Тифен Сиовель

Брисеида. Тёмные всадники

Tiphaine Siovel

Book 3: Briseis: Vol. 3,

Ombres et Chimeres, Part 2

© Воробьёва К., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

1. Первая идея

В тишине, посреди густого белого тумана, словно потерянная в пустоте игрушка, появился первый темно-красный вагончик на Площади Времени. Приоткрылась задняя дверь, и женщина, подтянув лоскуты своего тяжелого серого холщового платья, спустилась по трем кованым ступеням, которые скрипели под ее весом. Увидев отряд усталых бойцов сопротивления, она высоко подняла руку:

– Добро пожаловать, незадачливые путешественники!

– Наконец-то! – усмехнулся Эней, тяжело дыша.

Брисеида тоже была рада прибытию. Подъем из Китая VIII века занял много часов. Присаживаться было нельзя, потому что Эней, который нес на спине находящегося без сознания Леонеля, мог потерять равновесие.

Брисеида чувствовала себя истощенной. Но ее усталость меркла перед усталостью бедного греческого солдата. Он претерпел мученические страдания во время бесконечного подъема по невидимой лестнице, чувствуя, как иссякают его силы и дрожат колени. Один неверный шаг мог привести к фатальному падению…

– Вот это у вас посылка, – засмеялась женщина, поправляя свою толстую белокурую косу. – Вы тащили его до самого верха? Что собираетесь с ним делать?

– Разбудим его, прекрасная леди, – ответил Энндал, чувствуя себя в достаточной безопасности, чтобы отпустить руку Оанко и помочь Менгу уложить Леонеля возле вагончика.

Эней рухнул на землю, обливаясь потом.

– Молодчина, дружище, – сказала Лиз, протягивая ему бутылку с водой. – Вот, заслужил.

Переменчивый ветер вдруг принес им веселые причитания торговцев. Туман внезапно рассеялся, обнажив прилавки. Как и перед их отправлением в Поднебесную империю, торговцы размахивали своими амулетами перед прохожими. Маленькие группы в белых одеждах продвигались более или менее уверенным шагом в этом беспорядке, посреди гор, пещер и океанов тумана, которые окружали невидимое плато Площади Времени.

Оанко опустился на колени перед Леонелем и коснулся его лба.

– Мне нужны травы, чтобы разбудить его. Вода и немного углей, чтобы приготовить отвар для ингаляции.

– Все, что вы хотите, вы найдете у Тити Л’Эрб, – с восторгом произнесла женщина с белокурой косой.

Она надавила на задвижку в передней части своего жилища, которая внезапно отъехала, открыв большой прилавок. Она отодвинула занавеску, продемонстрировав удивительную коллекцию сушеных трав, и потянула за цепочку, поднося котелок с уже кипящей водой.

– Разумеется, за определенную плату. Но я не придираюсь к валюте, лишь бы в кармане звенело, когда спотыкаешься.

– Вы знали, что у нас будет раненый? – воскликнул Оанко в изумлении.

– Да. О, вы не первые, с кем такое случается, если можно так выразиться.

– ПОЖИРАТЕЛИ КОШМАРОВ, ЛОВЦЫ ИЛЛЮЗИЙ, ПРОТИВНЫЕ НАРУШИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ! ДАЖЕ НА ПЛОЩАДИ ВРЕМЕНИ НУЖНО ЛОВИТЬ МОМЕНТ! ЛОВИТЕ ЕГО, ЧТОБЫ ПРИНЕСТИ И СЕБЕ, И МНЕ ВЫГОДУ! – кричал мужчина позади нее, с удовольствием подтверждая слова женщины.

– Чувствую себя как дома, это вселяет уверенность, – вздохнула Лиз.

Оанко предпочел закончить обработку раны Леонеля, прежде чем разбудить его. Путники сидели рядом, скрестив ноги, и смотрели, как индеец ухаживает за солдатом.

– Торговцы правы, сейчас или никогда, – сказал Энндал. – Начнем с отражающих химер зеркал. Они должны обладать теми же свойствами, что и зеркала фэн-шуй.

Брисеида с облегчением наблюдала, как Лиз и Менг серьезно кивнули. Мерзкий запах дракона все еще стоял у нее в ноздрях, и она вздрогнула при воспоминании о мокрой чешуе на своей коже. Во время подъема она рассказала им о том, как канцлер Ли использовал дракона, чтобы попытаться утопить ее в реке ткачихи, вращая песчинки в песочных часах для управления зверем. Она рассказала, как после запуска песочных часов тот же дракон позволил ей и Леонелю избежать нападения императора. И Менг, и Лиз очень серьезно отнеслись к ее рассказу. После вмешательства призрака Шу Фана и рассказа Фу Цзи генерал больше не мог сомневаться в ее словах.

Брисеида была благодарна сыну Менга, хотя и сожалела, что Фу Цзи не рассказал больше. Он поведал отцу совсем немного о своем путешествии в качестве ученика Элиты и не рассказал о Цитадели ничего такого, чего бы она уже не знала.

– Фу Цзи сообщил вам свою версию развития событий о тактике Элиты с момента нашего прибытия в Поднебесную? – спросила она своих друзей.

Менг кивнул:

– Цитадель начала следить за мной задолго до того, как я присоединился к сопротивлению. Они не могли знать, что меня завербует старик, но они понимали, что рано или поздно я стану проблемой, потому что не могли меня подкупить. Цитадель попросила своего хранителя, Ляна, приблизиться к моей семье, чтобы присматривать за мной. Когда я думаю, что отдал ему в жены свою дочь… Он был мне как сын.

– Он виновен не больше, чем Фу Цзи, – напомнил ему Энндал. – Фу Цзи рассказал нам, что хранители никогда не входят в Цитадель. Они почти ничего не знают о ней, иногда им даже не известна личность Альфы, которая правит их регионом. Они, так же как и Элита, находятся в ловушке и вынуждены служить Цитадели.

– Почему? Как Лян стал хранителем?

– Фу Цзи не смог нам рассказать. Но он поведал остальную часть истории: канцлер вовсе не собирался убивать Менга в доках в день нашего прибытия. Если бы его великий полководец – его сильная рука, отвечавшая за его безопасность более тридцати лет, – умер, император мог бы полностью выйти из своего апатичного состояния. Он должен был прислушаться к совету министра Сяо, который, как и Менг, давно подозревал Ань Лушаня, и предпринять необходимые шаги для восстановления контроля. Тогда бы рухнула вся изящная работа Элиты. С самого начала целью канцлера, пославшего персидских убийц, было усиление напряженности между Менгом и императором. Его план стал более четким, когда во дворце он узнал, что мы являемся частью сопротивления. Он использовал песочные часы, чтобы поймать дракона, подстроил смерть льва во время оперы, и приказал Ань Лушаню отправиться к северо-восточной границе, чтобы тот присоединился к старшему сыну Менга, Девэю.

– У Элиты никогда не было проблем, – продолжала Лиз. – Канцлер Ли контролировал все от начала до конца. Он достаточно позволил нам узнать о его планах, чтобы мы немного понервничали, но не настолько, чтобы мы смогли перейти к активным действиям. Он заставил нас носиться, как дураков, пока сам настраивал императора и Менга друг против друга.

– А как насчет Девэя? Знает ли он о существовании Элиты?

– Фу Цзи заверил нас, что нет. Сражение на северо-востоке продолжалось три дня. Ань Лушань прибыл как раз под конец. Девэй отправил свой отчет, и Элита перехватила его во дворце, чтобы дождаться подходящего момента и показать его императору. Фу Цзи считает, что Менг все еще жив там, потому что его дух здесь не смог бы выжить, если бы его тело умерло. Девэй не упомянул отца в своем отчете либо потому, что Ань Лушань отговорил его от этого, либо потому, что Менг находится в добром здравии.

Менг закатил глаза, как будто Энндал только что сказал самую большую глупость. Брисеида была вынуждена признать, что трудно представить, как Менг одновременно присутствует с ними и находится в сознании где-то в Поднебесной. И все же, учитывая путешествия во времени, такое возможно.

– По словам Лиз, канцлер Ли некоторое время назад попросил Ляна сблизиться с Фу Цзи, так как чувствовал его предрасположенность. Фу Цзи не вписывался в свою семью, чувствовал себя отвергнутым, неполноценным. Он страдал от несправедливости и жаждал перемен. Идеальный кандидат для Цитадели. Элиту порадовало то, что как раз перед вступительными экзаменами Менг вернулся на государственную службу. Фу Цзи был разочарован, он созрел для того, чтобы крепость забрала его. Ляну было поручено поддерживать Фу Цзи, как только тот был поражен стрелой херувима, но пока он не перешел в Цитадель и не вернулся, готовый отречься от своего отца.

– Именно это я и видела, – подтвердила Брисеида.

Менг опустил голову, его глаза потемнели от мрачных мыслей. Энндал утешающе похлопал его по спине:

– Элита добилась своего, нанеся последний удар по твоему сыну. Но она также пошла на риск, который не оценила должным образом. Они не приняли во внимание силу родственной любви.

– Хм, – проворчал Менг.

– А что насчет Ань Лушаня? – спросила Брисеида. – Неужели он не собирался осаждать Чанъань? Разве он не является частью Элиты?

– Да, он тоже Альфа, – проговорил Энндал. – В каждой группе студентов есть только один Альфа, но Поднебесная большая, и, чтобы справиться с ней, необходимо несколько команд. Генерал Ань Лушань командует Северной Элитой.

– Значит, два Альфы? – ошеломленно спросила Брисеида.

– И две команды Элиты действуют сообща, чтобы Ань Лушань захватил Чанъань. Но они предпочли сначала избавиться от Менга, чтобы упростить себе задачу.

– Так что империя все еще в опасности. Вот только теперь император потерял всякое доверие к своему великому генералу, единственному, кто может ему помочь…

– По крайней мере, теперь я знаю, кто мои враги, – сказал Менг. – Я с нетерпением жду возможности пообщаться с канцлером Ли, когда наконец смогу вернуться домой.

– А пока нам нужно все хорошенько обдумать, – заметила Лиз. – Мы должны обозначить наш план атаки, прежде чем снова прыгать в логово льва. Давайте думать вместе. Что полезного мы узнали в Срединном государстве?

– Мы знаем, что Менг не ошибся, потому что легенды действительно являются оружием Элиты, а суеверия – причиной их процветания, – сказала Брисеида.

– Ты тоже была права, – добавила Лиз, – поскольку эти легенды позволяют химерам спускаться на уровни реальности и совершать нападения на тех, кто их боится.

– Да, – согласилась Брисеида. – И, наконец, я считаю, что распространение легенд служит трем целям Элиты. Во-первых, чтобы направить поток химер. Через общепринятую легенду, например легенду о ткачихе, которая связывает принципы китайского мировоззрения с реальностью девяти этажей Мира Снов; или через определенную легенду о химере, которую они хотят уничтожить, например дракона. Во-вторых, легенды используются для устрашения и контроля, как мы видели на примере дракона, который вызвал землетрясение и позволил мастерам фэн-шуй отдавать приказы для успокоения химеры. В-третьих, легенды полезны для маскировки действий Элиты: двор не против лишить императора титула только потому, что его история любви напоминает легенду о ткачихе.

– Элита отлично отработала свою тактику, – резюмировал Оанко. – Они очень хорошо водят нас за нос и отвлекают от своих реальных планов.

– И я был первым, кто попался на уловку, – сказал Эней, – со своей историей о сорочьем мосте, ведущем к лестнице. Я все неправильно понял.

– Элита действительно воссоздала легенду о ткачихе, чтобы привлечь больше химер в реальный мир за год. И постановка легенды на горе Шеваль-Нуар тоже служит якорем. Несмотря на то что химеры попадают в реальный мир через произведения искусства, твоя идея была очень полезна для нас, мы поняли принцип действий Элиты, Эней.

– Хорошо, – кивнул Энндал. – Что еще?

Брисеида подняла руку, поддавшись дурным привычкам старшей школы.

– Есть несколько моментов, которые все еще беспокоят меня. Например, я знаю, что Эней не мог увидеть дракона, потому что не был знаком с китайской культурой. Но почему жители Чанъана не увидели дракона, когда он напал на город? Большинство из них гораздо более восприимчивы к химерам, чем Менг. Почему они решили, что это было землетрясение?

– Фу Цзи дал нам ответ на этот вопрос, – сказал Эней. – Некоторые люди видели дракона, и поэтому народ был уверен, что божество разгневалось. Но если не все его увидели, то это потому, что дракон находился не на втором уровне реальности, а выше. На диске, который мало кому удается посетить. Элита хотела, чтобы все было именно так: у каждой проблемы есть свое решение, и в тот день целью было не поддержание легенды о драконе, а обвинение Менга. Поэтому Элита быстро подсуетилась. Вот что рассказал нам Фу Цзи.

Брисеида достала сферу Нила Кубы-младшего и развернула ее в центре их круга. В тысячный раз она провела пальцами между статуэтками химер, расставленных на девяти золотых дисках, образующих пирамиду.

– На верхнем этаже находится Мир Снов, куда все попадают ночью в своих снах, – сказала Брисеида, поглаживая трех драконов на вершине, один из которых наблюдал, как сражаются два других. – В основании находится первая плоскость реальности, та, куда теоретически не может попасть ни одна химера, – добавила она, проведя пальцем по самому широкому из дисков, лишенному химер. – Но на самом деле им нужно лишь протиснуться сквозь плоскости реальности, как сквозь невидимую пленку, чтобы достичь нас. Что делает первую плоскость реальности почти опасной, поскольку химеры могут напасть на нас незаметно.

– До тех пор, пока мы будем бояться их, – добавил Эней.

– Вот именно. Поэтому мы должны изменить наши убеждения, чтобы достичь второй плоскости реальности, где химеры становятся видимыми. Но теперь ты говоришь, что химеры могут атаковать нас с третьего диска, до которого людям еще труднее добраться?

– Боюсь, Фу Цзи именно это имел в виду, – ответила Лиз.

– А как насчет остальных пяти дисков, между третьим и последним, сновиденческим? Придется ли их раз за разом подвергать изменениям, чтобы защитить себя от химер?

– Не стоит заранее волноваться, – спокойно и ободряюще произнес Энндал. – Не ты ли говорила, что торговец на Площади Времени, который продал тебе статуэтку, думал, что находится на пятом этаже?

– Он сказал бы мне что угодно, лишь бы я купила его товар, – сказала Брисеида, пожав плечами. – Он ничего не соображал.

– Спроси его потом, если он все еще там. Как знать.

– Хм… Фу Цзи рассказал вам что-нибудь еще о том, как Элита использовала мои песочные часы? Я чувствую, что здесь что-то не так. Что они на самом деле сделали с драконом в пагоде? Они заперли его – это понятно. Но почему они поступили так за две недели до того, как он им понадобился? Что они так долго делали со зверем? Но что еще важнее, почему после этого они поместили песочные часы перед клеткой со львом на несколько дней? Вам не кажется это странным? Я чувствую, что нечто упускаю…

– Фу Цзи не рассказал нам всего, – ответил Менг. – Я знаю своего сына. Он решил, что некоторые знания лучше держать при себе.

– И что он рассказал тебе о призраке? Я имею в виду… о твоем мертвом брате, Менг.

– Ничего ужасного.

– Почему Шу Фан сообщил Ло Шэнь о песенной карте, которая позволила бы нам найти переход в Цитадель? Знает ли он о планах Элиты?

– Мой брат уже при жизни был любителем проделок. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем сбивать людей с толку. Я не думаю, что мы когда-нибудь узнаем, что он имел в виду. Моему сыну пришлось много спорить с ним, чтобы добиться помощи. Ему было безразлично, что я могу умереть. По словам Фу Цзи, брат не считает смерть неизбежностью. Что вполне понятно, с его точки зрения… В конце концов, его смогла переубедить участь Ло Шэнь. Я очень надеюсь, что он поможет Фу Цзи освободить женщин моей семьи.

– Как думаешь, Брисеида, может ли еще существовать переход, созданный Цитаделью? – спросил Энндал. – Переход, в который можно попасть с помощью песенной карты?

– Не знаю… Именно с помощью песенной карты мой друг Бенджи нашел портрет доктора Рише в Цитадели. Та, что висит во всех палатах больницы, из которой я совершила переход. И именно этот проход между больницей и Цитаделью использовал херувим. Поскольку существует, по крайней мере, одна стихотворная карта, которая использовалась на протяжении многих поколений в Поднебесной, то такая практика не является исключительной для Цитадели… Эту зацепку нельзя упускать.

Менг прочистил горло:

– Мы узнали много полезных вещей в Поднебесной. Но если, с учетом всего сказанного, искусство Бая – единственная причина, по которой канцлер Ли был готов убить тебя, Брисеида, то именно в этом кроется наш способ ослабить Элиту. И именно на этом мы должны сосредоточить наши усилия. Мы должны купить кисти, чтобы Брисеида научила нас рисовать, как это делает мой брат.

Энндал кивнул, на его лице появилась улыбка. Признание достоинств брата в таком утверждении должно было дорого обойтись генералу.

– Возможно, идея хорошая, но уже слишком поздно, – вздохнула Брисеида. – Фэн-шуй является частью китайской культуры. Как только мы достигнем следующего пункта назначения, нам придется начинать все сначала. Это действительно глупо, все эти часы, проведенные за рисованием, правильное положение кисти, между небом и землей, опора на движения ци… Когда держишь руку в таком положении очень долго, она начинает болеть. И все впустую. Я знаю, когда пришло осознание: в телеге, по дороге на гору Шеваль-Нуар. Когда нас так швыряло, я перестала думать о конечном виде своего рисунка и сосредоточилась на движении, о чем мне постоянно твердил Бай. Я была так близка к тому, чтобы увидеть химер… Вот почему я заметила отражение дракона в зеркале.

– Ци – это название силы у народа Менга, но эта сила должна быть универсальной, – заметил Оанко. – Новое знание находится в тебе, и ты, вероятно, все еще можешь его использовать.

– Если бы овладение ци было опасно для них только в Поднебесной, Ли без проблем позволил бы тебе вернуться назад, как того хотели херувимы, – добавил Энндал.

– Кстати, – заговорила Лиз, – как ты думаешь, почему херувимы хотели тебя отпустить?

– Если бы я знала…

– Когда они в последний раз пытались убить тебя, они все еще думали, что письмо твоего отца было написано в реальном мире, – размышлял Энндал. – Мы помним, что Цитадель рассматривает только доказательства, созданные в реальности. Теперь они знают, что это письмо не может их уличить. Возможно, они изменили свой план.

– Брисеида по-прежнему является доказательством их ошибки, – сказала Лиз. – Что, если они надеются искупить свою вину, доставив старика из пустыни в Цитадель? Возможно, они надеются отследить источник сопротивления, теперь, когда им известна личность Брисеиды.

Они молча размышляли о возможных последствиях теории Лиз.

– Было бы здорово, если бы они больше не пытались нас убить, – пробубнил Эней, всегда считавший, что стакан наполовину полон.

– Если только они не думают, что у них есть шанс уничтожить сопротивление раз и навсегда, – заметил Энндал.

– Если херувимы будут шпионить за нами, как мы за Элитой, преимущество будет за тем, кто первым найдет слабые места противника, – заключил Менг. – Время уходит.

– У нас осталась только половина песка торговцев, – заметила Лиз. – Нам придется действовать осторожно. Быстро установите контакт с местными обитателями, но будьте осторожны, так как любой может оказаться членом Элиты, хранителем или будущим студентом.

– Мадам Тити Л’Эрб, можно немного кипятка? – спросил Оанко. – Я уже закончил с нашим раненым, пора его будить.

Благодаря отвару Оанко Леонель внезапно и болезненно пришел в себя, как человек, на которого вылили ведро воды, чтобы помочь избавиться от похмелья. Его разбудили крики торговцев, которые постоянно сообщали о преимуществах своих товаров:

– ВСЕМОГУЩИЙ ПОЖИРАТЕЛЬ! ПРЫГАЮЩАЯ ПИПЕТКА! НЕВЕРОЯТНАЯ ЗАКУСКА!

– КТО ЖЕЛАЕТ ПРИОБРЕСТИ КРАСИВУЮ ЗОЛОТУЮ РАМКУ? НЕСОКРУШИМАЯ РАМА, СКЛАДНОЙ КАРКАС, ВОСХИТИТЕЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ И НЕУСТАННЫЙ ПЕРЕХОД!

– Заткните их, – прорычал он, склонив голову к локтям.

– Они как петухи, перестают кукарекать только с заходом солнца, – усмехнулась торговка.

Леонель приоткрыл один глаз.

– Но… – сказал он, садясь, – вы все здесь! И… мы здесь!

Обнаружив пропасть под ногами, он резко ухватился за перекладины колеса, на котором находился. Оанко мягко подтолкнул его, чтобы парень снова лег.

– Нас спас призрак, а вас – дракон, которого смогла удержать Брисеида.

– Что? Ай! Что еще она вам наплела?

– Введете его в курс дела, пока я немного прогуляюсь? – ответила Брисеида, которой не терпелось дать парню хорошего пинка. – Лиз, одолжишь мне несколько калуров? Мне нужно купить чернила.

– Перестань вести себя как ребенок, Лео, – улыбнулась она, потянувшись к своей наплечной сумке и протянув Брисеиде четыре кусочка папье-маше. – Только дураки не меняют своего мнения. И давайте посмотрим правде в глаза: химеры существуют, нравится нам это или нет.

Брисеида заметила большой ларек, где можно было купить чернила. Она пробиралась сквозь толпу, когда густой туман заполонил Площадь Времени. Вскоре она могла видеть только кончик своего носа. Девушка попыталась найти палатку, ориентируясь на голоса торговцев, которые в кои-то веки оказались желанными, но наткнулась на прилавок каравана.

– Извините, я хочу купить чернила, не подскажете, где их можно найти?

Никто так и не ответил ей. Вдруг облако рассеялось, и сквозь белый туман показалась фигура торговца, сидящего со скрещенными ногами, его взгляд был рассеян. Перед ним была выставлена впечатляющая коллекция песочных часов всех размеров. Современные или антикварные, резные, с замысловатыми узорами, но все они были покрыты толстым слоем пыли.

– Я знаю вас! – воскликнула Брисеида.

Она повернулась, чтобы взглянуть на торговца картами, который в прошлый раз находился на другой стороне улицы. Он одарил ее дружелюбной улыбкой, едва заметной в тумане. Она перешла через дорогу, чтобы поприветствовать его.

– Здравствуйте! Вы меня помните? Я недавно прибыла сюда.

– Естественно, юная леди! Я помню вас, как будто все произошло вчера! Как продвигается ваша работа над прелестной теорией Нила Кубы-младшего о времени?

– Я бы хотела спросить вас: где вы нашли эту скульптуру? Кто-то отдал ее вам?

– О, вы знаете, я получаю их каждый день, причем с самого рассвета, – извинился он. – Я не веду учет, как вы могли подумать. Да, конечно, мне ее принесли, но кто и когда…

– Я понимаю, – вздохнула она. – Расскажите мне… о теории времени Нила Кубы-младшего… Как вы думаете, на каком диске реальности мы сейчас находимся?

– Вот это более легкий вопрос! Думаю, на четвертом.

– А… Хорошо, спасибо.

– Нет, подождите, на шестом. Да, верно, на шестом.

– Раз уж вы так говорите… – произнесла Брисеида.

Старик с песочными часами, который теперь был хорошо виден на другой стороне улицы, казалось, не сдвинулся ни на сантиметр с тех пор, как Брисеида в последний раз проходила через площадь.

– Скажите, торговец песочными часами напротив – единственный на площади?

– Единственный и неповторимый, мадемуазель!

– Спасибо.

Брисеида снова пересекла улицу.

– Здравствуйте! У меня уже есть песочные часы, но в них нет песка, я его растеряла. Не могли бы вы продать мне еще горстку?

Возможно, у них будет больше времени в следующей эпохе, если она сможет пополнить песочные часы? Не дождавшись его ответа, она рискнула провести пальцами по красивым измерительным приборам. Она подняла один из них, обнаружив идеально нарисованный круг пыли на прилавке. Она достала песочные часы из своего рюкзака и поднесла их к глазам.

– Если удастся заполнить их до этой отметки, то будет идеально.

Наконец старый торговец соизволил повернуть голову. Он вытащил руку из старой малиновой тоги и поднял три пальца.

– Три, – кивнула Брисеида с облегчением. – Не проблема.

Она достала три калура и протянула ему. Старый торговец прищурился, что-то прошипел себе под нос, и его рука скользнула обратно в укрытие одежды, как вуивр в свое логово.

– Три йены.

– Хорошо, три йены, – согласилась Брисеида.

Она отправилась за помощью к Менгу и вернулась с тремя монетами в руках.

– Нужны тибетские. Пятой династии! – прорычал старый торговец.

– Но у меня таких нет! – воскликнула она.

Старик остался невозмутимым. Издалека торговец календарями сочувственно помахал рукой, смеясь вполголоса. Брисеида постаралась придерживаться более дипломатичного тона:

– Послушайте, мне очень нужен песок. Если бы вы могли хотя бы сказать, когда была эта пятая династия… Может, договоримся?

– Он не менял свое решение на протяжении тысяч лет, думаешь, для тебя он сделает исключение?

Озорная улыбка, искрящиеся светлые глаза и нежные черты лица молодого человека заставили Брисеиду понять, что здесь она не самая младшая. У нее поднялось настроение. Как ни странно, она словно встретила старого друга.

Он откинул назад свои длинные черные волосы, под строгой рубашкой почти бесстыдно перекатывались атлетические мышцы.

– Для чего покупать старые песочные часы, полные пыли?

– Я ищу песок. Может быть, я смогу поискать в другом месте…

– Песок?

– У меня уже есть песочные часы, – объяснила она, показывая их ему.

– Ты хочешь засыпать обычный песок в часы песочников? – громко рассмеялся ее новый друг. – Но тогда ты испортишь свои бедные песочные часы! Нельзя смешивать порошок идей с обычным песком!

– Порошок идей?

– Как давно ты путешествуешь?

– Не знаю… Я побывала в двух временных пространствах.

Молодой человек прислонился к прилавку старого торговца, чтобы лучше рассмотреть ее.

– Песок собирается с цветов сновидений, прежде чем феи перенесут идеи в реальный мир. Знаешь историю о феях?

– Конечно… Вроде бы, – добавила она, имея лишь смутное воспоминание о разговоре с первой группой бойцов сопротивления, которую они встретили на обратном пути из Греции. – Первая фея подарила понятие времени мужчине, которого она любила, чтобы он мог проецировать себя в будущее, придумать обработку земли и добиться процветания.

– Потому что тогда у мужчины было время для нее, – продолжал молодой человек. – А когда он умер, маленькая фея в память о нем распространила другие идеи из Мира Снов в реальный мир, и тысячи других фей последовали за ней. Конечно, это только образ, первой идеей человека не было сельское хозяйство. И юноша не умер, по крайней мере его дух выжил, в Мире Снов. Вместе они решили распространить другие идеи в реальном мире. И время от времени они наполняют песочные часы, чтобы помочь группе бойцов сопротивления.

– Песочники? – сказала озадаченная Брисеида. – Человек и фея – торговцы песком?

Улыбаясь, молодой человек пожал плечами:

– Это только теория. Безусловно, ясно то, что песок в их песочных часах – не более чем чистый порошок идей.

– В последнее наше путешествие мы узнали примерно такую же историю, – сказала Брисеида. – Мужчина влюбляется в небесное существо, ткачиху облаков, которая предлагает ему нечто, чтобы он мог соединиться с ней. В этой истории она спускает вниз шелковую нить, чтобы ее возлюбленный смог подняться на девять этажей небес. Мы предположили, что в легенде речь идет не только о любовной истории, но и о переходе химер между двумя мирами.

– Вы правы. Истории реального мира являются лишь версиями историй Мира Снов. И история первой идеи – это прежде всего история перехода химеры в реальность, поскольку химеры состоят из порошка идей.

– Что? То есть как?

– Все, что рождается в Мире Снов, рождается из цветов сновидений. Химеры рождаются в наших снах, потому что они сделаны из порошка идей.

– Брисеида, вот ты где! – воскликнула Лиз, возникнув из толпы. – Ты почти не ела и не спала в течение двух дней. У тебя темные круги под глазами, которые уже пугают. Менг купил хорошую еду, иди сюда, пока не умерла от голода.

– Это…

– Твой новый друг может пойти с нами, если хочет, – добавила она, приобняв ее за плечи. – Я не отпущу тебя, пока ты не съешь что-нибудь.

Они устроились посреди Площади Времени, и новый друг Брисеиды повторил группе свою историю.

– Как ты можешь быть уверен, что это порошок идей? – спросил Леонель, прикладывая импровизированный компресс к ноющему черепу.

– Разве вы не заметили, что песок течет неравномерно? – ответил молодой человек. – Сколько времени вы провели в первой эпохе?

– Всего три дня, – ответил Эней.

– А в следующей?

– Более пятнадцати дней. – Молодой человек улыбнулся.

– Песочные часы отражают ваше представление о времени. Время, которое, как вы думаете, у вас есть в каждой эпохе. Все зависит от вас.

– Песочники могли бы предупредить нас, – заметила Брисеида. – Если бы мы знали…

– Все не так просто, песочные часы подчиняются той части тебя, которую ты вряд ли можешь контролировать. Все находится в твоем подсознании, – сказал он, протянув руку, чтобы коснуться ее виска.

– А также наши убеждения?

Молодой человек кивнул:

– Сложно освоить, но не невозможно. Ты не найдешь здесь порошок идей. Но в следующий раз можно попытаться сделать так, чтобы ваше путешествие продлилось дольше.

– Каким образом?

– Представляя, что песчинки падают медленно. Уделять время дыханию, чтобы тебя не переполняло ощущение нехватки времени… И, конечно, не терять песок. Как это вообще получилось?

– Один из членов Альфа-Элиты взял песок, чтобы заточить химеру.

– Действительно, это единственный способ поймать химеру. Только идея может заключить в себе другую идею.

– Альфа также сказал мне, что некоторые херувимы, которые ищут нас, обнаружили меня по особенности моих песочных часов. Они нашли меня с помощью значка в первой эпохе, и тогда я использовала песочные часы перед ними, чтобы заново запустить время, на котором они остановились. Альфа использовал тот же песок, чтобы заточить химеру во второй эпохе.

– Альфа сказал тебе правду. Для химер реальный мир так же размыт и нелогичен, как для нас, смертных, Мир Снов. Единственный способ для них не потеряться в нем – найти опорные точки из своего мира. Думайте о мосте химер как о натянутом канате: вам нужен кто-то с каждой стороны, чтобы удержать его. Песок пустынной пары, когда он пролетает внутри стеклянных колб, значок, если кто-то обращает на него внимание, колокольчик, в который звонит член Элиты, произведение искусства, когда его создают или наблюдают…

– …и воплощение легенды, которой жил народ?

– Именно.

– Похоже, ты много знаешь о химерах, – заметил Леонель слегка раздраженным тоном. – Так странно: когда мы были здесь в последний раз, каждый все гадал, существуют ли они на самом деле.

– Да, в том-то и дело, – ответил молодой человек со смехом. – Здесь вы встречаете только тех людей, с которыми готовы встретиться. Это очень раздражает, согласитесь, особенно спустя несколько месяцев.

– Ты со своей группой посетил много эпох?

– У нас осталась только одна.

– И вы восстановили поток? Вывели химер, контролируемых Цитаделью, из реального мира?

– Мы стараемся, по крайней мере…

– Каким образом?

– Вначале пробовали использовать тромплей. Существует множество легенд о пейзажах, которые настолько реалистичны, что в них можно входить. Было написано множество пейзажей. Изображения химер, чтобы привлекать их, и они даже подходили очень близко к ним. Но ни одна химера не настолько глупа, чтобы с разбегу врезаться головой в твердое полотно.

Каким бы красивым он ни был, тромплей не кажется средством для создания перехода. Брисеида нахмурилась. Они столкнулись с теми же проблемами, что и проводники Цитадели. Она полагала, что проводники остаются запертыми из-за своей человеческой природы. Но, возможно, она ошибалась.

– На каком уровне реальности находились химеры, которых вы выводили? – спросила она.

– На втором, на том, который позволяет нам их видеть.

– Скорее всего нет. Я видела, как химеры выходят из картин, которые предназначены для перехода. Вы должны провести химер через картины, когда они находятся на более высоком диске.

– Но если они находятся на более высоком уровне, они уже в Мире Снов, а ведь мы пытаемся отправить их обратно в Мир Снов, мы пытаемся заставить их пройти через картины. Химеры приходят в реальность через произведения искусства. Мы хотели заставить их пойти по тому же пути в другом направлении.

– О да, конечно… Прошу прощения… Я не думаю, что тромплей – это решение. Я знаю, выглядит заманчиво. Я сама испытала ощущение, что могу попасть внутрь картины в Цитадели, когда смотрела на картину, на которой была изображена легенда о крепости: черный дракон души и красный дракон сердца, сражающиеся под взглядом синего дракона мудрости. Высокая трава на лугу казалась такой реальной, что я почти чувствовала, как ветерок ласкает мое лицо. Но это была приманка. Мне даже интересно, не выставляет ли Цитадель эти картины только для того, чтобы отвлечь внимание. Некоторые бедные проводники, которых я знаю, кажется, годами пытались спастись с помощью тромлея. Уровень достоверности картин впечатляет. Однако они все еще находятся в одной и той же точке.

– Мы пришли к одинаковым выводам. В следующий раз мы просто подержим одну из тех пустых рамок, которые продают здесь торговцы. Возможно, химера станет тем самым элементом, который превратит пейзаж в картину. И мы добавим все безделушки, которые порекомендуют продавцы. Должна быть причина, по которой все эти объекты оказались на Площади Времени. На протяжении веков команды бойцов сопротивления наверняка находили им применение. Мы представляли их как части головоломки. Никому еще не удалось собрать их все в правильном порядке, но если немного поискать, возможно, удастся найти комбинацию инструментов, которая заставит химер пересечь уровни в нужном направлении.

– Вы уже почти закончили свой путь, но еще ни разу не преуспели? – Молодой человек улыбнулся Леонелю.

– Мы обнаружили много элементов, которые могут быть использованы для следующих бойцов. Однажды кто-то найдет решение. Но отправить химер обратно в Мир Снов – это только первый шаг к ослаблению Цитадели! Затем мы должны выяснить, кто является Главой Цитадели, и понять, что он получает, контролируя мир. Только тогда мы можем надеяться на обнаружение Великой тайны, которая позволяет Цитадели оставаться скрытой. Такими темпами на это уйдут столетия!

Молодой человек пожал плечами:

– Да, но это не невозможно. Поиски сопротивления начались много веков назад, так что все не так уж плохо. В данном случае это не имеет особого смысла, поскольку в этом месте времени не существует.

Брисеида смотрела в бездну, пытаясь унять нарастающую тревогу. Она не могла позволить себе медлить, пока другие найдут решение спустя годы или столетия. Став студенткой Цитадели, она приняла условия сделки. Если она доживет до конца девяти месяцев, отведенных ей тайной школой, прежде чем найдет способ победить ее, то ей придет конец. Она провела бы остаток своей жизни разорванной на части, ее разум был бы заперт в крепости, как у всех провалившихся студентов, ее тело лежало бы, как овощ, в пригородном доме ее матери.

– Ты видишь химер? – спросила Лиз у юноши.

– Время от времени, но не всегда. Но вы можете хотя бы догадываться о них. Тот Альфа, с которым ты общалась, тебе удалось получить его кольцо и колокольчик?

– Я… наверное, смогла бы получить их, – ответила Брисеида, – но, по правде говоря, тогда я об этом не думала.

– Очень жаль… Мы пытались несколько раз, но Альфы редко остаются одни.

– Благодаря херувимам мы до сих пор живы. Они попросили Альфу отпустить нас. Но почему?

– Не могу сказать. На вашем месте я бы не терял бдительности. Вы должны остерегаться херувимов, как чумы, они очень умны.

– Ты слышал о песенной карте, позволяющей получить доступ к переходу в Цитадель? – спросил Менг.

– Песенная карта? Нет. Постараюсь узнать.

– Лир! Пора идти, поторопись!

Молодой человек обернулся, сделав жест рукой:

– Да, да, я иду! Простите, ребята, но мне пора. Даже в свободное время уделяйте время бегу. Удачи вам.

– Лир, это твое имя? – ошеломленно спросила Брисеида.

Вот тут-то ей и показалось, что она узнала это лицо, этот взгляд. В гораздо более взрослом Лире.

– Ты из Спарты? – спросил Эней, также опешив.

– Как будто это написано на моем лице! – воскликнул Лир, забавляясь.

– Лир! Пора!

– Иду! Клянусь, они могут еще долго доставать!

– Ты когда-нибудь видел это письмо? – спросила Брисеида, поспешно разворачивая письмо отца.

– Нет, никогда. Что это за язык?

– Французский. Однажды, позже, придет гонец и принесет его тебе. Я думаю… Если ты его получишь, ты должен хранить его очень бережно. Если ты сможешь спросить у гонца его имя… Ты не скажешь мне – я имею в виду, ты не назвал мне его имени, но никогда не знаешь, как все обернется. Многое меняется.

– Тогда мы еще встретимся, – сказал Лир.

– Как скоро?

– Очень не скоро. Может быть, еще сорок лет мы не будем знакомы. – Лир громко рассмеялся: – Зато я не умру молодым!

Улыбка Брисеиды была натянутой. В следующий раз, когда он попрощается с ней, ему останется жить всего несколько мгновений. Его собирались казнить с помощью гарпии одновременно с Имэной, женой Энея. Какое странное чувство, какой странный секрет нужно хранить… Был ли кто-нибудь на этой площади, вокруг нее, кто уже знал, как она, Брисеида, умрет?

– Не волнуйся, я сохраню твое письмо, – добавил Лир, неправильно истолковав ее беспокойство. – Давайте, не теряйте мужества, друзья!

– Ну и болтун, – проворчал Леонель, приложив руку ко лбу, когда молодой человек ушел. – Из-за его крика у меня разболелась голова.

Брисеида смотрела, как Лир растворяется в толпе белых костюмов, и рассматривала письмо в своих руках. Ей следовало воспользоваться ситуацией и задать ему больше вопросов. Сколько раз им выпадала возможность узнать так много нового?

– Осторожно! – крикнул мужчина, несущий в руках чашку с кипятком.

Немного кофе пролилось на ее письмо.

– Прошу прощения, мадемуазель.

– Ничего страшного, – сказала она раздраженно, вытирая жидкость рукавом, чтобы не повредить письмо.

Образовались коричневатые пятна, нарисовав на белой бумаге маленькие звездочки.

Одна была больше по размеру, внизу, где было написано имя ее отца. Брисеида сразу же увидела его, и все внутри нее рухнуло.

– Ты в порядке? – спросил Эней, видя, что она побледнела.

– Это то самое…

– Это то самое что?

– Он должен… Где он?

Осмотрев толпу глазами, она увидела группу Лира на краю площади. Они уже держались за руки, чтобы вернуться на свой путь.

– ЛИР! Стой! – крикнула она, бросившись за ними и протягивая письмо.

К счастью, слух у Лира был лучше, чем у письмоносца. Он повернулся и подождал, пока она добежит к нему.

– Это я должна отдать его тебе, – пролепетала она, задыхаясь, когда вложила письмо в его руки. – Я только что поняла это. Ты вернешь его мне, когда мы снова увидимся.

– Через сорок лет, да, хорошо, я понял, – засмеялся он, убирая письмо в сумку. – Желаю счастливой жизни и до скорой встречи!

Брисеида смотрела, как группа уходит, с болью в сердце. Она отказалась от единственной связи с отцом. Она должна была переписать текст. Даже если она читала письмо сотни раз, даже если ей казалось, что она знает его наизусть, это было не то же самое, что держать его в руках или прижимать к груди, иметь возможность прочитать его снова, когда она почувствует, что теряет контроль над собой. И вот тогда она до конца поняла, что произошло. Она никогда больше не увидит письмо.

Как странно, подумала она, все еще цепляясь за видение маленькой группы, уходящей в пустоту. Лир получил письмо благодаря их встрече на Площади Времени, которая не могла бы состояться, если бы он не передал письмо ей первым, в Спарте. Она терялась в догадках.

У Бенджи будет ответ, у него всегда есть ответ. Ей вдруг захотелось писать, как она делала каждый раз, когда чувствовала, что реальность ускользает от нее. Ей нужны были чернила.

– Почта.

Брисеида повернула голову, и сердце ее заколотилось в груди.

– Письмоносец! – воскликнула она.

– Неизменный я, – ответил тот, явно пребывая в хорошем настроении.

На нем было желтое кепи, тень от козырька доходила до усов, которые стали короче с их первой встречи. Казалось, он чего-то ждет от нее.

Она вдруг поняла, что он протягивает ей сложенную пополам бумагу. Она развернула ее, и сердце снова бешено забилось.

Она держала в руках письмо отца, написанное на бумаге, еще более чистой, чем в первый раз. И все же это было то же самое письмо. Она изучила его достаточно внимательно, чтобы распознать каждый промах, каждое колебание в строке.

– Кто дал его вам? – спросила она, прежде чем он успел задуматься о побеге.

– Ты.

Она изучала его с минуту, чтобы понять, не смеется ли он над ней. Но письмоносец выглядел очень серьезным.

– Я не помню…

– Потому что ты дала мне его в своем будущем. И просила отдать его тебе в своем прошлом.

– Разве? Почему вы отдаете мне письмо именно сейчас?

– Ну, я не буду отдавать его тебе в то время, когда письмо уже у тебя! Нельзя поместить объект дважды в одно и то же временное пространство! Люди считают, что можно делать все, что угодно, под предлогом, что происходящее выглядит беспорядочно. В конце концов, существуют правила.

Он не спешил уходить. Его глаза блестели, когда он наблюдал за тем, как она пытается собраться с мыслями.

– Когда я передала письмо себе? – пробормотала она.

– В первый раз или в последующий?

– Я отправляла себе письма несколько раз?

– Ты отправишь себе письма несколько раз. Нюанс.

– Сколько раз?

– О, дорогая! Я сбился со счета!

– Но зачем я это делала?

– Да откуда я знаю, ты мне не говорила… Может, чтобы послать себе подсказки.

– Подсказки?

– Ну, понимаешь, чтобы направить прошлое в будущее с помощью знаний, которыми будешь владеть в будущем.

Брисеида задумчиво кивнула, просматривая знакомые фразы. Если в оригинальный текст и добавили какие-то подсказки, то они были хорошо спрятаны.

– Почему бы мне просто все не рассказать себе, вместо того чтобы оставлять подсказки?

– Возможно, ты поняла, что не можешь говорить себе все. Таким образом, ты оставляешь себе несколько ключей, чтобы открывать нужные двери постепенно. Представить эти подсказки легко, потому что ты уже знаешь, когда произойдут события, которые помогут тебе понять их.

Теперь письмоносец, казалось, был доволен собой. Брисеида ответила небольшой гримасой недоверия:

– Ваша история… Она так запутана.

Он пожал плечами:

– Это всего лишь предположение. Оно совпадает с тем, что говорит твой отец.

Он указал на абзац и прочитал:

– Невежество прошлого должно вызывать уважение, потому что ошибки, которые прошлое порождает, заставляют нас строить будущее.

– Вы прочитали его? – воскликнула Брисеида, складывая письмо в защитном жесте.

– Письмо не запечатано, так что я не виноват.

Брисеида сунула лист бумаги в сумку. Если ей все-таки придется отправить письмо обратно, она должна более тщательно оберегать его.

– Я написала письмо, чтобы вы вернулись. Это было несколько недель назад, вы так и не пришли за ним.

– Я никогда не пропускаю ни одного письма! – возразил письмоносец.

Брисеида достала из сумки письмо, написанное отцу перед ее путешествием в Китай.

К счастью, она не думала о том, чтобы избавиться от него.

Свернутый пергамент, скрепленный бечевкой и основательно помятый после нескольких суматошных недель, сразу же вызвал любопытство письмоносца. Он не пытался открыть его, но погладил пальцем имя Люсьена Ричетти, написанное вдоль свитка.

– Как ты написала это письмо?

– С помощью пера.

– Могу я взглянуть на него?

Брисеида достала свое перо, испачканное черными пятнами. Перо она бережно хранила в сумке.

– Ты пишешь этим? – воскликнул письмоносец, отказываясь взять перо, которое она протягивала ему. – Но зачем ты это делаешь? Перо херувима опасно!

– Перо херувима? Почему оно опасно? – спросила она, изучая свое перо уже с другой стороны.

– Потому что они подчиняются искаженным правилам Цитадели! Конечно, я не заметил твоего письма! Я работаю во имя свободного сна!

– Оно действительно опасно?

– Никогда не знаешь, на какой риск идешь с Цитаделью, но когда ущерб нанесен, отступать уже поздно! В любом случае с Люсьеном Ричетти невозможно связаться. Я могу передавать письма только между путешественниками, а он не путешествует, я не могу его найти. Это он написал письмо, верно? Он твой отец? Мне очень жаль, но тебе нельзя с ним разговаривать, пока ты не закончишь свое путешествие. Что ж, долг зовет! – воскликнул он, усаживаясь на свой одноколесный велосипед. – Не делай глупостей, и я надеюсь, что мы еще не скоро увидимся!

Одного нажатия на педаль было достаточно, чтобы велосипед рухнул в пустоту. Письмоносец падал, как камень, крутя педали изо всех сил, пока по обе стороны колеса не раскрывались маленькие крылья, позволяя одноколесному велосипеду мягко возобновить свой путь между облаками.

– Все в порядке? – Энндал подошел к Брисеиде и обнял ее за плечи.

– Да, – сказала Брисеида, закрывая одной рукой сумку, чтобы получше спрятать перо, которое она только что убрала. – Лир обещал помочь нам, когда придет время.

– Понимаю, – сказал Энндал. – Он ведь в итоге так и поступил, верно?

– Энндал, в каком ларьке ты купил перо?

– Перо?

– Чтобы писать.

Рыцарь убрал руку.

– Ты хочешь, чтобы я купил перо? Зачем? Ты же знаешь, что я не умею писать.

Брисеида на мгновение замолчала. Она забыла об этой детали.

– Прости, просто я потеряла свое, – запнулась она. – Я подумала, что смогу купить еще перо, но у меня нет денег, так что если бы я могла использовать то, которое…

– Нельзя писать пером херувима, это слишком опасно, – ответил он, также в защитном жесте опустив руку на свою сумку. – Мы не знаем, какая магия с ним связана. Однажды в Греции нас уже подловили, и больше рисковать мы не собираемся.

– Нет, конечно, ты прав, – заверила она его. – Я возьму у Оанко.

– В любом случае мы решили потратить все деньги Менга: они ему больше не понадобятся, пока он не вернется в Поднебесную. Оанко предложил взять на вооружение идею Лира о поимке химер. Я думаю, он прав. Нам нужно пройтись по торговым точкам, мы должны вместе найти что-нибудь полезное для нас, кроме кисточек фэн-шуй. Давай мы купим тебе новое перо.

Брисеида последовала за ним, закипая от мысли, что он забрал перо херувима из Греции, не сказав им об этом. Что касается ее, то она должна была догадаться о его происхождении: перо переносило ее в Цитадель. Она отказывалась видеть очевидное, слишком заинтересованная в его использовании…

Остальные уже стояли перед зеркалами, проверяя размер и вес каждого предмета. Лиз была шокирована отсутствием складывающихся зеркал. После зеркала – довольно простой, нескладной модели – они перешли к кистям и нескольким фоторамкам, на этот раз складным.

Ничего не случилось, мне не в чем себя упрекнуть, – повторяла про себя Брисеида, покупая чернила. Если бы херувимы использовали перо, чтобы попасть в группу через нее, как они сделали это с оракулом в Греции, ее друзья уже заметили бы. Энндал зря волновался…

Возле витрины с гадательными сферами она вспомнила последний совет Фу Цзи, который также был обеспокоен тем, что она пользуется пером. Без сомнения, она действительно играла с огнем. Она пообещала себе избавиться от него.

Потом, когда пришло время покупать два сачка для бабочек и воронку, она решила, что будет держать перо в сумке на всякий случай.

Надежно упаковав свои находки, друзья переместились ближе к центру площади, чтобы послушать, как высокая чернокожая женщина обсуждает важность химер с молодым аборигеном.

Тема была не нова, и Брисеиде вскоре стало скучно.

Она достала свой блокнот и рассеянно пролистала его. Девушка на мгновение остановилась на фразах Бенджи, которые можно было четко различить по косому и торопливому характеру. Она размышляла над буквами, переставленными так, чтобы получились имена ее отца и брата: Нил Куба и Люсьен, Куба-младший и Жюль. Она перевернула следующую страницу, как страницу романа, представляя, какое удовольствие она могла бы получить, узнав продолжение истории, разгадку шифра. Что случилось с адским квартетом – отважным Нилом Младшим, Люсьеном и Жюлем?

Увлеченная своей мыслью, она не сразу заметила предложения, которые медленно возникали на странице. Однако они не были плодом ее воображения:

Люсьен Ричетти проработал в Национальном центре научных исследований двенадцать лет, когда неожиданно уволился, чтобы открыть свой собственный исследовательский центр в бывшем гараже. Больше года он потратил на обустройство гаража, его утепление и оснащение технологическим оборудованием, которое он сделал сам.

Под его именем не было опубликовано ни одного результата исследований. Понять природу устройств, которые он создавал, можно только путем перекрестной проверки отчетов о расходах, найденных в специализированных магазинах, где он их покупал. После окончания строительного периода наступила тишина, длившаяся чуть более года. Затем Люсьена вычислили по его жене Анни, которая в первый раз отвезла его в больницу и дала объяснения.

У меня есть запись.

Брисеида быстро закрыла свой блокнот. Она не ответила. Она только что пообещала себе, что больше не будет пользоваться пером.

Мама уже рассказала ей о случившемся. Эта запись ничего нового ей не откроет. Во время исследований Люсьен становился все более неуравновешенным, вспыльчивым и пристрастился к выпивке. В итоге Анни отвезла его в больницу. На этом все и закончилось. Могла ли мама что-нибудь скрывать от нее?

Брисеида снова открыла блокнот. Бенджи добавил три маленьких многоточия под своим текстом. Она сжала страницы между ладонями. Она не ответит.

Ее пальцы нежно скользили по обложке блокнота, играя со страницами.

Может ли магия пера работать на Площади Времени? В конце концов, она переписывалась с Бенджи только в Китае, так что, возможно, здесь правила окажутся другими…

Разве это не стало бы важным открытием, если бы общение было возможно и в самом центре неба? Несомненно, наступит день, когда она будет кусать локти, упрекая себя за то, что у нее не хватило смелости проверить столь важный факт…

Она сунула руку в сумку, порылась там несколько мгновений, достала перо и постаралась изобразить удивление:

– Вот! Оно было в сумке! Я нашла его!

Но никто не обратил на нее внимания.

2. Нил куба и сын

Бенджи поднял голову, как только Брисеида взялась за перо. Он по-прежнему не мог видеть ее, но, похоже, у него появилась способность ощущать ее присутствие.

Не говоря ни слова, юноша положил магнитофон на стол и нажал кнопку воспроизведения. Раздался треск, затем хрупкий, блеклый, но удивительно знакомый голос. Брисеида и не подозревала, как сильно она скучает по матери. Она села на край стола, чтобы лучше воспринимать звучание ее слов.

– Как давно он не ел?

– Три дня. Я не сразу это поняла. Некоторое время он отказывался садиться с нами за стол. Он сказал, что у него нет времени, что каждая минута на счету. Я приносила ему еду в мастерскую, которая находится через дорогу, в конце улицы, в тупике. Я подумала, что могу ему помочь… Если бы я позволила ему полностью сосредоточиться на своих исследованиях, он, возможно, быстрее смог бы их провести, и все вернулось бы на круги своя. Я хотела, чтобы он закончил до рождения нашего сына… Я хотела, чтобы его отец был там, чтобы приветствовать его… Три дня назад наш сосед, который заведует лабораторией, уехал в командировку. Люсьен воспользовался случаем, чтобы выбросить в мусорное ведро все, что я ему приносила.

– В этом отчете говорится, что у вашего мужа также наблюдаются признаки недосыпания.

– Он уже некоторое время отказывался спать.

– Чтобы не терять время?

– Отчасти.

– А уровень алкоголя в его крови?

– …Вам объяснили принцип его исследований?

– Нет.

– Мой муж ушел из НЦНИ[1] два года назад, чтобы изучать физический потенциал сновидений. Никто не воспринимал его исследования всерьез. Мода в научных кругах скорее противоположная: изучается отсутствие материи в физическом мире. Но я не собираюсь говорить с вами об этом.

– Разумеется.

– Люсьен в здравом уме. Хотя иногда он выдвигает эксцентричные идеи, среди своих коллег он всегда считался выдающимся ученым. Его дискредитирует не характер его исследований, а то, что он не терпит задержек и компромиссов. Он, как и все великие в своей области, действует исходя из инстинкта. Для него проверка гипотезы, которую он считает верной, с помощью контргипотез – пустая трата времени.

Поскольку НЦНИ не поддержал его, он построил собственную лабораторию и начал экспериментировать на себе. Он засыпал в сканере, который сам для себя построил, записывал свою мозговую активность и анализировал ее, когда просыпался.

Вначале все работало так, как он хотел. Он был очень доволен, даже сказал мне, что его исследования продвигаются лучше, чем он мог предположить. Тогда этого было недостаточно. Он всегда думает, что может выиграть время, он спешит вперед, даже если приходится подвергать себя опасности. Он хотел найти способ продлить быстрые фазы сна, чтобы лучше наблюдать за ними. За периодами его сна, я имею в виду.

– Да, я поняла.

– Простите… С того момента, как он начал играть со сном, все пошло наперекосяк. Он переходил от полной эйфории к глубокой депрессии в течение нескольких часов, устраивая истерики по пустякам. Я больше не узнавала его. Я пыталась отговорить его от продолжения исследований, но он такой упрямый… Он сказал, что выпивка помогает ему в экспериментах. Я попыталась спрятать бутылки с виски, но он очень разозлился.

Он начал видеть во мне врага. Он не пускал меня в лабораторию, не рассказывал о своих исследованиях и почти не разговаривал с соседом, у которого не хватило духу выгнать его. Я, конечно, волновалась, но я действительно не знала, что делать. Я думала, что, если поддержу его… Иногда вечером, когда я приносила ему еду, я слышала, как он плачет за дверью. Я воспользовалась одной из его вспышек ясности, чтобы убедить его отправиться в больницу. Он действительно нездоров. Вы должны помочь ему…

– Вот, возьмите.

– Спасибо.

Анни высморкалась, а затем продолжила:

– Я думаю… Я думаю, что он тоже не до конца понимает, что с ним происходит, несмотря на то что он может говорить. Вот почему он согласился пойти со мной сегодня.

– Не волнуйтесь, мадам Ричетти, ваш муж в надежных руках. Отправляйтесь спать и возвращайтесь утром. Мы сможем подробнее рассказать вам о том, что происходит».

Щелчок означал конец записи. Бенджи вынул кассету из магнитофона. На пальце у него было кольцо, которое ему подарила проводник Кати. Он позвонил в треснутый колокольчик.

Брисеида проглотила комок в горле. Что за отец, который скорее будет плакать из-за своих исследований, чем откроет дверь своей беременной жене?

– Кто эта женщина, которая задавала вопросы? – спросила она, наконец.

– Я не знаю, – ответил Бенджи через мгновение. – Эта запись – последнее, что я смог найти о твоем отце. За исключением, конечно, записей о посещаемости, о том, что он ел в течение трех лет в больнице, пока Анни не вернула его домой, об анализах крови и других медицинских исследованиях. Запись была в личном деле твоей матери, возможно, поэтому она не осталась в стороне, как и остальная информация о Люсьене Ричетти.

– А как же мы с братом?

– Ничего особенного. Ваше здоровье и другие записи. Я не нашел ничего о Жюле, кроме его возраста. Ему одиннадцать, не так ли?

– Да.

– Вероятно, все было конфисковано Цитаделью, как и бумаги твоего отца. Вот почему я не смог найти файл Нила Кубы-младшего у проводников на днях.

– Конфисковано Элитой или хранителем типа доктора Мулена?

– Разницы нет.

Брисеида ожидала, что Бенджи завалит ее вопросами, но он довольствовался изучением пустоты, которую образовала ее невидимая фигура, с ощутимой тщательностью.

– Ты всегда смотришь направо слишком пристально. Это немного дезориентирует, – заметила Брисеида, нарушая неловкое молчание.

– Сложно говорить, не видя тебя.

– Просто посмотри на того минотавра в углу рамы, – решила Брисеида, бесполезно указав на картину позади себя. – Я буду стоять прямо перед ним. Так я действительно почувствую, что ты говоришь со мной.

Она встала перед картиной и тут же пожалела о своем шаге. Гораздо проще было молчать и не встречаться с ним взглядом.

– Привет, Брисеида, – сказал Бенджи, – ты сегодня хорошо выглядишь. Возможно, слегка лохматая.

– Я не была уверена, что могу доверять тебе, – сказала она. – Вот почему я ничего не рассказала раньше. Прости.

– Да нет, я понимаю, у стен здесь есть уши. Лучше всего свести сказанное к минимуму.

– Разве ты не хочешь знать, как я сюда попала?

– Нет, если это подвергнет тебя опасности. Наверное, так и есть?

– Да… Не сомневаюсь.

– Так что давай сохраним наш маленький секрет.

– Как ты пообщался с Кати и другим проводником?

– Они выгнали меня сразу после твоего исчезновения. Они не помогли мне узнать, кто ты и твой отец, если тебе это интересно.

– Теперь, когда ты знаешь, кто я, не мог бы ты дать мне песенную карту Цитадели?

– Прошу прощения, но она конфиденциальна.

– Мы должны доверять друг другу, иначе у нас ничего не получится, – возразила Брисеида.

Бенджи кивнул в знак согласия, но ничего не ответил.

– Где ты взял перо? – поинтересовалась девушка.

– Адресую тебе твой же вопрос.

– А кто сказал, что оно у меня есть?

Бенджи понимающе улыбнулся, а затем невинно продолжил:

– Мы должны доверять друг другу, иначе у нас ничего не получится.

Сильный ветер ударил Брисеиду в грудь и перехватил дыхание. В следующее мгновение она снова оказалась на Площади Времени. Лиз стояла над ней с пером херувима в руках.

– Мое перо! – запротестовала Брисеида. – Я писала!

– Я вижу, и пора закругляться. Ты слышала Энндала, пора спать. Не хочу упасть вниз, если ты не выспишься и уснешь только под утро.

– Могла бы просто сказать, а не вырывать перо из моих рук!

– Я говорила тебе три раза! Не моя вина, что твоя голова чем-то забита!

Лиз бросила в нее перо, и оно закружилось в воздушном вихре. Брисеида поспешно поймала его и сунула в сумку, бросив раздраженный взгляд на Лиз.

– Нет, это большая редкость – встретить другого бойца сопротивления в своем собственном временном пространстве, – ответила Менгу женщина, сидевшая со скрещенными ногами у костра. – Странно, что вы встретили этого Лира. Причиной может быть письмо. Он ждал вас и нашел вас. Вам повезло…

– Вы никогда не получали помощь? Даже от архетипа?

– Вы получили помощь от одного из духов Мира Снов?

– Что?

– Архетипические духи, персонажи, встречающиеся в различных культурах человечества, с их узнаваемыми чертами характера: герой, глупец, мудрец, гонец… Например, старик в пустыне – мудрец, а письмоносец на одноколесном велосипеде – гонец. Кто из них помог вам?

– О нет, я говорю о существах физического мира, людях, которые рождаются с чертами архетипического духа. Вы знаете, те люди, которые немного… ну, которые живут в своем воображаемом мире. Помогал вам кто-нибудь из них?

– Ах, эти! Нет… Человеческие архетипы не понимают происхождения своих даров. Они воспринимают существование Мира Снов, но интерпретируют свои видения через призму своих культур, и у каждого свое видение истории. На них нельзя полагаться. В реальном мире мы одни против Элиты.

Долгое время Брисеида лежала без сна, созерцая танец облаков в сиянии луны, укрытой одеялом из звезд.

3. Баня и свиньи

Они встали на рассвете, чтобы попрактиковаться в рисовании под руководством Брисеиды, прежде чем снова отправиться в путь. Результаты оказались не очень впечатляющими. Несмотря на то что ее обучал опытный человек, потребовалось несколько дней упорной работы, чтобы Брисеида начала воспринимать тонкости энергии, которую она могла направлять. Она пыталась выразить словами ощущение, которое едва понимала, о котором могла только догадываться. Она должна была следовать своим импульсам, не думая, не пытаясь понять, течет ли через них энергия ци, или движение было плодом их воображения. Менг поднял бровь, услышав, как она произнесла слово «импульс».

– Неудивительно, что мой брат выбрал тебя в ученики, – вздохнул он. После двух часов упражнений Энндал пришел к выводу, что потребуется несколько занятий и что им придется завершить свое обучение на земле в следующем пункте назначения.

Лиз заставила всех вернуться в строй, чтобы изучить варианты приземления. Брисеида подозревала, что она делает это просто ради развлечения, чтобы водить мужчин за нос: они поняли, что Оанко уже пересекался с несколькими белыми мужчинами на родине, до своего путешествия. Его время должно было наступить после эпохи рыцаря и до двадцатого века, к которому принадлежал Леонель.

Затем они обратили внимание на свои покупки, сделанные накануне. Они хотели бы проверить теории Лира и попытаться поймать химеру в ловушку на Площади Времени. Зная, что их надежды тщетны, они довольствовались тем, что назначили каждому из них определенную роль, чтобы быстро реагировать, когда представится возможность. Брисеида, естественно, отвечала за привлечение химер своими рисунками. Менг держал зеркало под прицелом. Эней и Оанко, быстрые и ловкие, были готовы наброситься со своими двумя ловцами идей. Леонель держал развернутую рамку, а Лиз пыталась использовать свой опыт будущего, чтобы найти применение предметам, которые рекомендовали торговцы: воронке, хрустальному шару, наперстку и вееру. Энндал оставался начеку, с мечом в руке, на случай, если их эксперименты пойдут не так.

Остальная часть их плана была нехитрой: они приближались к правящему кругу, чтобы понаблюдать за Элитой, узнать о преобладающих легендах того времени и держать пальцы скрещенными, чтобы эта поездка прошла лучше, чем предыдущая. И все же Брисеида почувствовала прилив сил, когда достала инструменты старой женщины из пустыни и сделала первый шаг в пустоту по их следующей невидимой лестнице. Она никогда не чувствовала себя так близко к своим спутникам. Теперь у них в руках были ключи. И план.

Небо было чистым, как лазурное море. Солнце нежно ласкало ее кожу. Свежий утренний воздух наполнил легкие. Нереальная тишина и полное отсутствие ориентиров делали их продвижение абстрактным и почти лишали Брисеиду чувства опасности. Полупрозрачная дорожка, усеянная яркими вспышками парфюмерного тумана, открылась перед ними, как новое обещание.

Брисеида могла бы подумать, что находится в раю, если бы не назойливый аромат, который время от времени доносился до нее.

Все чаще и чаще. Все насыщеннее и насыщеннее.

– Вы что-нибудь чувствуете? – наконец спросил Энндал, стоящий во главе отряда.

– Я вроде бы чувствую, но каждый раз, когда я открываю рот, меня называют слабачкой, – заметила Лиз.

– Должно быть, мы недалеко от места перехода, давайте будем начеку, – сказал Менг.

– Но мы только что отправились, – ответила Брисеида, – конечно, это не…

Внезапно обнадеживающий свет небес исчез, раздавленный тьмой. Под ногами земля размягчилась, холодная, склизкая почва проникла в ее сандалии, поглотила ее до щиколоток и заставила потерять равновесие. Она упала вперед, ее потянул за собой Леонель, подтолкнула Лиз, и, уткнувшись носом в грязь, впервые в жизни открыла для себя всю жестокость и глубину слова «зловоние».

– Если бы мне попался тот идиот, который придумал эту лестницу, – прорычала Лиз таким угрожающим голосом, что собравшиеся вокруг них свиньи мгновенно перестали визжать.

– По крайней мере, мы все еще живы, – заметил Эней.

– Нет, Эней, стакан не наполовину полон, он определенно и полностью пуст!

– Какой стакан?

– Это выраже… Боже мой, как мне надоело!

– Это мое лицо, – заметил Леонель.

– Прости, – извинился Энндал, – я подумал, что это свинья. Я имею в виду…

Брисеида хихикнула, ее горло наполнилось дурманящими запахами, от которых она закашлялась и задохнулась.

– Молодец, – сказал Леонель, прежде чем смех Оанко и Энея заглушил его.

Они все еще смеялись, радуясь, что выжили на лестнице, когда дверь открылась и на площадке небольшого строения появилась большая фигура с вилами и факелом:

– КТО ЗДЕСЬ?

– Думаю, начну я, – сказал Энндал, прежде чем выбраться из грязи.

Он перемахнул через ограду загона и подошел к человеку с вилами.

– О, мой добрый друг, я Энндалор д’Имбер, сын Мари д’Арманьяк и Аюла д’Имбера, виконт земель Арланк и Кинлха, знаменосец Лангедока и рыцарь Ордена Дракона. Я путешествую по королевству Арагон. Не будете ли вы так добры сказать мне, где мы находимся и с кем имеем дело?

– Откуда вы родом?

– Из Валь-д’Аран, также расположенного в королевстве Арагон.

– Хм… Я – Уливе, а вы находитесь в загоне для свиней в моем трактире.

– Да… Мы заблудились.

– Прямо здесь? – осторожно спросил мужчина.

– Да. Если можно так выразиться.

– И что именно вы здесь искали?

– Место, где можно отдохнуть. Комната в вашем трактире была бы куда приятнее, чем загон для свиней.

Уливе воткнул вилы в землю, пытаясь понять, смеются ли над ним.

– Мы находимся на дороге в Мирпуа и в Каркасон. Здесь бывает много людей. Но никто не появляется тут посреди ночи, будто свалился с неба.

– Каркасон?

– Менее чем в дне пути.

– Хм… Вы же не откажете рыцарю Ордена Дракона во вкусном обеде?

Мужчина хмыкнул:

– Сначала спросите у Менины, иначе она будет не очень довольна. Следуйте за мной.

– Мы ведь не в королевстве Арагон? – тихо спросил Менг у рыцаря, который помогал ему выбраться из грязи.

– Нет… Я думал, что именно в королевстве я находился до нашего путешествия. Я пробыл там несколько месяцев…

– И как далеко Арагон отсюда?

– По другую сторону больших гор, на юге. Вряд ли мы встретим здесь моего двойника.

– Ничего удивительного, – негромко заметила Лиз, – в Китае мы тоже оказались рядом с домом Менга, пока он был в отъезде.

– Да… Только вот мой феод[2] не в этом крае…

Не отрывая от них глаз, Уливе провел их вокруг дома с вилами в руках, а затем указал на тяжелую дверь, врезанную между открытыми балками большого здания. Энндал надавил на нее кулаком, чтобы не испачкать ручку. Их встретил клуб дыма. Шум вскоре прекратился, и головы повернулись в их сторону.

– Кого ты привел, Уливе? – крикнула крупная женщина, двигаясь между столами от большого камина, чтобы подойти к ним, держа кувшин в руке.

– Мессир д’Имбер, из Арагона и Ордена Дракона, заблудился со своей свитой в загоне для свиней, Менина, – ответил Уливе, пожав плечами с озадаченным видом.

По залу пронеслось несколько смешков среди сидящих за столом мужчин с большими животами и в рубашках. Собравшиеся отдыхали после работы. Менина с ухмылкой оглядела Энндала с ног до головы:

– Ну, сир, разве вам не говорили, что есть более легкие способы поселиться в трактире?

Энндал улыбнулся, кивнул, но медленно достал свой меч, висевший у него за спиной, чтобы осмотреть лезвие на виду у всех. В комнате воцарилась гробовая тишина.

– Мой меч пострадал при приземлении. Ему не помешает ваша забота. Рыцарь Ордена Дракона умеет быть щедрым, когда его хорошо принимают. Для начала нам не мешало бы немного привести себя в порядок.

– Хм. Вы прибыли на собрание штатов Лангедока или на турнир? Пожалуй, следует посетить оба события. Предупреждаю вас: больше мест нет, вы будете спать в хлеву. Уливе, принеси на кухню остатки воды в котле. Если ваша светлость последует за мной… Вам повезло, вода в ванне еще почти теплая. Немного магии, и ваши задницы согреются, мессир, – объявила Менина, широко распахивая дверь. – Весна запозднилась, не так ли?

Лиз вошла в комнату первой, пытаясь отыскать ванну, о которой ей только что рассказали. В темной кухне, освещенной двумя жалкими свечами, был только деревенский стол, покрытый старой простыней, на которой громоздилась грязная посуда, камин без огня, несколько кастрюль и сушеных окороков, свисающих с потолочных балок.

Из-под стола Менина достала большую деревянную лохань с железным ободом, покрытую изнутри коричневой тканью, пропитанной водой.

– Забавная у вас одежда, – усмехнулась она, взглянув на Лиз.

– Может, вы придумаете, где нам взять сменную, – сказал Энндал, придя на помощь Лиз, загипнотизированной ванночкой. – Мы не можем завтра отправиться в путь в этих лохмотьях…

– О, несложно придумать, – успокоила его Менина, принимая наполовину полный котел из рук только что вошедшего Уливе. – Но мое воображение любит видеть цвет монет, а только потом раскрывает себя.

– Я мог бы заплатить вам сейчас, – согласился Энндал, – но мне нужны деньги, которые у меня остались, чтобы добраться до Каркасона завтра. Вот что я предлагаю: позвольте мне использовать несколько экю[3], чтобы отправить гонца в мой феод, и менее чем через две недели вам будет выплачено вдвое больше, чем нужно.

– Хм. Такой риск для двойной суммы очень велик. Предположим, ваш гонец потерялся по дороге? Ради тройной суммы я, пожалуй, могла бы постараться. Конечно, при условии, что вы оставите мне жетон.

Энндал протянул Менине золотой медальон, который был аккуратно извлечен из сумки и помещен между ее грязными пальцами. Менина обмакнула медальон в воду, затем погладила золотого дракона с хвостом, обернутым вокруг шеи, спина которого была покрыта большим серебряным листом с длинным красным крестом.

– Это эмблема моего рыцарского ордена. Этот медальон – моя самая ценная вещь, примите его как залог до возвращения моего гонца.

– Орден Дракона, да?

Менина сунула дракона в карман, выловила морковку, которая мокла в котле, и вылила остатки отвара в лохань.

– Вот так, милорды, горячая банька. Мыла не осталось, но бульон замаскирует неприятные запахи. Почему бы вам просто не вымазаться в нем, чтобы мне не пришлось брать в руки ваши тряпки. Ну? Я не собираюсь нагревать воду в третий раз!

Размякшей морковкой она подтолкнула Лиз в спину, одновременно прогоняя остальных рукой.

– Вперед!

Прежде чем дверь закрылась, Брисеида успела увидеть, как Лиз нерешительно окунула палец в смесь, и неожиданно для всех ей вылили полное ведро воды на голову.

– Госпожа! – воскликнула Менина, не обращая внимания на удивленный вскрик Лиз. – У вас рыжие волосы! Если бы я только знала!

Лиз появилась через несколько минут в длинной белой рубашке со множеством пятен, которую принес Уливе.

– Следующие! – крикнула женщина, отделяя Брисеиду и Леонеля от остальных странной длинной щеткой.

– Вместе?

– О, ничего страшного, в вашем возрасте не видно разницы, – ответила Менина, захлопывая за ними дверь.

Она толкнула их полностью одетых в теплую лохань, усадила друг их напротив друга, капнула им на головы сероватой воды и начала скрести их спины своей толстой щеткой.

– Вы же не будете больше разгуливать в загоне для свиней? Как бы я ни старалась, такой запах просто так не исчезнет! Это рыжая привела вас сюда? Очередная уловка дьявола. Раздевайтесь, я выбью вещи дубинкой, только так можно попробовать избавиться от запаха. Не стесняйся, тебе не следовало одеваться как мальчик, если ты так беспокоишься о своем целомудрии.

Ухватившись за рукава Брисеиды, она дергала вверх, пока рубашка не поддалась. Брисеида погрузилась в воду так глубоко, как только могла, скрестив руки и покраснев, а Леонель упрямо изучал потолок и пол.

– Давай, ты тоже, и отдайте мне нижнее белье, вы же не собираетесь в нем спать.

Она как раз выжимала их брюки, когда в комнату ворвался Уливе.

– Менина, прибыло еще три человека, верхом на лошадях, они хотят есть!

– Сегодня меня не оставят в покое, – ворчала она. – Вы, ребята, оставайтесь на месте, я скоро вернусь. Где рубашки, которые я просила у тебя, Ули? Почему я должна все делать сама!

И Менина вышла из темной кухни, как торнадо, держа одежду на расстоянии вытянутой руки, за ней последовал Уливе.

Казалось, время остановилось. Брисеида и Леонель, погрузившись в солоноватую воду по самые подмышки, наблюдали, как между их коленями образуется рябь, ритмично повторяющая «шлеп-шлеп» падающих с потолка капель.

– Значит, ты приручила дракона, и мы полетели к подножию лестницы, – рискнул заговорить Леонель.

– Канцлер Ли заключил дракона в темницу с помощью порошка идей из песочных часов торговцев. Я только достала песочные часы и надеялась, что дракон меня послушается.

Леонель поднял бровь:

– То же самое ты говорила на Площади Времени…

– Я не знаю, что еще сказать.

– Правду. Бай помог тебе, и он взял с тебя обещание не говорить его брату, поэтому ты придумала эту историю. Ты понимаешь, о чем я.

– Даже Менг поверил, – спокойно сказала Брисеида. – Я не понимаю, почему ты так настойчиво твердишь, что не веришь в химер.

– Я скажу тебе почему. Хотелось бы верить, что канцлер VIII века управляет доверчивым китайским народом с помощью своего дракона. Что средневековые ведьмы распространяют чуму и уничтожают деревни. Но снаряды, пулеметы, газ? Я не могу поверить, что это работа маленьких существ, которые вышли из моих снов с порошком идей. Мир, в котором я живу, реален, и его кошмар – дело рук человеческой жестокости.

– Вам там весело? – хихикали Лиз и Эней в коридоре.

Леонель схватил репу, которая плавала возле его локтя, и бросил ее в дверь, чтобы они замолчали. Они засвистели и с шумом удалились в сторону общего зала.

– В любом случае я не обязан тебя переубеждать. Ты делаешь вид, что удивлена, но думаешь точно так же, как и я. Ты притворяешься, что веришь в них. Иначе ты бы уже их видела. Цепляешься за свой так называемый опыт, как за спасательный круг, чтобы сохранить иллюзию.

– Глупости!

– Ты так и не увидела ни одну химеру, да?

– Я видела их в зеркальном отражении.

– Не надо придумывать эту чушь, чтобы бороться с Цитаделью. Ты из будущего, ты должна все понимать. Но ты упрямая. Почему ты хочешь, чтобы химеры вообще существовали?

Брисеида хотела ответить, но остановила себя, не успев произнести ни слова. Она никогда раньше не задавалась этим вопросом.

– Я думаю, что… химеры необычны. Страшные, потому что Цитадель обратила их против нас, но вначале они – лишь воплощение наших мечтаний. Если химеры существуют, то это потому, что вокруг нас есть нечто удивительное. Именно потому, что мы еще не до конца постигли тайны этого мира, у нас еще есть шанс найти смысл жизни. Даже если, как в случае с химерами, нам приходится принимать лишь проблеск этого.

Какое-то движение привлекло внимание Брисеиды. Рябь на поверхности воды создавали уже не капли воды, падающие с потолка, а длинные, похожие на корни пальцы зелено-серого существа размером с кулак, которое сидело на краю ванны и резвилось, наблюдая за ней.

– Понимаешь, – ответил Леонель с грустной улыбкой, – именно в этом твоя ошибка. Когда ты увидишь то, что видел я, ты поймешь, что в его тайне нет ничего прекрасного.

– ТАМ! – крикнула она, выпрыгивая из воды.

– БРИСЕИДА! – закричал Леонель, прикрывая глаза.

Маленькое существо уже исчезло.

– ОН БЫЛ ТАМ! Я ВИДЕЛА! А ТЫ? ОТКРОЙ ГЛАЗА! – крикнула она, оглядываясь в поисках существа.

– НО ТЫ С УМА СОШЛА! Я знаю, что я видел, прикройся!

Брисеида потянула за заляпанную грязной посудой скатерть. Три тарелки упали на пол и разбились на тысячу осколков. Она схватила тряпку, которым был обернут один из свисающих с потолка окороков.

– Я ВИДЕЛА ОДНОГО! – воскликнула она, бегом направляясь в общую комнату. – В бане! Я видела! Он… маленький, сморщенный! Я видела!

– Что? – ошеломленно спросил Менг, в его глазах отразилось то же удивление, что и во взглядах сидящих за ним мужчин.

Из кухни донесся громкий треск. Через несколько мгновений появился Леонель, вокруг его бедер была обернута скатерть, и парень воскликнул:

– Она сошла с ума!

Наступила тишина, а затем вся комната разразилась хохотом. Брисеида следила за взглядами, направленными на Леонеля, и за мокрой тканью на его талии, которая прилипла к его коже и подчеркивала его…

– Нет, вы не понимаете! Я имела в виду… вещь, а, а… а то есть существо!

Смех все усиливался.

– Моя посуда! – пискнула Менина, белая как полотно, и побежала на кухню.

– Какого черта вы делаете? – ворчал Энндал, схватив Брисеиду своей грязной рукой и вытаскивая ее в коридор. – Почему нужно было появляться полуголыми посреди всех остальных?

– Я видела химеру! Она сидела, слушала нас, а потом – пуф! Исчезла! Она должна быть где-то рядом!

– Ты уверена?

Все еще грязный Менг бросился на кухню и опрокинул оставшиеся тарелки, мебель и засохший бекон сачком для ловли бабочек.

Менина была шокирована, она прижалась к стене.

– Как она выглядела? – прорычал генерал.

– Зеленоватое, очень худое создание, – ответила Брисеида, которая последовала за ним вместе с остальными. – Оно было в каком-то коричневом мхе, а на голове рос какой-то гриб!

Внезапно Менина вновь обрела мужество и между каждым паническим вздохом выкрикивала фразы:

– НО ОН ЖЕ ШШШ! НЕХОРОШО, ШШШ, ЖЕЛТЫЙ! ЧТО-ТО НЕ ТАК? ШШШ! МОЯ ПРЕКРАСНАЯ ШШШ! Кухня!

– Не волнуйтесь, вам все возместят, – сказал Энндал, пытаясь успокоить ее.

– Что ты делала незадолго до ее появления?

– Я… я не знаю…

– Она сказала, что жизнь удивительна, – ответил за нее Леонель.

– Жизнь удивительна! – решительно сказал Менг, оставаясь таким же воинственным, сканируя каждый уголок кухни.

– Она ушла, мы бы уже нашли ее, – заметил Оанко между двумя возгласами Менины, которая находилась на грани обморока.

Он указал на разбитую посуду одним из грязных ловцов идей: осталось не так много стопок тарелок, за которыми можно было спрятаться.

– …ЭТО НЕ ПОТОМУ, ЧТО ШШШШ! У ТЕБЯ КОЖНАЯ БОЛЕЗНЬ ШШШ! ЧТО ТЫ ДОЛЖЕН ВСЕ УНИЧТОЖИТЬ! РАЗРУШАТЬ ВСЕ В ЧУЖИХ ДОМАХ!

– Он не болен, у него дома все такие, – объяснил Эней, полный добрых намерений.

– ШШШШ!

– Я попрошу одного из моих оруженосцев хорошо заплатить вам.

– Она не могла испариться, продолжайте искать!

– Вы ее не найдете. Существа Ольхового короля не позволяют подходить к себе дважды.

Все повернулись, чтобы посмотреть на странного стройного мужчину с ярко выраженным прищуром, который появился в дверном проеме. Он был одет в красный бархатный дублет с пышными рукавами, расшитыми замысловатой позолотой, поверх плотного трико, переходящего в невероятно острые кожаные сапоги.

– Давай! ШШШ! Ха! Существо Мрачного короля, ШШШ! У меня дома! – воскликнула Менина, грозно закатив глаза и встряхивая чайным полотенцем, словно отгоняя дурные мысли, одновременно успокоенная присутствием знакомого мужчины и встревоженная его словами. – Только это нам и не хватало! ШШШ! И каким вы хотите его видеть? Лепрекон? ШШШ! Лесной гном?

– Банник, я бы сказал. Только они могут наслаждаться столь темной водой.

– Теобальд! ШШ! Не богохульствуй здесь! ШШ! Иди и рассказывай свои глупости легковерным в зале, иначе привлечешь дьявола на мою кухню!

Теобальд с кошачьей легкостью подошел к лохани и погрузил в нее пальцы, унизанные тяжелыми перстнями с камнями.

– Очевидно, он уже бывал здесь раньше. Миледи с рыжими волосами, вы выглядите прекрасно. Вы наверняка чувствуете присутствие дьявола? Мы, чувствительные души, ощущаем подобное. Здесь, возле сердца, – сказал он, положив ладонь на грудь и закрыв глаза.

Он молча кивнул сам себе, затем подошел к Лиз и с сочувственным видом положил руку на ее солнечное сплетение.

– Вы чувствуете? Понимаю, что страшно, но вы не должны бояться. Я умею отгонять духов. Посмотрите.

Он дунул в свободную руку, свел пальцы вместе, как будто вынимая шип из тыльной стороны другой руки, резко дернул и разжал десять пальцев, пыхтя, как бык.

– Готово. Дьявол больше не побеспокоит вас.

– ШШ! Теобальд, не заставляй меня повторять!

– Конечно, нет, госпожа Менина!

– Госпожа Менина, – рискнул Энндал, – боюсь, нам придется снова воспользоваться вашими услугами, чтобы привести себя в порядок…

– Ну, что? Хотите, чтобы я показала вам дорогу? ШШ! Банника найти несложно, он единственный, кто остался в этой жалкой кухне!

– Ах, мадемуазель, идемте, нам нужно поговорить, – продолжал Теобальд, подходя к Брисеиде. – В данном случае необходимо подстраховаться.

Он взял из рук Уливе большую испачканную рубашку, энергично натянул ее через голову девушки и поднял рукава, чтобы она могла просунуть в нее руки.

– Кто такие банники? – спросила она, очарованная зловещей усмешкой, которая появилась на его небритом лице.

Позади Лиз корчила ему смешные рожицы.

– Существа, которые никогда не заходят так далеко на юг. Но Ольховый король могущественен, он, должно быть, призвал их. Он подвластен дьяволу.

– ТЕОБАЛЬД!

– Хорошо, хорошо, в большом зале, мы уже летим туда, мы уже там.

– Отойдите, отойдите, на даму только что напал банник. Ей нужен воздух и чай с розмарином и шалфеем, чтобы отпугнуть духов. Уливе, принеси ей что-нибудь поесть. Ты едва спаслась, Ольховый король не шутит со своей добычей. Вот представь, если бы ты держала в руках зеркало! Ты перестала бы быть одной из нас. Однажды я спас бедную женщину от ужасной участи. Я почувствовал, что существо приближается к моему сердцу, и паф! Я начал действовать. С помощью кинжала, вымоченного три ночи полнолуния в святой воде, и тремя зернами пшеницы, попавшими в вечернюю росу. Все, что мне было нужно, – это несколько точных движений, вот так, очень просто. С твоим маленьким другом было не так уж и сложно. Я попал ему по заднице. Они ненавидят это. Не хочу хвастаться, но у меня есть к подобному некоторый талант.

– Попадать по заднице? Без сомнения! – рассмеялся мужчина, сжимая в руках кружку с пивом.

– Кто ты? – настороженно спросила Лиз у Теобальда, устраиваясь напротив Брисеиды. Теобальд одарил ее дьявольской улыбкой:

– Я не дьявол, но я гораздо хитрее тебя.

– Что за Ольховый король? – спросила Брисеида.

– Брисеида, ты серьезно? Снова позволишь себя обдурить? – перебил девушку Леонель, натягивая ужасно короткую рубашку.

– Вы прекрасно выглядите, дорогой, – заметил Теобальд.

– Ты, иди, задури голову кому-нибудь другому своим воображаемым королем.

Некоторые из мужчин затаили дыхание, а затем, видя, что Теобальд спокойно воспринимает происходящее, разразились смехом.

– Чтобы знать о Мрачном короле, необязательно быть таким же сумасшедшим, как Теобальд, – сказал один из них, поправляя свой пиджак из тонкого пурпурного бархата.

Одной рукой он поглаживал свою чашку, такую же, как у Теобальда и многих сидящих здесь мужчин, молчаливых и желающих посплетничать.

– И не верить в его существование, – добавил другой. – Просто посмотрите на то, что происходит сейчас. Весь этот регион осажден злыми духами, находящимися на службе у Мрачного короля. Если даже сенешаль Каркасона готов организовывать турниры…

– Что за турниры?

– На него съезжаются рыцари со всего королевства. Это лучший способ вовлечь их в охоту на вуивра[4].

– На вуивра?

– Вы никогда не слышали о женщине-драконе с двумя ногами и крыльями летучей мыши? Что ж, вам повезло… Говорят, что только рубином, который служит третьим глазом, если его украсть, можно уничтожить Мрачного короля и заставить его приспешников бежать.

Брисеида обменялась взглядом с Леонелем: местные легенды не заставили себя долго ждать.

– Каждый может рассказать вам, как уничтожить Ольхового короля, но никто не расскажет о нем так, как я, – прошептал Теобальд поверх плеча Брисеиды. – Видите ли, причина, по которой я так много знаю о короле, заключается в том, что когда-то я пал одной из его жертв. Но я сбежал от него прежде, чем он успел высосать мою душу.

– Опять он за свое! – засмеялся человек в бархате.

Теобальд схватил Брисеиду за рубашку и заглянул ей в глаза:

– Я путешествовал со своим отцом. Я был так мал, что у меня еще не было настоящих зубов. Он рассказывал мне истории, а я прижимался к нему, потому что мог слышать звуки в лесной листве, которые он не замечал, потому что был так поглощен своими успехами. Ветви деревьев стягивали мой живот, ледяное дыхание ночи будоражило мои ноздри, листья, падающие мне на волосы, как стая птиц, умоляли меня бежать, чик-чирик… – Он запустил пальцы в волосы Брисеиды. – Я хотел предупредить отца, но было слишком поздно. – Он хлопнул в ладоши. – Там был Ольховый король. Мой отец не смог спасти меня. Меня отвели в проклятый замок, чтобы я отдал свою душу могиле его несчастной госпожи.

– Могиле?

– Его госпожа совершила ошибку, отдав ему свое сердце. Было время, когда Ольховый король слыл красивым, храбрым и доблестным рыцарем. Но его дикая натура всегда вела его на край света. Он забыл о своей красавице, чьи мечты о любви были разрушены, а тело и душа испарились в тумане теней. Рыцарь, вернувшись из Крестового похода, обнаружил последствия своей глупости и решил, что скоро умрет от горя. Но человек не умирает от глупости. Он просто устремляется в пропасть. Так и случилось. С тех пор он тщетно пытается украсить алтарь своей госпожи детскими душами, чтобы вернуть свою мечту, утраченную навсегда.

– И ты все еще там, в его призрачном замке? – оборонительно спросил Леонель.

Теобальд проигнорировал его.

– Ольховый король скользит сквозь пространство, не ведая ни надежды, ни времени. В его проклятых глазах, белых, как две соленые слезы, не отражается ничего, кроме падения Главнейшего. В то время как я, уже в том возрасте, сиял красками стремления. Вот как я от него сбежал.

– Падение кого?

Теобальд достал из кармана красный шнурок, обернутый вокруг своего рода железного йойо. С необычайной ловкостью он развязал узел и медленно опустил овальный предмет по шнуру, провозгласив при этом таинственным голосом:

– На протяжении четырех тысяч лет он падал в бездну. Он тонул в тенях и тумане, испуганный, Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

– Главнейший из падших ангелов, Сатана, – прошептал один из мужчин, а остальные согласно закивали.

– Падение Ольхового короля – ничто по сравнению с падением дьявола. Я все еще думаю, что каждое падение причиняет боль.

Брисеида изучала Теобальда, не зная, за кем из собеседников наблюдать.

– Не стоит устраивать такие разговоры, – пробормотал Уливе, кивая. – Если бы твой отец услышал, что ты такое говоришь, он не был бы доволен.

– Надо называть вещи своими именами, – возразил Теобальд, снова усаживаясь на стул. – И история должна быть рассказана, чтобы рыцари приходили спасать благородных людей. Разве это не так, мессир д’Имбер из Арагона, служитель Ордена Дракона?

Прислонившись к стойке, Энндал, одетый в серую рубашку до колен, уклончиво ответил «да».

– Пойдете ли вы охотиться на вуивра после турниров? – нетерпеливо спросил человек в бархате.

– Он только этого и ждет! – воскликнул Теобальд.

– Вы же тот рыцарь, которого его милость ждет уже два дня, – продолжал Уливе, словно его осенило откровение.

– Несомненно, так и есть, – торжественно согласился Теобальд.

– Но почему вы не сказали об этом раньше? – воскликнул Уливе, недоумевая.

– Он ждал моего отца, – ответил Теобальд, подойдя к Энндалу и по-братски положив руку ему на плечо. – Настоящий рыцарь не станет размениваться на мелкие дела, он перепоручает их лейтенанту сенешаля.

Сильный сквозняк ворвался внутрь, когда дверь в трактир открылась. Мужчина с подстриженной челкой благородным шагом вошел в комнату, а в это время жаждущий ответов пьяница обратился к Энндалу:

– Значит, это правда? Только рубин вуивра дарует рыцарю силу, чтобы сразить Мрачного короля? И помогает отогнать злых духов, которые кишат в этом регионе?

– Отец! Наш человек наконец-то прибыл! – воскликнул Теобальд, сияя. – Я сразу узнал его. Он товарищ по оружию дяди нашего двоюродного брата. Мессир д’Имбер, рыцарь Ордена Дракона, собственной персоной.

Проходя мимо Брисеиды, он прошептал на ухо Энндалю:

– Настоящий рыцарь уже мертв, поверь мне, – а затем побежал к отцу, чтобы помочь ему сбросить плащ и тяжелый меч.

– Его светлость, мой отец, очень хотел встретить вас на пути в Каркасону, чтобы поприветствовать и помочь освоиться перед турнирами, – добавил он громко. – Какой рыцарь откажется от такой ценной помощи, когда все рвутся к городским воротам?

Господин настороженно осмотрел наряд Энндала, прежде чем сказать:

– Мессир д’Имбер, для меня большая честь познакомиться с вами. – Он бросил свои вещи в руки сына и подошел к нему:

– Бодуэн Эбрар, лейтенант Каркасона. Прошу простить холодность моего приветствия. Дело в том, что Теобальд до сегодняшнего вечера не мог вспомнить ваше имя. Я уже два дня жду тень, не зная, не появилась ли она из переполненного воображения моего глупого сына.

– Но мы прекрасно провели время в том трактире, – заключил Теобальд, счастливо вздохнув.

Уливе громко фыркнул, отступив за стойку. Взгляд Энндала переходил с одного на другого:

– Просто… Я не уверен, что…

– Отец! Негоже принимать такого неопрятного гостя, как вы! Только подумайте! Мессир д’Имбер со своей стороны без колебаний погрузился в старую лохань Менины, наполненную овощным бульоном, чтобы поприветствовать вас, набальзамированный овощным бульоном. Не окажете ли вы ему честь в свою очередь?

– Прошу прощения, мессир д’Имбер, – признал господин, все еще раздраженный оскорблением сына. – Позвольте мне отвлечься на несколько минут, чтобы освежиться, я только что вернулся из долгой поездки.

Не успел Энндал пропустить господина, как Теобальд взял его за руку и заставил сесть за стол рядом с Брисеидой, отгоняя любопытных торопливыми жестами.

– Почему вы ждали этого товарища по оружию, если знали, что он…

– Смерть не приносит ничего, но надежда – многое, – сказал сын лейтенанта. – Особенно поездки на природу. Мне очень нравятся выездные прогулки. Я не собирался лишать себя этого только потому, что товарищ по оружию дяди нашего двоюродного брата решил умереть! У меня было предчувствие, что рыцарь в конце концов появится. Так бывает в сказках, не так ли? А потом вы, кажется, потеряли по дороге пару своих кошельков. Я не люблю оставлять души на произвол судьбы. Я работаю для благого дела, как монахи-экзорцисты.

– Вот увидите, вас прекрасно разместят у монахов, – очень серьезным тоном заявил светловолосый бородатый мужчина, смело подходя к их столику с другом, несмотря на косой и убийственный взгляд Теобальда. – Это дом монахов, в епископском дворце, в котором они остановятся, да, Теобальд? Очень близко к каркасонскому собору. Там вы будете чувствовать себя комфортно и останетесь под надежной защитой. Дьявол не смеет заходить в такие священные места.

– Будет видно, – сказал Теобальд, словно взвешивая все за и против. Затем его лицо просветлело:

– Подождите, пока вы не увидите лица монахов и священников. Тогда у вас не останется сомнений в существовании зла. Они так ищут его, что видят его повсюду, и дьявол столь сильно выражен в их глазах, что можно подумать, что он живет в них! Ха! Ха!

– Они выполняют свою работу…

– Не нужно искать вуивра! В его глазах – Сатана! Но все равно сходите за ним, а мы посмеемся.

– Мы хотели сказать вам, – неловко произнес бородач, стараясь не обращать внимания на Теобальда, – что мы действительно благодарны. Эти истории настолько широко распространились в регионе, что мы некоторое время думали, будто ни один рыцарь не приедет. В наше время много смелых, но мало безрассудных.

– По правде говоря, я их понимаю, – сказал другой мужчина. – Этот век проклят. Не успели мы избавиться от англичан, как Ольховый король возвращается…

– Какие истории распространились в регионе?

– Те, которые вы только что слышали, – ответил Теобальд, прервав бородача. – Принц стал королем после того, как трусливо забыл о любви. И поскольку он теперь король, пусть даже маленький король подземного мира, пусть даже король фей и тараканов, все, раз он плачет, должны плакать вместе с ним. Наше время проклято, это правда, потому что люди слишком много грешат. Все верно.

Он рассмеялся.

Бодуэн вернулся в чистом зеленом дублете, более сдержанный, чем его сын. От него все еще пахло лошадью. Он заказал для всех по кубку пива и сел рядом с Энндалом.

– Мессир д’Имбер, – сказал он, поднимая кубок, – я был бы очень рад послушать, что вы расскажете о себе. От кого вы узнали о нашей ситуации в Каркасоне? От Морина де Монбазен? От Гальхарда де Бесалу? Я знаю, что он проводит много времени с мессиром де Монбазеном.

Энндал, напрягшись, неловко погладил стол ладонью, чтобы выглядеть более расслабленным.

– По правде говоря, я ничего не знаю о вашей ситуации, кроме того, что будет турнир.

– Значит, вы не собираетесь охотиться на вуивра? – разочарованно сказал Бодуэн.

– Нет, но только, если мой меч будет полезен. Но мне понадобится немного больше информации.

– Конечно. Злые духи притаились здесь уже давно. Но в последнее время кое-что происходит. Возможно, вы знаете, что король Франции, наш любимый сир, в этом году выбрал Каркасон, для проведения ежегодных встреч штатов Лангедока, для сбора налогов и приема петиций. В течение месяца город был переполнен: уполномоченные короля, дворяне всех сенешалей Лангедока, советники всех этих людей, с секретарями, камердинерами и оруженосцами. Также присутствовали, конечно же, купцы, представлявшие интересы всего государства, и церковнослужители из всех епархий. В городе почти в два раза больше народу, чем обычно, и необходимо найти еду для всех этих людей. В обычных условиях это было бы достаточно сложно, но мы только что вышли из затяжного голода, да еще и с проделками злых духов…

Четыре недели назад несколько молодых людей, которым надоело видеть, как исчезают их животные, а их жены и дети умирают от страха, отправились на охоту к близлежащему озеру, так как ходили слухи, что там происходит что-то особенно странное. Они исчезли на пять дней. В путь отправился поисковый отряд, и их нашли. Пять трупов, сильно избитых. Следы на телах не оставляли сомнений: такое мог сделать только вуивр. Простые умы были воспалены, мы думали, что в наших руках ключ к освобождению страны. Мой сын рассказал вам легенду об Ольховом короле? Повсеместно крестьяне отправлялись убивать вуивра и добывать его камень, чтобы отпугнуть Мрачного короля и злых духов. Они ушли с вилами и косами… Как будто с помощью косы можно убить вуивра! Многие убежали, чтобы их не убили. Затем сеньоры окрестных земель пришли жаловаться сенешалю от имени своих крестьян. Люди были заворожены этой историей. Щитоносцы, купцы и даже конюхи охотились на вуивра. Сенешаль пытался отговорить их, но он не мог сдержать целый город… Началась настоящая резня. К счастью, озеро трудно найти. Возможно, именно поэтому вуивр поселился там. После первой волны нападений осталось всего несколько крестьян, которые могли служить проводниками. Чтобы взять ситуацию под контроль, сенешаль заключил их в тюрьму. Затем он послал группы организованных солдат, чтобы те убили вуивра. Я сам отправился туда во главе церковной гвардии. Но вуивр умен: он нападает только на одиноких безоружных путников. Мы вернулись с пустыми руками. Что касается рыцарей Каркасона, у которых хватило мужества встретиться с ним в одиночку… Они не вернулись.

Ольховый король, с другой стороны, похоже, возмущен всеми этими нападениями: демонические явления множатся в городе. Жители и гости Каркасона находятся в напряжении. Встреча штатов еще далека от завершения, но эмиссары королевства грозятся вернуться домой. Архиепископ Тулузы, который председательствовал на встрече в этом году, был в ярости. Такая ситуация не может больше продолжаться. Вот почему сенешаль организовал эти турниры, чтобы собрать лучших рыцарей с Запада. Гонцы уехали две недели назад, и первые рыцари должны прибыть в ближайшее время. Не знаю, известно ли вам об этом, но награды, которые можно получить, привлекают воинов-оруженосцев далеко за пределами королевства.

– Мой отец слишком скромен, – вмешался Теобальд, – он забыл сказать, что его имя никогда не оставит равнодушным рыцарский мир. Турнир, организованный великим Бодуэном Эбраром, обладателем стольких престижных наград в свое время, – это не просто турнир!

– Спасибо, Теобальд, – сказал Бодуэн. – Праздничные гуляния продлятся шесть дней. Чтобы избежать резни и не навлечь на себя гнев Мрачного короля, только рыцари знатных родов, зарегистрировавшиеся для участия в турнирах, будут доставлены на озеро. Если того пожелают.

– Думаете, они не захотят?

– Сенешаль не теряет надежды: при всем уважении, великие рыцари – люди гордые. Мы рассчитываем на то, что их эго поможет им принять решение, когда они окажутся там, перед всем двором Лангедока и перед обездоленным народом.

– С каким демоническим проявлением вы имеете дело? – По телу лейтенанта пробежал холодок.

– Рассказ занял бы слишком много времени. Вы все сами увидите завтра. В городе этот эффект особенно заметен. Стать освободителем земли Лангедока, это ведь должно доставить вам удовольствие, верно? Теобальд рассказал мне о некоторых ваших подвигах, но он не упомянул, что вы были членом Ордена Дракона. Я много слышал об этом ордене, но никогда не встречал ни одного из его рыцарей. За исключением, пожалуй, одного из них, давным-давно, на турнире в Каркасоне…

– Несомненно, это был мой отец, Аюль д’Имбер. Он был единственным, кто учувствовал.

– Аюль д’Имбер… Да, возможно, раз уж вы об этом заговорили… Вы позволите мне увидеть вашу эмблему?

– Вам придется попросить об этом госпожу Менину. Я оставил ее в качестве залога, пока не прибудет мой оруженосец. Он оплатит ремонт и наше пребывание.

– Как? Но об этом не может быть и речи! Уливе! Приведи сюда свою жену!

– Как вы можете расстаться с такой эмблемой? – снова воскликнул Бодуэн, поглаживая красный крест и серебряный лист на спине золотого дракона, после того как сказал Менине, что сам оплатит счет.

– Я намеревался вернуть его. Завтра я пошлю гонца в свой замок, чтобы он сообщил моим людям. Надеюсь, он еще долго простоит! Большую часть времени я провожу в дороге на юг. В землях Арагона, а также в королевстве Кастилия, в Священной Римской империи и в Османской империи.

– Ваши люди, возможно, заслуживают вашего доверия, но Менина – точно нет. Вы удивительно уверены в себе.

– Он добрый человек! – крикнул Теобальд, прежде чем отец взглядом заставил его замолчать.

– Человек веры прежде всего, – дипломатично ответил Энндал. – Бог милостив, справедлив и миролюбив. Мне нужно лишь следовать его воле, чтобы обеспечить свою безопасность.

– Естественно… А этот красный крест?

– Святой Георгий символизирует победу Христа над силами зла, представленными здесь зверем Апокалипсиса. Я посвятил свою жизнь этой борьбе.

– Вся ваша жизнь посвящена победе Христа? Ни жены, ни детей?

– Мой отец привил мне высокие ценности.

– Как любой добрый христианин. Но вся жизнь… Дети – источник счастья мужчины. – Он взглянул на Теобальда, который блаженно улыбался. – Ваш отец, должно быть, хороший учитель.

– Был. Его смерть послужила мне уроком. Он возвращался с турнира в Каркасоне со своим самым верным оруженосцем. Мне тогда не было восемнадцати, но я навсегда запомнил рассказ оруженосца о том, как после нескольких недель скитаний он, наконец, рухнул у ворот родового замка. На моего отца напал зверь в горах. На глазах оруженосца его растерзали на куски, после чего зверь убежал.

– Вуивр? – серьезно спросила Брисеида.

– Нельзя быть уверенным. Когда оруженосец приехал, он был не в своем уме. Но то, что это зверь из тени, факт. Набожная душа моего отца, сила его обязательств, должно быть, приманили его.

Он, в свою очередь, погладил красный крест Христа на драконе.

– Мое посвящение в рыцари должно было состояться только через два года. Я умолял своего дядю, Альберика д’Имбера, перенести дату. Он посвятил меня в рыцари, и я уехал через месяц.

– Охотиться на зверя?

– Я никогда не приближался к Каркасону. Я отправился к источнику зла, к диким империям.

– А вы познакомились с Морином во время ваших путешествий?

– Морин?

– Мессир де Монбазен, ваш боевой товарищ.

– Точно.

– Похоже, Теобальд был прав… Кажется, вы подходите для этого дела. – Он с подозрением посмотрел на Менга, Оанко и Лиз: – Полагаю, вам уже приходилось убивать создание дьявола за все то время, что вы этим занимаетесь?

Брисеида и ее спутники затаили дыхание. Рыцарь медленно погладил грубое дерево стола.

– Нельзя убить создания дьявола. Только охота – не более. И если вы спросите меня, видел ли я когда-нибудь подобное, чувствовал ли я зло своим мечом, то да. Но зло всегда принимает неожиданный образ. Его очертания размыты, и на следующий день вы не можете быть уверены в том, что пережили. Зло прежде всего проникает в разум.

Лейтенант кивнул:

– Так сказали бы монахи из Каркасона.

– Кто является преемником мессира Астье де Фонтаньяка?

– О, мессир де Фонтаньяк все еще жив и все еще сенешаль. Он правит Каркасоном железной рукой. Карл VII, наш добрый король, очень доволен им. Быть его преемником нелегко. Вот почему я пытаюсь действовать на опережение. Если вы хотите встретиться с сенешалем, пожалуйста, дайте мне знать. Моя жена – его дочь, она организует для вас встречу.

– Я уверен, что у него слишком много дел. Я просто отправлюсь на охоту на вуивра.

– Хорошая мысль! Но сначала – заслуженный отдых. Вам показали вашу комнату?

– Как я понимаю, мы идем в амбар, помещение уже переполнено.

– Как?

– Это правда, господин, здесь не осталось ни одной кровати! – фыркнула Менина, которая все это время находилась за стойкой.

– И разве у вас нет кровати? Идите сами в конюшню, если осмелились предложить ее рыцарю Ордена Дракона!

– Просто дети уже в постели…

– Я сам вытащу их из постели, если услышу еще хоть один твой свинячий визг!

4. Природа дьявола

– Значит, жизнь кажется лучше, когда принимаешь ванную вместе с Леонелем?

– Что?

– Я все слышу, – сказал Леонель, подойдя сзади.

Лиз рассмеялась и повернулась, чтобы загородить Энндалу вход в комнату.

– А ты, значит, всю жизнь охотишься на химер и никогда не рассказывал нам об этом?

– Тише, тише! – сказал Менг, подталкивая их внутрь и закрывая за ними дверь. – Стены здесь не кажутся очень толстыми.

– После шума, который ты устроил на кухне, хочешь, чтобы нас никто не слышал?

– Нам нужно приспосабливаться! – прошипел он.

– Я не говорил, что провожу свою жизнь в погоне за химерами, – сказал Энндал. – Я говорил, что посвящаю свою жизнь победе Христа над злом.

– Но это одно и то же!

– Как хочешь…

– Как хочешь? Против чего был направлен твой меч на протяжении двадцати лет?

– Каждый случай разный…

– Ты хоть что-то знаешь?

– В этой комнате только одна кровать, – сказал Леонель, проверяя большой матрас, набитый соломой и перьями.

– Слушайте, иногда это ведьма, которая терроризирует деревню, иногда дух, иногда шарлатан. Для меня не имеет значения, какова их физическая природа, все они – плоды дьявола, который хочет лишь разрушить надежду, которую дает нам Всемогущий Отец.

– Значит, здесь преобладает именно эта легенда? – сказала Лиз. – История о боге и дьяволе?

– Всемогущий Отец – не химера, – проговорил Энндал.

– И дьявол, полагаю, тоже? Однако все монстры, с которыми ты сражаешься уже более двадцати лет, находятся на его службе. Так что же, дьявол и Цитадель – это одно и то же?

Энндал молчал.

– Нет, нет, это не одно и то же, – сказал он наконец.

– Точно? Вспомни уверенность, от которой Менгу пришлось избавиться дома. Не понимаю, почему сейчас все должно быть иначе.

– Оставь его в покое с его богом и дьяволом, Лиз, – сказал Леонель. – Здесь ходят легенды об Ольховом короле и вуивре. Но меня больше интересует Орден Дракона и твои двадцатилетние поиски, Энндал.

– Я последовал совету старика. Я сказал вам немного, но я не лгал вам, – прошептал Энндал. – Я всегда был честен с вами.

– Разумеется, – решительно заключил Менг, принимая его сторону. – Искренность – самая важная из пяти великих добродетелей. Я не потерплю, чтобы мной руководил человек, которому чуждо это качество.

Энндал лишь сдержанно кивнул и отстраненно добавил:

– Если вы не услышали какую-то информацию, то скорее всего потому, что вы не были готовы ее услышать.

– Звучит как-то слишком просто, тебе не кажется?

