вздыхает и наконец-то встречает мой взгляд. Я не могу смотреть в его глаза, в них слишком много боли. Я отворачиваюсь.

– Где она? – спрашивает он шепотом.

Я не отвечаю, потому что ответ прозвучит слишком жестоко. Он и так знает. Его дрожащие руки сжимаются в кулаки. Молчат и солдаты. Принц Мейлек опускает голову, зажмуривает глаза, и одна-единственная слезинка катится по его щеке.

Здесь нет места, чтобы остаться наедине со своим горем, да и у нас нет на это времени, однако я отхожу от него, чтобы осмотреть Яндора.

Через несколько мгновений принц Мейлек собирается с духом и подходит ко мне, пока я обрабатываю рану Яндора лечебными травами и перевязываю бинтами, какие нашла среди припасов королевы Мейлир. Королевская стража и оставшиеся солдаты не пытаются нас остановить. Некоторые даже подходят, чтобы помочь нам, бормоча что-то вроде «мой принц» или «Ваше Высочество».

Принц Мейлек никак не реагирует на их слова. Он не плачет, однако боль и печаль на его лице сложно не заметить. И все же он не имеет права сдаваться сейчас, ведь теперь он единственный правитель Эвейвина.

Мы осматриваем раны друг друга, мы приходим к выводу, что Саб-Хлий – самое близкое место, где мы можем пополнить запасы и отдохнуть, если лагерь цел, разумеется.

Дорога занимает несколько часов из-за ранений Яндора, мы в конце концов прибываем в лагерь, обнаружив, что он не заброшен. Бывшие солдаты Ронина встречают нас с радостью, однако в лагере по-прежнему царят тишина и угнетенная атмосфера. Нам говорят, что, несмотря на то что некоторые солдаты решили вернуться домой, большинству возвращаться просто-напросто некуда. Они остались здесь в ожидании неминуемой войны.

Принц Мейлек предлагает им место в Эвейвине, если они пожелают, а затем мы обсуждаем, что произошло и что еще нужно сделать. Мы отправляем сокола на север, в Соколиный хребет, с просьбой, чтобы лорд Панг собрал рейвинских соседей и привел их на юг. Их поддержка понадобится принцу Мейлеку, когда он вернется в Вос-Тальвин, чтобы предъявить права на трон. Мы также отправляем второго сокола к Коу с сообщением, что корабли могут вернуться в бухту Нидл, на этот раз под мирным флагом.

Мы разобрались с первостепенными делами, и мне хочется вздремнуть. Солдат-тенеблагословленный указывает мне дорогу к пустой палатке, и я рада, что наконец-то могу отдохнуть. Жутко устав как ментально, так и эмоционально, я засыпаю почти мгновенно, как только моя голова касается подушки. К счастью, мне ничего не снится, если не считать звука скребущихся вдалеке когтей, словно души в Мертвом лесу по-прежнему пытаются до меня дотянуться.

Через какое-то время я просыпаюсь, потому что Саенго отгибает одеяло, чтобы лечь на узкую койку рядом со мной. Я хочу подняться, но она кладет руку мне на плечо, и я с радостью опускаюсь обратно под теплое одеяло.

– Сколько сейчас времени? – спрашиваю я охрипшим от сна голосом.

Саенго берет мою руку в свою и отвечает:

– До рассвета еще несколько часов. Тейерн привел меня через теневые ворота, как только мы получили ваше послание. Ты в порядке?

Я опять закрываю глаза, однако до сих пор слишком ярко представляю труп королевы Мейлир в тот момент, когда ее губы шевелились, произнося предупреждение Бездушного о том, что за свое предательство я заплачу.

– Я все испортила, – тихо говорю я.

– Никто не знал, чья душа находится в том талисмане, – говорит в ответ Саенго. Она всегда спокойна, даже в такие тяжелые моменты. – Если ты все испортила, то и мы тоже все испортили.

Я вздыхаю, Саенго прижимается ко мне и кладет руку мне на щеку.

– Тейерну пришлось уйти снова, чтобы рассказать последние новости матери и Пенумбрии. Он беспокоится о том, как отреагирует Ньювалинская империя, когда узнает, что принц Мейлек предоставил тебе убежище.

На короткую секунду злость пробирается сквозь пелену моего сна.

– Я эвейвианка, – говорю я, – и они не могут указывать рожденным шаманами, что и как делать. Королева Мейлир была их врагом, а теперь она мертва.

Я отправила сокола принцессе Эмбер этим утром. Если Ялаенги думают, что имеют право напасть на Эвейвин из-за меня, тогда им следует вспомнить, что я знаю их тайны.

Саенго тихо вздыхает и говорит:

– Что ж, ты уже преступница, находящаяся в розыске на территории империи. Остается лишь наслаждаться этим.

Я улыбаюсь, однако тайны Ньювалинской империи уже и без того принесли всем много горя. Сейчас жителям Тия необходимо знать об опасности, скрывающейся в Мертвом лесу. Если мы хотим одолеть Бездушного, то ньювалийцы должны узнать правду о Ялаенгах. А уж как они отреагируют на эту правду, меня не касается.