– Леонель, мы уже наслушались тебя, – повысил голос Менг.

– А этот Бодуэн Эбрар, – спросила Лиз, – ты никогда о нем не слышал? Как думаешь, правду ли сказал Теобальд. Он действительно выиграл все эти награды?

– Его имя мне известно. У него действительно репутация хорошего соперника.

В дверь постучали. Менг широко раскрыл ее.

– Для ваших вещей и сумок, как вы и просили, – ворчала Менина, протягивая ему ведро с серой водой.

Она с завистью посмотрела на свою кровать.

– Здесь только одна кровать, – заметил Менг, поймав ее взгляд.

– И что? Мы впятером укладываемся здесь каждый вечер, так что вам придется немного потесниться!

– Я не уверен, что мне нравится весь этот фарс, поскольку я не знаю, кто его дядя, – признался Энндал, пока они отмывали свои личные вещи. – Кто-то узнает об этом, особенно если все рыцарство в регионе отправится на турниры. Нас обвинят в том, что мы воспользовались слабостью Теобальда.

Леонель усмехнулся:

– Его слабостью? Мне показалось, что он очень хорошо знает, что делает. У этого парня извращенный ум – это факт, но я не думаю, что он слаб.

– Как вы думаете, он архетип? – спросил Оанко, высыпая содержимое своей сумки на пол.

Сначала он пытался вытащить только испачканные травы и утварь, но все так перемешалось в его большой кожаной сумке, что он в конце концов сдался.

– Его рассказ об Ольховом короле, который заточает юные души в своем замке, как это делает Цитадель со своими студентами…

– Это определенно местная версия истории Цитадели, – согласился Менг. – Мы постараемся узнать больше. Неужели ты никогда не слышал ее, Энндал?

– Легенды очень локализованы в моем времени. Я уже говорил, что никогда раньше не бывал в Каркасоне.

– Не кажется ли вам странным, что первый человек, который подходит к нам, рассказывает ту самую историю, которая могла бы нас заинтересовать? Что, если Теобальд – часть Элиты? В конце концов, он сам рассказал нам, что его похитил Ольховый король. Как это делает Цитадель.

– Какой смысл разоблачать себя, если он действительно является частью Элиты? – спросил Оанко.

– Какой смысл заставлять Энндала изображать из себя боевого товарища? Он сам выбирает, где нас разместят, сопровождает нас в пути и присматривает за нами, пока мы ждем приказов из Цитадели. Нужно ли напоминать вам, что первое, что сделала Элита, когда мы прибыли в Китай, – это придумала историю и дала нам роли, которые мы должны были играть вместе с принцессами? Я думаю, что действия Теобальда очень похожи.

– В Поднебесной нам понадобилось достать песочные часы из сумки Брисеиды, чтобы канцлер Ли понял, что мы являемся частью сопротивления, – проговорил Энндал. – Причина, по которой канцлер так быстро придумал эту историю о принцессах, заключается в том, что он в любом случае планировал избавиться от Менга, за которым он следил в течение многих лет. Я никогда не видел этого Теобальда, и я никогда не ступал ни в этот трактир, ни в Каркасон.

– Теобальд увидел, что мы прибыли с ловцами идей.

– Обычные посадочные сети. В сельской местности моей эпохи их очень много.

– А у тебя среди знакомых полно мужчин с красной кожей или раскосыми глазами?

– В нашей стране есть свои… странные фигуры. Послушайте, мы прибыли менее двух часов назад, посреди ночи. Элита не могла найти нас так быстро.

– Так что если Теобальд является архетипом, то он мог прийти сюда, потому что почувствовал присутствие лестницы, – заметила Брисеида. – Как отшельник в Китае, живущий возле лестницы. Фу Цзи рассказал нам, что архетипы притягивают все, что угодно, из Мира Снов, включая борцов сопротивления. Логично, что он пришел поговорить с нами.

– И что он очарован местными легендами, – добавил Эней. – Бай рисует Мир Снов с помощью ци, а Теобальд рассказывает свои истории.

– В таком случае не стоит слишком часто видеться с ним в его присутствии, – сказала Брисеида. – Элита следит за архетипами именно для того, чтобы вовремя получить сигнал о прибытии бойцов сопротивления.

– Моего брата и этого Теобальда объединяет то, что они большие болтуны, – размышлял Менга.

Лиз закатала рукава рубашки и скорчила гримасу, погружая свою складную раму в холодную воду.

– И Теобальд разделяет его пристрастие к экстравагантности в одежде. Канцлер Ли не был таким примечательным.

– Канцлер Ли не вел себя как король Агис в Греции, – заметил Леонель. – Нельзя делать выводы из поведения Элиты другой эпохи.

– Энндал, как ты думаешь, почему мы прибыли сюда, если ты никогда не был в Каркасоне? Может, из-за твоего отца?

Энндал пожал плечами. Он понятия не имел.

Брисеида протерла песочные часы тряпочкой. Время уже запущено. Медленно, но песка оставалось так мало, что она не могла точно сказать, сколько дней у них осталось. Около десяти, может, чуть больше, если повезет.

– Время на исходе, – напомнил Менг. – Элита находится среди лидеров, и этот лейтенант предлагает провести нас прямо к ним. Мы не можем позволить себе отказаться от его помощи. Я понимаю твое нежелание лгать, Энндал. Но это лишь полуправда, поскольку ты рыцарь и намерен освободить Каркасон от демонов.

– Я бы хотела посмотреть, чем занимаются те монахи, о которых нам рассказывал Теобальд, – сказала Лиз.

Леонель принял торжественный вид и сказал:

– Он тонул в тени и тумане, испуганный, медленно опускались перья его крыльев. Я уверен, что уже где-то это слышал. Глупость, правда? Просто ощущение дежавю.

Энндал осторожно провел между сжатыми пальцами белым пером, которое, как он думал, принадлежало херувиму.

– Каркасон – не самый большой город в королевстве, но поскольку в нем находится резиденция штатов Лангедока, это повышает риск столкнуться с Альфой. Там будут важные церковники, бароны, графы, лорды со всей страны… Придется проявить повышенную бдительность.

Камин в маленькой комнате погасили. Сквозь узкое приоткрытое окно просачивался неприятный сквозняк. На путниках были только старые заплатанные рубашки, и они окунали руки в ледяную воду.

Они втиснулись на кровать, столь же широкую, сколь и длинную, плечом к плечу: Лиз, Леонель, Эней и Брисеида с одной стороны, скрестив ноги, Оанко, Менг и Энндал – с другой. У них было достаточно места, чтобы сидеть, слегка откинувшись. К счастью, на этот раз были настоящие подушки.

Брисеида достала несколько листов пергамента, чудом оставшихся сухими, сунула их в блокнот и свой оранжевый кулон в подкладку сумки. Из-за разницы во времени можно было и не спать. Но разница в столетие… 1450 год. Это был 1450 год. Перспектива целой новой эпохи, скрытой во мраке ночи, по ту сторону стены, целого нового мира, который можно открыть для себя, в эпоху рыцарей, драконов, ведьм… Слишком мощно, чтобы уснуть. Она предложила своим спутникам второй урок живописи, чтобы запастись терпением.

Эней поставил единственную свечу в маленькое железное блюдо между своими ногами в центре кровати.

– Это просто, но не совсем, – попробовала объяснить Брисеида. – Вы должны сосредоточиться на движении рисунка, на жизни, которую вы в него вдыхаете. Вы должны верить, что движение уже существует, что оно течет через вас. Бумага существует только для того, чтобы почти случайно сохранить след эфемерной жизни, след вдохновения. Нет, Леонель, кисть держи перпендикулярно бумаге, между небом и землей, запястье расслаблено, готово подстроиться под движение.

– Я не понимаю, ты рисовала, когда видела дракона, а потом еще существо, которое было в ванной. Поэтому не рисование позволит нам увидеть химер.

Лиз толкнула Леонеля локтем:

– Не умничай, а держи свою кисть.

– Это большой труд, поэтому вы можете по-настоящему поверить в него. Чем больше вы верите, тем больше вероятность того, что вы увидите их снова. Живопись помогает вам изменить свои убеждения.

– Вот! – Лиз развеселилась. – Эней, ты левша, я и не заметила!

– Думаешь?

– Ну да, смотри, ты держишь кисть левой рукой!

– И это плохо?

– Нет, ты просто художник, как и я.

– Но ты держишь кисть в правой руке…

– В душе я художник, это не одно и то же. Как думаете, как мы будем рисовать, если мы как сардины в банке?

– Почему сардины?

– Рыба. В банке. Тише, Эней, сосредоточься.

Энндал высунул язык, держась левой рукой за запястье. Время от времени он беспокойно поглядывал на свитки других, проверяя их прогресс. Оанко уже заполнил обе стороны своего свитка. Он же осмелился нанести только три линии.

– Вам не нужно уметь рисовать, писать или даже держать в руках кисть, – проговорила Брисеида. – Вам нужно освободить свое сердце, а не руку.

Энндал положил кисть, чтобы вытереть руки о бедра. Он пошел дальше, чтобы не поднимать эту тему снова:

– Завтра, в дороге, попробуй разговорить Теобальда, Брисеида. Кажется, ты ему нравишься. Может быть, тебе удастся выудить из него больше информации. И, Лиз… Я думаю, нам будет проще, если ты прикроешь волосы. Рыжие не очень популярны в мое время.

– Да, я поняла… Они же не сожгут меня на костре?

– Нет… Но лучше не искушать дьявола.

На следующее утро одежда ждала их в прихожей. Семь куч, расположенных по порядку, от самой большой до самой маленькой. Брисеида взяла последнее, бежевое льняное платье, которое было немного великовато и, должно быть, принадлежало Менине, когда она была моложе. Рукава обтрепались, на юбке были дыры, но наконец-то она выглядела как женщина того времени. Лиз получила в наследство более дорогое, но такое же поношенное платье. Его выцветший синий бархат лучше подходил к круглой шляпке и вуали, которые Энндал отправился искать для нее ранее утром. Она была похожа на старую дворянку, потерявшую свою усадьбу. Она тут же придумала историю и назначила каждому роль, которую он должен был сыграть. Все они находились под защитой Энндала, который спас их от нападения разбойников на дорогах Арагона. Для нее не имело значения, что они путешествовали в компании лейтенанта из Каркасона, который видел их еще до того, как она приняла свою новую роль.

Брисеида мало спала, но чувствовала себя бодрой, как в первый день новой жизни. Она с удивлением наблюдала за каждой деталью, все ее чувства обострились. Соленый вкус овощного хлеба, острый запах холодного очага, визг свиней на улице, голоса людей и стук копыт лошадей. Грубая ткань ее платья на коже, свежий воздух ласкал ее лицо, когда она выходила из гостиницы. Почки деревьев, озаренные лучами восходящего солнца, несколько соломенных домиков, уединенно стоящих в сельской местности.

Она чувствовала себя готовой ко всему. Она уже дважды пересекла небеса, столкнулась с гневом военачальника и предательством коварного канцлера, сражалась с гарпиями, летела в лапах дракона. Ничто больше не могло ее напугать. Или почти…

– Ну что, барышня? Вы вдруг побледнели.

Лейтенант Каркасона передал ей поводья. Вожжи, соединенные с лошадью.

– Простите, – заикаясь, сказала она. – Просто… Я никогда не думала, что мне придется пройти через это снова.

– Пережить что?

Она указала на свою прекрасную и страшную лошадь и глупо улыбнулась:

– Ничего. Она прекрасна, спасибо.

– Поблагодарите своего благодетеля. Рыцарь д’Имбер настаивает, он хочет вернуть мне все, как только сможет привести своего оруженосца. А цены у старой дуры не дешевые. Она прекрасно знает, что лошади сейчас очень дороги, учитывая, что скоро встреча штатов. Старая мерзавка. Господи, прости меня, она все еще очень полезна для нас.

Теобальд быстро помог ей. Она вцепилась в гриву, ее сердце было полно воспоминаний о неудачном опыте верховой езды. Лошадь сделала шаг в сторону. Она замерла от испуга.

– Расслабься, прекрасная дева, в моей компании с тобой ничего не случится, – заверил ее Теобальд, похлопывая по бедру. Его глаза были устремлены то на лошадь, то на грудь Брисеиды. – Я буду рядом.

Оанко, ехавший рядом на своей каштановой кобыле, понимающе подмигнул ей. Она бы устроила ему взбучку.

Они двигались по болотистой местности, окутанной утренним туманом и каплями росы.

– Что еще ты знаешь о порождениях зла? – наконец спросила Брисеида у Теобальда, который ехал рядом с ней.

– О чем ты?

– Прошлым вечером мне показалось, что ты много знаешь. Где ты услышал все свои истории? Ты когда-нибудь… видел кого-нибудь?

Теобальд широко улыбнулся:

– В смысле, кроме Ольхового короля? Я знаю, с чем столкнулся отец Энндалора на Черной горе. Оно.

– Оно?

– Вот как мы это называем. Оно. Наполненное страхом. Оно тлеет в черной горе, в Устах адовых, куда никто, даже мой отец, не осмеливается ступить.

– Ты видел его раньше?

– Нет, оно слишком страшное! – воскликнул Теобальд, а затем рассмеялся. У Брисеиды сложилось неприятное впечатление, что он насмехается над ней.

Он подвел свою лошадь так близко к ее лошади, что их колени соприкоснулись.

– Он негодяй, ваш рыцарь, – прошептал он ей на ухо. – Он ни секунды не колебался, выдавая себя за кого-то другого. На твоем месте я бы насторожился.

– Спасибо, я буду осторожна.

– Сердца темных личностей бьются так быстро. И все же именно сердце должно направлять пять чувств через повороты и изгибы физического мира. Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус; призовите их к порядку, чтобы уберечь душу от смертного греха, чтобы она никогда не пострадала от падения!

Он принюхивался к ней при слове «обоняние», ласкал ее щеку, говоря «осязание», и поцеловал шею, шепча слово «вкус». Сидя на своем четвероногом дьяволе, окаменевшая Брисеида не могла ни оттолкнуть его с силой, ни резко отстраниться… Они были впереди, скрытые от остальных изгибом тропы. Она молчала, сосредоточившись на дороге.

– Вот так, – настаивал Теобальд, – ты должна следовать за дирижером, там, в сундуке. Или тебя ждет долгое, нескончаа-а-а-аемое падение!

Лошадь Брисеиды нырнула вперед, чтобы украсть несколько пучков травы. Она потакала животному, надеясь дать Леонелю и Бодуэну достаточно времени, чтобы догнать их. Теобальд также остановился.

– Действительно ли Теобальд был похищен Ольховым королем, когда ехал с вами? – спросил Леонель у Бодуэна позади них.

Брисеида внимательно слушала.

– Не верьте всему, что говорит мой сын. Он получает огромное удовольствие, проверяя доверчивость людей.

– О, не беспокойтесь, я не поверил ему… Почему вы решили ждать рыцаря д’Имбера за городом? Разве он не мог найти дорогу сам?

– Безусловно. Но я должен был посетить окрестности: во всех деревнях в радиусе десяти лиг от Каркасона были расставлены епископские стражники, чтобы следить за тем, кто приезжает и уезжает, и я хотел проверить, все ли в порядке. В этом регионе по-прежнему очень активно работают живодеры.

– А вы верите в живодеров? – спросил Леонель, не решаясь спросить, что это за живодеры.

– В смысле, считаю ли я их опасными? Достаточно трех таких бывших солдат, жаждущих золота и крови, чтобы поставить под угрозу деревню, а их сотни. Говорят, что более трехсот из них собрались по приказу павшего владыки по имени Майель. Они хотели бы воспользоваться присутствием всех этих представителей штатов, чтобы объединиться с испанскими наемниками, которые обитают в Пиренейских горах, сформировать большую армию и напасть на Каркасон, взять в плен сеньоров и потребовать от короля выкуп. Они смогут это сделать. Злые духи не в моей власти, но если я смогу успокоить архиепископа насчет бандитов…

– Знаете, откуда я узнал, что мессир д’Имбер будет участвовать в турнирах? – хвастался Теобальд, схватив поводья лошади Брисеиды, чтобы приблизить ее к своей, когда Бодуэн и Леонель поравнялись с ними. – Я отправился в путешествие к дяде моего двоюродного брата, который утонул. Дядя должен был научить меня правилам приличия, которых ждут от рыцарей. Кажется, что я упускаю некоторые из них. Мессир д’Имбер из Ордена Дракона был там, и он обрадовался, когда услышал, что турнир приобретает реальные очертания. Он настоящий рыцарь. Такой простой, такой честный.

– Не думаю, что ей нравится, когда вы держите ее, как за ошейник, – сказал Леонель вежливо авторитетным тоном.

– И я думаю, что смогу постоять за себя, – ответила Брисеида, выхватывая поводья из рук Теобальда.

– Ну, раз ты так говоришь…

Бодуэн посмотрел на своего сына.

Раздражение Брисеиды превозмогло страх перед своим скакуном. Она яростно толкала лошадь вперед, упираясь ногами в бока.

Теобальд не отцеплялся от нее до самого конца. Он продолжал и продолжал говорить. С каждым рассказом она все больше чувствовала, что он смеется над ней. Ее голова гудела.

– …Так я ему и сказал. У меня есть сестра, которая очень похожа на тебя. Она старше меня на три года, значит, она должна быть старше тебя на десять лет. У нее такой же взволнованный взгляд, когда я с ней разговариваю. Такие же кудрявые волосы. Но она блондинка. У нее более круглый нос и более впалые щеки, и когда она улыбается, не видно ее десен, как у тебя. Но у тебя такой же дерзкий взгляд. Можешь немного улыбнуться? Моя мама красивее. Намного. Моложе моего отца и тоже печальнее. Думаю, что я заставляю ее грустить. Как жаль, да? Она дочь сенешаля. Единственная из его детей, пережившая свой пятнадцатый день рождения.

Он резко похлопал ее по плечу:

– Не смотри так! Ужасно! Кого ты мне напоминаешь? Я не знаю… У тебя будто над головой черная туча. Кстати, знаешь ли ты, как прогнать дух бури?

– Нет… Расскажи мне.

– Легко, достаточно заметить стаю ворон, которая всегда сопровождает его, и выстрелить из лука в центр. Стрела, конечно же, должна быть освящена. Буревестник падает прямо вниз, с полной сумкой градин.

– Тебе рассказали эту историю? Или ты видел что-нибудь подобное?

– Ты хочешь увидеть загадочных существ, верно? Необходимо быть терпеливой и внимательной. Злое существо невозможно распознать с первого взгляда. Или краем глаза, на мгновение. Они прячутся, они застенчивы. Они ждут, чтобы узнать, в каком состоянии ты находишься. Ты тоже должна следовать их правилам. Не надейся увидеть Муриоше[5], пока не попрыгаешь вокруг трехногого табурета три раза с щепоткой соли в левой руке и пером в заднице – ждать придется долго! А Брандхакс[6], например, для того, чтобы она не пришла поджигать все леса страны своими волосами, нужно подарить ей гребень, а если хочешь, чтобы она пришла, тебе придется выпить суп из семи ветров, стоя на одной ноге в ручье, с травинкой между зубами! Скажи, что ты поняла из того, что я только что сообщил?

– Я…

– Ты девушка, в твоей голове пустота. Знаешь ли ты, почему должна следовать таким глупым и неприятным инструкциям? Было время, когда Бог Всемогущий не замолкал. Мы слышали его и знали. Но мы разочаровали его. Настолько, что после этого он оставил нас одних, словно идиотов. А поскольку прошло много времени, мы все забыли. Мы больше ничего не знаем, поэтому нам остается только следовать указаниям наших предков, глупых и мерзких. Ха-ха! Вот и все! Я знаю, кого ты мне напоминаешь! Труй-де-нуй! Вот некоторые из них, которые хорошо себя зарекомендовали! Красивые, благородные и могущественные, какими они были когда-то…

– Что?

– Труй-де-нуй! Королева плотских желаний, нищенка, готовая броситься на первого попавшегося балбеса. Тусклые, но зоркие глаза ищут, чистят, препарируют, мягкий рот пускает слюну, ноздри раздуваются, обнюхивая все вокруг… Где найти следующую добычу? Уже дрожат ее чудовищные бедра, непропорционально большие бедра под молодым туловищем, да! Вот оно! Она нашла его! Но Труй-де-нуй ищет лишь галопа на ночь, ты же, ты хочешь лично познакомиться с дьяволом! Твоя огромная непристойная плоть так же трепещет. Так что не обижайся, я тебе помогу. Все просто, нужно просто оседлать дыхание легенд.

К счастью, на горизонте показался город Каркасон. Брисеида сосредоточилась на великолепном острове с крепостными валами и остроконечными башнями, затерянном в долине с зеленью, у подножия большой черной горы и на краю еще более крупного горного массива со снежными шапками. Она уже чувствовала себя намного лучше.

– Да, – вздохнул Теобальд, угадав ее эмоции. – У города красота ангела. Но природа дьявола.

5. Энндалор д’имбер

Семь веков назад китайская столица поразила их своими глинобитными стенами, являя собой поразительное зрелище мощи и величия. Белокаменные стены, окружавшие крепость Каркасон на вершине холма, и раскинувшийся за ней город, в который они вошли, обладали схожей магией. Но в отличие от китайской столицы узкие улочки нижнего города Каркасона, хотя и прямые, не давали ощущения порядка или контроля. Как только путники миновали западные ворота города, сказочный пейзаж исчез и сменился яростным месивом. Вдоль грязных переулков водосточные трубы были переполнены грязью. Деревянные лачуги теснились совсем рядом друг с другом, чудом умещаясь на фоне величественных особняков, огромных дворцов из резного камня и маленьких фахверковых домиков с живописными вывесками. На узких улочках разноцветные фасады высоких шестиэтажных зданий возвышались над прохожими, а их крыши поглощали небо. Запах на улице был еще более отвратительным, чем вчера в свинарнике. Трупы бродячих собак, внутренности и лужи крови на улице мясников, ведра с мочой и куриным пометом у ткачей, известь, сера, сода и сало у кожевников – все это смешивалось с вонью экскрементов, разложения и горячей пищи из лавок. Лошади зигзагами пробирались между навесами и пешеходами, гусями, свиньями и крысами. Бодуэн указал на замок, возвышающийся на вершине города, и крикнул:

– Надеюсь, вы не будете возражать, если мы разместим вас в соборной богадельне, все комнаты в постоялом дворе уже заняты.

Брисеида наивно полагала, что улицы будут менее людными, менее шумными, а запахи – более терпимыми. Она тешила себя этой иллюзией, пока пересекала великолепный каменный мост, перекинутый через мелкую речку, разделявшую город на две части, каждая из которых была обнесена крепостными сооружениями с остроконечными башенками. От вида крепости захватывало дух. Но вскоре ее охватило беспокойство, стоило пройти через первые и вторые укрепленные ворота верхнего города. Не только какофония и вонь были столь же невыносимы, но и еще более узкие и извилистые улицы не давали передышки ее перегруженным органам чувств.

– Великолепно, – вздохнула Лиз, ее глаза блестели, она все еще была очарована сказкой.

Рукой прикрывая нос, Оанко смотрел на нее так, словно она только что проглотила слизняка.

– Спасибо, – сказал Энндал, испытав внезапное чувство гордости.

– Можно мне такую шляпку? – добавила Лиз, указывая на трех женщин благородного вида в ярких платьях, на которых красовались остроконечные головные уборы, украшенные большими полупрозрачными вуалями, развевающимися, как фата.

– Атур? Если это сделает тебя счастливой, то я достану его для тебя.

– А волшебную палочку? – рассмеялся Леонель. – Достанешь для нее, Энндал?

– Я не понял шутки, – сказал Эней, видя, что Брисеида смеется себе под нос.

– Потому что она не смешная, – резко ответила Лиз под дружный смех Брисеиды и Леонеля.

Босоногие дети играли в грязи посреди двора недалеко от собора. Из большого темно-красного здания вышел молодой постриженный священнослужитель, одетый в бежевую рясу, и бодро отогнал детей, чтобы поприветствовать господина и его гостей.

– Мессир Эбрар, вы вернулись! Добро пожаловать.

– Приветствую, Хасин, рыцарь д’Имбер и его свита будут жить в богадельне на время турниров. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы их разместили с комфортом.

Глаза Хасина обеспокоенно округлись, затем он решительно кивнул:

– Паломникам придется немного потесниться, но приказ исполним.

– Он сообщил тебе какую-нибудь интересную информацию? – осторожно спросил Энндал у Брисеиды, указывая на Теобальда, который весело пугал детей, подгоняя к ним своего скакуна.

– Плевать, архетип он или нет, просто больше не оставляй меня наедине с этим чудаком, – вполголоса ответила она. – Вот честно, теперь я понимаю его мать.

– Он говорил с тобой о своей матери?

– Он просто сказал, что она грустит. И все.

Энндал задумчиво кивнул.

– Что за песни? – спросил Бодуэн. – Кажется, они доносятся из собора, но время службы еще не пришло.

– Похороны мессира де Курносак. Их пришлось отложить, мессир.

– На два дня?

– Архиепископ хотел завершить некоторые дела со всей гильдией купцов, прежде чем некоторые из них уедут в Ним.

– Разве он не мог занять гостиницу?

– Гостиница переполнена, мессир. Только в соборе было малолюдно.

Бодуэн кивнул, заметно раздражаясь, затем повернулся к Энндалу:

– Мне нужно пойти в собор, чтобы отдать дань уважения рыцарю де Курносак.

– Да уж, вот скукота, – вздохнул Теобальд, слезая с коня. Бодуэн проигнорировал это замечание, продолжая смотреть на Энндала.

– Теобальд сопроводит вас в наш дом, останьтесь там до моего возвращения. Так что вам не придется томиться в ожидании нормального обеда. Сомневаюсь, что еда, которую подают в богадельне, очень сытна.

– Спасибо, – сказал Энндал, – но если вы не возражаете, я бы хотел отдать дань уважения одному из моих соратников.

– Это сделает вам честь.

Из готического собора доносилось прекрасное песнопение. С главного двора голоса этих людей, казалось, вибрировали на священных камнях и пробуждали грозных горгулий, склонившихся к ним с высоты башен.

Бодуэн провел их через небольшой дверной проем, окруженный каменной аркой. Сначала Брисеиду поразила сладость воздуха с ароматом благовоний, затем сила песнопений, которая томилась внутри священного помещения. Свет ослепил ее. Позади собравшейся толпы, склонившей головы и сцепившей руки, цветные лучи проходили сквозь великолепные витражи и клубы дыма от благовоний, падая на хор собора. Множество свечей освещали алтарь, заставляя сверкать огромное золотое распятие и многочисленные сокровища, украшенные драгоценными камнями. Рядом, купаясь в этой игре света, лежал человек в сверкающих доспехах. Плач знати, стоящей на коленях рядом с покойным, насыщал духовную песню пронзительной меланхолией.

Энндал опустился на одно колено, чтобы перекреститься. Лиз старательно повторяла за ним. Под конец пения роскошно одетый священнослужитель вышел вперед, чтобы обратиться к собравшимся. Ему было около пятидесяти лет, он обладал квадратными плечами и суровым лицом. Брисеиде показалось, что он воплощал в себе образ строгости духовенства того времени. Пухлый мужчина в более скромном одеянии представил его, огласив тонким голосом:

– Архиепископ Тулузы!

Тот поблагодарил его кивком и невозмутимо заговорил. Голос его разносился по всему собору:

– Бог говорит, что человек должен подчиняться двум: плотскому господину, потому что он плоть, и духовному господину, потому что он дух. И как дух повелевает плотью, так и духовные наставления должны быть поставлены выше плотских. Слушайте меня, жители Лангедока, ибо в эти темные времена опасность для души еще никогда не была столь велика.

Сатана совершил высший грех и навсегда покинул небеса. Его физическое падение сопровождалось вторым, более жестоким падением. Его душа была разорвана на части. Он потерял свои перья, его крылья увяли, лицо стало мерзким, кожа покрылась гнойниками, а ногти превратились в когти льва. Но прежде всего в нем укоренилась глубокая боль, от которой ничто и никто никогда не сможет его освободить. Сатана – величайший из падших ангелов. Однако он лишь один из многих. Ибо Бог не пощадил согрешивших ангелов, низверг их в бездну до Судного дня. Те, кто менее склонен к гордыне по сравнению с дьяволом, стали служить для обмана и наказания людей.

Кого люблю, того и бью. Клыки и когти, от которых пострадал рыцарь де Курносак, – это лишь нежная ласка по сравнению с тем, что ожидает грешников в аду. Не заблуждайтесь. Настоящая опасность таится не в горах и даже не в темных углах переулков Каркасона. Она таится в сердце каждого из вас, кто в своем безумии плюет в лицо Всемогущего Творца. Мессир де Курносак заплатил своей жизнью за проступки народа, потворствующего гордыне, скупости и лени. Народа, живущего во лжи, прелюбодеянии и самом страшном позоре. Ни один рыцарь в мире не может победить эти беды.

Услышьте молитву раба Божьего! Покайтесь и подчинитесь наставлению церкви. Выберите правильный путь, чтобы жертва мессира де Курносак не была напрасной. Восславим Господа. Аминь.

– Аминь, – хором ответили прихожане.

– Давайте в последний раз поблагодарим одного из величайших рыцарей этого королевства.

Брисеида украдкой переглянулась с Энндалом, который кивнул в знак согласия. Понимал он это или нет, но архиепископ Тулузы произносил речь, заранее подготовленную служителями Цитадели. Он подразумевал, что если все не будут подчиняться наставлениями церкви, то ее химеры будут продолжать портить жизнь прихожан.

Пение возобновилось, и процессия медленно двинулась от скамей в неф к алтарю, чтобы попрощаться с рыцарем, лежащим на плите. Бодуэн пригласил их присоединиться к нему.

Медленно направляясь к хору, Брисеида пыталась придумать, как избежать столкновения с архиепископом, не привлекая внимания. Она заметила, что только богато одетым членам общины, похоже, разрешалось подходить к покойному. В своем поношенном бежевом платье и выцветшем плаще она была похожа на нищенку, да и остальные выглядели не намного лучше. Энндал, похоже, пришел к тому же выводу: перед последним рядом скамей он замедлился и прошептал на ухо Бодуэну:

– Может, нам стоит держаться в стороне?

– Ни в коем случае, – ответил Бодуэн, приглашая его подняться по первым ступенькам к алтарю.

Энндалу пришлось последовать за ним.

Шествие закончилось, и родственники рыцаря, стоявшие на коленях рядом с ним, поднялись один за другим. Казалось, только красивая молодая женщина с покрасневшим от слез лицом была опустошенной, она все еще рыдала у ног покойного. С тяжелым сердцем Брисеида наблюдала за тем, как та пыталась успокоиться.

Заметив Бодуэна, некоторые люди сошли с платформы, чтобы освободить место для него и его гостей. Пухлый служитель церкви поднял руку к священнослужителям, которые быстро закончили свою песнь.

– Мессир Бодуэн Эбрар вернулся, – объявил он тоненьким голоском. – Пусть его путешествие принесет нам добрые вести, которые облегчат нашу боль.

– Печаль, которую вызывает у меня смерть моего зятя, не унять, – ответил Бодуэн. – Но я принес с собой новую надежду, которая в будущем позволит нам убедиться в том, что жертва мессира де Курносак не была напрасной. Не прошли даром благословения архиепископа Тулузы и епископа Каркасона, молитвы наших священников и верующих. Всемогущий Господь услышал нас. Рыцарь д’Имбер, присутствующий здесь, – первый из многих рыцарей, которые придут защищать наш город. Через несколько недель мы отпразднуем завершение турниров и начало новой эры. Слава Господу. Аминь.

– Слава Господу. Аминь, – пробормотал Энндал, склонив голову и незаметно оглядываясь по сторонам.

Казалось, у молодой женщины, сидевшей у ног покойного, больше не было сил. Двое мужчин провели ее по помосту в сопровождении дюжины других женщин. Дворяне с любопытством рассматривали удивительного рыцаря и его спутников – диковинных разноцветных людей. Энндал, заметно смущенный таким вниманием к себе, тоже почтительно отошел в сторону, пропуская процессию женщин. У одной из дам, когда она подошла к нему, внезапно закружилась голова. Он бросился подхватить ее, пока она не упала.

По нефу пронесся громкий смех.

Теобальд подошел к Энндалу, который держал красивую женщину лет пятидесяти на руках.

– Моя матушка обожает устраивать представления! – воскликнул он с безумной улыбкой.

– Теобальд! Не сейчас! – прорычал Бодуэн в глухой ярости, схватив сына за запястье.

Он сделал незаметный знак церковнику, стоявшему рядом с ним. Последний обратился к настоятелю. Сразу же зазвучало песнопение, отвлекая внимание прихожан.

Матери Теобальда помогли подняться на ноги, и Бодуэн призвал Энндала встать рядом с рыцарем, лежащим на алтаре. Пухлый мужчина, епископ Каркасона, нервно поправил свою широкополую шляпу, машинально разгладил расшитую золотом мантию, накинутую поверх пурпурной рясы, поднял руки и произнес несколько молитв. Стоя лицом к толпе, на виду у всех, Энндал озабоченно смотрел на рыцаря де Курносак. Сияющий луч света окрасил его каштановые волосы и подчеркнул морщины на лбу.

Снова начали петь. Энндал пробормотал молитву, намеренно не обращая внимания на унылый ропот, доносящийся со скамей собора.

Брисеида рассматривала огромные колонны, поддерживающие неф, каменные своды, возвышающиеся над их головами, и величественные окна с изображением роз, так похожие на те, что были в библиотеке Цитадели. Голоса ли монахов, красота места или его темные уголки создали мистическое восприятие, одновременно завораживающее и тревожное? Постепенно на нее нахлынуло странное чувство. На мгновение ей показалось, что она слышит смех, доносящийся с колонн нефа и смешивающийся с пением. Но, кроме статуй святых, исполненных благочестия, там никого не было. Теобальд смиренно стоял рядом с отцом, склонив голову. Шесть рыцарей подошли к покойному, чтобы торжественно вынести его из собора. Брисеида отмахнулась от своих предчувствий, мысленно усмехнувшись над тем, что скажет Леонель, если она признается ему, о чем думает.

Он потянул ее за локоть. Она перевела взгляд на священнослужителей, стоящих вокруг алтаря.

– Смотри, – прошептал он ей на ухо, – вот этот не понимает, о чем поет.

Брисеида обратила внимание на маленького человека с большим лбом, который пел, широко раскрывая рот. Она вдруг заметила диссонанс в его пении и явное отличие в движении его губ – остальные пели по-другому. Казалось, он был единственным, кто произносил слова песни на латыни. Однако, как поняла Брисеида, остальные, должно быть, тоже поют на латыни, хотя она слышала слова на французском.

Удивившись магии, о которой она время от времени забывала, Брисеида изучала других священнослужителей, которые пребывали в состоянии оцепенения. Внезапно ее охватил ужас. Молодой человек с бледным, вытянутым лицом не пел. Он не мигая смотрел прямо ей в глаза. Как будто в ней он обнаружил тот самый настораживающий фрагмент похоронной картины. Как будто он хотел сказать ей: «Я знаю, кто ты». Она хотела схватить Леонеля за руку, чтобы сообщить ему, но не могла оторваться от гипнотического взгляда юноши. Леонеля рядом с ней уже не было. Он следовал в хвосте процессии, спускаясь по ступеням платформы за кортежем покойного. Брисеида поспешила присоединиться к нему. Равнодушный священнослужитель не сводил с нее глаз.

Собор постепенно опустел, процессия растянулась по улицам города. Бодуэн остался на крыльце собора и подождал, пока толпа разойдется, прежде чем серьезно заговорить с Энндалом:

– Прошу прощения, что не рассказал вам о несчастной судьбе моего зятя, рыцаря де Курносака. Видите ли, его уже давно должны были похоронить. Я надеялся, что не придется рассказывать вам об этом.

Энндал кивнул:

– Он охотился на вуивра и был убит.

– Я не хотел отговаривать вас от охоты. Я уважал своего зятя, но по-прежнему убежден, что он совершил серьезный проступок, который стал причиной его смерти. Вуивра возможно победить. У любого хорошего рыцаря, каким вы, безусловно, являетесь, есть шансы на успех. Не мучайте себя слишком сильно, лучше подумайте о многочисленных наградах, которые будут ждать вас по возвращении, помимо удовлетворения от освобождения города… Нам всем нужна ваша помощь, это не вопрос личной мести.

– Конечно, – вполголоса ответил Энндал. – Почему вы изначально не планировали присутствовать на похоронах? Простите мое любопытство…

– Это был трудный выбор, но я чувствовал, что важнее показать городу, что власть не ждет, а принимает решения. И потом… так я мог держать Теобальда на расстоянии. Он обладает удивительным умением творить неподходящие вещи в неподходящее время и заставлять толпу чувствовать себя неловко. Нам удалось предотвратить самое худшее. На фоне того, что происходит сейчас, бесноватые россказни – это последнее, что нам нужно.

Бодуэн обхватил Энндала за плечи, как бы убеждаясь в надежности рыцаря, а затем позвал священника, стоявшего в стороне на переднем дворе.

– Отец Нарцис составит вам компанию во время погребения рыцаря. Не хочу, чтобы вы в одиночестве переживали этот траур. Но все же хотел бы пригласить вас сегодня на ужин.

– Мы ценим вашу доброту, но я не думаю, что будет разумно навязывать свое присутствие после того, через что только что прошла ваша семья. Ваша жена должна отдыхать, а не заботиться о благополучии посторонних людей.

– Вы не только отважный рыцарь, но и воспитанный человек. Большое спасибо за ваше участие. Позвольте мне хотя бы послать эмиссара, чтобы найти ваших людей и забрать грамоту, подтверждающую ваш воинский титул.

– Я уже послал кое-кого сегодня рано утром из трактира. Не хотел терять время, ведь скоро начнутся турниры.

– Как остроумно и дальновидно! Чувствую, мы с вами поладим.

Лейтенант Эбрар кивнул им и оставил их с каноником[7].

– Где будут проходить турниры? – спросил Энндал у священнослужителя.

– У подножия патрульного пути, мессир.

– На том лугу у реки?

– Да, мессир.

– И как нам туда добраться?

– Через мост, соединяющий нижний и верхний города, мессир.

– Хорошо. Возвращайтесь к своим делам, отец, наверняка у вас есть дела. Я сам отыщу дорогу.

Энндал решительно заявил своим друзьям, что намерен использовать предоставленный им вечер для проверки теорий Лира. Он не хотел терять времени. Казалось, смерть рыцаря особенно сильно повлияла на него. Возможно, подумала Брисеида, он все больше осознавал реальность опасности возвращения в свое время, столкнувшись с останками соратника. Взглянув на Лиз, она поняла, что та согласна с ним, но не считает нужным говорить об этом прямо сейчас.

– У меня идея, – заявила актриса. – Если мы должны использовать все имеющиеся в нашем распоряжении предметы, чтобы провести химер через пустую раму, давайте используем дары старухи. Почему нет? Если мои духи могут показать лестницу, почему они не могу показать нам химер?

– Можно попробовать, – согласился Энндал. – Поэкспериментируйте с вашими предметами. Но не трогайте песочные часы. Нельзя рисковать – химеры не должны нас обнаружить.

– Элита использовала мои песочные часы, чтобы взять под контроль химер, – сказала Брисеида, – а наша цель заключается не в этом.

Они последовали за Энндалом к подножию патрульного пути, где вскоре должен был состояться турнир. Большой луг пересекала зеленая роща с мягкой листвой. Энндал ходил между стволами, поглаживая кору кончиками пальцев, изучая каждую точку обзора, прежде чем выбрать уголок поляны, подальше от посторонних глаз, за кустами, где они могли бы экспериментировать, не привлекая внимания. Каждый из них достал свой уникальный предмет: ловец идей, зеркало, пустую раму, воронку и всякие безделушки, меч.

Держа кисть перпендикулярно листу, Брисеида сделала глубокий вдох, чтобы очистить свой разум и сосредоточиться на энергии ци. Ветер танцевал в высокой траве и листьях деревьев и сопровождал приглушенное течение реки негромкой музыкой. Здесь было удивительно тихо по сравнению с непрерывной суетой, царившей неподалеку, за высокими стенами обеих частей города. Брисеида закрыла глаза и, чтобы полностью перенять энергию химеры, представила себе желтого китайского дракона, выплывающего из реки. Правую руку начало покалывать, и она позволила ей блуждать по большой бежевой простыне. На бумаге появилась изящная линия, позвоночник, гребень, большие клыки и выпученные глаза. Брисеида не стала вдруг искусной художницей. Для неопытного глаза ее неуклюжий дракон был бы грубой мазней. Но, кроме движения энергии, ничего не имело значения. Увлеченная своим порывом, она рисовала двух, трех, четырех, десять драконов одного за другим, каждого на новом листе бумаги, который потом бежала раскладывать вокруг Лиз. Актриса, стоя в центре их экспериментального поля, продолжала пытаться соединить предметы. Два часа прошли безрезультатно. Лиз проявила большую изобретательность, но даже у артистки из будущего с компаньонами из разных эпох были свои пределы. Постепенно она начала ошибаться в своих логических предложениях и запуталась в инструментах.

– …Может, стоит подуть в нее? – предложила она, зажав конец воронки между зубами. Ранее она повесила на него веер, на конце которого висел камертон Энея. Вся эта конструкция располагалась над хрустальным шаром, балансировала на наперстке, опиралась на компас Оанко, который актриса держала на расстоянии вытянутой руки. Держа под локтем деревянный куб Менга, она все еще размахивала палочками Энндала и энергично распыляла в воздухе парфюмерную воду, как будто хотела отогнать призраков.

– Попробуй удержать хрустальный шар на голове, – предложил Леонель.

– Думаешь?

– Или переверни воронку и поставь ее на голову, а хрустальный шар установи сверху.

– Я серьезно. Леонель, прекрати нести чушь.

– Но я максимально серьезен, – защищался Леонель, небрежно опираясь на свою большую раму, которой он перестал размахивать.

– Попробуй заставить звенеть зеркало с помощью камертона, – предложил, наконец, Эней.

Менг подошел к Лиз, чтобы вручить ей зеркало. Медленно Лиз наклонилась так, чтобы металлическая вилка ударилась о зеркало, не касаясь своей хитроумной конструкции.

Сильный порыв ветра пронесся сквозь листву деревьев. По телу Брисеиды пробежала дрожь. На ее лист капнуло большое чернильное пятно. Эней и Оанко поднялись на ноги, готовые к атаке. Энндал поднял свой меч и незаметно показал большой палец вверх.

– Приготовьтесь, – прошептал он.

Лиз не решалась сдвинуться с места. Камертон, свисающий с конца веера и прикрепленный к концу воронки, который вдобавок актриса держала во рту, бешено вращался вокруг магической сферы.

– Он движется сам по себе, это не я… – пробубнила она.

– Конечно, это ты, вон как дрожишь! – Леонель рассмеялся, раздраженный такой ерундой.

Ветер стих.

– Брисеида, ты что-нибудь видишь? В зеркале? – спросил Энндал сквозь зубы.

– Нет, ничего…

Движение в кустах привлекло ее внимание. Она замерла. Два темных глаза блестели в листве. Она вскочила на ноги. Глаза исчезли среди ветвей, и вскоре звук торопливых шагов затих. Брисеида бросилась за незваным гостем.

Она бежала сквозь чащу деревьев, не думая о том, что ее длинное платье может запутаться в колючках. Она перешла на другую сторону, запыхавшись, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Теобальд вбегает в расположенный на высокой стене дом. Ее сердце заныло. Если Теобальд сообщит об их странных действиях церкви, то не стоит питать особых надежд на свободу. Она должна была поймать его, пока он не наделал глупостей. Брисеида бросилась вверх по пологому склону, который вел к каменным стенам, борясь с высокой травой, а тяжелое платье сбилось в руках.

– Брисеида! Ты что творишь?

Эней стоял у подножия больших деревьев, держа сачок для ловли бабочек, и с растерянным видом разводил руками. У нее не было времени на объяснения.

– Я скоро вернусь! – улыбнулась она и побежала.

Дом, в который вбежал Теобальд, был не единственным, построенным на крепостной стене, но, безусловно, самым большим и скромным, с черепичной крышей и единственным маленьким, зияющим, размером с воздушный шар окном. У Брисеиды было некогда стучать в низкую дверь. Она была распахнута настежь, и перед ней склонился сурового вида мужчина в выцветшей плаще.

– Да?

– Здравствуйте, я бы хотела видеть Теобальда. Пожалуйста.

– Приходите позже, я исповедуюсь.

Мужчина повернулся и взглянул на Теобальда, стоявшего на коленях на сухой земле в затемненной комнате, сцепив руки перед решеткой, закрывающей подземный ход. Из перекрытого туннеля доносились стоны.

– Теобальд… Я бы хотела поговорить с тобой.

– Я исповедуюсь, – повторил Теобальд, прежде чем отвернуться. – Но если речь идет о дьявольских фантазиях, я слушаю. И я уверен, что отец Асемар тоже будет рад послушать. А в чем дело?

Брисеида бросила на отца Асемара настороженный взгляд. Его редкие волосы на гладком, блестящем лбу, узкий нос и плотно сжатые губы не внушали доверия.

– Я бы хотела поговорить наедине.

– Здесь ты можешь свободно выражать свои мысли, дочь моя, – вмешался отец Асемар. – Аббат знает, что нужно держать язык за зубами, и у хорошего христианина не должно быть секретов от церкви. Так в чем дело?

– Конечно, в маленьких экспериментах рыцаря д’Имбера на лугу, – ответил Теобальд, прежде чем Брисеида успела хоть что-то сказать. – Вы уже поймали первого демона? Наверняка у реки их достаточно.

Отец Асемар распахнул свои круглые глаза и вышел из дома, чтобы получше рассмотреть луг.

– Теобальд, что вы имеете в виду под экспериментами? Что они делали у реки?

– То, что делает старая Марта, когда вас нет рядом, и то, что сделали три ублюдка в вашей темнице, отец. Кстати, я забыл вас представить. Брисеида, отец Асемар, инквизитор Каркасона. О, и вы находитесь на ступенях Стены, где заключены ведьмы и еретики страны. Мне нравится приходить сюда, чтобы исповедоваться. Все здесь напоминает о том, что ожидает нас, бедных грешников, марионеток дьявола.

Отцу Асемару не нужно было проверять слова Теобальда. Чувство вины было написано на бледном лице Брисеиды. Покраснев от гнева, инквизитор схватил крест, отпихнул Брисеиду и зашагал вниз по пологому склону, бормоча имя Христа и святых евангелистов. Все, что Брисеида пыталась сказать, чтобы остановить его, убедить в ошибке и заставить повернуть назад, осталось без ответа.

Брисеида проклинала свою бестолковость. Почему она не могла солгать? Эней отправился к остальным. Инквизитор намерен поймать их за колдовством. Брисеида была уверена, что Теобальд специально выставил себя напоказ, прежде чем побежать к инквизитору, дабы привести ее к нему. Чтобы она пришла и разоблачила себя. Леонель оказался прав – Теобальд был опасным человеком, который точно знал, что делает.

– Рыцарь просто хотел изучить будущую площадку для турниров. – Брисеида попыталась снова переубедить Асемара, едва поспевая за ним. – Он очень благочестивый рыцарь, ему и в голову не придет иметь дело с дьяволом…

Асемар выбежал с другой стороны рощи и замер.

– Я полагаю, что арена построена под таким углом, чтобы расположение солнца не было в пользу одного из бойцов, – объяснял Энндал Леонелю, указывая рукой направление.

Он выдержал паузу, увидев, что инквизитор покраснел и начал тяжело дышать.

– Святой отец? – удивленно воскликнул он. – Вы неважно выглядите. С вами все в порядке? Могу ли я чем-то помочь?

Отец Асемар окинул луг оценивающим взглядом. Эней держал отражающее химеру зеркало перед Лиз, которая смотрела на кончик своего носа, беззаботно восседая на камне, в то время как Менг прикреплял воронку к ее голове, а Оанко обильно опрыскивал ее духами, яростно обмахивая ее кипой бумаг.

– Святой отец? – повторил Энндал, чтобы отвлечь внимание инквизитора от странной картины.

– Знаете ли вы, мессир д’Имбер, чего стоит обращение к оккультным наукам?

– К оккультным наукам, отец? Вы, наверное, ошибаетесь…

– Я распознаю ересь, когда вижу ее, мессир!

– Не сомневаюсь, но…

– И ваше знатное происхождение не спасет вас ни от суда Божьего, ни от моего! Теобальд, беги и предупреди стражу своего отца!

– О, в этом нет необходимости, она уже здесь.

Священник резко повернулся. Навстречу им шла молодая женщина, ее длинные рукава волочились по высокой траве. Только когда она подошла достаточно близко, чтобы поприветствовать их, Брисеида узнала жену погибшего рыцаря, дочь лейтенанта Эбрара.

– Его лучший сторожевой пес, – добавил Теобальд, отвешивая поклон.

– Отец Асемар? В чем дело? Я слышала крики. Вы в порядке, мессир д’Имбер?

Ее глаза все еще были красными от слез, но, похоже, она пришла в себя.

– Теобальд, я искала тебя повсюду, – снова сказала она властно. – Думаешь, самое время играть в прятки?

– Теобальд пришел исповедаться, госпожа Кассандра. Нам помешали эти язычники, которых мы застали в разгар сатанинского ритуала.

Его взгляд переместился на Менга и Оанко.

– Святой отец, должен возразить, – начал Энндал, когда позади него Лиз выхватила кипу бумаг из рук Оанко, вытерла лицо рукавом и сняла воронку с головы, устремив взгляд на Менга. – Мои спутники родом из далекой страны, с края света, но по возвращении из путешествия я их обратил в христианство, они больше не язычники.

– Из путешествия? Какого путешествия?

– Я с удовольствием расскажу, если вы уделите мне время.

Дочери лейтенанта потребовалось лишь мгновение, чтобы оценить торжествующее выражение на лице своего непутевого брата и понять ситуацию.

– Похоже, Теобальд, тебе все еще нужно исповедаться в своем грехе, – сухо сказала она ему. – А вы, отец Асемар, разве не достаточно общались с моим братом, чтобы понять, что нельзя верить каждому его слову?

– Меня убедили не слова вашего брата, а виноватое выражение лица этой девушки, миледи.

– Но, отец, любой бы почувствовал себя виноватым, если бы подвергся допросу с вашей стороны.

– Вы сомневаетесь в божественной силе, которой Господь наделил меня, миледи?

– Конечно, нет, отец, только в вашей дипломатии. Мессир д’Имбер проделал долгий путь, чтобы ответить на призыв моего деда. Не кажется ли вам, что было бы неправильно обвинять в ереси первого рыцаря, который пришел на помощь Каркасону прямо в день его прибытия? Более того, рыцаря, принадлежащего к ордену, посвященному победе Христа! Почему бы вам не пригласить мессира д’Имбера отобедать сегодня вечером с канониками и монахами? У него будет достаточно времени, чтобы рассказать вам о своем путешествии на край света.

– Духовенству ни к чему скалистые приключения на краю света, – фыркнул инквизитор. – Тем не менее…

– Тем не менее вы пригласите его, чтобы следить за ним.

Инквизитор был ошеломлен.

– Разве вы не должны быть со своими родными? – ответил он, обидевшись, что она догадалась, о чем он думает.

Энндал попытался скрыть улыбку.

Кассандре еще не было тридцати лет, но она уже демонстрировала удивительное самообладание. Достойная внучка сенешаля.

– В общей картине семьи не хватало важного элемента.

– Позвольте мне позаботиться о Теобальде, госпожа Кассандра, у вас и так был тяжелый день.

– Благодарю, святой отец.

Инквизитор, вероятно, хотел избавиться от Кассандры с помощью этих медовых слов. Но она и глазом не моргнула. Она ждала, замерев на месте, пока инквизитор сдастся и уйдет, разглагольствуя под своей маской, увлекая за собой сияющего Теобальда.

– Мессир д’Имбер, – сказала Кассандра, смиренно поклонившись Энндалу, – надеюсь, мой брат не слишком досаждал вам?

– Будьте в этом уверены, миледи. Я был немного удивлен, вот и все.

– Теобальд не плохой человек, но он не способен оценить последствия своих действий.

– Сегодня утром у меня было время понаблюдать за ним по дороге сюда… Он всегда был таким? Или же изменился совсем недавно и, возможно, неожиданно?

– На моего брата, как и на всех остальных, влияет происходящее сейчас, – защищаясь, ответила Кассандра, – но он всегда был непутевым. Он не жертва происков дьявола, если вы это имеете в виду.

– Не смею так думать, – сказал Энндал. – Я просто хотел бы понять его. Я нахожу вашего брата очаровательным.

Энндал знал, что делал. Кассандра расслабилась. Она даже улыбнулась.

– Вы первый, кто так считает, – сказала она, опустив взгляд. – Обычно люди только и думают о том, чтобы обвинить его во всех бедах. Теобальд все понимает, он не глуп, и он не может не играть в их игру и не выставлять себя в еще более худшем свете. Когда-нибудь того, что он сын лейтенанта, окажется недостаточно для его защиты… Простите, так странно, но мне кажется, что я вас знаю… Мы встречались раньше?

После этих слов на лице Энндала появилось выражение, которое Брисеида, несмотря на то что они находились совсем рядом, не смогла расшифровать. Но он продолжал уверенно говорить:

– Не думаю. Я никогда не был в Каркасоне.

Кассандра положила руку на крошечный кожаный мешочек, висевший у нее на шее. Она на мгновение замешкалась.

– Я надеюсь, что множество рыцарей вашего уровня приедут, но еще больше надеюсь, что ни один из них не пригодится. Чтобы выиграть битву, достаточно одного храброго сердца. Вот, это вам. Внутри на коже выгравировано заклинание, которое должно принести вам удачу.

– Миледи, я не знаю… – сказал Энндал, отступая назад, когда она пыталась надеть свой талисман ему на шею. – Это языческая практика, инквизитор…

– В тот день, когда его молитвы уничтожат Мрачного короля, он сможет навязать мне все, что захочет. А пока позвольте мне верить так, как умею. Я не могу рассказать вам о своих чувствах в день похорон мужа. Но этот талисман очень важен для меня. Пусть напоминает вам о моей поддержке… Сегодня вечером монахи попытаются отговорить вас от охоты. Не позволяйте им запугивать вас. Я в печали, но мой муж поступил правильно. Я надеюсь, что вы тоже сможете следовать за своим сердцем.

На обычно безупречно спокойном лице рыцаря появился яркий красный румянец.

Опустив взгляд, он произнес низким голосом:

– Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю вам.

6. На краю света

– Либо он видел ее где-то раньше, либо их души узнали друг друга. Одно я знаю точно – это была самая прекрасная любовь с первого взгляда, которую я когда-либо видела.

Лиз крепко сжала плечи Брисеиды, чтобы доказать свою правоту, и радостно залепетала ей на ухо, пока они шли по грязным мощеным улицам.

– В каком-то смысле даже жаль, – добавила она, перепрыгивая через лужу свиной крови, – мне нравилось, что Энндал свободен. Но получилось так красиво, так что можно не грустить.

– Она гораздо моложе его.

– И что? Любви все возрасты покорны.

– Ты думаешь, что любовь так сильно меняет человека?

Энндал не проронил ни слова с тех пор, как Кассандра оставила их с отцом Нарцисом, который присоединился к ним на патрульном пути. Отец Асемар попросил его проводить их в монастырь августинцев в нижнем городе. Все монахи и каноники Каркасона собрались там на ежегодное собрание штатов Лангедока, чтобы разместить великих глав церкви, прибывших из других мест, поблизости с собором.

– Конечно, – хихикнула Лиз. – Тебе еще многое предстоит узнать о любви, моя дорогая.

Брисеида кивнула, чтобы не спорить. Ей не нравилось, когда упоминали, что у нее нет опыта. Однако она не могла признать, что угрюмое выражение лица Энндала и внутренняя борьба, которую он, казалось, переживал, могли быть результатом именно любви. Он вышел из оцепенения только перед монахами и канониками, уже устроивишимися в большой монастырской трапезной. Отец Асемар попросил их сесть рядом с ним за главный стол. Аббат монастыря и несколько высокопоставленных священнослужителей восседали перед монахами за массивными деревянными столами.

Еда была благословлена, прозвучала молитва, а затем была подана трапеза. Энндал едва прикоснулся к чрезмерно соленой рыбе с репой. Под пристальным взглядом инквизитора он вежливо улыбался, кивал «да», «нет» на колкие вопросы настоятеля. Нет, король Арагона не собирался отказываться от своего решения прекратить торговлю с Каркасоном до тех пор, пока король Франции будет настаивать на возвращении земель, которые ему не принадлежат. Да, Энндал побывал на границе Испании и видел роты мавров, которые целыми днями молились Аллаху. Нет, два его цветных спутника не были маврами, но да, он встретил их на краю света, обратил в христианство и привез с собой.

Менг и Оанко кивнули в знак согласия, а аббат смущенно улыбнулся в ответ.

Смуглый цвет лица Оанко может быть оправдан слишком большим количеством солнца. Но желтая кожа и раскосые глаза не поддавались объяснению, и священнослужители и прохожие смотрели на Менга со смесью любопытства и страха, которая могла заставить воображение разгуляться.

Брисеида с интересом наблюдала, как суровые с виду монахи сосредоточенно глядят на дно своих тарелок, в то время как каждое их осторожное движение выдавало их растущий интерес к ответам рыцаря. Каноники собора в белых халатах слушали не столь смущенно.

– Что значит «край света»? – спросил один из монахов. – Как далеко вы зашли?

Аббат бросил на него укоризненный взгляд – не его дело задавать такие вопросы, – но тем не менее внимательно ждал ответа.

– На край изведанного мира, – сказал Энндал после минутного колебания. – Где можно встретить самых ужасных и необычных зверей.

– Вы сражались с драконами? – спросил каноник, сидящий в центре длинного стола, забыв принять незаинтересованный вид.

Все монахи теперь напряженно следили за каждым словом Энндала. Он вытер рот и посмотрел в глаза первому канонику:

– Я встречал не только драконов. Амазонки, восседающие на огромных морских конях, их золотые волосы шевелились в пене морской. Блемни, с глазами на животе, носами, вытянутыми из груди, и открытыми ртами у пупка.

Лиз позволила содержимому своей ложки упасть обратно на тарелку. Энндал сошел с ума?

– Почему у пупка? – спросил Эней, очарованный не меньше монахов.

– Блемни рождаются без голов.

– Они напали на вас? – спросил первый каноник.

– Блемни – существа злые, но не самые коварные. Я бы никогда не вернулся с края света целым и невредимым, если бы меня не защищала эмблема рыцарей Ордена Дракона. Однажды, когда я шел по следу Зверя Апокалипсиса, человек с ногами, как у лошади, предложил забраться ему на спину, чтобы помочь мне пересечь непроходимую расщелину. У меня не было другого выбора, кроме как смириться. Но как только я взобрался на него, кентавр галопом ускакал в противоположном направлении. Кожа его мужского торса изменилась, его крючковатые руки схватили меня за лодыжки и поразили параличом, чтобы я не мог убежать. Демон заманил меня во тьму, откуда он пришел. Паника, которая должна была охватить меня, когда я увидел, как вдали вырастают Уста адовы, испарилась, едва я прикоснулся к кресту Святого Георгия. Господь Всемогущий вдохнул в меня свою силу. Уверенной рукой я выхватил меч из-за спины и вонзил его в ребра кентавра, который отпрянул назад, почувствовав, как его пронзает священный клинок. Он позволил мне упасть, и я смог отползти. Ноги больше не слушались меня, слишком онемели от дьявольской метки.

Ошеломленные спутники Энндала смотрели на него с открытыми ртами, как будто у него на лбу вдруг вырос рог. Невозмутимый рыцарь поведал о своих сражениях с чудовищами, каждое из которых было невероятнее предыдущего. Только один раз его прервал маленький монах, сидящий на другом конце стола:

– А сети, – спросил он, – для чего вы их используете?

Взгляд Энндала упал на два сачка для ловли бабочек, установленных у стены в зале. Отец Нарцис не дал им возможности вернуться в богадельню, чтобы оставить свои вещи.

– Люблю ловить бабочек, когда не нужно сражаться.

– О… конечно, – сказал монах удивленно, но не переставая вежливо улыбаться.

– И, побывав на краю света, вы решили, что вы идеально подходите для охоты на вуивра? – спросил аббат, который, как и инквизитор, не переставал оценивать рыцаря во время разговора.

– Я отдал свое сердце и свою руку на служение нашему Господу. Я должен помогать его людям, куда бы меня ни позвали.

– Но Господь сам поставил это испытание на пути грешников. Вы действительно думаете, что помогаете жителям Каркасона, лишая их Божьего наказания?

Энндал задумался:

– Если Господь Всемогущий испытает своих овец, то такой скромный рыцарь, как я, не сможет остановить его. Не тревожьтесь, отец. Но я должен кое в чем признаться.

Он наклонился вперед, чтобы приблизиться к аббату, как будто собирался что-то сказать ему. Все священнослужители затаили дыхание, чтобы услышать его следующие слова:

– Годы охоты на Зверя Апокалипсиса научили меня тому, что стремление уничтожить тьму иллюзорно. Я мог бы легко пойти и убить вуивра и забрать его камень, чтобы уничтожить Ольхового короля. Но, как хорошо сказал архиепископ, только Божественный свет победит тьму, которая таится в сердцах людей. Нет, я пришел сюда именно потому, что надеюсь найти этот свет. Я начал свои поиски Божественной любви на краю света, где, как говорят, она была потеряна, унесена в далекие края Иосифом Аримафейским. Но, как ни странно, мой путь в итоге привел меня сюда.

– Божественная любовь… Вы имеете в виду Божественную благодать? Кровь Христа, собранную в Святой Чаше? – воскликнул аббат. – Вы ищете Святой Грааль?

Леонель проглотил кусок рыбы и чуть не подавился косточкой. Оанко несколько раз похлопал его по спине, чтобы помочь ему выплюнуть ее.

– В мире не будет покоя, пока он не будет найден, – сказал Энндал.

– И вы думаете, что найдете его в Каркасоне? – сказал аббат с усмешкой.

– Я думаю, что он находится на краю света, но не в том смысле, в котором вы могли бы подумать. Я думаю, что Ольховый король яростно охраняет ворота темного мира, в котором он оказался. Вот почему Святой Грааль интересует меня. Вот почему я здесь.

– Но что именно вы ожидаете найти? Вход в замок Ольхового короля? Вы действительно думаете, что он в конкретном месте? Дьявол везде и всюду, мой друг.

– Везде, где царит террор, как сейчас в Каркасоне.

Брисеида решила вмешаться:

– Я слышала о странном существе, созданном из чистого страха, которое живет на черной горе, в Устах адовых, на самом деле. Если есть дверь в замок Ольхового короля, разве она не там?

– Уста адовы, – вздохнул аббат раздраженно. – Дайте угадаю: Теобальд вам рассказал? Отец Асемар, я думал, вы контролируете его?

Отец Асемар покраснел:

– Я делаю все возможное, но сейчас и без того очень занят.

– Это правда, что на Черной горе есть место, настолько полное злых духов, что никто не осмеливается к нему приблизиться, – сказал аббат. – Некоторые жители города называют это явление «Оно». Но это не значит, что это Уста адовы… Страх, как и дьявол, присутствует везде. У вас будет возможность убедиться в этом лично.

– А может быть, где-то вы лучше чувствуете его присутствие? – спросила Лиз.

– Да, в лунном свете, – пробормотал каноник себе под нос.

– Отец Мартин, как вы думаете, момент подходящий? – спросил отец Нарцис. Он повернулся к Энндалу, чувствуя, что вынужден объяснить: – Один из наших священников, Уголин Попьян, одержим луной.

– А все потому, что мать родила его в ночь полнолуния посреди поля, – добавил третий каноник.

– Нет, дело не в этом, – сказал четвертый. – На самом деле он ищет не луну, а зачарованных фей. По ночам они облачаются в лунный свет, который собирают с поверхности воды.

Отец Нарцис и аббат хотели, чтобы разговор на этом закончился. Но, учитывая интерес, который, похоже, проявлял их почетный гость к этой теме, они не решились вмешаться.

– Уголин считает, что именно зачарованные феи похищают души детей для Ольхового короля, – добавил отец Мартин. – Каждую ночь он спускается к умывальне в надежде, что однажды они заберут и его.

– Но зачем?

– Он хочет попасть в другой мир.

– Что за другой мир?

– Мы не знаем. Кажется, это мир его фантазий.

Заговорил еще один каноник:

– Его спутали пения Полуночных прачек[8], которые заворачивают в свои простыни тех, кто скоро умрет. Именно из-за них люди запираются в своих домах. Чтобы не слышать их песен.

– Или их криков.

– И он не боится Суда Божьего? – спросила Брисеида.

– Нет, Уголин уже и так стал воплощением греха своей матери.

– Какого греха?

Каноник пожал плечами:

– Такого ребенка нельзя родить, не совершив серьезного греха. Возможно, вы уже поняли, но Уголин Попьян не такой, как все.

Кивком он указал на другой конец стола.

Дрожь пробежала по телу Брисеиды. Как она не заметила его раньше? Бледнолицый каноник, смотревший на нее в соборе, снова уставился на нее так же бесстыдно, как и раньше, но, казалось, смотрел сквозь нее. Или он смотрел на рыцаря, побывавшего на краю света? Другие каноники не стеснялись говорить о рыцаре прямо в его присутствии.

– Что его мучает? – спросил Энндал, также испытывая дискомфорт.

– Вера в то, что он принадлежит к другому миру настолько, что уже не живет в этом, – вздохнул отец Нарцис.

– Вам следует задавать вопросы ему, мессир д’Имбер, – добавил отец Мартин. – Я уверен, что вы бы с ним поладили… если бы смогли вытянуть из него больше трех слов за один разговор.

– Вам должно быть стыдно за то, что вы развлекаетесь подобными историями, отец Мартин, – отругал его отец Нарцис.

– Прошу простить меня, отец.

Послышался слабый голос, заставивший собравшихся замолчать:

– Чтобы ясно видеть, лишите зачарованную ее лунного обличия.

Уголин Попьян почти не шевелил губами, и взгляд его оставался каким-то туманным. Но этих нескольких слов, произнесенных медленно, было достаточно, чтобы у всех каноников перехватило дыхание. Восемь слов подряд для Уголина Попьяна было неслыханным делом.

– Пришло время проводить вас обратно в богадельню, мессир д’Имбер, – сказал аббат. – Нынче не стоит находиться поздно вечером на улицах. Отец Нарцис?

– То есть… – сказал последний, застигнутый врасплох. – Я думал, что рыцарь сможет сам найти дорогу…

– Ну что вы, отец, это было бы нарушением всех наших правил гостеприимства.

Отец Нарцис не осмелился возразить ему, но повернулся к отцу Мартину и невинно воскликнул:

– Отец Мартин! Вы были так разговорчивы с нашими гостями, поэтому, несомненно, будете рады их проводить. Не мешкайте, уже поздно.

– Когда я увидела дракона в Китае, то находилась в воде, ночью, стоя лицом к луне, – прошептала Брисеида на ухо Энндалу. – А в трактире прошлой ночью я снова была в воде. Не говоря уже о том, что в Цитадели именно в отражении фонтана я заметила первую иллюзию.

Энндал тоже думал об этом.

Брисеида сжала кулаки, вспомнив слова Уголина Попьяна. Молодой монах буквально соответствовал человеческому архетипу. Странный с детства, одержимый другим миром… Она еще не знала, что думать о его намерениях, но должна была отнестись к его словам так же серьезно, как и к словам Теобальда.

Отец Мартин шел впереди Лиз, беспокойно оглядываясь на каждом перекрестке. Город казался пустынным, только неприятные запахи витали в воздухе. Однако отец Мартин размахивал перед собой факелом, словно ожидал, что в любой момент появится чудовище. Энндал остановился, прислушался и осмотрел переулок, залитый лунным светом.

– Отец, – спросил он тихо, – не вода ли это из фонтана течет там?

Отец Мартин насторожился:

– Да, мессир.

– Я бы хотел подойти к нему, чтобы освежиться.

– Просто… Идти далеко, и был тяжелый день…

– Значит, идите спать. Не волнуйтесь, мы найдем дорогу.

Отец Мартин кивнул, быстро забыв о своем гостеприимстве. Он пожелал путникам спокойной ночи и направился один в сторону верхнего города, к богадельне. Но через несколько метров он остановился, привлеченный странным шумом, доносившимся с крыш.

– Думаю, будет лучше, если я останусь с вами, – сказал он, быстро обернувшись. – Отец Нарцис очень расстроится, если по моей вине вы заблудитесь… Вы уверены, что хотите пойти туда прямо сейчас? Если вам нужно просто подкрепиться, Хасин, молодой каноник, управляющий богадельней, может принести ведро воды к вам в комнату… Эта умывальня очень красива, но днем она, конечно, интереснее.

– Умывальня? Сюда приходит Уголин Попьян?

– Сегодня вы его там не найдете, отец Нарцис запретил ему выходить по ночам, пока… И потом, это не главная умывальня, просто водопой, фонтан, правда, ничего особенного… интересного. Вы слышали этот шум?

– Вы чего-то боитесь, отец Мартин? – спросил Менг.

Взгляд отца Мартина переходил с генерала на рыцаря. Казалось, присутствие желтокожего человека успокаивало его не больше, чем ночные звуки. В нескольких шагах от него раздавалась тихая музыка фонтана. Она поднималась из маленькой квадратной площадки, залитой прекрасным голубым светом. Оанко оглядел прилегающие улицы, чтобы убедиться, что они одни. Энндал подошел к прямоугольному бассейну, который поднимался до колен, рядом с каменным домиком, из которого вытекал поток воды. Он закатал рукава и побрызгал водой на лицо, чтобы выглядеть хорошо. Лиз пожирала его глазами. Она умирала от желания задать ему тысячу вопросов после всех его речей и не могла дождаться, когда отец Мартин оставит их наедине. Леонель сидел на краю умывальни, незаметно наблюдая за каждым движением каноника. Эней и Брисеида ходили вокруг, внимательные и молчаливые.

– Что вы об этом думаете? – спросил их Энндал вполголоса.

Брисеида с удовольствием достала бы свои песочные часы, возможно, и другие инструменты. Но они не могли пойти на такой риск при свидетелях. Она погрузила руки в воду. Должна ли она была войти в фонтан, чтобы попытаться заметить химеру? Нет, слишком нелепо, она не могла заставить себя сделать это в присутствии отца Мартина. Она присела, чтобы понаблюдать за водой. Лишите зачарованную ее лунного обличия. О чем говорил Уголин Попьян? Если они могли украсть платье феи, значит, они уже могли ее видеть, и в этом случае кража платья не представляла никакого интереса. На мгновение она позволила себе отвлечься на красоту отражения луны в фонтане. Это был долгий день, и ее глаза устали. Она потерла влажными пальцами веки, чтобы лучше различить отражение фахверковых домов, рябивших на гладкой поверхности воды. Но вместо того чтобы вновь обрести четкость, отражение стало еще более размытым, настолько, что в нем не было ничего, кроме меняющихся цветов. В отражении казалось, что на краю умывальни танцует прозрачная фигура. Движение прекратилось, и фигура наклонилась вперед, к поверхности воды, чтобы понаблюдать за Брисеидой. В воде фигура подняла голову, и Брисеида, не задумываясь, сделала то же самое. Прозрачная фигура, маленькая, как эльф, покрытая лунным светом, стояла перед ней на краю умывальни. Наклонившись вперед, она улыбалась ей.

– Брисеида, ты что-нибудь видишь? – спросил Энндал, стоя справа от нее, видя, что она потеряла дар речи.

Она не успела ответить. Пронзительный крик пронесся по воздуху, заставив всех подпрыгнуть.

– Что это было? – резко спросил Менг, снимая с пояса длинный кинжал.

– Звук пришел оттуда! – воскликнул Оанко, указывая на крыши. Энндал уже достал свой меч.

– Брисеида? Что ты видишь?

– Я…

Теперь она не была в этом уверена. Фигура исчезла. И красота места, как ей показалось, тоже. Все, что осталось, – это маленькая мрачная умывальня посреди вонючего переулка.

– Ревуны, – прохрипел отец Мартин тоненьким голоском. – Нельзя оставаться здесь, мессир д’Имбер, эти крики – предвестники гибели, что-то надвигается.

– Что именно?

– И сенешаль им разрешает так себя вести? – с содроганием спросила Лиз. – Так гнусно.

– Ревуны – это злые духи, – тихо объяснил Энндал, отслеживая любое движение. – Мы ничего не можем сделать, чтобы остановить их. Брисеида, расскажи нам, что ты видела.

– Я не… не уверена. Силуэт. Но все исчезло.

Силуэт феи казался теперь очень далеким. Она никогда не слышала столь ужасающего крика.

– Господь Всемогущий на небесах, защити нас от зла! – пробормотал отец Мартин, перекрестившись. – Защити нас, Господи, с помощью блаженного Иоанна Крестителя…

По двору пронесся вой, от которого волосы встали дыбом. Эней опустил сумку на землю, чтобы лучше ухватить сачок для ловли бабочек. Оанко сделал то же самое. Священник вцепился в руку Энндала:

– Они идут! Пора уходить!

Черная фигура, казалось, молниеносно перемещалась по крышам. Оанко следил глазами за тенью, готовый бежать за ней, но Энндал остановил его:

– Оанко! Не сейчас! Пора уходить. Быстро!

– Почему ты меня остановил? Сейчас у нас хоть что-то было бы! – сказал Оанко, когда они оказались в безопасности в своей комнате в богадельне.

Брисеида никогда не видела, чтобы Оанко так сердился. Он был похож на охотника, который упустил свою добычу.

– Всему свое время, Оанко, – сказал Энндал. – Химеры опасны, но духовенство может быть еще опаснее. Мы не связываемся с еретиками. Если мы хотим, чтобы они оставили нас в покое, придется играть по их правилам.

– Вы заметили, что в этой комнате две кровати, – сказал Леонель, запрыгивая на одну из них. – Мы теперь на уровень выше.

Он никого не обманул своей напускной наглостью, его тоже потрясли крики.

– Какую игру ты ведешь, Энндал? – воскликнула Лиз. – Сначала ты смущаешься, когда лейтенант Эбрар просит тебя рассказать ему о своей жизни, об охоте на Зверя Апокалипсиса, а потом ты рассказываешь духовенству все эти безумные истории о крае света? Ты позволяешь им видеть тебя спасителем Каркасона, обещаешь Кассандре, что отправишься на охоту на вуивра, а потом объясняешь монахам, что тебе плевать на вуивра и что тебя интересует лишь Святой Грааль? Ты хочешь, чтобы люди начали болтать? Чтобы они поняли, что ты несешь чушь? Я не говорю, что не стоит время от времени придумывать ложь, особенно в нашей ситуации, но она должна иметь смысл! А что не так с этими людьми? Они восхищаются твоими сражениями со злом, но если они поймают нас в погоне за демонами, то нам конец? Что все это значит? Чего они хотят, в конце концов?

– Как я уже сказал, все дело в том, как подойти к вопросу, – спокойно произнес Энндал, чтобы успокоить ее. – Все как в Поднебесной. Нужно лавировать, чтобы не нажить себе врагов. Кассандра это понимает, поэтому она попросила священника пригласить меня.

– Но ты, Энндал, что ты на самом деле думаешь обо всем этом? Тебе ведь необязательно играть с нами какую-то роль? Ты можешь рассказать нам все как есть.

Энндал вздохнул, прислонился к решетке их крошечного окна и стал обдумывать, что сказать.

– Ни один рыцарь не считается настоящим без великого путешествия, а ни одно великое путешествие не может считаться настоящим без встречи с фантастическими существами. Вот как это работало в мое время. Я должен был рассказать историю о своей встрече с демонами ада, и я должен был быть осторожным, чтобы не возложить на Господа Всемогущего свои победы. Я знаю, что делаю, поверьте мне, я живу так уже долгое время.

– То есть несешь чушь? – спросил Леонель, раскинувшись на кровати. Энндал проигнорировал его.

– Мы, так сказать, устроили знакомство. Монахи могут быть обречены на безмолвную жизнь, но вы можете быть уверены, что к завтрашнему утру весь город будет знать о храбрых деяниях рыцаря д’Имбера. Мы поразим одних, которые не преминут нас поддержать, и дискредитируем себя в глазах других, которые не станут искать дальнейших объяснений нашему интересу к химерам.

– Но к чему эта история о Граале? – спросила Брисеида.

– Возможно, для некоторых из вас это станет неожиданностью, – ответил Энндал, взглянув на Лиз и Леонеля, – но я, например, не считаю, что солгал сегодня. Я просто делал то, чего от меня ожидали, я маскировал реальность под свое время. Однажды в пустыне ты сказала, Брисеида, что в библиотеке Цитадели есть все ответы, но что она отвечает на вопросы только при обращении к ней.

– Потому что тогда она узнает нас и сможет запустить свой защитный механизм, – продолжала Брисеида, удивленная тем, что Энндал вспомнил эту деталь.

Она упомянула об этом лишь однажды, на фоне множества другой информации, и задолго до того, как они поняли, где находятся на самом деле.

– Святой Грааль устроен аналогично. Он содержит Божественную милость, высшее знание, вечную жизнь. Но Персеваль, оказавшись перед ним, не додумался задать правильные вопросы. Таким образом, в знании ему было отказано навсегда.

– Персеваль – рыцарь Круглого стола? Он вымышленный персонаж, ты ведь знаешь это, Энндал?

– Его история могла быть преувеличена, как и моя. Но он действительно существовал. Однажды он побывал в Цитадели и не выдержал испытания Граалем. Однажды настанет и наш черед, и, чтобы подготовиться к этой встрече, мы должны научиться чувствовать своего врага, узнавать его.

– И поэтому ты решил, что было бы неплохо кричать об этом во всеуслышание?

– Среди рыцарей принято искать Граль. Заявляя, что мы занимаемся его поиском, мы не привлекаем к себе внимания. Напротив, так мы оправдываем свои действия. И я не думаю, что вуивр является нашим приоритетом. Он лишь приманка, чтобы помешать нам разобраться с реальной проблемой.

– Что? – воскликнула Лиз. – Но ты пообещал Кассандре, что сделаешь все, что в твоих силах!

– Именно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы принести мир в Каркасон. Охота на вуивра означала бы поддержание легенды о нем, а нам это не нужно. Верно? Брисеида, расскажи нам, что именно ты видела возле умывальни? Химеру?

Брисеида пожала плечами, сомневаясь:

– Все было не так, как в лохани Менины. Видение было менее точным, менее физическим… Как будто это было лишь отражение существа. Но казалось, что оно и есть отражение. Мне показалось, что это была зачарованная фея. Но силуэт было настолько размыт, что я уже не уверена, что именно видела.

Энндал распознал признаки присутствия дьявола. У них было более чем достаточно дел в Каркасоне, и они не собирались на охоту на вуивра, как рыцарь де Курносак.

– Монахи и священники, похоже, не хотят, чтобы рыцари охотились за вуивром, – сказал Менг. – И я думаю, мы все сходимся во мнении, что они являются частью Элиты. Не кажется ли тебе, что это хорошая причина для того, чтобы отправиться на поиски?

– Некоторые из них, без сомнения, испорчены Цитаделью, но, вероятно, не все, их слишком много. Церковь сурова, но она служит Господу Всемогущему. Мы поступим неразумно, если не воспользуемся его мудростью. А пока давайте помолимся, – сказал Энндал.

Он опустился на колени возле одной из кроватей, соединил руки и предложил им сделать то же самое. Пути Господни неисповедимы, но молитва была и всегда будет лучшим способом получить Божественное прощение.

Остановившись на мгновение, Менг закатал рукава и опустился на колени. Эней и Оанко последовали его примеру. Леонель повернулся к Брисеиде, закатил глаза и пробормотал:

– Не так-то просто было иметь дело с императором, но теперь перед нами сам Господь Всемогущий. Нам точно несдобровать.

7. Загадка

– Брисеида, Лиз, просыпайтесь!

Ее лодыжку энергично трясли через толстое шерстяное одеяло. Брисеида вздрогнула, не желая, чтобы ее сладкое путешествие на спине крылатого единорога, в милях над Каркасоном, угасло.

– Тебе не нужно молиться, – сказал единорог, поворачивая свою длинную шею, чтобы поговорить с ней. – До тех пор, пока тебя не волнует реальность…

– Брисеида!

Она вытянула руки, чтобы потянуться и заставить себя выскользнуть из сна. Ее кулак столкнулся с шершавой щекой. Энндал резко сел.

С соседней кровати до ее ушей донесся смех.

– Еще не проснулась, а уже смешит нас, – вздохнул полусонный Леонель, не без труда кутаясь в простыни, только что оставленные Энеем.

Брисеида посмотрела на крошечное окошко, закрытое льняной простыней вместо стекла.

– Но ведь еще ночь?

– Сейчас рассвет, а лауды проходят на рассвете, – ответил Энндал, потирая щеку.

– Что такое лауда? – спросил Эней.

– Месса. Нам нужно очиститься, прежде чем продолжать исследования.

Брисеида неохотно поднялась с кровати. Накануне до самой ночи они несколько часов упражнялись в рисовании химер. Она не выспалась.

Брат Хасин сопровождал их в собор. Весна явно не спешила наступать. Прохладный ночной воздух проникал под их длинные плащи и кусал лица.

Погруженный в темноту собор производил еще большее впечатление, так как ночь лишь сохраняла грозное выражение горгулий, расположившихся на его пиках. В этот час не нужно было верить в существование химер, чтобы увидеть, как оживают статуи. Внутри мрачного нефа уже царила удивительная суматоха. Обруганные канониками бедняки собирали свои скудные пожитки, сворачивали слои плетеной соломы, которую они расстилали на полу на ночь, и шли на площадь.

Человек в накидке, с потускневшими волосами остановился, увидев Энндала и его верный меч на поясе. Он протянул грязную, умоляющую руку к рыцарю:

– Пожалуйста, мой милый господин, сжальтесь над беднягой, который может не дожить до следующего восхода солнца.

– Солнце взойдет через несколько минут, – ответил каноник, – и ты все еще увидишь восход. Так что оставь рыцаря в покое.

– Пожалуйста, подайте милостыню, – стонал бродяга, схватив за запястье Энндала, который сделал шаг назад, почувствовав зловоние, исходившее от бедняги.

– Сейчас я ничего не могу сделать, но как только прибудет мой оруженосец с кошельком, тебе будет оказана помощь.

– Не обращайте на него внимания, мессир д’Имбер. Надеюсь, вы хорошо спали?

Энндал вяло кивнул, и Брисеида впервые осознала, что темные круги под глазами затуманили его обычно спокойный взгляд.

– Прошу прощения за беспорядок в соборе, – сказал каноник, – но в связи с собранием штатов все городские богадельни переполнены, и сенешаль не хотел оставлять этих бедняков спать на улице под взглядами архиепископа Тулузы и уполномоченных короля.

– Мы не можем жаловаться, ведь сами пользуемся вашей милостью.

– Я рад, что вчера вы благополучно добрались до богадельни, не всем это удалось.

– О чем вы?

– Разве Хасин не сказал вам? Ночью погибли три человека. Точная причина смерти не установлена, но все три жертвы находились в районах, где были слышны ночные крики. Отец Мартин был прав, когда просил вас поторопиться.

– Да пребудет с нами Господь. Пожалуйста, поблагодарите его за мое спасение, отец.

– Возможно, вы могли бы предложить своим спутникам, чтобы они прошли отпущение грехов после лауды? Нужно вести себя осторожно, когда рядом рыщет дьявол.

Краем глаза каноник наблюдал за Оанко, который не переставал исследовать пальцами деревянные статуи вдоль нефа, несмотря на неоднократные предупреждения Лиз.

– Мы так и планировали, – смущенно ответил Энндал.

Отец Нарцис провел лауду. Он говорил с прихожанами, которых в этот ранний час было немного, так пылко, как будто собрался весь Каркасон. Он рассказал о трех мужчинах, умерших ночью, и, как и архиепископ накануне, использовал все свои ораторские таланты, чтобы убедить аудиторию в необходимости всеобщего покаяния. Был ли он более одаренным, чем его наставник, или Брисеида стала более чувствительной к злым речам теперь, когда она пообщалась с демонами Каркасона? Когда она слушала его с тяжелым сердцем, стоя на коленях на необработанных досках, она чувствовала себя потрясенной убранством собора. Возможно, горгульи были только снаружи, но в каждом уголке здания произведения искусства напоминали ей о неизбежном падении грешников, о котором говорил каноник. Висящие на стенах картины, иллюстрирующие мучения в аду, а также застывшие в ужасе выражения монстров, выгравированные на темном дереве сидений… Ничто не оставалось без внимания. Куда бы она ни посмотрела, собор напоминал о дамокловом мече, занесенном над головами тех, кто осмелился пойти по неверному пути.

Наконец им разрешили встать. Брисеида поднялась, колени болели, ноги сводило судорогой, а по позвоночнику пробегал холодок. Солнце только пробивалось сквозь витражи, когда Энндал указал на исповедальню, установленную вдоль трансепта.

– Что мы должны им сказать? – ворчала Лиз. – Только правду и ничего, кроме правды? Песочники, Площадь Времени и все остальное?

– Довольствуйтесь тем, что вы освободитесь от своих грехов.

– Дамы, вперед, – сказал Леонель, услужливо отступая в сторону, чтобы пропустить Брисеиду.

Она ответила на его улыбку вполне заслуженной гримасой.

Энндал открыл дверь исповедальни, и девушка оказалась заключенной в небольшой деревянный ящик. Створка перегородки открылась с резким лязгом.

В наступившей тишине Брисеида подумала, что от нее наверняка ожидают произнесения ритуальной формулы. Не в силах придумать подходящую фразу, она решила подождать. Наконец, до нее донесся слабый голос:

– Говорите, я слушаю вас.

– Отец, я согрешила, – сказала она в порыве воодушевления, которое, к сожалению, не продлилось долго.

Когда она шла к исповедальне, то пообещала себе, что постарается придумать, что сказать. Но у нее не получилось. Она не могла рассказать священнику, что списывала на контрольной по математике, ведь здесь женщины, конечно, не ходили в школу. Она также не могла рассказать, как брала у матери деньги на свою коллекцию открыток с приколами.

– Да?

Брисеида схватилась за края оконной рамы. Она только сейчас узнала Уголина Попьяна. Внезапно видение прошедшего дня вернулось к ней очень отчетливо.

– Отец… отец, вчера я видела на краю умывальни существо с носом, как у Пиноккио. Ну, то есть с очень длинным носом. И с очень маленькими круглыми глазами, и волосами, которые так легко парили в воздухе, что казалось, будто они движутся в воде… Вы видите зачарованных фей, отец?

Конечно, она тут же пожалела о своей неосторожности. Если Уголин не являлся частью Элиты, он обязательно передал бы ее слова другому канонику, который бы точно был связан с Элитой. Но она должна была знать.

Отец Попьян повернул голову, демонстрируя свое вытянутое белое лицо. Даже с расстояния менее метра, когда он смотрел в глаза Брисеиды, казалось, что он смотрит мимо нее, куда-то вдаль. Он робко улыбнулся:

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, я прощаю вас. Аминь.

– Ответственны ли они за смерть этих людей, отец?

С резким щелчком закрылся маленький деревянный затвор.

– Уже? – вполголоса сказал Энндал, увидев ее. – Видимо, тебе нечего было рассказывать.

– Там Уголин Попьян.

Менг решительно положил руку на плечо Энндала и поспешил в исповедальню: не волнуйтесь, он разберется. Энндал, кажется, сомневался в этом, но тут же он увидел, как Оанко уходит в сторону небольшой открытой часовни в задней части трансепта, исследуя каждое свое открытие кончиками пальцев. Он решил догнать его.

– Жрецы убьют тебя собственными руками, если ты прикоснешься к Плащанице, друг мой, – сказал он, уводя Оанко в безопасное место.

Менг не стал рассказывать о своей беседе с отцом Попьяном. Наверное, все прошло не очень хорошо. Каноникам удалось испытать нервы Брисеиды. Ей нужны были перерыв и свежий воздух. На площади горгульи казались вышедшими из Уст адовых, покрасневшими от яркого света восходящего солнца. Прекрасно и ужасно одновременно. Пока Брисеида ждала остальных, она решила пройтись в сторону верхней городской стены. Вид на нижний город и заснеженные горы, розовеющие в лучах восходящего солнца, был восхитительным.

– Не очень разговорчивый этот Уголин, – заметил Леонель, подходя к ней. – Но нас предупреждали. И его нельзя винить: священник в исповедальне просто слушает. В чем ты ему призналась? Что ты растяпа? О боже! Ты видела луг? Энндал расстроится!

Он указал на большое пространство травы возле рощи, где они накануне проводили свои эксперименты. Увлеченная пейзажем на горизонте, Брисеида не заметила, как начали возводить палатки и привозить бревна.

– Они готовят площадку для турниров, – сказал Энндал, подойдя вместе с остальными через несколько минут. – Мы не можем продолжать наши эксперименты там, нужно найти другое место.

– Энндал, я тут подумала, – заговорила Лиз. – Ты прав, мы не должны идти за вуивром. Химеры терроризируют город, и Цитадель замаскировала свое вторжение, используя легенду об Ольховом короле, который управляет своими созданиями. В этой легенде описывается, как именно Цитадель отбирает своих студентов. Но в отличие от китайской легенды о ткачихе это гнусная история, конец которой может положить рубин вуивра. Лучшим способом избавиться от Ольхового короля и влияния Цитадели – пойти и получить этот камень… Если только легенда о рубине также не была возрождена Элитой. Если Цитадель будет сама контролировать сложившуюся ситуацию и ее решение, а мы окажемся втянутыми в ее игру, то она обманет нас, как в прошлый раз.

– Но почему священнослужители призывают нас не ехать на охоту? – спросил Леонель.

– Не все священнослужители входят в Элиту, – ответил Энндал. – Как и мастера фэн-шуй у Менга дома.

– Но те, кого мы подозреваем, в итоге оказываются частью Элиты, – ответил Леонель. – Как и мастера фэн-шуй у Менга дома.

– Есть те, кто не может удержаться, чтобы не прикоснуться к запретному плоду, – вмешалась Лиз. – Они отправятся на охоту именно потому, что духовенство запрещает ее. Элита будет ожидать такой реакции от потенциальных противников. Что касается остального… Цитадель хочет контролировать количество участников охоты. Именно это они делают сейчас, разрешая рыцарям передвигаться без сопровождения. Если кому-то удастся завладеть рубином и обнаружить, что он никак не влияет на присутствие химер в городе, то для этого смельчака все закончится плохо. Я сомневаюсь, что в самой Цитадели есть легенда, в которой говорится, как уничтожить поток химер. Мы не должны идти к озеру. Наша настоящая проблема сосредоточена в городе.

Менг задумчиво кивнул.

– Нужно осмотреть места, где погибли те мирные жители, – сказал он.

– Да, – признал Энндал. – Но я не могу рисковать и второй раз попасться на глаза с нашими приборами. Вам придется идти без меня.

– Ты когда-нибудь слышал о зачарованных феях? – спросила его Брисеида.

– Да.

– Кажется, я видела одну вчера вечером. Поговорив с Уголином, я поняла, что если будем рисовать китайских драконов, то далеко не продвинемся. Даже если энергия ци является общей для всех химер, каждая из них должна иметь свою собственную черту, характерную для ее культуры. Чтобы привлечь зачарованных, нам придется нарисовать именно их. Энндал, мы могли бы потренироваться, пока остальные будут исследовать город. А когда будем готовы, то покажем вам, как адаптировать ваши рисунки для этого времени, – сказала она, повернувшись к своим друзьям.

Поэтому Брисеида и Энндал остались в богадельне, а остальные спустились в нижний город, вооружившись своими приборами для исследований. Брисеида устроилась у изножья одной из кроватей и достала чернила и кисти. Энндал прислонился к подоконнику, он возился с кулоном Кассандры.

– Что ты хочешь узнать?

Брисеида пожала плечами:

– Не знаю, расскажи мне все, что знаешь, а там посмотрим.

Энндал рассказал несколько историй, услышанных им в тавернах. Зачарованные появлялись ночью, возле помойных ям, в пещерах или кустах, окруженные ореолом света. Брисеида приступила к работе. Если ей было трудно нарисовать свирепость чудовищного дракона чернилами, то по сравнению с нежностью существ, одетых в лунный свет, драконы казались сущим пустяком. Она чувствовала себя так, словно ей пришлось начинать все сначала. Время от времени она поднимала голову, чтобы спросить мнение Энндала – есть ли у зачарованных оружие? А ноги? – но каждый раз рыцарь, казалось, все глубже погружался в свои мысли, его взгляд скользил по горизонту, кончиками пальцев он касался кожаного мешочка Кассандры. Вскоре у нее уже не было сил беспокоить его. Брисеила все равно не могла сосредоточиться. Слова каноника во время лауды и слова архиепископа накануне поглощали ее и мешали думать. Кроме того, она уже некоторое время ждала возможности поговорить с Бенджи. Ему, вероятно, было интересно, что она задумала.

– Не против, если я сделаю перерыв?

Энндал неопределенно махнул рукой. Брисеида положила блокнот на колени, достала перо, дрожа от волнения.

Бенджи?

Шею начало покалывать, зрение затуманилось, и она с облегчением скользнула в Цитадель.

Бенджи ждал, сложив руки на груди, уставившись на минотавра, которого он теперь принял за визуальный ориентир. Брисеида уселась перед изображением химеры.

– В прошлый раз ты ушла слишком быстро.

– Прости, мне пришлось. Я вернулась, как только смогла.

– Я рад, что ты вернулась.

– Итак, чтобы продолжить наш разговор и поскольку мы теперь доверяем друг другу… Не расскажешь мне, что теперь ты знаешь о химерах, когда вступил в третий месяц?

– То, что я теперь знаю о Цитадели, важнее всего. Мир Снов, о котором говорил твой брат Нил Куба-младший, действительно существует: мы находимся в самом его центре. Поэтому времени здесь не существует. Оно не нужно в метафизическом мире. Хотя я еще не до конца разобрался. Я не совсем понимаю, где ты находишься.

Брисеида сделала вид, что не заметила удочку, которую он забросил. Бенджи наконец сказал:

– Я знаю, что химеры – это существа из этого мира, из Мира Снов, но иногда они проскальзывают в физический мир по желанию человека, который своим искусством создает для них мосты в физический мир. Я также знаю, что Цитадель не случайно разместила здесь все эти картины. Она научилась контролировать определенных химер и заставляет их переходить из одного мира в другой через этот проход, комнату, где я сейчас нахожусь, и через многие другие, спрятанные в закоулках крепости. И я понимаю, как Цитадель использует химер в своих интересах в физическом мире. Еще я знаю, что тип переходного отсека, в котором мы находимся, называется «Химера-Цитадель», этот термин используют проводники, которые также время от времени говорят о переходе «Элита-школа». Что заставляет меня предположить посредством логического вывода, что мы с тобой попали сюда не через тайные переходы, скрытые за картинами нашего временного пространства, а именно через картины… Довольно безумно, не находишь? Все равно что сказать, что наша сущность подобна сущности химер. Химеры – это идеи, а что такое разум, если не скопление идей? Это объясняет, почему проводники так стремятся к тромплею.

Брисеида молчала. Она знала, что химера необходима для сопровождения души через картину, так как сама пережила подобное в Греции. Теория Бенджи не учитывала различные плоскости реальности. Но объясняла одержимость проводников тромплеем и была еще одним свидетельством незаурядного ума ее друга. Он был так близок к истине… Она не хотела рисковать, рассказывая ему о своей встрече с херувимом.

– Это для начала, – осторожно сказала она, – но ты забываешь о том, что мы узнали из статуи Нила Кубы-младшего.

– Девять дисков реальности твоего брата?

– Да… Для того чтобы пройти сквозь полотно картины, нужно отрешиться от физического мира. Думаю, такое возможно на верхних этажах, доступных только химерам.

– Да, наверное… Если только человек не спит.

Когда Брисеида попала в Цитадель, то была без сознания. Может он быть прав?

– А что другие думают о твоей теории?

– Уиллис и его команда? Они и так считают меня безумным, поэтому не вижу смысла рассказывать им.

Брисеида задумчиво молчала. Конечно, Уиллис не принял бы его слова всерьез. Хотя она знала, что только ее разум путешествует, она все еще не могла привыкнуть к этому.

– Ты когда-нибудь слышал о падении как о высшей мере наказания, Бенджи? Там, где я нахожусь, это слово у всех на устах.

– Полагаю, это наказание, предназначенное для химер. Те, которые не соблюдают договор с Цитаделью. Пока об этом ничего не известно, но я нашел много подобных картин. В частности, миф о падении сатаны.

– Ты думаешь, что сатана – химера?

– Сатана – создание человеческого разума, состоящее из тела человека и крыльев птицы. Разве не похоже на описание химеры?

– Но что, если дьявол действительно существует?

Бенджи пожал плечами:

– Каждый может называть его как угодно, придумывать для него разные происхождения, результат остается тем же. Ты так не думаешь?

– Я не знаю…

Она поняла, на что он намекает: если Сатана был выдумкой человека, то он оставался такой же химерой, как и все остальные, находясь под управлением Элиты. Поэтому им не стоило его бояться. Но Брисеида больше не была на стороне Цитадели. И представление дьявола как химеры не успокаивало ее, совсем наоборот… Она всегда представляла себе дьявола как фантазию из ушедшей эпохи, которая никогда не коснется ее. Но теперь она верила в химер, и если дьявол был таковым, то у него тоже существовало свое место в реальном мире. Страх, который она прочитала в глазах монахов, был оправдан. Брисеиде не очень понравилась эта идея. Можно ли представить себе более страшное существо, чем сам дьявол?

– Я также слышала, что Святой Грааль и библиотека – это одно и то же. В Святом Граале хранится высшее знание, которое Персеваль не сумел получить, потому что задавал неправильные вопросы, когда впервые нашел его.

Глаза Бенджи засияли.

– Я оказался умнее Персеваля. В его руках находилась тайна библиотеки, и он позволил ей ускользнуть. Я попросил у библиотеки песенную карту, чтобы вернуться в любое время, и получил ее.

Брисеиде захотелось рассмеяться. Бенджи считал себя конкурентом Персеваля и заявлял об этом со всей серьезностью. Он очень волновался, что его могут посчитать дураком.

– Если ты можешь так легко найти библиотеку, почему бы тебе не вернуться? Почему мы просто обыскиваем лабиринт Цитадели?

– Потому что библиотека – это сердце Цитадели. Все защитные механизмы, которые использует Цитадель, множатся на десять. Тогда мы ничего не получим. Слишком много информации ускользает.

– Мы ведь даже не пытались.

– Однажды я подслушал разговор между учениками восьмого и девятого месяцев. Они говорили о специальной двери, через которую можно войти в библиотеку. По их мнению, только войдя в эту дверь, можно избежать всех ловушек библиотеки и получить от нее то, что желаешь. Они называли ее дверью к истине.

– Твой знаменитый рубильник, – весело заметила Брисеида.

Он улыбнулся ей:

– Я никогда не искал ничего другого… Знаешь что? Ты права. Мы должны хотя бы попытаться. Вот так, – сказал он, разворачивая зонтик с колокольчиком. – Мадам, ваша карета. В библиотеку!

Брисеида затаила дыхание, надеясь, что он забудет о своем недоверии и споет вслух песенную карту Цитадели. Но он только что-то невнятно пробормотал, как обычно.

– Нет смысла пытаться запомнить дорогу, – сказал он вдруг на перекрестке, угадав ее мысли, когда она на мгновение взяла в руки зонт, чтобы лучше ориентироваться на местности. – Поверь мне, это невозможно. В противном случае Цитадель давно бы пала. Это ее лучшая защита.

Брисеида не обращала на него внимания, сбитая с толку множеством коридоров и лестниц, через которые они прошли.

Через двадцать минут Бенджи остановился.

– Вот оно, – прошептал он с легким волнением в голосе. – Когда я прикасаюсь к этой ручке, мне кажется, что я стою на пороге своего дома.

Брисеида сразу же узнала приоткрытую, разогревавшую любопытство дверь, которую она заметила в первый раз, когда Бенджи привел ее сюда. Девушка никогда не забудет этот момент. Прилив воодушевления, когда она толкнула дверь, мурашки по рукам, волнующее ощущение того, что она стоит на пороге необыкновенного открытия… Затем дискомфорт в темноте, страх, когда она почувствовала шнур на своей щеке. Красота этого места, когда она потянула за шнур, активировав механизм, который открыл великолепные розовые окна, и бесконечную линию полок огромной библиотеки. Леденящий страх, когда она обнаружила книгу под названием «Брисеида», и рукописный текст внутри, соотносящийся с ее мыслями, описывающий каждый ее шаг… Потом был еще херувим, который вошел вместе с ней, скрытый под личиной ее отца… Воспоминания о погоне за крылатым существом, о нападении чучела крокодила, а затем обо всех химерах Цитадели, наступавших ей на пятки, – все это до сих пор вызывало тошноту.

Действительно ли она хотела снова войти в библиотеку?

– Помни, – сказал Бенджи, не давая ей взяться за дверную ручку. – Любой дискомфорт, страх, негативные эмоции, которые ты можешь испытывать внутри, исходят не от тебя. Это иллюзии, навязанные библиотекой. Это часть плана нападения. Не обращай на них никакого внимания. Сосредоточься на том, что мы здесь ищем: дверь к истине. Великую тайну.

Он надавил на дверь всем своим весом. Брисеида закрыла глаза и сосредоточилась на своем дыхании. Сильный порыв воздуха пронесся по ее лицу, прошелся по волосам. У нее не было причин бояться. Все происходящее – иллюзия.

Слабый свет пробился сквозь ее веки. Она сделала шаг вперед и открыла глаза.

Ее сердце бешено забилось.

Большие шторы были раздвинуты, открывая величественные розовые окна, от которых в библиотеке исходило мягкое цветное сияние. Чучело крокодила, свисающее с потолка, смотрело на нее таким же стеклянным взглядом, как и в первый раз. Но под его белым брюхом больше не было бесконечных проходов. Только винтовые лестницы, проходящие через этажи, возвышались посреди гладкого деревянного пола светлого цвета, а в центре – огромная яйцеобразная шахта, соединяющая круглые помещения. Ни одной книги. Даже полок нет.

Бенджи нервно рассмеялся.

– Конечно. Мой самый большой страх, да и твой, наверное, тоже: ничего не найти. Ничего. Небытие.

– Как думаешь, библиотеку перенесли в другое место? – встревоженно спросила Брисеида.

– Нет, библиотека всегда останется библиотекой. Вот она, мы нашли ее. И вот что она сейчас нам предлагает.

Брисеида закатала рукава:

– Мы просто должны что-то придумать. Давай вместе создадим идею. Я хотела бы получить некоторую информацию о Ниле Кубе-младшем. О Жюле. И о моем отце, конечно, тоже.

– И о Великой тайне.

– Не надо бросаться напролом. Ищем что-то другое, менее очевидное.

– Я бы хотел узнать, почему проводники считают, что у них есть шанс спастись, рисуя тромплей. Я хотел бы узнать, как работают переходные отсеки «Химера» и «Элита». Я хотел бы узнать подробности о работе Нила Кубы и Нила Кубы-младшего. Я хотел бы знать, где ты находишься в данный момент. Я бы хотел иметь возможность спокойно изучать вопросы, и чтобы Уиллис отстал от меня. Он следует за мной повсюду. Он становится все более и более настойчивым. Он не может поверить, что меня выбрали Альфой.

– Они выбрали тебя?

– Разве я не говорил тебе?

– Нет! – вскричала Брисеида, ее сердце забилось в горле.

Сколько времени потребуется Бенджи, чтобы стать таким же авторитарным и отвратительным, как король Агис, таким же коварным и хитрым, как канцлер Ли?

– На данный момент я продолжаю посещать занятия третьего месяца, как обычно, вместе с остальными. Но на четвертом месяце меня будут учить как Альфу. Вот что по-настоящему круто.

– Но ты же не веришь программе Цитадели.

– Не тому, что предназначено для Беты, которая может только подчиняться приказам. Альфа – это нечто другое. Мне больше не придется писать что-либо на листке бумаги, исследовать пустые комнаты, гоняться за иллюзиями вместе с призраком, как предателю, обычному вору. Меня будут ценить за то, что я есть, я стану частью истинной Элиты, той, с которой считаются и которой ни в чем нельзя отказать, включая Великую тайну.

Брисеиде был нужен воздух. Пустота. Пустота в сердце Бенджи. Она угнетала ее. Она выхватила у него зонтик и направилась к выходу.

– Подожди! – крикнул Бенджи, преследуя ее по коридору. – Прости, я так не думаю. Я предупреждал тебя, библиотека сделает все, чтобы испортить нам жизнь.

– Она залезла к тебе в голову и заставила тебя сказать то, что ты сейчас сказал?

– Нет… Я не знаю, как она это делает, но она способна сбить нас с толку, это точно. Я очень рад, что ты здесь. Я был бы еще счастливее, если бы ты вернулась на оставшиеся месяцы.

– Ты всегда говоришь то, что хочешь и когда хочешь. В этом вопросе Уиллис прав.

– БЕНДЖИ!

Бенджи схватился за ручку зонтика и потянул его вместе с Брисеидой за массивный доспех в оконной нише. Через несколько секунд Уиллис появился в конце коридора, его кулаки были сжаты.

– БЕНДЖИ! – снова закричал он, – Я знаю, что ты недалеко! Думаешь, если тебя назначили Альфой, то можешь делать, что хочешь? Ты ошибаешься, мой друг! Мы все еще команда, и пока ты не вернешься на правильный путь, я буду преследовать тебя!

Он на мгновение остановился, чтобы прислушаться. Парень замер на месте, а затем вышел в коридор, перпендикулярный тому, в котором прятались Брисеида и Бенджи.

– Кто-то может подумать, что я буду счастлив, если тебя выгонят навсегда. И тогда я бы мог стать Альфой. Но я не эгоистичный придурок! Я думаю о команде! И скоро мастера поймут, осознают свою ошибку и сделают меня Альфой вместо тебя! Ничего не решено до четвертого месяца! Покажись со своим дурацким зонтиком! Давай, покажи себя, если осмелишься!

– Сюда, – прошептал Бенджи, указывая на узкий проход за перекрестком, где несколько минут назад находился Уиллис.

Они неторопливо пошли в сторону прохода. Колокольчики на зонтике зазвенели, но Уиллис кричал слишком кромко, чтобы их услышать.

– Я же говорил тебе, что он заноза в заднице, – сказал Бенджи.

– Но почему? Чего он на самом деле хочет? Он же уже должен был понять, какой ты.

– Но он еще не понял, что я не передум…

Брисеида схватила Бенджи за руку, чтобы заставить его повернуться. Уиллис стоял перед ними и выглядел разъяренным. Бенджи крепко схватился за ручку зонтика и бросился в противоположном направлении. Уиллис рванул вперед, едва не врезавшись в невидимое плечо Брисеиды. Бенджи открыл дверь, а потом закрыл ее за ними и задвинул спасительный замок. Лихорадочно дергая за ручку, Уиллис колотил в дверь:

– Открой дверь, Бенджи! Открой дверь, или ты пожалеешь!

– Где мы? – прошептала Брисеида, как будто ее голос вдруг мог стать слышен всем в Цитадели.

Она чувствовала себя так, словно бросила вызов еще одному запрету. Она уже ощутила на себе неодобрительные взгляды целой армии стражников.

– Я не знаю… – пробормотал Бенджи, завороженный представшим перед ними зрелищем.

В комнате находились ультрасовременные аппараты, расставленные на больших мраморных столах с глянцевым покрытием и освещенные тусклыми лампами. Брисеида никогда не видела таких приборов в Цитадели, и, судя по выражению лица Бенджи, он тоже.

– Выглядит как новая, более усовершенствованная модель зала архивов! Понимаешь ли ты, что это значит? Новая возможность найти информацию обо всем и обо всех! Это помещение еще не знает нас, поэтому нет никакого сопротивления, и Цитадель не сможет отклонить нас от нашей цели, – добавил он, уже роясь в ящиках столов. – Скажи мне, что самое важное ты хотела бы узнать?

– Все эти аппараты, все эти провода напоминают мне об экспериментах моего отца, – заметила Брисеида, не понимая, нравится ли ей эта мысль.

– Люсьена Ричетти или Нила Кубы?

– Разве есть разница?

– Точно, ты права.

В каждом ящике находились две или три черные картонные коробки, в которых плотными рядами лежали маленькие серые пластиковые диски. В порыве азарта Бенджи брал их горстями, возился с черным маркером, а затем бросал на пол.

– На этих дисках могут храниться тысячи материалов, – сказала Брисеида. – И эта комната не такая уж большая. Почему ты думаешь, что сможешь найти что-то о моем отце?

– В Цитадели ничего не происходит случайно. Ты заметила, что мы говорили об Уиллисе в библиотеке, и как только мы вышли, то столкнулись с ним?

– Он следил за нами с самого начала…

– Ты упомянула своего отца, и вот мы здесь, в комнате, которая напоминает тебе о нем и которую я никогда не видел. И тем не менее дело не в том, что я мало ходил по коридорам!

– Но я…

– ЗДЕСЬ! Вот оно!

Он с гордостью протянул ей один из серых дисков. Брисеида разобрала мелкий шрифт: «Теория физического сновидения, автор Люсьен Ричетти».

– Как ее прослушать? – задыхаясь, спросила она, в животе у нее образовался комок. Бенджи уже был у аппаратов и беспорядочно нажимал на кнопки.

– Ты знаешь, как ими пользоваться?

– Выясним.

Снаружи Уиллис перестал колотить в дверь. Брисеида опустилась на колени и погрузила руки в оголенные провода в овальном компьютере.

– Там есть разъем подходящего размера, – сказала она неуверенно.

В то же время Бенджи нажал последнюю кнопку. Заработал огромный вентилятор. Неоновый свет погас, и пятнадцать или около того фиолетовых лучей от небольших устройств, установленных по всей комнате, сошлись над одним из мраморных столов.

– Давай, вставляй диск, – судорожно произнес он.

Брисеида робко поднесла к разъему серый диск, и машина со скрипом втянула его внутрь.

– Кажется, я все сломала, – пробормотала она, беспокоясь, что не сможет вытащить диск.

Но тут же голос ее отца заполнил пространство:

– Запись 21. Нет, 22. Объяснение процесса обнаружения и набросок следующих целей, которые должны быть достигнуты.

Поэтому я… После фиксации активности моего мозга во время сна – не просто сна, а создания миров, определенной географии, чтобы понять, смогу ли я найти параллель между воображаемыми географическими областями моего сна и постоянно меняющимися областями активности в моем спящем мозге, – после фиксации активности моего мозга я пришел к выводу, что в этом нет абсолютно никакого смысла. Я не нашел никакой корреляции. Кажется, это было в начале прошлого года.

Но, по мере того как я практиковал свое воображаемое путешествие, мне стал сниться один и тот же сон снова и снова: сначала я оказываюсь в безводной пустыне из желтого камня. Затем я подхожу к краю обрыва, с которого открывается вид на большой луг с высокой травой. Потом появляется он. Все четче и четче, все яснее и яснее. Что-то вроде бесконечного города, вытянутого к небу, но построенного в один блок, как… как… Цитадель…

Мне стала сниться только она, даже вне моих опытов. Я больше не мог от нее убежать. Каждую ночь она появлялась, все более внушительная, все более реальная…

И вот однажды, несколько месяцев спустя, я обнаружил аномалию в магнитных полях, излучаемых моим мозгом. В тот самый момент, когда я заснул, сканер зафиксировал источник магнитной активности ВНЕ моего мозга. Это кажется невозможным, и все же…

Испускаемые магнитные волны скрещивались, как круги на воде от двадцати камней, брошенных один за другим в озеро. Каждый камень, каждый магнитный источник на первый взгляд казался не зависимым от других. Но когда я искусственно проследил порядок их появления, то понял, что они следуют по определенной траектории. Как будто один камешек бросили на поверхность воды, но он хаотично отрикошетил. Затем мне пришло в голову, что, возможно, существует только один источник магнетизма, который не подчиняется тем же законам времени, как наш физический мир…

Мой интерес к этой работе возрос в десять раз. Я перестал спать дома, а некоторое время назад начал пить, чтобы поиграть с состояниями сознания. Я хотел замедлить роковой момент засыпания, чтобы лучше изучить это явление. И у меня получилось.

Теперь я точно знаю: когда я засыпаю, открывается дверь. На мгновение сквозняк проникает через эту дверь и дает мне возможность заглянуть на другую сторону, в Мир Снов. Нефизический мир, где время не подчиняется единым правилам. Если бы только я мог найти способ держать эту дверь открытой… Если бы мой бодрствующий разум мог найти путь к Цитадели, тогда я смог бы, наконец, понять, что она собой представляет и почему она так меня завораживает. Я знаю, что истина находится за этой дверью.

Я собираюсь провести перенастройку магнитоэнцефалограммы. Все дело в терпении. Я доберусь туда. Я должен сделать все правильно.

Аппарат выплюнул диск, как кусочек жевательной резинки.

– Есть ли другие? – сразу же спросила Брисеида.

– Возможно, мы поищем. Но не сейчас.

– Почему?

Ответ пришел с другой стороны двери.

– Здесь? – спросил низкий голос.

– Да, он забежал внутрь и заперся. У вас есть ключи?

– Минутку…

– Иногда я хочу задушить его своими собственными руками, – прорычал Бенджи. – Хорошо, что он помог нам обнаружить это место, иначе, думаю, я задушил бы его прямо сейчас! Иди, мне лучше убрать зонтик, пока они не вошли…

Брисеида неохотно опустила перо.

Силуэты растаяли в туманной массе, а затем вернулись в очертания их комнаты в богадельне Каркасона. Почему время, проведенное с Бенджи, всегда должно быть ограничено? Ни одни часы не могли определить, сколько времени прошло с тех пор, как она ушла к нему, но блокнот здорово пополнился, а запястье болело. Однако Энндал не двинулся с места. Он все еще сидел на подоконнике, рассеянно теребя кулон Кассандры.

– Ты в порядке? – сказала она, убирая перо и блокнот в сумку.

– Хм? Ах, да, да… Теперь я лучше понимаю поведение Менга в Китае. Очень странно возвращаться домой. Все кажется таким реальным, и все же вы все еще здесь. Два мира сливаются воедино. Это как новое измерение, которое трудно постичь…

Его взгляд снова устремился в темноту. Голос Энндала был глухим. Брисеида никогда не видела его таким хмурым. Она прочистила горло:

– Ты не голоден?

– Нет.

– Я могу принести нам что-нибудь выпить, если хочешь.

– Хорошо, как хочешь.

Брисеида схватила свою сумку и спустилась вниз, в главный зал богадельни. Когда она оказалась на первом этаже, чувство вины заставило ее пожалеть о своем побеге. Она долго не пыталась нарисовать зачарованных. Что она скажет остальным, когда они вернутся после поисков в нижнем городе? Но ей нужно было успокоиться после того, как она услышала запись отца. В большом зале никого не было и на кухне тоже. Она решила поискать брата Хасина возле собора. Если повезет, появится возможность снова встретиться с Уголином Попьяном и задать ему несколько вопросов.

Собор также казался пустым. Брисеида шла вдоль нефа в тени прохода к южному трансепту. Отца Попьяна не было видно. Она уже собиралась повернуть назад, когда увидела отца Нарциса. Он шел со свечой в руке. Брисеида была не в настроении читать проповедь. Она спряталась за массивным деревянным столом по другую сторону исповедальни, чтобы подождать, пока он пройдет.

На столе лежало множество предметов. Брисеида занялась их изучением, поскольку отец Нарцис не торопился. Кусок красного воска, чаша с чернилами, страница из дубленой кожи, сложенная вчетверо. Она развернула бумагу и обнаружила, что та пуста. Расправляя страницу, она чуть не уронила маленький кусочек позолоченного дерева. Повертев его между пальцами, она увидела, что на одной стороне выгравированы четыре переплетенные струны. Ей показалось, что она уже видела этот рисунок раньше. Но где?

Ответ внезапно пришел к ней, и по коже побежали мурашки: на сургучной печати, которой было запечатано письмо ее отца и которую она сломала на Площади Времени во время первой встречи с письмоносцем, незадолго до их путешествия в Китай. Она достала письмо из своего платья, чтобы подтвердить свои догадки. Идея казалась такой абсурдной…

Конечно же, письмо, которое она сейчас держала в руках, было вторым приношением письмоносца. Оно было не запечатано, а просто сложено, и на белой бумаге не было следов воска.

Брисеида поднесла красную восковую палочку к свече, чтобы растопить ее, свернула письмо, аккуратно нанесла воск и вдавила в него печать.

Результат не оставил сомнений. Это была та самая печать. Она смотрела, как воск застывает, когда кто-то схватил ее за руку:

– Ты поступаешь неправильно, заставляя меня приходить сюда!

– Письмоносец! – вскрикнула Брисеида.

– Письмоносец! Письмоносец! Ему надоело, что им помыкают. Письмоносец! – шипел тот, наклонившись к Брисеиде.

На нем все еще было его совершенно анахроничное кепи и униформа, которая могла бы принадлежать любому почтальону.

– Ты специально это делаешь или что? Немыслимо так поступать в присутствии химер! Можешь отдать его мне?

Он нетерпеливо потянулся за письмом, которое Брисеида крепко сжимала в кулаке.

Она спрятала его за спину в защитном жесте.

– Что вы здесь делаете?

– Ты издеваешься надо мной? Ты только что позвала меня!

– Я?

– Разве это не ты запечатала письмо?

– Кто…

Брисеида с недоумением посмотрела на свое письмо, затем продолжила:

– Тут химеры?

– Как думаешь, что это за статуи? – сказал письмоносец, сердито указывая на каменные фигуры вдоль колонн собора.

По его телу пробежала дрожь, когда он невольно позволил своему взгляду задержаться на застывших лицах святых. Он показал им язык, а затем схватил Брисеиду за запястье и втолкнул ее в исповедальню. Войдя следом, он быстро закрыл за собой дверь. Они едва помещались внутри, прижавшись друг к другу.

– Предупреждаю, больше так со мной не поступай, если хочешь, чтобы мое прошлое «я» продолжало нести письмо для твоего будущего «я». Дай письмо, сейчас же.

– Я… я хотела бы оставить его…

– Ты не получишь письмо из будущего, если будешь держаться за него! – нетерпеливо ответил письмоносец.

– Письмо не может находиться дважды в одном и том же пространстве и времени, да, я знаю, вы уже говорили мне об этом.

– Да? Тебе следовало прислушаться ко мне будущему!

– Значит ли это, что… что вы знаете мое будущее? Что вам известно то, чего я еще не знаю?

– А ты? Что ты знаешь о моем будущем?

– Просто… мы мало разговаривали…

– И мы тоже, в твоем будущем. Отдай мне письмо, иначе ты не получишь подсказки. Я не знаю всего о наших встречах, но самая последняя наша встреча тоже осталась в моем прошлом. Я процитировал фразу твоего отца, и ты признала, что, возможно, посылаешь себе подсказки: я знаю, о чем говорю. И я не останусь в этом соборе больше ни минуты.

Густой туман вторгся в сознание Брисеиды. Не понимая, она почувствовала, как горечь поднимается в горле.

– Все это так странно, месье… Как вас зовут?

Письмоносец, казалось, был ошеломлен.

– Есть ли у вас имя? – размышляла вслух Брисеида. – Возможно, нет, если вы архетип из Мира Снов, как старик…

– У песочников есть имена, у меня тоже может быть, если я захочу, – отрезал письмоносец.

Он выхватил письмо из ее рук, вышел из исповедальни и захлопнул за собой дверь. Та тут же снова открылась. Отец Нарцис изучил ее с головы до ног пытливым взглядом, бросил взгляд на пустую будку, где обычно сидел священник.

– С кем вы говорите, демуазель Брисеида?

– С… простите меня, я думала вслух, – извинилась она, глупо улыбаясь. – Мне нравится представлять, что я разговариваю со священником, это помогает успокоиться. Но мне гораздо лучше, спасибо.

Она споткнулась о ступеньку исповедальни на выходе, ударилась о скамейку, стараясь напоследок улыбнуться священнику, и вышла на солнце.

Над собором пролетела стая птиц, задев горгулий своими вздернутыми крыльями. На пустынной площади легкий ветерок ласкал ее лицо.

– Как они могут быть одновременно каменными статуями и химерами? – спросила она вслух.

– Статуи, как и все произведения искусства, являются открытыми окнами между двумя мирами. Но простой взгляд на них побуждает химеру проявить себя. Поэтому смотреть на статую – все равно что смотреть на химеру. Одно и то же.

– Вы!

Письмоносец улыбнулся Брисеиде. На нем было все то же кепи, но усы стали короче. Он протянул ей уже порванный конверт:

– Почта.

– Что это?

– Твое письмо, конечно же.

Дрожащими пальцами Брисеида вытащила из конверта письмо отца. Оно было сложено пополам и оказалось безупречно чистым.

– А вы ведь только что забрали мое письмо в соборе?

– Я? Нет.

– Ваше будущее «я».

Письмоносец, забавляясь, пожал плечами.

– Я отдала это письмо вам?

– Да.

– Когда?

– В твоем будущем и моем прошлом.

– А где?

– В комнате богадельни, где стоят две кровати. Кстати, твои друзья там тоже были.

– Почему письмо уже вскрыто?

– Именно в таком виде ты мне его отдала.

– И что это?

Письмоносец посмотрел на лицевую сторону конверта, который она ему протягивала.

– Зачеркнутые буквы. Все зачеркнуто. Мне кажется, там написано «к моему единственному желанию».

– Я умею читать по-французски, я спрашиваю, зачем я это написала.

– Кто знает?

Он схватил ее за руку и прошептал:

– Эй, ты не против, если мы отойдем ненадолго? Горгульи наблюдают за нами. Я знаю, что они ночные существа, но все же. До захода солнца осталось совсем немного.

– К моему единственному желанию – должно быть, первая подсказка, которую я оставила, – сказала Брисеида, следуя за письмоносцем через площадь. – Но я совсем не понимаю, что хотела сказать себе.

– Странно, как ты зачеркиваешь каждую букву по нескольку раз, – заметил письмоносец, втянувшись в игру.

– Вы действительно выглядите по-другому, – сказала Брисеида. – Вы будущий только что нанесли мне визит. И были не в лучшем настроении.

– Может быть, я устал играть в твою маленькую игру. Как долго ты намерена отправлять это письмо?

– Я не знаю… Разве нет простого способа отправить химер обратно в Мир Снов, если их так легко призвать сюда?

– Не уничтожая все произведения искусства, ты имеешь в виду? Я не знаю. Каждому свое. Ты пытаешься разгадать загадки, а я доставляю почту. А как выглядели мои усы?

– Отросли на два сантиметра с каждой стороны.

– Отлично, – довольно сказал он.

– К моему единственному желанию – знаете ли вы, что это может означать? Мне кажется, что я уже где-то слышала эту фразу… Но, похоже, в последнее время меня часто посещает подобное чувство, так что я не уверена, как эту фразу понимать. Как вы думаете, что это может…

Брисеида подняла глаза и замерла на месте. Письмоносец исчез. Вместо него был отец Нарцис, стоявший перед ней со сложенными руками, его взгляд был укоризненным.

– Возможно, правдивое признание послужит вам на пользу, мадемуазель Брисеида.

Брисеида засунула письмо в складку платья и помахала рукой:

– Спасибо, я приму это к сведению. Доброго дня, отец.

Энндал все еще находился в спальне. Он по-прежнему не был голоден. Остальные не вернулись. Воспользовавшись случаем, Брисеида достала блокнот и перо и спустилась во все еще пустую общую комнату. Она села у большого камина. Возможно, Бенджи успел избавиться от Уиллиса и стражника.

Бенджи ждал ее с колокольчиком в руке и кольцом на пальце, как и всегда. Он не стал объяснять, как случившееся сошло ему с рук, сказав лишь, что лучше всего будет несколько дней оставаться под прикрытием переходного отсека «Химера-Цитадель». Поэтому он с радостью обнаружил, что из круглой комнаты ей было легко пройти по следу.

Брисеида смущенно рассказала ему, как только что нашла конверт, который несколько раз отправляла сама себе. Она была убеждена в важности послания. Она старательно избегала рассказа о содержимом конверта, о письме от отца, и Бенджи сразу понял, что она что-то от него скрывает. Но он слушал, не шелохнувшись.

Ему тоже казалось, что ему знакома фраза «К моему единственному желанию». Но он не мог сказать, что она значит.

– Что странно, – размышляла вслух Брисеида, – я не узнаю свой почерк на конверте. Прописные буквы очень корявые. Похоже, что почерк специально поменяли, как будто пытаясь скрыть личность автора.

– «К моему единственному желанию» – это адрес, чтобы найти адресата: тебя. Логично, что это сообщение написал кто-то другой. Тот, кто написал это письмо тебе первым, прежде чем ты несколько раз отправила его себе. Тот, кто любит придумывать имена и сюжеты.

– Мой отец?

– Отличный способ обращаться к тебе без необходимости писать твое имя.

– Я ни на секунду не поверю, что он может видеть во мне свое единственное желание, – с горечью прокомментировала Брисеида. – Единственное желание моего отца – видеть, как продвигаются его исследования.

– Поэтому эти несколько слов позволят нам продвинуться дальше.

– Есть еще кое-что… Это детское письмо напоминает мне игру, которую придумал мой отец, когда я училась писать, чтобы заинтересовать меня. Он давал мне предложение, подобное этому, и я должна была с помощью каждой буквы придумать слова, спрятанные в длинном тексте. Я вычеркивала буквы одну за другой, когда придумывала слова, начинающиеся на эти буквы. Предложение, которое я могла бы составить, подсказало бы мне, где он спрятал сокровище в доме. Как правило, сладости.

– Тогда все очевидно, – улыбнулся Бенджи, – твой отец написал закодированное послание! Теперь нам осталось найти текст для дальнейшей работы. Есть идеи?

– Мне кажется, я знаю, о чем идет речь, – призналась Брисеида.

Она не могла прямо показать ему письмо отца, которое осталось в складках ее платья, прижатое к ее физическому телу, сидящему за столом в общей комнате богадельни. Однако живой ум Бенджи пригодился бы для расшифровки послания ее отца. Она вернулась в Средневековье, чтобы переписать письмо в свой блокнот пером херувима, но как только она приложила перо к бумаге, ее зрение затуманилось, и она перенеслась обратно в Цитадель. Ей приходилось диктовать Бенджи каждое предложение, двигаясь в своем теле туда-сюда, чтобы проверить фразы Люсьена. У нее начала кружиться голова.

– Значит, ты ошиблась? – улыбнулся Бенджи, перечитав письмо. – Ну, это многое объясняет…

Затем, без дальнейших комментариев, он положил на стол чистый лист бумаги и написал большими буквами: «К МОЕМУ ЕДИНСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ».

– С чего начнем?

– В том-то и проблема, что я не помню точно, какие были правила. Я была такой маленькой! Возможно, все не так просто.

– Наверное, поэтому буквы перечеркнуты несколько раз! Начни с первого, что придет в голову.

– Я думаю, что нужно было начинать с глагола, а затем… выбирать каждое слово, которое начинается с последующей буквы ключевой фразы, избегая маленьких слов и не возвращаясь к началу, если только не дойдешь до конца текста… Я думаю…

Бенджи сразу же принялся за работу. Менее чем через минуту он написал под словами «К МОЕМУ ЕДИНСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ»:

Постигать Организация Материя Организация Есть Материя Умение Есть Достатки Иные Недостойные Свобода Тень Вера Есть Недостойные Недостойные Организация Организация Материя Умение Жизнь Есть Любовь Аналогия Недостойные Иные Юность

– Должно быть, я забыла какое-то правило, – вздохнула Брисеида.

– Возможно. А может быть, просто нужно немного перефразировать… «Постигать организации материи»: тебе приказано вернуться в мир материи. «Свобода есть вера»: единственное, что должно иметь значение для тебя, – это свобода.

«Умение жизни есть аналогия», что было правдой в прошлом, будет правдой и в будущем, потому что Цитадель контролирует все времена. Так больше продолжаться не может, поэтому он просит тебя принять меры. Твой отец – умный парень. В этом письме на первый взгляд говорится, что он надеется, что ты будешь мудро учиться по школьной программе до конца. Но на самом деле он только ждет, когда ты вернешься в физический мир, чтобы восстановить справедливость.

Брисеида не могла в это поверить. Бенджи улыбнулся, довольный собой.

– Посмотрим теперь, если мы будем использовать имена и маленькие слова, за исключением, может быть, первого…

Прошлое Отпечаток Материя Отпечаток Есть Материя Урок Есть Досье Исследование Нет Нет Секрет Тень Вор Есть Найти Нет Отпечаток Материя Урок Жизнь Есть Лет Аналог Нет Иметь Юность

– Это ничего не значит, – заключила Брисеида почти с облегчением.

– Нет, необязательно. «Прошедшие годы существуют только в мире материи». В этом вопросе мы согласны. «Они не только имеют отпечаток, но если кто-то обозначен таким же отпечатком, то те, кто сопровождает его, смогут найти его в его времени». Неплохо. Что ты думаешь, Брисеида?

Брисеида молчала, одновременно ошеломленная и завороженная способностями Бенджи к анализу. Возможно, ум ее друга был слишком острым. Это оружие может обернуться против нее. Бенджи воспринял ее молчание как подтверждение.

– Я давно об этом думал, – сказал он, его глаза сияли, – но не решался поверить. Гипотеза казалась слишком надуманной. Но если твой отец думает так же… Иначе почему ты интересуешься Китаем VIII века или Древней Грецией? Мне нравится эта маленькая игра. Назови мне еще несколько правил.

Если вторая интерпретация была настолько верной, то первая скорее всего тоже, размышляла Брисеида. Планировал ли отец, что она отправится за пределы Цитадели? Это был такой переломный момент… Что еще она могла узнать?

– Мне кажется, одно из правил заключалось в том, чтобы обращать внимание только на существительные и глаголы в инфинитиве…

Постигать Организация Материя Есть Умение День Свобода Секрет Любой Аналогия Юность Отпечаток Урок Досье Иметь Любой

– А-а-а! – воскликнул Бенджи. – Интересно! «Название вашей миссии, порядок дня, очевидно, заключается в том, чтобы постичь материю. Конечно, ты найдешь свободу, о которой он говорил ранее, только если проведешь секретное исследование, но прежде всего досье студента Цитадели скрывает некоторые недостойные тайны, которые должны стать известны миру любой ценой!» Брисеида, твой отец – гений! Он все предусмотрел!

– Думаешь?

– Это ты мне скажи: разве ты не путешествуешь с группой бойцов сопротивления сквозь века? Разве мы не ищем досье загадочного студента Нила Кубы-младшего? И если Жюль стал выдающимся изобретателем, как Люсьен, разве не логично, что в его досье содержатся секреты, которые он смог раскрыть?

– Да, но… Разве мы не делаем поспешных выводов?

– Ты права, нам нужны другие пути расследования… Знаешь… Мы уже давно разговариваем. Если бы нас прослушивали, то есть если бы за нами шпионили, то уже бы арестовали, тебе не кажется? Мы оба сделали много открытий. Если бы ты могла сказать, где находишься и что тебе известно о твоем местонахождении… Это помогло бы нам…

– То есть ты хочешь сказать, что можешь дать мне песенную карту Цитадели?

Бенджи улыбнулся:

– В этом нет необходимости, но если ты хочешь… Сначала расскажи мне все, что тебе известно.

– В Каркасоне, в пятнадцатом веке, – прошептала Брисеида, позволив словам вырваться из ее уст прежде, чем она действительно успела обдумать свой поступок.

Бенджи откинулся в кресле, пытаясь осмыслить полученную информацию.

– Ну… Я уже знал о путешествиях, но услышать, как об этом говоришь ты… Как все проходит?

– Неплохо. Относительно похоже на нижний город Цитадели. Но с запахами в придачу. Не могу сказать, что пахнет приятно.

Бенджи рассмеялся:

– Как бы я хотел увидеть все своими глазами! Что ты узнала о химерах и Цитадели?

Бенджи умел слушать, и в результате всегда можно было много чего сказать. Вскоре Брисеида поняла, что объясняет свои открытия более подробно, чем ей хотелось бы. Она рассказала о своих китайских приключениях с ци, картиной, драконом, архетипами. Затем она рассказала ему о письмоносце и Площади Времени. Затем она поведала ему о статуях в соборе Каркасона, о ревунах и эфемерных появлениях маленьких существ. Она рассказала ему легенду о Мрачном короле, которого, как думали некоторые люди, можно победить, отправившись охотиться на вуивра. Но прежде всего она настаивала на одержимости людей дьяволом и падением, высшей карой, существованием Уст адовых и Оно, существом, состоящим из чистого страха.

– Я не удивлюсь, если все это было срежиссировано Цитаделью. Страх – его главное оружие, причем так было еще задолго до появления химер. Просто вспомни, как здесь поддерживается порядок.

– Я знаю, я все еще помню об этом, – с содроганием заметила Брисеида.

– В Цитадели знают, что только через страх можно эффективно руководить.

Она отстранилась. Бенджи одобрял действия Цитадели?

– Я поищу, что можно узнать об Оно и легенде о Мрачном короле, и спрошу Рауля, что он знает о наказаниях в Цитадели, – продолжал Бенджи, не замечая беспокойства Брисеиды. – Рауля не выбрали в качестве Альфы, но он все еще на четвертом месяце, поэтому может помочь мне лучше понять эту историю о падении. С другой стороны, я могу сразу сказать, что ничего не найду о поимке химер. Я думаю, что это один из самых охраняемых секретов, не считая Великой тайны. Любого, кто осмелится заговорить об этом с младшими учениками, немедленно отправляют на периферию.

– Не мог бы ты проверить, кто входит в состав Элиты в 1450 году в Каркасоне?

– По Европе, наверное, получится найти, если ты назовешь конкретные имена… Но я не уверен, что это сработает, кажется, что вокруг студентов особая охрана. Я проверю.

– Например, Теобальд Эбрар и Уголин…

Брисеида почувствовала, как дрожит ее рука, а вместе с ней и круглая комната. Волна гнева пронеслась по ней, когда она обнаружила, что вместо Бенджи к ней склонился Леонель. Он тряс ее за руку, в другой руке у него был половник.

– Ты не хочешь супа? Тебе нужно немного поесть, твой блокнот может подождать.

Он говорил громко, чтобы его было слышно в переполненном зале для паломников. Снаружи наступила ночь. Брисеида взяла себя в руки и протянула свою тарелку, будто ничего не произошло. Ошеломленные Лиз и Эней смотрели на нее.

– Ты никогда не исправишься, Брисеида, – улыбнулась Лиз. – Ты вообще слышала, что мы только что сказали о песенной карте? Никто никогда не слышал об этом здесь. А как насчет одинаковых картин, которые висят повсюду? Да ладно, не напрягайся, я же шучу. Мы ничего не нашли, и никто ничего не смог нам сказать. Итак, как прошли ваши с Энндалом опыты?

Брисеида встретила взгляд Энндала. Что он мог сказать? Он выглядел напряженным. Наверное, он надеялся на какой-то конкретный ответ от нее…

– Как сказал Энндал, в его мире содержание легенды конкретно для каждой местности. Чтобы получить больше результатов, придется поговорить с местными жителями.

Менг и Оанко, казалось, ждали следующего шага. Но взгляд Лиз блуждал от Энндала к Брисеиде. В ее глазах появился блеск.

– Это правда, – резко признала она, – это единственная связь, которой нам не хватает. Все, что нам нужно сделать, – это пойти в дом Кассандры, и она согласится нам помочь. Что ты думаешь, Энндал? По крайней мере, она не будет называть нас эротиками. Ой, то есть еретиками.

Энндал начал рассеянно тереть стол ладонью.

– Не принято донимать даму в трауре. Кто-нибудь хочет пива? Пойду поищу.

– Что с ним? – спросил Эней, как только рыцарь ушел. – Он ведет себя странно со вчерашнего дня, вам не кажется?

– Трудно вернуться в свое собственное время, – сказал Менг. – Очень сложно.

Лиз отмахнулась от его замечания раздраженным жестом:

– Он влюблен – вот что с ним. И если вам интересно мое мнение, то Кассандра тоже.

– Он намного старше ее, и они почти не знают друг друга! – удивился Леонель.

– А ты никогда не слышал о любви с первого взгляда? Это же так романтично, честное слово!

– Ты думаешь, что она влюбилась в незнакомца в день похорон мужа и что мне не хватает романтики?

– Значит, она его не любит.

– Это сказал Теобальд.

– Когда вы разговаривали с Теобальдом? – поинтересовалась Брисеида.

– Только что. Я уже говорила, но ты не слушала.

– Да, да… Вы побывали в тех местах, где погибли три человека, и обнаружили, что…

– Что население здесь довольно впечатлительное, – добавил Леонель. – Да ладно, мы не виним тебя, если ты не слушала, значит, было не очень интересно.

– А давайте взглянем, что написано на его кулоне. Энндал!

Лиз воскликнула, увидев, что он вернулся с кувшином в руке.

– Если хочешь, Брисеида поможет тебе расшифровать, что написано в кулоне Кассандры?

– Я тоже могу помочь, я умею читать по-французски, – добавил Леонель, – я же тоже француз.

– Но… Нет, ты немец, – с удивлением поправила его Брисеида.

– Француз, – сказал Леонель, глядя ей прямо в глаза. Брисеида предпочла не настаивать.

– Кстати, о расшифровке, – продолжила она, чувствуя, что Энндал не хочет слушать, как она читает вслух послание из кулона, – я чуть не забыла сказать вам: ко мне снова приходил письмоносец.

– Письмоносец… здесь? – воскликнула Лиз. – Нет! Но как?

– Он пришел, взял мое старое письмо, дал мне новое и ушел, вот так… Снова письмо моего отца, но на этот раз в конверте, и это перечеркнутое несколько раз предложение. Письмоносец сказал, что мое будущее «я» послало его мне, чтобы дать подсказку. Другого объяснения у него не было.

Она положила конверт на стол. Путешественники склонились над перечеркнутыми буквами.

– Здесь написано: к моему единственному желанию, – перевела Брисеида. – Это закодированное сообщение, смотрите.

Она продемонстрировала первое закодированное сообщение, которое нашел Бенджи: Люсьен хотел, чтобы она покинула Цитадель и вернулась в физический мир искать справедливости. Она предпочла хранить молчание в отношении двух других, опасаясь, что ей придется слишком много объяснять про свои разговоры с Бенджи.

– Закодированное сообщение очень важно, но, зная моего отца, он не случайно выбрал оригинальную фразу. Я просто не знаю, что он имел в виду. Слышал ли кто-нибудь это выражение? Энндал?

Сидящий в конце стола рыцарь полностью растворился в пространстве, безмолвный и неподвижный.

– Энндал! – воскликнула Лиз, встряхнув его. – Постарайся! «К моему единственному желанию» – эта фраза тебе о чем-нибудь говорит?

– Нет. Брисеида права, мы должны более организованно собирать истории, которые распространяются о химерах в городе. Канцлер Ли сказал, что нужно распространять легенды, чтобы поддерживать появления химер.

– Можно даже представить, что мы найдем виновных, определив тех, кто распространяет больше всего легенд, – заметил Леонель. – Проблема в том, что в этом случае ты будешь первым, кто пострадает, Энндал.

Рыцарь поежился, но все равно продолжил:

– Завтра воскресенье. Бодуэн Эбрар обязательно будет на мессе. Я спрошу его совета.

– Я не думаю, что тебе стоит судить поведение других людей, Леонель, – сказал Менг, принимая сторону Энндала.

– Я не осуждаю, просто наблюдаю, вот и все. – Леонель наклонился к Брисеиде и добавил: – Менг ревнует, потому что они с Оанко не могут сделать ни шагу без того, чтобы люди не подумали, будто у них на лбу растут рога. Похоже, в эти дни люди со смуглой кожей не в почете.

– Как и женщина со странными инструментами в руках, такое тоже не приветствуется, – отметила Лиз. – Остались только Леонель и Эней. Другими словами, Эней был совершенно один. Поэтому не стоит удивляться, что мы не нашли ничего особенного.

– Я не виноват, что люди здесь расисты и женоненавистники, – ответил Леонель.

– И ты тоже не виноват, что бездельничал?

– Я уже сказал вам, что не верю в ваши истории о химерах. Я не собираюсь играть в игры, чтобы угодить вам. И нельзя сказать, что я ничего не сделал: мы ведь обнаружили немало вещей, ведь так, Эней?

– Хм-м, – слабо протянул Эней.

Брисеида увидела, что он сгорбился.

– Мы поговорили с местными жителями о трех смертях, – продолжил Леонель. – Одному мужчине голову снесло черепицей, другой напился и утонул в умывальне, а последний соскользнул с ветхой лестницы. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что эти три смерти не имеют никакого отношения к химерам.

– Люди говорят, что эти несчастные случаи происходят из-за Ольхового короля, – отметил Оанко.

Он тоже выглядел более напряженным, чем накануне вечером. Брисеида старалась не обращать внимания на его беспокойство. Леонель закатил глаза:

– Оанко, эти же люди сожгли бы нас на костре из-за цвета твоей кожи или волос Лиз!

– Во всяком случае, именно на такие фокусы способны боги у меня дома, если они в плохом настроении, – добавил Эней осипшим голосом. – И духи здесь, похоже, не в очень хорошем настроении. Как далеко, по-твоему, они зайдут, Энндал?

– Не знаю… Боюсь, что у дьявола нет предела.

Леонель рассмеялся. Но никому больше не хотелось смеяться. Застыв на месте, он повернулся к генералу:

– Менг! Еще несколько дней назад ты бы бросился наутек, услышав нечто подобное! Именно против таких разговоров ты боролся всю свою жизнь!

– Теперь я понимаю, откуда берутся эти речи. Однако это не значит, что они мне нравятся. Но я больше не могу притворяться, что химер не существует.

Душераздирающий крик пронесся по двору, проник в окна без стекол, раздул льняные занавески и задул все свечи. Брисеида опустилась на стул: никогда еще крик не заставлял ее кровь стынуть в жилах. В темноте поднялся панический гул, когда паломники собрались в общую давку.

– РЕВУНЫ! Молитесь! – кричал брат Хасин. – Всемогущий Господь на небесах, защити нас от зла! Прости нам наши грехи, сохрани нас от огня ада! Бог мой, я прошу у Твоего Господа прощения за всех тех, кто не верит, кто не поклоняется, кто не надеется!

Постепенно паломники, оказавшиеся в темноте, опустились на колени и объединили свои молитвы с молитвами священника. Но громкий треск сломанной балки и долгий, пронзительный смех вызвали новую волну паники. Менг выхватил свой кинжал и побежал.

– Менг, не надо! – крикнул Энндал, едва поймав его.

– Но сейчас самое время пойти и посмотреть, что происходит!

– Именно об этом я и говорил, Менг. Мы не можем противостоять тому, что там творится. Пока нет. По крайней мере нужно дождаться, когда мы научимся использовать наше настоящее оружие.

– То, с которым ты даже не можешь выйти на публику?

– Если ты выйдешь сейчас, желтокожий, то, возможно, больше ничего и никогда не расскажешь нам, – сказал мужчина между молитвой «Отче наш».

Последний взрыв крика наконец-то взял верх над Менгом. Нехотя он опустился на колени и присоединился к молитве Энндала и трепещущих паломников.

Находясь в молчаливом оцепенении, что было на них не похоже, немного позже группа поднялась в комнату, чтобы окропить кровати святой водой и снова помолиться, как советовал Хасин. Затем они рисовали зачарованных, погруженные в мрачные мысли, пока не перестали держать кисти прямо.

Лежа, наконец, в темноте, охваченная ужасом и не в силах заснуть, Брисеида долго размышляла о страхе, растущем внутри нее.

– Энндал? – сказал Оанко спустя некоторое время, сидя на скамейке, которую он установил на полу.

– Что?

– Думаешь ли ты, что Цитадель – это сам дьявол?

Брисеида затаила дыхание, ожидая ответа.

– Я не знаю. Не знаю…

8. Таинственный рыцарь

– Если бы мы могли их увидеть, думаю, мне было бы не так страшно, – мрачно заметила Лиз на следующее утро, погружая ложку в миску с ячневой кашей.

– Может быть, это часть их плана, – заметил Леонель, заставив себя успокоиться, поскольку ночью он основательно понервничал. – Все знают, что неизвестность пугает. Интересно, как эти создания умудряются издавать такие звуки без громкоговорителей? Было уж очень громко.

Брисеида твердо решила не поддаваться заразительному настроению паломников, все еще ошеломленных переживаниями предыдущего дня. В конце концов, думала она про себя, ободренная своими открытиями, если план химер заключается в том, чтобы напугать людей своим вездесущим присутствием, то чем она рискует, если больше всего на свете хотела их увидеть?

Она даже пропела песню, следуя за остальными к церкви, пока Энндал не призвал ее к порядку: в подобной обстановке подобное было неуместно.

Собор был переполнен. Судя по мрачным лицам, ветер ужаса, ворвавшийся в их окна предыдущим вечером, потревожил не только немногочисленных паломников из богадельни. Пройдя вдоль первых рядов нефа, они увидели Бодуэна, который поприветствовал их жестом. Энндал остановился, чтобы спросить его совета, затем присоединился к друзьям, кивнув с довольным видом: лейтенант им поможет.

– Как он поможет? – прошептала Лиз, оглядывая собравшихся.

– Еще не знаю, мы поговорим об этом после мессы.

– Что именно ты ему сказал? Потому что он, кажется, уже знает, что делать, – добавила она, указывая на колонну рядом с хором.

Энндал напрягся: Бодуэн нашел архиепископа Тулузы, который внимательно слушал его сдержанные объяснения. Лиз схватила рыцаря за рукав:

– Ты ведь не все ему рассказал, Энндал?

Началась месса, и Энндал не осмелился ответить. Во время первых церковных молитв Брисеида изучала людей, собравшихся в первых рядах, одетых в свои лучшие наряды: епископ Каркасона, упитанный и с высоким голосом, сенешаль, великий правитель Каркасона, дед Теобальда и Кассандры, многочисленные бароны, графы и виконты, богатые купцы, прелаты и архиереи со всего Лангедока… Многие ли из них отреагируют, если архиепископ укажет на рыцаря д’Имбера и его свиту? А среди каноников, стоящих за спиной архиепископа Тулузы, который вел церемонию, сколько человек тихо готовили следующую ловушку от Элиты? Ни разу Брисеиде не удалось поймать взгляд Уголина Попьяна. Его маленькие черные глаза, теряющиеся в молочно-белом лице, упрямо смотрели на что-то, что мог видеть только он. Статуи святых, казалось, следили за каждым движением собравшихся, расположившись на больших колоннах собора. Изменился ли взгляд Брисеиды под влиянием рассказов письмоносца? Каждый раз, когда она поднимала глаза, то видела, как благосклонная улыбка святых превращается в оскал. От этого у нее мурашки пробегали по коже. Ночь принесла еще жертвы. Женщина и мужчина, оба умерли от испуга, по описанию архиепископа, который принял происходящее особенно близко к сердцу. Он еще раз поругал прихожан, затем взглянул на Бодуэна и добавил:

– Рыцарь Энндалор д’Имбер, который был представлен вам на похоронах мессира де Курносака, хотел бы разобраться с чумой, поразившей город.

Брисеида затаила дыхание. Торжественное выражение лица архиепископа не давало никакого представления о его взглядах на этот счет.

– Он – рыцарь Ордена Дракона, посвященного победе Христа над злом, – продолжил он. – Поэтому я хочу оказать ему поддержку. Я приглашаю тех из вас, кто каким-либо образом пострадал от присутствия дьявола, пойти и поговорить с ним без страха. Рыцарь будет принимать весь день в богадельне в присутствии каноника, который поможет отпустить грехи грешникам. Теперь давайте помолимся вместе.

Благородные дамы повернули головы в поисках знаменитого Энндалора, а пение возобновилось.

– Все прошло не так уж плохо. Как вы думаете, люди придут? – тихо спросил Эней.

Кассандра присутствовала на мессе вместе со своей семьей. Выходя со службы, Брисеида отметила, как осторожно Энндал обходил величественные центральные колонны, чтобы не столкнуться с ней.

– А я говорила, что он влюблен, – прошептала Лиз, проходя мимо. – Влюблен и застенчив. Мы должны что-то с этим сделать, мы не можем оставить его в таком состоянии. Жди меня здесь.

Лиз едва успела покинуть площадку, как перед Брисеидой возникла молодая девушка во впечатляющем головном уборе с двойными рогами, лицо ее было скрыто вуалью.

– Госпожа, можно вас на минутку? – Она не дала ей ответить. – Вы член свиты рыцаря Ордена Дракона, Энндалора д’Имбера, не так ли? Правда ли, что вчера он весь день просидел взаперти в своих покоях, потому что безумно влюблен в одну даму?

– Я…

– Правда ли, что он пересекал моря и сражался со злыми русалками на краю света в поисках Грааля, благодаря которому он мог испытать настоящую любовь? Вот почему он такой молчун, не так ли? Именно поиски Грааля, долгие и благочестивые поиски, наполнили его мудростью. Все видели его на похоронах месье де Курносака.

– Я…

– А правда ли, что он думает, что наконец-то нашел Грааль в Каркасоне, и поэтому приехал? Такой благородный человек, как он, не стал бы сражаться с вуивром за деньги. Его в основном интересует замок Ольхового короля, не так ли? Правда ли, что дама, которая является предметом его желаний, находится в этот самый момент в Каркасоне и что она не знает о его любви? И что именно поэтому он остается в заточении? О, это так романтично!

Из сияющих глаз девушки чуть искры не полетели. Брисеида не могла не улыбнуться:

– Откуда вам это известно?

– Да все об этом говорят! О, так это правда!

– Нет, я…

– Некоторые говорят, что эта дама – Кассандра Эбрар, потому что он принял от нее подарок, но я не могу в это поверить. Она слишком властная и мужественная для него. Ему нужен нежный компаньон с ласковым сердцем. Госпожа Перон утверждает, что именно ей повезло, ибо он смотрел на нее во время похорон. Она принимает свои мечты за реальность, но она на самом деле уродлива. Правда ли, что один взгляд истинной любви избавит его от порчи, и тогда ему больше не понадобится Святой Гааль, чтобы открыть ей свое сердце?

– Какой порчи?

– Той, которую наложила на него мерзкая ведьма, до того как он встретил свою возлюбленную.

– Ну… Приходите сегодня днем, – ответила Брисеида, застигнутая врасплох, – он сам вам все расскажет.

– Какая замечательная идея! Да пребудет с вами Господь, милая госпожа.

– Милая госпожа, могу я вас украсть? – спросила Лиз, схватив Брисеиду за руку. – У нас срочное дело.

– Я сказала остальным, что нас ждет девчачья прогулка, – сказала она Брисеиде, уводя ее с площади. – Энндал уже отправился на встречу с первыми свидетелями. Все они идут в богадельню; нам нужно использовать это время, чтобы добраться до Кассандры незамеченными. Я слышала, как она сказала, что собирается домой. Мы объясним ей ситуацию.

– Какую ситуацию?

– Болезненная застенчивость никому не идет на пользу. Ты понимаешь, что он просто отпустил ее, не сказав ни слова? Даже не поздоровался? Нам придется выступить в роли свах.

– Что?

– Я не знаю, сможем ли мы спасти целую эпоху от злой Цитадели и ее химер, но если мы можем сделать жизнь одного человека намного лучше, то стоит попробовать, верно? Кассандра нас поймет, женщины пятнадцатого века могут любить не хуже, чем женщины тридцать пятого века. История не меняется – мужчины не в состоянии разобраться со своими чувствами.

– Энндал все равно останется в богадельне. Торопливость не принесет нам ничего хорошего, и мы пропустим начало историй, – протестовала Брисеида, но все же позволила увести себя в сторону нижнего города. – И мы не знаем, где ее искать!

– Она вернулась в дом отца, чтобы прийти в себя. Мы говорили тебе вчера вечером, но, очевидно, ты не слушала. Хватит пятерых из нас, чтобы запомнить истории, которые им расскажут. И если они такие же правдивые, как у той милой леди, мы не много потеряем.

Брисеида не была уверена, что согласна с последним пунктом. Но надо сказать, что проникновение в уютную атмосферу дома семьи Эбрар было для нее соблазнительным. И Лиз, как никогда, умела отлично отыгрывать, когда она верила в свою теорию.

Большой белокаменный особняк стоял на углу широкой грязной улицы. Лиз схватила молоточек, находившийся в пасти бронзового льва, прикрепленного к внушительной входной двери, подняла его и замерла:

– Во-первых, нужно наблюдать. Когда мы войдем внутрь, позволь мне говорить. И пока мы с ней разговариваем, следи за знаками.

– Какими знаками?

– Легкое беспокойство, блеск в глазах, нервное постукивание пальцами. Нужно ей ли время от времени перевести дух. Особенно если она носит корсет.

– Как я узнаю, носит ли она корсет?

– Это же очевидно, ты…

– Кого вы хотите увидеть на этот раз, буревестница? Лепрекона?

Теобальд, улыбаясь, склонился к ним, сидя на подоконнике большого окна второго этажа с роскошным ромбовидным стеклом.

– Здравствуй, Теобальд, мы пришли к твоей сестре, – любезно ответила Лиз.

– Правильно, – признал Теобальд, – ее легче всего найти.

Затем он исчез в проеме окна и вновь появился через несколько мгновений на крыльце:

– Добро пожаловать, Кассандра примет вас.

Он широко распахнул дверь и поклонился, пропуская их вперед как истинный джентльмен. Брисеида могла бы забыть тот дискомфорт, с которым сопровождалась их поездка всего два дня назад, если бы не его оценивающий прищур и коллекция колец и украшений, вычурных даже для того времени.

Теобальд повел их прямо на второй этаж, тяжело ступая ногой на каждую скрипучую ступеньку, как ребенок, которому нравится прыгать в лужу. Он без предупреждения вошел в комнату с низким потолком и кроватью с балдахином, покрытой зелеными вышитыми драпировками. Кассандра сидела у постели матери вместе с отцом Нарцисом. По другую сторону кровати инквизитор Асемар с окровавленным скальпелем в руке собирал длинную красную струйку с руки своего пациента в глиняный таз. Жена лейтенанта, устремив глаза в потолок, с белым как снег лицом была похожа на фарфоровую куклу, которая вот-вот разобьется.

Лиз обернулась, прикрыв рот рукой, лицо ее было почти таким же белым, как у леди Эбрар.

– Господи, простите нас за вторжение…

– Теобальд! – прорычала Кассандра вполголоса. – У тебя совсем нет совести?

И поскольку Теобальд не терял своей озорной улыбки, Кассандра поднялась со своего кресла, чтобы поприветствовать неожиданных гостей.

– Это я прошу прощения, – сказала она, велев им следовать за ней в главную комнату на первом этаже, оставив Теобальда с матерью. – Вам не стоило такое видеть.

– Вашей маме нездоровится?

– Она была очень расстроена событиями последних нескольких дней. Но наша мать всегда была ранимой. Кровопускание должно вывести черную желчь и улучшить ее настроение. Немного вина?

– А вот у вас, похоже, все в порядке, – заметила Лиз, наблюдая за лицом Кассандры, наливающей вино в свой кубок.

Рука Кассандры слегка дрогнула, и вино пролилось на платье Лиз. Кассандра поставила кувшин на место, не заметив этого.

– Так вот что вам сказали в городе? – сказала она дрожащим голосом. – Госпожа Кассандра де Курносак очень быстро оправилась от своего горя! И она осмеливается демонстрировать свое крепкое здоровье! У нее нет сердца! Ее собственная мать страдает больше, чем она! Это то, что вы слышали, не так ли? Да, я взяла себя в руки и уже уверенно иду вперед, но есть ли у меня выбор? Между отцом, перегруженным своими обязанностями, матерью, сраженной демоном в самый неподходящий момент, и простодушным братом, который, кажется, не понимает нашей беды и, более того, никогда не знает, когда нужно замолчать! Действительно ли у меня есть выбор?

– Ничего подобного мы не слышали, – сказала Лиз, – мы просто восхищаемся вашей смелостью…

– Но это слухи, которые ходят по улицам, – возразил Теобальд с жеманной улыбкой, прислонившись к дверному косяку. – Вчера я весь день слушал их из окна наверху. Все правда, настолько правда, насколько я простодушен.

– Теобальд! Я же просила тебя остаться с мамой! – воскликнула Кассандра, побледнев, как будто ее застали врасплох.

Входная дверь со скрипом открылась. Голос Бодуэна донесся до них с улицы:

– …рыцарь де Монтур также готов выехать завтра утром. Я уже организовал экспедицию. Они присоединятся к отцу Асемару на рассвете, чтобы освободить крестьянина, который приведет их к… Доброе утро… – удивленно сказал он, входя в главную комнату вместе с архиепископом Тулузы.

– Госпожа Лиз и мадемуазель Брисеида слышали о плохом самочувствии матери и хотели оказать нам поддержку, – поспешно сказала Кассандра, поднимаясь на ноги с натянутой улыбкой.

– Очень мило с вашей стороны, дамы.

– Монсеньор! – продолжал Теобальд, бросаясь к архиепископу Тулузы, чтобы преданно поцеловать кольца на его руке. – Вы также слышали, что наша мать больна? Она страдает меланхолией, по словам отца Нарциса, что подтвердил отец Асемар, наш инквизитор. Дьявол протягивает к ней лапы медленно. Но отец Асемар только что пустил ей кровь. Кровь Изольды потекла, и все ее нечистоты исчезли.

– Вы меня успокоили, – равнодушно ответил архиепископ, убирая руку.

– Не тревожь архиепископа, Теобальд, – мягко отругал Бодуэн, – у него другие заботы.

– Хотите вина, монсеньор?

Кассандра придвинула священнику стул, чтобы он сел напротив Брисеиды. Она достала два новых, изысканно расписанных фаянсовых кубка, поставила их на стол и наполнила до краев.

Архиепископ тяжело опустился на стул. Наступило неловкое молчание, Бодуэн колебался, что делать – сесть напротив Лиз или же попросить их уйти. Продолжить разговор с архиепископом или спросить о рыцаре д’Имбере…

Архиепископ потягивал вино из бокала хозяина, осматриваясь вокруг. Он вежливо встретил взгляды Лиз и Брисеиды, не обращая на них никакого внимания. Даже Теобальд молчал, наблюдая за тишиной.

– Эти молодые дамы путешествуют с рыцарем д’Имбером, – наконец решил заговорить Бодуэн, прервав молчание.

Архиепископ слабо кивнул.

Теперь, когда она могла видеть его так близко, Брисеиде показалось, что ей знакомы эти маленькие черные глаза и подбородок. Возможно, ей только показалось. Если только не считать, что некоторые черты пережили века и по действию какого-то таинственного закона природы обнаружатся на лице совершенно незнакомого человека. Возможно, на лице ее учителя английского. Он никогда не нравился ей по-настоящему.

– Собирается ли рыцарь д’Имбер охотиться на вуивра? – спросил архиепископ, нарушая застывшую тишину, которую сам же и создал.

Подняв голову, Брисеида осознала леденящую душу реальность. Ее мысли в панике заметались.

Не его заостренный нос или насупленные брови делали архиепископа таким знакомым, а блеск в его глазах. Это был особый блеск, который освещал глаза короля Агиса в Греции и канцлера Ли в Китае. Брисеида не сразу узнала его, но теперь не оставалось сомнений. Искра была в нем, признак полного контроля над ситуацией. Непоколебимая уверенность Альфы. Брисеида понимала, что, если этот человек узнает, кто они, у них не будет шансов сбежать. Затем ее посетила более пугающая мысль: неужели он уже знает? Как Ли, который знал их личности задолго до того, как они все поняли? Возможно, архиепископ готовился передвинуть их, как пешки на своей шахматной доске. Но, подумала Брисеида, крепко держа свой бокал, в Китае Ли возомнил себя непобедимым, и они ушли невредимыми… Вернее, Ли приказали их отпустить, поправила она себя. Приказ херувимов. Она сделала глоток вина. Ее губы дрожали.

– Вы замерзли? – спросил архиепископ.

– Я не привыкла пить вино.

– Там, откуда вы, не принято выпивать?

Сверху раздался шум. Кто-то спускался по лестнице. Отец Нарцис и инквизитор. Брисеида на мгновение понадеялась, что их появление изменит ситуацию, но двое мужчин остановились в дверях, словно оттесненные толщей ощущаемого дискомфорта, довольствовались небольшим поклоном, сопровождаемым робким «монсеньор», и остались стоять на месте.

Вновь воцарилась тяжелая тишина. Архиепископ все еще ждал ответа на свой первый вопрос.

– Намерения рыцаря Энндалора д’Имбера… – начала Лиз. – Они… Больше всего на свете он хочет помочь жителям Каркасона, и именно поэтому после тщательного обдумывания он…

– Рыцарю д’Имберу стоило бы поохотиться на вуивра, если он хочет помочь нашему скромному народу, – сказал Теобальд нехарактерно вежливым тоном. – Но он сделает это только после получения благословения церкви, что мудро с его стороны. Вы так не думаете, монсеньор?

– Безусловно.

Архиепископ, казалось, был удовлетворен этим ответом. Брисеида улыбнулась Теобальду. Слишком рано.

– По крайней мере, это было бы более эффективно, чем гоняться по лугу с сачками для бабочек, – продолжил он. – Демонов не поймать таким образом.

Он подмигнул Лиз и Брисеиде, за которыми архиепископ теперь наблюдал с большим интересом. Брисеида сжалась на своем стуле.

– Я надеюсь, что встреча штатов пройдет так, как вы планируете, несмотря на несколько ночных беспорядков, которые, к сожалению, стали регулярными в последние недели?

Щеки Лиз покраснели, и все ее попытки говорить вежливо были разрушены в одно мгновение. Архиепископ даже не подумал ответить на ее вопрос.

Отец Асемар, который был свидетелем их экспериментов на лугу, и отец Нарцис, который дважды наблюдал, как Брисеида разговаривала сама с собой, изучали происходящее с особенно тревожным вниманием. Только внушительный вид архиепископа, казалось, не позволял им броситься в комнату с криками: «Это правда! Мы видели все! Они шпионы, негодяи из сопротивления! Их нужно остановить!»

Теобальд хлопнул в ладоши, как будто только что была заключена сделка, испугав всех, а затем закричал:

– Наконец-то! Благодаря вашей помощи рыцарь д’Имбер наверняка уже слушает замечательные басни. И если он не найдет истинную историю Ольхового короля в устах одной из многочисленных дам, пришедших поговорить с ним, то он может найти ее под их юбками.

– Теобальд!

– Не возмущайся, сестра, ты была первой, кто поддался его обаянию. Красивый, загадочный, идеальный вариант, не так ли? Знаете ли вы, что Кассандра отдала ему свое нечто ценное в день похорон мужа?

– Теобальд, хватит уже! – вмешалась Кассандра, белая как полотно. – Я не должна оправдываться за свои поступки, я ничего не сделала…

– Маленький кулон с волшебной формулой внутри, которая вам совсем не понравится, архиепископ. Она всегда носила его с собой, с самого детства. И теперь отдала ему.

Бодуэн стукнул кулаком по столу:

– Теобальд! Хватит уже вести себя так! Но… Изольда? Что ты здесь делаешь?

Кассандра поспешила на помощь матери, пробираясь между двумя священнослужителями, которые все еще стояли в дверях.

– Мамочка! Ты должна оставаться в постели! Нельзя вставать после кровопускания! Особенно в твоем состоянии!

Бодуэн встал со стула, чтобы уступить его своей жене. Изольда вся дрожала.

– Я проклята, – пробормотала она, ее взгляд был рассеян.

– Вполне возможно, – серьезно кивнул Теобальд.

Затем он продолжил, прежде чем кто-то успел надрать ему уши:

– Господин архиепископ, знаете ли вы, почему госпожа Изольда, моя мать, больна? Сегодня немного сильнее, чем обычно, но она всегда была такой. Учтите, что «всегда», о котором я говорю, начинается с моего рождения: это из-за меня. Она никогда не могла смириться с моим легкомыслием. Она страдала от моего присутствия с самого начала, и, пока я жив, она будет страдать.

Теобальд, как всегда, улыбался, но впервые Брисеида заметила в его улыбке нотку грусти.

Изольда нашла в себе достаточно сил, чтобы накрыть рукой ладонь сына и слабо покачать головой.

– Ну же, Теобальд, ты не виноват, – добавила Кассандра, обойдя стол, чтобы поцеловать его в лоб. – Просто наша мама ранимая, вот и все.

– Это правда, – признал Теобальд, его лицо помрачнело, – я не имею к этому никакого отношения. Разве не говорят, что женщина рождает потомство по образу души своей? Изольда унаследовала меня в наказание за свои грехи.

Пальцы Кассандры сжались на плечах Теобальда, но он проигнорировал ее:

– Разве вы не думаете, что я прав, монсеньор? Разве несчастье не всегда является результатом Божественного наказания?

Брисеида ожидала, что Бодуэн будет защищать свою жену, но он выглядел слишком потрясенным, чтобы реагировать.

– Ты ошибаешься, Теобальд, нет никого более добродетельного, чем госпожа Изольда, – вмешался отец Нарцис, который, наконец, осмелился подойти.

– Если, несмотря на ее добродетель, Господь дал госпоже Изольде столь плохого сына, – ответил архиепископ, – то это потому, что ее душа чиста, как душа Иова, чья вера подвергалась испытаниям снова и снова. И, как Иов, она должна сохранить веру, каким бы страшным ни было испытание.

И отец Нарцис, энергично тряся головой, провозгласил:

– Наг я вышел из чрева матери моей, и наг я возвращусь на лоно земли. Господь дал, Господь взял; хвала имени Господа.

Улыбка Теобальда превратилась в оскал:

– Господь дал, Господь взял, да будет имя Господне благословенно.

Затем Кассандре пришла в голову замечательная идея проводить дам на выход. Брисеида и Лиз, не колеблясь, согласились. Прежде чем закрыть за ними тяжелую дверь, она взяла Лиз за руку, посмотрела ей вслед и прошептала:

– Мой муж собрал много информации о вуивре, прежде чем отправиться на охоту. Если рыцарь д’Имбер хочет лучше понять это существо, он должен подойти ко мне сегодня вечером, к комплеторию.

– Постойте, – ответила Лиз, – а где находится комплеторий?

Кассандра растерянно смотрела на нее, пытаясь понять, не смеются ли над ней.

– Во время комплетория[9].

– Ах да, да, конечно. Конечно. Он будет там, непременно…

– Видишь, я же тебе говорила, – взволнованно добавила она вполголоса, ведя Брисеиду в переулки. – Она без ума от него.

– Думаешь, рыцарь де Монтур, о котором говорил Бодуэн, когда пришел, отправится охотиться на вуивра? Если это так, значит, крестьяне, которые знают способ найти его, являются узниками тюрьмы Асемара, инквизитора…

– Может быть. Ты слышала меня? Я говорю же, что Кассандра безумно влюблена в Энндала.

– Думаешь?

– Уверена. Я бы даже поспорила на деньги.

9. Появление

Сначала Брисеида подумала, что в маленьком квадратном дворике на окраине богадельни развернулся рынок. Здесь было несколько киосков, музыка и акробаты. Но когда она приблизилась к месту событий, то увидела странную форму, которую приняла толпа: длинная человеческая «змейка» начиналась с улицы и перемещалась в большой зал богадельни. Несколько мужчин, но в основном женщины, молодые женщины, радостно болтали, сидя на табуретах или стоя, нетерпеливо постукивая ногами; человеческая «змейка», кипящая энергией и дрожащая от нетерпения.

– Что происходит? – спросила Брисеида, подходя к середине очереди. Молодая женщина посмотрела на нее с презрением:

– Если ты не из знати, тебе придется ждать снаружи и идти в конец очереди, как и всем остальным. Не важно, насколько хороша твоя история и видела ли ты самого вуивра. Жди своей очереди.

Лиз оглядела собравшихся:

– Все эти люди пришли, чтобы рассказать свою историю рыцарю д’Имберу?

Брисеида не стала дожидаться ответа: ее внимание привлек чужой разговор.

– А ты, ты собираешься строить ему глазки? – дразнила крепкая женщина в белом фартуке, подталкивая небритого мужчину в заплатанной рубашке.

– Я очень хочу увидеть этого знаменитого рыцаря Ордена Дракона вблизи. Я слышал, что он собирается украсть всех наших женщин и в придачу покрыть себя славой!

– Ну, это уж точно, – сказал другой, – если мы собираемся веками слушать о нем, то мы должны хотя бы знать его в лицо!

– Думаешь, веками? – сказала другая женщина, стоящая чуть дальше.

– Если то, что говорят, правда, то даже больше!

Брисеида прошла вдоль толпы, чтобы оценить обстановку. Посыпались реплики:

– …и русалки на краю света поведали ему, что он найдет дыхание вечной любви в чаше Святого Грааля, которое Ольховый король собрал с губ своей умирающей госпожи, прежде чем она умерла. Вот истинная причина, по которой рыцарь д’Имбер снова пересек моря! Ему плевать на деньги, обещанные сенешалем! Он не такой, как другие стервятники у подножия стен! Энндалор д’Имбер так долго искал Грааль на краю света, хотя тот находился всего в нескольких лигах от Каркасона!

– …но ему приходится ждать, пока один из его оруженосцев вернется с его грамотой, подтверждающей его воинский титул, – ведь сам он не был в своем замке уже много лет!

– Так он получает фору: если одна из дам Каркасона сможет одним взглядом освободить его от порчи, он возьмет ее с собой на охоту на вуивра, а затем на поиски Святого Грааля, чтобы вместе испить дыхание вечной любви!

– Или чтобы их вместе съел вуивр! Лично я на вашем месте, дамы, не стал бы бросаться в его объятия!

– Энндалор д’Имбер вернулся невредимым с края света, столкнувшись с монстром с сотней ног и семью головами, извергающими адский огонь. Он в мгновение ока победит вуивра!

– Не говоря уже о том, что только такое непорочное сердце, как у рыцаря д’Имбера, сможет испить священный напиток Грааля.

– И сердце его точно непорочно, иначе он не получил бы благословения самого архиепископа!

– Русалки поведали ему, что, как только вуивр будет убит и Святой Грааль будет найден, Каркасон не только освободится от Ольхового короля и его проклятия, но и его рыцарская доблесть будет воспеваться в веках, а красота его дамы еще долго будет прославляться на весь мир!

– Вот почему госпожа Кассандра сделала ему подарок, ведь она сразу же узнала от своего отца истинную причину приезда рыцаря д’Имбера в Каркасон.

– Все равно какой позор! Ее муж, наверное, перевернулся в гробу!

Брисеиде удалось пробраться внутрь богадельни, где собрались благородные девушки, желающие выйти замуж, вместе с дамами, немного смущенными, но решившими остаться, и несколькими сторонними наблюдателями. Очередь тянулась по лестнице и пробралась по коридору в их спальню. Брисеида поднималась по лестнице шаг за шагом. Мужчина с оружием преградил ей путь:

– Ух ты, юная леди! Все идут по очереди, ждите своей!

– Нет, я с Энндалом и…

– Эй, проявите уважение! Все хотят поговорить с рыцарем Энндалом д’Имбер! – Дама лет пятидесяти стояла почти на самом верху ступеней, крепко вцепившись в перила, словно защищая свое место. – И сначала дворянские дамы, возвращайтесь во двор!

– Но… нет, я прибыла с рыцарем и…

– Ты не первая, кто так говорит, чтобы пролезть без очереди! – проворчал стражник.

– Она говорит правду, она со мной, – заверила Лиз, которая шла сзади. Она толкнула Брисеиду в спину, чтобы пробиться вперед.

– И вы думаете, что умнее всех? – рассмеялся стражник, наклонившись к ним с верхних ступенек.

– Какая наглость! – воскликнула Лиз.

– Да, вот именно! – угрожающе ответила женщина.

– Извините, добрый человек, немного пространства, пожалуйста. Итак, посмотрим, кто же следующий счастливчик?

– Леонель! – воскликнули Лиз и Брисеида одновременно, с облегчением увидев, что он появился за спиной стражника.

– Недостаточно красивы. Эти две не подходят, вы можете их выгнать, – сказал он, указывая на девушек.

– Леонель! – воскликнула Лиз. – Прекрати сейчас же!

– Все в порядке, я просто пошутил, они с нами, – сказал Леонель, быстро сдерживая стражника, который уже шел вперед с суровым лицом.

Лиз с триумфом прошла мимо дамы, стоящей на верхней площадке лестницы.

– Удачи, мадам. Вам она пригодится, рыцаря трудно переубедить. Ты такой смешной, – прошипела она, проходя мимо Леонеля и наступая ему на ногу.

– Ай! Не волнуйтесь, она сердитая, но не злая. Госпожа, ваша очередь, пожалуйста.

Энндал сидел в кресле с большими подлокотниками, устанновленном у окна, его лицо было в тени, и выглядел он весьма удрученным. Справа от него молодой служащий Хасин старательно записывал рассказы дам. Слева от него Менг вышагивал взад-вперед, а Эней лежал на кровати и вырезал что-то из дерева. Оанко достал кисточку и с удовольствием наносил на пергамент свои слепки химер. Он пристально наблюдал за новоприбывшей. Бедная девушка, растерявшись, неловко села на табурет напротив Энндала.

– Ваше имя? – спросил Хасин.

– Демуазель Угета де Меркер из Жеводана. Я приехала от сенешаля Бокэра с моим отцом на встречу Штатов. О, я надеюсь, ничего страшного, что я не из Каркасона?

– Это не соревнование, демуазель Угета, а простой обмен информацией, – сказал Энндал, его мягкий голос окутал тени.

Демуазель Угета вздрогнула от удовольствия, услышав, как он произнес ее имя.

– Нет, конечно, мессир д’Имбер, прошу прощения.

– Я слушаю. С какой бедой вы столкнулись?

Брисеида тоже достала свою кисть и села на кровать рядом с Энеем, чтобы насладиться рассказом.

– Я…

Угета, казалось, вспомнила официальную причину своего визита. Она нахмурилась, копаясь в памяти.

– Я слышала крики прошлой ночью, это было ужасно.

– А кто их не слышал? – нетерпеливо вклинился Менг.

Энндал поднял руку, чтобы заставить его замолчать.

– Продолжайте, демуазель, прошу вас.

– Я не могу сказать вам это при свидетелях. Но я специально все написала, чтобы вы могли прочитать в более интимной обстановке.

Она вытащила из прикрепленного к поясу мешочка небольшой кожаный шнур, на конце которого висел тканевый кошелек.

– Возьмите, мое послание внутри.

– Извините, но я не могу принимать подарки. Если вам есть что сказать, говорите сейчас.

– Но почему? Вы не противились подарку госпожи Кассандры де Курносак.

Энндал резко встал, заставив девушку удивленно пискнуть.

– Вам больше нечего сказать? Вы стали жертвой замыслов дьявола с момента вашего прибытия в Каркасон? Нет? Нет? Тогда следующий!

Леонель вздохнул и вышел в коридор за следующей женщиной. Она была маленькой и пухленькой и утверждала, что едва спаслась от кобольда – духа, который завладел телом умершего человека. Но ее история была настолько невнятной, что они могли бы и сами придумать более правдоподобную легенду.

Девушки и другие любопытствующие приходили и уходили все утро и после обеда, дополняя свои страшные истории рассказами о похитителях детей, детях-переростках, лесных чудовищах, истребителях принцев и кухонных проказниках. Брисеида внимательно слушала, обращая внимание на мельчайшие детали. Чудовища с темной блестящей чешуей взбирались по стенам собора и прыгали по крышам, бесплотные существа с омерзительными лицами корчились от боли, разложившиеся тела болтали и скрежетали зубами…

Только одно объединяло все эти рассказы: мрачность их содержания. Брисеида была удивлена ее встречей с химерой, окунающей пальцы ног в ее ванну, а затем поражена встречей с зачарованной феей. Но истории не пугали.

– На существ Ольхового короля страшно смотреть, потому что они пострадали от падения, – старательно объясняла молодая девушка-служанка лет пятнадцати, ерзавшая на табурете. – Они живут в аду и передают свою боль тем, к кому приближаются. Кобольды, например, только и мечтали о том, чтобы помочь людям. Но их настигла тьма, и с тех пор они проникают в разлагающиеся тела, терроризируя всех, кого встречают. Если бы только Ольховый король мог освободить их…

– Ты знаешь, как их освободить? – спросил Энндал, наклонившись к ней.

Щеки девушки раскраснелись:

– Нет, мессир. Но если вы отведете меня к вуивру, возможно, я смогу найти решение… В церквях притаились существа, – запнулась она, чувствуя, как нарастает гнев Энндала. – Особенно в соборе. Может быть, потому что он находится над тюрьмой инквизитора? Наши благословенные священники сумели поймать их, чтобы они больше не вредили людям.

– Это фигура речи, – поправил молодой священнослужитель, подняв перо от бумаги. – Священники делают все возможное, чтобы изгнать зло из города. Но в тюрьме не заперты создания Дьявола.

– Демуазель, как они попадают в собор? – спросила Брисеида. – Проходят сквозь стены?

– Нет… Ну, может быть, я не знаю… Но люди говорят, что между собором и тюрьмой есть тайный переход.

– Глупости, – заверил Хасин. – Я гарантирую вам это, мессир д’Имбер.

Энндал предложил девушке сказать еще что-нибудь, но злобный взгляд священнослужителя заставил ее испуганно замолчать. Зазвонили колокола собора. Энндал взглянул из окна на вечернее зарево.

– Пришло время комплетория, и мы все устали. Леонель, скажи тем, кто ждет, что придется вернуться завтра. Я устал.

– Время комплетория? – воскликнула Лиз, внезапно придя в себя. – Тогда самое время подышать свежим воздухом, пока не стемнело! Давайте, выметайтесь! Все на выход. Большое спасибо за помощь, Хасин, мы все обсудим между собой… Энндал! Скорее, мы назначили тебе встречу, ты сможешь узнать, что рыцарь де Курносак понял о вуивре перед отъездом. Он все расписал в своем завещании. Она сказала, что нужно прийти к ней во время комплетория. Это сейчас, да? Нельзя медлить.

Как только закрылась дверь, Лиз начала быстро говорить. Упорное молчание Энндала заставило ее остановиться.

– Так что?

– Кто сказал «во время комплетория»?

Лиз притворилась, что не понимает.

– Кассандра, конечно. Кто еще мог иметь доступ к документам де Курносака? Она ждет тебя в доме своего отца, куда она вернулась.

– Что бы ни обнаружил рыцарь де Курносак, наверняка информация оказалась не очень полезной, учитывая, что он был убит. И мы же решили, что вуивр не является нашим приоритетом.

– Не волнуйся, она не узнает, что ты не умеешь читать. Просто скажи ей, что твои глаза устали, и Брисеида прочитает за тебя…

– Учитывая обстоятельства, с моей стороны было бы совершенно неуместно пойти к госпоже Кассандре де Курносак, о чем я вам уже говорил. Даже жестоко по отношению к Кассандре. Вы не представляете, как быстро слухи могут разрушить жизнь в моем мире.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказала Брисеида. – Но именно она пригласила тебя.

– Если она такая безответственная, то я не собираюсь ей подыгрывать.

Всех аргументов оказалось недостаточно, чтобы заставить его передумать. Он даже угрожал Энею, который предложил отправиться в дом Кассандры без него.

– Так давайте пойдем и посмотрим, существует ли этот переход под собором, – предложила Брисеида. – Я подслушала разговор Бодуэна с архиепископом: рыцарь де Монтур завтра утром отправляется охотиться на вуивра. Крестьянин, запертый в тюрьме инквизитора, укажет ему путь. Если мы не найдем там химер, то хотя бы сможем поговорить с этим человеком.

– Ты же слышала Хасина: перехода нет. Он – человек дела, он на нашей стороне и не станет лгать.

– Он может не знать об этом. И не все церковники – святые: архиепископ – Альфа. Я поняла это по его глазам.

– Ты уверена? – воскликнули Эней и Оанко одновременно.

– Безусловно. Ты согласна, Лиз?

Лиз кивнула, признавая, что это, вероятно, правда.

– Мы решили, что вуивр не является нашим приоритетом, – повторил Энндал.

– Это ты решил, а не мы!

– Послушайте, нам всем нужно расслабиться. Давайте пойдем на комплеторий и немного подумаем. А происходящее обсудим позже.

Менг задумчиво кивнул.

– Отлично, давненько мы не молились, – вздохнул Леонель, поднимаясь с кровати.

Менг подождал, пока Энндал выйдет из комнаты, а затем повернулся к Лиз:

– Я знаю, что у тебя хорошие намерения, – сказал он, – но ты не должна заставлять его. Если Кассандра действительно влюблена, она придет к нему. Дверь в сердце можно открыть только изнутри.

– Как красиво, – сказал Эней, удивленный тем, что подобные слова прозвучали из уст генерала.

– Это японская пословица.

Брисеида стиснула зубы, пробираясь к внутреннему двору. Их третий полный день в Средневековье подходил к концу. Она не видела химер почти два дня. И песок все еще бежал в ее песочных часах. Мысль о том, что придется снова уйти, так и не раскрыв секрет химер, казалась невыносимой.

Жуткая атмосфера собора тревожила Брисеиду, но у нее было преимущество: она напоминала ей о Цитадели и делала присутствие химер почти осязаемым. На этот раз Брисеида не пыталась избавиться от неприятного ощущения, которое вызвала у нее речь священника. Вместо этого она впитывала каждое его слово, позволяла убаюкать себя печальными песнопениями каноников, вдыхала пронзительный запах благовоний. Она позволила свечам изменить ее настроение, позволила околдовать себя светом заката, который окрасил камни в цвета Апокалипсиса, изображенного на витражах. Она должна была понять суть этой вселенной, тщательно сотканной священнослужителями. Она должна была вернуться к источнику, чего бы ей это ни стоило.

В животе поселилось напряжение. Но этого было недостаточно.

– Я бы хотела остаться еще немного, – прошептала она Энндалу после последней песни, не покидая своей благочестивой позы, стоя на коленях со сцепленными руками и склоненной головой.

Как она и надеялась, у Энндала не хватило духу отказать ей в последней молитве.

– Ну, не засиживайся, нам есть что обсудить. Самое главное, возвращайся до наступления темноты.

– Не знаю, что на нее нашло, – пробормотала Лиз, – но мне должны были бы заплатить, чтобы я осталась в этой дыре хоть еще на одну минуту,

– Лиз, – вполголоса выругался Энндал, – ты в доме Господнем.

Вскоре собор опустел. Даже молчание холодного камня давило на плечи Брисеиды больше, чем песнопения. Долгое время она оставалась неподвижной, боясь привлечь внимание химер, которые, несомненно, собрались в этом внушительном здании. Затем она поняла, что если у нее есть хоть какой-то шанс увидеть их, то придется рисковать, привлекая их внимание.

Брисеиде хотелось бы заняться каким-нибудь успокаивающим делом. Когда она рисовала, то чувствовала, что контролирует ситуацию. Девушка приглашала химер в свой мир, а не наоборот. Но ее кисть осталась в богадельне. Она вытащила из платья кулон бродяги. Почувствовав под пальцами оранжевый камень, она немного успокоилась.

Брисеида встала, чтобы пройтись по проходам с отстраненным видом. Касалась кончиками пальцев стен, покачивалась с одной ноги на другую на каменных плитах и была настолько смелой, что прислонилась к деревянной статуе. Если химеры не появятся, ей, возможно, придется самой отправиться на их поиски. Например, в тайный переход, ведущий под собор… Кроме того, на что он может быть похож? Был ли это люк в полу или оптическая иллюзия Цитадели, переход через картину подземного мира? Отреагируют ли химеры, если Брисеида подойдет к входу? Будут ли они защищать этот переход?

Брисеида отошла от мрачной картины, которую только что рассматривала, и чуть не умерла от страха, когда увидела молочное, невыразительное лицо Уголина Попьяна, стоявшего в нескольких шагах от нее.

– Отец, вы напугали меня!

Его маленькие черные глазки уставились на кулон, и он тихо спросил:

– Где вы его нашли?

– Мне его дали.

Каноник поднял голову:

– Кто?

– Тот, кто похож на вас.

Уголин снова увлекся созерцанием камня:

– Красивый камень.

– Спасибо.

– Вы должны доверять ему.

– Доверять?

Уголин не счел нужным объяснять. Он подошел к алтарю, чтобы взять большой переплетенный том, за которым пришел, и удалился, не обращая на нее больше никакого внимания.

Брисеида посмотрела на свой кулон. Отшельник в Китае посоветовал ей использовать камень, и с его помощью она нашла магический квадрат, который объяснил ей суть фэн-шуй. Если подумать, камень также указал ей на Бая, когда она держала его в руках однажды утром в одном из дворов поместья Менга, надеясь, что он укажет на мудреца. В то время она так подозрительно относилась к брату Менга, что не поняла послания. Возможно, пришло время довериться ее таинственному янтарному камню. Она выбрала скамейку в центре нефа и держала свой кулон перед собой, как маятник. Бросив злобный взгляд на статуи, она покрутила камень, сосредоточилась на гипнотическом движении и прошептала:

– Я хочу найти тайный переход в тюрьму инквизитора. Я хочу найти тайный переход в тюрьму инквизитора…

Медленно, почти незаметно, траектория камня начала меняться. Он описывал уже не круг, а овал и все больше тянулся ко входу в собор. Подавляя волнение, Брисеида осторожно поднялась на ноги и зашагала в том направлении, куда указывал кулон. Возле больших закрытых дверей подвеска начала раскачиваться сильнее. Сердце Брисеиды учащенно забилось. Кулон указал на правую стену, между одной из двух больших дверей и небольшой винтовой лестницей, ведущей на колокольню. Брисеида подняла руку, опустила ее, проверяя то левую, то правую руку. Движения импровизированного маятника становились все более мощными и точными. Она была близка к цели, скоро она увидит ту маленькую выемку, которую никто не заметил раньше, или тот камень, который находится чуть в стороне от стены, или ту плиту на земле, или ту деталь в барельефах вдоль…

Маленькая дверь в больших входных воротах открылась. Брисеида быстро убрала свой кулон. В дверях появился Леонель:

– Я знал, что ты не собираешься просто молиться. Что ты делаешь?

– Ничего.

– Скоро стемнеет. Ты должна вернуться до темноты.

– Тебя Энндал отправил?

– Я сам себя отправил. Ты ищешь тайный переход?

– Нет.

В сложившихся обстоятельствах она не могла объяснить ему больше ничего, бросив осторожный взгляд на статуи, стоящие на больших колоннах, внимательные глаза которых были направлены точно в их сторону. Как будто случайно.

Леонель проследил за ее взглядом до статуй и поднял бровь:

– Брисеида, здесь никого нет.

Девушка выдержала его взгляд. Он прекрасно понимал, что она имела в виду. Он притворился, что не понимает. Брисеида схватила его за локоть, толкнула тяжелую дверь, скрывавшую вход на винтовую лестницу, ведущую прямо к одной из двух колоколен, и втащила его внутрь.

– Леонель, пожалуйста, не суетись. Мой кулон просто указал на эту дверь. Я уверена, что за ней скрывается переход. Именно Уголин посоветовал мне использовать кулон. У меня пока получается, не порти все.

– Ты понимаешь, что говоришь? Менг только что устроил сцену Энндалу. Он говорит, что мы потратили достаточно времени. Хочет выйти на улицы сегодня вечером, чтобы поохотиться на демонов, а если это ничего не даст, он требует, чтобы Энндал отвез нас завтра на озеро вуивра. Все они обезумели. Как будто погоня за воображаемой химерой освободит эту эпоху от Цитадели! Я не могу спасти нас один, Брисеида. Мне нужна твоя помощь. Ты быстро соображаешь, бесстрашна и пришла из будущего. Если бы ты только одумалась, мы могли бы сделать гораздо больше вдвоем.

– Что ты хочешь сделать?

– Я не знаю… Именно об этом нам следует подумать вместе.

– У нас точно не может быть общих дел с тобой. Мне нечего скрывать.

Она похвалила себя за то, что вошла в темный переход, прежде чем сказать такую ложь: жар на щеках точно выдал бы ее.

– И поэтому ты ищешь переход в одиночку? Хорошо, покажи мне свой кулон.

Быстрым движением он выхватил его из ее рук. Брисеида хотела забрать его обратно и резко потянула за нейлоновую веревку. Камень упал на пол, в темноту.

– Молодец!

Она схватилась за ручку двери, чтобы впустить свет, но Леонель вовремя удержал ее: шаги гулко отдавались на камнях с другой стороны. К входу направлялся канонир. Брисеида присела, чтобы поискать свой кулон, Леонель сделал то же самое.

– Вот! – прошептала она с облегчением, почувствовав веревочку на кончиках пальцев.

– Где?

Когда Леонель повернулся, чтобы посмотреть, его нога нечаянно задела небольшой камень, который закатился под вторую деревянную дверь. Брисеида вздрогнула, услышав, как ее камень ударился о плиту на другой стороне, затем покатился и снова ударился, все быстрее и быстрее, как будто он катился вниз по лестнице.

– Ой… – Леонель скривился.

Брисеида со всей силы толкнула дверь. Конечно, она была заперта.

– Прости, я не хотел…

Брисеида отмахнулась от него, слишком раздраженная, чтобы вынести извинения. Затем ей в голову пришла идея:

– А что, если это был тайный переход? В Цитадели немец пнул ногой голубой мраморный шарик, который передал старик. Так шарик начал катиться, и он смог указать мне путь. Что, если то же самое происходит снова?

– Вот только я не немец.

– Именно так я покинула Цитадель.

– Ты покинула Цитадель, потому что мы пришли за тобой.

– Шарик привел меня в этот двор, куда вы пришли за мной, потому что я мечтала убежать. Это было проявлением моего глубокого желания.

– Шутишь? Ты чуть не умерла от страха.

– Помоги мне открыть дверь, она слишком тяжелая.

– Это не тайный переход, а просто проход в склеп. Мы не найдем твой кулон в темноте. Этот камень был так важен для тебя? Нам пора возвращаться, скоро стемнеет.

– Ну и что, ведь химер не существует!

– Тебя интересует не кулон, а химеры, и я говорю тебе, что там не на что смотреть. Все закончится тем, что нас услышат. Как мы будем выглядеть со стороны, прячась здесь, когда нас заверили, что нет никаких подземных ходов и что нам следует почитать духовенство. Давай пойдем домой.

– Знаешь что? Если ты поможешь мне открыть эту дверь и мы ничего не найдем, я обещаю, что перестану говорить о химерах. И мы вместе подумаем над твоими вопросами. Идет? Ты доволен?

Леонель задумался.

– Идет. Я доволен.

Они досчитали до трех, надавив на дверь изо всех сил. Та распахнулась, и они оказались на первых ступенях винтовой лестницы. Когда они обернулись, дверь закрылась сама собой, погрузив их в полную темноту. Леонель попытался нащупать деревянную ручку. На этой стороне ее не было.

– В общем, надеюсь, что это не просто склеп, – вздохнул он. – В противном случае мы все равно что мертвы.

– Слышишь? Кулон, он продолжает падать. А мой камень даже не круглый! Неужели ты думаешь, что он может продолжать катиться так сам по себе?

– Просто у меня неплохой удар.

– Быстрее, мы должны успеть.

Спуск показался Брисеиде бесконечным. Шаг за шагом они поворачивали в кромешной тьме, ориентиром им служила только стена, которая постепенно превращалась в скалу. Вода начала просачиваться по поверхности, которая была покрыта мхом.

– Ты все еще думаешь, что это просто проход в склеп? – торжествующе спросила Брисеида в промежутке между тишиной и эхом их шагов.

– Я говорил тебе, что нас ждет успех, если будем думать вместе.

– А ты не умеешь признавать поражения!

– Тайный переход не считается. Если в конце мы не найдем химеру, ты все равно должна выполнить свое обещание. Я открыл тебе дверь.

– Какой джентльмен!

– Ты слышишь?

– Похоже на плеск.

– Наверное, мы спустились к реке у подножия холма… Будь начеку, а то мало ли.

Еще два поворота, и они достигли конца ступеней. Они вышли в большую комнату, вырубленную в скале, освещенную лишь слабым светом снаружи, отражавшимся в небольшом канале. Вода и свет просачивались внутрь через отверстие в земле. В полумраке со стен свисало несколько пар тяжелых цепей.

– Брисеида, я бы хотел сказать тебе…

– Что?

Леонель крепко обнял ее. Брисеида ожидала чего угодно, только не этого. Она хотела протестовать, но потом передумала. Все было не так уж плохо. Она вдруг почувствовала легкость, как будто все ее тревоги исчезли.

– Медленно обернись.

– Что?

– Там, посмотри.

– Я не могу повернуться, когда ты так крепко держишь меня. Ты меня задушишь.

– Ты видишь то же, что и я?

Силуэт лежащего человека выделялся в темноте, близко к стене. Он, казалось, спал. У его закованных в кандалы ног, рядом с утонувшими в черной, сырой земле пятками, стояло крошечное существо, одетое в лохмотья, его редкие волосы были испещрены голубоватыми бликами. Оно держало камень Брисеиды, который в его руках казался размером с грейпфрут. Оно пробовало кусать гладкую поверхность своими маленькими зубками, время от времени робко поглядывая в их сторону.

– Я же говорила тебе, – прошептала Брисеида, ее сердце бешено колотилось.

– Я… Это… это…

Несколько маленьких существ двигалось вокруг пленника: одно упрямо дергало большой палец ноги мужчины, другое исследовало стены по углам. Некоторые заходили в воду, цеплялись за прутья, а потом вылезали, чтобы пошуршать у кромки воды. Все они вели себя как маленькие обезьянки, заключенные в темницу, любопытные и боязливые, существа постоянно натыкались на границы своей тюрьмы. Маленькие обезьянки с острыми ушками, носами-трубами, голубоватой кожей и стройными фигурками…

– Это… это невероятно… – заикаясь, проговорил Леонель, крепче обнимая Брисеиду.

– Леонель, ты меня задушишь! – рассмеялась она.

В ответ на ее смех от маленьких существ исходили голубоватые отблески, словно стая птиц, и множество эфемерных светлячков, отскакивающих от стен тюрьмы. Они потеряли дар речи от восхищения.

Брисеида осторожно сделала несколько шагов, присела, чтобы не напугать их, и осторожно протянула руку:

– Здравствуйте, могу ли я вернуть свой кулон?

Тот, кто держал его, посмотрел ей прямо в глаза, а затем с озорным смехом сунул камень под крошечную малиновую тунику.

– Он меня понимает!

– Да… и он не намерен его возвращать. Это безумие! Думаешь, это кобольды, как сказала демуазель? Они не очень симпатичные, но выглядят не так уж и страшно… Я не могу поверить, это полное безумие! Что ты делаешь?

– Я должна забрать у него свой кулон.

Брисеида медленно, шаг за шагом, подошла к нему. Она снова протянула руку. На этот раз существо, стоявшее на ноге мужчины, казалось, заинтересовалось ею. Оно отпустило большой палец спящего и протянуло свою маленькую руку. Вскоре один из его тонких пальцев робко коснулся пальцев Брисеиды. Она посмотрела в блестящие черные глаза маленького существа и увидела в его взгляде интеллект, гораздо более развитый, чем у маленькой обезьянки. Она не обратила ни малейшего внимания на шум, раздавшийся позади нее.

– Что это? – спросил Леонель. – Слышала? Там был шум… Но… Куда они делись? Кобольды, они исчезли!

– О чем ты говоришь? Конечно, они здесь! Перестань кричать, ты их напугаешь!

Маленькое существо теперь тянулось к пальцу Брисеиды. Позади него его сообщник развлекался тем, что поглаживал округлость камня под своей туникой, прыгая и передвигаясь зигзагами все ближе и ближе к кромке воды.

– Ты все еще видишь их? Я больше не вижу! Почему я их больше не вижу?

– Я не знаю, Леонель! Говори тише, а то они тебя боятся!

Первое маленькое существо убрало свою руку с пальца Брисеиды и, извиваясь, ушло в канал. Он толкнул другого, который пискнул и упал в воду вместе с кулоном. Брисеида бросилась к краю, протянула руки к двум существам, ссорящимся в реке.

– Подождите, послушайте меня…

– Может быть, дело в угле обзора? – размышлял вслух Леонель. – Я был чуть дальше, рядом с тем беднягой… Скажи, Брисеида, как ты думаешь, это один из тех, кто знает, где вуивр?

Леонель опустился на колени рядом со спящим, не зная, что делать. Он постучал пальцем по его щеке:

– Месье? Прошу прощения, месье, у меня есть вопрос…

– ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! – закричал мужчина, заставив Леонеля отпрыгнуть назад, а Брисеиду – потерять равновесие. Она тоже упала в воду.

Глубина была небольшой, но к тому времени, как она восстановила равновесие, вода поднялась до колен, а ее платье промокло до пояса. Брисеида была в ярости:

– ЛЕО! Мне не особенно нравится нырять в воду полностью одетой, знаешь ли! Уже второй раз! Второй раз из-за тебя… Но… Химеры, они исчезли!

– Так я тебе это сказал!

– Нет! Они были здесь, а потом…

Брисеида поискала руками в мутной воде. Их не было видно. Оранжевая вспышка заставила ее обратить внимание на кулон, прижатый к решетке и вот-вот готовый выскользнуть. Она бросилась обратно в воду, чтобы поймать его, но получилось с трудом.

Тем временем мужчина дергал свои цепи, борясь с кошмарами.

– КТО ВЫ? – крикнул он с таким испуганным видом, что Леонель отшатнулся, защищаясь.

Он врезался в грудь отца Асемара, который шел с факелом в руке в сопровождении отца Нарциса и Уголина Попьяна.

– Добрый вечер, – холодно произнес инквизитор.

– НЕТ! – кричал прикованный человек. – Я не хочу уходить! Отпустите меня! Отпустите меня!

– Еще не время, Тедерик, успокойся.

– Я не хочу возвращаться. НИКОГДА! – всхлипывал он, вжавшись в пол. – Я не сделал ничего плохого, почему вы меня приковываете? Почему вы оставляете меня здесь?

– Ты не оставляешь нам выбора, – сухо ответил инквизитор. – А теперь, вы двое, могу я узнать, чем вы занимаетесь в моей тюрьме?

– Мы… Мы искали…

Инквизитор смерил взглядом Леонеля:

– Вы искали?

– Мы слышали о существах, бродящих по собору, – признался Леонель, опустив голову. – Мы также хотели рассказать историю рыцарю д’Имбер.

– Но вы зашли так далеко и ничего не нашли?

– Они ничего не нашли, – повторил мужчина, то ли смеясь, то ли простонав.

– Мы нашли тайный переход.

– А отец Нарцис, конечно же, должен начать раскаиваться. Такая глупость с его стороны непростительна.

– Обе двери были заперты, – запротестовал отец Нарцис.

– А эти двое молодых людей сломали замки и нашли вход с помощью Святого Духа, – сухо ответил Асемар.

Человек на земле продолжал всхлипывать.

– Вы никогда их не увидите! – кричал он. – Они – чистое зло, воплощение дьявола…

– Отец Нарцис, умоляю вас, поторопитесь. Дайте ему свое зелье, чтобы он замолчал.

– Они никогда не откликнутся на ваши желания! Если вы хотите их увидеть, то не увидите… БОЙТЕСЬ! Страх привлекает их! А потом становится слишком поздно, они кусают вас, разрывают на части, вы…

– ХВАТИТ! Отец Нарцис, вы уверены, что ваша микстура действенна? Мы не можем позволить ему распугать всех перед отъездом команды.

– Препарату требуется время, чтобы подействовать, но уже завтра он будет очень счастлив.

– Дорогие молодые люди, – продолжал Асемар, обернувшись к Брисеиде и Леонелю и вытирая свой гладкий лоб малиновой тканью своего плаща, – давайте начистоту: это право церкви – скрывать тайные переходы, чтобы предотвратить возможные нападения врага. Вы находитесь под защитой Бодуэна Эбрара и госпожи Кассандры де Курносак. Но одно слово, только одно кому-либо о том, что вы обнаружили, и ваш благородный рыцарь д’Имбер может распрощаться с турнирами. Монсеньор прикажет выгнать вас всех за стены Каркасона. Я ясно выразился? Вам повезло, что эта камера не пуста! Расскажите, как вы собирались выбраться, когда за вами закроется дверь?

Инквизитор глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и снова вытер лоб.

– Отец Попьян, пожалуйста, помогите девушке выбраться из воды.

Уголин, который надел свой белый служебный костюм, медленно подошел к каналу, протянул тонкую руку Брисеиде, избегая ее взгляда. Ей показалось, что в уголках его губ мелькнуло подобие улыбки. Жестом он пригласил их следовать за ним в коридор, откуда пришли три священнослужителя. Брисеида двинулась за ним, бросив последний взгляд на лежащего на полу человека. Он боролся с отцом Нарцисом, который пытался влить содержимое флакона ему в рот.

– Проклят тот, кто видит ее, великую! Он никогда не сможет убежать от нее, она всегда будет преследовать его, охотиться за ним, ловить его, пожирать его! Но я не хочу… Я не хочу… Безмерное, ее гнилостное дыхание…

– Отец Нарцис, во имя Господа, заткните его!

По темному коридору, ведущему обратно на открытый воздух, Брисеида пыталась разглядеть лицо отца Попьяна, тускло освещенное факелом.

– Знали ли вы, что мы найдем этот переход с помощью моего кулона? – спросила она, наконец, когда он отпустил их у входа в тюрьму. – Вы открыли двери, а потом уговорили инквизитора спуститься вниз?

Наступила ночь. В лунном свете белое лицо Уголина Попьяна светилось, как кусочек звезды, упавшей с небес. Впервые Брисеида почувствовала, что понимает всю глубину странностей Уголина. Каноник развернулся и пошел обратно в глубь тюрьмы, не отвечая ей.

– И что же нам теперь делать? – вздохнула Брисеида после долгого, удрученного молчания.

– У меня мурашки по коже от этого парня, он так кричал. Пойдем домой, ты можешь простудиться из-за мокрого платья.

Брисеида кивнула, но осталась стоять на месте.

– Почему этот несчастный человек сказал, что мы можем видеть их только в том случае, если не желаем их видеть? Химеры могут добраться до нас незаметно, только если наш страх перед ними велик. Так мне сказал канцлер Ли. Поэтому нормально, что страх притягивает их… Но сейчас у меня сложилось впечатление, что все было наоборот. Я испугалась, когда тот мужчина закричал и химеры исчезли…

– Прости, что не поверил тебе насчет химер, если бы я знал…

– Слышишь?

Музыка и смех доносились с луга, где посреди недавно установленных палаток пылали большие костры.

– На днях прибыло около пятнадцати рыцарей со свитой, – ответил Леонель. – Сенешаль приказал устроить их прямо на лугу для турниров, в городе больше нет места.

Брисеида сжала кулаки:

– Рыцарь де Монтур уезжает завтра утром, но прежде мы должны поговорить с ним. Пойдем.

– В таком виде? Ты только напугаешь его!

– Что ж, порепетирует перед встречей с вуивром.

Брисеида прошла прямо к первому большому костру. Дюжина мужчин сидела вокруг свиньи, насаженной на вертел. Присутствия Брисеиды было достаточно, чтобы прервать поток разговоров. Леонель стоял чуть поодаль, на его лице было написано сожаление.

– Господа, – начала она сквозь треск пламени, – не подскажет ли мне кто-нибудь из вас, где найти рыцаря де Монтур?

– Кто и зачем спрашивает? – спросил мужчина с ровно подстриженными волосами и пальцами, измазанными свиным жиром.

– Похоже, у вас большие неприятности, демуазель, – поддразнил второй. – Вы упали в реку?

– Если вы хотите очиститься от зла, у рыцаря д’Имбера может найтись несколько свободных минут после того, как он разберется с госпожой Кассандрой, – усмехнулся третий.

– Да, вы не сможете его не заметить, он единственный рыцарь, который получил место в городе, в богадельне.

– Подождите… Разве она не часть свиты этого продажного Энндалора? – Леонель осторожно взял Брисеиду за руку.

– Да ладно тебе, плохая идея…

Брисеида отстранилась, улыбнулась, чтобы придать себе спокойствия. Что бы сделала Лиз в такой момент?

– Я знаю, что рыцарь д’Имбер не сможет мне помочь. Я ищу настоящего рыцаря с большой отвагой. Тот, кто не расхаживает перед дамами, а действует.

– Тогда вам придется поговорить с рыцарем Ингваром де Монтур, он перед вами, – сказал первый мужчина, встав и гордо выпятив грудь.

Брисеида изо всех сил старалась изобразить лучезарную улыбку, которую она видела на лицах девушек, пришедших навестить Энндала днем.

– Вы гораздо лучше сложены, чем рыцарь д’Имбер, – вздохнула она. Во всяком случае, хотя бы здесь она не лгала. Монтур напоминал культуриста.

– Злые духи загнали меня в реку, – сказала она, – и я ищу рыцаря, который отомстит за меня. Во всем городе я только и слышу разговоры о вас.

– Вы слышали обо мне, правда? Только вы. Кажется, что у всех на слуху только мессир Энндалор д’Имбер, великий рыцарь Ордена Дракона, покоривший сердца еще до того, как записался на турниры или отправился на охоту за вуивром.

Он презрительно сплюнул на землю. Брисеида сложила руки в мольбе:

– Не могли бы вы мне помочь? Завтра?

– Завтра не получится, дорогая демуазель. Но если вы сможете дождаться меня с охоты на вуивра, когда я положу его рубин к ногам сенешаля Каркасона, тогда я смогу позаботиться о вас.

– Правда? – воскликнула Брисеида, приложив ладони к щекам. – Вы будете охотиться на вуивра?

– Отправляюсь завтра.

– Вот оно, истинное мужество! Вы не боитесь, что вас постигнет та же участь, что и мессира де Курносака?

– Годы научили меня приручать страх, дорогая демуазель. Он больше не посмеет приближаться ко мне. И я разработал гораздо лучший план нападения, чем де Курносак.

– И вы мне его расскажете?

– Ну…

– О, прошу вас! Сколько раз я мечтала услышать рассказ от доблестного рыцаря!

– Скажи ей, Ингвар, вдруг у уважаемого Энндалора разыграется воображение, – засмеялся мужчина справа от него. – Пусть идет в лес и заблудится со своими проклятыми русалочьими историями!

– Я вернусь задолго до того, как мессир д’Имбер найдет в себе мужество уйти, – решительно заявил Ингвар де Монтур.

Он вытер жирные пальцы о свой кожаный жилет, взял свой длинный нож и начал рассказывать:

– Известно, что вуивр купается в очень глубоком озере вблизи испанских гор.

– Там, где обитает чудовище Оно, сотканное из страха?

– Нет! Оно на черной горе! Господи, какое счастье!

– Как вы будете сражаться с вуивром?

– Видите ли, дорогая демуазель, вуивр достаточно умен, поэтому подпускает к себе только одного человека. Чтобы заманить его в ловушку, нужно создать у него впечатление неизбежного успеха. Де Курносак предпочел спрятать свое оружие в кустах, раздеться и нырнуть в воду, как обычный простак, не подозревая об опасности. Но когда появился вуивр, он хотел броситься за своим оружием, чтобы убить его. В этот момент было уже слишком поздно, он проиграл. Вуивр слишком быстр для обычного человека. Он стоял над его мечом и смотрел, как рыцарь умирает в страхе, прежде чем сломать ему позвоночник своими мощными челюстями. Если вуивр не сожрал его и тело было найдено, то только потому, что вуивр ненавидит благородную кровь.

– Откуда вам это известно, если он был один и уже погиб?

Мужчины у костра, казалось, впервые заметили присутствие Леонеля.

– Простая логика, – ответил де Монтур, едва удостоив его взглядом. – Я провел небольшое исследование о вуивре. Хороший рыцарь не должен полагаться только на свой меч, разум – его лучший клинок.

– Естественно, – выдохнула Брисеида.

– Оказывается, когда вуивр идет купаться, он принимает человеческий облик молодой женщины. Рубин, служащий третьим глазом, падает со лба, и ей приходится прятать его в кустах, пока она плавает. Очевидно, что для того, чтобы найти камень, нужно присутствовать в тот момент, когда он его прячет. Но если рубин будет украден у вуивра, пока он находится в человеческой форме, он не сможет вернуть себе форму дракона и его будет легко убить. Видите ли, дорогая демуазель, – сказал де Монтур, довольный собой, – я собираюсь сражаться не с чудовищем, а с такой простой девицей, как вы. Будьте уверены, я скоро вернусь с прекрасным рубином в кармане. И тогда я смогу позаботиться о вас.

– Если все так просто, то почему другие рыцари не поступили подобным образом? – спросил Леонель.

Рыцарь де Монтур бросил на него снисходительный взгляд:

– Большинство рыцарей слишком горды, чтобы прибегать к хитрости, и в этом кроется их погибель.

– Конечно, нужно быть лишенным гордости, чтобы преуспеть в такой миссии, – согласился Леонель.

Ингвар не знал, воспринимать ли его ответ как оскорбление или как комплимент.

– Ты дрожишь от холода, – продолжал Леонель, накидывая на плечи Брисеиды свою бархатную куртку с подкладкой. – Давай пойдем домой.

– Вам не следует ходить домой одной, демуазель, – сказал де Монтур, поднимаясь на ноги, – ночные улицы в наше время совсем не безопасны.

– Она не одна.

Де Монтур оглядел Леонеля с ног до головы.

– Да, ревуны, мы слышали их, – поспешила добавить Брисеида.

– Если дело только в них! Демоны Ольхового короля способны на все. Они превратят в фарш ваши маленькие лица. Ольховый король повсюду. В каждом теневом углу. Через каждое существо, которое…

– Спасибо, – вклинилась Брисеида. – Мы услышали достаточно. Мы будем идти быстро.

– Быстрее, чем Дьявол?

Леонель взял Брисеиду за руку, вежливо улыбнулся собравшимся рыцарям и потянул ее в темноту луга.

Они прошли вдоль реки до моста, соединяющего две части города.

– Комендантский час уже наступил, – прорычал вооруженный до зубов охранник у ворот верхнего города. – Быстрее домой.

– Какой комендантский час? Два дня ничего такого не было.

– Ввели из-за последних событий.

Все факелы были погашены. Только луна освещала лужи на пустынной улице, по которой они шли. Кошка прыгала по блестящим булыжникам, чтобы избежать грязи, в которой копошились свиньи. Закрытые ставни гостиниц, коттеджей и сараев не пропускали ни звука, и между тесными стенами зданий царила атмосфера прогорклого, едкого, ужасающего заточения. Обычно постоянная суета города не позволяла загрязнять его улицы ядовитой атмосферой даже ночью. Но эта ночь не была похожа на другие. Брисеида остро ощутила это. Перед глазами плясали образы, а голос рыцаря де Монтур звучал в голове как заезженная пластинка. Кусать, резать, убивать, разрывать души на части, проникать в тела… Она не могла остановиться.

– Не нужно спешить, – сказал Леонель, угадав ее мысли.

Его голос на мгновение успокоил ее, но тем не менее он также настойчиво продолжал говорить.

– Нам не нужно бояться появления химер, поскольку мы хотим их видеть, – сказал он.

Брисеида ускорила шаг.

– Если страх позволит их увидеть, я не против побояться, – добавила она, крепче сжимая руку Леонеля.

– Ничто так не помогает обострить чувства, как хороший испуг, – ответил Леонель.

Холодное дуновение пронеслось по их лицам, и они услышали стон. Леонель сглотнул и сжал ладонь Брисеиды в своей руке. Со всех сторон раздавались надрывные крики.

– Ревуны зовут смерть, – прошептала Брисеида.

Через несколько мгновений на углу улицы появилась тень, за ней вторая на крыше, а за ними третья. Размытые, но внушительные фигуры двигались слишком легко, приближаясь с каждой стороны. Лунный свет иногда освещал их шерсть и показывал жуткие детали: желтые глаза, клыки, чешую.

Ужас, с которым Брисеида боролась, окончательно парализовал ее.

– Это они, это они, – сумела произнести она, застыв в своем промокшем платье посреди грязной лужи.

– Это просто химеры, они существуют, чтобы пугать людей, – сказал Леонель. – Могут ли они действительно убить кого-то?

Образы Имэны и Лира, унесенных гарпиями в Греции, вмиг вернулись в сознание Брисеиды.

– Да.

– Я тебе верю… Беги!

Бегство, конечно, не помешает демонам догнать их, подумала Брисеида, двигая ногами изо всех сил. Но Леонель бежал, и она тоже должна была бежать. Мысль о том, что он может бросить ее, что она останется одна… Ей было так трудно угнаться за ним! Задыхаясь, путаясь в тяжелом платье… Ветер завывал у нее в ушах. Демоны приближались, усмехаясь. Они не успеют добраться до богадельни.

– Беги! – закричал ей Леонель. – Давай же! Беги! Беги!

Она запуталась ногой в платье и растянулась в грязи. Руки легли ей на спину, резко перевернув ее. Это был не Леонель. Чужой мужской силуэт, и одуряющий запах трупа застрял у нее в горле.

Мужчина схватил ее за платье, а она сопротивлялась. Он просунул руку в ее корсет, когда она попала ему по мерзкому лицу. Он запутался пальцами в шнурке ее кулона и, наконец, добрался до оранжевого камня, прислоненного к письму от Люсьена, которое она все еще держала там, близко к сердцу.

Факелы осветили часть лица мужчины, распухшее, зеленоватое, глаза стеклянные, мертвые. Он резко сел, письмо Люсьена и оранжевый камень были зажаты между его пальцами.

– Нет!

Брисеида попыталась отнять письмо, вцепившись в него.

– Убирайся, чудовище! – крикнул Леонель, ударив лопатой по голове мужчины, который едва заметно вздрогнул и вскочил на ноги, продолжая тянуться к письму, которое Брисеида не хотела отпускать.