И все же я приказываю себе отложить переживания на потом. Мне не хочется думать о том, попытается ли Ньювалинская империя наказать принца Мейлека за мою ложь, или о том, получится ли восстановить союз между Тейерном и принцессой Эмбер, или о том, смогут ли государства забыть о разногласиях, чтобы сразиться с общим врагом.

Прямо сейчас мне хочется выспаться и побыть в безопасности рядом с Саенго, принцем Мейлеком и Тейерном. Со своей странной семьей, которой у меня не было от рождения, однако которую я выбрала сама.

– Вы отправили сокола моему отцу? – спрашивает Саенго. Когда я киваю, она продолжает: – Хорошо. Как только Тейерн вернется, мы вместе отправимся обратно в Вос-Тальвин.

У меня сердце замирает в груди, когда я слышу надежду в ее голосе, и я точно знаю, что в этот момент она улыбается.

– Мы возвращаемся домой, Сирша, – шепотом произносит Саенго.

«Домой». Боль и тоска сдавливают мне грудь. Я хочу вернуться домой так же сильно, как и Саенго, всей своей отчаявшейся душой.

Однако теперь нам уже не вернуться в тот дом, каким он был прежде. И я не хочу возвращаться в Вос-Тальвин, каким он был для меня раньше. Я хочу большего. Однако я не смогу иметь больше, пока Бездушный не побежден.

Каждая душа, заключенная в ловушку Мертвого леса, является проводником его магии. Полагаю, я всегда знала, что необходимо сделать и какое неосуществимое дело мне нужно совершить, чтобы Саенго была в безопасности. Только тогда все государства поистине будут в безопасности.

Я должна уничтожить Мертвый лес.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

От автора

Пришел момент, когда я должна сказать что-то важное, однако когда я пишу эти строки, то могу думать лишь о словах благодарности.

Я бесконечно благодарна Эшли Хирн, гениальному редактору и удивительному фанату этой истории. Спасибо тебе за то, что ты отправилась в путешествие вместе с Сиршей и освещала мне путь, когда это было так необходимо (а мне определенно это было необходимо). Я также безмерно благодарна команде Пейдж Стрит за потраченное время, силы и за вашу любовь, которую вы вложили в создание и продвижение этой книги – как я рада, зная, что Сирша в надежных руках.

Хочу поблагодарить Сьюзи Таунсенд, которая стала моим героем с самого начала. Спасибо тебе за то, что сделала все возможное и невозможное, и за то, что могла меня успокоить, когда я сходила с ума. И я безумно рада, что у меня есть ты, Дани, и целая команда «Нью Лиф», которая меня поддерживает.

Хочу поблагодарить Миранду Арнетт, которая поддерживает меня на моем пути с самого начала. Я не достигла бы всего без тебя.

Хочу поблагодарить и своих друзей: Лин, Патриция, Одри, Эмили, Имаан и Эмира. Каждый день вы заставляете меня улыбаться, и я очень рада, что встретила вас. Спасибо за это Наруто!

Хочу поблагодарить свою семью, которая всегда меня поддерживает.

Спасибо всем учителям, библиотекарям и продавцам книг! Что бы мы с Сиршей делали без вашей помощи, которая привела нас в руки читателей? Спасибо за все, что вы делаете, за то, что так любите книги, и за то, что делитесь своей любовью с другими.

В мире недостаточно слов, чтобы описать, как я благодарна всем своим читателям. Я надеюсь, что история Сирши нашла отклик в вашей душе и смогла подарить вам ту любовь, какой вы поделились с этой историей. Спасибо за то, что проводите время с Сиршей, и за то, что приняли ее в свои сердца. Спасибо, что подарили ей место, которое она может назвать домом.

Об авторе

Лори М. Ли является автором книг «Лес душ» (первой части цикла о шаманах), Gates of Thread and Stone и The Infinite, а также соавтором сборников рассказов «Тысяча начал и окончаний» и Color outside the Lines. Она называет себя поклонником единорогов, обожает сериальные марафоны и любит писать о магии, манипуляциях и семье. Живет в Висконсине со своим мужем, детьми и чудесным песиком ши-тцу.

Примечания

1

Слоеные тапиоковые пирожные – традиционный десерт азиатской кухни, его готовят из тапиоки (крахмалистого продукта, получаемого из корней тропического клубнеплодного растения маниоки).

2

Гинкго – вид деревьев, распространенных преимущественно в Китае, с древних времен считаются символом святых мест.

3

Игра в бабки – старинная народная игра, от которой впоследствии произошла игра в кости, смысл которой заключался в метании костей или других схожих предметов.

4

Воронье гнездо – морской термин, образно обозначающий наблюдательный пост, напоминающий открытую бочку, которая крепится на верхней части мачты парусного судна.

5

Квартердек – приподнятая часть верхней палубы, расположенная в кормовой части судна.

6

Трутница – коробочка с трутом и огнивом, используемая для получения открытого огня.

Content

Лори М. Ли
Разорванная паутина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

От автора

Об авторе

Примечания