Свет от факелов стал ярче, сопровождаемый криками Менга, Оанко, Энндала и Энея. Мужчина исчез в темном переулке, забрав с собой конверт.

– Мы видели демонов, или химер, уродливых тварей, они были прямо здесь, я не знаю, почему они не напали, возможно, они все еще здесь! – задыхаясь, воскликнул Леонель, рассекая холодный ночной воздух своим импровизированным оружием.

– Брисеида! Ты в порядке? – воскликнул Энндал, стоя в грязи на коленях рядом с ней.

Брисеида дрожала, сидя в холодной воде и грязи. Она спрятала свой кулон обратно под лиф. В сжатой руке она держала скомканное письмо отца. Ей удалось спасти его.

10. Анаграмма

Ни рыцарь, ни генерал и не думали ее ругать. Почему она не вернулась до темноты, как обещала? Ее выражение лица, должно быть, многое говорило о травме, что было достаточным наказанием. Но она слышала, как в коридоре богадельни по ту сторону двери раздаются наставления, обращенные к Леонелю:

– Ты должен был вернуть ее, а не уходить с ней посреди ночи! Ты же знаешь, какая она импульсивная!

– Но мы видели химер, говорю вам! Вот что важно!

– А ваша безопасность еще важнее!

Лиз помогла ей вылезти из грязного платья и провела по лицу тряпкой, вымоченной в холодной воде.

– Извини, сказали, что в такое время нельзя достать горячую воду, – улыбнулась она, вытирая грязные волосы. – Не обращай внимания на ребят. Ты сделала все, что могла.

– На меня напал труп человека. Я видела и чувствовала его очень близко. Химеры действительно воскрешают мертвых. И они решили действовать. Мы больше не в безопасности.

– Теперь ты здесь, пойми это. Мы все рядом с вами. – Она подмигнула ей: – И это не просто вода, это святая вода.

– Леонель прав. Мы видели этих маленьких существ в тюрьме инквизитора. Они выглядели не опаснее, чем зачарованные у фонтана и маленькое существо в лохани Менины. Но еще мы видели огромные тени на крышах, готовые к нападению…

– Вероятно, это было ужасно. Но если Леонель тоже их видел, значит, наши эксперименты с ци начинают приносить свои плоды. Слушать легенды тоже нужно… Всяко лучше, чем встречать их вслепую!

– Да… – тихо ответила Брисеида.

– Скоро мы все будем готовы увидеть их. Теперь тебе нужно отдохнуть.

Но Брисеида была слишком беспокойна. Она надела единственную рубашку, которая у нее была, и забралась под одеяло. Мужчины вернулись в комнату, и их разговор стал более жарким. Леонель был на взводе. Наконец-то он поверил в химер. Еще важнее то, что он видел их несколько, нет, очень много раз. Он сражался с одной из них. Почему первые казались такими безобидными, а вторые – такими агрессивными? Означает ли это, что поля сражений мировой войны также были заражены химерами? Ему было тяжело успокоиться.

– Почему песочники просят нас отправить химер обратно в Мир Снов, прежде чем они попытаются открыть Цитадель всему миру? – спросил он наконец. – Это нелогично, химеры – неопровержимое доказательство существования Цитадели!

– Леонель, ты признаешь существование Цитадели, потому что видел крепость, поднимался по невидимой лестнице и путешествовал во времени, а не из-за химер, – напомнила ему Лиз. – Люди здесь уже верят в химер и существование зла. Если бы их неосознанно вела Цитадель, это означало бы, что сам дьявол управляет ими с небес и что их Господь Всемогущий покинул их. Они никогда не смогут принять это.

– Если посмотреть на это с другой стороны, то так оно и есть… – сказал Леонель, оставив свое предложение висеть в воздухе.

– Единственный способ открыть Цитадель миру – это сначала ослабить ее, а затем разыскать ее Великую тайну.

– Ладно-ладно, хорошо, Лиз, я понял!

– Я потеряла конверт с надписью «К моему единственному желанию», – вздохнула Брисеида. – Это была моя главная зацепка к письму. И я потеряла ее.

– Ты не потеряла конверт, нежить забрала его у тебя, – поправил Леонель. – Что же касается его планов на твое письмо…

– Может быть, они пытаются узнать наши будущие действия, – предположил Эней.

– Тогда их ждет разочарование, – заметил Менг.

– Как демон мог узнать о важности этого письма? – спросил Энндал, игнорируя Менга.

– Я заставила письмоносца прийти в собор, – поняла Брисеида, – а потом на площадь… Он рассердился, когда понял, куда попал, и сказал мне, что статуи наблюдают за нами…

– Подожди… Ты говоришь, что заставила его прийти? – перебила Лиз. – Не понимаю. Как ты это сделала?

– В первый раз я призвала его только для того, чтобы он забрал мое письмо. Я узнала печать в соборе, именно ею было запечатано мое письмо в первый раз, и воспользовалась ею.

– Покажи нам, – поддержал Оанко.

– Я не могу, письмо, которое у меня сейчас, никогда не было запечатано. Каждый раз, когда ситуация меняется, я отправляю письмо себе в прошлое, но не напрямую, кажется… Я совершенно запуталась, пытаюсь понять…

– В этот раз просто напиши свое имя на конверте.

– Но у меня больше нет конверта…

Лиз достала из сумки складной блокнот, вырвала страницу и передала ее Брисеиде вместе с крошечным шариком. Брисеида озадаченно посмотрела на мрамор в своей руке.

– О, прости, я забыла, – извинилась Лиз.

Она подняла шарик, повертела его между двумя пальцами, и в мгновение ока ручка вытянулась, как телескопическая антенна.

– Вот, можешь писать на любой стороне. Разницы не будет.

Брисеида сложила бумагу Лиз под пристальными взглядами друзей, вложила внутрь письмо отца. Затем она принялась писать свое имя большими буквами, медленно, как бы давая письмоносцу время найти ее.

– В последний раз он прибыл почти мгновенно, – заметила она после нескольких минут молчаливого ожидания.

– Возможно, ты написала не тому человеку, – сказал Эней. – Возможно, не твое имя было написано на конверте.

– Почему я должна отправить себе письмо, подписав его «к моему единственному желанию»? – раздраженно ответила Брисеида

– Но ты не первая, кто отправил это письмо, – заметил Эней. – Почему бы тебе не быть единственным желанием своего отца?

– Потому что, – хмуро ответила она.

Но Лиз уже вырывала другую страницу, складывала ее пополам и вкладывала письмо Люсьена внутрь.

– Давай попробуй.

Нехотя Брисеида начертала на конверте слова «К моему единственному желанию». Ей не нравилась эта игра. Она прекрасно понимала, что отец никогда не посчитает ее своим единственным желанием.

Дверь в комнату внезапно открылась.

– Скажи мне, скажи, пожалуйста, что я не помешал! – воскликнул письмоносец, входя в комнату, держа одной рукой свой золотой одноколесный велосипед.

Он подошел к Брисеиде и выхватил у нее письмо.

– Эй!

– Она, наверное, уже в четвертый раз достает меня своим письмом, представляете? Что же такого важного в этом письме, что она отвлекает письмоносца из Мира Снов? Что это за лист бумаги?

Он развернул импровизированный конверт, скомкал его и швырнул через плечо.

– Когда мы виделись в последний раз? – спросила Брисеида, стараясь сосредоточиться.

Письмоносец недоверчиво посмотрел на нее:

– Вчера. Прямо возле собора. Ты уже забыла?

– Да, конечно, не забыла, я просто хотела проверить… Вы не всегда появляетесь последовательно… Согласитесь, не очень логично.

На этот раз он посмотрел на нее так, словно она сошла с ума.

– Разве мы не решили обращаться друг к другу на «ты»? В конце концов, вся эта вежливость утомляет.

– Если вы… Если ты хочешь.

– Все логично, если подумать.

– Если ты не возражаешь, – продолжал Энндал, – тебе, похоже, подчиняется логика времени и Мира Снов.

– О, мне ничто не подчиняется, я просто ее принимаю, – улыбнулся письмоносец, ничуть не гордясь этим, снимая кепи, чтобы причесаться. – Когда вы рождаетесь в воде, вы учитесь расслабляться, плыть по течению, чтобы не утонуть. Если вы понимаете, о чем я.

– Но как нам плыть по течению? Песочники сказали восстановить поток между двумя мирами, чтобы заставить химер пройти обратно в Мир Снов. Ты, который постоянно переходит из одного мира в другой, должен понимать, о чем я говорю.

– Я вижу, что вы пытаетесь вытащить из меня информацию, – ответил письмоносец, прижимая кепи ко лбу. – Я уже говорил тебе в прошлый раз, юная леди, у каждого своя работа.

– Но ты наверняка можешь нам немного помочь! Я оставила себе несколько загадок в письме и на конверте.

– И что? Тогда вы должны их решить. Я же просто разношу почту.

– Что означает «к моему единственному желанию»?

– Откуда мне знать?

– Возможно, ты сможешь заглянуть в мое будущее, чтобы найти конверт?

– Не надо, конверт не обязателен.

Он сунул сложенное письмо в свой ранец. Увидев, что ее драгоценное письмо исчезло, Брисеида почувствовала себя беспомощной.

– Нет, я хочу отправить письмо в конверте, чтобы защитить его. Отдай письмо мне.

– Не волнуйся, я понял, отправлю его в твое прошлое.

– Нет, ты не можешь…

В тот момент, когда Брисеида смотрела, как письмоносец отходит к двери, на нее снизошло озарение.

– Вот почему я не получила свою подсказку раньше! – воскликнула она, садясь в постели. – Потому что ты ушел без нее! А когда ты добрался до Площади Времени, у тебя хватило наглости сказать мне, что это не твоя вина, что ты смог прочитать письмо!

– Тогда мне придется прочитать его, я не могу изменить твое прошлое, – рассмеялся письмоносец. – Я так долго носил твое письмо с собой, что имею право прочитать его.

– Нет! Ты не имеешь права! – закричала Брисеида. – Не дайте ему уйти!

Оанко бросился к письмоносцу, но тот, едва уклонившись от него, помчался по коридору с одноколесным велосипедом под мышкой и захлопнул за собой дверь.

Через долю секунды Оанко широко распахнул дверь.

– Почта! Здравствуйте, месье, извините за беспокойство, но у меня письмо для демуазель, которая стоит за вами. Спасибо, месье.

В недоумении Оанко посторонился, чтобы пропустить письмоносца.

– Спасибо, – дружелюбно повторил он и бодро зашагал в сторону Брисеиды с одноколесным велосипедом в руках.

Он был без усов.

– Здравствуйте, мадемуазель, вот ваша почта. Надеюсь, вам не пришлось ждать слишком долго.

– Нет, спасибо, – озадаченно ответила она, принимая конверт.

Он был разорван, как и в предыдущий раз, но затем кусочки конверта были искусно склеены воском. На лицевой стороне снова были написаны нужные им слова. На этот раз буквы не были зачеркнуты.

– У вас есть все необходимое, могу я идти?

Брисеида оторвалась от созерцания своего письма. Письмоносец улыбался ей.

– Теперь ты обращаешься ко мне на «вы»?

– Если хотите, мы можем перейти на «ты», – сказал он, пожав плечами.

Остальные ошарашенно наблюдали за происходящим. Письмоносец расценил их обмен взглядами как приглашение расслабиться и, улыбнувшись, присел на край кровати.

– Знаешь что, – сказал он, похлопывая Брисеиду по руке, – я собираюсь отрастить усы!

– Эм… Да, я знаю…

– Да? Ну, вот как! – Он улыбнулся остальным, как бы давая понять, насколько странной была Брисеида. – А что еще ты знаешь обо мне?

– Что иногда ты можешь быть настоящей занозой в заднице… но все равно нам нравишься. Я также знаю, что ты хочешь дать мне некоторую информацию, которую лучше сообщить сейчас, чтобы сэкономить время.

Письмоносец уперся локтем на ее колено и наклонился к ней, пытаясь прочесть ее мысли.

– Если ты уже все знаешь, то наверняка тебе известна и нужная информация. Какой смысл мне рассказывать тебе то, что тебе уже и так известно?

– Просто ответь на мой вопрос, ладно?

– Она такая властная, правда? Я всего лишь письмоносец, я не…

– Ты доставляешь почту и отвечаешь на мои вопросы. Оба дела связаны друг с другом. Я знаю, что ты знаешь, что в этом письме есть закодированное сообщение.

– Да?

– Как ты узнал?

– Ну, ты зануда!

– Может быть, потому что ты только что сама сказала ему, – заметил Эней. – До сих пор мы имели дело именно с его будущим «я».

Брисеида почувствовала, как туман снова вторгся в ее сознание. Она тихонько дышала, чтобы успокоиться. Леонель взял письмо из ее рук, чтобы показать его письмоносцу, взял ручку Лиз и зачеркнул одну из букв, не обращая внимания на протесты Брисеиды.

– В прошлый раз все буквы были зачеркнуты вот так. Знаешь почему? Кто их зачеркнул?

Письмоносец посмотрел на них так, как будто ему рассказали хорошую шутку.

– Вы? – сказал он через мгновение. – О да! Это загадка? Я должен расставить буквы в правильном порядке, как в игре «Виселица»?

– Нет, не так, – сказал Леонель раздраженно. Брисеида выхватила конверт из его рук, ее сердце быстро заколотилось. Почему она не подумала об этом раньше?

– Мой отец очень любит анаграммы. Возможно, его настоящее послание не связано с его длинным текстом. Может быть, только в нескольких буквах…

Не говоря ни слова, Лиз взяла телескопическую ручку, вырвала новый лист из своего складного блокнота и протянула его ей.

Брисеида переписала буквы, отделяя их друг от друга, чтобы стереть первоначальный смысл слов:

К М О Е М У Е Д И Н С Т В Е Н Н О М У Ж Е Л А Н И Ю

Затем она снова снова пишет их, но на этот раз в алфавитном порядке:

А В Д Е Е Е Е Ж И И К Л М М М Н Н Н Н О О С Т У Ю

Наконец, она начала составлять слова. Первое было легко найти. Оно вертелось у нее в голове.

ДЕМОН

Затем она собрала оставшиеся буквы:

ОН СЛЕДИТ

– Демон, он следит, – громко сказала она своим друзьям. Наступила тяжелая тишина.

– Ну, это мало что значит, – сказала Лиз с фальшивым весельем. – Попробуй еще.

– Помечай буквы прямо на конверте, – предложил Леонель. – Поскольку именно мы должны их вычеркнуть. Кто знает, какие подсказки это может дать нам?

Брисеида вернулась к работе, отмечая буквы на конверте. Она сразу же нашла новое послание:

ЛОВОК ДЕМОН

– Еще одно обобщение, – сказала Лиз, отмахнувшись от ее предположения рукой. – Убери слово «демон», отойди от своих предвзятых идей, поищи что-то другое.

Брисеида закрыла глаза, сделала глубокий вдох, изучила буквы в алфавитном порядке и составила первые пришедшие на ум слова, отмечая буквы, которые она не могла использовать:

СВЕТ – ЖИВИ – НЕ МОЕМУ ЛИ – КТО – ЛЖИ – МОСТ – СТОН – ЛЮБИ

– И среди всех этих предложений нет такого, которое подходит? – спросил Менг.

– Нет, – вздохнула Брисеида. – Если и есть послание, то оно о демонах.

– Но это не настоящее послание, потому что оно ни о чем нам не говорит, – сказал Эней. – Не так ли, месье письмоносец?

Но письмоносец уже не сидел на кровати. Брисеида была так сосредоточена, что ничего не заметила. Оанко бросился к двери, широко распахнул ее и осмотрел коридор, пока Леонель заглядывал под кровать. Никто не видел, как письмоносец ушел.

– Ты можешь позвать его еще раз, – предложил Энндал.

Но, поразмыслив, он согласился, что это не очень хорошая идея. В последний раз письмоносец, казалось, не узнал их. Они понятия не имели, сколько раз Брисеида могла отправить письмо самой себе, прежде чем оно перестало возвращаться. Стоит подумать, прежде чем использовать свои последние козыри.

Брисеида хотела связаться с Бенджи. Она ждала до следующего утра, когда остальные ушли на мессу.

Она долго перебирала письма отца, еще долго после того, как Энндал, последний, кто поддерживал ее, наконец, предался сну. Перед тем как пламя свечи угасло, она просмотрела все слова, которые нашла, и заметила основополагающий элемент, который до сих пор ускользал от ее внимания. Заснуть было трудно, волнение одолевало ее с утра. Она пыталась его контролировать, чтобы не испортить план. Должно быть, она выглядела больной, слишком расстроенной из-за пережитого накануне, чтобы найти в себе силы встать.

– Вы можете помолиться без меня, – стонала она, пока Энндал отряхивал штаны, чтобы пойти на лауды. – Мое платье все равно мокрое, мне нечего надеть.

– Да, идите без нас, – добавил Леонель, тоже выглядевший как труп. – Я не спал всю ночь, снился кошмар за кошмаром, это было ужасно…

Он подмигнул Брисеиде, которая бросила на него недовольный взгляд. Присутствие Леонеля не входило в ее планы.

– Нет, ты в порядке. И потом один из нас должен пойти в собор, чтобы показать остальным дверь, через которую мы вошли в тайный переход.

Энндал наблюдал за ними и стоял перед Брисеидой, кажется, что-то подозревая.

Именно этого она и боялась. Спасибо, Леонель.

– Что еще, вы двое, планируете?

– Вообще ничего. Я больна, и мне нечего надеть.

В дверь постучали. Оанко пошел открывать дверь, и появился молодой служитель Хасин, одетый в красивый зеленый бархатный халат с голубоватыми узорами.

– Госпожа Кассандра слышала, что демуазель Брисеиду постигло какое-то несчастье. Она приносит ей глубочайшие сожаления и просит надеть это платье.

– Что ж, новости распространяются быстро! – фыркнула Лиз, поднимая платье. – Боже, как красиво! В следующий раз я тоже буду валяться в грязи! Я шучу, – добавила она, заметив страдальческое выражение лица, которое пыталась изобразить Брисеида.

Энндал поднял бровь, глядя Брисеиде прямо в глаза:

– Куда ты собралась?

– Никуда. Просто попроси Хасина сторожить за дверью, если ты мне не доверяешь. Клянусь, я не намерена покидать эту комнату.

Наконец-то она одержала вверх. Леонель ушел, окинув ее мрачным взглядом с оттенком любопытства. Она проигнорировала его. Слова промелькнули в ее сознании, как яркие огни на киноафише.

НЕ МОЕМУ ЛИ → МУЛИН

Ей до смерти хотелось поговорить с Бенджи.

11. Феи Ходсона

– Я могу поверить, что в этом есть смысл, если твой отец или твой брат думал об этом. Но я не понимаю, в чем дело. Нужно искать доктора Мулена, это логично, он хранитель и должен был позаботиться о твоем переходе, пока твой отец не вмешался. Но я уже провел кое-какие исследования в файлах хранителей. Я нашел Мулена, связанного с больницей Рише, но не обнаружил ничего особенного. Я даже несколько раз возвращался к картине Альфреда Рише, но там ничего нет. Я не понимаю, что получается из твоей анаграммы… Мулен… Его адрес? Может быть, есть другой адрес, относящийся к доктору Мулену? Скрытый адрес? К моему единственному желанию. Боже, эта фраза действительно напоминает кое-что… Где я ее видел? Мне тоже есть что сообщить тебе.

– Ты нашел личности Элиты Каркасона? – воскликнула Брисеида.

– Нет. Я отправился выяснить, но, как я и предполагал, информация о действующем члене Элиты может быть доступна через ключ, который есть только у него. Это мера безопасности Цитадели. Тебе придется забрать ключ у Альфы, чтобы я смог найти его файл. Другими словами, если это было сделано для их идентификации, то совершенно бесполезно. Я тоже не узнал ничего нового о легенде о Мрачном короле. Но король, похищающий души, – это отражение легенды о Цитадели. Единственное другое объяснение, которое я нашел для Оно, того, кто живет в пасти подземного мира, рассказано доктором в семидесятых годов. Он говорит о феномене притяжения негативных вибраций, создающих эмоциональную черную дыру, которую можно ощутить в местах с особо заряженной атмосферой. Немного похоже на дом с привидениями, только хуже. Не знаю, помогла ли тебе эта информация.

– Мне больше ничего не известно, – призналась Брисеида.

Ее не особенно радовала мысль о месте, населенном демонами, как в Каркасоне, но в еще большем количестве. Она понимала, почему все, даже Теобальд, пугались.

– Теперь о наказаниях в Цитадели, – продолжил Бенджи. – Тебе не понравится то, что я обнаружил. Падение – это действительно наказание для химер, которые не выполнили условия сделки с Цитаделью. Но химеры – не единственные, кто связан контрактом. Каждый, кто находится в Цитадели достаточно долго для того, чтобы испытать на себе ее воздействие, навечно связан с ней.

– Я знаю, – мрачно сказал Брисеида. Лир уже говорил ей об этом в Греции. – Если мне не удастся остановить Цитадель за отведенные девять месяцев, я навсегда останусь запертой в ее стенах, как студенты, не сдавшие экзамены.

– Нет, я не об этом. Даже те, кто выходит из Цитадели через девять месяцев, все равно остаются заключенными. Даже если бы ты нашла способ сбежать, как твой отец, ты бы не смогла нормально жить дальше: если Цитадель оказала на тебя эмоциональное воздействие, ты никогда этого не забудешь. И простое воспоминание о Цитадели позволяет ей воздействовать на твой разум. Где бы ты ни находилась в мире, ты никогда не сможешь спрятаться.

– Значит, она все еще контролирует умы всех членов Элиты?

– Косвенно. Она не может избавиться от кого-либо без причины. Но если кто-то совершит ошибку, она обязательно накажет его. Существует так много правил, и так легко довести людей до предела, пока они сами не попадут в ловушку.

– Типично для Цитадели, – признала Брисеида. – Позволить людям заманить себя в ловушку… Значит ли это, что мой отец все еще не свободен, хотя он и вышел из Цитадели, чтобы найти меня?

– Тогда понятно, почему он настаивал на том, чтобы быть рядом с тобой во время твоего путешествия: чтобы он жил всего секунду в течение этих девяти месяцев и чтобы никто не успел его найти… У меня также есть хорошие новости, если тебе интересно.

Он положил на стол картонную папку и достал из нее один лист бумаги.

– Я смог вернуться в комнату, где хранятся работы твоего отца. Я нашел только один документ. Можно догадаться, что во второй раз комната уже отличалась. Но я все равно смог кое-что обнаружить. Это второе интервью журналу «Необыкновенные открытия».

Он положил бумагу на стол, оценивая, где должна находиться Брисеида, которая наклонилась, чтобы прочитать.

Файл с записью интервью, журнал «Необыкновенные открытия».

– Месье Куба, мы работаем в научном журнале, напоминаю вам…

– В науке не должно быть табу. Разве ее основная задача не в том, чтобы пролить свет на неизученные области? Феи были отдельной темой на протяжении веков. По всему миру племена, которые никогда не общались друг с другом, рассказывали о них. Если наука не будет заниматься этим вопросом, то тогда кто?

– Этнические науки, в данном случае…

– Этнология изучает наблюдателей магических явлений, я же наблюдаю само явление. Как вы думаете, у кого больше шансов на успех?

– Уж точно не у меня.

– Вы поймете, если потрудитесь выслушать меня, не перебивая своими глупыми предрассудками.

– Я весь во внимании, как и наши слушатели.

– Об этом писал поэт Йейтс, а также философ Джеффри Ходсон.

– Он оккультист.

– Меня волнует только то, что было у него в голове. А не те титулы, которые мы ему присвоили! Эфирный мир смешивается с нашим. Если бы мы могли его воспринять, он околдовал бы наши чувства. Он отвечает за магию жизни.

– Извините… Околдовал наши чувства?

– Почему цветок так красив? Потому что вокруг него вибрируют незаметные для человека магнитные энергии, «феи» в народной традиции, которые придают ему цвет. Но если бы вы могли увидеть истинные цвета этих фей, они были бы еще прекраснее, чем лепестки роз на солнце! А если бы вы могли услышать, как в наших садах звенят совершенные аккорды этого множества маленьких существ!

– Те самые феи, которые посещают наши сны?

– Люди видят сны, но и природа тоже. Из снов природы рождаются феи, которые, попадая в физический мир, исполняют их желания.

– Как будто вы видели их или слышали…

– Почувствовать их запах, прикоснуться к ним… думаю… в Мире Снов. Это тонкое взаимодействие двух миров, прекрасное…

– …и совершенно безумное.

– Не спрашивайте меня, если не хотите слышать ответ.

– Если бы вы могли немного сблизить нас с миром науки, с реальностью наших слушателей…

– Реальность, которая так дорога сердцам ваших слушателей, воспринимается нашими чувствами, ограниченными в физическом мире возможностями нашего сознания и убеждений. Если вы освободитесь от своих убеждений, вы увеличите возможности своих чувств в десять раз, и ваша драгоценная реальность покажется вам совсем другой.

Брисеида перевернула бумагу своей невидимой рукой. Обратная сторона была пустой.

– И это все? – спросила она разочарованно.

– Не очень понятно, это точно, – признал Бенджи. – Если бы только существовала кнопка на носу, с помощью которой можно было манипулировать нашими чувствами, нашими убеждениями, нашим сознанием! Но его текст позволил мне найти новые словосочетания для продолжения моих исследований в Цитадели, и вот что я нашел.

Гордый собой, он положил на стол новую аудиокассету и достал свой старый магнитофон.

– Запись Нила Кубы-младшего. Жюля. Нельзя отрицать, что твой брат лучше разбирается в этом вопросе. А также он будет поприятнее.

Он нажал на кнопку воспроизведения, и тут же начался треск записи. Брисеиде было жаль, что плохое качество магнитофона так сильно искажало звуки. Как странно было услышать голос своего взрослого брата…

– Все дело в уровне вибрации. Например, в радиоволнах, вы знаете, я уже рассказывал вам раньше. Если вы верите в определенные вещи, вы находитесь на определенном уровне вибрации. И у вас будет доступ к тому, что развивается на этом уровне. Не все химеры имеют одинаковый уровень вибрации. Чем важнее химера, тем более высокий уровень вибраций потребуется для ее восприятия. Дракон, например, требует гораздо более высокого уровня вибраций, способности верить в невероятное, чем, например, лепрекон. Поэтому дракона трудно заметить. Более интеллектуальная химера также потребует более высокого уровня вибрации. Вы знаете, что существует множество видов химер, некоторые из них глупы, как рыбы, другие же невероятно хитры.

– Вы хотите сказать, что Купидон и…

– Умоляю, не произносите его имя.

– Простите.

– Вы прекрасно знаете, что у стен есть уши.

– Я прошу прощения. Продолжайте.

– Необходимо учитывать два элемента. С одной стороны, каждый человек находится на одной из ступеней лестницы веры, что позволяет ему иметь доступ к химерам. Но химеры также путешествуют, как мы уже убедились, между девятью этажами сна и реальности. Их приглашают пройти по мосту между этажами благодаря мечтателям, художникам и рассказчикам каждого региона и каждой эпохи мира.

– Начинаю понимать.

– Чем важнее химера, тем очевиднее, что она будет находиться на высоких уровнях сна, и тем больше энергии ей потребуется, то есть большое количество тех, кто видит сны, чтобы спуститься по лестнице в реальность. Вот почему вы не можете найти русалок в центре Монголии и почему вам легче встретить вуивра в Европе, чем в Южной Америке. Вуивр особенно силен: он огромен и ужасно умен одновременно. Он требует высокоразвитого коллективного воображения. Я не уверен, но мне кажется, что порог реальности, который химеры пересекают, проходя через произведения искусства, находится на четвертом диске реальности. Учтите, это не означает, что они становятся видимыми для всех.

– Почему химеры всегда такие непостоянные? Похоже, их никогда не удается наблюдать долго.

– Поставьте себя на их место: для них логичный, структурированный мир – это Мир Снов. Реальный мир – это чужая земля. Они так же путаются в нашей реальности, как и мы в их, когда спим. Наши улицы и дома кажутся им лабиринтами: они так причудливо устроены, что из одной точки в другую нельзя пройти напрямую, приходится обходить физические стены! И потом, представьте себе, что вам придется жить с понятием времени, когда вам никогда не приходилось беспокоиться о нем! Нет, химеры никогда не остаются надолго в физическом мире, если только их специально не вызывают спящие, это слишком неудобно для них.

– Но правда ли, что химеры могут быть такими же слепыми, как и мы?

– Когда вам снятся люди, которых вы не знаете в реальном мире, помните ли вы их точные черты? Конечно, нет. Вам кажется, что вы их знаете, вы испытываете определенные чувства к их личности, но вы не смогли бы нарисовать их или узнать на улице. Именно так нас воспринимают химеры. Но это прекрасный пример невидимой стены между уровнями вибрации: если химере удается спуститься на несколько уровней вниз, а вам удается подняться настолько, что вы и химера оказываетесь на одном диске, вы можете видеть друг друга очень четко.

– Но мы не можем видеть химер, не рискуя, что они увидят нас, в свою очередь…

– Все именно так.

– В таком случае не хочется вообще с ними встречаться.

– Я тоже так думал в свое время. Но не всегда есть выбор…

Неизбежный щелчок магнитофона означал конец пленки. Брисеида подумала о желтом драконе Китая. Фу Цзи рассказал ее друзьям, что Элита хотела, чтобы дракон остался на третьем уровне реальности, чтобы его видели лишь немногие, чтобы это было похоже на землетрясение. Но, возможно, у Элиты не было выбора. Верования в Китае не были достаточно развиты, чтобы привлечь столь внушительное существо на второй уровень реальности. Жителей Чанъаня, несомненно, меньше беспокоило присутствие химер, чем жителей Каркасона.

На мгновение задумавшись, Брисеида осознала, что Бенджи смотрит на нее – почти смотрит – с блеском в глазах.

– Итак, что ты думаешь? – сказал он наконец. – Полезная информация, правда?

– Откуда Жюль все это знает?

– Он намного старше, чем ты сейчас. У него было время, чтобы все проверить. Должно быть, он нашел способ, как выяснить правду.

– Старше… Мне очень трудно принять эту мысль.

– Брисеида, ты же хорошо меня видишь?

– Да…

– Значит, перья работают по-другому, – согласился Бенджи, вертя перо в руках. – Тем не менее я расстроен. Я хотел бы видеть тебя так же часто, как ты видишь меня. Пойдем прогуляемся.

– Ты что задумал? – в третий раз спросила Брисеида, мчась за Бенджи по коридорам Цитадели, мимо хитроумной столовой и больших ворот, охранявших контролируемую часть Цитадели.

Бенджи не удосужился ответить ей с тех пор, как они покинули круглый зал проводников «Химеры».

Раздраженная его молчанием, она схватила Бенджи за руку и стукнула его кольцо о расколотый колокольчик, который он держал в другой руке с пером.

– Я слышу тебя, все в порядке! – воскликнул Бенджи сквозь стиснутые зубы. – Тебе не кажется, что достаточно сложно ходить с пером, колокольчиком и зонтиком в руках и не выглядеть при этом подозрительным! А еще ты дополняешь картину! Ты не можешь себе представить, какие истории мне приходится придумывать каждый день для Уиллиса, остальных и всех стражников, чтобы убедить их, что я неизлечимый придурок, и чтобы мои похождения выглядели как бессмысленные блуждания. Но если я начну разговаривать сам с собой, то вряд ли смогу придумать что-то еще, чтобы отвлечь их внимание!

– Куда мы идем?

– Разумеется, искать связь с твоими анаграммами!

– Ты знаешь, где можно найти адрес Мулена?

– Я ничего не знаю, но мы не будет отпускать руки: Демон, он следит. Демон ловок – не важно, мы попробуем разобраться со всеми.

– С помощью песенной карты? Было бы проще, если бы ты отдал ее мне. Ты обещал мне в прошлый раз. Так мы потратим меньше времени на поиски.

Бенджи с озорной улыбкой осмотрел пространство под зонтом.

– Отличная попытка, но нет. Ты не можешь ходить одна; летающий зонт слишком бросается в глаза. Тем более я никогда не дам тебе песню.

– Но ты обещал мне!

– Я забыл, с кем разговариваю. Упущение с моей стороны.

– Значит, ты отдал бы ее мне в прошлый раз, если бы я не ушла так быстро? Бенджи! Я никогда не буду гулять без тебя, если ты считаешь, что это слишком опасно!

– Не надо упорствовать, Брисеида, я слишком хорошо тебя знаю. Но ты права, что мы потратим много времени на поиски всех этих вариантов… А их должно быть гораздо больше, чем те, о которых ты мне уже рассказала. Это очень, очень хороший выбор слов, твой отец – гений. Подержи-ка.

Он передал ей зонтик и достал из сумки лист бумаги и чернила, которые передал Брисеиде.

– Открой чернильницу, мне нужно немного написать. Твой отец говорил что-то о чувстве. Ты не пробовала это слово, не так ли? Это могут быть физические чувства или чувство направления. Слово с двойным значением, это слово из сна Нила Кубы, или для Нила Кубы-младшего.

– Слово с двойным смыслом.

– Именно, – улыбнулся Бенджи. – Идем дальше, так мы будем менее заметны.

Не выпуская из рук перо херувима, он обмакнул его в чернильницу и стал царапать им по бумаге, решительно шагая.

К М О Е М У Е Д И Н С Т В Е Н Н О М У Ж Е Л А Н И Ю

Правильно? А потом ты расставляешь их в алфавитном порядке…

А В Д Е Е Е Е Ж И И К Л М М М Н Н Н Н О О С Т У Ю

Теперь давай посмотрим, сможем ли мы отделить слова от общего смысла…

ЖУСТВО СОН

ДУЖА

ОН СБИТ

– Если не обращать внимания на орфографию, то неплохо! Во время сна людские души не знают о возможностях своих органов чувств, которые при желании могли бы открыть им Мир Снов. Или нужно спать, чтобы восстановить способность чувствовать? Давай посмотрим…

ЖУСТВО СНА

ЖУСТВО ДУЖИ

ЖУСТВО СЛОЖНОИ ЛЮВИ

– Возможно, он хочет открыть нам истинное значение души! Чувства сложной души! Тебе не кажется?

– Только ты забыл про «б» и про «ч». Тогда получается «Чувство сложной любви».

– Твой отец любит глубокомысленные предложения, надо полагать. Боже, я обожаю его.

– Да, похоже, что ты мог бы выйти за него замуж.

Бенджи рассмеялся. Но Брисеида не нашла в этом ничего смешного. Бенджи и Люсьен становились все более похожими друг на друга. Думают только о себе, о своих великих планах по раскрытию Великой тайны. Бенджи внезапно перестал смеяться и посмотрел ей прямо в глаза.

– Что-то не так?

Но не суровое лицо Брисеиды оборвало его смех.

– Я никогда не замечал этот переход. С тобой я уже дважды открывал для себя новое место. Мы должны пойти туда.

Конечно, он видел сквозь нее. Она все еще не могла смириться с этой мыслью.

Небольшой коридор, похожий на тот, что вел в помещение проводников «Химера», проходил между двумя рыцарскими доспехами, гордо возвышающимися на мраморных постаментах. Из шлемов торчали большие красные и зеленые перья, поднятые забрала подчеркивали их надменность.

Бенджи схватился за ручку зонтика и потянул Брисеиду за собой.

Стены источали сырость. Под потолком длинные окна освещали сужающийся коридор. Вскоре темнота заставила Бенджи сбавить темп, он нащупывал камни в поисках ориентиров.

– Я ждал этого! – воскликнул он, остановившись на месте. – «Окно», осторожно, не упади.

Брисеида нащупала невидимыми руками низкую стену, чтобы перешагнуть через нее. Как и все те, что она видела раньше, стена – призванная напоминать студентам, что они всего лишь гости Цитадели, а не постоянные жители, – тянулась вдоль пола, стен и потолка. Теперь они были ворами, пробравшимися в дом через окно. На другой стороне должно быть спрятано что-то важное, например, картины с изображением драконов пяти континентов и картина, рассказывающая о битве между Цитаделью и Миром Снов, которую педагог Дон Каллис показал им в круглой башне в первый день занятий.

Через несколько десятков метров перед ними открылось удивительно похожее помещение. Но вместо шести картин с драконами здесь были шесть больших гобеленов, тускло освещенных скромными окнами у потолка. На преимущественно красном фоне все они изображали средневековую даму, иногда в сопровождении служанки и в окружении льва и единорога. Они были поразительно красивыми, не похожими на классические каноны. Дрожь пробежала по позвоночнику Брисеиды. Почему она так впечатлилась?

– Гобелены Дамы с единорогом! – изумленно воскликнул Бенджи. – Они были здесь все это время? Как я мог их пропустить?

– Мне кажется, что я их уже видела…

– Конечно, они знамениты. Оригиналы выставлены в музее в Париже. Возможно, ты была там?

– Когда они были созданы?

– Начало XVI века, я думаю. Во всяком случае, после 1450 года. Через пятьсот лет после твоего прибытия в Средневековье. Так что там ты не могла их увидеть.

– Дама с единорогом… – прошептала Брисеида, приближаясь к картине.

На одном из гобеленов дама, сидящая на табурете, держала зеркало, в котором отражался образ единорога, сидящего рядом с ней, его передние конечности покоились на ее коленях. У существа был большой рог в центре лба, но его козлиная бородка, раздвоенные копыта и маленький хвост делали его похожим скорее на козла, чем на единорога.

Брисеида была уверена, что уже видела этот гобелен не только на фотографии или репродукции. И все же она не ходила смотреть вместе с матерью. Она ходила с отцом? Покалывание в животе подтвердило ее догадки.

Неожиданно ее поразило еще одно открытие: стиль гобелена, притягательность единорога, сила замысла – все это она видела на земле, в маленькой хижине посреди каменистой пустыни. В доме старика из Мира Снов. Пять единорогов расположились по кругу, как мандала, указывая своими рогами на маленькое солнце, которое, казалось, излучало свой собственный свет…

– Зеркало еще символ зрения, – вмешался Бенджи, придвигаясь ближе к Брисеиде. – Главный вопрос не в том, как я упустил их до сих пор, а в том, почему мы нашли их сегодня! В прошлый раз, разговаривая о твоем отце, мы «случайно» нашли комнату, где хранилась большая часть его работ. На этот раз мы сосредоточились на чувствах! Видишь ли, эти пять гобеленов представляют пять чувств: там, с музыкальным инструментом, слух; здесь – осязание, когда дама ласкает рог единорога; вкус, запах… Только шестой не имеет четкого значения.

– Возможно, она представляет собой часть легенды о Цитадели, шестая картина с драконом представляет легенду о Мире Снов?

– Возможно, – согласился Бенджи, подходя к шестому гобелену, самому большому из всех.

Знатная дама складывала ожерелье в шкатулку, которую держала ее служанка. Лев, присутствующий на каждом гобелене, снова стоит слева от дамы, а знаменитый единорог-козел – справа от нее. Два зверя держали лапой каждый по отрезку большого синего шатра, возведенного позади дамы.

Брисеида схватила Бенджи за руку:

– Ты видишь то же, что и я?

– Покажи мне, куда смотреть, иначе тебе придется долго ждать.

– Надпись, на шатре, – вздохнув, сказала Брисеида, опуская руку.

Глаза Бенджи расширились.

– Твой папа гений, – прошептал он.

Красивые, разборчивые золотые буквы были расположены над дамой, образуя слова: К МОЕМУ ЕДИНСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ. Если бы гобелен не был таким высоким, Брисеида провела бы пальцем по каждой букве, чтобы убедиться, что ее не обманывают.

– Черт возьми! Я знал, что где-то видел эту надпись! – воскликнул Бенджи, поразив ее. – Главное послание, несомненно, здесь! Но что бы оно значило?

Брисеида проигнорировала метания Бенджи взад-вперед и попыталась перечислить все наиболее существенные элементы их открытия:

– Я видела гобелен такого же типа в доме старика в пустыне. Этот гобелен – шестой в серии и, несомненно, связан с легендой о Цитадели, если сравнивать эту серию с картинами о драконах. Он сопровождает пять чувств, о которых так много говорит Нил Куба; на нем изображены химеры и средневековая дама; на нем есть надпись «К моему единственному желанию». Это по меньшей мере пять отсылок на наши исследования, – взволнованно повторила она. – И сейчас я почти уверена, что отец показывал мне гобелены, когда я была маленькой.

– Все идеально, идеально… И все же я чувствую, что чего-то не хватает… Как будто бы главного ключа. Я имею в виду, почему Люсьен повторяет в точности то, что написано на палатке, ничего не меняя? Ключ должен быть там, где-то в анаграммах… Возможно, в связке с какой-то деталью гобелена…

Судорожно Бенджи снова развернул лист бумаги, уже заполненный анаграммами.

Он искал долгие минуты, сначала с помощью Брисеиды, потом в одиночестве, пока она, устав обводить десятки букв, позволяла себе погрузиться в магию гобеленов.

– Это не может быть совпадением, что мы нашли «Мулен» в анаграммах, – вздохнула она. – Единственная анаграмма с Муленом, которую я нашла, была «Мулен». Но у меня остались О, Е, К, Т, С, Ю, Ж, В, У… Я не понимаю, что делать дальше.

Перо Бенджи перестало царапать бумагу.

– О чем ты говоришь?

– Не понимаю, какие слова можно подобрать к О, Е, К, Т, С, Ю, Ж, В,…

– Слово, нет… Хотя! Я рассказывал тебе об этом, Брисеида, об отсеке «Элита-школа», через которые мы проходим как студенты. Где проводники принимают нас. Отсек Э-Ш.

– Отсек Мулена? Я кое-что не сказала тебе, – поняла Брисеида. – Тот тромлей, который нарисовал уборщик, был больницей, больницей Рише, той самой, где я заснула и где работает доктор Мулен. Я сразу узнала ее. Мне эта больница хорошо знакома, ведь моя мама тоже там работает.

– И ты только сейчас мне об этом говоришь!

– Это был просто тромплей, который не сработал и который они собирались уничтожить, я не думала, что это так важно! А потом столько всего произошло, что я забыла!

– Если это адрес Мулена, если это ключ, который нам нужен, чтобы все понять… Мы должны немедленно отправиться туда! Боже правый! Твой отец…

– Гений, да, я знаю. Идем.

– Нет, подожди. Надо вернуться и посмотреть на этих сумасшедших проводников. Что-то мне подсказывает, что им не понравится, когда я снова появлюсь с зонтиком с колокольчиками. Позволь мне пойти одному, я потом покажу тебе то, что найду.

12. Охота

Брисеида нервно играла пером херувима. Она только что заполнила добрых двадцать страниц в своем блокноте. Она внимательно прислушалась: внизу, в большом зале, было тихо. Солнце скрылось за тяжелыми облаками. Она понятия не имела, который сейчас час. Остальные все еще на мессе?

Она достала песочные часы из своей сумки. Треть песка закончилась. Перо еще более нервно трепыхалось в ее пальцах. Она сунула его в сумку вместе с песочными часами, вскочила на ноги и вышла на улицу подышать свежим воздухом.

Зеленое бархатное платье сидело на ней как перчатка. Оно было немного тяжеловато из-за множества подъюбников, но производимое им впечатление благородства придавало Брисеиде необходимую энергию, чтобы не беспокоиться по этому поводу. Что еще можно сделать в таком платье, как не прогуляться по аллее, выходящей на белые горы, наблюдая за рыцарями, готовящимися к турнирам у реки? Оттуда она могла слышать звон колоколов собора и успеть поприветствовать остальных, когда они выйдут. Она взяла с собой немного краски, чтобы чувствовать себя полезной.

На патрульном пути она присела у небольшой башенки с видом на реку. Несколько рыцарей упражнялись на лугу со своими мечами или деревянными мечами. Эхо от столкновения их оружия поднималось в воздух, вдали от постоянного шума города. Наблюдая за наездниками, сосредоточенными на состязаниях, Брисеида узнала лейтенанта Эбрара, который на своем коне поправлял копье, чтобы поразить деревянный манекен. Копье разлетелось вдребезги, а вместе с ним и марионетка. Впечатленная Брисеида наблюдала, как он попросил у оруженосца новое копье, а затем снова ринулся в бой. Ей вспомнился комментарий Теобальда. Она без труда представляла себе лейтенанта как многократного чемпиона турниров.

Она взяла кисть, думая об объяснении Жюля, и нарисовала на бумаге девять линий. Сама она сейчас находится в физическом мире, но несколько раз видела маленьких химер. Таким образом, по логике рассуждений, она находилась между двумя первыми этажами пирамиды Нила Кубы-младшего. Она нарисовала маленького человечка на полпути между двумя нижними линиями. В нескольких грубых силуэтах она разместила химер, которых видела в тюрьме инквизитора, у фонтана и в лохани Менины, на втором уровне: учитывая их небольшой размер, они должны были легко спускаться из Мира Снов. Наверное, поэтому Брисеида увидела их первыми.

Затем появились химеры, которые предстали перед ней, когда она сильно испугалась. Особенно эти желтоглазые монстры, которых она почти не видела, но которые, несомненно, были немалых размеров. Этим химерам удалось спуститься на второй уровень реальности только тогда, когда весь город поверил в них и испугался.

Где обычно обитали такие крупные химеры?

Она нарисовала горгулью на четвертом уровне. Она представляла себе демонов с желтыми глазами, похожих на горгулий. Возможно, Цитадель подослала за ней и Леонелем именно их… Выбрав подходящий момент: посреди ночи, когда воображение населения было обострено страхами.

И, наконец, вуивр. Жюль объявил его особенно мощным, огромным и умным одновременно. Он должен был знать об исследованиях отца и его общении с Брисеидой. Она не могла представить, что ее брат упомянул о вуивре по чистой случайности. Она решила разместить химеру на пятом этаже. Как выглядел вуивр? Она вспомнила дракона с двумя ногами и крыльями летучей мыши. Должна ли она нарисовать женщину или дракона? Это не имело значения: с ее посредственными навыками рисования, если она нарисует женщину, та будет похожа на дракона. Однако Брисеида хотела приблизиться к энергии вуивра, чтобы лучше понять его. Она решила добросовестно подойти к его изображению, используя энергию ци.

Держа запястье над блокнотом, а кисть вертикально, Брисеида набросала миндалевидные глаза, вздернутый нос и рот, полный больших острых зубов. Все дело было в движении. Она глубоко вдохнула, закрыв глаза, чтобы представить, как хлопают крылья, прежде чем нарисовать их. Затем она добавила ноги с чешуйками, длинный хвост и убрала руку, чтобы полюбоваться своей работой. Жюль мог бы справиться гораздо лучше, даже в одиннадцать лет. Так, посмотрим, чего не хватало? Ах да, конечно же, рубин на его лбу, драгоценность, которую нужно было забрать у него, чтобы победить Ольхового короля.

На мгновение Брисеида подумала о рыцаре Ингваре де Монтур, который уехал на рассвете. Сможет ли он забрать драгоценный камень до того, как его разрубят? Одним движением кисти она добавила камень на лоб своей химеры.

Холодный ветер трепал ее волосы, заставляя поднимать голову, чтобы избавиться от мешающих прядей. Стая птиц приближалась к южной башне крепостных валов, черная масса на полной скорости таяла в ее сторону. Оцепенев, Брисеида сжимала кисть, не в силах оторвать взгляд от гигантской формы…

Они пронеслись над ее головой, щебеча, закружились, пролетая над ничего не подозревающими рыцарями, а затем исчезли на горизонте.

Неужели она только что видела вуивра? Она сумела призвать его?

Энндал велел им подождать, пока они не будут готовы. Теперь она понимала. Что бы она сделала, оставшись одна перед вуивром, если бы тот заинтересовался ею?

Брисеида положила блокнот в сумку и направилась к площади собора. С монумента, высеченного из мрамора, доносилось величественное пение монахов. В вышине горгульи наблюдали за ней, разинув рты. Тревога встала комом у нее в горле. Желтые глаза химер, их движения, мощные и легкие одновременно… Теперь у Брисеиды были все необходимые образы, чтобы перенести сущность горгулий на бумагу. Что произойдет, если она их нарисует? Выйдут ли они из статуй средь бела дня?

Она должна узнать…

Брисеида снова достала свое снаряжение. Она сделала глубокий вдох, позволила своему видению химер проникнуть в нее, затем медленно, осторожно скользнула кистью по бумаге…

– Забавный способ держать кисть, – раздался низкий мужской голос. Брисеида вздрогнула и от удивления провела большую линию через свой рисунок, уничтожив опасное выражение лица горгульи. Она резко закрыла блокнот, не обращая внимания на то, что чернила не успели высохнуть.

Архиепископ Тулузы, Альфа, наблюдал за ней, заложив руки за спину и мило улыбаясь.

– Где вы научились так держать кисть?

– Мой дядя научил меня, – заикаясь, произнесла Брисеида. – Он много путешествовал по всему изведанному миру.

– Как рыцарь д’Имбер?

– Да.

– Какой необычный персонаж, этот рыцарь… Но я полагаю, что, когда вы являетесь частью Ордена Дракона, у вас есть свои маленькие секреты. Доброго дня, демуазель.

За его спиной толпа начала покидать собор.

Сердце Брисеиды все еще быстро колотилось, когда она, наконец, смогла рассказать друзьям о своих переживаниях в их комнате в богадельне.

– И это все? – сказал Леонель. – Дю Мулен больше ничего тебе не сказал? Что у него на уме?

– У кого?

– Пьер Дю Мулен, архиепископ Тулузы. Альфа, если так понятнее.

– Его зовут Мулен? – повторила Брисеида, тут же побледнев.

– Дю Мулен. Ошибки нет. Люди, так его называли на мессе, ведь так?

– Да, но они называли епископа Каркасона Жан д’Этамп, – заметил Оанко. – Странно, что у братьев разные имена, вам так не кажется?

– Почему ты считаешь, что они родственники? – поинтересовалась Лиз.

– Разве то, что они зовутся епископом и архиепископом, не означает, что они родственники?

– Нет, Оанко, дело не в этом!

– А… Так вот почему они не похожи…

– Короче говоря, – продолжил Леонель для Брисеиды, – имя архиепископа – Дю Мулен. Так в чем же проблема?

– У хранителя, который должен был сопровождать меня в Цитадель, фамилия Мулен!

– Может быть, это просто совпадение… – размышляла Лиз.

– А может, они родственники, – сказал Эней. – Очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень дальний дядюшка … Как вы думаете, это вуивр пролетел над лугом?

Брисеиде пришлось приложить усилия, чтобы сосредоточиться на вопросе Энея. Было ли это совпадением? Знал ли ее отец, что она столкнется с предком доктора Мулена? Неужели он все предусмотрел заранее? Она должна была во что бы то ни стало донести эту информацию до Бенджи!

– Э… Да, вуивр… Не знаю… Может быть… Вроде бы логично, но я не могу быть точно уверена. Сегодня утром де Монтур отправился на охоту, и, возможно, сейчас вуивр пролетает над городом…

– Он может летать над городом, но его логово находится в горах, и именно там у де Монтура будет шанс поймать его, – сказал Оанко.

– Тебя видели в тайном переходе, а теперь архиепископ только что поймал тебя за рисованием, – обеспокоенно сказал Энндал. – Мы должны быть более осторожными. Не рисуй больше на улице, Брисеида.

– Я думал во время мессы, – сказал Леонель. – Вчера мы с Брисеидой убедились, что все, что рассказала та демуазель о тайном переходе и тюрьме, было правдой. Правда и то, что духовенство, входящее в Элиту, заключило в тюрьму несколько химер. Они призвали их из Мира Снов и держат под собором, ожидая, когда их можно будет использовать. Я почти уверен, что первыми химерами, которых мы увидели, были кобольды. Сначала они были безобидны, но потом Цитадель приказала им овладеть трупами, чтобы преследовать нас и забрать письмо Брисеиды. Вероятно, та же история с горгульями: Цитадель сделала их пугающими и теперь держит их в ловушке в соборе, чтобы выпускать ночью.

– А поскольку они большие, требуется много энергии, – заключила Брисеида. – Поэтому мы увидели их только после того, как ревуны уже напугали нас.

– О чем ты?

Брисеида быстро объяснила им, какие уровни энергии и веры необходимы, чтобы провести химер разных размеров и интеллекта через этажи реальности. Она неуклюже оправдывала свое открытие, объясняя, что события предыдущего дня заставили ее вспомнить далекий курс в Цитадели.

– Как ходячий труп помог тебе это понять? – удивился Леонель.

– Я имею в виду, что чем сильнее люди боятся, тем большее количество ужасных химеер Цитадель может ввести в город.

– А страх делает людей богобоязненными. Этим утром в соборе было многолюдно, – заметил Менг.

– В Поднебесной Элита ждала, пока не накопится достаточно злости, чтобы спустить дракона в реальность и напасть на город. Ранее я видела только тень вуивра, след ци. Но вскоре Элита соберет достаточно энергии веры, чтобы спустить ее на второй или третий диск реальности и заставить химер атаковать город, как это было в Китае с драконом.

– А пока они посылают рыцарей, которых убивают по одному, чтобы поддерживать легенду о вуивре, – добавила Лиз. – При этом делая вид, что они против охоты на вуивра.

– Однажды легенда о нем станет достаточно сильной, чтобы позволить ему проявляться повсюду. Энндал прав: нам совершенно необходимо обезвредить ревунов и горгулий, чтобы вуивр никогда не смог материализоваться в городе. Давайте начнем с рисования горгулий и кобольдов, чтобы вернуть их в Мир Снов через рамку: теперь я знаю их сущность.

Брисеида сидела, скрестив ноги, на своей кровати. Она держала кисть перпендикулярно бумаге и сделала глубокий вдох.

– Начнем с кобольда, – объявила она.

Оанко стоял у окна с луком, Энндал – у двери с мечом. Лиз разложила их вещи на полу у изножья кроватей, Леонель достал складную раму, Эней взял сачок для ловли бабочек, а Менг – зеркало.

Брисеида закрыла глаза, представляя себе маленькое существо, которое вгрызлось в ее оранжевый камень. Она уже не чувствовала того волнения, которое было накануне, когда она обнаружила химеру. Но она легко вспомнила страх, который охватил ее, когда на нее напал труп.

Она рисовала миниатюрные фигурки много раз, но безрезультатно. Затем она начала раскрашивать труп, в то время как Лиз проверяла все возможные комбинации инструментов в ожидании прибытия химеры.

– Все еще никого нет? – время от времени спрашивал Энндал у Оанко, стоявшего у окна.

– Нет, никого…

– Попытайся нарисовать горгулий, Брисеида, – предложил Энндал.

Рисование горгулий ничего не изменило. Эней отказался от сачка для ловли бабочек и присоединился к рисованию, надеясь увеличить притяжение. Постепенно остальные последовали его примеру. Но ничего не изменилось, химеры так и не показались.

– А вот с вуивром получилось, – досадовала Брисеида в середине дня.

Она больше не могла держать кисть вертикально.

– Почему бы тебе тогда не попробовать нарисовать его?

– Я не думаю, что вуивр сможет пролезть в окно и в раму, Леонель, – ответила Брисеида.

– Но так мы хотя бы сможем посмотреть на него. Попробуй.

Все они отложили кисти, чтобы понаблюдать за ней. Брисеида глубоко вздохнула и повторила жесты, которые она сделала утром, чтобы призвать вуивра. Через несколько минут снаружи раздался щебет. Брисеида быстро подняла кисть, и все бросились к окну, чтобы увидеть стаю птиц, пролетающих мимо в плотном строю.

– Почему? – прошептала Брисеида. – В этом нет смысла, ведь маленьких химер проще призвать.

– Вуивр без риска может появиться перед нашими окнами в нематериальной форме, – заметил Менг. – Кроме того, он слишком большой, чтобы втянуться в нашу раму. Другие химеры должны быть более осторожными. Они напали на вас ночью. Как летучие мыши, которые охотятся в темноте. Что, если единственный способ приблизиться к химерам – это добровольно попасть в одну из их ловушек?

– Давайте пойдем и встретимся с ними сегодня вечером, – сказал Оанко. Менг кивнул и повернулся к Энндалу:

– Этой ночью. Мы не можем больше ждать.

Энндалу эта идея не понравилась. Брисеида все поняла по его глазам. Но мужчина все равно согласился.

– Ты когда-нибудь слышал о гобелене «Дама с единорогом», Энндал? – спросила Брисеида, когда они ждали наступления ночи.

– С единорогом? Нет, а что?

– Да ничего… Просто интересуюсь, на всякий случай.

– На всякий случай? – уточнил Леонель.

Брисеида почувствовала, что ее щеки покраснели. Зачем он так пристально ее разглядывает? Леонель стал еще более надоедливым, когда поверил ей. Он смотрел на нее весь день, как будто ожидал найти на ее лице детали ее тайных планов. В итоге он привлек к ней все внимание группы. Неужели он не может оставить ее в покое? Она решила сменить тему:

– Как мы обезопасим себя? Чтобы все пошло не так, как вчера.

– Начнем с того, что я не уверен, стоит ли вам с Лиз иди.

– Без Брисеиды вы не справитесь, и если ты думаешь, что сможешь оставить меня здесь одну, то заблуждаешься, Энндал, – спокойно ответила Лиз. – Вчера Брисеида упала из-за своего платья. Так что мы снова наденем белые брюки. Мы просто повяжем простыню на окно и выйдем таким образом, чтобы нас не заметили. Мы ведь только на первом этаже. Затем нужно выбрать стратегическое место, достаточно открытое, чтобы увидеть химер издалека, но подальше от церкви, на случай, если священнослужители придут посреди ночи и бросят нас в тюрьму. Нам нужно место рядом с водоемом, поскольку химеры, похоже, любят воду, но далеко от луга для турниров: сейчас не время будоражить рыцарей, которые уже ненавидят тебя. Было бы неразумно спуститься в нижний город во время комендантского часа. Например, к той маленькой площади с фонтаном, к востоку от верхнего города, которую мы пересекли два дня назад, когда отправились на разведку без тебя, Энндал. Дальше мы действуем так же, как и сегодня днем, надеясь, что чертова пустая рама действительно послужит какой-то цели. А если нет, то нам остается только молиться.

Энндал открыл рот, снова закрыл его и жестом показал Лиз: ему нечего добавить.

Перед уходом Брисеида написала в своем блокноте несколько слов об архиепископе Пьере Дю Мулен, предполагаемом предке доктора. Бенджи не было, но он мог прочитать ее предложение, как только у него появится свободное время. Затем она надела свой белый костюм борца сопротивления, накрылась плащом и поправила на плече сумку, в которой находились песочные часы и материалы для рисования. Она спустилась за Оанко по простыне, свисавшей из окна.

Ночь уже давно наступила. Несколько раз за вечер они слышали крики, сотрясающие стены богадельни. Брисеида опустила ноги на землю и осмотрела крыши над переулком. По ее позвоночнику пробежала сильная дрожь. Химеры недалеко.

Все ставни в домах были плотно закрыты. Комендантский час накануне не был хорошим знаком, но он значительно облегчил их жизнь. В таких условиях никто не стал бы совать свой нос в чужие дела. Под командованием Менга они двинулись к площади плотным строем, Энндал и Эней на флангах, а Оанко прикрывал их спины, тетива его лука была натянута. Когда они достигли площади, Менг несколькими молчаливыми жестами расставил Энндала, Оанко и Энея у входа на улицы и приказал Брисеиде приступить к работе. Чем быстрее они покончат с этим, тем лучше она будет себя чувствовать. С каждой минутой, проведенной в темноте и холоде, ей становилось все хуже. Брисеида уже сталкивалась лицом к лицу с химерой. Ожидание их прибытия оказалось еще более пугающим.

Она открыла блокнот и взяла в руки кисть, не тратя времени на то, чтобы сосредоточиться.

– Какой у тебя был план сегодня утром? – прошептал Леонель, с отрешенным видом разворачивая рядом с ней свою пустую раму.

– Думаешь, сейчас самое время говорить об этом?

– Химеры еще не пришли, ты успеешь мне сказать…

По площади пронесся вой, испугав Лиз, которая пыталась разложить все вещи по местам. Хрустальный шар выскользнул из ее руки, она ругалась и роняла все, пытаясь поймать его. Энндал посоветовал ей успокоиться: сейчас не время для паники. Брисеида едва успела опустить кисть на бумагу. Ее сердце бешено стучало в груди.

– Что ж, твои навыки улучшились, Брисеида, – пробормотал Леонель, склонив голову.

– Не уверена, что это я их привлекла.

Она сосредоточилась. Сначала им нужен был кобольд или зачарованная фея. Брисеида должна была проверить, работает ли рама, прежде чем рисковать и вызывать горгулью. Она снова обмакнула кисть в чернила и опустила ее на лист блокнота.

Крики – или это были насмешки? – доносились с крыш возле Энея. Кисть скользила по бумаге.

– Что это было? – сказал Оанко, поднимая сачок для ловли бабочек.

– Думаю, крики горгулий, – ответил Леонель.

– Мы так не планировали, Брисеида, – сказал Менг. – Сначала кобольды.

– Это не я, они приходят сами, я еще ничего не нарисовала… – Подняв меч, Энндал медленно подошел к фонтану, смочив пальцы и увлажнив веки, как это делала Брисеида. Менг повторил за ним.

– Давайте перегруппируемся в центре, – вполголоса приказал он. – Брисеида, рядом Оанко, Леонель, встань впереди с рамой. Но держись позади Энндала. Эней! Что ты там делаешь? Назад!

Эней послушался. Он присоединился к ним, его тело слегка согнулось, сачок для ловли бабочек был выставлен, как копье, в атакующей позиции, идентичной той, которую Брисеида видела у спартанцев, когда они преследовали их на греческих холмах.

– Что мы должны использовать для горгулий? С кобольдами я бы взяла бусину из камертона Энея, или мои духи, или сферу с парфюмерными парами, если они любят блестящие вещи, возможно, именно из-за блеска они хотели забрать кулон Брисеиды, но с горгульями… Может, мне стоит сосредоточиться на зеркале, отражающем химеру, если только это не сделает их…

– Помолчи, Лиз!

– Извини, Энндал, я нервничаю и всегда много болтаю, когда нервничаю, это хорошо известный защитный рефлекс…

– Замолчи!

Несколько горгулий сгруппировались рядом. К крикам добавились рычание и звук тяжелых лап по черепице, которая иногда срывалась с крыш и с грохотом падала на землю.

Брисеида оставила попытки нарисовать кобольда: ее рука слишком сильно дрожала. Она искала глазами в темноте любую зацепку, наивно полагая, что ей станет легче, когда она увидит химер.

Желтые глаза выплыли из ночи, клыки сверкнули в лунном свете, потом снова ничего. Кисть выскользнула из ее вспотевших пальцев.

– Я что-то видел! – воскликнул Леонель. – А вы? Я уверен, что что-то видел!

– Оставайтесь на месте, не паникуйте! – приказал Менг. Вдруг все горгульи словно растянулись вправо.

– Изменить строй! – выкрикнул генерал.

Они повернулись вместе с химерами так, что Менг остался впереди, а Энндал и Эней – по обе стороны. Горгульи двигались с невероятной скоростью.

– Приготовьтесь, они собираются напасть, – сказал Энндал сквозь стиснутые зубы.

– ОСТОРОЖНО!

На мгновение силуэт одной из горгулий был отчетливо виден на фоне звездного неба. Брисеида успела разглядеть форму ее лица, плоского, как у человека, но с огромной челюстью и клыками, выделявшимися на фоне ночи. Ее огромные, тяжелые, заросшие щетиной плечи контрастировали с тонкими задними конечностями, которые завершались мощным хвостом, хлещущим воздух. Фигура была такой внушительной. Но в мгновение ока она исчезла. Брисеида вздохнула. Леонель озвучил ее мысли:

– Я не уверен, насколько вместительны наши красивые сачки для бабочек, друзья.

– Вы видели его? – воскликнула Лиз. – Вы видели его? Я видела его, он был… Это было… огромное…

Рыцарь кивнул, рассматривая крыши:

– Я видел.

– Я тоже, – добавил Оанко.

– Да, я тоже, – сказал Менг, а Эней молча кивнул. – Хорошо. Наши многочасовые занятия по рисованию наконец-то принесли свои плоды.

– Что произойдет, если вы проткнете их своими мечами, вместо того чтобы пытаться провести их через раму? – спросила Лиз. – Разве они не исчезнут, если вы проткнете их своими мечами?

– Нельзя убить демонов, Лиз.

– Но вы можете попробовать, Энндал, вы не…

– Лиз!

Вдруг все горгульи дружно взревели, раздался грохот разбитой черепицы.

– Они атакуют! – закричал Менг. – Назад! К фонтану, назад! На землю!

Леонель схватил Брисеиду за плечи, чтобы заставить ее пригнуться. Он слишком быстро отступил назад, столкнулся с Оанко и наступил ему на ногу. Индеец упал спиной в фонтан. Его стрела вылетела, пролетев мимо волос Лиз. Энндал успел притянуть ее к себе, и удалось избежать худшего.

– Он чуть не убил меня! – закричала она, когда Эней погрузил руки в воду, чтобы достать Оанко, который ударился головой о край фонтана. Не успел он вытащить его и привести в чувство хорошей пощечиной, как горгульи снова расположились на крышах.

– Назад! Поворот! – кричал Менг.

Энндалу показалось, что он увидел горгулью, приближающуюся к нему. Он сделал резкий шаг назад и, размахивая мечом, наткнулся на единственный камень на площади. Кончик лезвия задел щеку Менга.

– Энндал! Ты чего творишь! – воскликнул генерал, вытирая струйку крови.

– Я не нарочно…

– От этого мне стало легче!

– Как будто они точно знают, когда появиться, чтобы заставить нас совершать ошибки, – пробормотала Брисеида.

Горгульи уже приближались к Энею. Они напали, не показывая себя, но достаточно, чтобы Менг бросился вперед с мечом, который вонзился в треснувшую и плохо залатанную балку навеса магазина. Железный указатель сильно качнулся, едва не задев Энея, который помогал Оанко подняться на ноги. Чтобы избежать удара, он бросился в сторону, но тут на спину ему упали три черепицы. Лиз бросила все свои вещи и побежала к нему на помощь. Ее хрустальный шар подкатился к ноге Брисеиды, которая потеряла равновесие, и в нее попала бы еще одна стрела Оанко, если бы Леонель не успел ее подхватить.

– ХВАТИТ БЕЗДУМНО СТРЕЛЯТЬ! – завопила Лиз, покраснев.

Горгульи снова готовились к атаке.

– Что, черт возьми, они делают? – спросил Менг.

Брисеида схватила Леонеля за руку. Ее горло сдавило, она не могла кричать.

– Так же они играли и с другими своими жертвами в предыдущие ночи! Все эти мужчины и женщины погибли случайно!

– Они заставляют нас убивать друг друга, – понял Леонель.

Затем он рассмотрел структуру площади:

– Вы видели, как они всегда поворачивают направо? Кажется, они точат зуб на Энея!

Эней только что занял свое место на правом фланге. Брисеиде показалось, что спартанец бесстрастно наблюдал за приближением химер, когда все они нервно теснились друг к другу. Его самообладание она объясняла неустанной военной подготовкой. Теперь она поняла, что Эней был слишком ошеломлен, чтобы отреагировать. Удар, который он только что получил, не мог быть единственной причиной чрезвычайной бледности его лица, темных кругов, красных глаз и ужаса в его взгляде. Не покидая своей позиции на переднем крае, Менг взглянул на спартанца:

– Эней, ты в порядке?

Эней протер глаза, по-прежнему держа в руках сачок для ловли бабочек, принял нужную позу.

– Все хорошо.

Свободной рукой Менг схватил его за плечо:

– Посмотри на меня. Нет, что-то не так. Что-то не так, Энндал, – сказал он рыцарю.

– Да, да, все в порядке, – хриплым голосом защищался Эней. Он не обманывал их.

– Не падай на землю, Эней, только об этом прошу, – ответил Энндал сквозь стиснутые зубы. – Дьявол не имеет никакого отношения к твоей богине, если ты завалишься на землю, то все равно не успокоишь его.

Новые крики горгулий. В любой момент они могли напасть.

– Страх притягивает их, – вслух сказала Брисеида, вспомнив слова человека в цепях в тюрьме инквизитора. – Страх Энея самый сильный, именно он привлекает их!

Все боялись, но на Энея было страшно смотреть. Менг схватил его за плечо:

– Ты воин, Эней. Ты знаешь, как защитить себя. С тобой ничего не случится.

– Да-да.

Следующее нападение стоило Оанко подбитого глаза, уже потрясенного первым ударом в голову. Эней сделал слишком резкое движение длинной ручкой своего сачка для ловли бабочек, пытаясь отодвинуть пустоту.

– Не реагируйте на каждый их шаг! – кричала Лиз. – Иначе, в конце концов, они доберутся до нас!

Легче было сказать, чем сделать. Можно также попросить их подавить все свои инстинкты выживания… притвориться мертвыми.

– Может быть, нам все-таки лучше лечь, – предложила Брисеида.

– И как ты предлагаешь их ловить с земли? – спросил Леонель.

Когда последовала следующая атака, никто не пострадал, но Эней бросил сачок для ловли бабочек и встал на колени, чтобы успокоиться.

Менг наблюдал, как спартанец с трудом переводит дыхание.

– Они не подойдут к нам близко. Мы должны сами поймать их.

Словно услышав его, химеры поползли к крышам небольшого переулка. Менг бросился за ними.

– Менг! Это ловушка! Оставайся с нами! – крикнула Лиз.

Но он уже исчез в темноте. Энндал с криками бросился за ним. Оанко хотел сделать то же самое, но он уже не мог идти прямо. К тому времени, когда Брисеида и Леонель добрались до рыцаря, Менг потерял сознание от удара балкой, которую не заметил. Не успели Лиз, Эней и Оанко догнать их, как горгульи возобновили атаку. На этот раз химеры находились прямо над ними. Спасения не было. Эней внезапно поддался своим страхам и распластался на земле, как блин. Не задумываясь, Брисеида сделала то же самое, и все последовали ее примеру. Торнадо криков пронесся над ними, не сумев достигнуть.

В течение трех часов химеры ревели во все горло. Три часа друзья лежали неподвижно, уткнувшись носом в грязь, и молились о том, чтобы взошло солнце и избавило их от мучений.

Когда они, наконец, поднялись по простыням в свою комнату, в соборе уже звучали лауды.

13. Шестое чувство

– Что? Вы хотите вернуться? Сегодня вечером?

Энндал испустил долгий вздох:

– Если Эней останется здесь, у нас есть шанс. Если у тебя есть идея получше, не стесняйся поделиться ею, Леонель. Но на данный момент другого варианта, кроме как отправиться за Ольховым королем прямо в Уста адовы или за вуивром, который, кстати, для горгулий – просто гончая, я не вижу.

– Почему появились только горгульи и ни одного кобольда? – спросила Брисеида, отвернувшись.

– Потому что страх Энея привлек крупную рыбу, – ответил Энндал. – Поэтому сегодня лучше попробовать без него.

Брисеида осторожно кивнула. Они проспали все утро и разговаривали с тех пор, как проснулись. Через три часа снова стемнеет. Перспектива пережить тот же кошмар во второй раз вызывала у нее тошноту.

– Без Энея будет не так опасно, – настаивал Энндал, читая ее мысли. – А потом мы останемся рядом с богадельней. Если возникнут проблемы, мы отступим назад.

Брисеида хотела в это верить.

Но все прошло точно так же.

Ей чуть не перерезали горло, и ее едва не придавило каменной глыбой, при этом она ни разу не увидела химеру. По дороге в богадельню ее так трясло, что она не могла удержать стакан с водой, чтобы не расплескать его.

– Мне нужен горячий шоколад, чтобы уснуть, – сказала Лиз, устраивась на кровати.

– Если ты готова подождать сто лет, мы можем принести тебе одну чашечку, – саркастически сказал Леонель.

– Что? О нет, это нечестно…

Они спустились вниз в главную комнату, чтобы выпить травяного чая вместо горячего шоколада.

Терзаемый чувством вины, Эней усадил их у огня и принес им напитки.

– Хасин говорит, что позавчера ночью погибло пять человек, – сказал он, ставя чашки на стол. – Вчера ночью столько же.

– Мы можем быть благодарны за то, что еще живы, – проговорил Энндал, у которого под глазами залегли темные круги.

– Так вы действительно гуляли прошлой ночью? – спросил Хасин, медленно приближаясь к их столу.

Он нашел табурет и сел рядом с ними.

– И все напрасно, – догадался он.

Последовало красноречивое молчание.

– Почему вы продолжаете гонять демонов по городу? Я скажу вам, – добавил он тихо, – в данный момент молитвы уже недостаточно. Если вы хотите послушать легенду, почему бы не дослушать ее до конца?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Менг.

– Не зря все говорят о вуивре. Только его рубин сможет победить Ольхового короля. Если вы будете сражаться с его демонами один за другим, то обломаете свои зубы зазря. Почему бы вам не пойти и не помочь рыцарю де Монтур?

– Я ничего не могу сделать, пока не прибудет мой оруженосец с моей грамотой, – сказал Энндал. – Но он должен скоро приехать.

– Поэтому давайте помолимся Господу, чтобы по дороге его не преследовали живодеры.

– Что, если они довели нас до предела, чтобы заставить охотиться на вуивра?

Изложив свою идею, Эней замолчал. Сидя в таверне, куда они отправились с Леонелем, чтобы проветрить голову, Лиз и Брисеида обменялись вопросительными взглядами. Они только что провели третью ночь на улице и с удовольствием обменивались впечатлениями от совместных прогулок. На этот раз Эней настоял на том, чтобы следовать за ними, поклявшись, что чувствует себя лучше. Он, конечно, контролировал себя, но результаты оказались такими же удручающими.

Проходили дни, а Бенджи так и не связался с Брисеидой, чтобы рассказать ей, что он нашел в отсеке Мулена «Элита-Школа». Он даже не оставил ей записку об архиепископе по имени Дю Мулен. Половина песочных часов была опустошена. Брисеида несколько раз пыталась пристально смотреть на песок, чтобы силой мысли заставить его замедлить падение песчинок, как советовал Лир. Все безрезультатно. Если песочные часы продолжат непрерывно двигаться, то у них осталось еще шесть дней. Она возилась с вырванной страницей из блокнота, на которой пробовала новые комбинации анаграмм из «К моему единственному желанию». Что она будет делать, если Бенджи больше не сможет ей отвечать? Любой ценой они должны были придумать что-то еще. Она вытащила из блузки конверт отца и снова посмотрела на каждую букву, настолько сильно зачеркнутых, что вскоре их невозможно будет расшифровать.

– Что ты рисуешь? – спросила Лиз у Леонеля, который чертил схему на листе бумаги.

– Письмоносец был прав. Его приходы логичны. Он появляется каждый раз, когда Брисеида теряет свое письмо.

– Об этом тебе сказала схема?

– Да, смотрите: пунктирная линия – это линия времени. В верхней части страницы – прошлое, в нижней – будущее. Черная линия обозначает путь письма. Когда черная линия идет вниз, это означает, что письмо путешествует с нами из прошлого в будущее, а когда черная линия идет вверх – вы видите стрелки – письмо возвращается в прошлое. Я провел линию с обеих сторон от линии времени, чтобы сделать ее более понятной.

Он подтолкнул бумагу к ним. Брисеида наклонилась над столом, чтобы лучше изучить набросок.

– Посмотрите на рисунки, – продолжал Леонель, – в верхней части страницы, под номером 1, Лир передает свое письмо Брисеиде в Греции. Затем Брисеида теряет его на лестнице, номер 2. Но письмоносец возвращает его ей на Площади Времени – это номер 3. На этот раз письмо запечатано, потому что письмоносец пришел прямо из собора Каркасона, а это номер 7, где Брисеида запечатала его. Ведь так, Брисеида?

– Да…

– Брисеида хранит его у себя в Китае, номер 4, и снова отдает Лиру на Площади Времени, номер 5, чтобы он хранил его у себя сорок лет. Сразу после этого снова появляется письмоносец и передает Брисеиде версию письма из будущего, из того времени, когда мы все были в комнате богадельни, это номер 9. С самого первого его появления в комнате. Брисеида хранила эту версию до тех пор, пока не нашла письмоносца в соборе, номер 7. А на площади несколькими мгновениями позже, номер 8, письмоносец дал ей версию, которая относится ко второму его появлению в комнате, номер 10. Версия, которую Брисеида держит в руках в данный момент. Видите? Письмоносец всегда возвращается назад во времени к тому самому моменту, когда у Брисеиды больше нет письма, и он создает эту игру в прыжки, как будто он каждый раз пропускает шаг. В этом есть смысл, – добавил он, довольный собой, – настолько, насколько может быть смысл в истории о письмоносце, вернувшемся в прошлое.

– Ну… если хочешь, – неубедительно сказала Лиз. – Физика никогда не была моей стихией. Чертова шапочка, эти штуки очень сильно чешутся, – снова ворчала она, пытаясь провести пальцем под остроконечным атуром, скрывавшим ее рыжие волосы. – Может быть, вуивра нужно кормить? – вдруг воскликнула она, округлив глаза. – Вот почему они заставляют нас охотиться за ним!

– Не говори ерунды, – сказал Леонель, – вуивр – это химера. Существо, созданное из порошка идей. Оно не будет есть свежую плоть!

– Потому что вуивр не физический? Мы также не являемся физическими, априори. Только наши души находятся в путешествии. Тем не менее мы каждый день едим настоящую физическую пищу.

– Почему же вуивр не поглотил рыцаря де Курносак?

– Потому что Элита сочла полезным для легенды отправить его обратно в город целым и невредимым, чтобы не отпугнуть следующих, – ответила Брисеида. – Рыцарь, лежащий целым перед алтарем, более благороден. Элита управляет своими химерами. У реки ткачихи дракон схватил меня зубами, не причинив вреда, потому что канцлер Ли управлял им с помощью моих песочных часов. И только благодаря песочным часам дракон без единой царапины донес нас до подножия лестницы.

– Да, – воскликнул Леонель, – мы должны пойти и поймать вуивра, забрать его у Элиты с помощью песочных часов, пока они не заставили его напасть на Каркасон! Эта чертова рама может быть бесполезной, но песочные часы могут управлять химерой!

– А ты знаешь, как поймать химеру с помощью песочных часов? – скептически спросила Лиз.

– Брисеида частично видела, как это делается, в пагоде в Китае. Дальше будем импровизировать.

– Даже если у нас получится, с помощью песочных часов мы подадим сигнал херувимам, – напомнила Брисеида.

– Но на этот раз мы будем готовы, с нашими ловцами идей и мечами. Элита не пойдет за нами в гору. Что могут сделать два маленьких херувима в одиночку против нас и вуивра, который будет под нашим контролем?

– Пытаться поймать вуивра, не видя его, равносильно самоубийству. Китайская элита в пагоде была дезориентирована в темноте, столкнувшись с драконом. Мои песочные часы не помогли. Что касается облака птиц, преследующих вуивра, то оно недостаточно четкое: мы даже не можем различить контуры его тела. И вероятность того, что мы увидим херувимов, не выше: интеллект – такой же важный фактор, как и размер для спуска на этаж реальности к химерам, а херувимы очень умны. Если даже Элита нуждается в кольце и колокольчике, чтобы поговорить с ними, мы никогда не сможем увидеть их, просто нарисовав.

– Поэтому нужно украсть кольцо и колокольчик архиепископа.

– Это очень опасно, мы не знаем, кто является Бетой. И архиепископ, возможно, уже знает, кто мы такие. Если мы нападем на него открыто, Элита предпримет ответную атаку со всеми своими химерами, и мы не выберемся живыми. Я бы все же предпочла нарисовать вуивра, чтобы увидеть его, управлять им, а затем атаковать им херувимов.

– Что будет, если вуивр откажется повиноваться нам?

Леонель наклонился к ней с дьявольской улыбкой:

– Он разорвет нас на куски и съест.

– О, здорово ты придумал.

– Ты спросила – я ответил. Он не съест Энндала, если тебе станет от этого легче. Вуивр не любит благородную кровь.

– Чтобы добраться до убежища вуивра, нужен день пути, а чтобы вернуться – еще день, – рассуждала Брисеида. – У нас осталось всего четыре дня, а оруженосец Энндала все еще не прибыл.

– Четыре дня – это лучше, чем ничего.

Вошел запыхавшийся мужчина и обратился с криком к утренним посетителям:

– Рыцарь де Монтур мертв! Разорван на части! Его второй оруженосец – единственный выживший!

Зябкая тишина внезапно охватила прежде шумную таверну.

Брисеида обхватила руками свою чашку, чтобы успокоить дрожь. Она уставилась на свои большие пальцы, не обращая внимания на окружающих. Люди умирали каждый день с момента прибытия Ольхового короля и его приспешников. Но одной смерти рыцаря больше… одной надеждой меньше.

Ей вспомнился разговор с Ингваром де Монтур. Как он усмехался, вытирая жирные пальцы о камзол. Шрамы, которые он получил за свою жизнь воина, его теории о вуивре… Его больше нет.

– Не удивляйтесь, – раздался веселый голос.

Брисеида знала, что это Теобальд, еще до того, как увидела его сидящим за их столом.

– Итак, что нового, друзья? Вы встали рано-рано. Неужели наш добрый рыцарь Ордена Дракона наконец-то решил отправиться на поиски вуивра?

– Рыцарь д’Имбер не намерен закончить жизнь, как де Монтур, – огрызнулась Лиз.

Теобальд серьезно кивнул, как будто все внезапно понял.

– Он слишком занят чтением писем от поклонниц, не так ли? Или, возможно, он слишком много времени проводит перед зеркалом. Зеркала опасны.

– Почему? – спросил Леонель.

– Зеркало – это не только отражение самого себя. Это также отражение того, что находится позади вас, и того, что находится перед вами. Зеркало заставляет вас поверить, что ваше прошлое – это и ваше будущее, в то время как это лишь тонкий слой стекла, иллюзия, которую нужно разбить.

Леонель выпрямился на своем табурете, чтобы оглядеть Теобальда с головы до ног:

– Я впервые слышу от тебя что-то интересное.

– Как мило. Мой блестящий ум может оказать вам помощь? Что это? Игра слов?

Он забрал вырванный лист бумаги и конверт из руки Брисеиды, тут же подсунул под локоть, чтобы рассмотреть их поближе. Брисеида не осмеливалась забрать их у него, боясь вызвать его любопытство. Она незаметно посмотрела на Леонеля, который скомкал свой набросок о местонахождении письмоносца.

– Ты умеешь читать?

– Ну, разумеется.

– Это анаграммы, – ответил Леонель. – Анаграммы к выражению «К моему единственному желанию».

– К, М, О, Е, М, У, Е, Д, И, Н, С, Т, В, Е, Н, Н, О, М, У, Ж, Е, Л, А, Н, И, Г. Я действительно умею читать, – сказал Теобальд, не переставая приветливо улыбаться.

– Это буква «ю», а не «г», – заметила Брисеида.

– Да без разницы. Читается-то одинаково.

– Правда?

– Говоришь так, будто я с ума сошел.

Брисеида рассматривала свои нацарапанные очерки во всех направлениях. Другая буква дала ей столько новых возможностей! Она сочиняла в голове первое новое предложение – ДОЛГ – НЕ НУЖНО, – когда Теобальд прервал ее:

– Что это? Письмо в конверте? Я могу прочитать?

– Нет, Теобальд, это…

– Это любовное письмо Ольховому королю?

– Почему ты так решил?

– К моему единственному желанию – это анаграмма Ольхового короля, ага? Погоди-ка…

Быстрым движением он схватил перо Брисеиды, вывел имя «Ольховый король» и послушно зачеркнул его на конверте, высунув язык при этом.

– О нет, извините, буква «м» лишняя. Может быть, я все-таки не так уж хорошо читаю?

Он вернул перо Брисеиде, которая и не подумала взять его обратно, настолько она была ошеломлена. Как она могла пропустить такую анаграмму?

Группа пьяных молодых людей вошла в таверну, громко распевая:

…Мрачному королю не до улыбок! Он – король, вот почему! Рыцарям ведь невдомек, Они идут, у каждого в руке по мечу! А как вуивр за ними следит, прелесть, прелесть! Он открывает рот, и пуф! Нету головы кусок!

Брисеида обменялась быстрыми взглядами с Леонелем, Лиз и Энеем. Эта анаграмма не может быть случайностью. Они уже давно знали, что должны сосредоточиться на истории Ольхового короля. Что означала буква «м»? Мулен? Эней начал что-то говорить, но Лиз взглядом заставила его замолчать. Они все обсудят, когда Теобальд уйдет.

Молодые люди заказали по порции напитков и сели за два столика от них, бросая полубезумные, полуоскорбленные взгляды на завсегдатаев, которые могли порицать их за их поведение.

Когда Менг, Энндал и Оанко появились в дверях, молодые люди стучали пивом по столу и кричали во весь голос:

Но от руки вуивра они пали!

Уж лучше бы повешенными стали,

Чем умереть в объятьях толстяка!

Трое мужчин заняли свои места рядом с Лиз, их лица раскраснелись. Их маленький военный совет, должно быть, не был очень успешным.

– Здравствуй, Теобальд!

На днях это был Гонсард, пережеванный, как сало! А потом пришел Жоклен, да только походил он мало! Курносака поймали вчера! Теперь Монтур… Монтур нарушил правила!

Менг обернулся к певцам, потрясенный тем, что молодым людям позволили вести себя подобным образом. Махнув рукой, Энндал сказал ему, что лучше не вмешиваться.

Монтур нарушил правила! А если д’Имбер желает занять чужие места, То пусть у него отрастет борода!

Менг поднялся на ноги, но Энндал поймал его за руку.

– Мы не можем позволить им говорить такую чушь! – возмутился генерал.

– Я не хочу поднимать шум.

А, лицо д’Имбера, Прекрасного рыцаря лицо! Замена Монтура налицо! То был Монтур, теперь черед д’Имбера. Но будь очередь моя, Не видели б вы меня никогда!

– Ну, как прошла охота на вуивра? – спросил Теобальд, помешивая ложкой пиво на манер леди, которая пьет чай.

– Моего оруженосца все еще нет. Я ничего не могу сделать без своей грамоты.

– Но вы, конечно, должны знать, что прибыл главный управляющий Лангедока. Вам нужно просто сказать ему названия ваших владений и указать ваш герб, чтобы он смог найти вас в архивах. Учитывая обстоятельства, этого должно быть достаточно. Турниры состоятся через четыре дня, и мой отец хотел бы, чтобы к тому времени вы вернулись с рубином вуивра.

Менг бросил взгляд на Энндала:

– Он говорит правду?

– Ой, вы ничего им не сказали, мессир? Господи, я опять наломал дров!

Монтур нарушил правила! И вот д’Имбер, идущий позади, Вот встали бы дыбом волоса, Да только нет их у него, поди! Так что поскорее прятаться беги!

Лиз рассмеялась, но под гневным взглядом Менга ее смех утих.

Теобальд энергично захлопал, а затем повернулся к Энндалу:

– Итак, мессир д’Имбер, ваша чудесная слава позволила вам завалить в свою постель молодых девушек?

– Его постель и так уже переполнена, – заметил Леонель.

– Но, несомненно, он сумел воспользоваться расположением этих изголодавшихся по любви девиц…

Энндал выпрямился, но Лиз положила ладонь на его руку в защитном жесте:

– Сердце рыцаря уже занято, этим девицам придется отправиться в другое место. Это не те вопросы, которые следует задавать рыцарю, Теобальд, даже если ты сын городского лейтенанта. Особенно когда ты сын городского лейтенанта.

– В таверне все можно, – поправил Теобальд, когда мужчины радостно подхватили последний куплет песни. – Ну, мессир Энндалор? Ваше сердце заняла демуазель… или госпожа?

Он наклонился над столом, с наслаждением ища взглядом Энндала. Рыцарь не подал виду.

– Я рыцарь Ордена Дракона. Мое шестое чувство никогда не позволит мне предаваться плотским утехам, как вам хотелось бы, молодой человек.

– Но так говорят! – прощебетал Теобальд, как воробей.

– Твое шестое чувство? – спросила Брисеида, ее сердце учащенно забилось.

– Его сердце, которое руководит его пятью чувствами и охраняет его душу от смертного греха, – с апломбом произнесла Лиз. – Ты когда-нибудь слушаешь нас, Брисеида?

Брисеида напряглась. Конечно. Сердце – шестое чувство. Теобальд рассказал ей об этом в первый же день, еще до того, как они прибыли в Каркасон. Теперь она нашла две новые зацепки всего за несколько минут. Она взглянула на Теобальда. Казалось, он был поглощен присутствием Энндала. Она схватила перо, приняла непринужденный вид и написала начало анаграммы на краю разорванной бумаги, расположив буквы, которые не могла найти, чтобы исправить, в алфавитном порядке:

6-е ЧУВСТВО – ЕЖКМ

– Расскажи нам больше об этом шестом чувстве, пожалуйста, Энндал, – попросила она, сжимая перо в пальцах.

– Наши пять основных чувств постоянно находятся во власти искушений физического мира: еды, питья, похоти, плотских удовольствий, которые отвлекают нас от нашего долга. Только шестое чувство может провести нас через подводные камни этого мира, уберечь от излишеств, самых страшных грехов и спасти от падения. Сердце ведет нас к прощению Господа Всемогущего и к спасению.

– Марсилио с вами, какая чушь. Я против.

Пьяный молодой человек с соседнего столика подошел ближе. Он оперся на плечо Оанко, чтобы сохранить равновесие.

– Шестое чувство существует не для того, чтобы оградить нас от чего-либо, а для того, чтобы открыть дверь.

Он схватил конец атура Лиз и наклонил его в одну сторону, чтобы прошептать ей на ухо, не обращая внимания на ее протесты:

– Меня зовут Марсилио. Против – это мое мнение. Не путать.

– Открыть дверь? – спросила Брисеида. – Какую дверь?

В ответ Марсилио присел, вновь отодвинул атур Лиз, как будто только она могла его услышать, и громко прошептал:

– Дверь к истине!

Он сделал большие глаза, как будто только что сказал какую-то глупость.

– Что это значит – дверь к истине? – спросил Менг, теряя терпение.

– Шестое чувство направляет нас к любви, к тому, что прекраснее всего, а значит, к истине. Нет ничего прекраснее правды, не так ли? Я влюблен в истину.

– Шестое чувство – это наша дверь к истине, – повторила Брисеида.

Марсилио, который присосался к своей огромной кружке пива, поставил ее на стол и, положив руку на сердце, заговорил:

– Сам бы я не смог сказать лучше, демуазель, как красиво сказали! Где вы это слышали? Паренек! По кружке пива! Давайте поднимем тост!

Брисеида изучала свой блокнот, лежащий на столе. Новое предложение бросилось ей в глаза. Она зачеркнула свое последнее открытие:

6-е ЧУВСТВО – ЧУВСТВО ЛЮБВИ

– Я полагаю, что на это можно посмотреть с другой стороны, – сказал Энндал, – даже если это не совсем пасторское объяснение: шестое чувство направляет нас к прощению Господа. Только Господь способен судить о том, что хорошо, потому что только он может прикоснуться к плоду познания и не быть ввергнутым в ад, как Адам и Ева…

Марсилио, прочитавший новое предложение Брисеиды, опрокинул свой стул, встал и, поставив одну ногу на стол, продекламировал, облив всех своим напитком:

– ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ. ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ!

Энндал крепко сжал руку Менга, чтобы помешать ему вмешаться. Собутыльники Марсилио забирались на стулья и столы своих соседей, чтобы перекричать друг друга:

– ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ. ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ!

– МОЛОДЫЕ ЛЮДИ! – воскликнул хозяин таверны, который уже некоторое время хмуро смотрел на пьяниц, поющих во всю глотку. – Только рассвело, так нельзя! Успокойтесь или убирайтесь из заведения!

Марсилио повернулся к хозяину с недобрым взглядом и указал на него:

– Я итальянец, мессир, я великий философ, и я ПРОТИВ!

Его спутники, чтобы поддержать своего храброго, подхватили песню о вуивре, так что никто не смог насладиться продолжением речи. Хозяин пригласил некоторых завсегдатаев присоединиться к нему, чтобы выгнать молодых людей. Теобальд немедленно вызвался. Он выскочил в рукопашную, не взглянув на рыцаря и его свиту. Последние слова Марсилио достигли ушей Брисеиды:

– …меня запомнят надолго, я вам точно говорю! Помните, меня зовут Против, и я – Марсилио! Нет, меня зовут Марсилио, и я…

– Заткнись, Против, если не хочешь, чтобы я вылил тебе на голову свой ночной горшок!

– Мы нашли еще кое-что, – тихо сказала Лиз, когда они успокоились. – К моему единственному желанию – это Ольховый король. Есть только одна лишняя буква «м». Разве не здорово? Но мы не знаем, что делать дальше.

– Ольховый король и шестое чувство, – добавила Брисеида, указывая на лист.

– Как думаешь, это нам поможет? – спросил Эней.

Брисеида записала на бумаге свое новое предложение.

– Откуда мне знать? Я знаю не больше, чем вы.

– Я не знаю. Леонель прав, иногда кажется, что тебе известно больше.

– С чего ты вдруг решил, что я знаю больше? Мы должны все это записать, это может пригодиться, – добавила она, доставая блокнот и перо херувима. – Из-за усталости мы можем потом забыть.

Она подумала о том, чтобы оставить только одно предложение для Бенджи. Но как только она закончила писать «Ольховый король – М» и «Шестое чувство любви», ее зрение затуманилось и силуэты друзей исчезли, сменившись одинокой долговязой фигурой мальчика, сидящего за ее столом с ручкой в руке.

Бенджи позвонил своим кольцом в разбитый колокольчик и огляделся.

– Бенджи, я пытаюсь связаться с тобой уже три дня! Я же говорила, что в Средние века мое время было ограничено! Я думала, мы одна команда!

– Три дня? Прости, здесь время идет по-другому… Я был занят. Давай не будем терять времени. Кто такой Ольховый король?

– Ты о чем? Он же Мрачный король. Просто еще одно имя. Разве я тебе не говорила?

– Нет. Если бы ты мне сказала, я бы сразу нашел эту анаграмму. Все же довольно очевидно.

– Это все равно не настоящая анаграмма, лишняя буква «м», – сухо сказала Брисеида. – И мы с самого начала знали, что нам нужно обращать внимание на Ольхового короля. Мы не продвинемся дальше.

Бенджи улыбнулся на раздражение в ее голосе:

– А другие? Как ты придумала эту анаграмму?

14. Дверь к истине

– В пятнадцатом веке сердце рассматривалось как шестое чувство, которое контролирует остальные пять, чтобы оставаться на правильном пути и избежать падения в ад. Вот что представляет собой шестой гобелен «Дама с единорогом». Теперь кое-кто утверждает, что это шестое чувство – дверь к любви и высшей красоте, которая есть истина.

– В смысле… как дверь к истине, о которой мне рассказывали те студенты и которая открыла бы доступ к настоящей тайне библиотеки?

– Я знаю, вся эта теория висит на волоске. Но если мы вошли в Цитадель через картины, то почему в гобелене не может быть перехода?

Бенджи покачал головой. Этого объяснения ему было недостаточно. Он хотел попасть в библиотеку именно для того, чтобы понять, как Цитадели удалось провести их через картины, наряду с другими вопросами. Если через дверь к истине оказалось так трудно пробиться, то дальше он не продвинется.

Молча он выбрал лист бумаги из числа разложенных на столе, прочистил горло и прочитал вслух:

«Расстояния в космосе настолько велики, что свет звезд, потухших за миллионы лет, только сейчас достигает нас и соприкасается со светом соседних звезд, которые родились после того, как погасли первые. Пространство смешивает время и создает иллюзию. Неба, каким мы его видим, не существует и никогда не существовало. Поэтому воспринимать то, что мы видим, как доказательство чьего-то существования – это отклонение. Мы не можем доверять нашим пяти чувствам. Только нашей интуиции, которую мы, возможно, когда-нибудь назовем шестым чувством, остается контролировать наше восприятие мира и открывать дверь к любому знанию – к истине».

– Где ты это нашел?

– Это текст Нила Кубы-младшего. Текст Жюля. Он лежал вместе с остальными, спрятанный в двойном дне ящика доктора Мулена. Адрес Мулена, отсек Мулена – я все нашел. Мне пришлось хитростью пробираться через барьер проводников, эта Кати – непростая штучка. В комнате, оформленной в стиле тромплей, я наконец-то добрался до ящика с надписью «Мулен». Твой брат, похоже, так же одержим Великой тайной, как и я. Вот, послушай: «Все легенды кажутся разными, разбросанными по далеким землям этого мира. Но они подобны бесчисленным мелким элементам картины, которая, увиденная издалека, приобретает весь свой смысл. Божественная симметрия, Вселенная, космические ритмы, которые можно найти как в архитектуре атома, так и в знаменитых розовых окнах наших соборов, конструкциях фэн-шуй, небесной картографии над нашими головами, мандале жизни. Знаете ли вы, что такое мандала? Многообразие мира в единстве. Выражение Вселенной в ее основной структуре, как говорят тибетцы. Конечная цель всего этого фарса. Истина».

– Ковер, который я видела в доме старика в пустыне, с пятью единорогами, был мандалой. Гравюры на обратной стороне зеркал фэн-шуй тоже…

– Похоже, твой брат хорошо информирован.

– Откуда ты знаешь, что это тексты моего брата? Они не подписаны.

– Это ж очевидно, поскольку это повторная запись. Но такое владение голосом больше похоже на твоего брата, чем на твоего отца. И это точно не Мулен: посмотри, что еще было в ящике.

Бенджи достал из кармана маленькую серую пластинку того же размера, что с записью Люсьена. Он вставил ее в новое компактное устройство, на поиски которого потратил время, и нажал кнопку воспроизведения. Во второй раз голос отца Брисеиды заполнил пространство:

– Раз-два, раз-два. Слава Богу, работает. С чего начать. Мулен. Все остальные считают меня идиотом, но он… То, как он смотрит на меня… Я знаю, что он знает.

– ЛЮСЬЕН! Люсьен, я знаю, что ты там, я видела, как ты проходил мимо, открой дверь, я прошу тебя!

– Анни!

Торопливые шаги, звук поворачиваемого замка, дверь открылась, закрылась, и снова щелчок замка.

– Уже в третий раз, Люсьен. Так продолжаться больше не может.

– Анни, послушай меня: я не знаю, сколько времени у меня есть, прежде чем они придут за мной. Нужно поторопиться.

– Люсьен, я подписала документ. Тебе нельзя покидать больницу без разрешения доктора Мулена, ты понимаешь?

– Мулен все знает, я видел это в его глазах.

– Знает что?

– Возможно, мне не следовало возвращаться сюда, но у меня нет времени бегать по окрестностям. Я должен найти правду.

– Остановись, ты меня пугаешь…

– Анни, клянусь тебе, я не сумасшедший. Я вел себя неправильно, верно, мне не следовало держать тебя на расстоянии. Я хотел защитить тебя, но я ошибся. В больнице мне не помогут, ты ведь это знаешь, да?

– Да… Знаю.

– Ты можешь мне поверить, если я скажу, что знаю, как исцелиться? Ты можешь довериться мне в последний раз?

– Люсьен, я только об этом и прошу, но…

– В конце концов, они так накачают запрещенными препаратами, что я перестану узнавать тебя и Брисеиду. Ты этого хочешь?

– Я пыталась вытащить тебя из больницы! Я видела, что все бесполезно, но они не слушали. Говорят, ты нездоров. Что ты представляешь для нас опасность. Я хочу, чтобы ты поправился, вернулся домой и чтобы все стало как прежде… Я так боюсь, что никогда не смогу найти тебя!

В горле образовался ком, когда Брисеида услышала плач матери. Голос ее отца превратился в печальный шепот:

– Я здесь, это я, я не изменился… Мне тоже страшно. Я совершил большую ошибку и не могу вернуться назад. Я должен пройти через это. Но я все тот же, и с тобой у меня все получится.

– Я не хотела терять твое доверие, прости, что притащила тебя туда…

– Не говори ерунды, ты сделала все, что могла. Только я виноват.

– Что я могу сейчас сделать?

– Мне нужно только немного времени. Я попрошу Фрэнсиса одолжить нам его грузовик. Мы заберем все оборудование из лаборатории и поселимся с Брисеидой где-нибудь в сельской местности. Мне нужно всего несколько месяцев, мы вернемся до того, как ты родишь…

– Я пойду к Фрэнсису, а тебе лучше остаться дома. Начинай собираться, я вернусь через двадцать минут.

– Анни, подожди! Я люблю тебя.

– Но я больше.

Звук поворачиваемого замка, открывающаяся дверь и звук голосов, возможно, пяти-шести мужчин, подходящих все ближе и ближе, вторгающихся в пространство.

– Люсьен!

– Здравствуйте, мадам Ричетти, ваш муж снова сбежал из больницы.

– Я смогла убедиться в этом сама, спасибо!

– Мне очень жаль, правда.

– Что вы делаете?

– Мулен! Лучше скажи им, что я не позволю им так просто это сделать! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!

– Доктор Мулен, поскольку вы не в состоянии заботиться о нем должным образом, я хочу взять на себя заботу о своем муже. Дома ему будет гораздо лучше.

– Простите, мадам, но так не принято, вам это хорошо известно.

– ОСТАВЬТЕ МЕНЯ! АХ!

– Перестаньте! Вы делаете ему больно!

– Мадам, если бы вы могли попросить своего мужа успокоиться, то, возможно, очень бы помогли нам…

– Вы! Не трогайте его оборудование! Брисеида! Ты что здесь делаешь?

– Варенье кончилось…

– Не случайно ты оказался у того поставщика, когда я выбирал материал, не так ли, Мулен? Ты прекрасно знал, что я строю! Без твоей помощи я бы никогда не достиг таких результатов!

– Мама?

– Все в порядке, Брисеида, не плачь. Давай идем домой.

– Ты мог бы хотя бы объясниться со мной, если посмел похитить меня на глазах у моей дочери!

– Месье Ричетти, пожалуйста, успокойтесь, это для вашего же блага…

– Почему ты помог мне, если садишь меня на цепь? Чего ты хочешь, Мулен, а? Что ты…

Звук захлопывающейся двери, приглушенные крики и плач, затем тишина. Запись продолжалась долгое время, не фиксируя ничего, кроме тишины.

Брисеида вытерла слезу со щеки, прежде чем заговорить. Ее голос дрожал, когда она сообщила Бенджи:

– Я точно не помню, что тогда происходило, но не могу забыть крики отца и мой испуг. Это одно из самых сильных воспоминаний моего детства. И одно из моих последних воспоминаний, связанных с папой.

После случившегося она видела его всего один раз. Он пришел, чтобы уложить ее в постель и рассказать историю о замке и голубых эльфах, затерянных в Мире Снов…

– Наверное, с таким грузом трудно жить, мне жаль. Теперь нам остается только понять мысли Мулена.

– В ящике с его именем не было ничего о самом Мулене?

– Нет, было…

– Что?

– Нет, ничего. Давай вернемся к нашей двери к истине. После твоего ухода в прошлый раз, когда ты стояла перед гобеленами чувств, у меня возникла догадка. Или, может быть, я вспомнил что-то, чего не понимал раньше? В любом случае я вернулся, чтобы посмотреть на двери библиотеки. Есть та, через которую я тебя провел, но я знаю еще две. Я отправился изучать их внимательнее: у той, через которую мы прошли, на раме была цветная спираль. На той, которую я нашел первой, нарисован виноград, а на третьей – флейта. Не хватало только осязания и обоняния. Как только я это понял, найти их с помощью песенной карты было проще простого. Но шестое чувство, дверь к интуиции, как называет ее твой брат, все еще отсутствует. Может быть, мне больше повезет с дверью к сердцу. Но что-то подсказывает мне, что это будет не так просто.

– Дверь в сердце можно открыть только изнутри, – не задумываясь, сказала Брисеида.

– Что?

– Ничего, это японская пословица, которую я недавно услышала. Просто вспомнила о ней.

Бенджи широко раскрыл глаза, как будто она только что сказала ему, что нашла Великую тайну Цитадели.

– Конечно! – воскликнул он. – Дверь в сердце можно открыть только изнутри! Помнишь, я говорил тебе, что мы попали в Цитадель изнутри? В то время я не мог себе представить, что пройду сквозь картину, но в итоге моя интуиция оказалась права: мы переходим из физического мира в Цитадель, не пересекая ее стен. И то же самое касается библиотеки! Шестая дверь открывается не в коридор, а в реальность! Вот почему я не мог ее найти! Чтобы воспользоваться шестой дверью, чтобы получить доступ к Великой тайне, нужно прийти из физического мира! Вот почему твой отец настоял, чтобы ты вернулась в реальный мир! Твой отец – гений!

– Но это всего лишь пословица, – сказала Брисеида.

– И что? Пословицы, как и легенды, являются бесценным источником информации.

– Но существуют тысячи пословиц! Я уверена, что если хорошенько поискать, то можно объяснить ими что угодно и как угодно!

– За исключением того, что ты слышала именно эту, а не другую. Подумай сама: твое письмо передано тебе в твоем будущем. Поэтому гонец, твой отец или Жюль, должны знать настоящее, в котором ты сейчас живешь! Вспомни о закодированных сообщениях в письме: сейчас ничего не оставлено на волю случая!

Брисеида дала себе время подумать. На обратном пути из Китая, на Площади Времени, она сказала себе, что будет думать о возможности существования перехода в Цитадель, созданного Элитой. Однако, когда они прибыли в Каркасон, ничто не подтвердило эту гипотезу, поскольку они не нашли ни одной идентично повторяющейся картины, подобной той, что была в больнице Рише. Но теперь идея Бенджи снова сделала эту зацепку привлекательной. Способ напрямую войти в библиотеку и найти в ней Великую тайну Цитадели. Наконец-то понять, как открыть миру существование крепости, не ослабляя ее, отправив химер обратно в Мир Снов… Они сэкономили бы феноменальное количество времени. Возможно, у нее даже появится реальный шанс разоблачить Цитадель до конца своего девятимесячного путешествия. Благодаря этому переходу у Брисеиды может появиться реальный шанс попасть домой… Если этот переход существует, она должна найти его любой ценой.

Вот только где Элита 1450 года могла спрятать его?

Нужно было мыслить логически. Действия Элиты обычно отражались в легендах, которые они распространяли. Что узнала Брисеида из преобладающей в Каркасоне легенды?

Что камень вуивра может уничтожить Ольхового короля. Брисеида и ее друзья уже думали, что в этой истории представлена Цитадель, которая похищает души и отправляет химер в реальный мир. Однако камень, конечно, не был средством разрушения Цитадели, тогда было бы слишком просто…

Но если камень давал доступ к переходу в библиотеку, содержащую информацию о том, как победить Цитадель, он все же мог уничтожить ее…

Если отец говорил с ней об Ольховом короле и двери шестого чувства, то не случайно. Он просил ее найти вход в Цитадель, который был доступен в этой эпохе.

Волосы на руках зашевелились. Наконец-то появилась зацепка. За ужином в вечер их прибытия им вкратце рассказали о входе в замок Ольхового короля. Ей нужно было только копать в этом направлении, и благодаря Нилу Кубе у нее бы появилась возможность покончить с тиранией Цитадели, прежде чем они оставят Средневековье. От мысли, что она нашла путь, который веками искали все борцы сопротивления, у Брисеиды на глазах выступили слезы радости. Ее отец был настоящим гением.

Но тут же в сознание закралось сомнение. В Китае они думали, что смогут найти переход, предназначенный для Элиты, и ошиблись. Не была ли она заражена ненасытным стремлением Бенджи к правде?

В тот же вечер в монастыре, услышав о вратах темного мира, охраняемых Ольховым королем, Брисеида связала их с Устами адовыми, о которых ей рассказывал Теобальд: обиталищем Оно, существа, сотворенного из чистого страха, на черной горе. Не все рассказы Теобальда следовало воспринимать буквально. Но он был так воодушевлен… Не окажется ли Брисеида в опасности? Не попадет ли в одну из величайших ловушек Цитадели, погрузившись в меандры одной из ее легенд, в Уста адовы?

– Может быть, ты прав, – осторожно сказала она Бенджи. – Возможно, существует переход в библиотеку, дверь в сердце, которую можно открыть только из настоящего. Возможно, мой отец знал, что я узнаю об этой пословице, и поэтому направил мое внимание на шестое чувство – любовь и сердце… А может быть, я услышала эту пословицу совершенно случайно. Ты всегда обосновываешь свои выводы, как тебе нужно.

– Да без разницы.

– Нет! Я многим рискую, отправляясь на охоту за вуивром, чтобы вернуть камень, чтобы войти в замок Ольхового короля, если этот замок – не дверь в библиотеку, а просто Уста адовы, врата в ад!

– Значит, ты знаешь, где и как можно найти эту дверь, – сказал Бенджи, внимательно изучая пустоту, которую образовала ее прозрачность.

– Не знаю, может быть… – вздохнула Брисеида. – Просто если гобелена «Дама с единорогом» не существует в 1450 году, я не вижу другого выхода.

Бенджи собрал документы, которые он разложил на столе, выглядя обеспокоенным.

– Пока не наберешься смелости, можешь сделать кое-что другое, – наконец сказал он. – Например, понять доктора Мулена. Ты написала мне, что архиепископа Тулузы, Альфу, по твоим словам, звали Дю Мулен.

– Я написала тебе это три дня назад, но ты мне не ответил.

– Я не был уверен, что могу сказать тебе. Знаешь, что Альфы носят кольцо, с помощью которого они могут вызывать херувимов и разговаривать с ними, как я с тобой. На внутренней стороне кольца есть надпись. Это идентификатор. С помощью этого кода я смог бы найти историю Дю Мулена, его предков и потомков в записях Альфы. В том числе и упоминание о докторе Мулене.

– Ты предлагаешь мне украсть кольцо архиепископа?

– Только на некоторое время, чтобы успеть прочитать надпись внутри. Это единственный способ, ни его имени, ни его полномочий не будет достаточно, чтобы найти информацию в реестрах. Это та мера безопасности, о которой я тебе говорил, так Цитадель защищает правящую Элиту.

– Наверное, это кольцо для него особенно ценно?

– Нам целыми днями твердят, что для нас оно должно быть дороже всего.

– Просто супер. Тогда будет очень легко его украсть.

– Либо так, либо сначала попасть в пасть вуивра, а потом в Уста адовы.

– Хм, – недовольно выдохнула Брисеида.

В разговоре с Леонелем она почти убедила себя, что такое решение было бы предпочтительнее. Конечно, это случилось до того, как она узнала, что рыцарь де Монтур был разорван на куски… Бенджи, должно быть, пошутил. Он ничем не рисковал, укрывшись в своей маленькой комнате проводников.

– Я что-то не могу понять, – рискнула она. – Если можно найти в записях Цитадели информацию о чьем-то происхождении, значит, можно найти информацию о его будущем…

– Именно поэтому записи хорошо охраняются.

– Но… как далеко простирается эта информация? Будущее бесконечно… Значит ли это, что вся история написана заранее?

Она уже задавала себе этот вопрос, когда обнаружила в библиотеке книгу своей жизни. Не найдя логического объяснения, она предположила, что книга пишется сама по себе, по ходу дела. Эта идея была фантастической, но гораздо менее гнетущей, чем идея о будущем. Но теперь проблема возникла снова.

– Зависит от позиции твоего взгляда на временное пространство. Для нас 1450 год – это все еще прошлое.

– Бенджи, есть ли шанс, если Цитадель уже знает все о нашем будущем?

Бенджи улыбнулся:

– Цитадель плохо организована, я уже говорил тебе. Непохоже, что один человек способен собрать все данные сразу, что бы тебе ни говорили мастера. Но если кто-то искал конкретную информацию, например Глава Цитадели, то он мог.

– Если бы он захотел узнать мою биографию, то мог бы…

– Вот почему важно не высовываться. Ты не единственный сопротивленец, а я далеко не единственный любопытный студент. Но если они узнают о наших успехах… Мы должны понять это до того, как нас заметят. Вернись ко мне, когда будешь готова прочитать кодекс архиепископа Дю Мулена. Не возвращайся раньше времени: я думаю, что безопаснее будет ограничить наше общение.

– Легко сказать, но не палец же мне ему отрезать.

– Помни, что письмоносец еще не закончил свой путь. Ты по-прежнему будешь отправлять свое письмо самой себе и тем самым будешь делать новые открытия. Решение уже существует – в твоем будущем. Поверь в себя, и ты найдешь его.

– Мм, – пробурчала Брисеида.

Хотя бы здесь она была на верном пути.

И если ее успехи были предсказаны заранее, то и ее неудачи тоже. Была ли у нее свобода воли? А как же ее отец, неужели он тоже все спланировал?

– Брисеида, о чем задумалась?

– Хм? Ах, вы здесь! – удивленно воскликнула она.

– Да мы никуда и не уходили… – сказала Лиз, когда они посмотрели на нее исподлобья. – Ты вообще слушала?

– Да, конечно, да…

– Ты согласна с Энндалом, что лучше пойти и забрать кольцо архиепископа? – спросил Оанко.

– Забрать кольцо архиепископа? – Могли ли они услышать ее разговор с Бенджи?

– Чтобы увидеть херувимов и вуивра, мы говорили об этом раньше, до прихода остальных, – сказал Леонель. – Ты уже забыла?

– Да, именно это я и имела в виду, Энндал прав, мы должны попытаться получить кольцо архиепископа, – сказала она, убирая перо в сумку. – Я сглупила, что так расстроилась раньше. Конечно, Лиру и его команде так и не удалось украсть кольцо у Альфы. Но мы даже не пытались. Возможно, есть способ незаметно достать кольцо и колокольчик архиепископа. Давайте начнем с того, что найдем его, но постараемся не привлекать внимания.

– Легко, – язвительно сказала Лиз, – просто активируем наш GPS-трекер и будем следовать за «жучком», который мы прилепили к его заднице.

– Вы прилепили «жучка» ему на зад?

– Не слушай меня, Эней, я говорю глупости.

– Брисеида, – вмешался Энндал, – даже если бы мы могли увидеть вуивра, гоняться за ним – не выход. Как ты можешь быть уверенной, что он станет слушаться тебя?

Не зная, как ответить на этот вопрос, Брисеида предпочла сменить тактику:

– Нам не только по этой причине полезно бы получить кольцо архиепископа. Я только что вспомнила кое-что: на внутренней стороне кольца каждого Альфы есть надпись. Это код, который Альфы используют для управления Бетами, – придумала она. – Если мы сможем получить этот код, мы сможем узнать личности членов Элиты Каркасона.

Менг приподнял бровь:

– И ты только что об этом вспомнила?

– Когда я пишу, то хорошо думается.

– О чем я и говорил, – ворчал Леонель. – Еще одна новая вещь, исходящая от Святого Духа. Однажды я загляну в твой блокнот, чтобы узнать, что ты в нем пишешь.

Брисеида протянул ему раскрытый блокнот:

– Давай, не стесняйся.

Леонель поморщился. Он схватил со стола яблоко и подбросил его в воздух, чтобы бесстрастно поймать.

– Это твое личное пространство. Но было бы здорово, если бы ты поделилась с нами более подробно…

– Я знаю, где находится архиепископ, – вклинился Энндал. – Ранее мы видели его выходящим со службы. Он направлялся на луг, чтобы отпустить грехи рыцарям перед началом турнира. По традиции для благословения он использует грязь реки. Возможно, он снял кольцо, чтобы не замарать его.

– Тогда пойдемте, – сказал Менг, вставая. Перед уходом он задержал Брисеиду:

– Надеюсь, что твое новое увлечение стоит того.

15. Владычица озера

Палаточный лагерь рыцарей раскинулся на берегу. Большие полотна с цветами рыцарей, установленные на высоких деревянных столбах, были расставлены по обе стороны песчаной дорожки, подготовленной для турниров.

– Давайте разделимся, чтобы не привлекать внимания, – сказал Энндал, обшаривая глазами луг. – Брисеида, Лиз, идемте со мной. Остальные, держитесь на расстоянии, но будьте начеку. Держите при себе песочные часы Брисеиды, не будем искушать архиепископа. Если нам понадобится отвлекающий маневр, мы подадим вам сигнал.

– Разве Эней не должен пойти вместо нас? – нервно спросила Брисеида. – Он гораздо лучше умеет воровать.

– Нет, я уже говорил тебе, Брисеида. У вас будет гораздо больше шансов скрыться, стражники не заподозрят двух женщин.

– Ты привлекаешь гораздо больше внимания, чем все мы, вместе взятые, Энндал, – заметил Леонель. – Давай я пойду вместо тебя.

– Он прав, – сказал Оанко, незаметно кивнув в сторону нескольких рыцарей, которые уже смотрели на них, собравшись возле деревянных трибун, построенных вдоль ринга для турнира.

Энндал нагнулся, чтобы собрать песок с дорожки, упавший на обочину, и прищурился, изучая расположение. День был особенно жарким. Облако пыли от копыт коней заполнило луг.

– Архиепископ, вероятно, находится в большом шатре цвета охры у реки. Леонель, иди с ними, но убедись, что мы вас видим. Если кто-то спросит вас, что вы там делаете, скажите, что сопровождаете госпожу Лиз, которая хочет выбрать рыцаря, которому она доверит свои цвета.

– Если ты вступишь в поединки сейчас, это будет лучшим развлечением, Энндал, – сказал Менг, вытирая бровь тыльной стороной ладони. – Рыцари здесь только и ждут тебя.

– Посмотрим, если время будет подходящим… Удачи вам троим. Будьте осторожны.

Брисеида подхватила подол своего бархатного платья, чтобы уберечься от конского навоза на тропинке и чтобы немного свежего воздуха проникло под тяжелые подъюбники. Она последовала за Лиз, которая бесшумно перемещалась между палатками, как женщина среднего класса, совершающая прогулку, отвечая на приветствия рыцарей, восхищаясь блестящими доспехами одних и упражнениями для укрепления мышц других.

Многие пажи и оруженосцы сновали около своих хозяев. Они полировали оружие и доспехи, перекрашивали щиты, подгоняли манекен для тренировки. Брисеида наблюдала за пажом, который полировал металлический наконечник гигантского копья с красными и белыми завитками.

Ее испугал громкий звон. Вдоль кольца для поединков рыцари в доспехах скакали галопом на своих конях и направляли длинные копья на раскачивающиеся щиты, по которым они били со всей силы. Один из рыцарей только что промахнулся мимо цели и со всей силы ударился о панель. Теперь рыцарь лежал на земле, его нога все еще застряла в стремени его лошади, которую пытались удержать пажи.

– А потом они направляют свои копья на других, – заметил Леонель, неодобрительно покачав головой. – Нужно быть по-настоящему больным, чтобы позволять втыкать шипы в свое тело ради забавы.

– Не хотела бы я оказаться на их месте, – вздрогнула Брисеида.

Она могла лучше оценить результат, достигнутый Бодуэном Эбраром несколькими днями ранее. Лейтенант оказался гораздо сильнее, чем она предполагала.

– Хорошо, что тебе и не нужно, – сказала Лиз. – Вот шатер. Леонель, ты пойдешь первым, спросишь, есть ли еще время получить благословение у архиепископа, и договоришься о поиске места, мы подождем здесь.

– У нас не получится, – негромко сказала Брисеида, когда Леонель остановился у входа в большой шатер, чтобы поговорить с двумя стражниками. Потребовалось бы невероятное везение, чтобы найти кольцо в палатке, которое архиепископ оставил там, на виду у всех.

– Рано сдаваться, Брисеида.

Довольный Леонель вернулся к ним.

– Я думаю, что мы самая удачливая группа бойцов сопротивления за всю историю, – сказал он, когда подошел. – Церемония затягивается, архиепископ еще не начал. Он заканчивает свои приготовления внутри. Через несколько минут он выйдет прямо из задней части шатра, опустит ноги в воду. Если мы сможем избавиться от двух громил у входа, путь будет свободен.

– Мы должны подать сигнал остальным, чтобы они отвлекли их внимание, – сказала Брисеида, ее сердце колотилось, когда она оглядывалась по сторонам в поисках друзей.

– Нет, оставим этот вариант на крайний случай. Леонель, оставайся здесь и поддерживай визуальный контакт с Энндалом. Брисеида, за мной, держись в десяти метрах.

– Слишком рано, – возразил Леонель, – архиепископ еще внутри.

– Ты только что сказал, что он собирается выйти. Мы должны подготовить диверсию прямо сейчас, если мы будем ждать, пока он выйдет, будет слишком поздно.

– Но…

– Доверься мне, у меня есть идея.

Брисеида издалека следила за тем, как Лиз наносит на кожу белую хну и опускает прозрачную вуаль. Когда Лиз подошла к стражникам, Брисеида тоже остановилась и сделала вид, что заинтересовалась работой оруженосца, который полировал шлем. Уголком глаза она наблюдала, как двое стражников отказались от предложения Лиз, прежде чем она подняла платье, обнажив лодыжку, а затем икры. С другой стороны пыльной тропинки Брисеида заметила взгляды мужчин, направленные на Лиз. Они снова отказались. Но Лиз продолжала, разразившись задорным смехом, и вскоре все трое уже направлялись к реке.

Брисеида последовала за ними, одновременно впечатленная уверенностью Лиз и озадаченная ее планом. Палатка хорошо просматривалась с того места на реке, куда девушка их заманила. Двое мужчин продолжали нервно поглядывать в сторону входа, который они должны были охранять. Что актриса задумала? Неужели она решила, что ее обаяния будет достаточно, чтобы отвлечь их? А архиепископ? Откуда ей знать, может, он уже вышел с другой стороны?

Брисеида сделала несколько неуверенных шагов в сторону шатра. Лиз сунула подол платья, подняв его до бедер, в руки стражников и с пронзительным смехом обрызгивала их, погружая ноги в водоем. Она обрызгала свое лицо, затем, танцевальным движением, которое должно было помочь ей восстановить равновесие в воде, повернулась, чтобы проверить, как дела у Брисеиды. Заметив, что та все еще колеблется, она строго посмотрела на нее. У нас не получится, подумала Брисеида, ее руки вспотели, когда она сделала еще несколько шагов. Она была всего в трех метрах от входа в шатер, когда Лиз вскрикнула и потеряла равновесие, увлекая за собой двух стражников, вцепившихся в ее платье. Все мужчины, которые еще не остановились, чтобы понаблюдать за этой сценой, повернули головы, услышав, как они падают в воду.

Лиз и два стражника уже выходили из реки. Брисеида не могла больше ждать. Она переступила порог шатра. Архиепископ вышел, но он все еще находился в поле зрения, по другую сторону второго входа, ведущего на реку. Он стоял к ней спиной. Одетый в простую белую тогу и пурпурный шарф, он шел к кромке воды, за ним следовал его слуга. С колотящимся сердцем Брисеида осмотрела все вокруг. Здесь было несколько сундуков, стол, два стула, ширма, а на небольшом табурете рядом с ширмой – фарфоровая чашка, в которой лежало несколько цепочек, тяжелый крест из чистого золота и несколько колец.

– Монсеньор! – воскликнул слуга. – Вы забыли про кольцо!

Брисеида замерла, наблюдая, как архиепископ машинально посмотрел на свои пальцы и защитным жестом коснулся кольца, которое все еще было на его безымянном пальце.

– Нет, я никогда с ним не расстаюсь.

– Но вы собираетесь…

Архиепископ взглядом заставил своего слугу замолчать. Затем, словно движимый невидимой силой, он повернул обратно к шатру, и у него появилась возможность наблюдать за Брисеидой, которая все еще стояла у входа.

Под пристальным взглядом священника она сделала один шаг назад, затем два, затем три. Он подождал, пока заслонка шатра опустится перед ней, и попросил своего слугу поддержать его руку и помочь ему войти в реку. Брисеида почувствовала, как по ее спине побежал холодный пот. Вспомнились слова канцлера Ли: «Ты не враг. Ты просто паразит». Архиепископ даже не удосужился доложить о ней своим стражникам. Она и ее маленькие воровские замашки не представляли для него никакой опасности.

Капли прохладной воды вернули Брисеиду к действительности. Она с удивлением обнаружила, что один из двух стражников находится рядом с ней.

– Вы что-то ищете, демуазель? – спросил он раздраженно, обрызгивая ее еще немного, откинув с лица намокшие волосы.

Лиз шла позади, опираясь на второго стражника, который тоже был явно не в духе, замечая веселые взгляды окружающих рыцарей.

– Нет, спасибо, – ответила Брисеида, вернув себе самообладание. – Я перепутала шатры, на самом деле мне надо вот туда.

Она указала на красивый сине-золотой шатер на другой стороне тропинки, примечательный своим высоким остроконечным верхом.

– Не хотите записаться на турнир? – улыбнулся ее собеседник, немного повеселев.

Брисеида и не думала отвечать. До сих пор ей не удалось расшифровать ни один из текстов того времени. Каллиграфия библейских текстов была совершенно неразборчива для обывателя XXI века. На уличных указателях были только картинки; слишком мало людей умело читать, чтобы полагаться на письменность. Но на этот раз буквы на тенте сине-золотого шатра, вышитые на ткани, были хорошо различимы… Она хотела убедиться.

– Вы знаете, почему здесь написано «К моему единственному желанию»?

– Это девиз Ольхового короля, – ответил стражник, снимая сапоги, чтобы вытряхнуть их.

От его ног исходил отвратительный запах: смесь грибов, сыра и слизи.

– Ольхового короля?

– Его единственное желание – это его госпожа, которую он потерял, потому что слишком долго отсутствовал в стране. Красавица ждала много лет, но в конце концов она увяла и умерла. Когда он, наконец, вернулся, было уже поздно. Мрачного короля охватило отчаяние, и все зло, которое он сейчас творит, происходит от боли, что он потерял свое единственное желание.

– Но госпожа умерла, потому что лишилась мечты о его возвращении, так умерло и его желание, – поправил второй стражник, прибывший вместе с Лиз.

– Да, но я помню, что Мрачный король называл эту госпожу своим единственным желанием, – отрывисто ответил первый стражник, раздраженный тем, что в его словах усомнились.

– Почему на этой палатке написан девиз Ольхового короля?

– Это была идея лейтенанта Эбрара, чтобы напомнить рыцарям об их долге сражаться с чудовищем, чей камень может уничтожить Ольхового короля.

– Ты успела осмотреть кольцо? – торопливо спросила Лиз, тяжело волоча за собой пропитанные водой и грязью подъюбники.

Размягченный кончик ее атура жалко изогнулся, как плавник больной косатки.

– Чтобы снять кольцо, придется отрезать ему палец. К нему не подобраться, и архиепископ знает это: он увидел меня и ничего не сказал. Он просто смотрел на меня, пока я не ушла.

– Только не говори мне, что я устроила представление зря!

Остальные присоединились к ним, когда девушки подальше отошли от последних палаток.

– К моему единственному желанию – это еще и девиз Ольхового короля, – сказала им Брисеида, как только они оказались под укрытием кустов.

Она пересказала объяснения двух стражников и смотрела, как Энндал сидит на камне, его взор потерялся в причудливой темноте.

– Энндал, – спросила Лиз, – что не так?

– Энндал, ты правда ничего не знаешь об Ольховом короле? – уточнил Менг.

Рыцарь покачал головой, погрузившись в свои мысли.

– Но ты знаешь, что это значит? – настаивал Менг.

– Это значит, что мы должны пойти и поймать вуивра, получить его камень и найти замок Ольхового короля, – ответила вместо него Брисеида. – Не случайно мой отец написал этот девиз на своем письме.

– Что ты подразумеваешь под замком? – уточнила Лиз. – Уста адовы, на которых говорил Теобальд?

Брисеида вздохнула, подыскивая слова. Нужно дать им больше объяснений.

– Я говорю о гипотезе о переходе, созданном Элитой, чтобы попасть в Цитадель. Библиотека, центр Цитадели, имеет пять известных дверей, каждая из которых отмечена символом, представляющим одно из пяти чувств. Но ходят слухи, что существует шестая дверь, которая дает прямой доступ к истине, Великой тайне Цитадели. Никто никогда не находил ее. Мой отец написал на своем письме «К моему единому желанию», чтобы обозначить Ольхового короля и, согласно анаграммам, шестое чувство. До сих пор я не обращала внимания на идею о том, что сердце действует как шестое чувство. Я думаю, что камень вуивра позволит нам получить доступ к входу в замок Ольхового короля, который является не чем иным, как этой шестой дверью. Если мы войдем в библиотеку через нее, то сразу найдем Великую тайну Цитадели.

– Ну что ж! – выдохнул Леонель. – Ты подумала об этом, когда вышла из шатра архиепископа?

– Но если вход в замок Ольхового короля – это не Уста адовы на черной горе, то тогда где же он?

– Я не знаю, – призналась Брисеида.

Энндал вскочил на ноги:

– Мне нужно собраться с мыслями. Встретимся в богадельне меньше чем через час.

Он сделал пару шагов и обернулся:

– Даже если вам удастся поймать вуивра, его камня будет недостаточно, чтобы найти замок Ольхового короля. Обе легенды были придуманы Цитаделью! Мы движемся прямиком в ловушку! – добавил он, прежде чем уйти.

– Думаете, он боится? – спросил Леонель, глядя ему вслед.

– Кто из нас не боится? – ответила Лиз.

Оанко похлопал Брисеиду по плечу:

– Иди за ним. Попробуй поговорить с ним. Ему нужна поддержка, но он не будет говорить со всеми нами.

Энндал прошел вдоль реки до моста, соединяющего нижний и верхний город, поднялся по улице мимо городских стен, без оглядки прошел под величественными городскими воротами, растолкал двух-трех прохожих в лабиринте переулков и снова, не останавливаясь, пошел к собору. Там он прошел до середины нефа, затем опустился на колени на холодные камни, его руки дрожали, когда он опирался на скамейку для молитвы, его лицо было обращено к возвышению алтаря.

Спрятавшись за одной из колонн, Брисеида наблюдала, как он шевелит губами в беззвучной молитве. Беспокойство рыцаря встревожило ее. Энндал всегда был опорой группы. Старик из пустыни не случайно доверил ему руководство командой: рыцарь обладал необычайной душевной силой.

В таком нестабильном мире им нужен был якорь. Если уж Энндал сбился с пути, то ей страшно было подумать о них самих.

Брисеида все еще размышляла, что делать, когда увидела, что к рыцарю подошла женская фигура и сказала несколько слов. Энндал резко встал. Брисеида незаметно проскользнул за соседнюю колонну, чтобы подслушать их разговор.

– Я пришла предупредить вас, что Теобальд все знает, – пробормотала женщина. – А он не умеет держать язык за зубами. Вы должны уехать, пока не стало слишком поздно.

– Моя госпожа, если бы я только мог…

– Кассандра идет. Я пришла сюда не для того, чтобы говорить. Уходи, пока можешь, я прошу тебя. Она заслуживает лучшего.

Энндал смиренно опустил голову.

С другой стороны нефа раздался приглушенный смех: несколько девушек заметили присутствие рыцаря и хихикали, как поклонницы рок-звезды. Энндал просто кивнул и покинул собор. Дама яростно последовала за ним. Только тогда Брисеида узнала печально-больное лицо Изольды, матери Кассандры и Теобальда. Она выглядела еще хуже, чем в предыдущий раз, сразу после кровопускания.

Брисеида не могла последовать за Энндалом так, чтобы Изольда не заметила ее присутствия, а она не хотела, чтобы ее воспринимали как любопытную гостью. Она направилась в сторону коридора, в тень колонн. Обернувшись примерно через двадцать метров, она увидела, что Изольда идет параллельно ей по центральному проходу. Госпожа все еще была погружена в свои мысли, но в любой момент могла заметить Брисеиду, если та повернет назад. Вокруг алтаря большие статуи святых, казалось, с восторгом ждали момента, когда Брисеиду поймают с поличным.

Она повернула направо, в сторону трансепта, ведущего к маленькой часовне. По крайней мере со спины ее не узнать. Но теперь она шла прямо к исповедальне. Юные поклонницы Энндала, стоявшие на перекрестке трансептов, ждали своей очереди и тут же принялись на нее кричать. Она прошла мимо портьера. Не задумываясь, Брисеида отодвинула его в сторону и проскользнула за него. Она тут же пожалела о своем поступке. Брисеида не имела права здесь находиться. Она затаила дыхание, ожидая, что кто-нибудь придет и прочтет ей лекцию. Но ничего не произошло.

Перед ней стояло полунарисованное лицо херувима с пустыми глазами и лукавой улыбкой. Кисти лежали на земле, как будто держали горшок. За портьерами была деревянная изгородь, построенная для того, чтобы можно было проводить ремонтные работы, не беспокоя верующих. Другие статуи, в том числе горгульи, были вертикально выставлены вдоль стены. Квадратные камни на полу постепенно превращались в чудовищ, зияющие пасти которых были открыты до самого неба. Брисеида видела скульптуры только на вершине башен собора, поэтому не осознавала их истинных размеров. Горгульи были огромными: не менее двух метров в высоту, с когтями и клыками, способными пронзить лошадь.

– Я вас не боюсь, – подумала Брисеида, протискиваясь между ними и наблюдая за игрой света и тени в витражных окнах, рисующих пламя в глазах-бусинках химер. Рядом со скульптурами находилась небольшая платформа в метре от земли, позволяющая мастерам добираться до верха. Брисеида осторожно поднялась. Потянувшись вверх, она даже осмелилась приложить палец к холодному шершавому виску горгульи. Затем она медленно подвела палец к зияющему отверстию. Камень не может внезапно проснуться, сказала она себе. Сердце ее колотилось, рука задевала гранитные клыки.

– Я вас не боюсь, – пробормотала она, не сводя глаз с монстра.

– Объясните, прошу.

Глубокий голос заставил ее кровь похолодеть. Она заставила себя посмотреть в каменные глаза своего противника.

– Вы просто статуя, – ответила она сквозь стиснутые зубы.

– Громче, я вас не слышу.

– Я…

Женский голос перебил Брисеиду:

– Я отдала ему одну из своих самых ценных вещей. Кулон моей матери… Ему, незнакомцу.

– Незнакомец, прибывший со многими обещаниями. Обещания, которые он, похоже, не намерен выполнять.

Брисеида благословила небеса, что Леонель не стал свидетелем ее тупости. Два голоса доносились до нее через деревянную решетку, установленную в верхней части исповедальни. Она посмотрела туда. Лишь слабые лучи света проникали в исповедальню, лаская светлые локоны дамы.

– Мне стыдно, я не знаю, что на меня нашло…

– Все очень просто. Искушение плоти…

– О нет, это не так, отец! Просто… Я не знаю, он сбивает меня с толку. Когда я рядом с ним, я чувствую себя… как будто я дома. Разве это так уж плохо? Я люблю своего умершего мужа не меньше.

– Однако все слишком быстро.

– Хотела бы я знать почему…

– Да не лгите!

– Отец?

– Вы не первая, кто приходит и говорит со мной о нем, Кассандра, но вы самая жалкая! В конце концов, вам уже не шестнадцать лет! Сдерживайте свой пыл, хотя бы ради памяти вашего мужа!

– Простите меня…

– Просите прощения не у меня, а у Господа! Да помилует он вашу душу, этот рыцарь – воплощение зла. Читайте три «Отче наш» и два «Аве Мария» в течение сорока дней утром и вечером. И не приближайтесь больше к этому Энндалору д’Имберу!

– Да, отец.

– Помолитесь.

Кассандра толкнула дверь исповедальни и ушла, не сказав ни слова. Священник только успел испустить долгий вздох, как появилась новая девушка.

– Отец, простите меня, ибо я согрешила, – вздохнула девица в порыве волнения, опускаясь на колени со сцепленными в молитве руками.

– Слушаю вас, мое дитя.

– Я влюблена.

Девушка нервно ждала ответа священника. Когда он, наконец, заговорил, казалось, что он говорит неохотно:

– Пожалуйста, расскажите подробнее.

– Я знаю, что я не единственная, но с тех пор, как рыцарь Ордена Дракона, рыцарь д’Имбер, посмотрел на меня…

– Юная леди, еще одно слово об Энндалоре д’Имбере, и я обещаю вам, что лично поговорю с вашей матерью, чтобы вас поместили в монастырь! Что в нем такого замечательного? Не отвечайте. Выбросьте все эти нездоровые мысли из головы. Вы прощены, идите с миром.

Дверь в кабину священника скрипнула и захлопнулась за ним.

– Но… я люблю его, – пробормотала разочарованная девушка, стоя перед пустынной кабиной для голосования. Уставившись на решетку, Брисеида прикусила губу, чтобы подавить непреодолимое желание рассмеяться.

Девушка долго не решалась, но в конце концов вышла из исповедальни. Почти сразу же ее место заняла молодая женщина.

– Отец, простите меня, ибо я согрешила, – сказала она, садясь. – Отец?

Она оглядела пустое пространство за решеткой, разделявшей две части исповедальни. Через мгновение дверь кабины священника открылась, и Брисеида услышала, как он опустился на табурет.

– Я слушаю вас, дитя мое.

Брисеида вздрогнула. Голос Уголина Попьяна, тонкий и чистый, но с мечтательной тягучестью, был узнаваем из тысячи. Голос, так не соответствовавший ожиданиям, которые можно было бы возлагать на священника, твердую и обнадеживающую фигуру… Молодая женщина, казалось, тоже колебалась, обеспокоенная присутствием Уголина.

– Я испытываю определенное влечение к человеку, который, как я знаю, не является… скажем так… не за такого человека мой отец хотел бы, чтобы я вышла замуж.

– Вы сообщили ему об этом?

– Моему отцу?

– Нет, этому мужчине.

– То есть… Я смогла поговорить с ним напрямую только один раз, и мы были не одни в комнате, но я видела в его глазах любовь, которую он испытывал ко мне… Он был так добр…

– И он обещал, что ваше имя войдет в историю на многие века, если вы выйдете за него замуж?

– Дело не в этом…

– Однако дело должно быть в этом, если мы говорим об этом мужчине.

– Я же не назвала вам его имя.

– Но мы с вами знаем, о ком вы говорите.

Молодая женщина на мгновение замешкалась:

– Вы, должно быть, считаете меня наивной.

– Люди говорят, что я наивен, потому что мечтаю о луне. Другие будут называть вас наивной только потому, что вы выражаете свои желания. Но тот, у кого нет желаний, воистину наивен.

– Как вы думаете, я должна рассказать ему о своих чувствах? – спросила молодая женщина, переполняясь надеждой.

– Разве вы бы не хотели, чтобы он поступил так же, если бы был на вашем месте?

– Да, конечно, – ответила она с теплотой в голосе.

– Так что я вас прощаю при условии, что вы пойдете до конца.

– Спасибо, отец! Как, по-вашему, мне стоит поступить?

– Не разговаривайте с рыцарем д’Имбером, вместо этого покажите ему свою любовь. Ведите себя как труй-де-нуй.

– Прошу прощения?

– Как женщина-монстр, такая отвратительная, с огромными бедрами и обвисшей грудью.

– Я знаю, кто такая труй-де-нуй.

– Разорвите перед ним платье и бросьтесь на него, облизывая его лицо посреди толпы.

– Отец!

– Если он увидит, что вы способны сделать это из любви к нему, не боясь потерять лицо на публике, тогда он может быть уверен в природе вашей любви.

Молодая женщина резко встала и изучила фигуру священника за деревянной решеткой.

– Я знаю, что это вы, Уголин Попьян…

– Настоящая любовь не должна прятаться от всего. Вы убьете двух зайцев одним выстрелом: сказки и легенды будут говорить о вас вечно. Именно этого вы хотите, не так ли?

– Как вам не стыдно, отец, говорить такие вещи!

– Аминь.

В ярости молодая женщина выбежала из кабинки.

Брисеида бросилась вниз по выступу, прежде чем услышала, как захлопнулась дверь будки. Она проскочила зигзагом между статуями, шагнула через портьеру и вовремя заслонила собой следующую девицу, которая продвигалась к исповедальне. Брисеида одарила ее властной улыбкой, повернулась и пошла к Уголину, прежде чем та успела запротестовать. Она села на колени у деревянного выступа, соединила руки и объявила:

– Отец, простите меня, ибо я согрешила.

– Я слушаю вас, дитя мое. Что является предметом ваших мучений?

– Вы, отец.

– Я сомневаюсь… – сказал отец Попьян после минутного колебания. – Не тот ли великий рыцарь Ордена Дракона?

– В вас есть удивительная… честность.

– Господь любит ясность образов, которые указывают прямо на его сердце.

– Пожалуйста, помогите мне обрести эту ясность, прошу вас.

Сквозь деревянную решетку, разделяющую две исповедальные кабинки, Брисеида не могла ясно различить выражение лица Уголина. Но его длинное белое лицо словно озарилось, когда его маленькие черные глаза заглянули в душу своей новой подопечной.

– Чтобы ясно видеть, лишите зачарованную ее лунной оболочки.

– Вы уже говорили мне это, – ответила Брисеида. – Я больше не вижу зачарованных фей. Вы не можете дать мне что-то более конкретное? Я должна увидеть вуивра до завтра.

Уголин рассеянно улыбнулся:

– Зачем?

– С помощью его камня я хочу найти замок Ольхового короля.

– Замок Ольхового короля… Нужно искать его госпожу.

Брисеида не осмелилась перебить его. Уголин наконец-то отреагировал так, как будто ему задали разумный вопрос. Она с нетерпением ждала продолжения.

– Но что ищет госпожа? – продолжил он. – Что она потеряла?

– Свою мечту? – предположила Брисеида.

– Именно.

Его голос был окрашен волнением, как будто он смаковал каждое слово их странного разговора:

– Что является природным элементом, что все еще ищет свою мечту?

– Элемент, что…

– Кто тот, кто играет с иллюзиями, – лихорадочно продолжал Уголин, – кто всегда искажает свой образ, чтобы казаться и тем, кто он есть, и тем, кем он не является?

– Я… я не знаю… – растерянно сказала Брисеида, пытаясь выиграть время.

– Тогда я ничем не могу вам помочь, – вздохнул Уголин.

– Нет, подождите, я…

Резким ударом священник закрыл раздвижную ставню маленького окна, разделявшего их. Брисеида вышла из исповедальни одновременно с ним, но группа девушек все еще ждала. Они с опаской встали, когда священник вышел.

– Исповедь на сегодня окончена, – объявил Уголин Попьян. – Вы можете вернуться после службы в шестой час.

Природный элемент, что ищет свою мечту, – повторяла про себя Брисеида, выходя из собора. Она знала, что делать. Бенджи не было равных в поиске ответов на загадки. Она еще не нашла код к истории архиепископа, но история архетипа была достаточным поводом, чтобы связаться с ним.

Брисеида должна была написать ему, прежде чем присоединится к остальным. Она не хотела, чтобы ей читали нотации, потому что снова уткнулась носом в блокнот. Она вошла в первую таверну на улице, мрачное место, пропахшее пивом и сладким табаком, переполненное грузными мужчинами, облокотившимися о стойку или сидящими на табуретах. Она нашла небольшое кресло в конце длинного массивного деревянного стола, проверила, что за ней никто не наблюдает, и достала блокнот, перо и чернила.

Кончик ее пера пропитался чернилами, и черная капля разбилась о бумагу, когда она слишком поспешно опустила перо на строки блокнота.

Элемент, написала она, с тревогой ожидая привычного покалывания на шее. С разочарованием она дописала свою фразу. Если бы Бенджи был доступен в тот момент, как это иногда случалось, двух слов было бы достаточно, чтобы перенести ее в Цитадель. Теперь ей оставалось только надеяться, что он не будет ждать три дня, прежде чем ответить ей. Она испытывала искушение позволить ему поверить, что ей удалось изучить кольцо архиепископа, чтобы заставить его прийти быстрее. Но она отбросила эту мысль.

Природный элемент, что ищет свою мечту. Тот, кто играет с иллюзиями, кто всегда искажает свой образ, чтобы казаться одновременно тем, кем он является, и тем, кем он не является. Что это такое?

Она подняла голову, огляделась, чтобы придать себе непринужденный вид. Упорно смотреть в блокнот, наверное, не очень естественно. Совсем рядом завсегдатай таверны разговаривал сам с собой, жалуясь на паломников, дворян и купцов, которые приехали на собрание Штатов и засоряли улицы его старого доброго города, не обращая ни малейшего внимания на местных жителей, таких как он, построивших его своими руками. Последнее замечание вызвало у подавальщицы за стойкой усталый вздох. Он обвинил рыцарей в самой страшной клевете.

– Хочешь знать, что я думаю? – сказал он, тряся своей пивной кружкой под носом у подавальщицы. – Эти рыцари настолько горды, что, когда они добираются до озера, вуивру не нужно ничего делать, чтобы убить их: им достаточно взглянуть на свое отражение, и паф! Когда они видят свои претенциозные лица, они сразу же умирают! И вуивру остается только помочь себе! Ах! Приятного аппетита!

– Верно, ты завидуешь, вот что я скажу, – ответила она с неопределенной гримасой. – Слава – это не для всех.

Вдруг мужчина допил свое пиво и резко опустил кружку:

– Еще одну!

Брисеида так поспешно положила блокнот обратно в сумку, что задела на столе флакон с чернилами.

– Эй! Демуазель! Здесь не свинарник! – выкрикнула подавальщица.

– Простите…

– Кто теперь будет отмывать эти чернила?

– Я вернусь… Позже…

– То есть как позже? Ты шутишь? Эй, вернись!

Брисеида покинула таверну так быстро, как только могла, и побежала по переулкам, едва избегая грязных луж, ее поднятое платье нарушало все рамки приличия. В большой зал богадельни она вошла, тяжело дыша:

– Нужно записаться!

Лиз, которая нашла новое платье, освободила для нее место на своей скамье перед столом, за которым они все собрались. Энндал, сидевший на маленьком табурете в конце стола, был похож на подсудимого, за которым наблюдают присяжные.

– Я знаю, где спрятан вход в замок Ольхового короля, – добавила Брисеида. – Именно там находится мечта его госпожи. Я могу объяснить.

– Идем в спальню, – приказал Менг.

16. Секрет Энндала

– Нужно записаться, – повторила Брисеида, переводя дыхание, как только вошла в комнату. – Мне удалось поговорить с отцом Попьяном в исповедальне, и он сказал мне, что я найду дворец Ольхового короля и саму память о его госпоже с помощью природного элемента, который все еще ищет свою мечту.

– Ты ходила на исповедь? – удивился Эней.

– Энндал, наш единственный шанс добиться результата, пока мы находимся в этом времени, – это пойти и встретиться с вуивром. Природный элемент – озеро! Только озеро может быть тем, что оно есть, и чем-то другим одновременно, благодаря своим отражениям! Вуивр находится там потому, что охраняет вход во дворец Ольхового короля, это же очевидно!

– И Уста адовы тоже? – спросил Эней.

– Ложная зацепка. Точно сказать нельзя, но мы должны рискнуть, мы должны пойти и поймать вуивра с помощью моих песочных часов, как предложил Леонель!

– Успокойся, тебе не нужно нас убеждать, – сказал Менг. – Я не думаю, что Элита подталкивает нас к охоте на вуивра, который заманит в ловушку. И если дворец Ольхового короля находится там, то нет смысла медлить. Остается только пойти и записаться для участия в турнире. Тогда я уверен, что лейтенант Бодуэн будет рад снабдить нас всем необходимым для путешествия. Идемте.

Сорок лет воинской карьеры в качестве предводителя самой большой армии своего времени дали Менгу определенное самообладание. Все вскочили на ноги. Энндал не протестовал. Побледнев и склонив голову, он сунул меч в ножны на спине и последовал за генералом.

Молча они мчались по переулкам верхнего города, зигзагами проскакивая между прохожими и лавками торговцев. Они пересекли крепостные валы, спустились по тропинке возле большого моста, ведущего в нижний город, и пошли вдоль реки к лугу, усеянному множеством разноцветных палаток.

Чем ближе они подходили, тем больше Энндал медлил, становился бледнее. Наконец, когда до первой палатки оставалось менее двухсот ярдов, он остановился, выхватил меч и со злостью вонзил его в мягкую землю на берегу реки:

– Мы собьемся с пути!

– Энндал, время для разговоров кончилось, – проворчал Менг.

– Мы можем просто ждать момента, чтобы вступить на лестницу! Вот что мы делали в твое время!

– Не совсем! Брисеида собрала там жизненно важную информацию, и у нее был прямой контакт с драконом!

– Потому что нам нужно было найти песочные часы! Но на этот раз они у нас!

– Какой смысл во всем этом, если мы просто ждем, когда можем вернуться домой? – не согласилась Лиз.

– Разве кто-то из нас добровольно соглашался на эту самоубийственную миссию? Нет! – взбунтовался Энндал. – Нас всех бросили сюда на произвол судьбы! Я не буду жертвовать своей жизнью ради войны, в которой я не вижу смысла!

Его лицо раскраснелось, вены на шее вздулись. Он перевел дыхание, пытаясь успокоиться в присутствии своих изумленных спутников.

– Не в твоем духе так реагировать, – пробурчала Лиз.

– Я реагирую так, как хочу.

– Я вдвое младше тебя и никогда в жизни не видел оружия. Меня забрали на войну, смысла в которой я не видел, – ледяным тоном сказал Леонель. – И все же я справился с чувствами с гораздо большим успехом, чем ты.

– Но это не значит, что ты поступил правильно, и это не делает тебя героем, – ответил Энндал, на короткое время возвращая свой родительский тон.

– Брисеида осталась наедине с драконом и самыми злобными Альфами. И все же она готова снова встретиться с чудовищем! А ты сдаешься, даже не начав? Интересно, а если другие рыцари правы, если ты просто любитель мифов, истукан!

В порыве ярости Энндал схватил Леонеля за рубашку и с силой толкнул его на землю. Затем он схватил его за воротник, поднял с земли и наклонился к его лицу:

– Ты не знаешь, о чем говоришь, сопляк! Взгляни-ка!

Он резко отпустил Леонеля, который закрыл лицо одной рукой, увидев, как рыцарь поднял кулак.

– Энндал! Что ты делаешь! – кричала Лиз. – Прекрати немедленно!

Но Энндал просто снял рубашку, чтобы показать Леонелю верхнюю часть левой руки, чуть ниже плеча.

– Видишь эти шрамы?

Стоя позади Леонеля, Брисеида смогла разглядеть четыре раны на руке Энндала. Порезы были странного вида. Они были зеленоватыми и глубокими, как будто Энндала только что схватил когтями огромный зверь.

– Вы спрашивали меня, видел ли я когда-нибудь создание дьявола. Да, видел! И хватило одного взмаха лапы, чтобы мою руку парализовало. Я не мог пользоваться ею больше года. И мне повезло; если бы меня укусили, я бы, наверное, умер меньше чем через час, как тот рыцарь, которого истерзали клыками! Человек, чей опыт в военном искусстве больше двадцати лет! И все же он не продержался против оборотня ни минуты. Он едва мог поднять свой меч…

Его голос охрип. Энндал упал на колени, его руки дрожали, он тяжело дышал. Брисеида замерла, потрясенная не только откровением рыцаря, но и его состоянием. Казалось, он находился в трансе. Это было похоже на то, как если бы он, спустя годы, признал, что его кошмар был реальностью.

Генерал посмотрел на рыцаря.

– Ты не рыцарь, – сказал он.

– Менг! – вскрикнула Лиз, пораженная его равнодушием.

– Ты был оруженосцем, который сопровождал рыцаря Ордена Дракона Аюля д’Имбера во время его возвращения из Каркасона двадцать шесть лет назад. Ты не принадлежишь семье д’Имбер.

– Энндал?

– Мой господин очень любил меня. Он обещал дать мне шанс, когда мы вернемся домой. Он собирался присвоить мне титулы…

– Но он погиб. Ты не благородных кровей, и даже если ты будешь щеголять своим длинным мечом и рассказывать истории, ты никогда не сможешь участвовать в поединках, потому что у тебя нет титула.

– Но… как насчет гонца, которого он послал за своим оруженосцем? – спросила Лиз.

– Он никогда не посылал гонца. Я прав, Энндал? Он был настолько увлечен своей иллюзией, что предпочитал лгать всем нам. Я вспоминаю все твои разговоры о честности! Неудивительно, что в монастыре ты так спокойно болтал всякую ерунду. Как долго ты играешь роль другого человека? С тех пор как умер твой господин? Более двадцати пяти лет?

Все еще стоя на коленях, Энндал обратился к своим спутникам за прощением, которое, похоже, не был готов дать сам.

– Значит, ты уже бывал в Каркасоне, – продолжил Менг. – Интересно, что молодой Кассандре всего лишь около двадцати пяти лет, не так ли?

Энндал застыл на месте, совершенно обескураженный. Он не ожидал, что Менг способен зайти так далеко.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Лиз, которая тоже побледнела, уже догадываясь, какой будет ответ. Менг не сводил с Энндала обвиняющего взгляда.

– Ты любишь не Кассандру, а ее мать. Кассандра – твоя дочь.

Энндал ничего не сказал.

– Но… ему сорок пять, – запротестовала Брисеида.

– Необязательно ждать двадцати лет, чтобы завести роман с дочерью дворянина! – закричал Менг. – Особенно во время празднеств после турнира, полагаю.

– Нельзя говорить так громко! – воскликнул Энндал, вскакивая на ноги. – Люди могут услышать тебя!

– Неужели ты думаешь, что твои любовные похождения длиною почти в двадцать пять лет будут беспокоить жителей Каркасона больше, чем то, что происходит с ними в данный момент?

– Это была не просто интрижка, и я…

Энндал выдержал паузу, переполненный эмоциями. Он начал нервно теребить свой кулон. Внезапно образ Кассандры в исповедальне вернулся к Брисеиде.

– Этот талисман принадлежал Изольде до того, как она передала его своей дочери. Я слышала, как Кассандра так сказала. Энндал, что написано на внутренней стороне?

– Она… Изольда хотела носить его до моего возвращения, – признался Энндал, снимая кулон с шеи, чтобы развязать шнур, удерживающий мешочек. – Это была ее идея написать предложение. Я подумал, что оно красиво, но… до сегодняшнего дня я не знал, что оно значит на самом деле. Я никогда не был в Каркасоне до этого турнира, я не знал легенды, как она…

Брисеида взяла протянутый им кусок кожи и развернула его. Ее сердце замерло.

– «К моему единственному желанию», – прочитала она остальным.

По щекам Энндала катились слезы. Лиз опустилась на камень.

– Аюль д’Имбер обещал посвятить меня в рыцари. Я должен был вернуться и попросить руки Изольды у ее отца, когда мое новое звание позволит мне это сделать. Ни она, ни я не предвидели смерти рыцаря д’Имбера… После его смерти я вернулся в Каркасону, чтобы объяснить ситуацию Изольде. Тогда я понял, что она забеременела от меня: не прошло и трех месяцев после моего отъезда, а она уже собиралась замуж за лейтенанта Эбрара. Довольно поспешно… Бодуэн в то время уже был правой рукой отца Изольды. Я бесконечно благодарен лейтенанту за то, что он взял ее под свое крыло, за то, что он был готов скрывать нашу тайну. Бодуэн не знал, от кого она забеременела. Я не думаю, что Изольда кому-то вообще рассказала. Я уехал, не повидавшись с ней, ничего ей не сказав, с мыслью, что найду другой способ стать рыцарем до того, как она выйдет замуж… Я вел себя в точности как Ольховый король.

– Только Изольда не умерла от отчаяния, как госпожа Мрачного короля, – нетерпеливо заметил Менг. – Она продолжила жить с лейтенантом. У нее все хорошо.

– Да, она выглядит великолепно, – заметил Леонель.

– Ее неловкость в первый день в церкви… – размышляла Лиз вслух. – Неужели вы впервые встретились за двадцать пять лет?

Энндал неохотно кивнул.

– Господин…

– Я никогда не переставал думать о ней.

Брисеида передала свиток обратно Энндалу, который взял его и натянуто улыбнулся.

– У нас осталось всего три или четыре дня, – сказал Менг. – Мы все прекрасно знаем, что поездка к вуивру – наш единственный выход. Бодуэн – да и весь город тоже, если уж на то пошло, – только и ждет, когда ты пойдешь и выследишь его. С твоими титулами не должно возникнуть проблем, если мы обратимся к Бодуэну и объясним ситуацию.

– Нет! Это слишком рискованно. Если Бодуэн узнает, кто я, если история станет известна Кассандре или остальным жителям города… Тем более что Теобальд знает. Я не знаю откуда…

– Возможно, он более проницателен, чем кажется, – заметила Лиз. – Во всяком случае, более проницателен, чем мы.

– Изольда хранила этот секрет двадцать пять лет, чтобы уберечь свою семью. Я двадцать пять лет держался подальше от человека, которого любил больше всего на свете, по той же причине. Я не могу рисковать и разрушить все сейчас. Кассандра не должна знать, я обещал Изольде.

– Ты – да, а я нет.

Энндал поднялся, тяжело дыша:

– Ты не сделаешь этого…

– То, что мы сделали в Срединном королевстве, заставило меня покинуть свою должность, и я не знаю, увижу ли я когда-нибудь снова свою жену или внучку свободными. Я знаю, что ты чувствуешь, – сказал он, прижимая руку к сердцу. – Не думай, что я действую легкомысленно. Но если разговор с Кассандрой – единственный способ встряхнуть тебя, то, боюсь, ничего другого не остается.

– Ты не можешь! – гневно крикнул Энндал, внезапно забыв, что лагерь рыцарей находится в пределах слышимости.

– Менг, должен быть другой вариант, нам нужно время, чтобы подумать, – сказала Лиз.

– Нет, в том-то и дело, что времени нет! – ответил Менг и зашагал в сторону моста и нижнего города, где жила семья Бодуэна.

Энндал бросился за ним:

– Я тебе не позволю!

Менг уклонился от удара Энндала и нанес ответный удар правой, настолько хорошо поставленный, что рыцарь упал на землю.

– Попробуй! – прорычал он и помчался к мосту.

Лиз бросилась к Энндалу, который, ошеломленный, держался за голову. Оанко побежал за Менгом, остановился через несколько метров, замешкался, оглянулся на Энндала, затем снова на Менга, который шел прочь.

– Остановите его! – сказала Лиз. – Быстрее, пока он не добрался до дома Кассандры!

– Я пойду, – сказал Оанко, поспешив за Менгом.

Энндал уже приходил в себя. Пошатываясь, он поднялся на ноги и направился к мосту.

– Я не верю, – усмехнулась Брисеида, схватившись обеими руками за подол платья.

Леонель и Эней уже ушли. Лиз последовала за Брисеидой, стонущей в своей массе подъюбников.

Двое молодых людей догнали Энндала на мосту, среди телег. Они попытались успокоить его, от чего он вспылил еще больше, но они успокоили его достаточно, чтобы Брисеида и Лиз присоединились к ним. Перед владениями лейтенанта Эбрара Энндал схватил Брисеиду за руку:

– Иди и узнай, внутри ли Менг и Оанко и кто с ними. Поторопись!

Она шагнула вперед, схватилась за ручку, но дверь открылась прежде, чем она успела постучать.

– Присаживайтесь, она будет с минуты на минуту, – сказал лейтенант Бодуэн, повернувшись к Менгу и Оанко, стоящим в столовой. – Вот вы где! Демуазель Брисеида, вы искали своих друзей? Они здесь, заходите, если хотите, Кассандра наверху, она сейчас придет. Извините, мне нужно идти, у меня есть неотложные дела.

Он поприветствовал ее и ушел. Лейтенант выглядел обеспокоенным. На лестнице послышались шаги Кассандры. Оанко схватил Менга за руку, и тот отстранился, сверкнув глазами. Не зная, кто еще находится в доме, Брисеида мрачно посмотрела на Энндала, а затем вошла.

– Мессиры, – улыбнулась Кассандра, подойдя к подножию лестницы. – Демуазель Брисеида, здравствуйте.

– Госпожа Кассандра, – сказал Менг, поклонившись в формальном китайском приветствии, – мы пришли сообщить вам, что…

– Намерен ли рыцарь д’Имбер посетить меня? – вклинилась Кассандра, едва скрывая свой восторг.

– Он просил нас сообщить вам, что… – Менг колебался.

– Он хотя бы в порядке? – забеспокоилась Кассандра.

– Да, конечно, он просто хотел сказать вам, что… что… что он хотел бы ознакомиться с завещанием вашего мужа, если вы позволите.

– Конечно, раз уж я предложила.

Дверь открылась, и в комнату ворвался Энндал.

– Мессир д’Имбер, – воскликнула Кассандра, – что с вами случилось?

Энндал застыл на месте.

– Ваш глаз, – сказала Кассандра, положив ладонь на его руку. – Вас ударили? Садитесь. Итак, вы наконец-то решили прийти и ознакомиться с завещанием моего мужа, – продолжила она, взяв чистую салфетку и обмакнув ее в тазик, чтобы приложить к уже слегка порозовевшему глазу.

Энндал настороженно изучал Менга и Оанко, затем повернулся к Кассандре, которая продолжила:

– Вы должны были прийти раньше. Я не открывала его, Роланд запретил мне интересоваться его исследованиями о вуивре. Думаю, он хотел уберечь меня от ярости дьявола, поэтому я уважала его желания. Но он также попросил, чтобы его записи прочитал рыцарь, которому я могла бы доверять в случае его неудачи. Его завещание содержит важную информацию, и мне бы не хотелось, чтобы вы отправились на охоту, не ознакомившись с ней.

Она остановилась, покраснела и прикусила губу от стыда.

– Вы можете считать меня глупой, но я уже потеряла мужа и… Вы мне очень нравитесь. Я была в такой печали, если бы вы только знали его участь…

– Я не считаю вас глупой, – улыбнулся Энндал, осторожно отводя прядь волос Кассандры, когда она наклонилась к нему, чтобы лучше рассмотреть его лицо.

Заметив, что она опустила глаза, обеспокоенная такой распущенностью, он взял себя в руки.

– Завещание вашего мужа находится в этом доме?

– Да, мой отец хранит его в запертом сейфе. Но я знаю, где он прячет ключ.

– Разве он не знает, о чем просил ваш муж?

– Нет. Я не знаю почему, но я не хочу его спрашивать… Хотите поговорить с ним наедине?

– Я доверяю своим друзьям, – сказал Энндал.

– Хорошо. Я найду его.

17. Завещание де Курносака

Кассандра вышла в соседнюю комнату. Звук ее шагов по скрипучему полу, щелчок замка ящика… Все еще напряженный Энндал благодарно кивнул Менгу. Генерал просто пошел открывать входную дверь, в которую только что осторожно постучали три раза. Лиз, Леонель и Эней вошли как раз в тот момент, когда вернулась Кассандра с длинным свернутым пергаментом в руке.

– Госпожа Лиз, господа, – поприветствовала она их, немного удивившись.

– Надеюсь, вы не против их присутствия, – заговорил Энндал, – но их советы будут полезны, если…

– В моем доме рады всем вашим друзьям, – успокоила его Кассандра, передавая пергамент.

Печать де Курносака – сокол на трилистниковом кресте – уже была сломана. Энндал погладил тонкую бумагу пергамента, наконец, решив развернуть его в религиозном молчании. Несколько мгновений он смотрел на текст, написанный черными чернилами на очень плотных строчках, взглянул на Кассандру, которая не сводила с него глаз, а затем на Брисеиду.

Осторожно Брисеида придвинулась ближе к столу. Из-за последних событий она совсем забыла, что Энндал не умеет читать. Наконец-то это обрело смысл: простой слуга не получал образования рыцаря. Она почувствовала, как он слегка расслабился. Слишком рано: это была одна из тех типичных средневековых каллиграфических надписей, совершенно чуждая для молодой француженки XXI века.

– Возможно, вы могли бы прочитать вслух те отрывки, которые вас беспокоят? Мой муж попросил меня ничего не читать, чтобы защитить меня от дьявола, для моей безопасности. Но теперь, когда вы собираетесь использовать его завещание, мне придется в конце концов прочитать его…

– Возможно, будет лучше, если вы прочтете завещание вслух, – предложила Брисеида. – Таким образом, вы можете быть уверены в приватности своей семьи.

Лицо Кассандры вспыхнуло. Она встретила взгляд Энндала, с тревогой ожидая его разрешения.

– Это хорошая идея, – согласился рыцарь, сделав вид, что раздумывает.

– Спасибо, – вздохнула Кассандра с глубокой благодарностью.

Она села за стол, держа в слегка дрожащих руках свиток пергамента. Она долго ждала этого момента. Несколько дней она не решалась открыть сундук с завещанием мужа, прекрасно зная, где находится ключ. Она была женщиной удивительной чистоты, подумала Брисеида. Она не заслуживала тех сплетен, которые о ней ходили. Энндал, похоже, был с ней в этом согласен: его грудь теперь раздувалась от гордости, настолько сильной, что он сумел встретить взгляд Менга, не опуская глаз.

Кассандра забыла о своем обещании читать вслух и увлеченно вчитывалась в текст. Когда она дошла до последнего абзаца, то издала возглас удивления, позволила свитку закрыться самому по себе и сжала его в руках, как бы защищая его содержимое.

– Теперь я понимаю, почему мой муж не сказал моему отцу, – сказала она после долгого молчания. – Бодуэн никогда бы не согласился раскрыть то, что здесь написано. Этот текст касается не только вуивра.

– Если вы предпочтете держать эту информацию при себе, мы поймем, – сказал Энндал.

Кассандра медлила, крепче сжимая пергамент в руках.

– Если бы я могла выбирать, но Роланд сделал выбор за меня. Поэтому я буду уважать его желания, даже если моему отцу это не понравится. Безопасность жителей Каркасона превыше всего. Но сначала скажите мне: вы действительно собираетесь охотиться на вуивра?

Лицо Энндала дрогнуло:

– Если таково ваше желание.

– Это необходимо.

– Тогда сомнений нет.

Менг хотел заговорить, но Оанко остановил его – Кассандра еще не закончила:

– Прежде всего вы не должны ничего говорить моей матери, она слишком ранимая. Дело в Теобальде, моем брате. Здесь говорится, что Теобальд участвовал в экспедиции моего мужа. На самом деле он служил проводником. Но я думала, что только несколько крестьян смогли найти озеро вуивра… Откуда Теобальд мог знать маршрут? Мой отец наверняка был в курсе, именно он организовал экспедицию Роланда. А сенешаль, наш дед, которого заставили посадить всех крестьян в кандалы… Вот почему Бодуэн везде берет с собой Теобальда, почему он упрямо не пускал его на похороны! И именно поэтому Теобальд сейчас ведет себя так странно! Мой бедный брат, и я еще злилась на него! Представьте себе, что он, с его психическим состоянием, стал свидетелем расправы над Роландом!

Ее голос сорвался, она поджала губы, чтобы успокоиться. Энндал положил руку ей на плечо. Кассандра взяла себя в руки и прочитала для них отрывок вслух:

«Только Теобальд поедет со мной к озеру. Его детская натура не должна бояться вуивра. Он покажет мне его логово, а затем скроется и будет издалека наблюдать за моей охотой. Если я не выживу, я хочу, чтобы он смог показать следующему рыцарю, где и как именно я был побежден. У вуивра есть секрет. Если мы не можем его победить, то только потому, что тот, кто знает его сущность, не живет долго».

Она снова отложила пергамент, оперлась дрожащими руками на стол, как всегда делал Энндал.

– Мой отец прочитал этот текст и не поделился им с рыцарем де Монтур. Он никогда не согласится отпустить Теобальда туда. Даже если мой брат вернется во второй раз целым и невредимым, риск слишком велик, особенно если вспомнить о замыслах архиепископа.

– Архиепископа? – переспросила Брисеида.

– Единственный способ – уйти незаметно, на рассвете, – продолжала Кассандра, погрузившись в свои мысли.

Входная дверь открылась, и появился Теобальд с курицей под мышкой. Он остановился на лестничной площадке, удивившись, но вскоре широко улыбнулся:

– Куд-куд-кудах, – сказала бы курица! Очень приятно видеть столько людей у себя дома! Я полностью согласен с курицей. Но только если вы не съедите ее на ужин – я намерен засыпать с ней.

– Теобальд, садись, нам нужно с тобой поговорить, – приказала Кассандра.

– Курице некогда, она хочет снести яйцо.

– Мне не до смеха, Теобальд. Садись, пожалуйста.

Теобальд поместил свою курицу на стол и сел между Энндалом и Лиз, одарив их улыбкой.

– Я только что раскрыла завещание Роланда, Теобальд. Я знаю, что ты можешь найти озеро вуивра.

– А, ну да! – вздохнул он.

– Как это возможно, Теобальд? Кто указал тебе путь?

– Я подружился с Тедериком, когда поехал провести некоторое время у дяди двоюродного брата, ну, вы знаете, Морин де Монбазен. Именно Тедерик объяснил мне, как найти дорогу, до того, как все сошли с ума и отправились за вуивром. По просьбе папы инквизитор согласился избавить меня от кандалов при условии, что я буду приходить к нему на исповедь каждый день.

Он начал кривляться перед Брисеидой.

Курица кружила на столе. Она подлетела и клюнула руки Брисеиды, и девушка быстро их спрятала.

– Нельзя играть со злыми зверями, которые хотят тебе навредить, – улыбнулся Теобальд. – Тедерик отправился с рыцарем де Монтур. Он не должен был. Хотя, видимо, Тедерик не очень симпатичный, раз вернулся без рыцаря де Монтур.

– Теобальд, мессиру д’Имбер понадобится твоя помощь, и… несмотря на риск, я хотела бы, чтобы ты согласился. Энндалор – выдающийся рыцарь, он защитит тебя.

Энндал заерзал в своем кресле. Теобальд посмотрел на него, выпучив глаза. Его улыбка стала шире:

– Не сомневаюсь.

– Вы отправитесь на рассвете. Ни отец, ни инквизитор, ни кто-либо другой не узнают об этом. Ты вернешься спокойно, как и в прошлый раз, и все будет хорошо.

– Если ты так говоришь.

– Этот секрет должен остаться между нами, Теобальд. Никому нельзя говорить…

Их всех испугал грохот. Полный стакан воды разбился о пол у ног Изольды, которая, затаив дыхание, прислонилась к дверному косяку кухни. Энндал вскочил на ноги.

– Как ты смеешь… – вздохнула она, прежде чем Кассандра подбежала, чтобы поддержать ее.

– Мама! Что ты здесь делаешь? Ты должна быть в постели! Уже не в первый раз, ты ведешь себя неразумно!

– Ты пришел сюда…

– Леди Эбрар, я…

– Рыцарь д’Имбер просто пришел попрощаться, – перебила их Кассандра, – он должен вновь отправиться в края изведанного мира. Пойдем, пусть Теобальд проводит его, пришло время для купания.

Поддерживая мать под руку, она серьезно взглянула на Энндала и брата, намекая, чтобы они ушли.

– Я не думаю, что курице нравится этот дом! – Теобальд бросился к столу и притянул ее к себе за одну лапку. Курица закудахтала и начала хлопать крыльями.

– Заткнись, или я скормлю тебя горгульям! – И, подмигнув Лиз, он добавил: – Им нравится, когда на ночь им оставляют что-то на пороге дома. Пойдемте со мной! В городе праздник, который я бы не хотел пропустить.

– Ты знаешь мой секрет, – сказал Энндал, бодро шагая рядом с Теобальдом.

Последний пробирался сквозь уличную суматоху с курицей под мышкой, словно бежал от пожара.

– Ты знал и ничего не сказал. Я не знаю, как отблагодарить тебя.

– Верни нас живыми от вуивра – для начала будет неплохо, – предложил Теобальд. – И подержи мою курицу, нужно купить овощи.

Энндал отдал курицу Лиз, которая передала ее Энею, который хотел отдать ее Оанко, но тот скрестил руки, решив не брать ее.

– Так ты знаешь дорогу? Действительно сможешь отвести нас туда? – продолжал задавать вопросы Энндал.

– Да, правда, знаю. Но если я и не сошел с ума, как Тедерик, то только потому, что никогда не оставался ночью возле озера. Сначала Роланд хотел, чтобы я был с ним, чтобы издалека наблюдать, как он нападает на вуивра, но в итоге получилось по-другому… Все самое гнилое, пожалуйста.

– Мессир, этот салат всего лишь немного испорчен.

– Спасибо, беру!

Теобальд пустился рысью, остальные следовали за ним с большим трудом. Он крикнул через плечо:

– Я спустился вниз, чтобы присоединиться к остальным до наступления темноты. Я никогда не видел вуивра. Я не могу сказать, как он нападает на свою добычу.

– Секрет вуивра в том, что он остается невидимым для нас, – сдержанно сказал Леонель Брисеиде. – Вечером придется снова рисовать.

– Даже если мы будем рисовать всю ночь, не думаю, что этого будет вполне достаточно, – сказала Брисеида.

– Но может ли Тедерик рассказать нам, как вуивр нападает на свою добычу? – спросил Энндал.

– Да, потому что он видел.

– Слишком поздно?

– У вас не более пяти минут.

– Пять минут?

Брисеида не слышала ответа Теобальда. Они только что вошли на большую квадратную площадь, где мужчины и женщины, сгрудившись вокруг платформы, поднимали кулаки, кричали и толкали друг друга в гневе.

– Нам сюда! – воскликнул возбужденно Теобальд, что не предвещало ничего хорошего.

– Курица! Я потерял курицу! – закричал Эней, нагнувшись, чтобы поискать между ног, его толкали нетерпеливые зрители.

Брисеида следом поползла среди ног в поисках птицы. Вдруг восклицания стали еще громче, и низкий голос прогремел:

– ВСЕ В СТОРОНЫ!

– Уйдите с дороги!

– Это моя нога! Смотри, куда идешь!

– СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!

Брисеида поднялась как раз вовремя: ее чуть не сбили пять всадников. Среди них был Бодуэн Эбрар, его лицо было мрачным, он сосредоточился на своей цели: платформе, установленной в центре площади. За всадниками следовала повозка, которой управлял оруженосец. Позади со связанными руками следовал Тедерик, человек, которого Брисеида и Леонель видели в тюрьме инквизитора. Стоя на земле, с растрепанными волосами, Тедерик уставился на толпу, его лицо и торс окрасились в диковинную смесь зеленого и коричневого.

– СМЕРТЬ! – снова крикнул кто-то, и гнилой овощ врезался в плечо Тедерика, оставив на его бедной тунике еще одно зеленое пятно.

В негодовании Брисеида обернулась к бросавшему. Теобальд одарил ее восторженной улыбкой, приготовил второй снаряд и с силой метнул его, крича во весь голос:

– ТЫ ОДЕРЖИМЫЙ УРОД! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!

– Это он! Это Тедерик, мужчина, который видел вуивра! – воскликнул Леонель.

Оанко внезапно схватил Теобальда за руку, заставив его выронить салат:

– Что ты делаешь? Он же твой друг!

– Сейчас уже неважно.

– Боже мой, они собираются его повесить! – воскликнула Лиз, указывая на возвышение.

Обезумевшая толпа приблизила их к центру площади. Брисеида заметила веревку, свисающую с конца шеста в центре площадки. Человек в черном капюшоне схватил Тедерика за плечи и помог ему перебраться через расстояние между телегой и виселицей.

– Почему они вешают его? Ведь он один из тех, кто еще может рассказать нам о вуивре! – прорычал Энндал.

– Приказ архиепископа, – ответил Теобальд с дружелюбной улыбкой. – Он не был таким уж хорошим проводником, де Монтур погиб из-за него. И теперь, когда он сошел с ума настолько, что можно подумать, что в нем поселился сам дьявол, Тедерик ни на что не годен. Разве что устроить нам хорошее шоу!

– Твой отец позволит этому случиться? – удивился Эней.

– Мой отец подчиняется толпе, как любой хороший лидер.

Внезапно Теобальд поднял руку и укусил за ладонь Оанко, который все еще держал его. Индеец вскрикнул от боли. Теобальд освободился и бросился в толпу, скандируя вместе с ней:

– СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!

– Энндал! – позвал Менг. – Мы должны поговорить с лейтенантом! Мы все еще можем остановить казнь!

Энндал попытался прорваться, но толпа вокруг эшафота была настолько плотной, что они не смогли к нему приблизиться.

– Давайте поднажмем! – предложил Леонель, со всей силы бросаясь между двумя громилами, которые ударом отправили его в полет.

Палач накинул веревку на шею Тедерика. Ему оставалось только выбить табурет, на котором стоял приговоренный. Священник попросил его подождать несколько минут – время для последней молитвы. Тедерик казался слишком ошеломленным, чтобы реагировать.

– У меня должно быть что-то, что привлечет внимание, – ворчала Лиз, переворачивая сумку и перекладывая половину своих необычных вещей в руки Энея.

– Та штука, которая издает шум! Как ты тогда напугала царя Агиса!

– Знаю, Эней, я ищу! Ищу!

Энндал вытащил меч из ножен, но это не произвело никакого эффекта на толпу, которая была сосредоточена на зрелище. Священник закончил молитву.

– Нашла! Нашла! – воскликнула Лиз, бешено тряся маленькую черную коробочку, чтобы развернуть ее – фрустак, миниатюрный динамик. – СТОП! ОСТАНОВИТЕСЬ СЕЙЧАС ЖЕ! – прокричала она внутрь.

Но ее голос не донесся дальше трех шеренг.

– Не осталось энергии! – завопила она.

По толпе прокатилась волна восклицаний. Табурет упал. Тедерик на мгновение вздрогнул, а затем замер, слегка покачиваясь на конце своей веревки. Внезапно на площади воцарилась мертвая тишина, как будто толпа вдруг осознала свое безумие.

– Все кончено, – объявил Менг, опуская руки.

Энндал еще не был готов признать это. Воспользовавшись нерешительностью толпы, он пробрался мимо телеги к Бодуэну, который снова сел на лошадь. Брисеида последовала за ним. Постепенно толпа оживилась, и снова раздался грохот уничижительных комментариев.

– Мессир Эбрар! – сказал Энндал. – Этот человек знал важную информацию о вуивре! Вы не должны были…

Лейтенант повернулся к Энндалу, заметив, что его сын приблизился к рыцарю:

– Теобальд! Что ты здесь делаешь? Я просил тебя вернуться домой!

– Я должен был быть здесь.

– Сын мой, я не без причины прошу тебя сделать что-то! Ты не должен был это видеть!

– Что «это»? – спросил Теобальд, указывая на повешенного и глядя на него завороженно.

С эшафота раздался странный, пронзительный смех. Но палача там уже не было. Только бедный Тедерик висел на веревке, посиневший и улыбающийся.

Брисеида пробилась через паникующих зрителей к краю площадки. Смех становился все громче и громче, словно из фильма ужасов. Затем внезапно Тедерик поднял голову и начал болтаться на конце веревки, завывая от смеха, крутя педали в пустоте, как новорожденный ребенок, изучающий свое тело.

Брисеида замерла, окаменев, едва осознавая волну ужаса, прокатившуюся по толпе позади нее.

– ДЕМОН! ЭТО ДЕМОН! – кричали люди, те, кто находился впереди, пытались убежать, натыкаясь на тех, кто находился позади, слишком любопытных, чтобы покинуть площадь.

– С дороги! – закричал Бодуэн.

Спрыгнув с коня, он выхватил меч, вскочил на помост, высоко взмахнул клинком и резким ударом перерубил веревку повешенного. Его меч вонзился в деревянный столб, и тело Тедерика рухнуло на землю. На мгновение Брисеида подумала, что все кончено. Но вскоре снова раздался пронзительный смех Тедерика. Лежа на животе, он начал постукивать ногами по доскам, сопровождая свой смех.

– Освободить площадь! – приказал Бодуэн.

Его солдаты вышли из оцепенения, подняли копья обеими руками перед толпой, чтобы оттеснить их назад.

– Назад, назад!

Брисеида попала в ловушку перед копьем.

– Лейтенант Эбрар! – крикнул Энндал. – Свяжите его и отведите к инквизитору, он может быть нам полезен!

Бодуэн, казалось, сомневался, но новая волна смеха помогла ему принять решение. Тедерик нашел способ освободиться от своих уз и все еще корчился от смеха, лежа на досках. Бодуэн сделал три шага назад.

– Отрубите ему голову, – приказал он двум своим людям.

– Отрубить голову демону? – заикнулся один из солдат.

– Вам остается только найти палача!

Но палач уже давно ушел. Движение толпы вытолкнуло вперед первую линию зрителей. Солдат рядом с Брисеидой растерялся. Она воспользовалась возможностью и встала на колени, чтобы пролезть под копьем. Ее затрясло, и она попыталась восстановить равновесие, держась за платформу. Она почувствовала, как чья-то рука схватила ее за волосы. Тедерик наклонился к ее лицу:

– Мы знаем вас, – прошептал он с коварной улыбкой, его голос был выше, чем когда он находился в тюрьме инквизитора.

– Как победить вуивра, когда доберешься до озера, Тедерик? – поспешно спросила Брисеида, не сводя с него глаз. – Как увидеть его? Как он нападает на свою жертву?

Тедерик рассмеялся. Его отвратительно дыхание могло даже пробудить мертвого. От него еще не пахло смертью, как от того мужчины, который напал на нее однажды ночью, но уже тот же стеклянный взгляд… Неужели она столкнулась с кобольдом?

– Как найти замок Ольхового короля? – попробовала она еще раз. Тедерик икнул, а затем рассмеялся еще сильнее.

– Как нам попасть на другую сторону? В Мир Снов?

– Снов? – ответил Тедерик, его глаза засияли.

– Тебе нравится этот мир, да? Там все понятнее. Как здесь, только без времени и физических препятствий…

– Как здесь, но в другую сторону.

– Брисеида! – воскликнул Энндал.

Бодуэн, снова взобравшийся на лошадь, проследил за взглядом Энндала и спрыгнул на землю.

– В другую сторону? – сказала Брисеида. – В какую сторону?

– Отражение.

– Отражение? Какое отражение? Отражение озера? Или… – Брисеида вспомнила слова Уголина Попьяна: – Лунный свет на озере? Чтобы лучше видеть зачарованных фей? Вы говорите о лунных обличиях зачарованных? Нужно использовать их, чтобы лучше видеть другой мир? Как это понимать?

– Зажигайте. Бум, свет! Мечта, такая же прекрасная, как и эта…

Он поднес свободную руку к шее Брисеиды, ухватился за светлую нить ее кулона и потянул ее к себе. В этот момент Бодуэн, стоявший на помосте, ударил его по ребрам огромной дубинкой. Тедерик отпустил Брисеиду, не переставая смеяться. Увидев, что их лейтенант борется с демоном, четверо солдат бросились ему на помощь. Они потащили смеющегося Тедерика за сцену, а Энндал, которому наконец-то удалось освободиться, подбежал к Брисеиде.

– Ты в порядке? – испуганно воскликнул он.

– В его теле кобольд! То, что он сказал мне, было чепухой, но он – химера, Энндал! Как тот, что напал на меня ночью!

– Браво! Браво! – воскликнул Теобальд, которому также удалось обойти барьер из солдат, и хлопнул в ладоши. – Какое прекрасное зрелище! Так и есть!

Брисеида с некоторым беспокойством отметила, что его смех был похож на смех Тедерика.

– Теобальд, иди сюда! – сказал Энндал, схватив его за руку. – Идем, не обращая внимания на кобольдов.

Если отец Теобальда заберет его домой, он никогда больше не выпустит его.

Они пробились сквозь толпу и уже нашли своих друзей, когда раздался резкий и грубый стук.

Смех Тедерика резко прекратился.

18. Лунное обличие

Кассандра ждала их, сидя в задней части общей комнаты богадельни, большой капюшон прикрывал ее головной убор.

– Для вашей поездки, – сказала она, незаметно передавая Энндалу полный кошелек. – Я настаиваю, я ваша должница. Вы будете рисковать своей жизнью, – добавила она, когда Энндал собрался протестовать. – Вы можете нанять лошадей возле южных ворот города, по дороге к озеру. Вам придется быть осторожными: граница с королевством Арагон гораздо ближе, чем и наемники. Их становится все больше в горах, и они все ближе и ближе к Каркасону.

– Не волнуйся, сестренка, рыцарь Ордена Дракона защитит нас, – ответил Теобальд, потрепав Энндала по плечу.

– Теобальд, попроси у Хасина циновку, чтобы тебе было на чем спать, – приказала Кассандра, отталкивая брата.

Она подождала, пока он уйдет, шаркая ногами, а затем взяла Энндала за руки и прошептала:

– Не позволяйте Теобальду подходить слишком близко к озеру. Он не осознает опасности.

Брисеида без труда поверила ей. Столкнувшись со зрелищной казнью Тедерика, Теобальд и представить себе не мог, что вскоре мог бы оказаться в такой же ситуации.

– Обещаю, что отведу его в безопасное место до наступления темноты, – ответил Энндал.

– Она не пожелала нам с Брисеидой удачи, – сказала Лиз, входя в комнату.

– Потому что она думает, что вы не пойдете с нами, и она абсолютно права, – ответил Менг.

– Я ни за что не останусь здесь! – возмущенно воскликнула Брисеида.

– Брисеиду лучше взять с собой, – согласился Леонель. – Благодаря накопленному опыту она понимает то, чего не понимаем мы. А если Брисеида идет…

– То зря вы думаете, что я останусь здесь одна! – громко воскликнула Лиз.

Леонель демонстративно указал рукой: Лиз все сказала за него.

– Как пожелаете, – вздохнул Менг, прежде чем повернуться к Энндалу, – тебе повезло, что все сложилось так удачно.

– Ты говоришь так, будто тебе никогда не было стыдно, Менг, – вмешалась Лиз. – Тебе простили твои эгоцентричные выходки дома. Мы можем простить и Энндала.

– Я никогда не лгал, глядя вам прямо в глаза. И уж тем более не лгал о своих навыках! С этого момента группой руковожу я.

– Мы должны соблюдать правила: Энндал поведет отряд.

– Внешне – да, а внутри команды…

Дверь открылась, и Теобальд остановился на месте, держа под мышкой соломенный матрас.

– Извините, я не вовремя?

– Нет, конечно, нет, – сказал Энндал. – Заходи, чувствуй себя как дома.

Теобальд устроился на своем матрасе между двумя кроватями, одарив всех лучезарной улыбкой. Его хорошее настроение выделялось в напряженной тишине.

– Ну, что с вами? – сказал он, вскочив на свой матрас. – Я думал, вы с радостью отправитесь на охоту на вуивра!

– Мы бы порадовались, если бы знали, как его победить, Теобальд, – объяснила Лиз, словно разговаривая с ребенком, – но единственный, кто видел его в момент атаки, недавно умер.

– Повесили, да… Досадно, правда. Но это не такая уж большая потеря, поскольку рыцари, которых он сопровождал, не выжили. Вам повезет больше, если вы спросите совета у ведьмы с озера.

– Ведьма с озера?

– Роланд де Курносак советовался с ней. Конечно, ему это тоже не очень помогло, но, может быть, он задал не тот вопрос? Ведьма капризна, она согласна ответить только на один вопрос на закате, вот так.

– Ты знаешь, какой вопрос задал рыцарь де Курносак? – спросил Энндал. Теобальд энергично кивнул:

– Он спросил ее, как ясно увидеть вуивра. По крайней мере, он хотел задать этот вопрос.

– Дай угадаю, – сказала Брисеида. – Ведьма сказала ему, что для того, чтобы видеть ясно и четко, нужно лишить зачарованную фею ее лунного обличия?

Теобальд пожал плечами, широко раскрыв глаза.

– Так говорит Уголин Попьян, – напомнила остальным Брисеида. – Но он никогда не объяснял, что все это значит. Возможно, он не знает ответа. Поэтому мы должны спросить у ведьмы, как лишить зачарованную фею ее лунного обличия.

Друзья согласились с ней.

С облегчением Брисеида достала перо и блокнот, надеясь, но не веря, что никто не сделает никаких замечаний. Увидеть вуивра было бы недостаточно. Ей нужно было найти эффективный способ подчинить его с помощью песочных часов. Только Бенджи мог помочь. Леонель первым заметил слишком непринужденные жесты.

– Если ты хочешь вспомнить жизненно важную информацию, сейчас самое время, – сказал он, устраиваясь на кровати.

– Я просто хочу… немного написать…

Он отмахнулся от ее лепета взмахом руки.

– Мне нужно подумать, – добавила она раздраженно. – Вы же хотите, чтобы я нашла способ, как контролировать вуивра?

– Не засиживайся, – прокомментировал Менг, – завтра нас ждет долгий день.

– Красивое перо, – сказал Теобальд, лежа на своем ложе и положив голову на руку. – От какой птицы?

– От большой белой птицы, – ответила Брисеида, молясь, чтобы ее щеки не покраснели. – Лебедя, конечно.

– Или, может быть, аист? Кончик черный. В любом случае перо очень красивое.

Успокоившись, что он не будет развивать тему дальше, она высоко подняла колени, чтобы спрятать свой блокнот.

Под ее последним предложением, загадкой, которую сказал ей отец Попьян, Бенджи написал: «Озеро?» Она сдержала улыбку и обмакнула перо в чернильницу. «Да, это озеро».

Ее зрение затуманилось, и прохладный воздух круглой комнаты проводников коснулся лица.

– Итак, ты получила кольцо Альфы?

– Пока нет, я пыталась, но…

– Есть более срочные дела. Я оставил сообщение в ячейке, где нашел все документы Жюля, – сразу же сказал Бенджи, не дав ей времени объяснить причину своей догадки. – Я написал «Ради правды». Прошу прощения, если я украл чье-то сокровище. И потому было забавно. Я вернулся, и знаешь что: там был ответ!

Он достал из кармана бумагу и быстро развернул листок перед ней. Она положила свою невидимую руку на его руку, чтобы успокоить его и лучше прочитать написанное от руки послание:

Ты взял то, что принадлежит мне. Если ты вернешь их мне, я дам тебе ключ, необходимый для того, чтобы открыть истину, которую ты ищешь.

Почерк не принадлежал ее отцу. Почерк ее брата, должно быть, изменился с тех пор, как она знала его одиннадцатилетним ребенком, до того, как он стал взрослым, но ей казалось, что это может быть его почерк. Ее сердце внезапно забилось быстрее.

– Жюль? – спросила она сдавленным голосом.

– А кто же еще?

– Значит, он где-то в Цитадели?

– Нужно поверить. В этом есть смысл. Обычно не у всех так легко, как у тебя, получается покинуть Цитадель. Читай дальше.

Брисеида попыталась сосредоточиться на остальной части письма. Получалось с трудом, поскольку ее разум был настолько поглощен абсурдностью ситуации. Игры со временем сбивали с толку. Как ее взрослый брат мог находиться в Цитадели, в то время как ее брат-подросток оставался в безопасности дома? Отсутствие времени немыслимо для человеческого мозга, думала она, заставляя себя сосредоточиться. Бессмысленно пытаться понять. Важнее было уже хоть что-то предпринять.

Внезапно ее осенило.

Если, как полагает Бенджи, Жюль знал ее настоящее и направлял ее из будущего, то он, несомненно, устроил так, чтобы Бенджи получил этот пресловутый ключ как раз перед тем, как она отправилась к озеру вуивра… Жюль собирался объяснить ей, как поймать химеру с помощью песочных часов. Как в точности воспроизвести ритуал, который она частично наблюдала в китайской пагоде. Огромная волна облегчения нахлынула на нее. Да, Жюль поможет ей.

– Брисеида? – позвал Бенджи, не зная, как реагировать на ее молчание. Брисеида прочитала остальную часть сообщения:

Призови Альфреда Рише, как позвала бы химеру, и жди у картины.

Я буду там, я буду тебя ждать.

– Я не понимаю, – пробурчала она.

– Альфред Рише – это имя человека, который создал больницу, через которую ты попала в Цитадель, – ответил Бенджи. – Больница, где находится твое тело до конца твоих девяти месяцев вне времени в Мире Снов. Я показывал тебе его портрет в Цитадели, помнишь?

– Ну, разумеется, – сухо ответила Брисеиды. – Я прекрасно знаю, кто такой Альфред Рише, но я не понимаю, почему он назначил тебе встречу там, даже не указав ни дня, ни времени.

– У него должны быть свои причины. Я подошел к картине и позвонил в свой колокольчик. Ничего не вышло. Может быть, потому что он треснул.

– Существует и другой способ привлечь химеру.

– Признаю, я ждал, что ты так скажешь…

– Нужно нарисовать химеру. Но ты должен сосредоточиться на ее энергии. На ее ци, вспоминай, я тебе о ней рассказывала. Мне пришлось долго тренироваться, чтобы получилось, и подобное срабатывает не каждый раз… Но, может быть, у тебя быстрее получится.

Бенджи кивнул. Не в его натуре сомневаться в своих способностях. Брисеида схватила его за запястье, чтобы показать, как правильно рисовать. Она повторила приемы, которым Бай научил ее в Китае, проклиная свое недоверие к Бенджи. Если бы она раньше рассказала ему, как обращаться с ци, они бы сэкономили драгоценное время.

– Ты должен встретиться с ним любой ценой, пока мы не столкнулись с вуивром, – сказала она. – Он охраняет замок Ольхового короля. Мы отправимся туда завтра вечером.

– Кстати, я узнал больше об этом вуивре. Я не знал, что, для того чтобы попасть в замок Ольхового короля, нужно достать камень, упавший с его лба. Ты должна была сказать мне, ведь это все меняет. То, что было лишь предположением, становится фактом.

– О чем ты?

– Говорят, что Грааль был выкопан из камня под названием Lapsit exillis, что некоторые переводят как Lapis Ex Coelis, что означает «находящийся далеко от родины камень». Считается, что этот камень упал с неба, унесенный тем, кто носил его на лбу и кто пережил величайшее падение всех времен – Сатаной. Этот вуивр с камнем на лбу является проявлением самого дьявола. Поскольку замок Ольхового короля представляет собой Цитадель, камень вуивра должен быть Граалем, который необходимо найти, чтобы познать тайну Цитадели.

Брисеида внимательно обдумывала информацию.

– Энндал, наш рыцарь, считает, что Грааль – это сама библиотека.

Бенджи кивнул:

– Камень – это Грааль; камень ведет к Граалю – это всего лишь две версии одной и той же истории. Особенно если вуивр охраняет замок. Ты была права: ты должна получить этот камень, чтобы открыть дверь в сердце. Видишь, интуиция иногда тебя не подводит. – Он улыбнулся ей: – Нужно просто поиграть с вуивром.

– Ага, если не обращать внимания на то, что все, кто встречался с ним, мертвы.

– Ни один из них не был связан с Альфа-студентом Цитадели. К завтрашнему вечеру я найду способ связаться с Жюлем.

– Было бы неплохо.

Она знала, что у нее не было выбора, но чтобы Бенджи даже не попытался остановить ее от необходимости рисковать жизнью, чтобы найти дверь к его любимой Великой тайне… Он казался почти веселым, подумала она позже. Казалось, ему было все равно, выживет Брисеида или умрет.

Эта мысль долгое время не давала ей уснуть.

Однако на следующее утро она проснулась в хорошем настроении. Бенджи еще не ответил. Несмотря на это, Брисеиде удалось спокойно ответить на вопросы Энндала. Ее мастерство владения ци было ключевым элементом, солгала она. Ощущение жизненной силы дракона в Китае позволило ей отдавать ему приказы с помощью песочных часов.

На самом деле она знала, что смогла управлять китайским драконом только потому, что канцлер Ли уже привязал химеру к песочным часам. Но скоро Жюль расскажет ей, как это сделать. Все, что ей оставалось делать, – это ждать и заставлять других верить в ее ложь.

Они вышли из богадельни, прошли по городу и без проблем взяли лошадей. Теобальд, который был в отличной физической форме, бодро вел их маленькую группу по широкой тропинке, устланной тонким утренним туманом. Позади них оранжевые лучи восходящего солнца ласкали стройные башни крепостных валов Каркасона, придавая городу сказочный вид, задушенный в своих стенах.

Все они пребывали в гораздо лучшем настроении. Последние несколько дней нездоровая и тошнотворная атмосфера Каркасона повлияла на них сильнее, чем они могли себе представить. Выход на открытый воздух, даже если они вышли на охоту на чудовище, вдохнул в них новую жизнь. Брисеиде очень хотелось узнать истинную историю Энндала. Но Теобальд всегда крутился поблизости, а бывший рыцарь тщательно следил за тем, чтобы тот не потерялся.

– Мессир д’Имбер сегодня утром не слишком разговорчив, – заметил Теобальд, подгоняя лошадь поближе к ней. – Почему он вдруг решил пойти на охоту?

– Загадка, – ответила Брисеида. – Мне интересно узнать твое мнение: какой природный элемент, что всегда искажает свой образ, чтобы казаться и тем, кто он есть, и тем, кем он не является?

– Легко: это зеркало, – ответил он, протягивая руку, чтобы заправить прядь волос Брисеиде за ухо и погладить ее по щеке.

Брисеида проклинала собственное рвение. Она снова была похожа на неуклюжую клячу и теперь дала Теобальду отмашку прийти и снова разыграть представление.

– А, понятно, – продолжал он, – великий рыцарь Ордена Дракона где-то разглядел свое отражение и обнаружил труса. Подобное дает толчок к действию.

– Зеркало – это не природный элемент, – заметил Леонель. – Похоже, тебе нравятся зеркала, ты уже второй раз упоминаешь о них.

Он направил свою лошадь вперед между лошадьми Брисеиды и Теобальда, к большому облегчению Брисеиды, хотя она никогда бы не призналась в этом Леонелю.

– Я бы хотел быть своим собственным отражением, – ответил Теобальд. – Быть самим собой именно, но с другой точки зрения. И иметь возможность наблюдать себя во всем своем совершенстве. К сожалению, вам придется пройти через зеркало, а это сложно. Не кажется ли вам, что госпожа Лиз выглядит великолепно без своей остроконечной шляпы?

Ударив каблуком, он пустил свою лошадь вслед за лошадью Лиз. Молодая женщина сняла атур, как только покинула город, и была слишком счастлива от того, что снова почувствовала свежий воздух на своей голове. Ее рыжие волосы свободно развевались на ветру.

– Дьявольский огонь!

– Соблюдай дистанцию, Теобальд, – предупредила она его, видя, что он собирается схватить один из ее рыжих локонов.

– Не нужно грубить, мадам, это всего лишь комплимент.

– Правда, что для того, чтобы привлечь вуивра, рыцарь де Курносак спрятал свое оружие в кустарнике и пошел купаться в озере? – спросил Леонель, который ехал рядом. – И что он не был достаточно быстр, когда вуивр появился, и не успел схватить свое оружие?

Остальные приблизились, чтобы услышать ответ.

– Это правда, что его труп был наг, как червь, – сказал Теобальд, обращаясь к Лиз, как будто они остались одни. – Но никто толком не знает, почему он разделся: он никогда не говорил, что планировал стать наживкой. И разделся он уж точно не для того, чтобы привлечь вуивра: он здесь, он живет в этих водах. Он также не является невероятно быстрым, как сказал Монтур. Но он ведет себя точно так же, как горгульи, – добавил он, наклонившись к Лиз, как лев, готовый наброситься на свою добычу. – Всегда в тени, до последнего момента. И он не просто пугает вас до смерти, он действительно вгрызается в плоть. И вот в чем проблема: как обнаружить его до того, как он загрызет вас?

При этих словах он бросился на Лиз и жадно укусил ее за шею.

– Теобальд! – воскликнул Энндал, когда Лиз с силой оттолкнула его. Она отпустила поводья, чтобы лучше защищаться. – Ты развратный ублюдок! Еще раз попробуешь учудить подобное, и я сломаю тебе руку, ясно?

– Тем более что он еще и огнем плюется, – с победным видом продолжал Теобальд, избежав последних ударов Лиз. – Если вы будете ждать, пока он окажется прямо перед вами, чтобы увидеть его, то будет уже слишком поздно.

– А что насчет Монтура, который хотел забрать камень, пока вуивр купался? – спросил Леонель.

– Ну… Я не знаю, где он услышал эту историю. Может быть, он входит в воду в женском обличии. Но если большого зверя уже трудно разглядеть над поверхностью, то маленького – под поверхностью… Что ж, поступайте как хотите, лишь принесите старой ведьме ее вишневый мед.

– Что за вишневый мед?

– Тот, который вы должны принести ей, чтобы она согласилась ответить на ваш вопрос. Это ее любимый мед, который продается только в Каркасоне.

– И ты только сейчас об этом говоришь? – воскликнул Менг.

– Сейчас он теряет самообладание! Успокойся, желтокожий, теперь ты можешь тащить свой мед, если хочешь.

Он вытащил большой глиняный горшок из седельной сумки, висевшей на его коне, и сунул его в руки Менга.

Генерал потерял дар речи: Теобальд все предусмотрел.

– Почему ты не притаился, чтобы наблюдать за нападением, как просил тебя рыцарь де Курносак в ту ночь, когда он напал на вуивра? – поинтересовался Энндал. – Испугался?

– Это он передумал, как только мы прибыли туда! Он почему-то решил, что я отвлекаю его.

Поздним вечером на горизонте появились горы, которые тянулись к небу, словно каменные колоссы, готовые раздавить их при малейшей ошибке. Растительность стала более пугающей: зеленые луга уступили место лесу из густых сосен, пронизанному небольшими водопадами, из которых непрерывным потоком слышалось таинственное журчание. Никто не осмелился произнести ни слова. Теобальд повернул коня к крутой тропе. Лошади двигались и дышали, следя за солнечными бликами, пробивающимися сквозь смолистые стволы. Затем солнце скрылось за горами, и птицы замолчали. В этот момент Теобальд решил сойти на перекрестке двух тропинок. Он указал в направлении более крутой из них, вдоль скалистой осыпи, чудом закрепившейся на склоне горы.

– Подниматься придется пешком, лошади не пройдут. Поторопитесь, если хотите успеть подготовиться до захода солнца.

– Лиз, – приказал Менг, – оставайся здесь и следи за лошадьми.

– К черту! – воскликнула она, приподнимая подъюбник для восхождения. – Лошади могут позаботиться о себе сами.

– Я хотел сказать, – сказал потрясенный Менг, – что это озеро – не место для…

– Я знаю, что ты хотел сказать, и я тебе ответила – к черту! Все так, мессир д’Имбер?

– Кхм…

– Поторопитесь, если не хотите отстать.

Оанко положил руку на плечо Менга, прежде чем тот разозлился, рассмеялся и покачал головой: бесполезно пытаться понять женщину из будущего.

Прежде чем начать подъем, Брисеида незаметно проверила свой блокнот. Бенджи все еще не оставил в нем сообщение. Не обращая внимания на тяжесть в животе, она представила, что Жюль прекрасно рассчитал время. Он знал все. Он с самого начала знал, что Бенджи будет учиться рисовать. Ее взрослый брат позаботился о том, чтобы он пришел вовремя. Бенджи напишет ответ у озера, не раньше.

Восхождение было тяжелым.

Раз за разом Брисеиде приходилось принимать помощь Энея, чтобы взобраться на поваленные стволы деревьев посреди прохода, ухватиться за отвесную скалу или перепрыгнуть через ручей. Корсет стеснял ее дыхание. Она сильно вспотела, и ее панталоны прилипли к бедрам.

Наконец Оанко увидел озеро. Оно раскинулось среди великолепного ландшафта огромных скалистых вершин, а его берега были усеяны гигантскими соснами, стоящими, как солдаты в тесных батальонах. Теобальд привел их к кромке воды, именно туда, где он оставил рыцаря де Курносака. Он указал место, где было найдено его тело, даже реконструировал для них сцену и показал им тростниковую рощу, где были найдены его вещи.

– Ведьма живет в хижине в том направлении, – сказал он. – Не пытайтесь найти ее логово, вы только зря потратите время. Она не выйдет, пока небо не станет красным, но вы уже можете разложить немного меда на том камне, с подветренной стороны, чтобы привлечь ее запахом. Привяжите горшок к этой высокой ветке. Она не должна сама взять его, иначе она не ответит на ваш вопрос. Ну вот, я вам все рассказал… Вы собираетесь ловить вуивра сачками для бабочек? Боюсь, что они слишком маленькие.

– Спасибо, Теобальд, – твердо ответил Менг. – Теперь ты можешь вернуться к лошадям. Подожди нас хотя бы до завтрашнего полудня. Если и после мы не появимся, отправляйся домой.

Менг подождал, пока Теобальд не скроется за поворотом дороги, прежде чем отдать первые приказы. Лиз отвечала за мед, а Оанко – за изучение местности на предмет возможных укрытий. Брисеида должна воссоздать ловушку химеры мастеров фэн-шуй, а Энндал, Эней и Леонель должны последовать за Менгом в лес. Генерал планировал вырезать колья и спрятать их в камышах, чтобы защититься на случай, если сила песочных часов не сработает.

Брисеида, воспользовавшись тем, что ее на мгновение оставили в покое, стала забрасывать Бенджи сообщениями. Теперь она находилась рядом с озером. Почему он до сих пор не связался с ней? По крайней мере, чтобы рассказать ей о своих успехах в рисовании. Он не написал ей ни одного предложения. Разве он не понимал, что ее время истекает? Что она рискует своей жизнью? Спрятав перо в рукав и время от времени проверяя блокнот, который она прижала локтем, девушка начала раскладывать несколько листов пергамента вокруг песочных часов, как она видела это в пагоде. Она будет ждать до последнего момента, чтобы нарисовать вуивра. Брисеида поставила песочные часы на камень и разложила вокруг другую утварь, просто чтобы хоть немного успокоиться. Какого черта Бенджи не пишет ей?

– Все будет хорошо, не волнуйся, – сказала Лиз, взяв ее за руки. – Может быть, Энндал и не является полноправным рыцарем, но он рыцарь в любом случае и уже доказал это. А с главнокомандующим крупнейшей в мире империи мы под самой надежной защитой.

Брисеида молча кивнула. Лиз в основном пыталась успокоить себя, это было слышно по ее голосу.

– Вот они! Они возвращаются! – выдохнула Лиз. – Вовремя, ведьма должна быть здесь с минуты на минуту.

Оанко присоединился к остальным. Они тащили за собой, как кирки, четыре ствола двухметровых саженцев, более или менее прямых, с отрубленными ветвями.

– Вы, четверо, спрячетесь в камышах с кольями, – сказал Менг, указывая на стратегические места. – Я буду стоять у берега, чтобы призвать вуивра, так как химера должна видеть только одного человека. Вы, девочки, останетесь сзади, с рисунками, песочными часами и зеркалом. Вы будете как можно меньше двигаться, чтобы не привлекать его внимание раньше времени. Когда я скажу вам, вы сведете вместе рисунки и песочные часы, а затем побежите в укрытие. Оанко определил несколько мест, где будет безопасно.

– А если он начнет изрыгать огонь, что нам делать? – спросил Леонель, которому вся эта операция не очень-то нравилась.

– Я отвлеку его внимание, чтобы вы успели сориентироваться.

– Думаешь, он когда-нибудь видел огнемет? – прошептал Леонель на ухо Брисеиде.

– Все будет хорошо, Леонель, не будь так циничен, – ответила Лиз. – Нам не нужно будет защищаться от его пламени, Брисеида первая его поймает.

Брисеида сжала челюсти. Ее желудок словно набили камнями. Она открыла блокнот, который крепко держала в руках, взглянула на него, а затем снова закрыла. Ответа по-прежнему не было. Оанко положил руку ей на плечо, чтобы приободрить, и улыбнулся. Он был полностью уверен в ней.

Они прятали колья между камышами, переставляли предметы вокруг песочных часов. Затем, поскольку ведьма все еще не появилась, Оанко зажег свою трубку, и они сели в круг, держа горшок с медом на виду.

– Кто твоя настоящая семья? – спросил Оанко Энндала. – Твои родственники мертвы?

– Нет… Я не знаю. Я не видел их с тех пор, как мне исполнилось девять.

– Рассказывай.

– Я вырос во владениях рыцаря д’Имбера, в маленьком домике на окраине города, не намного больше нашей комнаты в богадельне. Мы с братьями и сестрами спали наверху. Мы хорошо ладили. Однажды ночью мой второй брат стал действовать на нервы нашему старшему брату, и тот решил изменить свою судьбу. Он ухаживал за девушкой и хотел произвести на нее впечатление, украв плащ дворянина, чтобы сделать ей предложение. В данном случае нет большего преступления, нежели присвоение звания, которому человек не принадлежит. Он был пойман с поличным, и рыцарь д’Имбер приказал отрубить ему руку. На городской площади, на глазах у всех. Я всегда буду помнить об этом. После этого девушка не захотела выходить за него замуж: никому не нужен муж, который не может обеспечить семью.

Мой второй брат, которому в то время было около пятнадцати лет, хотел отомстить за нашего старшего брата. Мы сделали ловушку, он и я. Рыцарь д’Имбер и его свита отправились на охоту, и мы знали, какой дорогой они будут возвращаться. Я помог брату отпилить ветку большого дерева, которая должна была упасть на нашего господина, когда его лошадь зацепится за скрытую веревку, удерживающую ветку. Наш план мог бы сработать, если бы кабан не угрожал все испортить прямо перед появлением рыцаря. Мой брат отправил меня на охоту на кабана. Я был моложе, поэтому мог избежать подозрений. Мне удалось только сбить с ног кабана, прямо на глазах у рыцаря, который только что появился на повороте дороги со своей свитой. Кабан побежал прямо в нашу ловушку. Издалека Аюль д’Имбер наблюдал, как храбрый мальчик напал на кабана, по крайней мере такого же большого, что они были одного размера. А затем на мальчика упала тяжелая ветка, которая, вероятно, могла рухнуть на самого мессира, если бы он не приостановился, чтобы понаблюдать за этой сценой. Когда он спросил меня, как фамилия моей семьи, а я не осмелился ответить, боясь, что мне тоже отрубят руку. И он подумал, что я сирота. Его единственный сын недавно умер от лихорадки. Рыцарь решил увидеть предзнаменование в этом странном стечении обстоятельств. Или способ искупить свои грехи… Он предложил мне место слуги рядом с ним в замке. Конечно, я в ужасе убежал. Но вечером брат рассказал всю историю отцу, который на следующий день заставил меня поехать в замок, сказав, что я не могу упустить такой шанс. Он заставил меня пообещать никогда больше не приходить к ним, боясь, что они узнают, что я не сирота… Да, когда я в последний раз видел свою семью, я шел по грязной тропинке со слезами на глазах, а мой отец кричал мне в спину, чтобы я не оглядывался назад, потому что будущее всегда впереди.

– И что было дальше? – спросила Лиз.

– Долгое время в замке я чувствовал себя виноватым за то, что мог каждый день есть под крышей того, кто причинил нам столько зла, зная, что моя семья находится на грани голодной смерти в нескольких милях от меня. Но со временем я привык к своему новому состоянию, пока не забыл, кто я на самом деле. Я был хорошим учеником, быстро учился. Я нравился Аюлю д’Имберу. Когда мне было лет пятнадцать, он начал брать меня с собой на турниры и поединки. Я помогал ему, как подобает первому оруженосцу: я отвечал за его лошадь и оружие и служил ему оппонентом на тренировках. Это было замечательное время. Я постоянно путешествовал, я был связан с прекрасным миром, я думал, что я важен. И, сам того не замечая, рыцарь д’Имбер обучал меня всем своим секретным навыкам. Только через два года он открыл мне свой истинный план. Рыцарь д’Имбер вступил в Орден Дракона из-за идеалов: он намеревался отправиться на край света, чтобы противостоять Зверю Апокалипсиса и раздвинуть границы зла. Я был обязан ему всем, и у меня не было семьи: я был идеальным спутником для такого опасного путешествия. Я, конечно, пребывал вне себя от радости, тем более, чтобы придать мне храбрости, он пообещал мне, когда мы вернемся, сделать меня рыцарем. Он не объявил о смерти своего сына в Ордене Дракона и намеревался представить меня в качестве своего наследника.

Он собрал достаточно денег, чтобы отправиться в путь. Оставался еще один шаг до нашего великого отъезда. Я всегда буду помнить, как впервые увидел Изольду, которая приветствовала рыцарей, прибывших на турнир вместе с ее отцом, на этом же лугу Каркасона, у подножия верхнего города… И я помню каждое мгновение, проведенное с ней после. Мгновения, с опаской украденные каждый день, в течение двух недель. В то время я не сомневался в своей правомерности. Мы не все делали в правильном порядке, но я собирался вернуться рыцарем и жениться на ней. Этот кулон «К моему единственному желанию» она сделала для меня. Я носил его в Каркасоне, а потом вернул ей, чтобы она не забывала меня, пока я был в отъезде. Я пообещал ей, что очень скоро приеду и заберу его…

Мы с рыцарем д’Имбером снова отправились в путь. Два месяца мы охотились за дьяволом, направляясь на край света, останавливаясь всякий раз, когда меч моего хозяина мог пригодиться. Но однажды, когда мы проходили через особенно темный лес, этот оборотень напал на нас. Если бы я тщательно провел разведку, у Аюля было бы время защититься. Но мои мысли были в другом месте: я думал об Изольде. Когда я опомнился, было уже слишком поздно. Одним взмахом монстр убил мою лошадь и парализовал руку. На мою ногу упала лошадь, и я беспомощно наблюдал, как моему хозяину наносят рваные раны, а затем притворился мертвым, чтобы избежать той же участи. Когда через несколько часов мне наконец удалось освободиться, рыцарский конь ускакал галопом. Я даже не мог забрать с собой тело своего хозяина. Я накрыл его листьями и землей, пробормотал молитву, а затем потащился в соседнюю деревню, взяв только его орденский знак, титульные грамоты, кошелек и меч. Добрый крестьянин выхаживал меня несколько дней. Именно он в конце концов нашел коня, который отвез меня домой.

Как только я смог встать, я вернулся в Каркасон. Я не знаю, о чем я думал… Я действительно не думал. Я видел только лицо Изольды и свою мечту о нашей любви. У меня ничего не осталось, я был никем. На время своего отсутствия Аюль д’Имбер доверил управление своими землями брату. Тот не собирался открывать дверь и приглашать меня к себе. Когда я приехал в Каркасон, я спустился в трактир в нижнем городе, чтобы помыться и найти хорошую одежду, а затем отправился в старый дом тетки Изольды, где мы обычно тайно встречались. Горничная, которая обычно открывала мне дверь, была отослана. Затем я отправился в верхний город и на мосту узнал, что дочь сенешаля находится в замке графа и что ее собираются выдать замуж в спешном порядке. Естественно, люди говорили, что она беременна. Сначала я не хотел в это верить. Я сказал себе, что мне нужно только показаться Изольде, объяснить ей свою ситуацию и мы вместе найдем решение. Я продолжал идти, пока не наткнулся на Бодуэна Эбрара, которому она была обещана. Он сразу узнал во мне слугу рыцаря д’Имбера и спросил, почему я ношу на поясе его меч. Бодуэн уже имел неплохую репутацию бойца, благодаря чему и получил место сенешаля… Я пробормотал какую-то бессмыслицу и повернул назад.

К тому времени, как я вернулся в трактир, герб рыцаря д‘Имбера узнали на седле его коня, и люди повсюду искали, кто приехал с ним. На меня показывали пальцем, и я убежал. Я не мог объяснить, что случилось с моим хозяином. Меня могли обвинить в краже или, что еще хуже, в убийстве. И даже если бы мне удалось заставить людей поверить в обстоятельства его смерти, я никогда не смог бы требовать, чтобы меня посвятили в рыцари… Я сбежал из города по реке, потом пешком дошел до фермы, где смог купить лошадь. У меня оставался всего один месяц, чтобы остановить свадьбу. Я перепробовал все: я ездил в Арагон, к основателям Ордена Дракона. Я объявил себя наследником Аюля д’Имбера, который умер, не успев приехать и представить меня, и потребовал посвящения в рыцари. Конечно, это не сработало: они конфисковали мои дворянские титулы и попросили меня вернуться с кем-то из приближенных Аюля, чтобы доказать свою принадлежность его семье. Я попытался подкупить их оставшимися деньгами, но они забрали и их, пока не смогли удостовериться в моей личности. Если бы я показал им значок, они, конечно, не позволили бы мне уйти с ним.

Я вспылил и сказал им правду или почти правду: брат Аюля будет очень рад смерти своего старшего брата и он никогда не признает его законного наследника. И поскольку они хотели доказательств моей значимости, я собирался отправиться один на край света, чтобы показать им всем, каким благородством я обладаю. И вот я уехал, совершенно разбитый, без единой монеты, прекрасно понимая, что не смогу вернуться в Каркасон вовремя…

Остальная часть моей истории не представляет особого интереса. Я боролся со злом везде, где только мог его найти: в домах с привидениями, черных лесах, проклятых озерах. Я жил на то, что люди предлагали мне за мои услуги или на случайных работах в трудные периоды и даже на полях в качестве разнорабочего. Но без рыцарских титулов, без турниров я не мог заработать достаточно денег для долгого путешествия. Я никогда не бывал на краю света.

– Никакой дворянский титул не смог бы привести тебя туда, Энндал, – сказал Лиз, тронутая его историей. – Мир не имеет границ. Во всяком случае, не тех, о которых ты говоришь.

– Когда я очнулся в пустыне, в доме старика, я подумал, что наконец-то переступил рубеж. Я вновь обрел надежду… Может быть, не в отношении Изольды, но по крайней мере в отношении остального.

– Ты обманул старика, – сказал Менг.

– Нет, клянусь, нет. Старик уже знал все о моей истории. Он сказал мне, что наконец-то пришло время доказать свою истинную ценность, искупить свою ложь и заслужить свой титул. Для этого я должен был полностью довериться ему. Он заверил меня, что меня не узнают. Что если я не буду задавать вам вопросы, то и вы будете молчать.

– Нам он сказал тоже самое, – согласился Леонель.

– Я думал, что он посылает нас на край света, чтобы сразиться с дьяволом. Вместо этого я оказался там, откуда начал, и прямо перед Изольдой и Бодуэном… Старик, конечно, не предусмотрел этого.

– Или, наоборот, он все спланировал, – сказал Леонель. В наступившей тишине до них донесся странный скрипучий звук.

– Ведьма! – выкрикнул Эней, вскакивая на ноги.

Последние розовые вспышки на небе исчезли. Фигура старухи была едва различима: она держалась за горшок с медом, который отчаянно пыталась отцепить от ветки дерева. Они бросились к ней.

– Благородная госпожа, этот горшочек с медом будет твоим, если ты ответишь на наш вопрос, – сказал Менг, осторожно вынимая горшочек с медом из узловатых пальцев старухи.

Старуха одарила их своей лучшей улыбкой. Она выглядела как подобает ведьме: согнутая спина, сгорбленные плечи, всклокоченные волосы, гнилые зубы и бородавка на носу.

– Я вижу, что вы хорошо осведомлены, – сказала она. – По крайней мере не меньше, чем дорогой Курносак. Прекрасный человек, пусть покоится с миром. Я отвечу на вопрос только одного бойца. Того, кто сразится с вуивром, – добавила она, глядя на Энндала и его огромный меч.

Рыцарь повернулся к Менгу, который выдержал его взгляд:

– Может быть… может быть, Менг задаст вопрос?

– Менг, – сказала Лиз, схватив генерала за руку, – ты не можешь так с ним поступить.

– Менг гораздо опытнее меня, Лиз. Я не…

– Мы здесь, у тебя дома, и никто не подготовлен к этой роли лучше, чем ты. Оанко, я не права?

– Менг, Лиз права, – добавил Леонель.

– Задай вопрос, Энндал, – сказал Оанко, шепнув пару слов Менгу.

Ведьма улыбнулась рыцарю, который поднял горшок с медом и опустился на колени, чтобы оказаться на ее уровне.

– Что за лунные обличия? И как лишить зачарованных фей их лунных обличий?

– Это два вопроса, молодой человек. Лунное обличие – это обличие, которое покрывает твою кожу отражением луны.

Энндал ошибся. Он только что получил точно такой же ответ, как и рыцарь де Курносак.

– То есть обнажены?

Ведьма оглядела его с ног до головы.

– Будь осторожен: когда ты можешь ясно видеть его, он тоже будет видеть тебя. Ты привлечешь его, как светлячок среди ночи. И он никогда больше не забудет тебя.

Брисеида кивнула сама себе. Ведьма говорила правду: ее слова совпадали со словами Нила Кубы-младшего. Жюль. Она в десятый раз заглянула в свой блокнот. Ответа по-прежнему не было. Ей захотелось вырвать страницы блокнота и в ярости разорвать их. Как Бенджи и Жюль могли заставлять ее ждать? У нее оставалось всего несколько минут до нападения вуивра!

Старуха выхватила горшок с медом из рук Энндала, который был слишком ошеломлен, чтобы удержать его. Она села на небольшой скалистый выступ, чтобы лучше насладиться зрелищем.

– Не волнуйся о других, – сказала она. – Как только ты будешь в лунном обличии, вуивр придет, даже если они все еще будут здесь.

– Не волнуйся, мы с Брисеидой останемся с песочными часами. Обещаю, мы не будем смотреть. Отдай нам свою одежду, с нами она будет в большей безопасности.

Энндал посмотрел на руку, которую Лиз протягивала ему в ожидании, пока он разденется.

– Или отдай Леонелю, если хочешь. Пойдем, Брисеида. Рисунки. Мы не должны медлить.

– История Курносака не повторися, – продолжал Леонель, а Брисеида последовала за Лиз. – Мы знаем, как поймать вуивра, все будет хорошо.

Рисуя первые линии вуивра, Брисеида активно пыталась вспомнить жесты, которые она отрабатывала на берегу китайского водоема с песочными часами в руках. Повиновался ли дракон ее жестам? Ее голосу? Ее мысли? А мастера фэн-шуй в пагоде, что конкретно они сделали? С каждым новым рисунком кисть дрожала в ее пальцах все сильнее. Возможно, если она перестанет рисовать, вуивр не появится?

– Черт возьми, а он хорош! – сказала Лиз. – Сколько потраченных лет впустую! Какая потеря!

Она должна была направить зеркало в небо, чтобы искать в ночи подозрительные тени. Но зеркало указывало прямо на берег, где Энндал готовился к бою.

– Лиз, мы прекрасно слышим тебя отсюда, – сказал Леонель, подбирая одежду рыцаря.

– Простите-простите, больше не смотрю.

– Чтобы ты не чувствовал себя слишком обнаженным, – сказал Оанко, рисуя по две линии на каждой щеке Энндала красным пигментом, который достал из своей сумки.

Затем он и Леонель присоединились к Менгу и Энею, уже укрывшимся в камышах. Только Энндал остался на берегу, его ступни утонули в грязи.

Наступила ночь. За горами показалась луна, круглая и полная. Она отражалась в ледяном зеркале озера, совершенно неподвижном, и на белых страницах блокнота Брисеиды, лежавшего на ее дрожащих коленях. Ответ Бенджи должен был появиться в любой момент. Другого пути не было.

– Могу я оставить свой меч при себе? – спросил Энндал у ведьмы, сидящей на своем возвышении.

Старуха лишь улыбнулась.

Он спрятал клинок своего меча в грязи и медленно вошел в озеро. Он погрузился в воду полностью, а затем, глядя на тихие воды, медленно двинулся обратно к берегу.

– Вы что-нибудь видите? – спросил он, стиснув зубы.

Брисеида сканировала темноту, ее сердце бешено колотилось. Облако только что скрыло луну, затмив все на своем пути. Стая птиц могла пролететь прямо над ними, а они даже не заметят. Холодный ветер проносился над массой сосен, гладкой поверхностью воды и пиками гор, тянущихся к звездам.

Бенджи так и не ответил.

– Мы должны все прекратить! – закричала Брисеида, не в силах больше терпеть. – Энндал, одевайся! Остальные, уходите!

– Брисеида! Не кричи так громко! Ты что творишь?

– Я не знаю, как подчинить вуивра! Нам не нужно было сюда приходить!

– Уже поздно отступать, – сказал Энндал, – успокойся, у тебя все получится. Не прекращай рисовать.

– Для чего вам эти рисунки? – спросила ведьма.

Брисеида медлила. Старуха не казалась особенно обеспокоенной скорым появлением кровожадного монстра. Она подошла к ее рисункам и улыбнулась.

– Я думала, вы хотите убить вуивра, как и другие. Почему вы хотите захватить его? – снова спросила она.

Затем она добавила, чтобы побудить Брисеиду заговорить:

– Необходимо продолжать, пока луна вновь не появилась.

– Потому что мы надеемся найти вход в замок Ольхового короля с помощью камня.

– Да? А где, по-вашему, находится его замок?

Брисеида нахмурилась. Она вспомнила кобольда в теле Тедерика, который говорил о Мире Снов, что он «как здесь, но в другую сторону». Она подумала о Теобальде, который мечтал о зеркале, через которое он мог бы пройти. Если бы озеро было зеркалом, он мог бы пройти сквозь него…

– На другой стороне зеркала, – прошептала она. – На другой стороне зеркала озера.

– Какое зеркало? – спросил Эней, его белокурая голова появилась из камышей.

– Эней! – прорычал Менг. – Оставайся на месте!

– Интересно… Значит, именно дорогу к замку вы хотите увидеть ясно, а не вуивра… А! Вот и луна снова появилась.

Луна еще не полностью показалась, но Брисеида прислушивалась к звукам нарастающего буйства воды в центре озера. Внезапно из воды поднялась башня из белой пены, и воздух расколол пронзительный крик. Лиз издала стон, а Брисеида отшвырнула кисть и бросилась к своим песочным часам. Пока она сжимала их в руках, все снова затихло.

Дрожащий голос Энея раздался среди камышей:

– Это… это… Вуивр?

– Тихо! – сказал Менг. – Сиди на месте!

Обнаженному Энндалу стало не по себе. Но он подавил желание взять меч.

– Он здесь, – сказал рыцарь, – прячется, слишком близко…

– Ведьма! – воскликнула Лиз. – Где она? Куда она делась?

Сердце Брисеиды забилось сильнее. Плохой знак…

Наконец, луна снова появилась между облаками. Энндал поднял голову, вскрикнул, попятился назад и упал спиной в грязь.

– В… ВУИВР! ВУИВР!

Он судорожно нащупывал в грязи свой меч.

– Покажи себя, – сказала Брисеида, крепко сжимая песочные часы, представляя, как песчинки начинают кружиться.

Песочные часы выскользнули из ее рук: появился вуивр, прямо над Энндалом. Его огромные расправленные крылья, острые клыки, длинное змееподобное тело, блеск желтых глаз и красный, горящий камень на лбу…

Брисеида поспешно подняла песочные часы. Это чудовище было в десять раз больше горгулий. Оно могло съесть их всех разом, раздавить одним щелчком хвоста, поджечь в мгновение ока.

– Я заявляю, что ты в плену песочных часов! – импровизировала она, ее голос дрожал. – Прочь!

Вуивр, который наблюдал за Энндалом с широко открытой пастью, снова обратил свое внимание на нее. Желтые глаза прищурились, он закричал, и из ноздрей пошел дым.

– ОТСТУПАЕМ! ЭТО ПРИКАЗ!

Вуивр выпрямился, но вместо того, чтобы отступить, он открыл пасть еще шире, и горло его озарилось огнем.

– БРИСЕИДА! – крикнул Энндал, бросаясь к ней с мечом в руке.

Они бы покончили с Лиз, если бы Менг, выскочив из тростников с боевым кличем, не метнул со всей силы свой кол в длинную шею вуивра. Ствол дерева отскочил от чешуи, как обычная зубочистка, но это отвлекло внимание монстра.

Брисеида снова сосредоточилась на своих песочных часах. Она приложила два пальца к стеклу, как это делал канцлер Ли, и представила, как вуивр со всей силы плюхается обратно в озеро. Монстр готовил новую струю пламени для Менга. Оанко спас его, бросив кол со всей силы. Эней сделал то же самое. Кол Леонеля едва успел взлететь, прежде чем упал обратно, но ущерб уже был нанесен: вуивр, казалось, обезумел от ярости. Гигантская струя пламени озарила лес.

– БЕГИТЕ! – закричал Энндал.

Брисеида уже тяжело дышала, ее платье задралось до талии. Успеют ли они добраться до первых деревьев? Разве это что-то изменит? Пронеслась новая волна огня. Брисеида оглянулась, и жар пламени обдал ее лицо. Вуивр летел сквозь свой собственный ад. Видение длилось всего секунду, но у Брисеиды перехватило дух. У них ничего не получится. Вступать в бой с вуивром было безрассудно: зверь был самим разрушением, машиной смерти, их неизбежным концом.

– БЕЖИМ! – крикнул Энндал, обхватив ее за плечи и потащив за собой.

Чувствуя, что приближаются ее последние минуты, Брисеида подумала о рыцаре де Курносаке. Каким образом его тело было оказалось в целости и сохранности для похорон? Вуивр был не из тех, кто любит детали. Она сама превратилась бы в фарш. Деревья вокруг них загорелись, в воздухе пахло серой, серый дым щипал глаза и затуманивал зрение. Почему они все еще живы?

– Внутрь!

Брисеида подняла голову, получила горсть песка в лицо, затем ее схватили за воротник и затащили за дверь.

19. Поцелуй жабы

– Значит, вы хотите увидеть дорогу к дворцу, – сказала ведьма, закрывая за Оанко дубовую дверь. – Так чего ж раньше не сказали?

– Это была ты! Ты сделала это нарочно, из-за тебя мы чуть не погибли! – воскликнул Леонель, задыхаясь и выплевывая песок, как и все они.

– Вы сами чуть себя не убили. Я не в ответе за вашу глупость.

– Старая ведьма!

– Если вам не нравятся мои манеры, вы можете уйти. Я знаю кое-кого, для кого вы будете аппетитны.

– Вуивр! Он такой огромный! Вы видели его? – спросил Энндал, подбегая к окну, чтобы посмотреть на лес.

– Да, когда он захотел плюнуть огнем, – ответил Менг, присоединяясь к нему.

На дрожащих ногах Брисеида опустилась рядом с Лиз на соломенный тюфяк на полу. Ее сердце колотилось, легкие горели, ноги были исцарапаны колючками, но она все еще была жива.

– Брисеида, – спросила Лиз, – ты запустила песочные часы? Неужели ты думаешь, что нас нашли…

Она изобразила крылья своими руками, чтобы показать херувимов.

– Нет, – сказала Брисеида, глядя на свои песочные часы. – Песчинки не поднялись. Мой эксперимент не удался.

Все вышло не так, как она надеялась, но по крайней мере у херувимов не было шанса найти их.

– Почему вы не прогнали вуивра, раз уж решили помочь нам? – спросил Оанко.

Ведьма улыбнулась ему, обнажив свои испорченные зубы:

– У меня нет сил прогнать его, прекрасный господин. Мой песок – это просто маленькая хитрость, чтобы стереть запах. Но я могу показать вам дорогу к замку. Но только сказка приведет вас к Мрачному королю. Докажите мне, что вы живете в сказке, и я укажу вам путь.

– Как?

Пока Энндал переодевался, ведьма открыла свою банку с медом и поставила ее горизонтально перед перевернутой банкой. Почти сразу же из банки высунулся длинный тонкий розовый язык, приземлился на мед и прилип к нему. Ловким движением ведьма зажала язык между двумя пальцами и потянула за него, заставив огромную жабу вылезти из банки. Она держала ее неподвижно, прежде чем освободить от меда. Жаба была отвратительной и такой огромной, что ведьма с трудом могла поднять ее своими тонкими руками. Она передала жабу Лиз и Брисеиде.

– Если кто-то из вас поцелует мою жабу и она превратится в прекрасного принца, то это будет веским доказательством. Вы так не думаете?

В хижине воцарилась тишина.

– Зачем жабе превращаться в принца? – тихо спросил Эней у Оанко, который выглядел таким же озадаченным, как и он.

– Вы архетип? – спросил Оанко.

Его вопрос был бессмысленным, поскольку существа, рожденные как архетипы, не осознавали своего родства с архетипами Мира Снов. Но Брисеида внимательно следила за реакцией старухи. Она казалась такой уверенной в себе, возможно, она поняла происхождение их даров? Ведьма лишь улыбнулась, обнажив несколько желтоватых зубов:

– Вам будет все равно, кто я, когда вуивр разорвет вас на части.

Она зажала жабу под ногой, пока погружала руку в горшок с сырой землей и вытаскивала корень, покрытый насекомыми, который она надкусила, как буханку хлеба.

– Просто смешно! – воскликнула Лиз.

– Таковы мои условия. Туники зачарованных фей видны невооруженным глазом только в течение нескольких мгновений каждую ночь, когда луна находится на одной линии с пещерой, до которой вам предстоит добраться. Без туники вы никогда не сможете увидеть туманных танцоров. А без них вы никогда не найдете дорогу к замку. Я предлагаю свою помощь только один раз. Если вы откажетесь, вам придется обойтись без меня.

– А если жаба не превратится?

– Мне будет жаль, но вуивр будет в восторге.

Снаружи, между горами раздался пронзительный крик химеры. Брисеида сглотнула. Лиз взглянула на Энндала. Он пережил гораздо худшее, она не могла вредничать.

– Если это еще один твой грязный трюк…

– По одной попытке, – сказала старуха, поднимая жабу к носу Лиз.

Она прицелилась в спину животного, закрыла глаза и быстро поцеловала его. Она села, вытирая рот с гримасой отвращения.

Жаба квакнула. Все затаили дыхание. Снаружи раздался второй крик.

– Может, тебе стоило поцеловать его в губы? – спросил Леонель, поскольку ничего не происходило.

Лиз бросила на него убийственный взгляд.

– Еще одна попытка, – проворчала ведьма, поворачиваясь к Брисеиде.

Она смотрела на свое отражение в черных блестящих глазах жабы. Широкие слизистые губы амфибии растянулись в подобие улыбки, горло набрало воздух, а затем задрожало. «Кваааак».

Брисеида повернулась к остальным. Казалось, они ожидали, что она откроет еще один из своих скрытых талантов. Ее спина вспотела, и она наклонилась над жабой.

– В губы, – пробормотал Леонель, нервно потирая лицо.

– Леонель, не указывай мне, что делать!

– Подождите! – крикнула Лиз. – Разве сказочный принц обычно не появляется в облаке дыма? И с любовным письмом? Письмом, написанным волшебным пером.

Она достала из сумки свой складной шар и помахала им перед ведьмой. Ручка чудесным образом появилась в ее пальцах. Пока ведьма любовалась чудом, Лиз махнула рукой Оанко, который тут же полез в сумку.

– Письмо! – провозгласила Лиз, запустив руку в бюстье Брисеиды, чтобы вытащить перечеркнутый конверт Люсьена.

Оанко принес несколько стеблей лекарственных трав, которые он зажег с помощью раскаленной ветки из колдовского камина. Затем он дунул на них, чтобы погасить пламя, и взял пустой горшок, который поставил поверх букета, чтобы задержать белый дым, который начинал подниматься.

– Госпожа ведьма, приготовьтесь, вот-вот появится принц! – воскликнула Лиз.

– Демуазель Брисеида, будьте добры…

Она протянула ей перо и письмо. Брисеида посмотрела на слова «К моему единственному желанию» на конверте, каждая буква была перечеркнута несколько раз. Она поняла идею Лиз, но не знала, как призвать письмоносца, письмо уже было адресовано ей.

– Я не знаю…

Она вздрогнула: Эней подносил жабу к ее лицу. Оанко уже поднимал горшок и бросал порошок на пучок веток. Она резко прижалась губами к жабе. Раздался треск, и вдруг густой белый дым заполнил хижину. Брисеида могла видеть только свое письмо. Вкус жабы на губах вызвал у нее тошноту. Кровь билась в висках слишком быстро, как тиканье бомбы замедленного действия. Перо выскользнуло из ее пальцев. Что она может добавить к словам «К моему единственному желанию»?

Внезапно ей бросилась в глаза одна деталь: буква «М», отсутствующая в анаграмме Ольхового короля, была зачеркнута на один раз меньше, чем остальные. Она еще раз поставила галочку. Затем перо выскользнуло из ее руки. Оно покатилось по полу в молочно-белом дыме.

– Нет! Вот незадача!

– Какой густой дым! Кто решил разжечь костер?

Дверь широко распахнулась, холодный сквозняк ворвался внутрь и выветрил дым. Ведьма захлопнула дверь. Письмоносец стоял в центре комнаты.

– Ну, вот и все! – воскликнул он. – Так лучше, вы не находите?

– Да, так будет лучше, дорогой принц, – решительно ответила Лиз, шагнув к Энею, который толкал жабу под горшок. – Вы выглядите значительно лучше.

Письмоносец потеребил свои отрастающие усы, озадаченно улыбнулся ей и с удивлением обнаружил, что ведьма ощупывает его.

– Что за черт? Что это, черт возьми, такое?

Почтальон, выглядя смущенным, позволил старухе исследовать его тело, грудь, руки, ладони.

– Она… С ней все в порядке? Она выглядит немного…

Ведьма встала на цыпочки, чтобы снять его кепи.

– Ост… осторожно, мадам, это уже личное, это…

– Ваша корона?

– Моя?.. Да, если вы про мое…

– Вот мое письмо, – перебила его Брисеида, сунула ему в руки конверт отца и подтолкнула к двери. – Очень мило с вашей стороны, что вы превратились, месье Принц. Там снаружи ждет дракон. Идите и убейте его, пока мы закончим наш разговор.

– Но…

– До встречи!

Она захлопнула дверь перед его носом. Она едва успела обернуться, как три раза постучали, и дверь открылась. Письмоносец уже без усов просунул голову внутрь, вежливо сняв кепи.

– Простите, извините! Прошу прощения за беспокойство, но есть ли среди вас некое желание? Ах да, это вы! – радостно воскликнул он. – Ну, вы выглядите лучше… Смотрите, у меня ваше письмо! Вас было нелегко найти! Вы заметили большую змею в озере недалеко? Она чуть не сбила меня с велосипеда!

– Спасибо! – сказала Брисеида, выхватывая письмо из его рук. – Всего хорошего, до свидания!

Она снова захлопнула дверь перед его носом.

Только тогда она поняла, что конверт не был вскрыт. Неужели у нее в руках наконец-то оказался оригинал письма? Она снова открыла дверь, проклиная свой необдуманный поступок, и, как и думала, обнаружила, что письмоносец исчез.

– Не оставляйте дверь открытой, – запротестовала старуха, – вы привлечете вуивра! Ладно, вы победили, – добавила она, громко фыркнув. – Я покажу вам дорогу.

– Спасибо! – воскликнули Энндал и Менг в унисон.

– Не обольщайтесь, вы двое, вы никуда не уйдете. Слишком старые! Туман танцует, как свежая, наивная плоть, – продолжала она, подходя к Энею, чтобы погладить его бицепсы. – Только ваша молодежь, если они умеют танцевать, может соблазнить их. Я покрою их своим песком, чтобы они могли добраться до пещеры вуивра, где они найдут туники. Тогда тумана должно быть достаточно, чтобы скрыть их.

– Должно быть?

– Они пойдут туда без оружия, иначе танцоры не появятся. И тогда, если им удастся освободиться от чар духов тумана, они смогут войти в замок. Настоящая сказка, – добавила она, подмигнув.

Эней осторожно, один за другим, разжал пальцы ведьмы, которые, как пиявки, цеплялись за его руку.

– Если ты вновь сказала чушь, старая ведьма… – пригрозил Менг.

– Ну же, старики, не волнуйтесь, – сказала Лиз сквозь зубы, – мы справимся.

Ведьма покачала головой, указала на Брисеиду и Леонеля:

– Только они трое.

– Что? А я кто? Старая развалина?

– Туники висят на музыкальных бусах перед пещерой. Не пытайтесь избавиться от них, иначе они исчезнут через мгновение. Просто наденьте их. Затем позвольте туману направлять вас.

– Ты уверена, что мы сможем попасть в замок Ольхового короля таким образом?

– Подожди, Леонель, – вмешался Энндал, – нам нужно все обсудить, мы не можем так вас отпустить…

Брисеида достала из сумки свой блокнот. Если бы только она могла связаться с Бенджи, он помог бы ей разобраться в ситуации… Ее сердце радостно забилось, когда она обнаружила новое сообщение. Она пробежалась по нескольким строчкам:

Я обнаружил нечто важное: Альфред Рише является родственником семьи Мулен! Его мать родилась под фамилией Мулен. Именно поэтому доктор Мулен был направлен в ту больницу. Рише даже построил этот госпиталь по просьбе Цитадели. Его потомки позже взяли фамилию его матери из-за давления со стороны Цитадели: она всегда так поступает, чтобы сохранить контроль над линией хранителей.

Больше ничего не было. Брисеида достала перо, написала три слова и вскоре поняла, что Бенджи ей не ответит. В ярости она засунула перо обратно в сумку. Неужели Бенджи не смог подобрать больше слов в такой момент?

– Поэтому мы и пришли, – сказал Леонель старикам. – Теперь мы не повернем назад!

– А что вы будете делать, когда окажетесь внутри?

– То же, что мы делали бы вместе с вами: мы будем импровизировать…

Брисеида убрала свой блокнот. К черту Бенджи, она справится сама!

Она сосредоточилась на своем письме, чтобы успокоиться.

– Разве ты не собираешься открыть его? – спросил Эней.

– Я уже знаю, что в конверте.

– Никогда нельзя знать наверняка…

Из любопытства Брисеида провела пальцем по краю и вскрыла конверт. Она достала письмо отца, точно такое же, как и предыдущие. Она убирала конверт обратно в сумку, когда к ее ногам упал второй лист.

– Что это? – сказал Эней, поднимая его. Она выхватила листочек из его рук.

– Я не знаю.

Еще одно письмо, написанное от руки. Брисеида снова опустилась на скамью и с изумлением посмотрела на новое послание.

Брисеида,

Позволь мне добавить свое сообщение к сообщению Нила Кубы. Важно, чтобы ты кое-что узнала.

Во всем, что происходит, виноват доктор Мулен. Роль хранителей не ограничивается сопровождением перехода студентов. Они также должны следить за возможными нарушителями спокойствия, лазутчиками вроде Нила Кубы, которые могут самостоятельно обнаружить существование Цитадели.

Другие хранители, возможно, менее добросовестны, менее жестоки. Мулен же, напротив, без колебаний бросил Нила в ад. Вместо того чтобы направить его по ложному пути, он показал ему, как войти в Цитадель навсегда, и подтолкнул его к ловушке.

У Нила мог бы быть шанс, если бы он оставался в тени, если бы он не высовывался в течение первых девяти месяцев, которые проходят за секунду реального времени. Но Мулен заманил его способом, как уничтожить школу, и тот предпочел поверить в этот мираж. В течение девяти месяцев он бегал по коридорам в поисках решения, которого не существовало. Конечно, в итоге его заметили, а он так ничего и не обнаружил. Если вы не студент, то не сможете сделать ни одно открытие. Я знаю это и потому не стараюсь.

Брисеида лихорадочно перевернула лист. Вступления хватило, чтобы ее желудок сжался. Но то, что было написано дальше, добило ее:

Поэтому последующие годы Нил проходил через ад. Но он не из тех, кто сдается, и в конце концов он разработал план, частью которого мы сейчас являемся.

Меня долго одолевали сомнения, писать ли тебе это письмо.

Жестоко знать заранее, что с тобой произойдет. Но еще мучительнее, что я ничего не могу сделать, уже слишком поздно. Но так уж сложились обстоятельства. Если бы было иначе, то этого письма бы не было.

Я только сожалею, что ответственность за ошибки семьи возложена на твои плечи. Мулен также несет на своих плечах ошибки своей семьи. Он – хранитель, и навеки его семья будет продолжать служить Цитадели таким образом. А все потому, что однажды один из его предков, член Элиты, совершил роковую ошибку. Цитадель не прощает. Вот почему Элита всегда боится. Элите никогда нельзя доверять, страх, который движет ими, неконтролируем.

То, что последует далее, будет трудно принять, и я заранее прошу прощения. Но Нил – гений, он знает, что делает. Мы все должны сыграть свою роль.

Брисеида, пройдя через главную дверь, ты больше не выйдешь. Никогда.

План Нила Кубы будет стоить тебе жизни. Но твоя жертва не будет напрасной, я знаю это, я чувствую это. Я надеюсь, что эта мысль утешит тебя.

Теперь беги, дабы исполнить свое предназначение.

Брисеида больше не могла дышать. Вот почему Жюль окажется в Цитадели: отец отправил его туда, чтобы заменить ее после ее смерти. Жюль уже знал об этом, находясь в безопасности, и он направил ее к этому озеру, чтобы пройти через «шестую дверь», ведущую в библиотеку, прекрасно зная, что она умрет. Все во имя Великой тайны, которая опьяняла их всех. Ее затошнило.

– Что там написано? – спросил Эней, наклонившись к ней. – Ты в порядке? Ты побледнела.

Неужели Жюль тоже рассчитал подходящий момент для отправки письма, когда она окажется запертой в маленьком домике, охраняемом чудовищем, без возможности вернуться назад?

Она дрожала, как лист, голова кружилась, в животе поселилась мучительная боль. Ее родной брат. Ее собственный отец. Она никогда не чувствовала себя настолько преданной.

– Если вы уйдете сейчас, то, возможно, успеете вовремя, – сказала ведьма, прервав Энндала и Леонеля, которые все еще спорили.

– Пора.

Брисеида убрала письмо в сумку. Она не собиралась снова прижимать его к сердцу. Она закатала рукава своего платья.

– В каком направлении нам идти?

– Брисеида, ты уверена? – обеспокоенно спросил Энндал. – Ты действительно плохо выглядишь.

Она нервно рассмеялась:

– Нет, что ты. Это же просто кровожадный монстр и злые духи, мы все это уже видели.

– Не язви…

– Я думаю, что сейчас я имею право вести себя так, как хочу. Ведьма, покажи нам…

Во второй раз горсть песка попала ей в лицо.

– Пройдите вдоль озера направо, пересеките впадающий в него ручей, а затем поднимитесь на вершину скалистого холма. Там вы найдете тропинку, которая приведет вас к пещере.

Брисеида прошла мимо Энндала, не смея взглянуть на него. Он слишком хорошо считывал ее эмоции. Она сняла с плеча сумку и передала ее Лиз. Чтобы вернуться, им понадобятся песочные часы. Скоро ей не нужно будет беспокоиться о времени. Лиз взяла ее за руки, смахнула песок с ее лица.

– Было большой ошибкой оставлять эти платья. Ты не можешь идти в нем, ты не сможешь бежать.

– А в чем она будет танцевать? – заметила ведьма.

– Мы совершаем большую ошибку, – ворчал Энндал.

– Если бы я мог хоть что-то сделать, – сказал Менг.

– О, не волнуйтесь, у вас будет своя доля приключений, – сказала старуха. – Только злой огонь может зажечь замок Ольхового короля. Когда я скажу вам, вы вернетесь на берег озера, чтобы разбудить вуивра. Достаточно, чтобы он разозлился, но недостаточно, чтобы он просто нашел вас, если вы дорожите своими жизнями.

Лиз приглушенно рассмеялась:

– Она смеется над нами. Это шутка такая, да?

Оанко прижался лбом ко лбу Брисеиды, как он только что сделал это с Энеем и Леонелем.

– Ты сильнее, чем думаешь, – прошептал он ей на ухо.

Она слабо улыбнулась и со всей силы потянула за дверь. Подул холодный ветер. Старуха взяла ее за руку:

– Оказавшись перед пещерой, вам нужно будет найти тунику. Песок не будет долго скрывать ваш запах, чтобы вы смогли еще вернуться обратно.

Эней был первым, кто ступил наружу. Без меча, один посреди ночи, он был похож на школьника, сбившегося с пути.

– Путь свободен, – сказал он, – поспешим.

20. Дворец Ольхового короля

На этой стороне озера о пожаре по-прежнему свидетельствовал только запах серы. Лес казался удивительно тихим после только что пережитого катаклизма. В молчании они пошли по указанному ведьмой пути, ориентируясь на сияние луны. Их пугал малейший треск ветки, малейший шорох хвои.

Они без труда нашли скалистый холм. Тропинка наверху вела их между высокими папоротниками, через лабиринт камней. До путников донесся глухой рев, становившийся все громче и громче. Наконец они пришли в пещеру за огромным водопадом.

– Мы не просто рядом с пещерой, мы внутри нее, – проворчал Леонель.

Он махнул рукой в сторону водопада. Эней остановил его:

– Нам нельзя терять песок. Давайте дождемся лунного света.

Леонель сел на камень и начал жонглировать тремя камешками, чтобы занять руки.

– Ты все еще не рассказала нам, что было в том письме, Брисеида, – сказал он спустя мгновение. – Кто его написал?

– Будущее «я» моего брата – в Цитадели.

Камешки упали на землю.

– Будущее «я» твоего брата?

– Это не имеет значения. Не хочу говорить об этом. Я начинаю волноваться.

Леонель кивнул:

– Конечно. Это не имеет значения, именно поэтому ты и беспокоишься.

– Вон там!

Эней указал пальцем в направлении водопада. Посреди темной массы воды возникла вспышка света. Капли, освещенные серебряными бликами, падали в пустоту, как жемчужины гигантского ожерелья. Лунный свет покрывал стены пещеры призрачным сиянием.

– Музыкальный жемчуг, – сказал Эней, протягивая руку к воде, чтобы пальцами ущипнуть лунный свет на светящихся капельках. Он убрал руку, рассматривая свои влажные пальцы.

– Не пытайтесь избавиться от них, иначе они исчезнут в одно мгновение. Просто наденьте их… Мы должны пересечь водопад.

Леонель сглотнул:

– Если ты ошибаешься, мы потеряем наш песок. Это похоже на видение зачарованной феи у умывальни, Брисеида?

– Нет. Но я их больше не видела. Однако это не значит, что их нет. Песок вскоре потеряет свою силу.

И, не дожидаясь, она пересекла водопад.

Из-за столкновения с водой она соскользнула с тропинки. Как ни странно, боли не было. Ее многочисленные подъюбники, возможно, пригодились хоть раз. Но вода продолжала биться о ее голову, а ее промокшее платье, прибитое непрерывным потоком, не позволяло ей встать. Эней и Леонель, подоспевшие чуть позже, вытащили ее из беды.

– Как ты думаешь, сработало? – спросил Эней, глядя на свою промокшую рубашку, освещенную лунным светом.

– Да, – сказал Леонель, приседая, чтобы осмотреть землю. – Смотрите…

Брисеида посмотрела вниз и икнула от удивления. Они не бродили по краю пляжа, как она предполагала, а шли более чем в пяти метрах от края, по черной воде. Время от времени появлялись крупные рыбы, медленно двигаясь прямо под их ногами, от которых по гладкой поверхности природного зеркала шла рябь. Брисеида погрузила руку в воду: она не могла продвинуть ее более чем на десять сантиметров, не оттолкнувшись от поверхности. Именно поэтому она не поранилась при падении.

Странность происходящего не должна была удивлять ее после нескольких дней, проведенных на невидимой тропе посреди неба. Тем не менее она не чувствовала никакой радости. Эней, напротив, казался гораздо более спокойным.

– Боги с нами, – сказал он, улыбаясь. – Мы добьемся успеха. Смотрите! Я думаю, они приближаются. Красиво…

Над озером появилось густое облако тумана. Белые струйки мягко танцевали, устремляясь к водопаду.

– Что нам делать? – нервно спросил Леонель.

– Красоваться.

Он выпрямился, зачесал назад свои прекрасные светлые волосы и уверенно шагнул в таинственный туман.

– Мы пришли потанцевать! – объявил он, прежде чем его подхватило облако.

– Эней? – позвала Брисеида.

Ответа не последовало.

– Давай держаться вместе, – прошептал Леонель, беря ее за руку. Медленно туман приближался… поглощал их.

Вокруг них серебристые испарения стирали ландшафт, темноту ночи, мягкое успокаивающее сияние звезд. Затем гул водопада тоже утих. Единственным ориентиром для них оставалась водная земля, прибежище змея и нескольких диковинных рыб.

– ЭНЕЙ! – пытался докричаться Леонель, держа Брисеиду за руку.

– Говори тише, – жалобно стонала Брисеида.

Оранжевая вспышка только что пронзила туман. Подобно грому, последовавшему за молнией, с другого берега озера раздался звериный рев.

– Вуивр, – прошептал Леонель, и Брисеида кивнула:

– Остальные должны были выманить его.

– Они открывают нам путь, сейчас или никогда.

Он сделал шаг вперед, чтобы лучше разглядеть странные очертания облаков. Брисеида почувствовала движение позади себя. Она обернулась.

– Леонель, там что-то есть, – прошептала она. – Леонель!

Он отпустил ее руку. Она обернулась: его нигде не было. Еще одна оранжевая вспышка пересекла тень, за ней последовал пронзительный стон.

Сейчас не время для паники. Вуивр не мог ее видеть, а Леонель должен был находиться всего в нескольких метрах от нее… Туман был таким густым, что она едва могла различить свои ноги. Брисеида обернулась: вернуться ли ей к водопаду или идти дальше? Бесполезный вопрос, она потеряла чувство направления…

Она снова повернулась, на мгновение забыв, как дышать.

Призрак тумана – самый красивый молодой человек, которого она когда-либо встречала, – стоял перед ней, его затянутые пеленой глаза были устремлены на нее. Он улыбнулся ей, отвесил поклон и протянул воздушную руку. Его эфемерная одежда, прозрачная, как его рука, напоминала убранство дворян Каркасона. Длинный плащ ниспадал с его плеч, величественно развеваясь на ветру.

Вздрогнув, Брисеида протянула руку. Пальцы молодого человека сомкнулись вокруг ее руки. Он был похож на застывший ветер, такой же непроницаемый, как вода озера.

– Я немного промокла, – заикаясь, пролепетала она, вытаскивая прядь волос изо рта.

Рука молодого человека, обхватившая ее талию, ощущалась как сквозняк.

– …Мое платье все мокрое, я не знаю, смогу ли я танцевать…

Молодой человек крепко схватил ее и увлек в свой танец.

Ее ноги едва касались земли. По правде говоря, они едва касались озера. Она топталась на месте, стараясь выглядеть хорошо, но не могла сосредоточиться: туманный танцор гипнотизировал ее. Его грациозные движения, его искренний взгляд… Из облака доносилась тихая музыка. Оторвавшись на мгновение от взгляда молодого человека, Брисеида увидела призрачные пары, танцующие и кружащиеся вокруг них. Молодой человек улыбнулся ей, заставляя ее кружиться все быстрее и быстрее. Слишком быстро. Брисеида споткнулась и упала в воду. Она рассмеялась:

– Возможно, мне следовало предупредить вас: я не самая грациозная из принцесс…

Молодой человек склонился над ней. Он погладил ее по лицу. Она задыхалась. Он осторожно опустился на нее сверху и, обхватив ее за талию, наклонил в сторону. После полуоборота, и она не могла себе это объяснить, танцор все еще был над ней.

Снова вдохнув, Брисеида почувствовала, как свежая вода озера проникает в ее горло и ноздри. Она выплюнула воду и проглотила еще. Танцор поцеловал ее в щеку. Она со всей силы оттолкнула его, резко села, чтобы глотнуть воздуха. Жидкость проникла в ее легкие. Боль была мучительной. Молодой человек притянул ее к себе. Она снова оттолкнула его отчаянным движением. Ее платье легко развевалось вокруг ног. Она больше не чувствовала, как ее волосы спускаются по плечам, они танцевали, как водоросли, вокруг ее лица. Туман исчез. Брисеида с ужасом увидела, что поверхность воды у ее ног странно освещена: по ту сторону волн сияли луна, небо и тысячи звезд. Она стояла на обратной стороне озера.

Она встала на колени и со всей силой надавила на поверхность. Прорваться было невозможно. Вновь рефлекс выживания заставил ее задыхаться. Новая волна черной воды ворвалась в ее легкие. Боль была невыносимой. Несомненно, она прошла через дверь. Ей оставалось только покориться своей судьбе…

Танцующий дух все время пытался схватить ее за лицо. На пределе сил она позволила ему. Он прижался губами к ее губам и подарил ей дыхание через поцелуй.

В ее легких боль исчезла в один момент. Он снова поцеловал ее, и, приоткрыв рот, она не могла не вдохнуть. Вода устремилась в ее горло, ворвалась в легкие, и это было восхитительно. Она открыла глаза, сделала еще один глоток воды, почувствовала, как ее мышцы расслабляются и оживают. Она дышала. Озеро больше не было ее врагом.

– Как такое возможно? – спросила она.

Ее голос разлетелся в облаке непонятных звуков. Молодой человек взял ее на руки. Его туманные волосы плясали вокруг глаз, которые под водой были ярче, чем на открытом воздухе.

Брисеида почувствовала, что теряет самообладание. Никто еще не смотрел на нее так. Казалось, для юноши не существовало ничего, кроме ее сияющей красоты. Если она никогда не вернется домой, думала она, это место будет идеальной вечной тюрьмой, пока он все еще целует ее.

Танцор хотел танцевать. Брисеида подчинилась, чтобы угодить ему. Под водой танец не имел того же темпа, он был медленнее, мягче. Но это было так же замечательно. Ничто в тот момент не могло отвлечь ее от головокружительного счастья.

Ничто. Кроме Леонеля.

Она увидела его краем глаза. Парень тоже стоял на обратной стороне озера и танцевал с туманом. Его туман принял облик молодой девушки необыкновенной красоты. Она неистово целовала Леонеля, завоевав его целиком. Это видение вызвало в Брисеиде гнев, на который она не считала себя способной. Одним ударом она оттолкнула своего героя, разделила воду, идя и плывя одновременно, и дала призрачной вредительнице хороший удар в челюсть, который та заслужила. Ее кулак прошел сквозь возвышенное и испаряющееся лицо девушки. Последняя отступила в сторону, удивленная настолько, что Брисеида успела выхватить руку Леонеля и потащить его за собой.

– Давай, – прошелестел в воде ее искаженный голос. – Мы должны найти дворец Ольхового короля.

Брисеида крепко сжимала руку Леонеля, чтобы не потерять его из виду. Но на другой стороне озера каждый шаг приводил его в движение, как будто они были на Луне, и когда один поднимался вверх, другой опускался вниз, они изо всех сил старались сохранить равновесие. Оранжево-желтые отблески освещали прозрачные воды озера с поверхности. Покачав головой, Леонель указал на небо под ними. Брисеида кивнула: пламя вуивра. Она молилась за Энндала, Менга, Оанко и Лиз, которые остались на берегу.

Струя света, более мощная, чем предыдущие, показала Энея, стоящего на обратной стороне воды чуть дальше. Его партнерше по танцам, похоже, не удалось его околдовать. Он вежливо отошел в сторону, когда появились его друзья. Брисеида хотела присоединиться к нему, но Леонель удержал ее, с ужасом указывая пальцем на поверхность: струи пламени были все ближе. Сквозь зеркало воды показалась чудовищная черная масса змея, всего в нескольких метрах от Энея. Новое пламя озарило небо и озеро. Брисеида увидела, как Эней прикрыл глаза, когда тело ударилось о воду и погрузилось в озеро, недалеко от нее, прочертив след из белых пузырьков на несколько метров.

– Энндал! – крикнула она, подняв голову и увидев, что рыцарь борется, погружаясь в черную воду.

С его плеча стекала кровавая струя, но он все еще держал свой меч. Рыцарь выбрался на поверхность, снова миновав Брисеиду и Леонеля, но не заметив их. Наблюдая за Энндалом, стоящим вверх ногами на поверхности озера, Брисеида подумала, что и представить не могла, что умрет при таких странных обстоятельствах.

Леонель дернул ее за руку, выкрикнув какую-то фразу. Брисеида присоединилась к нему, крикнув Энею, чтобы он отошел с дороги, и их голоса затерялись в облаке искаженных звуков. Вуивр пронесся к озеру, его раскрытая пасть была полна ненависти. Ошеломленное лицо Энея, понявшего это слишком поздно, поразило Брисеиду. Еще доля секунды – и он исчез в гигантском столбе белых пузырей, вызванных вуивром.

– НЕТ!

Она не могла в это поверить, Эней не мог так умереть.

Вместе с Леонелем она ринулась к облаку пузырьков. Они не видели, как вуивр вышел из канавы и опустился в озеро. Но все стало таким темным, без света его пламени. Они прибыли на место бойни как раз в тот момент, когда последние пузырьки разлетались в разные стороны.

Тогда Эней предстал перед их изумленными глазами, живой и здоровый, держа в руках лицо прекрасной молодой женщины из плоти и костей. Она, казалось, очаровывала его гораздо больше, чем ее дымчатая предшественница, и когда глаза приспособились к новому свету, Брисеида поняла почему: перед спартанцем стояла Имэга, его жена, пропавшая в Греции, любовь всей его жизни. Должно быть, он думал, что находится в царстве мертвых, где, наконец, сможет присоединиться к ней. Имэна улыбалась ему, как в Греции, – с большой любовью. Она плакала от радости, рассматривая лицо своего возлюбленного, его греческую тунику, его каштановые локоны, танцующие в прозрачной воде… Розовый свет омывал их воссоединение. Подняв голову, Брисеида увидела над парой блестящий красный камень, который постепенно удалялся в сторону дна озера.

Рубин вуивра. Камень Святого Грааля.

Брисеида снова посмотрела на Имэну, которую Эней покрывал поцелуями. Если рубин змея больше не находился на ее лбу, то это было потому, что чудовище вернулось в человеческий облик. Неужели Эней обнимал змея?

Леонель, похоже, пришел к такому же выводу. Он подошел решительным шагом, оттаскивая Энея от химеры. Но Эней внезапно оттолкнул его. Брисеида тоже попыталась. Он пнул ее, даже не взглянув на нее. Имэна ласкала его щеки, нежно обнимала его. Они не отрываясь смотрели друг на друга. Сцена казалась такой реальной…

Но Имэна погибла, Брисеида была в этом уверена, и у Энея еще оставался шанс выжить. Она уже собиралась попробовать еще раз подойти к нему, когда Леонель обратил ее внимание на рубин, который медленно опускался на дно озера. Тогда Брисеида поняла, каким истинным пламенем вуивр способен осветить дворец Ольхового короля.

По мере того как камень проплывал мимо, гигантские структуры обретали форму, такую же эфимерную, как танцоры в тумане. Стены, скульптурные потолки, огромные пустые залы… Рубин поднимался по огромной шахте, образованной двумя огромными винтовыми лестницами, сходящимися друг с другом. Леонель схватил Брисеиду за руку. Одна из двух лестниц начиналась в нескольких метрах от него, на уровне поверхности озера.

Легкий вес позволял им подниматься по четыре ступеньки за раз, но инерция воды замедляла их движение. И все же им удалось подобраться к камню, забираясь все выше и выше или все глубже и глубже. Вокруг них полупрозрачные комнаты замка наслаивались друг на друга, показывая необъятность этого места. Брисеида посмотрела туда, где Эней все еще обнимал змея. Было ли разумно оставлять его одного в такой компании? «Так надо», – она прочла взгляд Леонеля, решительно направившись за камнем. Затем рубин остановился.

Три бесплотных демоноподобных существа – маленькие рожки на головах, детские тела, козлиные ноги – только что появились на вершине лестницы. Первые двое дали третьему небольшую фору, и он быстро перелез через перила лестницы, держал перед собой сачок для ловли бабочек и схватил камень. Как только он достал рубин, то спрыгнул на землю, и они втроем выбежали через заднюю дверь. Леонель и Брисеида последовали за ними.

Химерам не приходилось бороться с водой, и они ушли далеко вперед. Они прыгали из одной комнаты в другую, и Брисеида боялась потерять их в лабиринте больших комнат с прозрачными стенами, внезапно заполнившимися картинами, скульптурами, машинами и изобретениями…

Только в одном месте в мире было столько богатств в бесконечной череде комнат и коридоров: в Цитадели.

Следуя за светом рубина, Брисеида и Леонель поднялись по лестнице с невероятными конструкциями, пересекли коридоры, а затем площади, где появились студенты и сотрудники Цитадели, такие же полупрозрачные, как и стены. Леонель задержался, очарованный этим новым миром, его костюмами и беззаботностью. Казалось, никто не знал о присутствии посторонних. За первыми тремя демонами в коридоры хлынули химеры всех размеров. Они появлялись из статуй и картин, когда рубин проходил мимо, и бежали или летели за ним, пробираясь среди людей, как сквозь деревья в горящем лесу.

Теперь Брисеида узнала это место: они только что пришли в большую столовую. Под водой, в игре света и тени, все выглядело так же, но в то же время по-другому. Она бы решила, что это сон, если бы Бенджи не появился посреди студентов. Прозрачный, он тем не менее был узнаваем, с его гордым взглядом. Брисеида замерла перед ним. Он выругался и поднял голову, пытаясь понять, что его насторожило. Облако химер пронеслось рядом. Единороги, феи, гномы, невероятные монстры. Бенджи резко повернул голову, как будто почувствовал их присутствие. Он поспешно поставил свою тарелку на поднос официанта в шляпе с перьями и прошел между студентами в конец зала. Последняя из химер только что вошла в главную дверь. Бенджи достал из-под пиджака свернутый документ. Уиллис появился перед ним, преградив путь. Бенджи язвительно что-то ответил ему, нетерпеливо предъявил свой документ стражнику у входа и пошел по запретным коридорам.

Бенджи бежал по коридорам с документом в руке. Брисеида и Леонель с трудом поспевали за ним, заторможенные водой, словно в дурном сне. Они подхватили поток пульсирующих химер, направляемых сверкающим рубином. Бенджи остановился перед маленькой полуоткрытой дверью, через которую проскользнули рубин и химеры. Неприметная, едва заметная между двумя портьерами огромного коридора, она не была прозрачной, как другие двери, и не позволяла увидеть хоть что-то из того, что скрывалось за ней. На его косяке был изображен барельеф диктофона.

Дверь слуха.

Руки Брисеиды снова начали дрожать. Приближался момент истины… и, возможно, ее смерти.

Бенджи так нервничал, что уронил свой треснувший колокольчик на пол, когда доставал его из сумки. Он надел кольцо на палец и ударил им по колокольчику. По воде озера прошла рябь, захлестнув Брисеиду и Леонеля. Впервые за долгое время Бенджи посмотрел в глаза Брисеиды. С открытым ртом он подошел к ней, протянул руку, чтобы коснуться ее лица. Его пальцы на ее щеке напоминали прикосновение ветерка. Он улыбнулся ей, затем повернулся к Леонелю. Его улыбка померкла. «Кто он?» – читала она по его губам. Им нельзя было терять время. В ответ Брисеида улыбнулась и направилась к двери. Бенджи попытался преградить путь Леонелю, который оттолкнул его. Бенджи пошатнулся, прислонившись к шторе, как будто его сдуло сильным ветром, а Леонель вошел за дверь вслед за Брисеидой.

Брисеида провела Леонеля в библиотеку. Она была похожа на ее первое воспоминание: огромная круглая комната, розовые окна высоко наверху, тысячи книг, ряды полок вокруг гигантской центральной шахты, из которой можно было попасть на нижний и верхний этажи… Тоже эфимерная библиотека, но отгороженная от мира, как и дверь. В тишине воды сотни химер порхали, как мотыльки, вокруг красного сияния камня, висевшего в воздухе. Брисеида медленно приблизилась, и химеры посторонились, чтобы пропустить ее.

Посмотрев вверх, она встретилась со стеклянным взглядом крокодила, свисающего с потолка. Она сделала два шага назад, настороженно глядя на зверя. Планировал ли он внезапно проснуться снова? Но чучело, казалось, застыло навечно.

Брисеида собрала все свое мужество и снова сосредоточилась на камне. Она поднесла к нему обе руки, ослепленная алым сиянием. Она едва успела дотронуться до него. Леонель бросился на нее сверху, оттолкнув ее в сторону как раз перед тем, как челюсти внезапно ожившего крокодила сомкнулись на рубине. Камень разбился на кусочки, химеры скрылись за полками. Красный свет по-прежнему сиял, одиноко витая над кусками прозрачного камня, упавшего на землю. На глазах у Брисеиды эти части собрались вместе и образовали большую чашу, в которой покоился разжиженный свет. На ее ободке появились слова:

К МОЕМУ ЕДИНСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ

Крокодил вернулся на свое место на потолке.

По щекам Брисеиды катились слезы. Момент настал. Она точно знала, что делать. По крайней мере она наконец-то узнает Великую тайну. Вот только бы она того стоила…

Она взяла чашу в руки, вздохнула в последний раз и поднесла ее к губам.

Леонель остановил ее, кивнул: она рисковала жизнью. Брисеида избегала его взгляда. И она, конечно же, все понимала. Внезапно осознав это, Леонель очень рассердился. Он хотел выхватить чашу из ее рук, но Бенджи, подойдя сзади, накинулся на него и с силой толкнул на пол. «Пей, – прочитала она по губам Бенджи, когда он прижимал к себе Леонеля, – ради правды, Брисеида, ты должна открыть дверь! Пей, сейчас же!»

Брисеида нашла в себе силы поднять чашу. Она закрыла глаза и сделала маленький глоток. Свет струился, обжигая, по ее горлу. Сразу же невыносимая боль охватила ее живот, поднялась к сердцу, распространилась по конечностям, засела в голове. Она упала на колени, снова открыла глаза, но мощный красный блик слепил ее изнутри. Боль усилилась. Она больше не могла видеть; вскоре она уже не могла ни думать, ни дышать, ни…

21. К моему единственному желанию

Ветер доносил сквозь листву мягкую весеннюю музыку. Солнце ласкало ее веки. Брисеида провела пальцами по свежей траве и облегченно вздохнула. Вдалеке раздался голос, обращенный к ней. Имя, которое ни о чем ей не говорило, но которое могло указывать только на нее. Она села, перед ее глазами открылся великолепный сельский пейзаж. Навстречу ей бежал молодой человек с мечом в руке. Она никогда не видела его раньше, и все же, когда она увидела его лицо, ее захлестнула волна любви, такая сильная, что на глаза навернулись слезы.

– Ни за что не догадаешься! – воскликнул молодой человек, садясь рядом с ней. – Артран д’Изамбра согласен взять меня с собой! Но… ты плачешь?

– Нет, все в порядке, – ответила она, – я счастлива.

Юноша улыбнулся ей, опустил меч и поцеловал ее. Сердце Брисеиды бешено колотилось. Она никогда не испытывала такой страсти. Такая любовь не может быть заключена в одном теле; если она не умрет сейчас, то позже рухнет от истощения.

– Артран через три дня уезжает на турнир графа де Гонстен и берет меня с собой. Если он выиграет турнир, у него будет достаточно денег, чтобы начать свое путешествие на край света! Я стану знаменитым! Ты можешь в это поверить?

– О чем ты?

– Не смотри так, я скоро вернусь!

Брисеида схватила юношу обеими руками за рубашку и притянула к себе.

– Сколько людей отправились искать славы на краю света и сколько из них вернулись?

– Ну же, не говори ерунды, ты же не хочешь, чтобы я отказался жить из-за страха смерти?

– Я – жизнь! Край света – смерть!

Он снова поцеловал ее. Но у этого поцелуя остался горький привкус.

– Мне нужно идти. Это моя судьба, я чувствую это.

Брисеида не хотела этого слышать. Она сильнее дернула за рубашку, но ее пальцы сомкнулись в пустоте. Молодой человек исчез, его заменила ночь. Брисеида бросилась вперед, раскинув руки, ее живот сводило от страха. Она задыхалась, а ее ноги дрожали. Молодой человек схватил ее за плечи и снял капюшон, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Лунный свет на озере освещал ее красивое, решительное лицо.

– Не грусти, я скоро вернусь. Даже если мессир д’Изамбра выиграет турнир, заработанных денег хватит только на годовое путешествие. Если я не вернусь к следующей весне, тогда можешь беспокоиться. Не раньше.

Брисеиде хотелось закричать. Она лишь опустила голову, чтобы скрыть слезы.

– Не думаю, что смогу жить дальше, если с тобой что-нибудь случится.

– Тебе не придется страдать. Пообещай, что подождешь год, прежде чем полюбишь другого.

– За такие слова ты не заслуживаешь ни минуты моего ожидания.

Молодой человек улыбнулся. Ее последний поцелуй обжигал, как нарушенное обещание.

Она никогда не забудет силуэты двух всадников, вырезанные на диске луны, там, за водой неизменного озера.

Целый год она не смела произносить его имя, боясь искусить дьявола. Она даже боялась, что отпечатка на ее губах от их последнего поцелуя будет достаточно, чтобы принести им несчастье. Затем, когда вокруг озера распустились почки, она села на берегу и стала ждать.

По прошествии дня она решила вернуться в то же время на следующий день. Потом на следующий день. И следующий.

Распустились почки, созрели плоды, опали листья, и снег покрыл озеро огромным белым покрывалом. Потом земля снова ожила, и она наблюдала за бутонами, плодами, листьями… С каждым днем ее взгляд все дольше терялся в озере. На третьем году она перестала смотреть на горизонт. К четвертому году вода в озере хранила только ее слезы. На пятом году она погрузилась в воду, и больше ее не видели.

Брисеида потянулась, расслабляя мышцы от напряжения долгого дня верховой езды. Она посмотрела на свои руки, удивившись, что они мужские, почувствовала густую бороду, растущую на подбородке. Ее отвлек вид чудесного озера, которого она не видела много лет. Ее сердце наполнилось теплом. Ее соратник приблизил свою лошадь к ее и похлопал по плечу:

– Вот оно, твое озеро. Ты счастлив? Честно говоря, оно не такое уж и красивое. Я не знаю, что ты в нем разглядел.

– В нем хранятся самые прекрасные сокровища, – ответила Брисеида торжественно.

– Эй, эй, самое большое сокровище из всех – это вот это, да!

Брисеида пустила своего коня в галоп. После стольких лет она с радостью отказалась бы от меча, доспехов и всего того, что сделало ее знаменитой, лишь бы поскорее обнять свою единственную любовь. С досадой она обнаружила, что на берегу никого нет. Но никто не мог ждать годами, сидя на скале. Она сильнее пришпорила лошадь. В деревне могут все рассказать.

Ее лошадь исчезла, а вожжи в руке превратились в кружку пива. Она зажала ее между пальцами, как будто от этого зависела ее жизнь. Горький вкус алкоголя едва ощущался в ее горле. От запаха табака, грязи и тушеного мяса у нее кружилась голова.

– О чем вы говорите? – сказала она агрессивно.

Группа мужчин, собравшихся перед ней, хранила страдальческое молчание. Наконец один из них заговорил:

– О том, что только что сказали. Что она утопилась. В прошлом году.

Вполне возможно, что кто-то еще что-то уточнил. Брисеида не слышала его. Она уже бежала к озеру, запыхавшись, ее зрение было затуманено морем слез. Этого не может быть. Ее любимая обещала ждать ее. В ярости она бросила меч в озеро. Меч, которого она так жаждала. Кусок металла. Смерть, которую она отправилась искать, пока у озера угасала жизнь. Боль в груди стала невыносимой. Ее большие руки воина, бицепсы, широкая грудь, мощные икры – все повергало ее в ужас. Она погрузилась в воду, как будто чистота озера могла смыть шесть лет ошибок; вернуть ее к первому дню и последнему поцелую.

Она ожидала, что ее затянет в ледяное отчаяние озера. Но ничего подобного не произошло.

Вода ласкала ее кожу, обнимала фигуру и заглушала крики. Ей было хорошо, как будто вся любовь ее красавицы окружала ее, как будто каждая капля воды в озере кричала ей о ее присутствии. Вскоре в ее сердце закралась новая уверенность. Его госпожа была жива. Ее тело могло исчезнуть, но душа все еще ждала, запертая в водах. Отыскав чашку, она зачерпнула воду из озера и поднесла ее к себе, умоляя волны вернуть ей пламя. И когда вода застыла между ее пальцами, она ударила по ней кулаком, обезумев от ярости, взывая к Богу, взывая к дьяволу, чтобы они вернули ему жену…

Возможно, Бог услышал ее. Но откликнулся дьявол.

Высотой в три яблони, пухлое лицо, зеленоватая кожа, крылья летучей мыши свисают со спины. Душа его госпожи была в воде озера, подтвердил дьявол. В ее слезах, пролитых за эти годы. Он не мог вернуть ее к жизни, но в обмен на обещание Брисеиды служить ему он мог вернуть ей сознание в некой форме. Брисеида тут же заключила с ним сделку. Дьявол пожал ей руку, а затем высыпал на поверхность озера странный золотой песок. Песок растворился, и из воды появилась женщина со светлыми волосами. Увидев ее, Брисеида обрадовалась. На женщине было знакомое бархатное платье, та же коса небрежно висела через плечо. Между ее сцепленными руками сверкал большой рубин невероятного блеска. Но ее глаза, казалось, потерялись в озере. Застенчиво Брисеида поднесла свою большую руку воина к ее щеке, погладила кожу, приподняла подбородок:

– Это я, я здесь. Я вернулся.

Она больше ничего не могла сказать, слишком взволнованная, чтобы говорить. Наконец женщина подняла голову, посмотрела ей в глаза, и кровь ее похолодела. Она узнала черты лица своей возлюбленной, лица, которое не давало ей покоя все ночи завоевания и которое до этого растопило ее сердце, как солнце снег. Но в ее ледяных глазах теперь была тьма. Брисеида в ужасе сделала шаг назад и, задыхаясь, прошептала:

– Боже, что я натворил?

Прекрасное лицо ее госпожи дернулось, из ее горла вырвался ужасный крик, разбивший сердце Брисеиды. На глазах ее красивое лицо исказилось от боли. Из ее рта выросли клыки, из носа – пламя, глаза распахнулись, кожа покрылась чешуей. Ее руки стали крыльями, и она поднялась в небо с рубином на лбу, рассекая воду своим длинным мощным хвостом. Брисеида опустилась на колени в озеро.

– Мы еще не обсудили условия с моей стороны, – заметил дьявол как ни в чем не бывало.

– Но… но что это за существо? – спросила Брисеида, дрожа, следя за полетом существа.

– Женщина, которую ты хотел увидеть снова, – ответил дьявол. – По крайней мере то, что от нее осталось. Ее отчаяние. Я не могу творить чудеса.

– Но не об этом я просил!

– В обмен на мою услугу ты проявишь себя как рыцарь на турнирах. Ты должен вызывать на конный поединок только тех рыцарей, у которых есть совершеннолетний сын, готовый взяться за оружие. Ты победишь тех, кого я укажу тебе, и в обмен на победу потребуешь, чтобы сын побежденного сопровождал тебя к озеру. Я буду ждать тебя там каждый раз, и ты передашь их мне.

– Она страдает…

– Конечно, она страдает.

– Но я не просил об этом! – прорыдала Брисеида.

– Ты не думал об этом, когда просил. Ты вновь подумал только о себе.

– Я… я хочу дать ей возможность умереть спокойно…

– Слишком поздно. Нужно было думать раньше.

– Я прошу вас… почему…

Дьявол наклонился к Брисеиде, широко улыбаясь:

– Вы, люди, такие наивные. Нет ни жизни, ни смерти, есть только сознание. Что-то остается, что-то уходит… Твоя госпожа упустила свое единственное желание. Все, что осталось, – это ее отчаяние, которое она выпустила в озеро, унесенная своими слезами. Больше она ничего не помнит.

– Я прошу вас освободить ее, это все, что я хочу сейчас.

– С кем, по-твоему, ты разговариваешь? Ты не можешь играть со мной в раскаяние. Ты не можешь скрыть свою истинную природу. Ты думаешь только о себе, ты эгоист, и именно это привело тебя ко мне. Истинное желание тоже эгоистично… Если ты послушаешься меня, если ты принесешь мне эти души, тогда я смогу вернуть твою госпожу к Божественному благополучию. Но только тогда, когда ты сможешь показать свое истинное лицо. Когда ты снова отправишься в путь только ради собственного счастья, не думая о своей избраннице. Когда ты полностью забудешь ее, твоя госпожа вновь появится перед тобой в своем человеческом облике. Она отдаст тебе свой рубин, который ты вернешь мне. Тогда она будет освобождена.

– Я никогда не смогу забыть ее…

– В таком случае она останется химерой и будет страдать.

– Сколько осталось времени?

Черные глаза дьявола заблестели от удовольствия:

– Вечность.

Брисеида почувствовала, как все силы покидают ее. Она посмотрела на свои руки, которые скоро будут работать на дьявола.

– Что вы собираетесь делать с этими мальчиками?

– Все будет зависеть от них… Но если они потерпят неудачу, если они будут страдать, то это будет твоя вина. Помни об этом.

В одной руке Брисеида держала тяжелое деревянное копье, а в другой – поводья своего нетерпеливого коня. Ее дыхание коснулось шлема, и щеки вспыхнули жаром. Она вспотела. Через прорезь в шлеме она могла видеть своего противника на другой стороне арены, держащего своего коня, его внушительные доспехи сверкали на солнце. Раздался звук трубы. Ее лошадь прыгнула вперед. Она положила свое копье горизонтально, нацелившись на туловище другого. Ее копье сломалось под ударом, человек впереди вздрогнул, потерял равновесие, упал на землю, лошадь поволокла за собой его тело.

Легкий ветерок на берегу озера. Мучительная боль пульсировала в ее плече. Последний удар копья. Одной рукой она возилась с кулоном, который сделала для себя. Простой кусок кожи, собранный в мешочек и прикрепленный к шнуру. Внутри она написала своей кровью слова: «К МОЕМУ СЕБЕ ЖЕЛАНИЮ». Молодой человек, стоявший рядом с ней, вопросительно поднял голову. На нижней части его щеки появилось красноватое пятно.

– Плыви к середине озера, – сказала она, указывая направление. – Не бойся, я буду ждать тебя здесь.

Молодой человек молча разделся и погрузился в темную, неподвижную воду.

Брисеида не спала всю ночь. Он не вернулся.

Еще один турнир. Поражение, победа, потом пропавший сын. Затем другой город, другой турнир. Брисеида чувствовала приближение конца: переездов из страны в страну скоро будет недостаточно. Ее история опередила бы ее, и ее бы убили. Но однажды юноша, который пошел купаться в озере, вернулся. Он встал перед ней в воде, одарил ее повелительным кивком и ушел как король.

Брисеида продолжала свою работу. Годы шли, а она все никак не могла забыть причины своего несчастья. Страдания ее преображенной леди преследовали ее каждый сон, каждый успех.

Наконец настал день, когда к ней подошел человек и предложил сразиться. Он слышал о сыновьях побежденных, оставшихся в живых, которые постепенно проложили для себя славные пути. Он желал такой же участи своему сыну; он верил в него и был готов подвергнуть его риску. Если когда-нибудь она согласится дать ему шанс…

Не пристало Брисеиде отказываться. Мужчина потерял своего сына.

Тем не менее за ним последовали другие. Сыновья умерли, некоторые были коронованы. Шли годы, и слава Брисеиды росла. Его называли Славотворцем, затем Королем королей, затем Королем болот и, наконец, Ольхововым королем, в память о деревьях, растущих вокруг озера.

Она носила свой терновый венец до конца. Со скрюченными руками и измученным дыханием она продолжала бороться, отдавая души дьяволу. «Однажды, – постоянно думала она, – наступит день, когда я искуплю свою вину. Когда память о моей госпоже окончательно исчезнет». Но смерть пришла за ней раньше. Затем, обезумев от отчаяния, она предложила свою душу дьяволу, чтобы продолжить искупление своей вины.

Сев на коня из тени, она отправилась в погоню за благородными сыновьями, поклявшись никогда не останавливаться, пока ее госпожа будет нести на своем челе тяжесть ее ошибки – дьявольского красного камня.

Красный дьявольский камень…

Брисеида открыла глаза; она сжимала в руках прозрачную каменную чашу, которая превратилась в темно-красный рубин. Его блеск ослепил ее, скрыв полупрозрачные стены библиотеки. Но когда она подняла голову, ей показалось, что она увидела фигуру старика, сидящего на старой лошади. Его длинные слипшиеся белые волосы небрежно плавали в воде озера, а на шее висел кожаный мешочек. Он протянул хрупкую, дрожащую руку и умолял ее своими мутными глазами вернуть рубин. Брисеида все еще чувствовала боль короля в своем сердце. Она хотела только одного – отдать ему камень. Она поднялась, чтобы передать рубин, но Бенджи вмешался, схватив ее за руку, чтобы заставить посмотреть на него.

Брисеида не слышала, что он сказал, но выражение его лица было несложно понять. Он хотел знать, что происходит. Открыла ли она Великую тайну? Почему она до сих пор не отправилась в Цитадель? Бенджи все еще казался таким же дымчатым, как танцоры в тумане, и она догадывалась, что она не намного более реальна для него. Она покачала головой, извиняясь. Она никогда не смогла бы объяснить ему словами то, что только что увидела. Леонель встал, болезненно потирая голову. Брисеида бросила на Бенджи укоризненный взгляд, когда он продолжал трясти ее, требуя объяснений. Позади него Ольховый король стоял с вытянутой рукой. Брисеида оттолкнула Бенджи и повернулась к Леонелю, чтобы он помог ей.

Он что-то крикнул, указывая ей за спину. У нее было достаточно времени, чтобы повернуться и броситься в сторону. Темная масса растеклась по камню, волна пузырей оттолкнула Брисеиду, раздался пронзительный крик, и вуивр предстал перед ней: крылья летучей мыши, голова змеи, рубин снова сверкает на лбу. Эней лежал без сознания между мощными задними ногами. Бенджи схватил Брисеиду за руку и притянул к себе. Он требовал ее внимания. Он, казалось, не видел монстра, ревущего с широко раскрытой пастью.

– Бенджи! Не мешай!

Сомнение, казалось, остановило молодого человека, он слепо огляделся вокруг, но, словно захваченный собственным наваждением, вернулся к обвинениям. Брисеида бросилась к нему, схватила его за руку, повернулась, чтобы сжать его ладонь, сняла кольцо с его пальца и бросила его так далеко, как только могла. К ее удивлению, вуивр проследил за ее движением и отпустил Энея, пытаясь схватить кольцо. Разъяренный, он щелкнул челюстями, захлопал крыльями и взмахнул лапами, чтобы поймать маленькую драгоценность, которая проскользнула между его огромными когтями и ужасными клыками. Бенджи тоже отправился в погоню за кольцом, пыхтя и ругаясь, наблюдая, как оно ускользает от него, не в силах объяснить себе происходящее. Пораженная Брисеида смотрела, как юноша танцует между лапами чудовища, чудом избегая его сильных ударов.

Она поспешила помочь Леонелю поднять Энея. Вуивр сделал пируэт как раз в тот момент, когда они поднимались с Энеем. Мощный хвост химеры со всей силы ударил всех троих, и они перевалились через перила огромного колодца. Попав в водоворот воды, они оказались на дне.

Их стремительное падение сквозь этажи библиотеки вскоре замедлилось, как будто изменилось направление силы тяжести. С пронзительным криком вуивр прыгнул с вершины шахты в их сторону, изо всех сил стараясь поймать их.

Вода меняла консистенцию, становилась все более плотной и густой, непригодной для дыхания. Магия танцоров тумана исчезла. Одной рукой поддерживая Энея, другой рукой подавшись вперед, Брисеида и Леонель начали плыть к поверхности. Под ними замок постепенно исчезал в темноте. Но рубин все еще сиял на лбу вуивра, все ближе и ближе…

Наконец вода снова стала жидкой, просачиваясь в их легкие, как смертельный яд. Брисеида задыхалась, плыла под тяжестью своих подъюбников, не имея на это сил. Лучи солнечного света освещали поверхность. Им не хватило всего нескольких метров, но водовороты, вызванные вуивром, тянули их вниз. Он был так близко, рот уже зиял, ноздри дымились. Если бы только они могли проплыть еще немного, если бы только они могли подумать о воздухе, о свете, что были уже рядом…

Вуивр закричал, когда они вынырнули на поверхность. Брисеида сделала глубокий вдох, ее легкие горели. Челюсти вуивра вот-вот сомкнутся на ее ногах, увлекая ее на дно, к верной смерти…

Но ничего не произошло. Прекрасное утреннее солнце освещало тихое озеро.

– Я ВИЖУ ИХ! ОНИ ЗДЕСЬ! СМОТРИТЕ! ОНИ ЖИВЫ!

Брисеида увидела брызги воды, прежде чем заметила Лиз, стоящую на берегу с Менгом. Энндал и Оанко уже плыли к ним.

– Эней, надо что-то делать… – скривился Леонель, глядя на подплывшего Энндала.

– Мы здесь, мы поможем, все в порядке.

Брисеида позволила Энндалу поймать Энея, а Оанко потянул ее за собой, вскоре к ней присоединился Менг, который помог ей лечь на берегу.

– Вуивр был прямо там, – кашлянул Леонель, с трудом поднимаясь на ноги.

– Вуивр не выходит на дневной свет, все кончено, – успокоил его Оанко, заставив лечь обратно.

Склонившись над Энеем, Энндал и Лиз пытались привести его в чувство, чередуя попытки давить на его грудь и делать искусственное дыхание.

– Ну же, дружище, ты должен проснуться, кошмар закончился…

Усталость полностью завладела Брисеидой. Она закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон.

22. Порождения зла

– Больше нельзя ждать, уже прошло три часа.

– Ей нужно поспать!

– Она поспит потом!

– …Сколько времени?

– Брисеида? Брисеида, послушай, я знаю, что тебе нужно поспать, но ты должна рассказать нам, что произошло в озере, когда ты испила из Святого Грааля.

Брисеида собралась с силами, чтобы поднять голову и посмотреть на Энндала, сидящего у ее постели. Каждая мышца болела, легкие все еще горели, а в спине, куда ударил хвост вуивра, пульсировала боль. Она чувствовала себя так, словно не спала несколько дней.

– Это была не дверь в Великую тайну, – усмехнулась она. – Не переход в Цитадель, Бенджи ошибся.

– Бенджи?

– Как Эней?

– Все в порядке, он поправится. Леонель тоже в порядке. Брисеида, ты должна рассказать нам, что ты знаешь…

– Я видела… Я видела историю Ольхового короля и вуивра. Его дамы.

– Что? Я не понимаю. Брисеида, объясни мне…

– Вуивр! Вуивр – это женщина, потерявшая свою мечту. Цитадель превратила душу госпожи Ольхового короля в химеру, чтобы заставить его взять на себя роль хранителя и приводить учеников.

Она устало закрыла глаза.

– Брисеида, не засыпай. Расскажи нам подробно…

– Чтобы освободить свою госпожу от дьявола, от Цитадели, Ольховый король должен был перестать думать о ней. Когда вся его жизнь вращалась вокруг нее… Это было невозможно, и Цитадель знала это…

– А дальше? Что было дальше?

– Он тоже отдал свою душу. Цитадель победила. Это не замок Ольхового короля, это его тюрьма…

– А дальше? Брисеида, посмотри на меня!

Брисеида хотела бы, но сил не было. Сон унес ее, как ветер уносит перышко.

Лиз наклонилась к ней и улыбнулась. Брисеида оглядела свой соломенный тюфяк, а в окне увидела ночь, нависшую над маленькой хижиной ведьмы. Она резко села:

– Я спала весь день?

– Не расстраивайся, не только тебе нужен был отдых. Эней еще не открыл глаза, Леонель проснулся только два часа назад, и мы тоже, пусть мы и не ходили по дну озера, но пережили хорошую битву и настоящую бессонную ночь, ожидая вас. И ваша одежда еще не высохла. Днем Оанко ходил к Теобальду: он все еще ждет нас с лошадьми и обещал остаться там до завтрашнего утра. Расслабься, все в порядке.

Брисеида вытащила руку из-под одеяла и увидела, что она была одета в свой белый костюм бойца сопротивления. Она позволила себе упасть обратно на кровать.

– Как будто я и не провела целую ночь в озере…

– Я знаю, Леонель сказал нам то же самое. Вы были в Цитадели, время, должно быть, исказилось.

Брисеида не знала, что и думать. У нее также было ощущение, что она прожила там всю свою жизнь…

– А вы? Как вы справились?

– Старуха велела нам забраться на верхушки деревьев и бросать камни в воду, потому что змея всегда реагирует только на землю. Потребовалось много мужества, чтобы довериться ей: оказавшись наверху, мы были абсолютно уязвимы.

– Я видела, как Энндал упал в воду, очень близко к вуивру, когда мы были внизу…

– Вуивр начал приближаться к водопаду, видимо, он почувствовал ваше присутствие, и его мало интересовали наши круги на воде. Поэтому, когда он в следующий раз проползал мимо деревьев, Энндал запрыгнул ему на спину.

Брисеида взглянула на Энндала, который был занят тем, что вытирал потный лоб Энея.

Лиз кивнула, слегка улыбнувшись:

– И это было немного глупо. Повезло, что вуивр в конце концов нырнул. Если бы вы не заманили его, я не думаю, что Энндал выжил бы.

– А теперь?

– Наступила ночь, мы ничего не сможем сделать до завтрашнего утра. Тем более что вы разозлили вуивра, он не привык, чтобы от него убегали. Так, во всяком случае, говорит старуха.

– Мы хорошо его отделали, правда? – сказал Леонель, присаживаясь рядом с Лиз. Брисеида улыбнулась.

– Мы прошли через Цитадель, да?

Брисеида задумалась, а потом кивнула:

– Но это был лишь тупик, иллюзия. На дне озера нет настоящего входа.

– А тот парень? Кажется, ты ему нравишься.

– Бенджи? Его самая большая любовь – Великая тайна. Так что тебе показалось.

– Именно с ним ты ходила по Цитадели, пока была студенткой? Он не удивился, увидев тебя.

– А мне показалось, что он был удивлен.

– Я имею в виду, он как будто ждал тебя. Будто он знал, что ты придешь.

– Я не знаю, – нетерпеливо ответила Брисеида, – я не умею читать его мысли.

– Просто заметил…

– Я устала, Леонель.

Энндал положил руку на плечо Леонеля и сел на табурет.

– Тебе лучше, Брисеида? Под водой вам пришлось пережить целое приключение.

– Вы тоже неплохо справились.

Он отмахнулся от ее комплимента.

– Я должна написать, чтобы проветрить голову, – сказала Брисеида, доставая свою сумку.

Подошла старая ведьма, держа в руке кувшин.

– Сначала расскажи нам историю о Мрачном короле. Только побольше конкретики, это важно.

Они собрались вокруг нее. Брисеида смирилась и отложила переписку на потом.

Она описала им то, что видела и чувствовала, в мельчайших подробностях. Она все еще помнила боль Ольхового короля, и слезы катились по ее щекам, когда она рассказывала им его историю. Он хотел только одного: отдать камень дьяволу. Цитадели. Она жалела, что не может помочь ему.

– Но ты можешь, – заметила старуха.

– Как?

– Как помогла прекрасному принцу.

– Принцу? Нет, это… это был настоящий прекрасный принц, он…

– Он появился из ниоткуда и заменил мою жабу, значит, это был прекрасный принц. Давайте посмотрим, какие элементы вам понадобятся для этого дела? Ольховый король, камень, вуивр, госпожа, дьявол, озеро, турнир и жертвы Ольхового короля. Все просто! И, конечно, чтобы закончить историю, вам понадобится Желание. Я могу отдать его вам, если хотите. С остальным вам придется справляться самим. Вы воссоздаете историю, заканчиваете ее, и все возвращается на круги своя. Как просто, да?

– Вы… вы предлагаете нам Желание? – спросил Менг после долгого молчания.

– Сейчас.

Вскочив, ведьма бросилась на Леонеля, повалив его на пол и покрывая его слюнявыми поцелуями.

– Эй!

Леонель едва успел запротестовать. Дверь в хижину распахнулась, ее толкнула странная, серокожая, практически голая старушка. Ее длинная грудь свисала до пупка и покачивались в разные стороны, когда она пускала слюни, ее огромные губы были такими же дряблыми, как и ее огромные бедра. Ведьма отступила в сторону: тварь с воплем бросилась на Леонеля, навалилась на него всем своим весом и покрыла отвратительными вязкими поцелуями.

– Нет! Отстань! – закричал Леонель, распластавшись по полу.

– Поймайте ее! – приказала ведьма, повернувшись к Оанко, Менгу и Энндалу. Ошеломленные столь странной картиной, трое мужчин не сразу отреагировали.

Наконец, они оттолкнули безумную женщину, которая билась, как дикое животное. Они едва удерживали ее. Леонель поспешно встал, весь взъерошенный, вытирая лицо рукавом.

– Что это за чертовщина?!

– Труй-де-нуй, – ответила ведьма, спокойно садясь на табурет. – Некоторые из них живут поблизости. Они – воплощение желания, немного… обостренного.

– Она – падшая химера! – воскликнула Брисеида, вспомнив, что Теобальд рассказывал ей о них.

Ведьма покачала головой:

– Нет, не так. У порождений зла нет настоящего хозяина, кроме страха: они могут ополчиться на вас, а это слишком рискованно. Вам нужно свободное существо для осуществления вашего проекта.

– Свободное существо? – повторил Оанко.

– Химера, не попавшая в ловушку Цитадели, – поняла Брисеида. – Труй-де-нуй находится здесь вполне осознанно, она не является частью принудительного потока.

Химера всем своим весом тянулась к Леонелю, ее большие губы вытянулись вперед, маленькие черные глаза потемнели до огромных темных кругов, волосы поредели, обнажив маленькие заостренные волосатые уши.

– Как вы ее сюда призвали? – спросила Брисеида.

Впервые она видела химеру вблизи так долго, не опасаясь за свою жизнь.

– Точно так же, как потерянная любовь спящего здесь юноши позволила вам войти в замок Ольхового короля: существа не могут сопротивляться энергии собственной истории, она притягивает их, как мух. Все, что вам нужно сделать, – это воссоздать историю.

Брисеида согласно кивнула. Физическая постановка способна привлечь химеру. Логично, что рассказ истории произвел такой же эффект.

– Вы знали о возлюбленной Энея? – спросил Леонель.

– Конечно.

– Мы не уверены, что его жена мертва, – вмешался Энндал.

– Но он чувствует свою потерю, и это главное. Чтобы положить конец страданиям Ольхового короля и его госпожи, оседлайте дыхание легенд. Расскажите их историю. Они придут. Для труй-де-нуй все оказалось проще, ее история довольно проста. Все, что вам было нужно, – это старушка, молодой человек и страстное желание.

Внезапно труй-де-нуй со всей силы прислонилась к Менгу, наступила ему на ногу, воспользовалась тем, что генерал покачнулся, разжала его руку и прыгнула в сторону Леонеля, который от испуга упал назад.

– Держись от меня подальше! Почему я? Почему она бросается на меня?

– Потому что ты кое-кого желаешь.

– Я?

– Я знаю, знаю, твое желание еще застенчиво, поэтому тебе и нужна помощь труй-де-нуй.

– Но я никого не хочу! – протестовал он, смущаясь и неловко поднимаясь. Ведьма пожала плечами и достала из сундука длинную веревку.

– Кто-то другой желает тебя.

Брисеиде показалось, что он посмотрел на нее, и ее щеки вспыхнули. Она сосредоточила свое внимание на руках, злясь на свою нелепую привычку краснеть по пустякам. У нее не было причин для беспокойства.

– Держите, если не хотите, чтобы вашего друга задушили, – добавила ведьма, бросая Энндалу веревку.

– Почему бы ей не пристать к Энндалу, – продолжал Леонель, – или к Энею?

– Их случаи не так просты. Нужна свежая история. Если вы не хотите, чтобы труй-де-нуй сбежала, внимательно следите за ней. Не сводите с нее глаз.

– Она может порвать веревку?

– Нет-нет, дорогой рыцарь, она просто исчезнет.

– Но как?

– До тех пор, пока за ним наблюдают, существо подчиняется законам реального мира. Но оставьте его на мгновение, и он будет ограничен только законами сна. И тогда удачи в поисках!

Брисеида подумала о письмоносце. Может, он и не был прекрасным принцем, но ему всегда удавалось исчезать таким образом.

Энндал прижал колено к спине труй-де-нуй, а Оанко связал ее запястья за спиной веревкой.

– Откуда вы все это знаете? Кто вас научил?

– А я разве не сказала? Я долгое время жила в этом мире. Я наблюдала, я училась.

– Сколько еще она будет так сопротивляться? – спросил Леонель, пораженный стойкостью химеры.

– Пока ты не сдашься или не потеряешь ее из виду и она не вернется в свой мир.

– Сдаться… в смысле, умереть или?..

Ведьма проигнорировала его.

– Вы должны знать еще кое-что: тот, кто наблюдает за ней, не должен бояться. Страх заставит ее исчезнуть в мгновение ока. Даже страха потерять ее будет достаточно, чтобы она исчезла.

– Не нужно бояться, – повторил Менг.

– Но вуивр напугал нас, – заметила Лиз.

– Вуивр – порождение зла.

– Его воскресил дьявол… – задумчиво произнес Энндал.

– Порождения зла создаются в отчаянии и боли, – серьезно согласилась ведьма.

– Создаются? – сказала Брисеида. – Да, это правда, их создал дьявол… Он без колебаний украл душу этой женщины, потом рыцаря…

И тут Брисеиду озарило:

– Так же, как он поступил со зверями! Канцлер Ли не поймал дракона в доме Менга, он создал его из духа льва! Вот почему Эней увидел льва перед песочными часами в тот день, когда мы пытались взобраться на вершину пагоды. Элите пришлось постепенно одурманивать его песком, чтобы забрать его душу… Это значит, что именно лев втолкнул меня в пагоду в первую ночь. А в день оперы лев вдруг рухнул и больше не встал, потому что Элита наконец-то была готова забрать его душу!

– Ты думаешь, что все эти существа создала Цитадель? – спросил Менг.

– И свободные существа, о которых рассказывает наша подруга, снятся человечеству, – размышляла Брисеида.

– И Элита не станет ловить этих химер?

В голове Брисеиды промелькнули образы.

– В пагоде также была туча бабочек, за которыми я последовала из сада…

– Свободное существо? – спросил Энндал. – Возможно, драконов было два. Один свободный, привлеченный рисунками, которые Элита разложила на полу, и тот, которого она пыталась создать с помощью льва.

– Присутствие свободного существа должно быть необходимо для трансформации, – предположила Лиз.

– Это необходимо или естественно, – сказал Энндал, – если свободных существ привлекают рисунки.

– Но тогда получается, рисунки привлекают только свободных химер? – спросил Оанко.

– Потому что они могут свободно передвигаться, – добавила Лиз. – Это объясняет, почему мы никогда не могли призвать горгулий.

– Значит ли это, что стая птиц, пролетевшая под нашим окном, не сопровождала вуивра?

– Возможно, это еще один вуивр, – сказал Энндал. – Свободная химера. Вуивры уже давно стали частью обычного воображения. Настоящий вуивр, из Мира Снов.

– Но кто появился первым? – заметил Оанко. – Если Элита создала историю, захватив душу этой женщины, и эта история распространилась; если люди слушали ее, повторяли ее и создавали искусство, чтобы проиллюстрировать ее, тогда новые свободные химеры могли родиться в Мире Снов из-за действий Элиты.

– Еще один замкнутый круг, – улыбнулась Лиз, на что Оанко понимающе кивнул.

– Тогда понятно, почему вуивр не напал на нас, в отличие от горгулий, – осознала Брисеида. – Тедерик говорил нам, что заметить химер будет невозможно, даже если мы захотим это сделать. Должно быть, он говорил о химерах, запертых в Цитадели, созданных из украденных и контролируемых душ. Тех, которыми управляет страх и которые притягивают страх.

Первая химера, которую она увидела в бадье Менины, должно быть, была свободной химерой: она явилась к ней, когда девушка чувствовала себя хорошо. Должно быть, она исчезла практически сразу, потому что Брисеида испугалась, когда увидела ее. То же самое произошло и с зачарованной феей возле фонтана: шум испугал Брисеиду, и химера исчезла.

– Если химеры Цитадели созданы из похищенных душ, зачем Цитадели понадобилось оживлять легенду, чтобы заманить их в реальность? – спросил Леонель.

– Души так же изменчивы и невидимы, как химеры, – заметил Менг. – Вспомните моего брата Шу Фана, призрака.

– Значит, правила уровней реальности, описанные пирамидой Нила Кубы-младшего, применимы только к химерам, созданным Цитаделью?

– Цитадель находится в Мире Снов, – ответила Брисеида. – Она его паразит. Должно быть, она точно так же паразитирует на дисках реальности, используя свои украденные души. Они следуют правилам Мира Снов: их можно пригласить, воссоздав их историю.

– Но если рисунки их не привлекают?

– Воссоздание истории гораздо сильнее, – согласилась ведьма. – Ни одна химера не сможет устоять. Даже те, которые созданы дьяволом.

Брисеида наконец-то начала понимать. У нее по коже побежали мурашки.

– И вы говорите, что история должна быть закончена, чтобы все вернулось на круги своя? – заметил Леонель. – Как получилось, что старая ведьма в горах знает ответ на вопрос, который веками задавали все группы сопротивления?

– Выводы, молодой человек, – отрезала старуха. – Самое сложное – найти историю. И вы это сделали.

– Так это все просто теория? Вы не уверены, что она работает?

Старуха пожала плечами:

– Жизнь состоит из неопределенностей.

– И что, по-вашему, произойдет, если не получилось?

– Мы расширим возможности химер Цитадели, я полагаю, воссоздав их историю, – сказала Брисеида. – Мы дадим им возможность проявиться рядом.

– Мы окажем услугу Элите, – закончила Лиз.

– Итак, – весело сказала ведьма, – с молодым человеком и труй-де-нуй у вас есть Желание. Вы, милый рыцарь, можете взять на себя роль Ольхового короля, а вы, рыжеволосая, можете сыграть его госпожу. Вам еще предстоит найти камень, вуивра, дьявола, озеро, турнир и жертвы Ольхового короля. Хорошо! Как вы планируете это сделать?

Ведьма удобно устроилась на своем табурете, ожидая ответа.

– Я… я вообще-то не рыцарь… – объявил Энндал, его взгляд скользнул в сторону.

– И твоя подруга на самом деле не вуивр, я не труй-де-нуй, а ваш молодой человек в шляпе на днях не был похож на принца. Пока ты носишь этот кулон и сражаешься за свою потерянную госпожу, ты будешь рыцарем и Ольховым королем.

Энндал поднес руку к кожаному кулону.

– Почему вы нам помогаете?

– Ты шутишь? – рассмеялась ведьма. – Что может быть лучше, чем рассказывать истории?

– Камень, вуивр, дьявол, озеро, турнир и жертвы, – сказал Менг, доставая чернила и бумагу, чтобы дорисовать недостающие элементы. – Начнем с самого простого: турниры состоятся послезавтра, у нас как раз достаточно времени, чтобы добраться туда.

– Ты хочешь заманить вуивра в Каркасон? – воскликнул Леонель. – Тогда мы действительно сделаем работу Элиты!

– Если ты знаешь другой вариант, то поделись им.

– Наша хозяйка – архетип, – сказал Оанко, положив успокаивающую руку на плечо Леонеля, который нервно дергал ногой. – Души Мира Снов направляют ее. Ее интуиция верна, мы можем ей доверять.

– Для участия в турнирах нужны знатные титулы, – напомнил Энндал. – Мы создадим фальшивый турнир, так будет проще.

– У вас ничего не получится, – сказала старуха. – Вуивр – очень сильное существо. Если вы хотите заставить его пережить свою историю, необходимо присутствие большой аудитории.

– Это правда, – согласилась Брисеида. – Чем мощнее существо, тем больше оно требует коллективного воображения.

– Нам не получить титулы, – настаивал Энндал, – за двадцать пять лет мне так и не удалось.

– Не понимаю, почему ты беспокоишься о титулах, когда тебе придется вызывать дьявола, – вздохнула Лиз.

– Кое-кого от лукавого должно быть достаточно, – заметила ведьма.

Они обменялись взглядами.

– Теобальд! – одновременно воскликнули Энндал, Оанко и Леонель.

– Он будет счастлив поучаствовать в постановке, – добавила Лиз.

– Об этом не может быть и речи, – вмешался Менг. – Для такой атаки нам нужны надежные партнеры, а Теобальд – какой угодно, только не надежный.

– Лучше так, чем вообще никого не найти, – заметила Лиз.

– Стремительный натиск – худшая военная тактика. Скажи нам, старушка, как распознать человека, который от лукавого?

– Он пугает толпу.

– Значит, у нас есть свой человек, – сказал Леонель, улыбаясь Менгу.

– Я?

– Верно, – понял Энндал. – Дома пугал твой титул, здесь – цвет кожи…

– И везде – его характер, – добавил Леонель.

Менг тяжело вздохнул, не найдя, что ответить, а Брисеида рассмеялась себе под нос. Медленно она расслаблялась. Девушка не нашла шестую дверь, и ей все меньше удавалось понимать письмо брата. Но впервые с начала их путешествия она больше не чувствовала, что бежит за поездом, который уже движется. Наконец-то у них появились реальные зацепки. Они собирались начать работу, которую дал им старик, проведя их через все эти эпохи. Возможно, шестой двери в Великую тайну никогда не существовало? Они уже владели единственной истиной, которая имела значение на данный момент: способами восстановления потока химер. Возможно, все остальное было лишь безумными теориями Бенджи…

Ей до смерти хотелось поговорить с ним, узнать, что он думает о случившемся. Он всегда так хорошо объяснял ситуации. Как только эта мысль пришла ей в голову, она почувствовала знакомое покалывание на шее. Возможно, он уже ждал ее с пером в руке в круглой комнате для химер. Энндал только что поднял тему искусственного озера, а Лиз и Менг обсуждали необходимость переносить тонны воды на площадку для турниров. Их постановка была далека от совершенства, а дискуссия скорее всего затянется до поздней ночи.

– Я сделаю более точные записи, – сказала она.

Энндал вздохнул, доставая перо:

– Как хочешь… Начни с составления списка. Лиз – госпожа, я – Ольховый король, у нас также есть свой дьявол…

Нанеся на бумагу буквы, Брисеида провела линии, а затем между цифрами написала свое предложение для Бенджи:

1. Я вернулась с озера. Перехода там не было.

2. Я увидела только одну историю, пока пила из чаши, – о вуивре и Ольховом короле, который, как и доктор Мулен, является хранителем Цитадели.

3. Я не уверена, что дверь к Великой тайне существует.

– Не говори ерунды, – успела заметить она под своим списком перед телепортацией в Цитадель.

– Мы пропустили ее в этот раз, но это не значит, что ее не существует, – договорил Бенджи после звонка в колокольчик. – Шестая дверь находится где-то здесь, мы должны продолжать искать ее. В любом случае я подозревал подобное, иначе было слишком просто. А потом Жюль рассказал об этом в своих текстах.

Брисеида чуть не поперхнулась.

– Что значит «слишком просто»? Ты хоть представляешь, через что мы прошли? Ты хоть понимаешь, что мы рисковали своими жизнями? И что за тексты Жюля? Что ты от меня скрывал?

– Успокойся, я ничего от тебя не скрывал, просто он часто говорит о ложных следах, проложенных Цитаделью, чтобы дезориентировать бойцов сопротивления и даже проводников, мечтающих сбежать. Со стороны Цитадели – это тромплей, а с физической стороны – тупики, как этот, которые создают впечатление, что мы близки к цели. Но вы не зря прошли через это испытание. В каждой легенде есть доля правды… Шестая дверь существует, надо продолжать искать.

– Перед самым уходом я получила письмо от Жюля вместе с письмом моего отца. Там было написано, что после того, как я выйду за дверь, пути назад не будет. Что я оставлю свою жизнь позади. Он говорил мне, что я должна исполнить свое предназначение. Казалось, он все контролирует, как кукловод, знает все наперед, я действительно думала, что…

Она замолчала, чувствуя, как эмоции застревают в горле. Бенджи кивнул, сохраняя молчание.

– Ничего не скажешь? – нетерпеливо спросила она.

– Ты все еще здесь. Так что он не все контролирует.

– Хм…

– Мы можем ждать, пока найдем дверь к шестому чувству, и снова рисковать жизнью; или мы можем придумать, как попасть на встречу с Жюлем. Как бы я ни старался, рисование ничего мне не дало. Я далек от того, чтобы Альфред Рише стал химерой.

– Я… я знаю, как это сделать по-другому, – внезапно осознала она. – Чтобы заставить химеру прийти, нужно рассказать ее историю – так объяснила нам одна ведьма, после того как я рассказала ей историю Ольхового короля.

– Видишь, все было не зря! – воскликнул Бенджи, вскочив на ноги от восторга. – Мы должны найти историю Альфреда Рише… Знаешь, что ты должна сделать?

– Рише – член семьи Мулен… – вспомнила Брисеида.

– И, как я уже говорил, кольцо члена Элиты позволяет найти в реестрах Цитадели всю историю его семьи. Его предков, а также его потомков. История Альфреда Рише будет в досье архиепископа Дю Мулена.

– Бенджи, это невозможно, мы уже пытались, архиепископ Дю Мулен бережет свое кольцо как зеницу ока.

– У тебя получилось снять мое кольцо, когда тебе было нужно, – едко заметил Бенджи.

– Ты не оставил мне выбора! Вуивр готов был проглотить нас целиком, а тебя волновала только твоя дверь к истине!

– Вуивр?

– Он бросился за твоим кольцом одновременно с тобой, просто чудо, что он тебя не ранил, а ты ничего не заметил.

Бенджи смотрел на нее, искренне удивившись, и задумчиво играл со своим кольцом.

– Почему вуивра заинтересовало мое кольцо?

– Откуда мне знать? Возможно, потому что оно символизирует его рабство? Вуивр – не более чем пленник – душа госпожи Ольхового короля. Цитадель без колебаний похитила ее душу, как и душу рыцаря, ставшего Ольховым королем.

– Это не отменяет наших планов насчет Дю Мулена. Ты должна найти его кольцо.

– А если не получится?

– Подумай, Брисеида, подумай, как, по-твоему, ты получила письмо отца и письмо Жюля в первый раз? Я уверен, что именно Жюль передаст тебе письма. И если мы не пойдем к нему навстречу, ты никогда не получишь свои письма обратно и не узнаешь всего того, что уже узнали.

– Думаешь?

– Посмотри на это с другой стороны: если ты получала их до сих пор, значит, ты уже преуспела в своем будущем. Ты найдешь способ вернуть кольцо Дю Мулена, поверь в себя. Вот я верю в тебя.

Брисеида решительно кивнула.

– И последнее, – сказал Бенди. – Что за парень был с тобой?

– Леонель? Он часть сопротивления, он дру…

– Никогда не приводи никого в Цитадель. Я могу доверять тебе только при этом условии. Я скажу тебе один раз, повторять не стану.

– Что? Нет, но кто ты…

– Удачи, Брисеида. Свяжись со мной, когда получишь кольцо.

Бенджи отложил перо, и тут же Брисеида была отброшена в хижину ведьмы.

– Блин! – воскликнула она и в ярости отшвырнула перо.

Как он смеет так обращаться с ней! Как с подчиненной! Олух, прид…

– Брисеида? Ты в порядке? Тебе что-то не нравится? Если хочешь переголосовать, то сейчас или никогда…

– Переголосовать?

– Насчет кобольдов.

– Я делала заметки, я…

– Да, мы заметили.

Брисеида посмотрела на Леонеля, чье колено нетерпеливо подергивалось. Эней все еще спал. Брисеида кашлянула:

– Да, нет, извините, я не знаю. А что мы говорили о кобольдах?

– Что их можно использовать в качестве жертв Ольхового короля, – терпеливо ответил Энндал.

– Ах да, конечно. Но… погодите, вы говорите о кобольдах? Те, кто крадет тела мертвых? Как тот, который терроризировал весь город, когда вешали Тедерика? Разве вы не считаете их порождениями зла?

– Иногда я думаю, есть ли вообще смысл с тобой разговаривать, – вздохнул Леонель. – Ведьма объяснила нам все менее пятнадцати минут назад.

Но он все же продолжил говорить:

– Да, их можно увидеть, когда страшно, но нет, они не порождения зла, потому что ты видишь тела мертвых, а не кобольдов. И именно поэтому кобольды крадут тела, потому что они хотят быть полезными для Цитадели, но они не могут ничего сделать, если ты их не видишь, а в эту эпоху у людей слишком много страхов, поэтому видят их.

Брисеида нервно хихикнула:

– Они крадут тела мертвых, чтобы оказать услугу живым?

– Я даже обратил твое внимание, что их действительно видели исчезающими под собором после того, как напугали жителей.

– Мы знаем вас, – прошептала Брисеида. – Так мне сказал Тедерик на платформе.

– Кобольды иногда занимают тела нескольких человек, когда у них нет выбора.

– И у них очень хорошая зрительная память, – согласилась ведьма.

– Но первый же встречный труп напал на меня, чтобы украсть мое письмо! Он навалился на меня сверху и пытался стянуть с меня бюстье.

– Твое письмо или это? – спросила ведьма, поднимая оранжевый кулон. – Этот кулон содержит магию, а кобольдов привлекает магия. Камень сновидений… Вы не найдете ничего лучше, что символизирует рубин вуивра.

– Согласен, – сказал Энндал, кивнув.

Брисеида прижала руку к своему кулону. Труп Тедерика также проявил к нему интерес.

– Тем временем кобольды терроризируют всех своими выходками. А это не очень разумно с их стороны.

– Я никогда не говорила, что кобольды умны, – заметила ведьма.

– И именно поэтому мы только что провели голосование, – продолжил Леонель. – Потому что рискованно привлекать к сотрудничеству тех, кто действует, не думая.

– И потому что, судя по тому, что описывает наша хозяйка, – добавила Лиз, – Элита нашла способ заключить кобольдов в тюрьму инквизитора с помощью порошка идей. Элита не может отдавать им приказы, как считал Лир, но одна идея может эффективно удерживать другую в ограниченном пространстве. Поскольку кобольды хотят помогать только людям, Элита заинтересована в том, чтобы держать их в заточении. Вытащить их из тюрьмы будет нелегко…

– Они отправились за моим кулоном в ту ночь, когда мы их нашли, – сказала Брисеида.

– Магия камня сновидений может снять дьявольские чары, – согласилась ведьма.

– Так что теперь мы знаем, как вытащить их снова, с помощью твоего кулона, – улыбнулась Лиз.

– В любом случае мы окончательно решили обратиться за помощью к кобольдам, поскольку они по крайней мере знают, чего хотят, – пробормотал Леонель, усаживаясь обратно. – Они не сотрудничают с врагом.

– О чем ты?

– Я видел тебя в озере с Бенджи. Он знал все. Он ждал тебя. Если ты проводишь все свое время за писаниной, то только потому, что ты разговариваешь с ним.

У Брисеиды свело живот. Если остальные поверят Леонелю, она никогда не сможет вернуться к Бенджи и все их планы рухнут.

– Именно благодаря тому, что я пережила в Цитадели, мы знаем, в каком направлении двигаться сегодня. Ни одно из наших открытий не было бы возможным, если бы я не провела там время с Бенджи. Так что, если тебе не нравится его физиономия, мне жаль, я ничего не могу с этим поделать.

– Брисеида, это правда? Ты разговариваешь с Бенджи, когда пишешь? – спросил Энндал.

– Это личный дневник! – воскликнула она. – Я пишу на бумаге и чернилами! Как, по-твоему, я буду переписываться с Бенджи? Если кого и нужно спрашивать, на чьей он стороне, так это Леонеля! Обвинять меня просто так, после всего, что я сделала!

– Я француз, – защищался Леонель.

– Что? При чем здесь это?

– Ты спросила, на чьей я стороне.

– Твоя национальность не важна, я лишь спросила…

– Думаешь ли ты так? Потому что я, понимаешь ли, не уверен. Я не знаю, почему ты вбила себе в голову, что я немец, что я опасен для тебя, но я уверен в одном…

– Леонель, в мое время война, в которой ты участвуешь, закончилась почти столетие назад, у меня нет…

– Ты бы не смотрела на меня так, если бы не считала врагом!

– А как бы ты хотел, чтобы я на тебя смотрела? – озадаченно сказала Бриседа. Она вопросительно посмотрела на остальных.

– Нежнее… – предложила Лиз.

Леонель вырвал блокнот из рук Брисеиды.

– Эй! Ты что делаешь?

– Так, Брисеида и Леонель, – возмутилась Лиз, – вы думаете, что сейчас самое время…

– Я француз и прямо сейчас докажу тебе это.

– Прекрати, Леонель, – сказала Брисеида, – все знают, что ты немец…

Леонель приглушил голос и провозгласил:

– Сегодня ты писала в своем блокноте…

Он указал на текст, как бы показывая, что читает, и максимально точно сформулировал свою мысль:

– Prevenetz lalfa qwilts onte lintensi-one de libere la vouivr komeu souite…

– Мы ничего не понимаем, Леонель, – вздохнула Лиз. – Прекращай этот…

– Iltz vontente doutilisae daiss koboldess pour representar laiss ellaivess de la tsitadeleu… Видишь, я все понимаю.

Брисеида выхватила блокнот из его рук и быстро пробежалась по строчкам:

«Предупредите Альфу, что они намерены освободить вуивра следующим образом: они попытаются использовать кобольдов, чтобы изобразить студентов Цитадели, и освятят стрелы, чтобы отразить удары хозяинов ветров…»

Остальная часть плана была тщательно разъяснена таким же образом. Брисеида провела дрожащим пальцем по аккуратно написанным ее собственным почерком буквам. Затем она перевернула несколько страниц, чтобы вернуться назад. Она никогда не находила времени перечитать блокнот после посещения Цитадели. Ей всегда казалось, что она бессознательно записывает то, что пережила там…

«…готовятся к отправке на озеро. Они еще не выяснили, как туда попасть, но нашли ключи, которые могут их туда привести…»

А дальше:

«…Энндал – беспокойный элемент, он может быть нам полезен. Им становится страшно, они почти готовы. Пришлите горгулий сегодня вечером для последнего рывка…

…Брисеида должна чаще уходить, чтобы найти Бенджи, сообщить ему новости, пусть он позовет ее…»

Он был повсюду, спрятанный между описаниями ее визитов в Цитадель. Брисеида резко закрыла блокнот, как будто открытые страницы могли шпионить за хижиной и проникнуть в ее мысли. Но она прекрасно понимала, что происходит. Херувим занимал свое место в ее теле каждый раз, когда она использовала перо. Так же, как она видела его в Греции с оракулом. Как она могла быть настолько наивной, чтобы вообразить, что для нее правила будут другими? Но она так много узнала от Бенджи, херувимы не могли знать обо всех их открытиях, они бы никогда не позволили им… Может быть… Херувимы не умели читать. Может быть, они не могли расшифровать, что она пишет или что она переживает с Бенджи… Может быть, они даже не знали, что она записывает часть их исследований… Что бы это ни было, они знали все о их дальнейших планах…

Внезапно Брисеида вспомнила разговор со своими друзьями на Площади Времени, перед тем как попасть в Средневековье: Лиз удивлялась, почему херувимы отпустили ее в VIII веке. Вместе они решили, что херувимы пытаются шпионить за ними, чтобы отследить источник сопротивления. Были ли старик из пустыни и его движение в опасности из-за нее? Другие наверняка так подумают… Брисеида стиснула зубы. Она хотела рассказать им о своем ужасающем открытии. Но учитывая то, как Энндал прервал попытки связаться с духами Охнко в Китае, она знала, что не может рисковать, рассказывая о своей связи с Бенджи. У нее отберут перо, а ее прошлое зависит от встречи с братом в будущем…

В хижине воцарилась неожиданная тишина. Она подняла голову, поперхнувшись:

– Где труй-де-нуй?

– Вот здесь, – ответил Менг, похлопав по воздуху перед собой.

– Брисеида?

Брисеида с удивлением обнаружила, что Энндал склонился над ней.

– Ты чего-то боишься?

– Я? Нет… Не знаю…

– Брисеида, почему бы тебе не рассказать нам, почему ты с самого начала таскаешь с собой блокнот?

– Мы… мы собираемся освятить стрелы, чтобы отпугнуть тварей? – спросила она тоненьким голоском.

– По словам ведьмы, это единственная гарантия, что демоны не прервут наше представление.

– Это единственный способ остановить хозяинов ветров, создателей ветра и бури. Те, которые всегда появляются, чтобы разрушить ваши планы, – добавила ведьма с небольшой улыбкой.

Брисеида покачала головой:

– Теобальд рассказал мне об этом однажды по дороге в Каркасон.

Энндал протянул руку:

– Брисеида, дай мне свой блокнот, пожалуйста.

– Но… Ты не умеешь читать, а еще говоришь на окситанс…

– Я начинаю думать, что Леонель прав. Мне жаль, Брисеида, но я думаю, что нам придется избавиться от этого блокнота.

– Нет, подожди!

Энндал уже выхватил блокнот из его рук.

– Он прав, – добавил Оанко, – вот видела бы ты свое лицо! Этот блокнот не принесет тебе ничего хорошего.

Энндал подошел к камину, где под большим горшком пылал огонь.

– НЕТ, ЭННДАЛ, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!

– Почему? – спросил он, держа блокнот над огнем.

– Потому что… потому что… потому что это моя единственная связь с отцом, – сказала она, пытаясь казаться подавленной. – Я разговариваю с ним в своем дневнике, и, наверное, он отвечает мне, и… я столько лет надеялась, что он проснется, что посмотрит на меня, что я ему не безразлична… Это отстойно – расти без отца, так что, даже если он только на страницах моего блокнота, хотя бы на время он становится ближе ко мне, и… я скучаю по нему. Почему отец вправе бросить свою дочь?

Брисеида никогда не думала, что станет такой талантливой актрисой. Она плакала, не в силах остановиться. Энндал отошел от огня, но она все еще плакала. Возможно, она плакала искренне.

– Извини, – сказал Энндал, обнимая ее за плечи и возвращая блокнот. – Ни один ребенок не должен лишаться отца.

Увидев слезы на его глазах, Брисеида почувствовала укол вины.

– Я говорила не про тебя. Ты сделал все, что мог, и у Кассандры был отец…

Энндал мрачно кивнул. Она прикусила губу. Еще одна ошибка.

– Я имею в виду… Конечно, ты ее отец и всегда им будешь, но по крайней мере с Бодуэном она не была слишком…

– Думаю, он тебя понял, – перебил ее Леонель.

– Я обещаю меньше пользоваться своим блокнотом, – сказала Брисеида. – В любом случае скоро все наладится… да?

– Надеюсь, что да, – серьезно ответил Менг.

23. Монстр

– Если Элита увидит, как мы воссоздаем историю с вуивром, они обязательно поймут, что происходит. Если они собираются встать на нашем пути, то освященные стрелы Оанко не смогут их остановить, – заметил Эней.

– Знаю, – ответил Энндал.

Спартанец наконец-то проснулся. С тех пор он молчал, слушая, как Энндал рассказывает ему о следующем плане атаки, пока они шли по горной тропе. Брисеида не видела его таким угрюмым со времен Китая, когда он узнал о смерти жены.

Брисеиде было очень тяжело. Они провели половину ночи, разрабатывая план нападения. В результате получился несовершенный троянский конь, построенный на опасных предположениях.

Если бы они получили грамоты с титулами, позволяющие Энндалу участвовать в турнирах; если бы им позволили выбрать ему соперника – ведь им нужен был человек с сыном, достаточно взрослым, чтобы он мог взять в руки оружие; и если бы им позволили срежиссировать подвиги рыцаря Ордена Дракона… Тогда пришел бы Менг и остановился бы перед бадьей с водой, из которой он заставлял выходить Лиз, имитировшую гнев вуивра, а Эней, получивший звание глашатая, должен был бы придумать историю, чтобы оправдать эту сцену. После этого начался турнир. Затем, если бы Энндалу удалось победить своего противника – а в этом не было никакой уверенности, ведь человек, с которым он бы сражался, наверняка имеет многолетний опыт, – тогда они смогли бы рассказать остальную часть истории. Если бы им удалось заполучить дюжину трупов, выкопанных на каком-нибудь непонятном кладбище до начала турниров, и если бы им удалось убедить кобольдов завладеть ими. Менг заставил бы их одного за другим войти в чан с водой, чтобы убить их своим мечом на глазах у каркасонской публики. Если каким-то чудом его не остановили бы раньше, он пощадил бы последнего и увенчал бы его цветами. Наконец, Леонель пришел бы с труй-де-нуй, чтобы символизировать возвращение утраченного желания дамы, а Брисеида пыталась бы заставить химеру выйти на свободу, рисуя на песке вуивры. Затем Энндал подошел бы к деревянной раме, изображающей картину Цитадели, и бросил бы в нее кулон Брисеиды, олицетворяя собой недостающую часть истории: Ольховый король наконец-то возвращает свой рубин дьяволу. Тем временем Оанко, вооруженный стрелами, смоченными в святой воде, следил бы за окрестностями.

Все это было решено, следуя нелепым советам ведьмы, слова которой казались по меньшей мере странными.

Они должны провернуть все под пристальным вниманием Элиты, начиная с архиепископа, который, как представитель духовенства, не мог бы не присутствовать на турнире.

Брисеиду затошнило. Это был самый несовершенный план, который они когда-либо придумывали. Хуже того, херувимы, а значит, и Элита уже знали об этом. Это была ее вина. А если она предупредит своих друзей, то потеряет шансы встретить Жюля и получить его письмо…

– Прости, – сказала Эней, неправильно истолковав ее обеспокоенное выражение лица. – Я столкнул тебя обратно в озеро, я был очень слаб.

– Не говори ерунды, без тебя мы бы ничего не нашли. Именно твоя любовь к Имэне заставила вуивра прилететь. Ты сделал все, что мог.

Леонель шел впереди, направляя труй-де-нуй, которая шла на веревке, как собака на поводке, чтобы догнать его. Оанко и Менг сзади крепко держались за веревки по обе стороны от химеры.

– Если бы только я мог испугаться и перестать видеть ее тошнотворное лицо, – пробормотал Леонель, время от времени оборачиваясь.

– Может, если бы ты поцеловал ее, то она бы успокоилась? – заметила Лиз, которую очень веселила сложившаяся ситуация. – В губы, чтоб уж наверняка.

– Очень смешно.

Менг споткнулся о камень и чуть не потерял веревку. Труй-де-нуй прыгнула вперед, едва промахнувшись мимо Леонеля.

– Менг! Осторожнее, черт возьми!

– Как думаете, отреагирует Теобальд, когда увидит труй-де-нуй? – спросил Эней.

– Если он увидит, – заметил Оанко.

– Как вы думаете, он увидит, что веревка парит сама по себе, как в случае с призраком Шу Фана?

– Если он не увидит, давайте не будем об этом говорить, – предложил Энндал. – Беднягу и так уже обвиняют в безумии.

Теобальд ждал их рядом с лошадьми.

Брисеида внимательно наблюдала за ним, пока Леонель, труй-де-нуй и два ее охранника проходили мимо. Теобальд даже не заметил странных поз Менга и Оанко, которые слегка откинулись назад. Однако у него был хороший нюх.

– Что со мной не так? – сказал он, ощупывая свою грудь. – Смотрите так, будто видите привидение… Я ведь не умер?

– По лошадям, – сказал Энндал, забираясь в седло. – Нам предстоит пройти долгий путь.

Менг привязал веревки труй-де-нуй к своему седлу. Его лошадь переступила, чтобы восстановить равновесие, как это сделала бы ковбойская лошадь с теленком, но она не выглядела встревоженной присутствием химеры.

– Это счастье, что вы успели вернуться вовремя, – сказал Теобальд утром. – С того места, где я вас ждал, я видел много дыма в окрестных долинах, посреди леса. Живодеры собираются, и они даже не пытаются спрятаться. Думаю, они будут у ворот Каркасона в течение двух дней.

– Что произойдет, если мы их встретим? – спросила Лиз.

Ей не следовало задавать Теобальду такой вопрос. Брисеиде стало как-то не по себе, когда Теобальд провел большим пальцем линию по горлу, и на его лице появилась дьявольская ухмылка.

Словно поняв Теобальда, кони вдруг начали нервно перебирать копытами. Они все еще находились в лесу, в глубине долины, где ничего не было видно. Брисеида натянула поводья, сосредоточив свое внимание на труй-де-нуй, которая дергала за веревку, пытаясь притянуть Леонеля.

– Все в порядке, – сказал Менг, когда Оанко достал из колчана стрелу и натянул лук.

Что-то рассекло воздух, приземлившись очень близко к лошади Лиз.

– АА! ЧТО ЭТО БЫЛО? – закричала она.

– Это просто камень, все хорошо, – твердо ответил Энндал.

Когда Брисеида обратила свое внимание на труй-де-нуй, та уже исчезла.

– Она все еще там, – успокоил ее Менг, похлопывая по веревке, которую, очевидно, тянули по воздуху.

– Нельзя входить в город в таком виде, – сказала Брисеида Энндалу. – Вы можете не бояться разбойников, но вряд ли кто-то из нас равнодушно относится к атмосфере, царящей в Каркасоне.

Уехав из города, она почувствовала облегчение от того, что больше не испытывает там скрытых страданий. Теперь, когда ей снова пришлось ступить в город, она поняла, насколько хорошо Элита и Химера Цитадели справляются со своей работой. То, что Брисеида смогла увидеть свободных химер в начале их пребывания здесь, было не чем иным, как чудом. Теперь она видела, как труй-де-нуй снова дергает веревку, но чувствовала, как в группе нарастает напряжение при мысли о возвращении в город.

– Давайте остановимся в следующей деревне и поменяем лошадь на телегу, – предложил Энндал.

Они останавливались в трех деревнях, прежде чем нашли человека, готового совершить обмен. Телега, о которой шла речь, едва не разваливалась, но фермер также предложил им старую медвежью клетку, которая осталась у него со времен охоты на медведей в горах, они будут использовать ее в своей постановке. Она была не очень большой, едва ли достаточно большой, чтобы поместиться вместе с труй-де-нуй.

– Вы отлично поместились, – пожал плечами фермер, видя, что Энндал сомневается, пока стоит внутри. – Простите, но… – добавил он тихо, обращаясь к Энею, – почему он хочет путешествовать в клетке?

– Это не для него, а для желтокожего, – сказал Эней, указывая на Менга.

– Понятно, – ответил мужчина со знающим видом, крепче сжимая вилы. – Что вы собираетесь с ним делать? Продать его в цирк? Я могу найти вам покупателей, если хотите, за небольшую плату.

Менг бросил на крестьянина грозный взгляд, и тот резко отступил, затем забрался в клетку, чтобы занять место Энндала.

Лиз протянула руку:

– Вот, затычки для ушей, они очень эффективны.

– Что?

– Засунь их в уши, звук станет тише.

Они накрыли клетку одеялами, затем Леонель проскользнул внутрь, чтобы втащить труй-де-нуй. Ему было трудно выбраться: химера преграждала ему путь. Клетка накренилась, тележка заскрипела, когда Леонель с трудом выбрался наружу.

– Он крепкий малый, ваш желтый человек, – прокомментировал крестьянин и перекрестился.

Теобальд никак не прокомментировал их странное поведение. Чем больше времени проходило, тем мрачнее он становился, не оставляя сомнений в том, что его единственная цель – как можно скорее вернуться в Каркасон.

Менг пробыл в клетке добрых два часа, затем они поменялись. Следующим вошел Оанко, затем Энндал и, наконец, Брисеида. Затычки для ушей Лиз оказались на удивление эффективными. Как только она вставила их в уши, наступила сюрреалистическая тишина. Тем более что это не мешало тележке беспрестанно раскачиваться, и она все еще могла видеть, как химера неистово царапает ногтями прутья клетки и визжит толстыми губами. Опасаясь случайно прикоснуться к ней, Брисеида руками обхватила ноги, свернувшись калачиком в углу клетки.

Время от времени существо поворачивалось к ней. Одеяла пропускали несколько потоков света через решетку, и Брисеида видела, как глаза труй-де-нуй светились в темноте, словно вопросительные знаки. К ее дыханию гиены добавилось еще и зловоние, которое под толстым куполом одеял усилилось в десять раз. Но химера тут же возобновляла свои неистовые поиски и забывала о своем наблюдателе.

В клетке у Бресеиды было достаточно времени, чтобы обдумать свое положение. В первую очередь она подумала о канцлере Ли в Китае, который оставил их метаться, прячась в тени, выжидая удобного момента для удара. Их ошибка заключалась в том, что они не представляли, насколько плохо все может сложиться. Поэтому она заставила себя представить самое худшее.

Это было нетрудно: херувимы даже отметили в своем блокноте происхождение Энндала. Все, что требовалось от Элиты, – это разоблачить его во время поединков. Это был бы позор для всей семьи Теобальда: Изольды, Кассандры, Бодуэна и даже отца Изольды, сенешаля Каркасона. Если бы последний не входил в Элиту, это дало бы архиепископу Дю Мулену повод заменить его одним из своих подчиненных. «Да, – подумала она разочарованно, – этой информации было более чем достаточно, чтобы архиепископ решил подождать лучшего момента для удара». И она преподнесла им на блюдечке всю необходимую информацию…

Лиз присоединилась к ней через несколько часов. Брисеида всерьез начала скучать по своей лошади и свежему воздуху на улице. С помощью знака актриса показала ей, что будет лучше, если она останется внутри и не будет вытаскивать затычки. Сначала Брисеида ворчала на Лиз, но потом похвалила ее, когда они достигли Каркасона: у нее был план, и Лиз была его частью.

– Останься с труй-де-нуй, – сказала она актрисе, как только тележка остановилась, – у меня есть идея.

Они остановились прямо во дворе богадельни. Энндал поблагодарил нескольких стражников, которые собирались уехать вместе с Теобальдом.

– На нас напало около двадцати вооруженных людей, – сказал Леонель Брисеиде. – Живодеры. Если бы Бодуэн не расставил солдат по всей окраине Каркасона, мы бы, наверное, остались там.

Посмотрев вверх, Брисеида увидела дюжину стрел, воткнувшихся в покрывало на крыше и правой стороне клетки. Сама она сидела, прислонившись к левой стороне клетки. По спине пробежала дрожь. Как близко.

С поклоном Энндал отпустил солдат и подошел к ним у телеги:

– Возле города больше живодеров, чем ожидалось. Нападения учащаются, и лейтенант переживает за город.

– Еще одна возможность для Элиты усилить накал, – согласился Менг. – Все средства хороши… Ты отпускаешь Теобальда с этими солдатами?

– Их командир проводит его домой. Я сказал, что догоню их в конце улицы. Я собираюсь извиниться перед Бодуэном за Теобальда.

– Не задерживайся. Ты же не хочешь, чтобы солдаты сказали ему, что его сын был с нами.

Энндал кивнул.

Брисеида чувствовала его напряжение: накануне они пришли к выводу, что возможность получить титулы для турнира зависит от Изольды. Энндалу придется посетить семью Эбраров, чтобы найти способ поговорить с ней наедине и попросить ее о помощи.

Новый план Брисеида начался с визита Энндала в семью Эбраров. Она отвела его в сторону и прошептала:

– Ты должен сказать Бодуэну, что мы поймали вуивра в его человеческом обличье. Скажи ему, что он принял облик Лиз и что завтра мы заставим вуивра отдать нам рубин, который он спрятал и без которого он не сможет принять облик дракона.

– Что?

– Бодуэн никогда не позволит нам исполнить постановку, если мы не предупредим его. Но мы не можем сказать ему, что намерены воссоздать и закончить историю Ольхового короля, чтобы отправить его обратно вместе с вуивром туда, откуда они пришли. Элита может подслушивать. Так что лучше придумать другой предлог. Оправдание, в которое Бодуэн поверит и которое Элита не воспримет всерьез, поскольку они должны знать, что мы не поймали вуивра.

– Ты уверена?

– Скажи ему, что ведьма с озера рассказала нам, как заставить вуивра вернуть нам рубин с помощью особого трюка, который мы должны держать в секрете до последнего момента. Если Бодуэн действительно хочет покончить с вуивром, он согласится позволить нам это сделать. Скажи ему, что инквизитор должен прийти за Лиз, чтобы запереть ее в своей тюрьме до завтра. Я дам Лиз свой кулон, чтобы кобольды последовали за ней, когда инквизитор выведет ее на наше представление.

– Мы должны все обсудить с остальными…

– У нас нет времени, чтобы всех уговаривать, ты же знаешь, какой Менг.

Энндал вздохнул в ответ на ее умоляющий взгляд.

– Надеюсь, ты все обдумала… Лиз будет недовольна.

– Спасибо.

Она поцеловала его в щеку и отпустила. Первая часть ее плана прешла в действие.

– Мы поймали вуивра, он принял облик Лиз, – сказала она, обернувшись к остальным, которые как раз вытаскивали труй-де-нуй из клетки.

– Что?

– Не смотрите так, у нас нет выбора. Вот что Энндал расскажет Бодуэну.

– Не предупредив нас?

– Мы должны были договориться, – сказал Менг, выпятив грудь.

– Лиз, тебе предстоит сыграть самую главную роль в своей жизни, – сказал Эней, поднимая покрывало у входа в клетку.

Когда она не ответила, он вошел внутрь и снова вышел:

– Она потеряла сознание, все из-за травмы.

– Во время нападения ее ударили по голове, не слишком сильно, я думаю, но довольно ощутимо, – объяснил Оанко Брисеиде, пока она сжимала в руках веревку с труй-де-нуй, чтобы помочь Энею стащить с клетки одеяло, накрыть Лиз и отнести ее в богадельню. – Не ждите нас, поднимитесь в комнату, мы встретим вас там.

Леонель сделал нерешительный шаг в сторону богадельни, и за ним поспешила труй-де-нуй. Брисеида изо всех сил потянула за веревку, немного замедлив химеру, но менее эффективно, чем Менг с другой стороны. Чувствуя себя не очень защищенным, Леонель ускорил шаг, и труй-де-нуй сделала то же самое.

Четверка с силой толкнула дверь богадельни, пронеслась через общий зал и бросилась вниз по лестнице в спешке, наверняка сидящим за столами они показались очень странными. Молодой управляющий-монах Хасин приостановился, чтобы посмотреть, как они проходят мимо, его кувшин замер над стаканом паломника.

– Все в порядке, – усмехнулась Брисеида, облокотившись на перила. – Мы будем есть поздно вечером, не ждите нас!

Они вошли в комнату, привязали труй-де-нуй к столбикам одной из двух кроватей и освободили место для Оанко и Энея, которые положили Лиз на вторую постель.

– Я приготовлю для нее повязку, – сказал Оанко, осмотрев ее. – Несколько часов отдыха, и ей станет намного лучше.

– Брисеида, если завтра ей не станет лучше, ты вместо нее сыграешь вуивра, – сказал Менг.

– Но… Энндал скажет Бодуэну именно про Лиз…

– Ей станет лучше, – заверил Оанко.

– Мы должны составить список вещей, которые нужно подготовить на завтра, – сказал Эней, потянувшись к сумке Лиз и вытащив ее маленькую шариковую ручку.

Он размахивал шариком, но безрезультатно.

– Как открыть эту штуку?

– Зажми между пальцами.

– А я что делаю…

Леонель вздохнул, протянул руку Энею, чтобы тот отдал ему шарик, немного повертел его в руках и передал Брисеид:

– На, только ты разбираешься в технологиях.

– Мы должны выкопать тела, по крайней мере десяток, и найти место, где их можно спрятать до завтра, – начал Менг. – Мы также должны одеть их, причем капюшоны должны скрывать их внешность.

– Просто используй перо, – предложил Эней, пока Брисеида боролась с шариком.

– Нужно найти большую емкость, наполнить ее водой из реки и вынести на дорожку перед началом турнира…

– Мое перо? Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему нет?

– Мы установим емкость на телегу и привяжем труй-де-нуй к лошади, как тогда, когда спускались с горы. Главное – посмотреть список рыцарей, которые завтра будут участвовать в соревнованиях, и узнать их детей, чтобы найти того, у кого есть сын в боевом возрасте… Оанко?

– Я приготовлю немного дыма, чтобы при необходимости сделать шоу более эффектным. Нам нужны доспехи для Энндала, а также хороший боевой конь.

– Да, боевой конь. Брисеида, ты записываешь?

– Нет, я все запомню.

Леонель поднял брови:

– Ты постоянно использовала перо, а теперь не хочешь?

Брисеида бросила на него недовольный взгляд:

– Кто-то из нас должен пойти и поискать трупы, на это может уйти больше всего времени. Менг, если Леонель пойдет с тобой…

– Пытаешься избавиться от меня?

Щеки Брисеиды покраснели:

– Не совсем.

– Я знаю, что ты делаешь.

– Надо же!

– Жаль, что я должен присматривать за труй-де-нуй.

– Да, потому что желаешь кого-то.

– Так, вы двое, может, уже хватит? – сказал Менг. – Оанко пойдет со мной. Эней, оставайся здесь, на случай если труй-де-нуй исчезнет. А потом нам понадобится помощь, чтобы занести тела в комнату.

– Трупы будут ночевать с нами?

– А где ты предлагаешь их разместить, Леонель?

– Своим запахом они отпугнут всех обитателей богадельни!

– А это уже будет вина труй-де-нуй.

– Они совсем не чувствуют запаха труй-де-нуй, они даже не видят ее!

– Я смажу их мазью, которая ослабит запах, – предложил Оанко. – Если Лиз проснется до нашего возвращения, дайте ей это выпить, чтобы снять головную боль.

Брисеида почувствовала покалывание на шее, Бенджи не мог быть далеко от комнаты химер. Сейчас или никогда, чтобы запустить следующую часть своего плана…

Благодаря ей херувимы и Элита уже знали, что они планируют восстановить историю Ольхового короля. Брисеида больше не могла убедить их в обратном. Враги не дадут им завершить постановку… если только они не будут заняты еще более серьезной проблемой.

Альфе, конечно, не понравится, если они уничтожат его работу, отправив его химер обратно в Цитадель, но еще меньше ему понравится, если они обнаружат код, спрятанный в его кольце, и если они найдут в реестрах Цитадели все подробности его прошлой и будущей жизни. Ведь тогда бойцы сопротивления могли бы заранее знать все его действия. Архиепископ не сможет защититься.

Наконец-то Брисеида собиралась применить на практике уроки Элиты.

Она собиралась блефовать, чтобы заставить херувимов и архиепископа думать, что она видела код в кольце Альфы. Если ее план сработает до конца, то не только Элита и херувимы позволят им закончить игру на лугу для турниров, но и сам архиепископ даст ей свой драгоценный код. После этого Брисеида могла воссоздать историю Альфреда Рише и отправиться на встречу с братом, а ее друзья вернут вуивра обратно в Цитадель. Она одержит победу над всеми.

Чтобы ее план сработал, она должна была подать херувимам идею общаться с архиепископом через нее благодаря их перу, так же как они делали это в Греции с оракулом…

Она подождала достаточно, прежде чем дверь в комнату закрылась за Оанко и Менгом, и продолжила шепотом:

– Эней, Леонель, у меня есть идея, как удержать Элиту подальше от завтрашнего турнира. Вот почему я решила сказать Бодуэну, что Лиз была одержима вуивром.

– Ты сама это придумала? – удивился Эней.

Леонель покачал головой:

– Лиз будет злиться на тебя…

– На турнире Элита быстро поймет, кто мы и что мы пытаемся сделать, когда начнем нашу постановку. Чтобы восстановить историю Ольхового короля так, чтобы они нас не прервали, у нас есть только одно решение: заставить их поверить, что инсценировка на площадке для турниров – это лишь отвлекающий маневр. Главное – сделать так, чтобы Элита раскрыла этот второй план в нужный момент, во время поединка. Но как только они нас заметят, они будут прислушиваться к каждому нашему слову, поэтому не должно быть сложно внушить им, чего именно мы хотим…

– Но в чем состоит твой великий план?

– Мы заставим их думать, что нам удалось прочитать код на кольце архиепископа. Что мы нашли способ попасть в Цитадель, используя порошок идей, чтобы подняться на уровень химеры: мы выяснили, как повторить эффект, который произвел на меня значок херувима в Греции. Вы поручили мне отправиться в Цитадель во время турниров, когда вы будете отвлекать внимание Элиты, чтобы найти реестр, в котором содержится история архиепископа Дю Мулена. Что я отправилась в тюрьму инквизитора, чтобы использовать наш порошок идей, поскольку именно там много этого порошка, который сдерживает кобольдов: мои манипуляции с меньшей вероятностью будут замечены Элитой. Я бы действительно пошла в тюрьму, чтобы создать алиби.

– Классный план, – прокомментировал Леонель. – Жаль, что неосуществимый…

– Мы должны сделать так, чтобы херувимы тоже испугались, если услышат нас. Им может быть все равно, что архиепископ в беде. Однако если они услышат, что, получив его историю, мы предложим сообщить об ошибке херувимов в Цитадель в обмен на то, что мы оставим его в покое, то херувимы отреагируют. Они пойдут в тюрьму инквизитора, чтобы посмотреть, что я задумала.

– И ты действительно надеешься, что они там будут? – спросил Эней.

– Это необходимо, чтобы удерживать их как можно дольше. Именно поэтому Лиз придется провести ночь в тюрьме: она должна получить ключ. Кобольды смогут ей помочь, особенно если она сможет заинтересовать их моим кулоном.

– Но Элита сразу увидит, что у тебя нет возможности попасть в Цитадель. Действие отвлекающего маневра не продлится долго, и тогда ты окажешься в их власти.

– Я сделаю все возможное, чтобы выставить себя на посмешище и посеять сомнения. Я могу подражать греческому оракулу, например, взяв с собой это перо и притворившись, что могу поговорить с кем-то в Цитадели, как ты предложил, Леонель… И тогда вам придется прийти и забрать меня сразу после того, как закончите представление. Самое главное – не дать Альфе и херувимам общаться друг с другом и объединить усилия. Для этого мы также заставим Элиту поверить, что для угроз Альфе мы должны дождаться, когда он ударит в колокольчик своим кольцом, чтобы след кольца в временном пространстве четко отобразился в Цитадели.

– Думаешь, Элита проглотит подобное?

Брисеида пожала плечами:

– Моя теория не может быть так далека от истины, поскольку Элита использует свои кольца, чтобы херувимы могли найти их в определенном времени. Архиепископ не рискнет воспользоваться своим кольцом, чтобы поговорить с херувимами, если он будет думать, что это даст нам возможность сделать свой ход.

– Как-то запутано… – Леонель скривился.

– Нет, даже наоборот, очень логично.

Брисеида подкрепила свое заявление ободряющей улыбкой, чтобы убедить своих друзей. К сожалению, она не могла объяснить им остальную часть своих рассуждений, которые оправдывали ее риск – в одиночку против Элиты…

Бенджи ждал ее в Цитадели. Брисеида взяла свое перо, приготовившись писать. Она собиралась попросить Леонеля и Энея повторить то, что она только что сказала, утверждая, что должна проверить, поняли ли они ее объяснения. Тем временем она пошла бы искать Бенджи, чтобы уступить свое место одному из двух херувимов, который наверняка прислушается к их новому грандиозному плану.

Если им повезет, херувимы испугаются и не решатся связаться с Альфой через его кольцо. Если повезет, они дождутся, когда Брисеида предстанет перед архиепископом с пером в руке в тюрьме инквизитора, чтобы через нее безопасно поговорить с Альфой. Потом, если они захотят проверить, был ли код Дю Мулена обнаружен, если они поговорят с ним об этом и если она запишет его в блокноте так, чтобы херувимы не заметили, как это было со всеми другими их сообщениями… Тогда Брисеида сможет найти код позже в своем блокноте, посреди множества текстов.

Все это, конечно, сработает только в том случае, если Бенджи будет доступен в нужное время.

Она обхватила голову руками. Леонель был прав, ее план был совершенно несбыточным. В нем было столько «если», что она даже не осмеливалась их считать.

Она достала перо и разгладила блокнот.

– Давайте расскажите мне наш грандиозный план по пунктам. Я запишу его, чтобы собрать все воедино. Завтра нам всем придется рассказывать эту же историю на турнире.

– Подожди, подожди, – неожиданно прервал Леонель, – ты снова будешь использовать свое перо?

– Только если ты разобрался с ручкой Лиз.

– Ну что ж, мы делаем так, как ты говоришь. Но заметки буду делать я. – Прежде чем она успела отреагировать, он выхватил перо из ее пальцев.

– Леонель!

– Не волнуйся, я не сломаю его.

Она хотела выхватить перо у него, но он предугадал ее движение и взял его в другую руку.

– Леонель, подумай, – сказала она, борясь со своими эмоциями, – если кто-то наткнется на этот блокнот, а в нем все написано по-немецки, что подумают местные жители?

– Я немец, да, и что? Я думал, моя национальность для тебя не имеет значения?

– Для меня – нет!

– И ты думаешь, что местные понимают твой французский язык двадцатого века…

– Двадцать первого! Верни перо!

– Думаешь, если они найдут все описания наших приключений в твоем дневнике, то им не захочется бросить нас в костер?

– Послушай, Леонель, – вмешался Эней, – разве ты не видишь, как она напряжена? Это вредно для нервной системы. Пусть делает, что хочет, какая разница?

Леонель вздохнул и передал перо Брисеиде, которая быстро взяла его обратно. Не теряя ни минуты, она достала чернила и блокнот.

– Расскажите всю историю до самого конца. Не буду вас отвлекать, сравним потом.

Она приложила перо к бумаге и написала:

Вторая часть плана:

С колокольчиком в руке Бенджи наклонился над своей бумагой и прочитал вслух:

– Вторая часть плана. Я ничего не имею против второй части плана, пока существует первая часть. У тебя есть план, Брисеида?

– Бенджи, херувимы знают все! Каждый раз, когда я прихожу к тебе сюда, они занимают мое тело там, в 1450 году, и слушают все, что говорят вокруг меня! Я записываю все, о чем говорят, в свой блокнот, я только сейчас это поняла!

Бенджи вглядывался в воздух, словно пытаясь понять выражение ее лица.

– Какие херувимы?

– Откуда ты взял это перо, Бенджи?

– Нашел…

– Ты не сам нашел, они позаботились о том, чтобы ты обнаружил перо! Они знают твое имя, они даже показали тебе новые документы, чтобы ты позвал меня, и они могли чаще шпионить через меня!

– Слышат ли они, что мы говорим друг другу здесь?

– Я так не думаю, они бы никогда не позволили нам общаться, если бы действительно знали, что мы обнаружили… Но в то же время того, что они знают о наших успехах с вуивром, должно было быть достаточно… Я не понимаю, чего они хотят, и, честно говоря, меня это тревожит.

– Почему ты тогда рискнула вернуться? Ты нашла историю Дю Мулена?

– Лиз просыпается! – услышала она далекое эхо.

Она чувствовала давление руки Энея на своем плече в Каркасоне.

– Мне нужно идти, Бенджи, мы скоро свяжемся…

Когда комната в богадельне снова появилась, Эней помогал Лиз сесть на кровати.

– Вот, это средство Оанко от головной боли. – Лиз поблагодарила и выпила.

– Фу! Какая гадость! Можно подумать, будто он специально, пить это невозможно! Вонючие сгустки, удушливые дымы, а теперь…

– Мы рады, что ты вернулась, – с сарказмом сказал Леонель.

– Брисеида, убери этих двоих, мне нужно побольше вохдуха.

– О, не обманывайся внешностью! Этот ангел только что объявила всему Каркасону, что ты одержима вуивром. Она решила, что это очень правдоподобно для нашей истории.

– Что?!

– Она поделилась этой идеей с Энндалом, который пошел рассказать об этом Бодуэну и его семье. Благодаря Теобальду завтра весь Каркасон будет в курсе.

– Бодуэн сдержит его, нельзя сеять панику раньше времени. Ты сможешь сыграть роль всей своей жизни, – сказала Брисеида тоненьким голоском.

Эней решительно кивнул:

– Брисеида! Ты должна была сказать мне заранее!

В дверь спальни сильно постучали, и раздался властный голос:

– Именем сенешаля Каркасона, откройте эту дверь!

Брисеида выхватила свой кулон и сунула его в руки Лиз. Она не ожидала, что ее так быстро заберут.

– Ты должен вывести кобольдов и получить ключ от тюрьмы…

– Что?!

– Пожалуйста, продолжай игру, это важно…

Дверь не была заперта, и человек вошел решительным шагом: каноник, за ним еще один и отец Асемар, инквизитор.

– Я слышал, что вы прячете в этой комнате монстра, – сказал последний без предисловий.

– Мы?

Асемар презрительно посмотрел на Леонеля, подошел к кровати, где сидела труй-де-нуй, обошел ее, сел на край в нескольких миллиметрах от нее, как всегда взбудораженной, и осторожно наклонился к кровати Лиз:

– Вуивра, как мне сказали.

Лиз бросила на него холодный взгляд. Большой фиолетовый синяк пересекал ее лоб, частично скрытый непослушными рыжими волосами.

– В таком случае вы, вероятно, также слышали, что ваши услуги понадобятся нам завтра? – спросила Брисеида.

Инквизитор не мог оторвать глаз от Лиз, которая медленно наклонялась к нему, ближе, ближе… Вдруг черты ее лица исказились, и, скривив губы, с глазами, полными ненависти, она закричала ему в уши. Это был душераздирающий, похожий на крик вуивра вопль. Инквизитор подскочил к ней, сорвал с ее шеи золотой крест и дрожащей рукой передал.

Леонель и Эней успели схватить Лиз за запястья, прежде чем она бросилась на священника.

– Вы не связали ее! Вы с ума сошли! Почему же вы не связали ее? – воскликнул он, выпучив глаза.

– Она была без сознания, – с извинением произнес Эней.

– Но запах Вашего Святейшества, должно быть, разбудил ее, – добавил Леонель.

– Бедные глупцы, – размышлял инквизитор, – вы даже не представляете, на что способен вуивр! Давайте!

Два священника осторожно приблизились к кровати, спрятав руки за спину.

– Нам приказано следить за ней, – сказал Эней.

Но монахи все равно набросились на Лиз и крепко обвязали серебряную цепь вокруг ее запястий. Инквизитор вытер лоб и повернулся к Энею:

– Вы и так достаточно рисковали. Ей место в тюрьме инквизиции, после ее ждет сожжение.

– Что?! – воскликнула Лиз, позабыв о своей роли.

– Отец Асемар, если вы услышали, что вуивр здесь, вы, вероятно, слышали и остальное, ведь завтра… – сказала Брисеида, подкрепляя свое предложение многозначительным взглядом.

– Мне говорили, да, ваша небольшая сценка… Я ни за что на это не соглашусь. Это слишком опасно.

– Будьте благоразумны, это единственный способ покончить с этим раз и навсегда. Если мы не найдем рубин, то сожжение вуивра не уничтожит его.

– Я обращусь к своему церковному начальству, а там посмотрим…

– Спасибо.

– Между тем не может быть и речи о том, чтобы она осталась здесь на всю ночь. В этой богадельне находятся достойные люди.

– Естественно, – добавила Брисеида, опустив глаза, чувствуя на себе пронзительный взгляд Лиз. – Естественно, поместите ее вместе с другими демоническими существами в вашем подземелье.

– Мне очень не нравится ваше отношение! – прорычал инквизитор, угрожающе подняв палец. – Вы понятия не имеете, с чем играете. Вам повезло, что вас поддерживает лейтенант Эбрар.

Брисеида сделала небольшой поклон. Инквизитор и монахи унесли Лиз, которая кричала и боролась, как сумасшедшая.

– Какая хорошая игра, – пробормотал впечатленный Эней, как только дверь закрылась.

– Думаю, ее гнев был обоснован, – заметил Леонель.

– Не смотри на меня так, как будто я одна несу ответственность, – ответила Брисеида. – По крайней мере завтра, когда Лиз выйдет из тюрьмы, она сможет привести с собой всех кобольдов.

– Да, если выйдет.

Брисеида подняла блокнот и резко положила его на колени в знак того, что разговор окончен. Она прочитала последние несколько строк, написанных ее собственным почерком, и то, что она там увидела, обрадовало ее. Херувимы записали все о ее лживом плане, даже добавили несколько деталей, которые придумал Эней. Их озабоченность была очевидна между строк. Они попали в ловушку.

– Чувствуете запах? – прошептал Эней.

Почти сразу же снаружи раздался свист. Эней бросился к окну:

– Это Менг и Оанко! Они возвращаются!

– Уже?

Эней помог двум мужчинам установить лестницу, которую они поставили под окном, и придерживал ее, пока они взбирались.

Они несли на плечах труп, одетый в лохмотья, его зеленоватая кожа была покрыта набухшими гнойниками.

– Я думал, ты справишься с запахом, – усмехнулся Леонель, прикрывая нос рукавом.

– Поверь мне, сейчас он пахнет намного лучше, чем раньше, – ответил Менг, позволяя трупу упасть на пол. – Вот одежда. Где Лиз?

– За ней пришел инквизитор.

– Как?

В нескольких предложениях Эней подытожил план Брисеиды: они отвлекут внимание Элиты от их инсценировки перед поединками, намекнув на более крупный план, который будет осуществляться в тюрьме инквизитора. Брисеида будет ждать там, чтобы задержать Элиту там как можно дольше. Но для этого они должны были заранее получить ключ от тюрьмы. Поскольку нужно было позаботиться и о том, чтобы вывести кобольдов на турниры, Брисеида послала инквизитора найти актрису, превращенную в вуивра, чтобы она могла провести ночь в его тюрьме.

Менг недоверчиво поднял бровь:

– Она будет зла на тебя.

– Думаю, уже.

Генерал вздохнул и указал на тело у своих ног:

– Начинайте одевать его, пока мы поднимем остальных. Затем мы прикроем их до завтра.

– Вы быстро справились, – прокомментировал Леонель, уже натягивая ботинки на распухшие ноги первого трупа.

– Нам повезло, они еще не были похоронены. Последние дни слишком много трупов, кладбище переполнено. Мы украли одежду из прачечной рядом с кладбищем.

Когда Энндал вернулся, последний труп уже лежал на груде тел под одеялом. Он приложил руку ко рту, когда вошел, удивленный запахом.

– Где Лиз?

– Инквизитор пригласил ее на вечеринку монстров, – фыркнул Леонель. – Вот и все, история началась, обратного пути нет.

Энндал серьезно воспринял информацию, закрыл дверь, пощупал одеяла и одобрительно кивнул. Он сел на кровать, волнуясь.

– У нас есть план, как отвлечь Элиту завтра, – сказал Эней, думая, что сможет разрядить обстановку.

Леонель быстро в третий раз повторил детали плана Брисеиды.

Энндал внимательно слушал, но не успокоился.

– Нам придется изменить наши планы, – наконец признался он. – Изольда не послушала. Она даже не дала мне шанса объяснить.

– Разве ты не получил никаких титулов? – воскликнул Менг.

– Но после этого ко мне пришел Теобальд. Он сможет помочь нам. Один из его близких друзей болен и из гордости не захотел отказаться от участия в поединках.

– У Теобальда есть близкие друзья? – удивился Леонель.

– Он предлагает мне занять его место и заодно спасти его честь.

– Ты уверен, что он не хочет, чтобы тебя повесили, как старого доброго Тедерика?

– Есть только одна проблема: оружие его друга хорошо известно в рыцарском мире. Чтобы занять его место, я должен использовать его доспехи.

– Если ты окажешь ему услугу, он не сможет отказать тебе.

– Этот человек меньше меня, я никогда не влезу в его доспехи.

Муха подлетела к груде тел.

– Ты сказал это Теобальду? – наконец-то спросил Эней.

– Я ничего не сказал. Он пообещал, что завтра на рассвете мне привезут доспехи.

– Подождите, я не понимаю, – вмешался Леонель. – Броня состоит из множества различных частей, не так ли? Почему бы тебе не отрегулировать их так, чтобы доспехи тебе подошли?

– Шлем не регулируется, но меня беспокоит в основном грудь. Нагрудные пластины жесткие, и они являются наиболее узнаваемой частью его доспехов. Не говоря уже о том, что его близкие сразу заметят, что я выше.

– Возможно, Леонель мог пойти вместо тебя, – предложил Менг, но Энндал покачал головой:

– Нет, вы не понимаете, этот человек ростом мне по грудь. Если кто и может носить его доспехи, так это одна из девушек. Лиз здесь нет. Осталась только ты, Брисеида.

Брисеида посмотрела, как муха три раза облетела кучу трупов, и, наконец, рассмеялась:

– Что ты хочешь? Что мне нужно сделать, когда надену доспехи? Чтобы я победила твоего противника? Я едва могу сидеть на лошади!

– Доспехи тяжелые, они удержат тебя в седле. Лошадь знает свою работу. Все, что от тебя требуется, – это удерживать копье на месте.

– И опрокинуть второго, пока он не добрался до меня. Кстати, не понимаю, почему рыцари тренируются годами. Это ведь так глупо, правда.

– Мы подберем тебе подходящего соперника. Ты пережила историю Ольхового короля, ты знаешь, каким был его образ мыслей. Благодаря моему кулону, спрятанному под доспехами, ты сможешь стать таким же хорошим королем, как и я… Я не вижу другого пути. Слишком поздно.

– Я вижу еще один путь: мы останавливаем все. У меня не получится!

– Иди и скажи это Лиз, она обрадуется, – сказал Леонель.

– Ты не можешь остановить все, Брисеида, – сказал Оанко более примирительным тоном. – Предупредив семью Эбрара и отправив Лиз к инквизитору, ты начала историю. Слишком поздно, придет настоящий вуивр.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не слушала ведьму?

– Думаю, она писала в блокноте, – заметил Менг.

– Что она сказала?

– Теперь, когда мы начали собирать энергию ее рассказа и есть свидетели, мы словно воткнули иглу вуду между ее чешуйками, – вздохнул Леонель. – Она может избавиться от него, только избавившись от нас, и, по словам ведьмы, этого достаточно, чтобы она проделала весь путь сюда за нами. А поскольку ведьма действительно видела нас, она может распознать наши черты, почувствовать наш запах и заметить нас с большого расстояния. Вуивр придет. Если мы не избавимся от него завтра, он найдет нас позже. И мы не упустим его во второй раз. Не говоря уже о том, что в процессе он, вероятно, уничтожит Каркасон.

– Но… я должна обеспечить отвлекающий маневр для Элиты, под собором… – вздохнув, сказала Брисеида.

– Я займу твое место, – сказал Энндал. – Я устрою так, чтобы они оставались в тюрьме инквизитора как можно дольше.

Брисеида посмотрела вниз. Ее шансы узнать код на кольце архиепископа только что испарились. Не было смысла рисковать и рассказывать остальным о ее настоящем плане. Энндал никогда не сможет занять ее место в Цитадели: учитывая то, как Бенджи отреагировал на присутствие Леонеля, он, конечно, не согласится разговаривать ни с кем, кроме нее. Лучше было сохранить ее тайну, чтобы быть уверенной, что у нее не отнимут перо. Она хранила его при себе и ждала чуда…

Крики раскалывали воздух над крышей богадельни. Оанко достал затычки для ушей и сел, скрестив ноги, на кровать, лицом к труй-де-нуй.

– Бодуэн нарисовал для меня довольно мрачную картину, – продолжил Энндал. – Вчера вечером химеры перешли в наступление. Они словно обезумели от ярости. Те люди, которых вы подобрали, вероятно, среди их жертв. Новость о нашем визите к вуивру, должно быть, обошла всю Элиту.

– А, – спросил Менг, – не покажется ли Бодуэну странным, что рыцарь д’Имбер не участвует в поединках?

– Когда он это поймет, будет слишком поздно задавать мне вопросы. Бодуэн разрешает нам устроить наше маленькое представление перед всеми при условии, что инквизитор все организует. Нам придется иметь дело с отцом Асемаром, но доверие Бодуэна – это неожиданная возможность. Мы не можем оставить жителей Каркасона в такой ситуации.

Он с тревогой повернулся к Брисеиде, которая побелела. Перед ее глазами пронеслись рыцари, тренирующиеся на лугу. Дробя огромные деревянные копья о свои торсы, глотая пыль в своих тяжелых железных тушах, запряженных вьючными лошадьми… Эти образы перемежались с образами вуивра, плюющего огнем над городом, архиепископа Дю Мулена, громко смеющегося, судорожно сжимающего кольцо на безымянном пальце; херувимов, пускающих стрелы; Бенджи, рвущего на себе волосы; взрослого Жюля с протянутой к ней рукой, постепенно удаляющегося…

– Я не говорю, что отказываюсь, я просто…

Брисеида обвела взглядом комнату. Труй-де-нуй исчезла.

24. Посвящение в рыцари

Это была, несомненно, одна из самых отвратительных ночей в ее короткой жизни. Между криками ревунов, гоготом горгулий, зловонием трупов, сваленных в кучу, как скот, в нескольких ярдах от нее, и болью, охватившей ее внутренности, Брисеида не сомкнула глаз. Она могла бы освободить своих спутников от вахты, но труй-де-нуй не появлялась. Не отводя взгляда, она ждала, когда рассвет пробьется сквозь окно. Она думала, что все еще спят, кроме Энея в караулке, но Энндал вскочил на ноги при первом же стуке в дверь.

– Для мессира д’Имбера, – прошептал камердинер у входа, – от мессира де Гонзага.

– Спасибо, – пробормотал Энндал. Раздался металлический лязг, и он помог двум мужчинам поставить доспехи на пол комнаты.

– Лошадь мессира де Гонзага находится в конюшне богадельни. Последний павильон в задней части. На лугу, возле реки, к вашим услугам голубой шатер с гербом Гонзага. Вот титулы… Мессир де Гонзаг полагается на честность мессира д’Имбера и, конечно, на его благоразумие. Он передает ему все свои искренние пожелания.

– Передайте ему ответные пожелания от меня.

Поняв, с кем имеет дело, камердинер подозрительно оглядел рост Энндала, сморщив нос, чтобы перебить запах. Но он держал свои мысли при себе.

– С удовольствием, мессир.

Дверь закрылась.

Оанко, Менг и Леонель медленно поднимались. Энндал присел перед Брисеидой и ободряюще улыбнулся:

– Момент истины. Ты готова? Броня идеально подходит.

Это были полностью закрытые доспехи, состоящие из блестящих пластин и тщательно подогнанных соединений. На груди был инкрустирован герб рыцаря Гонзага – орел с распростертыми крыльями, открытой пастью и огромными когтями. Им потребовалось больше четверти часа, чтобы завязать на ней все кожаные ремни и запихнуть ее в доспехи, как в консервную банку. Остался только шлем, цилиндрической формы до уровня глаз, а ниже был выпуклым. Ее руки уже были зажаты в железных перчатках на шарнирах, поэтому Оанко помог ей убрать волосы назад, чтобы Энндал мог надеть на нее шлем. Как только шлем оказался на ее голове, она почувствовала жар собственного дыхания на своих щеках, отраженный от металлической пластины, как тогда, когда она пережила историю Ольхового короля. Но на этот раз к этому добавился еще и огромный вес доспехов.

– Я не вижу своих ног, – заметила Брисеида, понимая, что форма шлема не позволяет ей смотреть вниз.

– Тебе нужно смотреть только на своего соперника – только вперед.

– Как поднять забрало? – Сквозь щель она видела глаза Энндала.

– На таких шлемах «жабья голова» не поднимается. Такие доспехи были специально придуманы для турниров. Поэтому, чтобы снять их, тебе понадобится помощь. Это хорошо, никто не узнает тебя. И у тебя не будет соблазна снять доспехи.

– Да, даже если ей захочется почесаться или сходить в туалет. – Она слышала комментарии Леонеля. – Тебе придется быть осторожной и не произносить ни слова, и уж тем более не кричать. Конечно, плохо выдавать себя за знать, но чтобы женщина надела доспехи…

Брисеида остановила его, ей не хотелось было больше ничего слышать.

– Но избегай резких движений.

– Почему?

Задавая этот вопрос, она искала рукой ножку кровати, чтобы опереться на нее. Когда она нашла ее, то попыталась сдвинуться, чтобы сесть, не обращая внимания на длинные металлические шипы на носках ее обуви. Она запнулась о ножку кровати и, не сумев вовремя удержаться, упала на матрас, чтобы через мгновение с громким стуком завалиться на пол.

– Ай…

– Потому что, когда ты упадешь, тебе будет трудно подняться самостоятельно, – вздохнул Энндал, помогая Менгу поднять ее на ноги. – Мы пока снимем доспехи, наденешь их только перед соревнованиями. Остальные должны будут пойти и найти твоего противника. Брисеида, у нас как раз достаточно времени, чтобы доставить тебя в твой шатер, там ты проведешь ночь без сна. Я сопровожу тебя туда сейчас, а доспехи мы принесем позже, чтобы не привлекать внимания.

Брисеиде казалось, что она и так не спала всю ночь, что для нее было уже слишком тяжело, но у Энндала на уме было совершенно другое:

– Ты должна отдать свою душу Господу Всемогущему. Ты должна была сделать это вчера вечером, но лучше поздно, чем никогда.

Как будто рука Бога могла протянуться с небес и могучим ударом отбросить их скудные земные заботы.

Энндал был не единственным, кто так думал. Рыцарь де Гонзаг устроил перед своим шатром настоящую маленькую часовню со свечами, портретами святых и кровавой картиной Распятия. Христос на кресте смотрел на нее со страдальческим выражением лица, как будто ему предстояло пережить из-за нее свое испытание. Брисеида посмотрела на статую Девы Марии, которая стояла в центре алтаря. Раскрашенная деревянная дама протянула руки в сострадательном жесте, но к ее милосердному выражению, казалось, примешивалась жалость, без которой Брисеида могла бы обойтись. Ей казалось, что она стала жертвой большой комедии, призванной доказать ей нелепость ее амбиций. Спасти мир, правда? Ну, мы покажем вам, дорогое дитя, что будет, если возомнить себя мессией.

Она молилась уже целую вечность, стоя на коленях на твердой земле, сцепив руки вокруг четок, которые нашел для нее Энндал. По другую сторону шатра под радостную музыку, барабаны, флейты, арфы шли последние приготовления к поединкам. Зрители начали пробираться к деревянным трибунам. Растущий гул толпы смешивался с металлическим лязгом рыцарей, надевающих доспехи, проверяющих оружие, садящихся на своих могучих коней для последней разминки.

Три раза Брисеида вставала, чтобы посмотреть на сцену через маленькое отверстие в полотне. То, что она там увидела, с каждым разом обескураживало ее все больше. Почему все рыцари говорили так громко, что звука их смеха хватило бы, чтобы обрушить гору? Нет, она предпочитала закрыть глаза у алтаря и довериться Богу. Энндал был прав, молиться было полезно. Хотя она сомневалась, что рыцари в соседних шатрах воздвигают алтари и несут службу в ночи перед поединками по тем же причинам.

Через полчаса Энндал вошел в шатер, чтобы с бледным лицом сообщить, что у него хорошие новости.

– Инквизитор вытащил Лиз из тюрьмы. Она в плохом состоянии, но может ходить. Он перенес ее в шатер рядом с трибунами.

– И?..

– Лиз получила ключ от тюрьмы, но кобольды сбежали с твоим кулоном. Эней и Оанко отправились на их поиски.

– Отлично, – вздохнула Брисеида, опускаясь на землю.

– Мы также нашли тебе соперника. Не паникуй. Он не совсем новичок, но он стареет, у него нет столько сил, как раньше.

– Не волнуйся, я не знаю славных подвигов рыцарей твоего времени. Вероятно, я никогда не слышала его имени.

– Это Бодуэн Эбрар.

– Что?!

– У него есть сын, который уже достаточно взрослый, чтобы взяться за оружие, а другие рыцари не хотят брать его на службу, потому что он – хозяин, который их принимает у себя дома.

– И поэтому он дерется, как лев!

– Это всего лишь игра. Он не будет пытаться убить тебя.

– Разве у него нет других дел, ведь живодеры уже почти у ворот города?

– Он должен показать пример, доказать, что все под контролем. Но он будет занят, и это тебе на руку. Вы третьи на очереди. Думаю, чуть больше чем через час. Но ты должна быть готова до открытия.

Он снова показал ей, как держать копье, как напрягать пресс, как располагать плечо, чтобы защититься от сильных ударов. Его советы были слышны Брисеиде как в тумане.

– Все хорошо, понимаешь?

– Хм…

– Итак, подведем итоги: когда придет твоя очередь сражаться с Бодуэном, инквизитор приведет Лиз на площадку, объявит, что вуивр найден, и окунет ее в воду нашего резервуара, который он освятит. Лиз вновь станет рыжей от гнева, и это проиллюстрирует отчаяние госпожи, которая превращается в дракона и покидает озеро. Затем вы покажете историю об Ольховом короле: ты победишь Бодуэна, а кобольды побегут в резервуар, чтобы Менг пронзил их мечом, Менг будет представлять дьявола. Он пощадит только последнего и увенчает его цветами, символизирующими ученика, ставшего членом Элиты. Леонель и труй-де-нуй подойдут к резервуару, чтобы вместе проиллюстрировать желания госпожи и рыцаря. Наконец, чтобы закончить историю, Эней поднимет пустую раму, изображающую дверь в Цитадель, ты бросишь свой кулон через раму, и Менг достанет его с другой стороны, как будто ты отдаешь рубин обратно дьяволу. Элита будет стремиться прервать историю, но мы также должны помнить, что мы воссоздаем историю, чтобы заманить Ольхового короля и вуивра. Мы не знаем, как эти двое отреагируют. Вуивр может напасть.

Сфокусировав взгляд, Брисеида вытерла пот между ладонями. Энндал схватил ее за руку, чтобы посмотреть в глаза.

– Оанко будет на крыше со своим луком, чтобы защитить тебя от того, что придет с неба. Менг и Эней оттеснят нападающих на землю.

Брисеида не посмела ничего сказать. Стрелы Оанко могли остановить буревестников, химер непогоды, но они оба знали, что ничего не смогут сделать против вуивра.

– Если мы вовремя закончим рассказ, вуивр не успеет напасть, – сказал Энндал, прочитав ее мысли. – Сконцентрируйся на том, что ты должна сделать: победи Бодуэна, а затем брось свой камень, который мы достанем через раму. Я принесу твои доспехи, а потом расскажу Уголину Попьяну о нашем великом лживом плане. Он здесь, на лугу, сопровождает последние приготовления к турниру. Я скажу ему, что, если он придет помочь мне в тюрьме, у него будет возможность увидеть явление магии, которое он давно надеется увидеть. Будем молиться, чтобы Элита внимательно следила за ним, как она следит за всеми архетипами Каркасона. Затем я пойду с ним под собор, чтобы дождаться архиепископа Дю Мулена.

– Я должна тебе кое-что сказать, – поспешно сказала она. – Я не рассказала вам всего, но я боялась, а теперь не знаю…

Энндал положил руки ей плечи и посмотрел прямо в глаза:

– Касается ли это нашего плана? Ты считаешь, что что-то нужно изменить?

– Нет… Не понимаю как, но…

– Тогда придется подождать. Не волнуйся, все будет хорошо. О, чуть не забыл!

Оцепенев, Брисеида смотрела, как он снимает кулон Кассандры и надевает ей на шею. Он осторожно сжал кожаный мешочек со словами «К МОЕМУ ЕДИНСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ» и с улыбкой отпустил его, с лицом точь-в-точь как у Девы Марии.

Четки проскальзывали сквозь ее потные пальцы. Это было чудо, что она все еще могла дышать с такими скрученными внутренностями. Она ослабила шнуровку корсета. Конверт ее отца скользнул к ней на колени. Брисеида вернула его к сердцу после того, как благополучно вернулась с озера. Она достала письмо брата и перечитала его в тысячный раз:

Брисеида, пройдя через главную дверь, ты больше не выйдешь. Никогда.

План Нила Кубы будет стоить тебе жизни. Но твоя жертва не будет напрасной. Я знаю, что так и будет. Я чувствую это. Надеюсь, эта мысль утешит тебя. Теперь беги, дабы выполнить свое предназначение.

Неужели она не справилась со своей задачей? Или она просто неправильно истолковала сообщение Жюля? Если бы только она могла поговорить с ним! Подержать в руках кольцо архиепископа, хотя бы несколько мгновений… По крайней мере, херувимы, похоже, не знали о существовании ее брата. Они никогда не упоминали Жюля. Вчера вечером она подробно просмотрела свой блокнот, чтобы убедиться в этом.

Внезапно на нее снизошло озарение: когда она получила свое письмо в комнате богадельни, конверт был склеен. Что, если все, что ей нужно сделать, – это запечатать его, и письмоносец вернется? Как она не подумала об этом раньше! А что, если он вернется со вторым письмом от Жюля в том же конверте, которое он написал ей в ответ на события у озера… Но где она найдет клей в рыцарском шатре? Ее взгляд упал на статую Богородицы и на свечу, зажженную у ее ног. Она схватила свечу так поспешно, что часть горящего воска пролилась на белые ноги Богородицы. Она глубоко вздохнула, вылила остатки воска на рваные края конверта и прижала его большими пальцами.

– Чем могу быть полезен?

Брисеида в восторге обернулась. Она даже не успела убрать свечу.

– Вы? – удивленно сказал письмоносец, закрывая за собой шатер. – Я только что доставил ваше последнее письмо, вы уже написали еще одно?

– На самом деле это одно и то же письмо, – ответила Брисеида, передавая ему конверт.

– Которое я должен отправить в… – Он указал большим пальцем себе за спину.

– Да, в прошлое, – подтвердила Брисеида.

Письмоносец повертел письмо в руках, задумчиво глядя на него.

– Странная ваша история, однако… Если письмо для вас, не хотите ли вы, чтобы я передал его вам сейчас?

Он протянул ей письмо с обнадеживающей улыбкой.

– Нет, ты должен отправить его далеко в мое прошлое, в то время, когда у меня его уже не будет.

Письмоносец снял кепи и почесал голову:

– Для чего все это?

– Ты кто? Письмоносец? – Брисеида начала терять терпение.

– Да, но…

– Значит, это твоя работа.

Письмоносец в ужасе уставился на нее, вздохнул и положил письмо обратно в сумку.

– Тебе стоит отрастить усы, они тебе очень идут, – прокомментировала Брисеида, чтобы разрядить обстановку, подталкивая его к выходу.

– Вы так думаете?

– Я не сомневаюсь в этом. До свидания и до скорой встречи!

Она позволила ему выйти, быстро задернув за ним полотно, чтобы никто из посторонних не увидел. Удовлетворенная, она повернулась, чтобы посмотреть на свой личный маленький алтарь. Ее кровь застыла: письмо Жюля все еще лежало у ног Девы Марии. Она забыла положить его обратно в конверт. Она выглянула на улицу: там никого не было. Она сопротивлялась желанию выйти и позвать письмоносца. Возможно, он уже растворился в воздухе. Он вернется через несколько минут, сказала она себе, чтобы успокоиться. Может быть, тогда он сможет забрать ее письмо и исправит ошибку, чтобы дать ей второе письмо… А может быть, и нет… Она села на пол, осознав свою глупость. Именно поэтому она получила письмо брата только в последний раз. Не потому, что он таинственным образом добавил его в нужное время, а потому, что она, Брисеида, по глупости не смогла отправить его… Разве можно быть настолько глупой?

Прошло полчаса, а почтальон все не появлялся. Теперь над Брисеидой нависло более серьезное последствие: она только что использовала свою последнюю карту. Бенджи предупреждал ее, что однажды этот момент наступит. Без письма она не смогла позвать письмоносца, а он только что ушел в последний раз. Она почувствовала, как в ее грудь заползает огромная пустота.

Зазвучали трубы, возвещая о начале дневных состязаний. От Энндала по-прежнему ничего не было слышно. Она ходила взад-вперед по шатру. Ей снова не хватало воздуха. При этом на ней была только свободная рубашка, которая служила ей нижним бельем. Она сняла свое зеленое бархатное платье, надеясь выиграть немного времени. Она опустилась на колени перед Богородицей, заставила себя перевести дыхание и подняла глаза на статую. Брисеида замерла с ледяной дрожью: Пресвятая Дева двигалась. Она все еще была мраморной, но ее поза изменилась. Мария смотрела прямо на нее. Она подняла голову, чтобы встретить взгляд Брисеиды.

Медленно поднявшись на ноги, Брисеида сделала несколько шагов назад и обернулась в надежде увидеть приближающегося Энндала. Когда она снова посмотрела на статую, та протягивала руку с зажатым между большим и указательным пальцами листком бумаги.

Брисеида глубоко вдохнула, сделав два шага, чтобы взять лист бумаги. Статуя не дрогнула. Брисеида подняла послание на уровень глаз, чтобы держать статую в поле зрения. Письмо было написано от руки:

Мы везде. Мы наблюдаем за вами. Мы знаем ваш план. Вы проиграли.

В шатер вошел человек в капюшоне, чье отвратительное лицо дополнялось лишь зловонием. На этот раз она не смогла удержаться от крика.

– Шшш! Успокойся, это мы! – воскликнул Эней, подошедший за ним. – Подвинься, старик, ты загораживаешь путь.

Мужчина издал несколько резких ворчаний и отошел в сторону, чтобы пропустить Энея и Оанко. Эней был одет в тунику с орлом Гонзага на груди, желтые и синие нарукавники и пажеский тюрбан, конец которого небрежно перекинут через плечо.

– Как тебе? – спросил он. – Для трупа у него неплохо получается, не так ли? Нам нужно спешить, мы потеряли время на организацию. Касен поможет нам надеть твои доспехи.

– Касен?

– Мы дали им имена, чтобы не запутаться. Их настоящие имена узнать невозможно. «Мы» здесь, «мы» там, кобольды не очень склонны к индивидуализму. Давайте поторопитесь!

Еще три человека в капюшонах вошли в шатер с частями доспехов в руках, но они, как и первые, остались стоять у входа. Затем Брисеида заметила, что все они смотрят на статую Богородицы. Статуя вернулась в исходное положение, за исключением лица, которое было незаметно повернуто в сторону кобольдов. Брисеида схватила турнирный топор, лежавший у входа, и с боевым кличем замахнулась на алтарь. Лезвие ударилось о дерево, едва поцарапав ее саму. Брисеида нанесла второй удар, затем третий, пока статуя не опрокинулась на бок и не упала на землю, где разлетелась на две части. Брисеида оглянулась на кобольдов, переводя дыхание. Они улыбались ей желтыми зубами, переступая с ноги на ногу и хлопая в ладоши. Оанко и Энея ошеломленно смотрели на нее.

– Брисеида, ты как? – спросил Эней.

– Намного лучше, спасибо.

Она разбила остальные иконы и выбросила их из предосторожности.

– Сейчас не время устраивать шум, – прокомментировал Леонель, входя в дом. – Трубы прозвучали, и ты уже должна быть в числе участников парада.

– Где труй-де-нуй?

– Снаружи. Она ждет нас, Менг наблюдает за ней. Мне нужен был свежий воздух. Дурачок «Два», Дурачок «Три» и Дурачок «Четыре», пора идти и наполнить чан водой из озера.

Кобольды не стали медлить.

– Вы еще это не сделали? – воскликнула Брисеида.

– Мы делаем все, что можем, сэр рыцарь, – ответил Леонель, бросая ей ее белую тунику сопротивленца. – Ты оставила ее в богадельне. Не думаю, что твоя ночная рубашка подойдет для доспехов. Быстро.

Оанко, Эней и Леонель повернулись, чтобы позволить ей переодеться. Оанко схватил за шею труп, который остался в палатке, и развернул его.

Брисеида быстро сняла свою просторную белую рубашку. Воспользовавшись тем, что они повернулись спиной, она сунула перо херувима в рукав своей туники. Чудо все еще может произойти. Если бы кольцо оказалось у нее, она могла бы немедленно предупредить Бенджи. Она задумалась о чернилах. Спрятаться их было сложнее.

– Все хорошо? – спросил Леонель и повернулся, не дожидаясь ответа.

– Леонель!

– Ты уже должна быть среди участников, Брисеида.

Она взяла свою сумку, чтобы незаметно положить маленькую бутылочку с чернилами обратно, и передала ее Оанко. Кобольд встал между ними и, не спрашивая, полез в сумку и достал песочные часы, радуясь так, как только может радоваться труп.

– Не трогай! – прорычал Оанко, шлепнув его по руке, чтобы он отпустил песочные часы.

– Будьте осторожны, не потеряйте их, – настоятельно советовала Брисеида, пока Оанко пристраивал наплечную сумку к своему мешку.

– Конечно.

Кобольд не оказал особой помощи, надевая на нее металлические пластины и затягивая ремни. Его руки слишком распухли, чтобы можно было что-то держать. Поскольку у него не было нервных окончаний, он иногда застревал пальцами, сам того не замечая, и все приходилось развязывать, чтобы спасти его.

– Как вам удалось найти кобольдов? – спросила она, чтобы отвлечься.

– Мы вешали сладости на крючки и закидывали удочки с крыши собора.

– Что?!

Леонель, который прикреплял верхнюю часть нагрудника к панцирю, остановился и улыбнулся ей:

– Я просто шучу, Брисеида. Расслабься немного, иначе ты не продержишься и пяти минут.

– Мы нашли их на кладбище, – сказал Оанко. – Твой кулон метался между могилами. Мы ловили их сачками для бабочек. После того как на тела были нанизаны нити, они охотно слушали нас. Старушка была права, они очень полезны.

– А камень?

– Вот он.

Оанко достал из кармана кулон и закрепил его на запястье Брисеиды в железной перчатке, чтобы она могла быстро схватить его, когда придет время.

– Последний штрих, – наконец объявил Леонель, приподнимая жабью голову. – Последние пожелания, мессир Сардин?

– Да, Леонель, я бы хотела, чтобы ты заткнулся на веки вечные.

– И всего лишь! – провозгласил он, надвигая шлем ей на голову.

– Не волнуйся, – тихо сказал ей Эней, когда Леонель поднял края шатра, чтобы выпустить ее, – он нервничает так же, как и ты.

Это стало для нее большим утешением.

Его лошадь, очень внушительный белый жеребец, ждала, припав к земле, удерживаемая Дурачком «Один». У лошади также было право на броню: на ее груди, шее и лбу сверкали новенькие металлические пластины. На крестце висела большая драпировка в цветах Гонзага – черный орел на желтом и лазурно-голубом фоне, клюв и когти – кроваво-красные.

– Где Энндал? – спросила Брисеида, пока Эней надевал на нее большую тунику цвета Гонзага, а Оанко прикреплял к верхушке шлема куклу из красно-желтой ткани, изображающую орла Гонзага. – Нельзя, чтобы Альфа поймала его в тюрьме. Он должен позволить Уголину Поопьяну заманить туда Элиту и остаться незамеченным, чтобы потом сбежать.

– Мы передадим ему твои мысли, – ответил Оанко. – Но вам лучше не болтать, мессир де Гонзаг. Не волнуйтесь, мы все знаем, что делать. Если вы хотите подняться на ступеньку…

Преимущество доспехов заключалось в том, что они служили вторым скелетом. Она не была уверена, что сможет выдержать иначе, ее ноги так дрожали. Леонель взял ее за руку, чтобы подвести к подножке, и втроем они затащили ее на коня. Затем Эней передал ей в левую руку щит, а в правую – огромное копье, окрашенное в желтый и синий цвета.

– На плечо, положи на плечо, – сказал он, едва уклонившись от копья, которое она не могла держать прямо одной рукой.

Брисеида никогда не смогла бы вести свою лошадь в таких условиях. Наклонившись вперед, она едва могла разглядеть его поводья сквозь щель в шлеме. К счастью, Эней крепко держал его в руках. Леонель сел на гнедого коня, который пытался сохранить равновесие, борясь с весом невидимой труй-де-нуй. Девять кобольдов заняли позиции вокруг телеги, на которой стоял большой деревянный чан, до краев наполненный водой, и Менг, стоявший впереди, отдал приказ начинать.

Они разошлись возле трибун. Эней повел коня Брисеиды к кольцу, где перед судьями уже выстроилось около пятидесяти рыцарей в доспехах, с тряпичными куклами на шлемах – единорогами, сторожевыми башнями, лебедями, флер-де-лис, голубиными крыльями. Яркие цвета гербов и флагов, которые держали камердинеры, соперничали с убранством дворян, прижавшихся к балюстрадам, на краю ярусов, установленных на помостах по обе стороны арены. Незнатные люди нашли себе места под высокими платформами, между деревянными столбами, за линией солдат в кольчугах.

– Золото с темно-зеленым кварцем! – прочитал глашатай в большом свитке, он стоял рядом с судьями.

Рыцарь с желтым гербом, пересеченным зеленой линией и большим красным крестом, вышел из строя и поднял руку для приветствия. Его оруженосец поднялся на несколько невысоких ступенек, чтобы вручить герольду раскрашенный деревянный герб и грамоты, которые тот развернул и зачитал толпе:

– Мессир Месмэн д’Астариу, сын Айнара д’Астариу, внук Пьера д’Астариу, господин де Лебона, Флоренсана, Воваля, граф де Виданар, мессир де ла Буш и баннерет д’Овергнат! Трехкратный победитель весенних состязаний в Ницце, обладатель пяти чемпионских титулов в королевстве Франция и за его пределами! Мессир д’Астариу, город Каркасон желает вам удачи, и да хранит вас Бог!

Звания были переданы жюри, и раздались одобрительные возгласы, когда трое мужчин подняли длинные трубы, чтобы произвести три взрыва. Эней с трудом заставил коня Брисеиды, возбужденного от волнения, присоединиться к шеренге рыцарей.

Глашатай уже снова начал говорить:

– Золотой кол в красной левой руке и лазурная борзая! Серебряный клюв орла, усыпанного песком! Очарованный четырьмя золотыми и серебряными монетами, оскаленная пасть сокола! – объявил он, в то время как один за другим рыцари выходили вперед, их титулы были зачитаны, а их деревянные гербы были помещены на подставки по обе стороны стола жюри.

– Вырезанная в серебре и зелени красная роза! – Вперед выступил рыцарь с бело-зеленым гербом, украшенным красным цветком.

– Мессир Бодуэн Эбрар, сын Жана Эбрара, внук Арчибальда Эбрара, наследник Фронтаньяка, лейтенант Каркасона, двадцатитрехкратный чемпион Лангедока, королевства Франции, Арагона и других земель! Мессир Эбрар, город Каркасон желает вам удачи, и да хранит вас Бог!

Заняв свое место среди других под одобрительные возгласы толпы, Бодуэн вежливо помахал Брисеиде рукой. Сначала ее охватила паника, так как она подумала, что он узнал ее, но потом она вспомнила, что официально является его утренним противником. Эней опустил голову, чтобы колпак закрыл его лицо.

– Золотой и лазурный орел с клювом, с высунутым языком и зубастыми челюстями!

Брисеида слегка повернулась и краем глаза увидела, как тележка, запряженная кобольдами, остановилась в конце дорожки, рядом с трибунами. Она уже вспотела в своих доспехах.

– Золотой и лазурный орел с распростертыми крыльями, открытой пастью и огромными когтями! – повторил глашатай.

– Скажите, долго еще ждать? – ворчал громкий голос из доспехов прямо справа от Брисеида.

Она поняла, что все взгляды устремлены на нее. Она пришпорила коня, и Эней потянул его за поводья. Эней взошел на помост и протянул герб и титулы де Гонзага.

– Мессир Видо де Гонзаг, сын Жильбера де Гонзага, внук Жака де Гонзага, господина де Жуфлана…

Слегка откинувшись назад, Брисеида направила свое ограниченное зрение на трибуны над присяжными. Ее сердце упало. Архиепископ был там, сидел сразу за семьей Эбраров. Он удобно расположился и беседовал со своими церковными коллегами. Он не выглядел встревоженным и точно не собирался уходить. Теобальд, сидевший между Кассандрой и Изольдой, наклонился к матери и что-то прошептал ей на ухо. То, как она подняла подбородок и посмотрела прямо на Брисеиду, ее пальцы вцепились в перила, не оставляло места для сомнений.

– Проклятый Теобальд, неужели ты не мог держать язык за зубами? – ворчала про себя Брисеида, видя, что тот широко улыбается ей, гордый, как папа римский, своей последней находкой.

– Мессир де Гонзаг, город Каркасон желает вам удачи, и да хранит вас Бог!

Фанфары труб эхом пронеслись по воздуху, словно безжалостный удар топора.

25. Турнир

Первый поединок был объявлен десятью ударами трубы, гербы участников были помещены перед столом жюри. Пробираясь между конями, которые стояли на каждом конце ринга, два рыцаря подошли к ограде, вдоль которой им предстояло скакать. Чтобы поднять напряжение перед началом, два оруженосца, сопровождающие рыцарей, громким голосом под звуки барабанов вспоминали последние великие подвиги своих чемпионов.

Пока Эней проверял Лиз и инквизитора, Леонель занялся лошадью Брисеиды. Он переместился, чтобы попасть в поле ее зрения.

– Посмотри, как они держат копья.

Он балансировал на ее плече. У него было не так много рук, чтобы удержать с одной стороны мощного белого коня, а с другой – своего бедного зверя, который не знал, в какую сторону идти, постоянно подталкиваемый невидимой труй-де-нуй.

В ответ Брисеида взяла поводья, так как не могла ни кивнуть, ни произнести ни слова. Все ее тело дрожало, но она знала, что должна сделать. Краем глаза она заметила кобольдов, сидящих на земле у подножия телеги. Им было приказано быть как можно более незаметными. Они не должны были быть обнаружены раньше своего времени. Их запах уже был серьезным неудобством, которое затмевало только общее возбуждение.

– Конечно, нужно оставаться на коне, но для победы над Бодуэном необходимо набирать очки, – продолжил Леонель. – Одно очко, если ты поразишь его копьем, два, если копье сломается, и десять, если Бодуэн упадет с лошади. У вас будет четыре раунда, поэтому необходимо использовать их по максимуму…

– Я знаю, – проговорила Брисеида сквозь стиснутые зубы.

– И ты не должна говорить! Смотри давай, внимательно смотри, все начинается…

Последний удар трубы, и два огромных коня на дорожке ступили копытами на песок, взревели и поскакали вперед в облаке пыли. За несколько шагов они достигли молниеносной скорости. Удар был недолгим, сокрушительным, феноменальным. Оба копья разлетелись вдребезги под возгласы толпы. Вспотев под своими доспехами, Брисеида была вынуждена осознать, что состязательные поединки были еще более жестокими, чем тренировки, которые она посещала. Рыцарь с красно-синим гербом держался молодцом, но другой, с тремя большими перьями на голове, слегка кренился на одну сторону. Он вернулся в конец ринга, чтобы взять второе копье.

– По два очка каждому! – восторгался Леонель, лихорадочно наматывая поводья на свой кулак. – Видишь? Видишь, как все происходит?

Во втором раунде очки набрал только сине-красный рыцарь. В третьем раунде он отправил своего соперника на песок под одобрительные возгласы зрителей. У второго было всего несколько минут, чтобы вернуться на лошадь и не признать поражение. Он сделал это с ужасным усилием, но четвертый удар сине-красного рыцаря если и не заставил его упасть, то окончательно уничтожил его: ему, желающему сойти с коня в конце раунда, пришлось снова сесть на коня.

– Может быть… может быть, тебе лучше не смотреть, – решил Леонель, разворачивая лошадь Брисеиды, когда вторая пара вступила в бой под звуки труб.

– Нет! Леонель! Я хочу посмотреть! – прошептала Брисеида, натягивая поводья.

– Это зрелище не способствует боевому духу, поэтому лучше не отвлекаться.

Она снова запротестовала, но он не слушал. Он поклялся, что тоже не станет смотреть шоу, но не мог не обернуться, как только зазвучали трубы. Его гримаса и яростный шум от ударов, дополненный криками толпы, были настоящей пыткой для Брисеиды, которая была обречена представлять себе самое худшее.

Раздался еще один взрыв, и Леонель воскликнул вместе с толпой, его глаза округлились.

– Что такое? Что случилось? – спросила Брисеида, не желая оставаться в неведении. – Леонель! Скажи мне!

– Хорошо, мы готовы! – сказал Эней, подойдя к лошадям. – Инквизитор настаивает на том, чтобы самому призвать вуивра в начале нашей постановки, когда Лиз должна изобразить, как она выходит из озера. Поэтому он займет место Менга и будет символизировать дьявола, по крайней мере для этой сцены.

– Что?!

– Но это не имеет значения, люди боятся его не меньше. Мессир де Гонзаг, вы готовы?

– Труй-де-нуй! – воскликнул Леонель. – Эней, скажи, ты ее все еще видишь?

– Да, она здесь…

– Так что не отводи от нее глаз. Нам придется поменяться местами, я больше не могу ее видеть. – Эней вставил в уши затычки, которые протягивал ему Леонель, и схватил поводья лошади, которая везла химеру. Леонель повернулся к Брисеиде, положил руку ей на колено, посмотрел ей прямо в глаза, его лицо было бледным.

– Ты не обязана проходить через это. Никто не будет винить тебя, мы все еще можем остановиться.

– Не смеши меня!

– Нет, правда, ты не должна…

Брисеида хотела взять копье из рук Леонеля, но тот не отдавал его.

– Леонель! – энергично прошептала она.

Трубы уже созывали следующих участников поединка. Брисеида схватила поводья и ударила лошадь ногой. Леонель едва догнал ее и направил в нужную сторону. Когда она проезжала мимо последних лошадей, собравшихся в конце дорожки, Брисеида увидела четырех мужчин, которые ехали с носилками, на которых лежал рыцарь в доспехах. Ей показалось, что она видит окровавленный деревянный шип, воткнутый в его плечо между двумя железными пластинами. Узел в животе затянулся так туго, что у нее перехватило дыхание. Наверное, она не туда посмотрела… Леонель сунул ей в руку копье.

Оруженосец Бодуэна Эбрара на другом конце ринга склонился, чтобы дать ему честь первым восхвалять своего рыцаря. Леонель сделал небольшой поклон в ответ – нет, нет, в этом не было необходимости, – но человек лейтенанта сильно настаивал. Леонель повернулся к аудитории, на его лице застыла улыбка:

– Добрые люди Каркасона и других городов! Я представляю вам Мессира Види… Мессира Вити… Мессира де Гонзаг! Рыцарь, хорошо известный всем своими многочисленными подвигами! Он путешествует в поисках подвигов, которых множество, и за турниры по фехтованию!.. Иногда он побеждает, иногда нет, но мы его не забываем, потому что это действительно он, да! МЕССИР… ДЕ ГОНЗАГ!

С трибун раздались скупые аплодисменты, а лейтенант Эбрар, находившийся на другом конце арены, верхом на своем мощном каштановом коне, в великолепных серебряных доспехах с золотой окантовкой, вежливо помахал Брисеиде рукой. Брисеида подняла щит, чтобы ответить ему. Солнце нагревало ее металлическую оболочку. Она не знала, сколько еще сможет выдержать это давление. На другой стороне Бодуэн сказал несколько слов своему оруженосцу, который на этот раз сделал поклон в сторону ложи присяжных. Затем солдаты, стоявшие под трибуной, отошли в сторону, чтобы пропустить инквизитора Асемара, который с помпой взошел на сцену.

– Господа и дамы! – воскликнул он, горячо раскрывая объятия в совершенном ораторском искусстве. – Рыцарь с красной розой, мессир Бодуэн Эбрар, наш дорогой лейтенант, защитник Каркасона, двадцатитрехкратный чемпион королевства Франции и других стран, не нуждается в представлении. Сегодня, однако, я удостоился этой чести, и лучшего случая я и желать не мог. Ибо в этот праздничный день, несмотря на присутствие живодеров неподалеку от города, у нас, милорды и леди, есть повод для радости. Бодуэн Эбрар – человек, который уже несколько недель организует защиту нашего прекрасного города, помогает нашим рыцарям найти в себе мужество для борьбы с демонами и успокаивает наших дам. Он – человек, который принес вам этот турнир, и сегодня я, отец Асемар, инквизитор Каркасона, имею огромное удовольствие объявить, что он также является человеком, который положил конец охоте на величайшего из всех демонов!

Он указал на двух монахов, выходящих из галереи, которые сопровождали фигуру в капюшоне и наручниках.

– Господа и дамы, – продолжал он, – позвольте представить вам привезенного из проклятого озера, где он нашел убежище, оторванный от своей дьявольской формы, а также от своего рубина, ЧУДОВИЩНОГО ВУИВРА!

Он откинул капюшон, и появилась Лиз, крича, тряся своими длинными рыжими волосами, плюя в лицо инквизитору под удивленные возгласы толпы. Уголком глаза Брисеида заметила, как архиепископ выпрямился, он был напряжен.

– Без паники, милорды и леди, вуивр под контролем! – заверил он их, вытирая лицо и осторожно отходя на несколько шагов. – И под вашим взором сегодня он будет уничтожен навсегда!

Он приказал другим солдатам отойти под трибуны, и дюжина из них вошла на сцену, таща за собой тележку с большим чаном с водой.

Сквозь щель в шлеме Брисеида видела, как по мере их приближения Лиз становилась все более взволнованной. Ее демонический облик вызывал глубокую тревогу, и Брисеида без труда представила себе ужас, который она внушала людям, сгрудившимся на трибунах. Она и сама была бы в восторге от игры актрисы, если бы не заметила несколько капель крови у нее возле рта… Инквизитор забрался на тележку и перевесил Лиз через борт чана.

– В этом священном акте очищения и благословения я призываю Тебя, Господи, я призываю Твою руку, чтобы она дала мне силы отправить обратно в ад это существо зла, этого воплощенного демона, который никогда не должен был покидать недра Земли! О Господь Всемогущий, о Дух Святой, помилуй нас, бедных грешников, и освободи нас от этого адского чудовища!

Лиз изо всех сил пыталась удержать свои руки подальше от воды в чане, в который ее пытались погрузить четверо солдат. С бо́льшим усилием, чем казалось необходимым, им удалось полностью погрузить ее в воду. Инквизитор поднял руки к небу, воззвал к небесам, а затем, осенив себя крестным знамением, сказал:

– Благословен Ты, Господи, ибо Твое есть Царство, сила и слава во веки веков.

На трибуне Дю Мулен поднялся, чтобы обратиться с речью к сенешалю, сидевшему перед ним. Дед Кассандры тоже выглядел напряженным, но, похоже, контролировал ситуацию. Он указал архиепископу, что тот может сесть обратно. Изольда и Кассандра выглядели смущенными, а Теобальд облокотился на перила, завороженный этой сценой.

Лиз все еще боролась, ее голова была под водой. Наконец, спустя, казалось, вечность, Асемар схватил ее за волосы и поднял из воды. Как Лиз все еще находила в себе силы кричать, Брисеида не знала. Из ее горла вырвался не просто крик, а душераздирающий вопль, который, словно кошмар из преисподней, сгустился, уплотнился, образовал черный дым, расправивший крылья и пролетевший над трибунами, прежде чем раствориться в небе. Все, что осталось, – это пугающая тишина, охватившая сцену.

Никогда прежде Брисеиде не доводилось видеть такую парообразную форму, но крик зверя был безошибочен: это был ревун. Химера Цитадели только что выползла из горла Лиз… Был ли инквизитор ответственен за эту новую инсценировку? Он был частью Элиты? С колотящимся сердцем Брисеида искала архиепископа на трибунах. Дю Мулен выглядел обезумевшим от ярости. Он бросил взгляд на сенешаля, который, сидя перед ним, не видел его, и помахал рукой нескольким своим служителям. Последние поднялись на ноги, побледнев, и ушли вместе с ним. Брисеида больше не могла думать, ситуация полностью вышла из-под контроля.

Инквизитор, который выглядел таким же потрясенным, как и толпа, положил потерявшую сознание Лиз обратно на край чана, поправил свое священническое одеяние и слабо улыбнулся своим зрителям:

– Расслабьтесь, дорогие друзья, вуивра больше нет! Господь Всемогущий по-прежнему торжествует над преисподней! Теперь мы можем прославить мужество и силу мессира Эбрара! Рыцари, на старт!

Судьи повернулись к сенешалю, который кивнул, что они могут продолжать. Трубачи подняли свои инструменты и десятью громовыми нотами подавили царившую тревогу. Лейтенант Бодуэн, даже если он и спровоцировал его, не ожидал такого зрелища: ему потребовалось много времени, чтобы восстановить контроль над лошадью и попросить оруженосца принести ему копье. Леонель помог Брисеиде удержать копье и провел пальцами в железных перчатках по деревянной крашеной ручке.

– Пора, мессир де Гонзаг. Помните: спина прямая, локоть высоко, запястье на уровне глаз.

– Лиз…

– Сосредоточьтесь, мессир! Думайте об Ольховом короле!

Менг только что прибыл на луг. Брисеида не успела увидеть, что он собирается делать: труба прозвучала в последний раз.

– Сейчас! – бесполезно кричал Леонель: лошадь Брисеиды прекрасно знала свою роль.

Конь взревел, согнул задние конечности и прыгнул вперед с такой стремительностью, что Брисеида чуть не свалилась. Бодуэн тоже вскочил на коня и уже опускал копье в атакующую позицию. Брисеида сделала то же самое, но ее копье, казалось, не хотело оставаться на месте. Борясь с тяжестью копья и толчками своего коня, ошеломленная жарой, оглушенная грохотом собственных доспехов, да еще все мышцы напряжены, она ждала удара, отказываясь принять неизбежное…

И тут, словно застигнутая врасплох, мучительная, феноменальная боль ударила ее в грудь. Как будто кто-то занес молоток над ее грудной клеткой и жестоко обрушил его вниз. Она едва почувствовала, как вылетает из седла. Дышать было невозможно. Ее падение длилось вечно. Она чувствовала, как распространяется боль, видела, как ее копье вылетает из руки в перчатке, даже не коснувшись противника, чувствовала, как перо херувима скользит под железной массой, от запястья к ладони…

Менг остановился, его руки погрузились в воду, вытягивая Лиз за подмышки; Оанко перестал следить за небом; Изольда резко поднялась со своего места; вся толпа затаила дыхание, созерцая невероятное падение рыцаря де Гонзага, от удара в полную силу рухнувшего на песок.

Рыцарь не двигался. Его оруженосец бросился к нему и что-то прошептал ему на ухо. Когда рыцарь не отреагировал, он начал развязывать ремешок шлема. Но вдруг рыцарь схватил своего оруженосца за руку, оттолкнул его и попытался встать. Толпа взорвалась от радости. Рыцарь поднялся на ноги. Дезориентированный, он сделал несколько шагов, поискал своего коня, снова оттолкнул своего оруженосца. Один из членов жюри обратился к глашатаю, который наклонился к нему, кивнул, встал и крикнул толпе:

– Мессир Видо де Гонзаг, после такого падения вы хотите продолжить игры?

Рыцарь на мгновение повернулся к жюри, взял поводья своего коня, подошел к повозке, покинутой инквизитором, и, приложив большие усилия, взобрался на деревянный помост и сел на своего коня.

– Мессир де Гонзаг! – крикнул глашатай, прежде чем он успел пришпорить коня. – Судьи требуют от вас ответа! Говорите! Чувствуете ли вы себя готовым к соревнованиям?

Оруженосец поспешил вложить копье в руку рыцаря. Де Гонзаг крепко схватил его, откинулся в седле, чтобы посмотреть на жюри.

Оанко расслабил свой лук. Менг обнимал Лиз, Изольда цеплялась за перила яруса. Даже Теобальд затаил дыхание.

– Да! – сказал рыцарь. – Я буду рад преподать мессиру Эбрару хороший урок!

Мужской голос, но странно гнусавый, почти как у маленького мальчика.

Задыхаясь, Брисеида упала на мощеный пол круглого зала Химеры. Сильная боль в груди распространилась по ее конечностям, как ударная волна. Бенджи положил колокольчик обратно на стол, и дерево задрожало от последних колебаний металла.

– Он у тебя? – воскликнул он, глядя на минотавра, как всегда.

– Я не могу остаться, Бенджи, сейчас не время, – скривилась Брисеида, с трудом поднимаясь на ноги, пытаясь побороть боль и разобраться в своих мыслях.

Как она обычно уходила? Нужно было представить себе перо в ее руке, в Средние века…

Ее голос заставил Бенджи сменить направление. Он присел, обшаривая землю руками.

– Почему ты на полу?

Его рука упала на ее колено, поднялась к бедру, плечу и снова опустилась на руку.

– Я пришла сюда ненароком, случайно. Я должна вернуться, мы должны закончить историю до того, как Элита доберется до нас.

Бенджи помог ей подняться на ноги скорее повелительно, чем дружелюбно, и усадил ее в кресло. У Брисеиды заканчивался воздух, и каждый вынужденный вдох разжигал боль в груди. Чем больше проходило времени, тем меньше она могла сосредоточиться, одержимая мыслью, что каждая секунда, проведенная в Цитадели, умножает риск катастрофы в Каркасоне.

– Я не могу этого допустить… Бенджи, если ты опустишь перо, история прервется… Я должна вернуться.

– История? Вы показываете историю? Какую? Историю Ольхового короля? Как вы это делаете?

– У меня нет времени, Бенджи!

– Я хочу понять, скажи мне, как вы это делаете!

– Ничего не получится, если я немедленно не вернусь! Херувимы все испортят, я это чувствую…

Бенджи все еще стоял рядом с ней, в правой руке он держал перо. Брисеида бросилась вперед и выхватила его. Боль в груди резко усилилась. Она снова погрузилась в доспехи рыцаря Гонзага, задыхаясь от жары, попав в ловушку, купаясь во влаге собственного дыхания. Она была верхом на лошади. Ее конь галопом поскакал к концу площадки для поединков, чтобы снова занять свое место вдоль центральной ограды. Каждый толчок заставлял ее мучиться в агонии. Странный зеленоватый свет освещал песок, лошадей и трибуны. Над их головами, там, где несколько минут назад было голубое небо, вот-вот должна была разразиться сильная буря. Буревестники. Существа ветра и бури, всегда прибывающие, чтобы разрушить планы… Элита наводила бури, чтобы прервать историю. Брисеида все еще чувствовала, как перо упирается в ее пальцы, застрявшие в железной перчатке. Зазвучали трубы. Последние ноты сменились диссонансным звоном колокольчика Бенджи.

– Как вы рассказываете историю? – воскликнул он, держа перо как можно дальше от Брисеиды.

– БЕНДЖИ! Брось перо, ты все испортишь!

Вот почему она не могла мысленно отпустить перо: оно застряло в ее перчатке, и пока Бенджи будет звать ее к себе, она будет в ловушке в Цитадели. Она снова бросилась на него, но на этот раз он успел перехватить ее, схватив за воротник, чтобы не подпустить к себе.

– Ты думаешь, что можешь использовать меня, когда тебе это нужно, а потом просто так уйти? Без меня ты бы не узнала ни одного из секретов своего отца и брата. Теперь твоя очередь оказать ответную услугу, я не отпущу перо, пока ты не объяснишь.

– Я вернусь и расскажу тебе обо всем, как только все закончится, обещаю, но не сейчас…

– НЕТ! СЕЙЧАС!

– СИМВОЛИЧЕСКИ ВОССОЗДАЕМ ИСТОРИЮ! – закричала Брисеида, несмотря на боль в груди.

– Как?

– Как в пьесе! Я должна выиграть турнир, который идет сейчас и который закончится через несколько минут!

– А затем?

– Затем Менг убьет молодых людей, которых Ольховый король заманил в озеро…

– Он убьет людей?

– Нет! Кобольды в телах…

Сильный удар внезапно вернул ее в Средневековье. Новый удар в грудь, поверх первой боли. Слезы катились по ее щекам. Она чувствовала себя так, словно ей разодрали плечо, но она все равно ехала. Бодуэн был выброшен из седла и неподвижно лежал на земле. Несколько оруженосцев уже побежали к нему. Свет был по-прежнему зеленым. Раздался громкий хлопок.

– Мессир Бодуэн Эбрар! – воскликнул глашатай. – Вы должны вернуться в седло…

– В чьих телах? – воскликнул Бенджи, тряся ее за воротник.

– Они помогают мне выиграть, херувимы помогают мне, почему?

– Брисеида! Я хочу знать! В чьих телах?

– Трупов!

– Ну, это для того, чтобы воссоздать историю такой, какая она есть. Как вы собираетесь ее скорректировать? Как вы собираетесь воссоздать рубин вуивра, который вы хотите отправить обратно в Цитадель?

– Откуда ты знаешь…

– Я провел свое исследование по Ольховому королю.

Брисеида задумалась, прежде чем ответить.

Она никогда не говорила Бенджи, что они намерены внести изменения в историю. И когда они решили использовать ее подвеску для обозначения камня, Брисеида уже знала, что херувимы шпионят за ними. Поэтому она старалась держать это в тайне… Это была единственная информация, которую херувимы упустили из их плана.

– Почему ты хочешь знать все прямо сейчас? Это херувимы хотят знать, так? Что они намерены делать?

Сильнейшая вспышка ослепила его одновременно с огромным раскатом грома, потрясшим землю. Ее конь испуганно взревел. Дождь лил сплошной стеной. Бодуэн все еще лежал на земле, окруженный дюжиной людей. Толпа пряталась на трибунах, защищенных от дождя. Повернувшись к повозке, Брисеида увидела девять фигур в капюшонах, бегущих к Менгу, как зомби из фильма ужасов, с протянутыми вперед руками. Менг столкнулся с первым, забравшимся на телегу, схватил его за воротник, всадил лезвие меча в его тело и бросил его в чан с водой, а затем развернулся как раз вовремя, чтобы напасть на второго. Еще одна вспышка молнии. На мгновение на крышах трибун появились кошмарные фигуры. Чудовища, покрытые чешуей, со злыми глазами и острыми клыками. Гаргульи. Элита вытащила все свои карты. Справа от нее раздался крик. Леонель направлялся к трибунам пешком, держа рыцарское копье наперевес. Он бежал на помощь Энею, пойманному в ловушку горгульей, которая вот-вот готова была прыгнуть навстречу…

– Мне все равно, что хотят знать херувимы! Они всего лишь бедные маленькие химеры, служащие Элите, служащие Альфам!

– БЕНДЖИ!

– Служат мне! Я хочу знать, что ты и твои маленькие друзья-сопротивленцы затеяли за моей спиной!

Брисеида со всей силой бросилась на Бенджи. Она рассчитывала на свою невидимость, чтобы одержать верх. Но она никогда в жизни не дралась, у нее не было опыта в этом деле. Бенджи, похоже, много дрался. После первых двух ударов ему удалось схватить ее за запястья, и бой был окончен. Он повалил ее на землю, чтобы убедиться, что контролирует ситуацию.

– Мы ничего не затеяли! Мы на одной стороне, Бенджи!

– Мне нужно кольцо Дю Мулена, Брисеида! Почему ты притворяешься, что не можешь его получить?

– Я не притворяюсь! Кто внушил тебе такие мысли? Херувимы?

Его молчание – достаточный ответ.

– Херувимы? – повторила она, с трудом веря в это. – Это херувимы заставили так думать?

– Нет, конечно, я никогда с ними не разговаривал, я просто подслушал разговор, который не должен был слышать, когда шел сюда…

– Если хочешь знать мое мнение, – выругалась Брисеида, пылая гневом от собственной беспомощности, – все специально подстроено для тебя.

Нерешительность Бенджи заставила его ослабить хватку. Воспользовавшись случаем, она передвинула руку настолько, что смогла вцепиться в перо Бенджи зубами и выдернуть его из его руки. Порыв ветра пронесся между трибунами, сильно раскачивая флаги вокруг арены. Восемь мертвых тел лежали на дне тележки, рядом со все еще находящейся без сознания Лиз. Последний кобольд вышел из чана с водой с короной из цветов на голове. Сзади него Менг крутил мечом, отбиваясь от четырех горгулий, которые набирали высоту. Толпа, слишком ошеломленная, чтобы двигаться, наблюдала за происходящим с трибун. Леонель подвел лошадь с труй-де-нуй поближе к телеге и положил руки по обе стороны от ее лица, чтобы не видеть ничего, кроме химеры. Эней разворачивал раму, через которую Брисеида должна была бросить свой камень в Менга. Брисеида вцепилась в поводья, сняла с запястья кулон и с боевым кличем пришпорила своего коня. Еще несколько мгновений, и шоу закончится. Вуивр должен был изобразить конец истории и отдать свой рубин Ольховому королю, чтобы тот передал его дьяволу…

Внезапно огромный порыв ветра превратил тяжелое облако над их головами в гигантскую воронку, которая устремилась в сторону Брисеиды. Она натянула поводья, чтобы избежать его, но белый, серый, розовый и зеленый торнадо изменили свою траекторию. Они уже собирались отбросить Брисеиду и ее коня от повозки, когда сквозь него пролетела стрела. Торнадо извивалось, как змея, принимая ее облик. Оно широко раскрыло пасть, обнажив огромные клыки из тумана, глаза прорезала молния, и оно бросилось к Оанко, балансировавшему на крыше, его следующая стрела, обмакнутая в святую воду, уже лежала на натянутом луке…

А потом все исчезло.

– Я поймал! – воскликнул Бенджи, размахивая пером у нее под носом, все еще стоя на четвереньках над ней.

Брисеида бросилась вперед, чтобы укусить его за щеку. Он вскрикнул, а она схватила стул за одну ножку и со всей силы швырнула на него. Он бросил перо, и она увидела себя скачущей по полю для поединков, с вытянутой рукой, держащей оранжевый кулон, и мчащейся к Энею, который высоко держал пустую раму. Ей оставалось сделать всего несколько шагов, но гигантская струя пламени преградила ей путь. Ее конь взбрыкнул, встав перед вуивром, который хлопал своими чудовищными крыльями над лугом. Прижавшись к шее жеребца, Брисеида увидела сквозь козырек силуэт старого рыцаря, появившегося с другой стороны, на площадке для поединков.

Его длинные седые волосы развевались на ветру, а на бледном лице и в пустых глазах плясали отблески величайшей печали. Он протянул руку к вуивру, и тот ответил страшным ревом, обезумев от ярости. Кобольды поднялись на ноги и помогали Менгу отбиваться от горгулий, которые без устали нападали. Буревестники продолжали свою резню, уклоняясь от стрел Оанко, проносясь по поляне разрушительными порывами и громовыми взрывами, которые усиливали ярость вуивра в десятки раз. Последний широко открыл рот, и в его горле образовался огненный шар. В любой момент он мог выпустить пламя на своего возлюбленного, который не двигался, лишь умолял взглядом. Брисеида должна была закончить историю, прямо сейчас. Химера преграждала ей путь к раме, но она летела высоко. Брисеида направила свою лошадь вперед. Она услышала крик вуивра, почувствовала, как воздух закружился вокруг нее, когда монстр перенастроил свой полет, увидела сквозь шлем, как Леонель широко раскрыл глаза, резко разрезал привязь, державшую труй-де-нуй, и пробежал мимо нее в сторону Ольхового короля. Эней все еще держал раму вертикально над собой, а Менг, увидев ее приближение, отошел назад, готовый принять камень. Но Брисеида повернула голову, отвлеченная поведением Леонеля, и слишком поздно заметила хвост вуивра, взметнувшийся в воздух в ее сторону. Слишком удивленная, чтобы скорректировать траекторию, она легла вперед, протянув руку к раме, молясь дотянуться до нее прежде, чем…

– Боже мой, какими упрямыми могут быть девушки!

– Нет!

Брисеида была готова задушить его.

– Но что ты ищешь на самом деле? – кричала она, борясь изо всех сил.

– У вас неправильные приоритеты! Вам надоело гоняться за какой-то бедной маленькой химерой, безмозглым вуивром, в одной ситуации, в одном временном пространсве, вы мечетесь по пустякам, а я пытаюсь найти истину! Я не пытаюсь ворошить теневые углы, я иду прямо к рубильнику и включаю свет! И если мне придется испортить твой маленький эксперимент, чтобы снова запустить поток, чтобы заставить тебя сотрудничать, я сделаю это!

Задыхаясь, Брисеида опустилась на плиты.

– Я не знаю, как получить кольцо. Из-за тебя я только что упустила свой единственный шанс оказаться перед архиепископом. Это правда, и если меня трясти, как кокосовый орех, ничего не изменится. Я хочу пойти на эту встречу так же сильно, как и ты, Бенджи. Я не понимаю, почему ты думаешь иначе.

– Но ты хочешь всего и сразу. Угодить друзьям по сопротивлению, следовать заповедям отца, найти Великую тайну… Я просто помогаю тебе правильно расставить приоритеты.

– На самом деле у меня никогда не было даже шанса последовать за архиепископом, – призналась Брисеида, находясь в безвыходном положении. – И письмоносец не вернется. Он ушел с моим последним письмом и до сих пор не вернулся. Мне жаль, Бенджи, но я не тот человек, за которого ты меня принимаешь. У меня не хватит сил помочь тебе найти то, что ты ищешь… Отпусти меня сейчас, у меня…

Бенджи резко поднял голову. Шаги отдавались эхом в коридоре, ведущем в круглую комнату. Он вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы встретить Уиллиса лицом к лицу, скрестив руки и высоко подняв голову.

– Ха! – воскликнул Уиллис. – Я знал, что в конце концов найду твое логово! Что ты здесь делаешь, Альфа?

– Следи за своим языком в присутствии вышестоящего лица, Уиллис.

– Что это за перо и колокольчик? Что ты делаешь?

Прежде чем ответить, Бенджи спокойно положил перо на стол, и Брисеида снова перенеслась в XV век.

26. Альфа

Снова светило солнце. Она шла по грязному переулку, держа своего коня за упряжь, ее доспехи дрожали при каждом шаге. Она остановилась и посмотрела на полуразрушенные стены вокруг. Обычная улица, как и любая другая, без сомнения, в нижнем городе, учитывая ее прямую линию. Улица, загроможденная грязью, ларьками, свиньями и детьми, бегающими по ней босиком. Что она здесь делала?

С тяжелым сердцем Брисеида поняла, что постановка провалилась. Если бы все прошло успешно, ей бы не позволили бродить по улицам одной. Ощупав свою грудь, она заметила, что на ней больше нет туники цвета де Гонзаг, которая была надета поверх доспехов. Она прислушалась к звукам города. Ни криков, ни взрывов, ни подозрительной суматохи. Сколько времени прошло с момента ее последней вспышки сознания на площадке для турниров?

Она обильно потела. У нее болела не только грудь, но и каждая мышца в теле. Все, чего она хотела, – это выбраться из своей скорлупы, из своих доспехов, вдохнуть свежий воздух, тошнотворный, но свежий. Она потянула шлем, но потом вспомнила, что он аккуратно привязан к остальным доспехам. Она не могла развязать кожаные шнуры или снять тщательно зашнурованные железные перчатки. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она вспомнила, что совершенно точно не должна появляться в доспехах. В этом переулке было мало людей, но одного человека было бы достаточно, чтобы ее выдали. Она должна была найти дорогу обратно к турниру – нет, скорее к богадельне – и надеяться, что там ее кто-то ждет.

С большим усилием она заставила себя идти дальше и повернулась, чтобы посмотреть на свои следы. Шипы ее металлических ботинок зацепились за мусор, заваливший переулок грохотом металлолома. Каждое движение скрежета металлического скелета напротив кожи заставляло ее страдать. С каждым новым шагом она представляла себе самые ужасные катастрофы: ее друзья во власти Альфы, разъяренный вуивр опустошает луг… У нее никогда не хватит сил добраться до верхнего города. Ее лошадь брыкалась, как дьявол. Когда они приблизились к большой площади, громкий шум заставил животное отпрыгнуть в сторону; лошадь вырвалась из-под стражи и помчалась прочь с громким стуком копыт.

Люди на площади почти не обращали на нее внимания. Она наблюдала за ними в тени переулка: торговцы, ремесленники, прохожие… Каждый из них спешил по своим делам, терялся в мыслях или увлекался скучным разговором:

«…Вызвали демонов из-под земли и ураган злых духов с неба… Воскресили вуивра, когда инквизитор только что уничтожил ее… Являются воплощением зла… Должны быть сожжены заживо вместе с рыжеволосой ведьмой… Каркасон попал в сети дьявола, окружен живодерами… Пришедшие с гор Юга и разграбившие все на своем пути… У ворот города сотни, может даже тысячи… Проклятый город, все проклято…»

У Брисеиды заканчивался воздух, и скоро она не сможет сдерживать слезы. Не нужно было слушать. Она понятия не имела, в какую сторону идти, чтобы попасть в верхний город. Все улицы, ведущие к площади, выглядели одинаково. Она заметила кучу соломы, лежащую между мастерскими двух кузнецов, которые разложили свои не до конца готовые доспехи на столах вдоль площади, недалеко от переулка. Если бы Брисеида села на эту солому, если бы ей удалось устроиться незаметно, возможно, она смогла бы отдохнуть, совсем немного, достаточно, чтобы восстановить силы для дальнейшего пути…

Она прислонилась к подставке, чтобы выдержать вес своих доспехов. Она поскользнулась и завалилась спиной на солому. Подставка и пять нагрудных пластин, которые она держала, упали на ее руку. Брисеида замерла, наблюдая за прохожими через свой козырек. Удары кузнеца скрыли ее падение. Казалось, никто ее не заметил. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Она не могла пошевелить рукой. Медленно, извиваясь, она пыталась освободиться от нагрудных пластин. Но даже с весом доспехов и без такой сильной усталости она ни за что бы не встала самостоятельно. Ей удалось лишь немного глубже погрузиться в солому.

По ее шлему три раза постучали. В щель она увидела глаза мальчика, ему было примерно лет десять.

– Здесь кто-то есть?

Мальчик потянул за один из шнуров шлема.

– Сержи! – воскликнула женщина неподалеку. – Что ты делаешь? Вернись!

– Там кто-то есть! – воскликнул мальчик, обернувшись к женщине.

– Не трогай доспехи, Сержи, а то сломаешь!

Мальчик вздохнул, отошел и пнул ногой груду выставленных щитов, которые с грохотом упали. Кузнец вышел из своей лавки, громко ругаясь, а женщина оттащила мальчика за ухо.

Кузнец поставил щиты на место, подошел к Брисеиде и стал изучать доспехи, которые он не помнил, как положил туда… В последний момент он поднял голову, выругался и побежал в свою мастерскую.

Брисеида не двигалась с места. Час, может, два или три. Бесконечно долго.

Она не могла заставить себя кричать. Но она должна была найти решение…

Отрывки информации доходили до ее слуха, вихрем проносясь по воздуху с оживленной площади. Личная охрана архиепископа Тулузы организовывала оборону от приближавшихся живодеров. Лейтенант Эбрар все еще не пришел в сознание. Неизвестно, что стало с мессиром де Гонзаг, который победил его в удивительном поединке. Турнир был остановлен на день, так как публика была слишком шокирована демоническим зрелищем, свидетелем которого она стала. Турнир возобновится завтра, если Каркасон все еще будет стоять…

– Я всегда говорил, что рыжим нельзя доверять, – прокомментировал мужчина возле прилавка кузнеца. – Они все обманщики, слуги зла… Подожди… Я уже где-то видел эти доспехи…

Пурпурно-красное трико мужчины приблизилось к Брисеиде, а его укоризненный взгляд вонзился в щель шлема. Сердце Брисеиды подпрыгнуло в груди.

– Теобальд! – прошептала она. – Теобальд, помоги мне, пожалуйста… Но ничего не говори… Никто не должен знать…

Она поняла, что он улыбается, по блеску в его глазах.

– Ты победила моего отца? Дев…

– Пожалуйста, мне нужно снять эти доспехи, но не здесь, в богадельне. Я не могу встать…

– Что мне за это будет?

– То есть?

– Если я помогу тебе, то что мне за это будет?

– А что ты хочешь? – сказала Брисеида, стараясь не сорваться. Теобальд сделал вид, что глубоко задумался.

– Я хочу, чтобы ты отправилась на суд твоих друзей и напугала совет своим колдовством. Не говори мне, что ты не умеешь, я видел, как ты это делала раньше.

– Я…

– Их будут судить сегодня. Вы их хорошенько напугали, и они хотят покончить с этой историей как можно скорее. Твои друзья будут там. И моя семья тоже.

– Хорошо, – сказала Брисеида, не дав себе времени подумать. Теобальд схватил шлем и потянул его к себе.

– Я хочу видеть, как архиепископ дрожит от ужаса, как мой дед-сенешаль падает на колени, а моя мать и сестра падают в обморок у моих ног.

– Хорошо!

Он улыбнулся.

– Голодна? – спросил он, просовывая печенье в щель шлема.

Теобальд отвел ее в свой дом. Они находились всего в нескольких улицах от семейного дома, который в данный момент был пустой. Бодуэн был передан на попечение каноников собора, а Кассандра и Изольда настояли на сопровождении сенешаля, чтобы поддержать его в этот момент всеобщего смятения. Теобальд не спеша распутывал кожаные шнуры доспехов один за другим одной рукой, протягивая печенье другой.

– Что меня удивляет, – прокомментировал он, решив наконец снять перчатки, – так это то, что я не видел среди вас нашего доброго рыцаря д’Имбер. Он сбежал?

– Не знаю. Возможно, он ждет меня в богадельне.

– Жаль, что ты так быстро ушла после победы над моим отцом. Перед самой кульминацией спектакля… Конечно, ты была там, когда вуивр появился из сердца бури, а бледная фигура того старого рыцаря материализовалась перед ней и протянула руку, словно приглашая на танец. Пригласить вуивра на танец! Ха-ха! Но ты ушла, как только бросила камень своему желтокожему другу, и пропустила самый лучший момент, когда вуивр собирался съесть старика живьем! Твой лохматый друг бросился между ними, протиснулся между ними, так сказать, как будто его раздавила большая невидимая корова! А потом вспышка красного света, и вуивр, пфффф! Ушел, и белый рыцарь стал танцевать с госпожой, кружась так быстро, что в итоге они споткнулись о раму, которую держал другой твой друг, и пфффф! Пара исчезла навсегда, как будто их засосало в раму, и все демоны из ада последовали за ними, и сама буря тоже, облачный дракон – пфф! Больше всего мне понравилось, как зрители после этого стали беспорядочно бегать.

– Ты говоришь мне правду? – воскликнула Брисеида.

– О да, это было настоящее побоище, люди толкали друг друга, наступали друг на друга…

– Нет-нет, о нашей постановке, Теобальд!

– А, ну… Возможно, я применил поэтический язык, но факты налицо.

– И все остальные демоны тоже исчезли?

– В брюхе невидимого.

– А рубин?

– Его забрал инквизитор. Епископ Каркасона хочет поместить его в реликварий в соборе. Но он больше не блестит, поэтому будет выглядеть не очень красиво.

Брисеида опустилась на стул. Им удалось. Она не хотела верить, что это возможно.

– Почему моих друзей будут судить, если они заставили всех демонов исчезнуть?

– Демоны появились, а затем исчезли. И средь бела дня, в то время как инквизитор сделал все возможное, чтобы изгнать демона. Вопрос в том, кто за что отвечает. И если мы будем полагаться только на общественное мнение…

Теобальд использовал множество гримас и звуковых эффектов, чтобы проиллюстрировать свое грандиозное видение смерти на костре.

– Понятно, – сказала Брисеида, но это не помешало ему продолжить выступление.

Входная дверь широко распахнулась. Теобальд подскочил, как будто в дом вошел сам дьявол.

– Оанко! – воскликнула Брисеида, вскакивая на ноги, прежде чем боль усмирила ее.

– Я надеялся найти тебя здесь, – улыбнулся он, опуская на пол все войсковые сумки, которые он накинул на плечи. – Я долго ждал у богадельни, а потом подумал, что надо ждать в другом месте.

Он осторожно обнял ее, потому что она была вся в синяках.

– Теобальд рассказал мне о других. Ты сбежал?

– Они так и не поймали меня: по крышам у меня была фора.

– А Энндал?

– Я нашел его возле богадельни. Он отправился за остальными в крепость. Именно там будет проходить судебное разбирательство, оно скоро начнется.

– Уже?

– Пока ждем суд, мы должны организовать наше отбытие. У меня с собой все инструменты, чтобы найти…

Он направил указательный и средний пальцы вниз, имитируя ноги, поднимающиеся по невидимой лестнице.

– Мягкую подушку? Учишься пользоваться рукой? – предположил Теобальд.

– Оанко, мы не можем сейчас уйти, я упускаю что-то важное. Я должна была сказать вам раньше, но…

Она повернулась к Теобальду, который наблюдал за ней с очень заинтересованным видом:

– Не могли бы мы с Оанко подняться наверх и немного поговорить?

Теобальд вздохнул, но в конце концов подчинился. Он провел их в комнату Изольды, окна которой были закрыты черными драпировками, погружавшими комнату в почти полную темноту. Там, сидя на кровати, Брисеида тихо рассказала Оанко все, что долгое время держала в себе. Ее общение с Бенджи, перо, херувимы, ее отец, Жюль, картина Рише и кольцо архиепископа, которое ей совершенно необходимо было получить обратно, чтобы пойти на встречу с Жюлем и получить два его письма, без которых они никогда бы не смогли продвинуться вперед. Она держала в тайне только точное содержание письма Жюля. Пока она его не понимала, она предпочитала не поднимать эту тему.

– Даже если твой план по получению кода архиепископа оказался проигрышным, все твои расчеты были не напрасны, – сказал Оанко.

Брисеида говорила торопливо. Она глубоко вздохнула и посмотрела на лицо Оанко в темноте. Он не упрекал ее за секреты. Она все еще жалела, что не может прочитать выражение его лица.

– Архиепископ действительно спустился под собор, – продолжил Оанко. – Он последовал за Уголином Попьяном, как ты и хотела. Энндал оставался незаметным. Он смог опознать членов Элиты, сопровождавших архиепископа: они набросились на Уголина, а затем выпустили горгулий, которые пришли на поле.

– Кто это был?

– Отец Нарцис, епископ Каркасона, солдаты и некоторые дворяне.

– Другие Альфа?

– Энндалу так не показалось. Все они были крайне напряжены, ситуация, казалось, полностью вышла из-под их контроля. Архиепископ, в частности, был на пике своего беспокойства. Он позвонил в свой колокольчик, но херувимы, видимо, не пришли, и Дю Мулен в ярости бросил его на пол. Именно он впоследствии будет вершить суд.

– Естественно, он захочет отомстить. Знает ли Энндал, как освободить остальных?

– Он расскажет о нашем деле сенешалю. Энндал по-прежнему не считает его частью Элиты. У него нет характера, он мне так и сказал. Он много наблюдал за ним, когда был молодым.

– Это правда, архиепископ выглядел так, будто не мог говорить с ним прямо на трибуне… Но этого будет недостаточно после того, что мы сделали. Архиепископ выглядел таким сердитым…

– Тот ревун, который вырвался из горла Лиз, когда она завопила… Как думаешь, это план херувимов?

– Не знаю, может быть… Но они помогли мне победить Бодуэна Эбрара, это точно. Почему они помогли нам воссоздать историю? Я не могу понять.

– Кто несет ответственность, если химеру Цитадели отправляют обратно туда, откуда она пришла? Предположительно глава Элиты, верно? Альфа, архиепископ Дю Мулен, в данном случае. Возможно, херувимы пытались поставить его в затруднительное положение. Если они поверили твоему блефу, если они думают, что архиепископ действительно способен, чтобы защитить свою историю и историю своих предков, рассказать Цитадели о всех ошибках, которые они совершили с тобой и твоим отцом… Они бы захотели лишить его власти, чтобы он не обратился против них, еще до того, как ты успела подкинуть мысль о шантаже.

– Думаешь?

– Что, если мы вернемся к вашему первоначальному плану? Еще есть время попытаться получить код кольца архиепископа, чтобы успеть на встречу с твоим братом. Мы должны пойти в крепость. Я сделаю все возможное, чтобы помочь Энндалу освободить остальных и посеять хаос, так что у тебя будет шанс встретиться с архиепископом и его Бета-Элитой в одиночку. Ты притворишься испуганной и достанешь перо, чтобы отправиться в Цитадель за помощью. Дю Мулен, несомненно, хочет свести счеты с херувимами. Он должен рассматривать это как возможность заставить их говорить с ним, даже если они не ответят на призыв его кольца Альфы. Он позволит тебе присоединиться к Бенджи, и херувимы займут твое место. Они будут говорить с архиепископом о коде на его кольце, а ты без их ведома запишешь его пером в своем блокноте.

– Перо! – воскликнула Брисеида, ощупывая свой рукав.

Его там не было. Где она его оставила? Она не помнила, чтобы вытаскивала перо с доспехов, но…

– Теобальд.

Она бросилась вниз по лестнице. Теобальд ждал их, сидя за кухонным столом. Он крутил перо херувима между пальцами, чтобы занять себя.

– Не трогай! – воскликнула Брисеида, выхватывая перо из его рук.

– Твое перо пострадало, – заметил Теобальд.

– Теобальд, как ты думаешь, ты сможешь доставить нас в крепость?

Теобальд сделал вид, что задумался.

– Я думаю, что могу вспомнить дорогу, да.

– Я имею в виду, пропустят ли тебя стражники с нами в главный зал, если ты попросишь о разговоре с дедушкой? Вина Оанко не меньше остальных, они могли бы бросить его в темницу. Они дадут нам поговорить?

– Я рассчитываю на это. Ты обещала мне, помнишь? В любом случае мой дед будет очень занят судебным процессом. Должна быть какая-то срочная причина, чтобы он согласился встретиться… Например, если бы я нашел ведьму, – добавил он, его глаза блестели.

– Я не хочу оказаться на костре, чтобы только угодить тебе, Теобальд, – сказала Брисеида, вспомнив обещание, которое она ему дала.

– Ты мне обещала! Ты очень эгоистична. Твоя подруга без колебаний бросилась в объятия инквизитора.

– Не начинай, Теобальд. Все будет напрасно, если узнают, что в доспехах была я.

– Ты не можешь повлиять на решение судей, даже если ты так думаешь. Когда духовенство совершает ошибку, всегда есть на кого свалить вину. Время играть в хорошую девочку прошло. Если хочешь спасти своих друзей, нужно сделать только одно: заставить их всех бояться! Настолько, что они молча позволят вам покинуть Каркасон.

Брисеида улыбнулась. Напугать Элиту. Здорово.

– Теобальд прав, – заметил Оанко. – Неплохая идея: так мы сможем держать людей на расстоянии, для… ну, ты понимаешь, до конца нашего плана.

– Но…

– Теобальд, помоги мне превратить ее в ведьму.

Теобальду не нужно было говорить дважды.

Он бросился к сундуку, порылся внутри, разбросал вокруг себя ткани и торжествующе помахал некоторыми из них. Затем, оставив Брисеиду надевать старое черное платье, он побежал к камину, наполнил ведро золой и углем и высыпал ей на голову. Затем он аккуратно распределил смесь на ее платье, порвал его тут и там, прокатал немного угля по лицу и зачесал волосы назад, а Оанко добавил несколько штрихов липкого продукта собственного изготовления, чтобы все прилипло.

– Идеально! – воскликнул Теобальд, разворачивая ее к себе. – Быстрее, пошли!

– Нам придется подождать подходящего момента, – сказала Брисеида Оанко, постукивая пером. – Если Бенджи не здесь, я не смогу…

– Подождать? Конечно, нет! – воскликнул Теобальд, выхватывая перо из ее руки и спрятав его в сумку, рядом с песочными часами, а затем перекидывая ее через плечо. – Торопитесь, вы же не хотите пропустить процесс!

Он широко раскинул руки, схватил половину их сумок, оставленных на столе, и бросился к дверному проему.

– ВЕДЬМА! ВЕДЬМА! ТАМ! БЕГИТЕ! – кричал он в панике, выходя на улицу.

По дороге Брисеида упражнялась в бросании злобных взглядов на самых безрассудных из каркасонцев. Хватит ли ее ведьминского облика, чтобы прервать судебный процесс и заставить вельмож покинуть зал? Скорее всего нет. Сможет ли Оанко ускользнуть, чтобы освободить остальных? Она сомневалась в этом. Им следовало придумать план получше, было безумием следовать за Теобальдом в его прихоти. Но сейчас у нее не было времени отступать. По крайней мере, они доберутся до Энндала. Она также практиковалась в рычании и несколько раз плюнула в бедных прохожих, но от этого стилистического эффекта пришлось отказаться, обнаружив, что у нее получается только пускать слюни. Она никогда не была в этом хороша. Вместо этого она сосредоточилась на шагах их нового, неисполнимого плана: прервать судебное разбирательство. Заставить толпу бежать, пугая ее. Задержать только членов Элиты и дать архиепископу возможность поговорить с херувимами через нее, прежде чем убежать, блокнот в кармане…

Наконец, они оказались перед разводным мостом крепости.

– Я везу вещественное доказательство для суда, – с поклоном сказал Теобальд стражникам.

По их взглядам Брисеида поняла, что стражники сразу узнали Теобальда. Один из них пошел за указаниями, прежде чем разрешить им войти, и вернулся с подкреплением. Четыре стражника встали вокруг них и проводили их в зал совета.

– Вот мы и пришли, – взволнованно пробормотал Теобальд. – Дай мне это, моя дорогая, у тебя должны быть свободные руки.

Быстрым движением он бросил свою груду сумок в руки Оанко и схватил руки Брисеиды. Она хотела остановить его, перо должно быть рядом, но один из солдат, увидев, что она подняла руки в сторону Теобальда, прижал ее к стене.

– Спокойно, малыш, – сказал Теобальд, – она нужна мне живой на некоторое время. Что это? Вы слышите это? Похоже, что рыцарь д’Имбер уже прибыл!

Брисеида прислушалась, ее сердце сжималось. Голос Энндала был отчетливо слышен по ту сторону дверей большого зала. «Если бы лейтенант Эбрар был среди нас, он бы подтвердил мои слова, милорд, – сказал он, – вы должны мне поверить, вуивр никогда бы не был уничтожен только благодаря вмешательству инквизитора, и другие демоны, конечно, не исчезли бы, если бы мы не привели Ольхового короля…»

«Ложь! Богохульство! Ересь!» – кричал голос, несомненно, принадлежащий инквизитору.

– Теобальд! Верни мне сумку, иначе я ничего не смогу сделать!

– Что ты! Вот увидите, у вас все получится.

Стражники наблюдали за ними. Брисеиде до смерти хотелось дать Теобальду пощечину.

– Отдай, Теобальд, – прошипела она сквозь зубы. – Я не сдвинусь с места без сумки.

– В таком случае я считаю, что настал момент великих откровений.

И, не дожидаясь, он толчком распахнул две створки больших дверей.

– Разве я когда-нибудь проявлял неуважение к вам? – спросил Энндал.

– Боюсь, что да! – торжествующе воскликнул Теобальд. – Я даже думаю, что это ваша особенность! Даже в юности вы не думали ни о чем другом…

– ХА-ХА-ХА! – воскликнула Брисеида, подбегая к нему сзади, прежде чем стражники успели среагировать. – ХА-ХА-ХА-ХА!

– АХ! ВЕДЬМА! ВЕДЬМА В КРЕПОСТИ! – в ужасе закричал Теобальд.

Он прокладывал себе путь через придворных, сотню или около того мужчин и женщин, которые при виде приближающейся Брисеиды отворачивались, как стадо испуганных овец. В конце комнаты стоял длинный стол на платформе. Архиепископ Дю Мулен сидел там вместе с Жаном д’Этамп, епископом Каркасоны, и старым сенешалем.

– Помогите мне, умоляю вас! – снова закричал Теобальд, жестикулируя и хватаясь за платья дам, чтобы не упасть. – ВЕДЬМА!

Энндал стоял перед платформой, рядом с инквизитором, чья рука лежала на плече Лиз, а она дрожала, опустив голову, стоя на коленях на полу. Брисеида оглянулась. Оанко делал все возможное, чтобы замедлить четырех стражников.

– ХА-ХА-ХА-ХА! – кричала она во всю мощь своих легких.

– Что происходит? – прошептал архиепископ, вставая.

Теобальд, оттолкнув Энндала, бросился к столу совета:

– Ах! Монсеньор! Вы боялись рыжеволосой ведьмы, но подождите, пока не увидите эту! Ах! Какой ужас!

Лицо сенешаля раскраснелось от стыда за поведение внука, но его гнев был ничто по сравнению с гневом архиепископа.

– Госпожа Эбрар! Будьте добры, контролируйте своего сына! – крикнул тот, покраснев, и приказал своим стражникам отойти.

Четверо стражников наконец одолели Оанко и ждали знака архиепископа, чтобы побежать за Брисеидой. Но он не удостоил их взглядом.

Теобальд обернулся, как бы удивленный тем, что услышал о своей матери. Он заметил ее в толпе и сделал три танцевальных шага, чтобы поцеловать ей руку.

– Теобальд, пожалуйста, – прошептала она, бледная, как лист бумаги.

– И вы тоже, сестра, – сказал Теобальд, схватив руку Кассандры и покрыв ее слюнявым поцелуем.

– Теобальд!

– Пожалуйста, проводите его домой! – попросил архиепископ.

– Слишком поздно, вы же знаете, монсеньор, – отозвался Теобальд медовым голосом, на что архиепископ, как ни странно, ничего не ответил.

Брисеида не успела спросить почему, потому что Теобальд продолжил, на его лице застыла боль:

– А, это она, она меня заколдовала! Я уже чувствую это в своих внутренностях! Эта боль! Это ужасно! Спасите меня!

Брисеида разразилась демоническим смехом, широко раскинув руки, и Теобальд в ответ бросился на пол:

– Аррр! Я прошу тебя, нет, остановись! Арррррррргхххх!

Он покатился по камням, сминая сумку Брисеиды, которую держал одной рукой.

– ХА-ХА-ХА! – продолжала Брисеида, бросаясь на него, чтобы отнять сумку.

– Теобальд Эбрар! Прекратите эту маленькую игру! – воскликнул архиепископ, пунцово-красный, стуча кулаком по столу.

Однако он не приказал стражникам, стоявшим по обе стороны длинного стола, вмешаться. Когда Кассандра взяла на себя смелость прервать Теобальда, епископ Каркасона, Жан д’Этамп, стоявший справа от архиепископа, отрывисто предупредил ее своим высоким голосом, чтобы она отошла. Инквизитор отступил за стол, оставив Лиз в изнеможении лежать на полу.

Брисеида встретилась со смятенным взглядом Энндала. Она и сама не была уверена, что понимает, что происходит. Может ли архиепископ действительно бояться? Он играл? Она достала свою сумку. Сунула туда руку. Ее пера больше не было.

– АХ! Вот она, овладела мной! – кричал Теобальд, имитируя ожесточенную борьбу с самим собой, чтобы не дать ей вытащить из-под себя охапку листов. Брисеида сразу же узнала свои собственные рисунки драконов и химер.

Епископ Жан д’Этамп резко встал.

– Остановите его! – наконец крикнул архиепископ Дю Мулен, с выпученными глазами и почти задыхаясь от ярости, когда он указал на Теобальда.

Но стражники, стоявшие возле стола, уже не выглядели готовыми реагировать. Словно сменив хозяина, они смотрели на епископа Каркасона, ожидая, что он сделает заявление. Последний оставался окаменевшим, завернувшись в свою слишком тесную тогу.

– Ты не можешь так поступать, Теобальд! – закричал Дю Мулен, перелезая через длинный стол, чтобы прервать Теобальда, который, продолжая свое представление, торопился разложить рисунки вокруг Брисеиды, как он видел это на лугу.

Внезапно из массивного дымохода, расположенного вдоль большого зала, донесся глухой рев.

– Всем выйти! – приказал епископ Жан д’Этамп своим тихим голосом.

Сразу же стражники занялись тем, что стали выводить вельмож. Энндал, который слишком долго оставался нерешительным, вместе с Оанко был сметен волной стражников. Тем временем архиепископ бросился на Теобальда. Он схватил его за шею, ревя, как дьявол. Теобальд поставил ему подножку и покатился вместе с ним по полу.

Теобальду удалось завести одну из рук архиепископа за спину, но противник был слишком крупным. Брисеида бросилась ему на помощь, обхватив руками и ноги церковника. Уже не было времени использовать перо, чтобы незаметно получить код Альфы.

– Его кольцо! Сними с него кольцо! – крикнула она.

Теобальд взобрался на спину архиепископа и схватился за кольцо.

Из дымохода доносились пронзительные крики. Рой летучих мышей вырвался из очага и ворвался в комнату в вихре безумия. Среди дворян, все еще присутствовавших в зале, поднялась паника, и они бросились бежать из комнаты.

– Ты не можешь так поступить, Теобальд! – стонал Дю Мулен под коленом Теобальда.

– Дай мне кольцо, Теобальд! – крикнула Брисеида.

Но Теобальд сунул драгоценность в один из карманов своего пиджака, а из другого достал маленькую ящерицу, которую положил между лопаток архиепископа, и продекламировал:

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

Брисеида не заметила жеста Теобальда, когда он полез в сумку и достал песочные часы. Она смогла увидеть, только когда крышка была полуоткрыта: Теобальд посыпал горсть песка между лопаток архиепископа и на спину ящерицы.

– Что ты делаешь? – воскликнула она, прежде чем с ужасом поняла, что ответ ей известен.

Летучие мыши продолжали роиться в воздухе. Архиепископ был отброшен Брисеидой и в неожиданном порыве свалил Теобальда с ног и встал. Его лицо исказилось от ужаса, и он задыхался. Мужчина сделал несколько шагов, его рот был открыт, ящерица все еще была прижата к его лопаткам, затем он упал на колени и исчез под облаком летучих мышей. Когда через несколько мгновений они, наконец, слетели в дымоход, в большом зале остались только Брисеида, Лиз и Теобальд. Дрожь пробежала по Брисеиде, когда она обнаружила Пьера Дю Мулена, лежащего на полу: на его спине лежало существо. Размером едва ли больше кошки, у него длинный хвост ящерицы, зеленая кожа рептилии, покрытая черными пятнами, пальцы с присосками, большие узкие зрачки и длинный раздвоенный язык. Но оно было приземисто, как человек, и его плоское, с тяжелыми челюстями лицо с тревожной точностью повторяло черты и выражения архиепископа. Оно с грустью посмотрело на тело настоящего Пьера Дю Мулена.

Теобальд наклонился, чтобы погладить верхнюю часть черепа существа, сидящего на теле архиепископа.

– Мне очень жаль, Пьер. Но это плата за попытку перехитрить меня.

– Почему? – воскликнула Брисеида, охваченная непостижимым отчаянием.

Она не успела услышать ответ. Лиз со всей силы обрушила стул на Теобальда, и он рухнул. Она подняла песочные часы, засунула их в пыльно-желтую сумку и повесила ее на плечо, а затем схватила оцепеневшую Брисеиду за руку.

– Пойдем, – сказала она, задыхаясь, ее голос охрип. – Мы должны идти.

– Подожди! Кольцо архиепископа!

Брисеида хотела подойти к Теобальду, но новая химера резко отреагировала, преградив ей путь, показав клыки и яростно рыча. У нее были довольно большие зубы для ее маленького размера. За пределами комнаты послышалась суматоха. Стражники приближались.

Брисеида поспешно искала другой стул, чтобы напасть на существо. Ей нужно было это кольцо.

– Слишком поздно, Брисеида! – воскликнула Лиз. – Мы должны идти!

– Но я не могу уйти без…

– Позже!

Лиз вытащила ее из комнаты, подальше от химеры, сидящей на Теобальде.

– Остальные заперты в подземельях, – усмехнулась Лиз, бежавшая по первому коридору, уже порядком запыхавшись. – Мы должны вытащить их, пока люди в крепости не опомнились!

– Хорошо, но тогда нам придется вернуться за Теобальдом! Нам совершенно необходимо то кольцо!

– Что? Что у тебя на уме?

Брисеида чуть не сбила Лиз с ног, когда та внезапно развернулась лицом к ней.

– Осторожно!

В конце коридора только что появились три солдата. Лиз побежала к лестнице, чтобы скрыться от их глаз. Когда Брисеида среагировала, было уже слишком поздно. Она могла только повернуть назад, чтобы ее не заметили. Но уже с другой стороны послышались шаги. Она в панике отступила к стене, не в силах принять решение.

Сквозняк ласкал ее спину, а потом две руки появились из ниоткуда, схватили ее и потянули в темноту.

27. Херувимы

Леонель прижал руку к ее рту, чтобы она не закричала. Брисеида не собиралась этого делать, хотя ей до смерти хотелось спросить его, что он делает, спрятавшись в шкафу при свете свечи. Один за другим она убирала пальцы, поскольку он был слишком занят, прислушиваясь к шагам солдат в коридоре, чтобы сделать это самому. Наконец шаги стихли.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала она. – Где остальные?

Леонель не ответил ей. Он просто наблюдал за ней так напряженно, что ей вдруг показалось, что она превратилась в химеру.

– Что? Со мной что-то не так?

Он наклонился к ней и улыбнулся, схватив прядь волос, покрытых пеплом и смолой.

– А, да… Это идея Теобальда, он…

Теперь Леонель поглаживал большим пальцем ее угольно-черную щеку.

– Он… он…

Леонель приблизил свое лицо. Сердце Брисеиды стало прыгать в груди. Что она хотела сказать ему такого важного?

Он…

Леонель прижался губами к ее губам. В животе у Брисеиды запорхали бабочки. Он положил руку ей на шею, как бы не давая сбежать в воображаемые глубины шкафа, и крепко поцеловал ее.

Он позволил ей перевести дух, любуясь пламенем свечи, отражающимся в ее глазах. Она пыталась что-то сказать, но у нее ничего не выходило, только вкус его губ и глупая улыбка, на которую он ответил виноватым взглядом.

– Всегда хотел узнать, каково это.

Звук его голоса обрушился на Брисеиду как град. Не чистый, теплый голос Леонеля, а неестественно высокий голос. Гнусавый.

Брисеида вдруг схватила правую руку Леонеля, которая до этого момента оставалась спрятанной за спиной: в руке он держал ее белое перо. Она выхватила его у него. Леонель выпрямился, моргая, как будто ему в глаз попала пыль.

– Брисеида! – громко воскликнул он, обнаружив ее перед собой. – Теобальд – часть Элиты! Он тонул в тени и тумане, испуганный, один, а за ним, в вечной ночи, медленно опускались перья его крыльев – так он сказал нам в первый день, помнишь? Это поэма Виктора Гюго! Я вспомнил ее, слушая Бенджи: у него такой же голос, как у французского солдата, который твердил этот отрывок с другой стороны окопов. В итоге я попросил друга, владеющего французским языком, перевести его для меня. Он нас так напоил! «Гибель Сатаны» – так называется поэма. Теобальд мог выучить ее только в Цитадели! Где мы находимся? – добавил он, обнаружив темноту гардероба.

Затем он прикоснулся кончиками пальцев к своим губам, как будто осознавая странный вкус, который там появился.

– Говори тише, мы прячемся, – ответила Брисеида тоненьким голоском, переполненная стыдом.

– Ты как? – прошептал он. – Твои волосы…

– Я…

Он заметил белое перо в ее руках и резко выхватил его:

– Я так и знал! Все это время ты приходила в Цитадель к Бенджи!

– Где ты нашел перо, Леонель?

– Оно пролетело сквозь прутья моей камеры. И когда я взял его в руки, то оказался перед твоим другом.

– Что он сказал тебе?

– Он был одержим историей о встрече перед картиной. Какое-то время он думал, что я – это ты. Но когда он понял, что ошибся, связь прервалась.

– Леонель, быть этого не может!

– Если ты так хотела провести с ним всю свою жизнь, тебе не следовало покидать Цитадель! Честно говоря, я не понимаю, что ты в нем нашла, у меня от него мурашки по коже. И что мы делаем в этом шкафу на самом деле?

– Как раз это я и хотел узнать! – крикнул Теобальд, широко распахнув двери. – Какая доверчивость, – вздохнул он, раскрыв перо в пальцах Леонеля.

С фальшивой вежливостью он взял перо из его рук и сунул в карман.

– Спасибо, как мило.

– Почему? – спросила Брисеида, не зная, с чего начать. Теобальд сам выбрал тему:

– Херувимам не понравилось, что я забрал у тебя перо, им нравилось подглядывать за тобой. Поэтому, когда ты перестала быть доступной, они нашли другого мула. И они вытащили тебя из камеры с помощью… этого? – спросил он, поднимая руку Леонеля, которой тот держал перо, его пальцы все еще были сжаты в кулак.

Леонель с удивлением раскрыл ладонь, обнаружив внутри скрученный старый железный прут. Теобальд выпучил глаза, имитируя непонимание, а затем начал снова:

– Они знают, что нарушили определенные правила, воспользовавшись моими услугами, поэтому их совесть не чиста. Они, наверное, думают, что я их обману. Ну вот…

Он забавно качнул головой, получил второй за день удар по черепу и рухнул на большие холодные плиты. Энндал не стал с ним церемониться.

– Давайте поторопимся, – сказал он, подхватывая Теобальда под руки, – мы должны найти способ выбраться отсюда.

– Лиз! – воскликнул Леонель, появляясь позади Энндала. – Ты в порядке?

– А Оанко? – уточнила Брисеида. – Где Оанко?

– Ушел искать остальных, – сказал Энндал.

– Но я знаю, где они, – добавила Лиз.

– Тогда пошли.

– Подождите, нужно найти кольцо!

Брисеида обыскала карманы Теобальда в поисках кольца архиепископа.

Все они были пусты.

– Нам пора идти, Брисеида, – прорычал Энндал, – что ты ищешь?

– Но он его туда положил, я уверена!

Из другого конца коридора донесся странный рев.

– Что это за тварь? – воскликнул Леонель, указывая пальцем на полуархангела, полуящерицу, полухимеру, которая, пошатываясь, приближалась к ним. – Но… это лицо, кажется…

– Потому что это он и есть, – прошептала Брисеида. – Мне нужно найти кольцо архиепископа, это очень важно! Теобальд положил его в карман, но оно исчезло…

– Может быть, он надел его на один из своих пальцев, – предположила Лиз.

Брисеида разглядывала все кольца, которые Теобальд носил на своих пальцах. Ни на одном из них не было выгравировано букв или символов.

– Давайте поторопимся, – сказал Энндал, когда химера набрала скорость.

– Кажется, вот это! – сказала Лиз, снимая кольцо с цепочки, которую Теобальд носил на шее.

– Нет, это, должно быть, его, – вздохнула Брисеида. – У архиепископа было серебряное.

– Поищем позже, нам надо идти! – воскликнул Энндал.

Они побежали в противоположную сторону от химеры, Теобальд на руках у Энндала, его голова покоилась на плече царя, на лице было написано ангельское выражение мальчишества. Стражники замка реорганизовывали свою оборону. Несколько раз им приходилось поворачивать назад, искать другой коридор, другой выход. Время от времени Леонель ударял архиепископа-ящерицу мечом Энндала, чтобы заставить его держаться на расстоянии. Но существо становилось все более уверенным и подходило все ближе и ближе.

– Давайте разделимся, – предложил Леонель, надеясь потерять химеру в углу коридора. – Лиз, иди и освободи остальных!

– Я знаю, где их найти, но это не значит, что я знаю, как их освободить, – проворчала Лиз, поднимаясь по винтовой лестнице.

Они спускались по лестнице друг за другом, на полпути они услышали стук и крики, доносившиеся из подземелья. Они бросились внутрь, Лиз остановила их перед последней ступенькой и робко просунула голову в коридор:

– Оанко!

– У него нет ключей, – ответил Оанко, занятый обыском карманов охранника, которого он только что вырубил.

Факелы, висевшие на стене, освещали мрачный коридор.

– Эй! Мы здесь! – воскликнул Эней, услышав их голоса со дна одного из подземелий, высеченных в скале.

– Мы знаем, Эней, потише!

В другом конце коридора в замке щелкнул ключ. Изольда остановилась в дверях. Ее взгляд переместился с охранника, лежащего на полу у ног Оанко, на Лиз и Брисеиду и, наконец, на Энндала, несущего на руках все еще бессознательного Теобальда.

– Я могу все объяснить, – нервно прошептал Энндал. – Если ты нас выпустишь, я…

– Нет.

Энндал сглотнул.

– Все в порядке, я запер химеру! – воскликнул Леонель, подойдя к ним сзади. – Госпожа… – неловко поздоровался он, обнаружив Изольду.

– Вы не можете выйти этим путем, – сказала она, поднимая связку ключей, чтобы вставить ключ в замок первого подземелья, затем второго. – У входа стоит дюжина стражников. Но если вы последуете за мной, у вас может появиться шанс. Я провела свое детство в этой крепости, я знаю все ее секреты. Сюда.

Менг и Эней вышли из подземелья.

– Спасибо… – попытался заговорить Энндал, но она заставила его замолчать взмахом руки.

Они прошли через подземный ход, вырытый глубоко в скале, который привел их в нижний город. Потом они бежали от тени к тени по грязным улицам, пока не вышли на широкую улицу, где стоял большой дом семьи Эбрар.

В доме Изольда освободила кухонный стол, куда Энндал уложил Теобальда.

Она осмотрела шишку, которая начала появляться на макушке ее сына.

– Я не думаю, что все так плохо, – слабо возразил Энндал, – он будет в порядке…

Словно услышав его, Теобальд начал хныкать и слабо шевелить руками, возможно, борясь с демонами сна.

– Вам не следует оставаться здесь, – ответила Изольда, не поднимая глаз. – Скоро из Каркасона не будет выхода, если уже нет. Живодеры находятся рядом.

– Мы собираемся уходить, – ответил Энндал после некоторого колебания. – Но сначала позволь мне объяснить, я прошу тебя.

Изольда слегка вздрогнула, но взяла себя в руки и принесла тряпку, чтобы промокнуть лицо сына.

– В этом нет необходимости. Ты всегда делал все, что мог. Я это поняла раньше, когда смотрела турнир. И… это трудно, но я действительно хочу простить тебя. Когда-нибудь.

– В доспехах де Гонзага был не я.

– Не смеши меня! Кто еще, кроме тебя, мог победить лейтенанта Эбрара? – вмешалась Брисеида, схватив его за руку.

Их внимание привлек шум. Они были не одни.

– Не двигайтесь, я схожу, – приказала Изольда, прежде чем подняться по лестнице.

– Что с тобой не так? – застонала Лиз. – Впервые она хочет поговорить с тобой!

– Я лгал всю свою жизнь, я не хочу делать это снова, и уж точно не Изольде.

– И что ты собираешься ей сказать? Кто мог бы быть в доспехах? – спросила Брисеида.

– Ты, конечно же.

– Не говори ерунды! Она никогда не поверит, что у меня хватило сил победить Бодуэна! В меня должен был бы вселиться демон!

Что, как она поняла, именно и произошло.

– Но ты справилась, ты победила его. В любом случае Теобальд будет рад рассказать матери правду, как только у него появится такая возможность.

– Говоря о правде, Брисеида хочет кое-что вам сказать, – объявил Леонель.

Брисеида опустила взгляд. У нее было достаточно времени, чтобы дать им некоторые объяснения. Бенджи, перо, херувимы, Теобальд, Люсьен, Жюль, картина Рише и встреча, история архиепископа, а для троих, которые ее не видели, – его химера.

– Я снова обманула вас, простите… – добавила она, смотря на недоумевающие лица.

– Мы рассмотрим твои извинения позже, – сказал Менг.

На лестнице послышались шаги Изольды.

– Кассандра наверху, – объявила она, возвращаясь в комнату. – Она спустится через минуту.

– Изольда, – поспешно объявил Энндал, – не я победил твоего мужа. Я никогда не сражался на турнирах, хотя всегда мечтал об этом, потому что так и не стал рыцарем. Рыцарь, чьим слугой я был, когда встретил тебя, умер, так и не возведя меня в ранг дворянина, как обещал. Я узнал, что ты беременна, что ты выходишь замуж, и я ничего не мог сделать. Всю свою жизнь я притворялся кем-то другим, я лгал в надежде, что однажды смогу завоевать эти титулы и вернуться к тебе… Я потерпел неудачу и теперь понимаю, что был неправ… Я больше не надеюсь вернуть твое расположение и не ищу твоего прощения. Я этого не заслуживаю. Но ради моего самоуважения, ради тех лет, которые мне осталось прожить, и в память о нашей любви я хочу, чтобы ты знала. Это был не я в доспехах.

– Разве ты не ходил сражаться с вуивром у озера?

Энндал колебался.

– Да, но…

– Разве не ты и твои друзья нашли способ призвать его сюда и заставить исчезнуть, когда никому до тебя это не удавалось? Разве вы не шли на феноменальный риск, жонглируя силами зла?

Энндал хотел заговорить, но Изольда не дала ему этого сделать:

– Мне все равно, кто был рыцарем в доспехах раньше. Мой муж не был вашим настоящим врагом, насколько я знаю. И мне плевать, что ты можешь или не можешь сказать мне сейчас. Слова ничего не значат. Если бы это было так, Теобальд стал бы величайшим из чемпионов.

– И… вы не подумали, когда увидели меня в образе ведьмы… – заговорила Брисеида.

– Я могу быть слабой сердцем, но я не слаба умом. Я знаю своего сына, и я видела ваше выступление. Это была последняя попытка изгнать зло и освободить своих друзей?

– Да…

– Вот и все, что мне нужно знать.

Скрипнула лестница, и в комнату вошла Кассандра.

– Мессир Энндалор д’Имбер! – воскликнула она. – С вами все в порядке? Боже, турнир был просто ужасный! Теобальд!

– Его ударили по голове, он переживет это, – сказала его мать, не отрывая взгляда от Энндала, когда Кассандра склонилась над братом. – Кассандра, подойди сюда, пожалуйста.

Кассандра отпустила руку брата и подошла к матери и Энндалу. Изольда крепко обняла дочь.

– Мама?

– Кассандра, мне ужасно жаль. Я солгала тебе, но, наверное, не стоило. Хотела защитить тебя. Бодуэн видел, как ты родилась, как ты росла, и любил тебя каждый день твоей жизни. Поэтому он всегда будет твоим отцом. Но он не тот человек, которому ты обязана своим кулоном. Человек, который подарил твоей матери величайшее пламя любви, которое она когда-либо знала. Мое единственное желание, – добавила она, повернувшись к Энндалу.

На глазах Энндала навернулись слезы. Кассандра краснела все больше с каждым новым высказыванием Изольды. Она не сомневалась в ее словах. Взгляд рыцаря д’Имбера на ее мать говорил красноречивее любых слов. Одной рукой она искала стул, не замечая поспешного жеста Лиз придвинуть его ближе к ней. Брисеида отцепила от шеи маленький кожаный мешочек с надписью «К моему единственному желанию» и передала его Кассандре. Та открыла его и медленно погладила выжженные буквы на внутренней стороне кожаной обложки. Она нерешительно нарушила молчание:

– Папа знал, когда женился на тебе?

– Да. Но он так и не пытался узнать ни его личности, ни значения этого кулона. Я не могу выразить ему свою благодарность.

– Ты не любила Бодуэна?

– Со временем я стала глубоко ценить его.

Кассандра кивнула: ей была знакома эта ситуация. Она колебалась, чувствуя на себе пристальные взгляды.

– Наверное… Может быть, поэтому… каждый раз, когда мессир д’Имбер… Мы похожи?

Кассандра обратилась к собравшимся, но Изольда ответила быстрее всех:

– В течение двадцати шести лет я видела его глаза каждый раз, когда ты смотрела на меня.

В дверь постучали. Изольда быстро вытерла щеки, прежде чем открыть дверь.

– Мадам, меня послали сказать вам, что мессир Эбрар пришел в себя и хотел бы видеть вас и вашу дочь, – сказал мужчина в дверях.

– Спасибо, мы сейчас же отправимся к нему.

– Мы позаботимся о Теобальде, пока вас не будет, – сказала Лиз, видя, что Изольда колеблется, возвращаясь к ним.

– Благодарю. Мы постараемся не задерживаться, я помню, что время дорого стоит.

– Вы, конечно, останетесь с нами, – сказала Кассандра, беря Энндала за руку.

– Я мечтаю об этом, но… Возможно, когда все успокоится, когда жизнь вернется в привычное русло, через какое-то время… А пока вы, как всегда, будете в моих мыслях.

Кассандра улыбнулась и ушла вместе с матерью.

– Хорошо! Но у нас не так много времени, – сказал Леонель, хлопая в ладоши, чтобы встряхнуться, в то время как Лиз громко фыркнула, а Энндал сел, немного ошеломленный, как будто не был уверен, что имеет право радоваться тому, что только что произошло.

Леонель взял с комода кувшин и вылил воду на лицо Теобальда, который от шока резко сел. Увидев их всех за столом, он поднес руку к шее и, не найдя цепочки, стал щупать пальцами свои кольца.

– Нет смысла изнурять себя, мы забрали у тебя все, – сказал Леонель, опустив кувшин. – Теперь остались только ты и мы.

Теобальд сел, вернув самообладание и контроль над своими движениями.

– Вы уже второй раз за сегодня вырубаете меня. Третьего не должно быть.

Затем, когда Оанко взял в руки сковороду, готов был поверить в его слова.

– Вы, кажется, забыли, что химеры – не единственные мои союзники. Я – Альфа, а Бета-Элита точно знает, где я живу. Как только они заметят мое отсутствие…

– Ты Альфа? – сказал Леонель, прежде чем повернуться к Брисеиде. – Я не понимаю, я думал, что архиепископ Дю Мулен был Альфой?

– Архиепископ – Альфа Тулузы, – ответил Теобальд с гримасой презрения. – Он приехал в Каркасон только на встречу Штатов Лангедока.

– Значит, на каждый крупный город будет приходиться по одному Альфе? – спросил Энндал. – Гораздо больше, чем мы думали. Мы понимали, что в каждом регионе может быть только один Альфа.

– Это правда в какой-то степени. Но поколения Альфы переплетены, потому что Элита не хочет рисковать остаться без лидера в случае серьезной ошибки, подобной той, которую только что совершил архиепископ.

– Ты убил архиепископа, но это он ошибся? – Теобальд повернулся к Леонелю и рассмеялся: – Вы, борцы с сопротивлением, такие милые. Архиепископ не умер. Я бы не рискнул быть обвиненным в убийстве всем Каркасоном, не так ли? Он просто уменьшился. Скажем, разделился на две части. Одна часть его души помогла сформировать химеру, а другая все еще находится в его теле. Дю Мулен скоро проснется. Его будет мутить, как будто он получил неприятный удар по голове, но он снова сможет встать. У него есть… я бы сказал, год, чтобы жить вот так, как тень себя прежнего. К сожалению, ящерица мертва.

– Но Дю Мулен умрет, и это твоя вина. Это одно и то же, – сказал Леонель.

– Не совсем: часть себя, превращенная в химеру, останется достаточно сознательной, чтобы вечно размышлять о своей судьбе. – Улыбка Теобальда была сумасшедшей. – Дю Мулен не справился со своей задачей Альфы: он не прервал вовремя ваше создание истории об Ольховом короле. В Цитадели не принято давать второй шанс таким неудачникам, как он. Он предрешил свою судьбу и судьбу своей семьи. Он должен был быть наказан, я лишь выполнил свой долг, превратив его в химеру.

– Это ты показал бедному Тедерику, как найти вуивра, а не наоборот! Это благодаря тебе началась эта охота на монстров, столько людей погибло, преследуя вуивра… Все, что происходит в Каркасоне, – это результат твоей работы, это твоя ответственность. Это ты должен быть наказан.

– Неправильно! Дю Мулен был моим старшим товарищем: как только он прибыл в Каркасон, он занял руководящую должность и стал отвечать за события в городе. Вот как это работает: не может быть двух лидеров одновременно. Нельзя иметь все преимущества и не иметь недостатков. Если бы он был умнее, то сделал бы свою работу правильно и вовремя поставил бы меня на место. Теперь, когда он больше ни на что не годится, за него отвечаю я и могу сказать, что меня не обманет следующий молодой человек, только что прибывший из Цитадели.

– Ты привел нас к вуивру, чтобы мы могли узнать о нем и об истории Ольхового короля, – размышляла Брисеида, – а потом ты нашел нам доспехи для турнира… Без тебя мы бы никогда не дошли до конца. Ты использовал нас, чтобы избавиться от архиепископа.

– Именно так.

– Почему ты хотел избавиться от него? – угрожающе спросил Менг, чтобы заставить его говорить, но Теобальда не нужно было уговаривать на признания.

Он мог бы даже пожаловаться собственному отражению, но его обида была так глубока:

– С того момента, как я вернулся из Цитадели, Дю Мулен принялся разрушать мою жизнь, как будто я его марионетка, отдавал мне приказы даже из Тулузы, как жалкому Бете! Под предлогом того, что его положение архиепископа дает ему официальную власть, он думал, что может делать все что угодно! Он считал себя самым сильным, когда у него не было никаких достоинств: настоящий талант – во мне, то, что я умею. Управлять, не подавая виду, организовывать все, когда за тобой постоянно наблюдают самые близкие люди – даже если они, конечно, хотят тебе добра. Вы даже не представляете, какое это мастерство!

– Значит, ты позволил нам уничтожить всех химер в Каркасоне только для того, чтобы избавиться от архиепископа? – недоверчиво сказала Лиз.

– Заставить его совершить серьезное преступление было единственным способом напасть на него без риска получить хорошую пощечину. Но не волнуйтесь, скоро все вернется на круги своя. Нескольких месяцев должно быть достаточно для воссоздания химер.

– Как?

– Как всегда, давайте посмотрим. Слухи распространяются, страхи возраждаются, пока общее воображение города не будет достаточно развито, чтобы приветствовать новую, прекрасную, великую химеру. Это то, что занимает больше всего времени. Затем вы приносите в жертву несколько душ, и все.

– И ты подводил архиепископа к ошибке с того момента, как мы приехали в трактир в ночь нашей встречи?

– По правде говоря, поначалу вы меня просто немного забавляли. Бойцы сопротивления, да, я сразу это увидел, но вы не представляли опасности. Вы даже подумать не можете, как скучно быть единственным или почти единственным, кто знает решение проблем, которые есть абсолютно у всех. Почему так много страданий? Что мы сделали с Богом? Ну, вы поняли. Правда, после того, как за день до нашего отъезда на озеро эта девица вынула перо херувима, правила немного изменились. Для начала я привел вас к вуивру.

– Ты понял, что херувимы наблюдают за нами.

– Должен сказать, что это меня заинтриговало. Как только я остался один, оставив вас у озера, я вызвал их, и мы договорились помогать друг другу, поскольку у нас была одна и та же цель.

– Какая цель? – спросил Энндал.

– Разумеется, конец архиепископа.

Брисеида поискала в памяти некоторые из обменов между херувимами, которые она запечатлела на страницах своего блокнота:

…Брисеида должна чаще уходить, чтобы найти Бенджи, сообщить ему новости, пусть он позовет ее…

…Энндал – беспокойный элемент, он может быть нам полезен. Им становится страшно, они почти готовы. Пришлите горгулий сегодня вечером для последнего рывка…

…готовятся к отправке на озеро. Они еще не выяснили, как туда попасть, но нашли ключи, которые могут их туда привести…

Херувимы побудили их отправиться на охоту за вуивром, чтобы они смогли узнать историю Ольхового короля, а затем помогли им завершить постановку… с единственной целью – чтобы архиепископ совершил ошибку?

– Чего хотят херувимы? – спросила Брисеида, не решаясь встать из-за стола, прежде чем ответить. – Почему они хотели избавиться от архиепископа?

– Мы с херувимами не сидим, как подружки за чашкой чая, чтобы поговорить о своих маленьких проблемах и поплакаться о своей судьбе. Я не знаю, какова их мотивация, и меня это не волнует.

– Но если подумать, то можно догадаться, не так ли? – сказал Энндал.

– Херувимы страшно боятся, что их обвинят в правонарушениях, – заметила Брисеида. – У них должна была быть очень веская причина, чтобы рискнуть и помочь нам. Гораздо весомее, чем простое сведение счетов. И если бы их единственной целью было заманить архиепископа в ловушку, они бы уже избавились от нас, не так ли?

– Правда, я признаю, что даже после всех ваших глупостей у херувимов, похоже, большие планы на вашу маленькую группу… Но кто знает почему! И тем не менее вы не даете нам покоя! Даже не в состоянии самостоятельно записаться для участия в турнирах или найти доспехи, клянусь! Вы же слишком хорошие, я должен был сделать все за вас!

– Ты прекрасно знал, что только я смогу надеть доспехи рыцаря де Гонзага… Ты сделал это специально.

– Он не мог ничего поделать, если его друг был невысокого роста, – заметил Эней. – Если только… Де Гонзаг не был твоим другом?

– О да, очень хороший друг, запертый в шкафу! Не паникуйте, он много выпил, и мы найдем его к завтрашнему утру. С кучей клопов…

– Почему ты хотел, чтобы я сыграла роль рыцаря? – спросила Брисеида.

– Потому что я знал, что мой отец – единственный рыцарь, у которого сын в боевом возрасте и который еще не нашел себе соперника. Энндал никогда не смог бы победить его в поединке! Бедный оруженосец, не имеющий опыта, противостоит одному из величайших рыцарей королевства! Вы мечтали, идиоты, у него не было ни единого шанса! У меня чуть не случился сердечный приступ, когда херувимы рассказали мне о вашем плане!

– Конечно, херувимы разговаривали именно с тобой.

Эти предложения она записала в своем блокноте: предупредите Альфу, что они намерены освободить вуивра следующим образом… Брисеида думала, что херувимы хотят предупредить архиепископа, чтобы он поставил преграду на их пути, но вместо этого они хотели, чтобы Теобальд исправил их ошибочный план…

– Только химера могла победить великого Бодуэна Эбрара и обеспечить нам завершение истории об Ольховом короле, – продолжал Теобальд. – Поэтому я устроил так, чтобы один из херувимов занял место в твоем теле.

– Потому что у меня было их перо… Но откуда ты знал, что я запихну его в доспехи?

– Я должен был подтолкнуть тебя. Я оказал на тебя давление в шатре, чтобы заставить тебя принять решение.

– Статуя Девы Марии – твоих рук дело.

– Одна из моих химер.

– У тебя также были союзники среди людей, я полагаю? – спросил Менг. – Бета-Элита Каркасона, которая решила остаться верной тебе даже в присутствии архиепископа.

– Опять в точку. Хотя я бы не назвал это настоящим выбором. Бета-Элита Каркасона знает меня, они понимают, на что я способен. Они знали, что я добьюсь своего и что им в Каркасоне будет не так уж хорошо жить, когда архиепископ уйдет с дороги, и если они не встанут на мою сторону с самого начала.

– Кто Беты? – спросила Брисеида. – Твой дед-сенешаль? Инквизитор?

– Инквизитор наверняка, – вздрогнула Лиз. – У меня была самая ненавистная ночь в моей жизни. То, что он поместил в меня… это было…

– Кричащий дух. Инквизитор не имеет к этому никакого отношения, я послал его к тебе. Я хотел предупредить архиепископа перед кульминацией шоу, чтобы добавить немного остроты. Инквизитор и мой дед – всего лишь марионетки, они ничего не знают о Цитадели.

– Конечно… – задыхалась Брисеида, перебирая в памяти. – На площадке для поединков мне показалось, что я вижу, как архиепископ смотрит на сенешаля, когда из горла Лиз вырвался ревун. Но он был в ярости не на него, а на тебя, ты сидел рядом с ним… Потом он ушел со своими людьми… Он последовал за Уголином Попьяном в тюрьму инквизитора. Поверил ли он в ложный план, который Энндал распространил благодаря Уголину? Верил ли он, что мы смогли найти его историю в Цитадели?

– Уголин Попьян действительно находится под постоянным наблюдением, потому что он – архетип. Но он тоже из Каркасона, поэтому на него положил глаз один из моих людей. Архиепископ Дю Мулен никогда не слышал о вашем лживом плане. Он отправился в тюрьму, потому что надеялся, что херувимы помогут ему прервать мою инсценировку. Естественно, когда он понял, что херувимы встали на мою сторону, он был не слишком доволен… Поэтому он отправил всех химер, каких только мог, на луг, где проходили поединки, чтобы остановить историю, но она уже шла полным ходом, его химер было недостаточно, чтобы остановить происходящее.

– И у херувимов не было причин опасаться, что архиепископ поддастся на наш шантаж и осудит их от нашего имени, поскольку архиепископ даже не знал о нашем лживом плане.

– О, херувимы волновались. Я не понимаю, что могло их так встревожить, когда они услышали ваши нелепые планы, но они все были расстроены, мне пришлось хорошенько встряхнуть их, чтобы они пришли в себя. Действительно, это было абсурдно, даже если бы архиепископ подчинился вашему шантажу и сообщил о херувимах в Цитадель. В какой ошибке он мог бы их обвинить?

Брисеида инстинктивно приложила руку к груди, где утром лежало письмо ее отца. Осталась только записка Жюля, засунутая в лифчик. Теобальд сказал правду: он не знал истинных мотивов херувимов. Если бы они доверились ему, Теобальд узнал бы о письме Люсьена и понял бы, почему херувимы волнуются. И, хорошо зная Теобальда, она понимала, почему херувимы не рискнули бы открыться ему…

– Ах, как я смеялся! – усмехнулся Теобальд. – Но я не мог позволить тебе пойти на твое маленькое рандеву под собором, это бы слишком их потрясло. Еще одна веская причина дать тебе роль рыцаря.

– Все твои причуды с самого начала – это просто роль, которую ты играешь? – спросила Лиз. – Ты никогда не был архетипом, верно?

– Конечно, нет! Я родился архетипом – странным, необычным, всегда мечтающим о другом месте, как наш дорогой Уголин… Это моя природа, и я не могу идти против нее. Я отражение архетипа Мира Снов. Какого? Кто знает! Невинный? Ангел-хранитель? Герой? Я не претендую на роль мудреца…

– Дурак, – сквозь зубы сказал Леонель.

– Наконец-то! – вздохнул Теобальд. – Вот что позволило мне вычислить вас еще до того, как вы появились в трактире. Альфа и архетип. Одно не мешает другому.

– Цитадель приглашает архетипы стать студентами? – спросила Брисеида.

– Почему бы и нет? Ей выгодно нанимать существ с превосходными дарами. Представьте себе, если бы все Альфы могли обнаруживать бойцов сопротивления так же быстро, как я обнаружил вас! Конечно, все не так просто, Цитадель не может выпустить стрелу херувима в кого попало. Архетипы все еще должны ощущать потребность в переменах. Что вы хотите! Я – редкий, бесконечно ценный экземпляр.

– Если ты можешь так легко избавиться от своих врагов, украв их души, почему Цитадель не избавляется от бойцов сопротивления и всех остальных, кто им мешает, таким же образом? – уточнил Энндал.

– Ты внимательно слушал? Цитадель не может завладеть такой душой: существо должно быть связано контрактом, а потом нужно нарушить его, совершив серьезный проступок!

– Вы можете нападать только на членов Элиты…

– На души, которые потеряли связь с Миром Снов, – поправил Теобальд. – С животными все проще: нужно просто лишить их сна на достаточно долгий срок. Через несколько дней они теряют свои мечты, свои желания, и дальше они служат нам.

– Вот почему в день игры в поло в Китае за львом наблюдали те стражники, – размышлял вслух Эней. – Они следили за тем, чтобы он не мог спать!

– А вот люди – совсем другое дело: их желания слишком сильны и лишить их сна недостаточно. Но если они вошли в Цитадель, значит, они осознали хрупкость собственной воли перед лицом воли крепости, и они никогда не смогут ее забыть. Это новое знание становится благословением, если они знают, как воспользоваться силой Цитадели, или проклятием, если они не уважают ее волю. Это называется контрактом.

– Бенджи рассказал мне об этом, – подтвердила Брисеида для остальных. – Но я не могу одного понять: до побега я была студенткой Цитадели. Я уже связана контрактом. Так почему ты не можешь напасть на меня сейчас?

Теобальд отреагировал незамедлительно:

– Я ничего не могу сделать, пока ты путешествуешь вне своего физического тела. Пока ты играешь роль собственной химеры, так сказать. Но не обманывайся: как только ты вернешь свое тело, после девяти месяцев, и если ты не застрянешь в Цитадели, мы заставим тебя совершить ошибку.

Его глаза снова начали сверкать. Когда все прояснилось, он сделал совершенно невинное лицо и сказал:

– Теперь я могу слезть со стола?

– Кольцо архиепископа, – вспомнил Оанко, – отдай его нам.

– Поздно. Я его уже уничтожил.

Менг схватил его за воротник и поднял со стола.

– Это было одним из условий моего официального назначения главой Лангедока! – воскликнул Теобальд. – Я не несу чепуху! А потом вы меня хорошо обыскали, вы сами видели!

Энндал положил свою руку на плечо Менга, который неохотно отпустил Теобальда.

– Почему вас так интересует его кольцо, раз он больше не Альфа? – сказал Теобальд, поправляя одежду.

– Нам нужен код внутри, чтобы узнать историю Дю Мулена и его семьи. Если только… Если только ты не знаешь ее? – поняла Брисеида.

В глазах Теобальда вспыхнул огонек, не предвещавший ничего хорошего. Он повернулся к Брисеиде и с любопытством посмотрел на нее, скрестив руки:

– История его перевоплощения, ты об этом? Ты знаешь так же хорошо, как и я, я бы указал тебе на это, ты даже являешься частью этого! Ааааа! – сказал он вдруг, словно пораженный озарением. – Значит, ты заинтересовалась историей архиепископа не потому, что хотела его шантажировать, а потому, что твоя история связана с историей его потомков! И именно поэтому херувимы так одержимы вашей маленькой группой, верно? Из какой ты эпохи?

– Как потомки Мулен станут хранителями? – твердо произнесла Брисеида, чтобы показать, что именно она задает вопросы.

– Это уже свершилось, – засмеялся Теобальд. – Любой студент, достигший конца своего курса, если он хочет, чтобы ему разрешили вернуться в физический мир, должен сначала согласиться включить в свой контракт свое потомство на случай, если он разочарует Цитадель. Он поднимает руку и клянется Цитаделью, бумага подписывается и скрепляется печатью. Это вполне понятная мера безопасности. У Дю Мулена был контракт с Цитаделью, и он его не выполнил. В результате его ближайший наследник обязан хранить верность Цитадели и должен служить ей как ее хранитель, как и его дети и дети его детей, вечно, иначе его ждет та же участь, что и архиепископа. И это хорошо: теперь, когда Ольхового короля больше нет, нам нужен новый хранитель, чтобы набрать следующих учеников. Это будет брат архиепископа. Цитадель умеет многое.

Его улыбка стала шире, когда он встретил взгляд Энндала, и Брисеида поняла, что он только что разыграл свою последнюю карту: правило рода, которое обрекло на поражение семью архиепископа, может быть в равной степени применено и к семье Теобальда: при отсутствии детей, если отряд сделает хоть малейшее движение, чтобы поставить под угрозу ее работу, Цитадель получит право сделать Кассандру, его ближайшую наследницу, одной из своих хранителей. А потомки Энндала будут порабощены до конца времен.

– Ты все спланировал, так? – прорычал Энндал в бессильной ярости.

– Похоже, вы еще не поняли одну вещь! – торжествующе воскликнул Теобальд. – Мы в Цитадели имеем доступ ко всем временам сразу. Мы знаем все, что произошло, и все, что произойдет. Учитывая это, вы можете ответить на любые вопросы, которые могут последовать, следующим предложением: мы сделали то, что сделали, чтобы это произошло. Вы просто не сможете нас победить. Вы обречены.

Удар Энндала пронесся, как вспышка.

– А это ты тоже спланировал?

Теобальд встал, вытер рот, из которого появилось несколько капель крови.

Энндалу удалось хоть на миг стереть с его лица назойливую улыбку.

– Нет, это вряд ли. К сожалению, я не могу заранее предусмотреть все детали своей жизни, для этого, как вы понимаете, мне понадобилась бы целая жизнь. Мы полагаемся на херувимов в выборе наиболее важной информации. Иногда их чувство приоритетов оставляет желать лучшего.

– Если ты знаешь всю жизненно важную информацию, Теобальд, то, конечно, ты знаешь, существует ли дверь шестого чувства, которая позволяет тебе получить то, что ты хочешь, из библиотеки Цитадели, когда ты находишь ее? – спросила Лиз.

– Вы не хотите, чтобы я рассказал вам, кто управляет Цитаделью и какая ее Великая тайна?

– А ты знаешь? Знаешь, с какой целью Цитадель пытается управлять всем?

– Если бы я знал это, меня бы уже не было на этом свете, ты, болван! Вы действительно думаете, что Цитадель позволила бы Элите покинуть свои стены, если бы она знала ее Великую тайну? Тогда первый, кто узнает, сможет просто прибить нас, и пытать, и разрушить многовековое превосходство! Цитадель никогда бы не выжила, если бы так рисковала! Мы – Элита, но мы всего лишь люди, одинокие в океане глупости. Затерянный среди деревенщин, невежд…

– Все, Теобальд, мы поняли, – перебил его Менг.

– Такую наивность, – прорычал Теобальд, – нельзя допускать.

– Перо, – сказала Брисеида, обращаясь к Леонелю, который его достал. – Мне нужно связаться с Бенджи.

– И с херувимами? – добавил Леонель.

– Нельзя рисковать и вести их сюда, – добавил Энндал.

– Но я должна рассказать ему историю семьи Мулен, потому что… – Она замешкалась, видя, что Теобальд внимательно слушает.

– Пойдем, Теобальд, прогуляемся в другом месте, – сказал Оанко, вытаскивая его из-за стола и выходя на улицу.

– Бенджи нужно знать историю архиепископа, чтобы попасть на встречу с моим братом, – прошептала Брисеида, как только дверь закрылась. – Я уже говорила вам об этом ранее: в Цитадели есть зона, отведенная для проводников. В этой зоне мы с Бенджи однажды нашли комнату с тромплей – картиной вестибюля больницы, где я была до того, как очнулась в Цитадели. Там также было много ящиков: на одном из них была написана фамилия Мулен, а в тайном двойном дне Бенджи обнаружил несколько исследовательских документов моего брата Жюля и одну из последних записей моего отца, прежде чем его положили в больницу. Бенджи достал эти документы, а когда через несколько дней он вернулся посмотреть на ящик, там была оставлена записка. Письмо было без подписи, но мы уверены, что оно от Жюля. Мой брат просил Бенджи вернуть украденные документы в обмен на то, что тот даст ему ключ к истине. Возможно, Жюль обнаружил способ найти дверь к шестому чувству или саму Великую тайну! Мы должны рискнуть и пойти к нему на встречу. Не говоря уже о том, что именно на этой встрече брат передаст мне письмо моего отца, которое я несколько раз отправляла себе благодаря письмоносцу и которое позволило нам найти все подсказки, приведшие нас сюда.

– Я поняла, – сказала Лиз, – мы должны пройти полный круг. И подумать только, что Оанко даже не здесь, чтобы услышать это… Но зачем Бенджи нужна история архиепископа, чтобы пойти на эту встречу?

– Жюль не назвал нам ни дня, ни времени встречи. Он только написал:

«Призови Альфреда Рише, как позвала бы химеру, и жди у картины. Я буду там, я буду тебя ждать». Альфред Рише – основатель больницы, но он также является членом семьи Мулен. Сначала мы этого не поняли, потому что Мулен – это фамилия его матери. Он тоже был хранителем, а затем передал должность доктору Мулену, которого я знаю. Его портрет висит во всех зданиях госпиталя, а в коридорах Цитадели висит копия. Мой брат предлагает встретиться с ним в Цитадели, перед этой картиной. Но чтобы предупредить его и заставить прийти, мы должны привлечь Альфреда Рише к картине, рассказав историю семьи Мулен. Это, по словам Теобальда, история падения архиепископа Дю Мулена, который обрек свою семью на вечное служение Цитадели. Именно эту историю предстоит воссоздать Бенджи.

– В одиночку? Как он это сделает?

– Бенджи очень сильный, он найдет выход.

– Значит, твой брат просит тебя вызвать призрак Альфреда Рише? – спросил Эней.

Брисеида на мгновение задумалась:

– Я не знаю… Думаю, он имел в виду именно это, да. Душа Альфреда Рише.

– Но с какой целью? Почему он не мог назначить вам традиционную встречу?

Брисеида растерянно покачала головой:

– У него должны быть свои причины. Если он годами скрывался в Цитадели, то, должно быть, это способ защитить себя. Чтобы никто не мог последовать за нами, чтобы встретить его и застать врасплох. Я знаю только то, что не могу пропустить эту встречу. Вот почему я так настаивала на том, чтобы получить кольцо архиепископа. Но теперь, когда мы знаем его историю, я просто обязана рассказать ее Бенджи. Херувимы все еще думают, что могут незаметно шпионить за нами. Если я использую их перо, они будут просто подслушивать наш разговор. Все, что вам нужно сделать, – это выбрать безобидную тему. Они не должны видеть, что Теобальд в нашей власти.

– Мы просто закроем его наверху, – предложил Менг сомневающемуся Энндалу.

Брисеида умоляюще смотрела на Энндала.

– Хорошо, – в итоге он сдался.

– Спасибо! Тысячу раз спасибо!

– Оанко, мы проводим Теобальда наверх, – сказал Менг, открывая дверь в соседнюю комнату. – Остальные найдите о чем поговорить, чтобы не беспокоить херувимов, пока Брисеида пишет.

Брисеида достала флакон с чернилами и блокнот. Впервые она выложила его на всеобщее обозрение, не испытывая ни малейшего чувства вины. На нее нахлынула волна тепла. Она чувствовала себя намного лучше, когда ее поддерживали друзья.

– Напомни мне, Леонель, что сказал тебе Бенджи перед твоим уходом?

– На самом деле он мало что сказал. Он назвал тебя по имени и протянул свое перо к пламени свечи на столе.

Теобальд, все еще стоявший в дверях, разразился смехом.

– Он сжег свое перо? – Брисеида побледнела.

– Я не остался до конца, но, когда я уходил, перо уже горело, и пахло от него не очень хорошо. Как я уже сказал, он был не в очень хорошем настроении. Что с ним такое, что он так смеется? Он выглядит так, будто собирается описаться!

– Леонель, нужно два пера, чтобы установить контакт с Цитаделью! Бенджи не просто расстроился, он прервал все контакты! Как я теперь получу свое письмо обратно?

– Бедные простофили! – воскликнул Теобальд в самый кульминационный момент своего веселья.

– Должен быть другой способ установить контакт с Цитаделью – через Теобальда, – предложил Менг, резко возвращая Теобальда за стол.

– Ай! Можно понежнее!

– Теобальд?

– Я ничего не могу сделать для вас, мессир д’Имбер, если ваш друг внутри не хочет с вами разговаривать, единственным выходом будет пойти туда и встряхнуть его. Но тряска мне не поможет…

– Так скажи нам, как туда добраться.

– Вы шутите? Вы не можете войти в Цитадель без разрешения!

– Так дай нам разрешение!

– Я должен расписаться своим именем, чтобы подтвердить разрешение! А доставка бойцов сопротивления в Цитадель стоит очень дорого, по крайней мере так же дорого, как позволить бойцам сопротивления рассказать историю химеры, если вы понимаете, о чем я… Я не могу вам помочь!

– Но я не смогу получить письмо, если не свяжусь с Цитаделью, – повторила Брисеида, обхватив голову руками. – Значит, решение есть, иначе я бы его не получила и мы бы здесь не находились… Что, если мне вернуться к озеру вуивра с рубином?

– Озеро вуивра – это тупик, мираж, отвлекающий тех, кто хотел бы пройти к настоящей двери. – Теобальд сделал паузу, осознав, что он только что сказал.

– Так дверь существует! – воскликнул Менг, крепче обхватив Теобальда за шею. – Но как она выглядит? Дверь к шестому чувству? Давай, выкладывай!

– Это не дверь к шестому чувству, это даже не совсем дверь, – усмехнулся Теобальд, задыхаясь. – Это скорее брешь, строительный дефект… Но это тебе не поможет, никто не сможет пережить такой переход!

Кровь прилила к лицу Брисеиды. Так вот она и пришла к этому знаменитому переходу без возврата, упомянутому в письме Жюля.

– Так ли это? И зачем Цитадели понадобилось отвлекать внимание миражами, если этот переход действительно непроходим?

– Цитадель ничего не оставляет на волю случая, разве никто не говорил вам об этом? – Теобальд задыхался, его лицо стало багровым.

Именно этот момент выбрала Изольда, чтобы ворваться в комнату:

– Бодуэн в порядке, но Кассандра все еще там, она…

Менг отпустил Теобальда, и тот упал на землю, сильно кашляя. Он жалобно полз к матери, пища: «Мама! Помоги мне!»

Изольда не впечатлилась.

– Что ты натворил на этот раз, Теобальд? – твердо спросила она, не обращая внимания на отчаянно протянутую руку сына.

– Мамочка! – закричал Теобальд, пытаясь изо всех сил вцепиться в лодыжки матери. – Они хотят заставить меня сказать что-то невозможное, а я не могу, и я боюсь! Я боюсь, мама!

Теперь он всхлипывал. Изольда вздохнула:

– В чем дело, Энндал?

Энндал тщательно подбирал слова:

– Нам осталось провести последний ритуал, чтобы обеспечить непрерывность нашей сегодняшней работы. Но нам не хватает одной важной информации, которая известна Теобальду. Именно Теобальд привел нас к озеру вуивра, Кассандра и Бодуэн могут подтвердить это. И он все еще может помочь нам в последний раз, если найдет в себе мужество.

Изольда посмотрела на Брисеиду и ее друзей, а затем наклонилась к своему сыну, который лежал, развалившись, у ее ног.

– И вы намерены призвать его к мужеству, задушив?

– Нет… Нет, конечно, нет…

Изольда помогла Теобальду подняться на ноги, утешила его ласковыми словами, проводила к стулу и заставила сесть. Под этими крокодильими слезами уже был виден триумф Теобальда. Брисеида злилась.

– Вот, вот, все в порядке, – сказала Изольда, целуя сына в лоб. – Ты не должен бояться, Теобальд, никто не причинит тебе вреда. Я обещаю. Ты мне веришь? Теобальд, посмотри на меня, ты мне веришь?

– Да, мама, – фыркнул Теобальд.

Лиз закатила глаза.

Изольда отвела прядь волос Теобальда:

– Итак, теперь ты поможешь рыцарю д’Имбер?

Теобальд перестал сопеть, и на его лице расцвела злая улыбка, похожая на грозное обещание:

– К черту его!

Рука Изольды вылетела, как болид, ударила Теобальда и оставила на его щеке жгучий красный след. Теобальд, конечно, не ожидал такого обращения: он потерял дар речи.

– Теобальд, я всегда терпела твои странности, потому что ты мой сын и я люблю тебя. И я буду терпеть их снова, пока не умру. Но если сегодня ты решишь наказать Энндала за его прошлое, если ты откажешь ему в помощи или как-то принизишь его, это будет выглядеть так, будто ты ударил не его, а меня, и я больше никогда не смогу смотреть тебе в лицо. Попомни мои слова, Теобальд. Это отнюдь не пустые слова.

Улыбка Теобальда утратила свою наглость.

– Ты никогда не сможешь меня прогнать, – вызывающе ответил он.

– Ты прекрасно знаешь, что я говорю не об этом.

Теперь Теобальд перестал улыбаться:

– Ты моя мать, ты никогда не перестанешь любить меня.

– Хватит. Иди в свою комнату.

На лице Изольды застыла твердая решимость. По лицу Теобальда было заметно, что он медленно угасает. Это было совсем не похоже на комедию, которую он играл столько раз до этого. Впервые Брисеида увидела в его глазах отблеск страдания.

– Ты не можешь так поступить со мной, мама, – сказал он дрожащим голосом.

Но Изольда оставалась невозмутимой, отчетливо повторяя слова:

– Иди. В. Свою. Комнату.

– Ты даже не представляешь, чего они от меня требуют!

Изольда, не дрогнув, успокоила бурю.

– Отлично! – крикнул ей в лицо Теобальд, дрожа с головы до ног. – Какая разница, они все равно туда не попадут! У них ничего не получится, потому что в доспехи может попасть только один человек!

– Переход через доспехи? – спросил Эней, не сдержав своего изумления.

– Нет, идиот! Чтобы попасть в переход, нужно надеть доспехи! Каждое пространство времени имеет опорную таблицу, которая идентифицирует его, и наше время представляет нашего хранителя, Ольхового короля, в его юности, как рыцаря, столкнувшегося со своими страхами на краю света. Если вы хотите найти свою брешь, вам придется создать ее заново.

– Картина как адрес, – прошептала Брисеида. – Точно так же, как портрет Альфреда Рише представляет больницу. Значит, мы были правы.

– Только один человек сможет влезть в… – повторила Лиз.

– Рыцарь и его лошадь, полный комплект.

– Это я должна пойти, – сказала Брисеида. – В любом случае я единственная, кто может надеть броню, у меня еще есть шанс образумить Бенджи.

– И как ты собираешься воссоздать историю архиепископа для своей спутницы, когда окажешься там одна? – спросил Энндал.

– Придумаю.

Изольда следила за этой сценой, ничего не понимая, но не упуская ни одного момента.

– Ей не нужно воссоздавать, поскольку она его часть, – вмешался Теобальд. – Но она никогда не попадет на другую сторону, все не так просто. Обычно только хранитель может открыть переход к своей картине.

– А мы только что прогнали Ольхового короля, – проворчал Эней.

– Бинго! В любом случае, даже если бы хранитель открыл дверь к своей картине, переступив ее без разрешения Цитадели, вы бы пострадали.

– Я думала, только химеры могут пасть? – задала вопрос Брисеида.

– Пока твоя душа путешествует, ты имеешь ту же природу, что и химера, как я уже говорил, ты вообще слушаешь?

– Но есть брешь, – сказал Менг, призывая его продолжать.

– Первая защита Цитадели – это страх. Представьте, что страх подобен пламени. Как будто Цитадель возвела за каждой из своих картин огненные барьеры, чтобы защитить себя. Если на вашей стороне удастся встретить чистейший страх, подобно юному рыцарю на завоевании, вы не только идеально воссоздадите его картину и сможете легко открыть ее, но и Цитадель не сможет отказать вам в проходе. Потому что это будет похоже на то, как если бы вы нашли способ превратить себя в пламя, чтобы пройти, не обжегшись. Но, как я уже сказал, это невозможно. Никто не мог испытать такого страха и найти в себе силы стоять прямо на своем коне.

– Где мы можем найти этот страх? – спросила Брисеида.

– Я уже говорил тебе об этом. Это дух Оно, существо всех мук. Если один из вас наденет доспехи и сумеет проникнуть в лес черной горы достаточно глубоко, чтобы встретиться с Оно, если вы позволите проникнуть в себя самому чистому из страхов, вам удастся представить суть картины Ольхового короля, и вам больше не понадобится страж, чтобы найти дверь.

– Значит, эти Уста адовы существуют, – вздохнул Леонель. – Еще одно творение Цитадели?

– Да, но единственное и неповторимое. Оно родилось из общей психики всех падших химер Цитадели, которые укрылись в черной горе, притянутые друг к другу, потерянные в своих вечных страданиях.

– Бенджи говорил мне тоже самое, – вмешалась Брисеида. – Теобальд прав.

– Насчет павших химер? – спросил Оанко.

– Первый этап наказания в Цитадели – превращение в химеру. Это не самый жестокий способ: у херувима все еще есть перья. Но если он упустит свой второй шанс послужить Цитадели, то навеки упадет в бездну. Затем его перья будут выщипывать одно за другим, и в этой бесконечной кутерьме он будет поглощен изнутри настолько, что от него останется лишь преследующий призрак, залог его бесконечных мучений. Как, по-вашему, Цитадель держит в узде своих химер? Конечно, через страх. Страх – единственный способ правильного управления.

Теобальд позволил тишине окутать его новое откровение. В этот раз он, похоже, не наслаждался шоу. Он больше не играл. Он просто сказал правду.

– Но… Если падшие химеры оказываются в черной горе, они не падают бесконечно? – Эней отважился спросить, рискуя снова показаться смешным.

– Никто не знает, когда падение перестанет быть физическим состоянием, – мрачно ответил Теобальд, – но в сознании проклятых оно вечно.

– Какой путь ведет к черной горе? – спросила Брисеида.

– Брисеида, ты не можешь говорить серьезно… – начал Энндал, но Брисеида оборвала его:

– Я побывала в Цитадели и не могу ее забыть. Если я не столкнусь с этим сейчас, мне придется столкнуться с этим в конце девяти месяцев. Зачем ждать, пока у меня сдадут нервы? Я должна рискнуть.

Энндал молчал, не находя слов.

Теобальд посмотрел в глаза Брисеиде: его прищуренный взгляд никогда не был более впечатляющим, чем когда он ловил ваш.

– Можно посмотреть отсюда. Если двигаться прямо на север, гору невозможно не заметить.

– А как попасть именно на гору?

– Проще некуда: на каждом перекрестке выбирай путь, который вызывает у тебя наибольший ужас. Ты должен принимать его без колебаний, пока не умрешь.

– Единственная реальная опасность – в страхе?

– Конечно, нет. Опасности леса не являются воображаемыми. Тебя вполне могут изрешетить стрелами, сожрать чудовища, задушить ветвями демонических деревьев или поглотить зыбучие пески. Как думаешь, каким образом страх будет внушаться тебе? Но ты ошибаешься, если недооцениваешь сам страх. Он намного опаснее. Чего ты больше всего боишься, Брисеида?

– Я…

– Лучше подумай об этом и будь честна с собой, потому что это то, с чем тебе придется столкнуться и там. Если не подготовиться к этому, то это будет жестокий удар.

Брисеида искала в глубинах своей души. Чего она боялась больше всего?

– Извините, не могли бы вы уделить нам минутку? – спросил Леонель, схватив ее за руку и потянув в соседнюю комнату.

– Ты ведь не всерьез думаешь о походе? – сказал он низким голосом, закрыв за собой дверь.

– У меня нет выбора, Леонель, – защищалась она, удивленная тем, что он отвел ее в сторону.

– Брисеида, я не говорю, что не стоит рискнуть. Но это самоубийство. Я не думаю, что Теобальд блефует.

– Я тоже так не думаю.

– В прошлый раз ты едва держалась на лошади! Если бы херувим не был там, чтобы занять твое место…

– Думаешь, я этого не знаю?

– Ты не можешь умереть, Брисеида! – оборвал он ее, крепче сжимая ее запястье. От пристального взгляда его зеленых глаз у нее на мгновение перехватило дыхание.

– Я не собираюсь. Отпусти меня, ты делаешь мне больно.

Энндал открыл дверь.

– В песочных часах осталось несколько песчинок, – сказал он, оправдываясь за свое вторжение. – Необходимо решать.

– Уже решено, – ответила Брисеида, возвращаясь на кухню. – Я пойду в темный лес одна, а вы пойдете по лестнице.

– Ты не можешь принимать такое решение в одиночку!

– Это не я приняла его, Леонель, а мой брат или отец. Или они оба. Так написано во втором письме, от моего брата. Они сделали то, что сделали, чтобы это произошло…

– А потом они обвинят меня в том, что я злодей в этой истории, – усмехнулся Теобальд. – По крайней мере, я уважаю свою семью.

– Вы собираетесь отпустить ее? Хорошо, делайте, что хотите, – добавил он, видя, что остальные опустили глаза, – но только без меня!

И в порыве отчаяния он направился к входной двери, которую с грохотом захлопнул, прежде чем выйти на улицу.

– Эней, – вполголоса сказал Менг, – следуй за ним и не дай наделать глупостей.

28. Оно

– Леонель беспокоится о тебе, и он прав, – сказал Энндал после долгого молчания. Он завязал железные перчатки вокруг запястий. Брисеида и представить себе не могла, что ей снова придется облачиться в доспехи рыцаря де Гонзага. Металл на ее коже прикоснулся к синякам, которым было всего несколько часов, и она уже проклинала свое упрямство в желании пожертвовать собой ради благой цели.

– Я знаю, – ответила она просто.

– Если бы у нас была хоть капля здравого смысла, мы бы все реагировали одинаково.

– Знаю.

– Я не знаю, почему я позволяю тебе это делать.

– Я должна отправить себе письмо, которое я уже получила. Так что я справлюсь, – повторяла Брисеида в третий раз с тех пор, как Леонель и Эней ушли, пытаясь убедить себя в правильном решении.

Конечно, тот факт, что ей удалось отправить письмо самой себе, не является гарантией того, что она выживет после прохождения. Но она отказывалась думать о записке Жюля.

– У тебя необыкновенная сила, Брисеида. Не забывай об этом. Я хочу верить в тебя, потому что ты этого заслуживаешь. Это осознанный выбор, о котором я никогда не хочу жалеть, несмотря ни на что.

Она улыбнулась ему, не зная, что сказать.

– Это правда, – добавил Оанко, который заканчивал шнуровать правый ботинок. – Я сказал тебе это на озере и все еще думаю так.

– Помни, – добавил Менг, опустившись перед ней на колени, как спортивный тренер, – не слезай с лошади. Если упадешь, то уже не сможешь подняться, а рыцарь на картинке стоит во весь рост на своем коне.

– Знаю, – повторила Брисеида.

– Теобальд лежит связанный на кровати, – объявила Лиз, спускаясь по лестнице. – Кольцо архиепископа надежно спрятано в сундуке, чтобы Изольда могла вернуть его ему, когда вернется вечером домой.

Они решили отдать его ей, чтобы у Теобальда не возникло проблем с Цитаделью. Никто не хотел, чтобы будущие потомки Кассандры были привязаны к крепости по их вине.

– Изольда пойдет, – добавила Лиз.

Брисеида кивнула, и Изольда пойдет с ней одна к северным воротам, пока остальные готовились к выходу в небо. Палочки и компас указывали на юго-запад: она должна была пройти под носом у живодеров. Они не могли позволить себе ждать потенциального возвращения Брисеиды. Изольда была очень сдержанна после разговора с сыном. Брисеида была благодарна за драгоценное время, которое она им сэкономила, не требуя объяснений.

Энндал надел шлем на голову, закрепив его на плечах.

– Мы будем ждать тебя на Площади Времени, – сказал он, ища ее взгляд через щель. – Как можно дольше.

У нее не хватило смелости возразить ему. Менг и Оанко помогли ей встать на ноги и повели на кухню и к выходу. Эней открыл им дверь снаружи.

– Мы нашли лошадь де Гонзага! – воскликнул он.

– Тем лучше, – сказала Изольда. – Она, конечно, будет лучше, чем моя бедная кобыла.

Мужчины некоторое время возились вокруг огромного белого коня. Они сняли цвета де Гонзага, чтобы сделать его менее заметным, предложили ему воды, немного яблок и моркови, проверили ремни и состояние копыт.

Леонель держал поводья, скрестив руки, нахмурившись. Брисеида протянула руку. Он напрягся и, наконец, с тяжелым вздохом передал ей поводья.

– Даже не попрощаешься со мной? – прошептала она.

– О каком прощании ты говоришь?

– Прошу, Леонель.

Что-то в ее голосе заставило его принять решение. Он внезапно шагнул вперед и обнял ее.

Он, вероятно, сжал ее довольно сильно, судя по скрипу доспехов.

– Ай… Это наименее приятное объятие, которое я когда-либо испытывал в своей жизни, – усмехнулся он, отстраняясь.

– Да, внутри не намного лучше…

И все же она хотела, чтобы он снова обнял ее. Должно быть, он прочитал ее мысли, потому что почти сразу же придвинулся, чтобы прижать ее к себе еще крепче.

На мгновение у нее возникло искушение рассказать ему о том, что произошло в шкафу. Возможно, это ее единственный шанс сделать это. Но у них не было особого уединения, их окружали остальные, а она была заперта в своей консервной банке.

– Давай возвращайся, хорошо? – услышала она его шепот сквозь стену шлема.

– Хорошо.

– Эй, я тоже хочу обниматься! – воскликнула Лиз за ее спиной, и к весу Леонеля против ее брони добавился еще один. – Ты сможешь, Брисеида, я знаю, что сможешь.

– Мы все это знаем, – добавил Эней, присоединяясь к объятиям.

Вскоре к ним присоединились Энндал, Оанко и Менг. Брисеида могла только представить себе лица прохожих, увидевших шестерых чудаков, прижавшихся к рыцарю в доспехах.

– Нам пора, – извинилась Изольда спустя долгое время.

– Я готова, – объявила Брисеида.

Энндал и Оанко помогли ей взобраться на жеребца. Затем Энндал снял со спины свой длинный меч и переложил в ее правую руку.

– А если я его потеряю? – неуверенно спросила она.

– Это всего лишь меч. Он очень тяжелый: в дороге пусть он покоится на твоем плече. Он пригодится, чтобы прокладывать себе путь через ветки и поражать возможных противников. Но лучше замахнуться им издалека, чем пытаться использовать его вблизи.

– Я поняла.

– Ты знаешь, что пугает тебя больше всего? – спросил он с сомнением.

Он не хотел отвлекать ее, пугая слишком рано. Но на самом деле она не могла сказать, что пугает ее больше. Опыт последних нескольких недель, мягко говоря, пересмотрел ее критерии. Раньше она, не задумываясь, ответила бы, что пауки, медузы, подойти слишком близко к оврагу или зайти слишком глубоко в воду. Но теперь, когда она регулярно путешествовала по небу, когда она дышала под озером и пережила столько за одну ночь, не забывая, конечно, о нескольких призрачных духах, демонах, драконах…

– Посмотрим, – сказала она, пожав плечами с грохотом железа.

Изольда схватила поводья, и быстрее, чем Брисеида могла себе представить, ее друзья навсегда исчезли из ее поля зрения.

Прилив тревоги охватил ее при виде этой новой реальности. Все было кончено. Возможно, она их больше не увидит. Больше никогда. В голове мелькнула мысль: неужели она нашла здесь свой самый большой страх? Не обычный страх, а вполне вероятная реальность, к которой она явно недостаточно подготовилась. Она сильно дунула через щель в шлеме. Она не могла позволить панике взять верх над ней так скоро, черная гора была еще далеко. Она заставила себя снова вздохнуть, долго и глубоко.

Две женщины уже приближались к северным воротам.

– Всадник отправляется за помощью в Тулузу и Кастрас, – властно объявила Изольда стражникам у ворот.

Изольда, дочь сенешаля, была известна всем: солдаты беспрекословно отдали приказ открыть ворота.

– Спасибо за все, – сказала она Брисеиде, как только ворота открылись, и поднялась решетка. – Да пребудет с вами Господь.

Она отпустила упряжку, сделала шаг в сторону, и Брисеида подстегнула свою лошадь, которая, не раздумывая, бросилась вперед.

Она думала, что осталась одна, когда несколько минут назад потеряла из виду своих друзей. Но истинное одиночество она познала, выйдя на равнину, покинутую крестьянами, которые ушли укрыться за городскими стенами до прихода живодеров. Пустота, разверзшаяся под ее ногами, пронзила ее грудь и засосала внутрь, как торнадо. Перед ней, в конце полей, возвышалась черная гора, внушительная темная масса.

– Это здесь, – объявила она своему коню, направив меч в ту сторону, куда указывали ее опасения, как бы проверяя, работает ли ее внутренний компас.

Конь послушался.

Скакун набрал скорость, и, видя, что гора приближается, Брисеида стала молиться, чтобы он закатил истерику и отказался ехать дальше. Она могла бы поехать обратно в Каркасон, удрученная, сожалеющая, обвиняющая проклятую клячу в его невозможной вспыльчивости. Но он был боевым конем, обученным скакать до смерти, и, как только он пустится вскачь, она знала, что ничто и никто не сможет его остановить.

Тишина одиночества. Стук копыт по избитой земле тропы, тяжелое дыхание зверя, прилагающего усилия, трение металла и порывистый ветер, прорывающийся сквозь его козырек.

Затем запах леса, за несколько сотен метров до первых стволов, первых веток с весенними листьями, еще робкими, дрожащими на ветерке. Узкая тропинка пробиралась сквозь луговые зеленые папоротники. Постепенно листва поднялась выше Брисеиды, затмевая небо и лишая папоротники их прекрасных красок. Тогда Брисеида смогла увидеть только темноту между деревьями через свой шлеп.

Лес поднимался вверх по склону горы, и его конь тоже. Стволы плотно сжались, растительность стала гуще. Птицы замолчали, и небо снова потемнело. Но это все еще был просто лес.

Брисеида натянула поводья, поправила положение меча на плече. Если Теобальд не солгал, то не прошло бы много времени, как появился бы ее первый кошмар…

Внезапно ее конь остановился.

Брисеида наклонилась вперед, чтобы попытаться разглядеть чуть больше, чем уши лошади. Большой белый жеребец не двигался с места. Сердце Брисеиды начало учащенно биться. Она подтолкнула своего коня, но он отказался двигаться. Она обыскала землю и наконец заметила между листьями маленький гриб с коричневатой шляпкой.

– Кто там? – сказала она, пытаясь набраться храбрости. Тишина.

Насмешка вдруг показалась ей более смертоносной, чем страх. Если это все еще была просто шутка Теобальда, он собирался ее услышать… Шляпка гриба откинулась назад.

Затем появилось белесое жилистое существо с руками такой же длины, как и ноги.

Оно сделало несколько шагов вперед. Жеребец сильнее выдохнул в ноздри.

– Какой твой самый большой, самый чистый, самый глубокий страх? – спросило существо певучим голосом.

Его лицо уменьшилось, расширилось и постепенно приобрело форму грибов под шляпкой гриба. Существо подняло бровь, сделанную из мха, ожидая ответа Брисеиды.

– Я… я думала, что лес укажет мне путь к моим страхам, – ответила она.

– Путь есть, но там ли ты? Скажи мне, что является самым большим, самым чистым, самым глубоким твоим страхом, и путь откроется тебе.

Внутренне Брисеида проклинала Теобальда. Это было не то, что он ей обещал. Что, если она не сможет найти правильный ответ? Нужно подумать… Какой страх может включать в себя все остальные?

– Я боюсь умереть, – с надеждой призналась она.

Химера кивнула:

– Удачи…

Она сделала несколько шагов в сторону, протягивая руку, чтобы пригласить его пройти. В том направлении, куда она указывала, деревья начали опасно скрипеть. Взрыв пронесся по ветвям, заставив листья зашуршать и застонать.

Гриб исчез.

– Ну вот… – прошептала Брисеида, подбирая поводья и снова поправляя меч, чтобы проверить свои силы.

Она чуть не поранила своего коня и не выронила меч. Ей даже замахиваться не пришлось. Один только вид тропинки заставил ее вспотеть. Запах разложения начал щекотать ей ноздри. Вопль пронзил воздух. Ее конь прыгнул в сторону. Только вес ее доспехов и изогнутая форма седла не позволили сбросить Брисеиду как неприспособленного человека.

– Сейчас не время! – воскликнула она. – Давай двигайся!

Она направила свой меч прямо вперед. Ей было знакомо это чувство скрытой тревоги, такое же зло закралось в нее на улицах Каркасона, когда она охотилась на горгулий посреди ночи. Только гнет здесь был в десять раз сильнее, удушающий до безумия. Желтые глаза появились посреди шишковатых ветвей, которые, казалось, не желали ничего, кроме ее смерти. Она могла позволить себе избавиться от этого страха, только выйдя навстречу большему. Она подстегнула свою лошадь.

– Заряжай! – крикнула она, нацелив острие меча на злой глаз.

Жеребец взвился вверх, сделав яростный выпад. Желтые глаза начали двигаться и набирали скорость. Луна внезапно пробила полог листвы, и шерсть животного засветилась голубоватыми отблесками. Вспомнилась зеленоватая рана на руке Энндала. По его словам, одним ударом лапы его рука была парализована. Оборотень был очень быстрым и почти не уступал размерами ее жеребцу. Этого было бы достаточно, чтобы он набросился на нее, опрокинул коня и щелчком челюстей положил конец ее путешествию. Но Брисеида знала, что в тот момент, когда она попытается избежать его страха, ее путь исчезнет. Еще несколько шагов. Брисеида опустила руку. Возможно, если бы она дождалась последнего момента, чтобы метнуть свой клинок, зверь, нападающий на нее, мог бы напороться на него? Нет, зверь казался проворным, он выбирал угол, он избегал меча, который Брисеида едва могла удержать.

Брисеида хотела только закрыть глаза, забыть о своем существовании, перейти на другую сторону, быть уже мертвой, чтобы не страдать.

Мощный рык внезапно наполнил лес, за ним последовала огромная струя пламени. Из-за деревьев вышло трехголовое чудовище со змееподобной чешуей и гигантскими крыльями. Ее сердце стало биться быстрее – то от страха, то от надежды.

– ПРЯМО! – крикнула она, изо всех сил натягивая поводья лошади, когда оборотень прыгнул на нее.

Конь с трудом увернулся от зверя, который зарычал от ярости, уперся в деревья и помчался напролом.

Копыта жеребца стучали по земле. Низкие ветви сосен ударили по доспехам, выводя Брисеиду из равновесия. Рев крылатого чудовища заглушил предсмертный вой оборотня. Какой титан мог напугать ее больше, чем этот огромный трехглавый дракон? Его огромное тело возвышалось над вершинами. Три его головы с открытыми, как ад, ртами смотрели на нее, ожидая. Ничто не могло напугать ее больше, поняла Брисеида, загипнотизированная пламенем.

Дракон был так близко, что теперь она могла видеть только его задние конечности сквозь щель шлема. Представить себе три головы прямо над ней, почувствовать их обжигающее дыхание, согревающее ее металлические доспехи… Это было чудо, что ее сердце еще билось.

Только одна вещь ужасала ее больше, чем неминуемая смерть: боль от медленной смерти, которую могло причинить такое мерзкое существо, как дьявол.

За ногами дракона появилась огненная фигура. Получеловек, полузверь, с большими рогами на лбу, дьявольской улыбкой и огненным взглядом, который мог принадлежать только самому Сатане.

– ТУДА! – крикнула Брисеида.

Она отклонилась в сторону и чудом избежала огромной струи пламени. Оборотню, стоявшему за ней, не повезло. Его отчаянные визги преследовали Брисеиду, когда она галопом неслась между ног дракона, уворачиваясь от его огромного хвоста и устремляясь к дьяволу. Лицо дьявола исказилось от удовольствия, когда он смотрел, как она скачет к нему. В его светящихся зрачках горел сверхъестественный интеллект. Увидев, что она готова броситься в его объятия, его крылья, похожие на крылья летучей мыши, расправились, и Брисеида поняла, что все кончено. Если ей придется умереть ужасной смертью, чтобы испытать самый чистый из своих страхов, то выхода не будет. Именно поэтому Теобальд и Жюль были так уверены в себе.

Его конь замедлил ход. Он отдавал все силы, но стволы и ветви извивались вокруг них, корни под его копытами скользили, как змеи, по ковру из мертвых листьев. Брисеида чувствовала на себе взгляды всего леса. Дьявол разразился смехом. Деревья ожили, зашумели, заскрипели, затрещали. Вскоре жеребец не мог сделать ни шагу, а кора продолжала завязываться узлами на его конечностях, шее и доспехах Брисеиды. Она была в ловушке. Выхода не было. Фатальность ловушки, закрытой для нее, пугала ее даже больше, чем мысль о медленной смерти.

Стоящий за ветвями дьявол протянул руку с тлеющими ветками. Даже он не мог пробраться сквозь дебри растительности. Его лицо ожило от демонического гнева. Был ли это он, чистый страх, сильнее дьявола, страх, который вскоре превратит Брисеиду в пыль? В панике жеребец боролся, не в силах освободиться. Металл доспехов Брисеиды начал скрипеть, скоро он прогнется под деревом. Только ее рука, державшая меч, оставалась свободной. У Брисеиды никогда бы не хватило сил вонзить свой клинок в одну из ветвей. Запах страха наполнил ее ноздри. Нагрудный знак на поддался давлению, прижавшись к груди. Брисеида закричала от боли. Поскольку ей ничего другого не оставалось, она представила себе страх и, подняв меч, вонзила его высоко в небо. Лезвие скользнуло между ветвями, рассекая воздух. Вихрь пронесся по листьям, и дерево ослабило хватку. Как только смог, ее конь помчался сквозь ветви, скача вперед, как торнадо. Брисеида изо всех сил цеплялась за седло, чтобы деревья не снесли, когда она проносилась мимо. Она не контролировала направление, через щель не было видно ничего, кроме нагромождения листвы.

Наконец жеребец замедлил ход, затем остановился, вздрогнув и громко выдохнув через раздувшиеся ноздри.

У его копыт, затерявшись в мертвых листьях, стоял маленький гриб с коричневой шляпкой и озорным выражением на беловатом лице.

– Какой твой самый большой, самый чистый, самый глубокий страх?

– ЧТО? – воскликнула Брисеида, чуть не разрыдавшись. – Да я только что перепугалась до смерти по меньшей мере дюжину раз!

Она узнала форму деревьев вокруг химеры. Она находилась точно в том же месте, что и несколько минут назад, до того, как ей пришлось пережить самый ужасный кошмар. Гриб покачал головой:

– Ты выбрала один. Он не был ни самым великим, ни самым чистым, ни самым глубоким. У тебя есть еще две попытки. Какой твой самый большой, самый чистый, самый глубокий страх?

Брисеида была так расстроена, что не могла мыслить здраво. Но она уже столько пережила, что не могла сдаться сейчас.

– Я боюсь… потерять своих близких.

– Счастливого пути, – кивнул гриб, пригнувшись, чтобы пропустить ее.

Ветви деревьев снова начали трещать. Брисеида не была готова пройти через те же мучения во второй раз. И все же она пришпорила коня и взмахнула мечом. Жеребец не хотел, она подбодрила его боевым кличем, и они снова поскакали в глубь леса.

Перед ними распахнулась огромная песчаная поляна, словно погруженная во тьму. Здесь царило неземное спокойствие. Только мощное дыхание ее лошади и слишком быстрая пульсация крови в ушах нарушали густую, липкую тишину. В поисках подсказки Брисеида осмотрела фасады высоких деревьев, окружавших песок. Ее конь сделал несколько шагов, прыгнул в сторону, снова запаниковав. Она почувствовала, как он погружается в землю, ищет точку опоры и снова погружается. Зыбучие пески. Еще несколько шагов, и они не смогут двигаться.

– Назад! – крикнула она, изо всех сил натягивая поводья. Но жеребец уже слишком увяз, чтобы поднять задние ноги.

– Поворачивай, поворачивай!

Она бросилась вперед, чтобы всем своим весом надавить на бедную челюсть своей лошади. Конь поднялся на задние ноги, потеряв равновесие, вскочил на ноги и стал раскачиваться, чтобы вытащить себя из песка. Едва они достигли твердой земли, как раздался голос:

– Что это такое? Кто это? Жюль?

Сердце Брисеиды подпрыгнуло. Она, как сумасшедшая, натянула поводья, чтобы заставить жеребца развернуться, и стала искать говорящего во тьме через козырек. Это был голос ее матери, она была уверена.

– Это не я… – раздался нерешительный голос мальчика.

– Жюль! Иди сюда!

Брисеиду трясло так сильно, что металлические пластины ее доспехов скрежетали. В центре поляны стояли ее брат в пижаме, с бутербродом в руке, и ее мать в рабочей форме. Брисеиде следовало ожидать этого, она никогда не должна была говорить о своих родственниках. Чашка ее матери беззвучно упала на песок, который мгновенно впитал кофе. Анни присела и просеяла песок сквозь пальцы.

– Что происходит… – прошептала она.

– Мама, где дом? – спросил ее брат обеспокоенным голосом.

«За эту сцену ответственна Цитадель», – размышляла Брисеида, пытаясь вернуть себе самообладание. Ее семья не могла находиться здесь, посреди зыбучих песков. Должно быть, она стала жертвой иллюзии.

– Жюль, что я тебе говорила, иди сюда сейчас же!

– Я не могу, я тону…

– Что?

Жюль уже стоял по колено в песке. Что, если Цитадель действительно перенесла их сюда? Брисеида не могла рисковать.

– Мама! – закричала она. – Это зыбучие пески, вытащи его из них!

– Брисеида, где ты?

– Она там, мама! – воскликнула Жюль. – Это рыцарь там, я вижу ее!

– Вытащи его оттуда, мама! Он не справится сам!

Жюль погрузился в зыбучие пески до середины бедер. Он уронил бутерброд, чтобы помочь себе руками, но и они утонули, как только он прижал их к песку.

– Джулс! Убирайся оттуда! – крикнула Анни, подбегая к нему.

Она тут же опустилась на колени. Жюль уже погрузился до пояса.

– Это кошмар, – вздохнула Анни, делая паузу, чтобы подумать. – Брисеида в больнице, а мы дома на улице Бельвю, я сейчас проснусь…

– Мама, я тону, помоги мне!

– Мамочка! Это не кошмар, ты должна вытащить его! – крикнула Брисеида, указывая пальцем в железной перчатке на Жюля.

– Ты знаешь, что происходит?

– Да, но…

– Скажи мне, что происходит, Брисеида!

– Я не могу, это слишком сложно! Вытащи его оттуда, быстро!

Но ее мать была в песке уже до середины бедра. Она боролась с песком, но погружалась все глубже. Жюль был по грудь и начал паниковать.

– БРИСЕИДА! – кричала Анни. – Я застряла! Помоги нам, иди за помощью!

– Мамочка, здесь никого нет, – ответила Брисеида со слезами на глазах. – Не двигайся, Жюль! Ты погружаешься еще больше!

– Я не могу выбраться! – в ужасе воскликнул Жюль, умоляя ее. – Брисеида!

Анни удалось схватить сына за руку, который был уже по шею, но она была по пояс и не имела опоры, чтобы вытащить его. Оба продолжали тонуть.

– БРИСЕИДА! БЫСТРО! Слезай с лошади и принеси нам ветку!

– Я не могу слезть с лошади, – всхлипывала Брисеида.

– О чем ты говоришь? Слезь с лошади!

– Я не могу…

– Ма… Ма…

– ЖЮЛЬ!

Песок попал в рот и ноздри Жюля, когда он изо всех сил старался сохранить лицо чистым. Его рука выскользнула из руки Анни, и песок поглотил его окончательно.

– ЖЮЛЬ! НАЗАД! – крикнула Анни. – БРИСЕИДА! БЫСТРО! ВЫТАЩИ ЕГО ОТТУДА! БРИСЕИДА!

Для Брисеиды это было слишком. Она натянула поводья своего коня так сильно, что он вывернул шею, и понеслась накренившись, как сумасшедшая, чтобы погрузиться в лес. Она плакала так сильно, что не могла видеть. Позади нее крики ее матери заполнили поляну. Жеребец скакал с пеной у рта, пока не остановился на месте.

– Какой твой самый большой, самый чистый, самый глубокий страх?

– Ты, я забью тебя до смерти! – вскричала Брисеида, угрожая грибу мечом Энндала.

– У тебя есть еще одна попытка. Ты хочешь остановиться на этом?

Брисеида заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Она все еще была на том же месте, перед теми же деревьями. Она не была напугана до смерти, поскольку смерть не была ее самым сильным страхом. Если собственная смерть не была ее самым сильным страхом, то Жюль не мог быть мертв. Все это была гнусная игра в фальшивку. Никому больше не угрожала опасность потерять жизнь или рассудок. Она снова вздохнула. Она хотела получить шанс выйти победителем из этого испытания, чтобы наконец добраться до Цитадели. Но она действительно не могла представить себе худшего кошмара, чем тот, через который она только что прошла.

– Что произойдет, если я снова ошибусь? Если я провалюсь?

– Мы исчезнем, и лес будет принадлежать только тебе.

От такого ответа Брисеида потеряла дар речи. Что бы она сделала, если бы оказалась брошенной на произвол судьбы, не имея ничего и никого, с кем можно было бы бороться, не имея надежды, за которую можно было бы держаться? Нет, это было немыслимо. Она найдет свой самый глубокий страх. Она не собиралась терпеть поражение после всего, что ей пришлось пережить…

– Может быть, именно это пугает меня больше всего, – подумала она вслух. – Потерпеть неудачу.

Гриб в ужасе покачал шляпой:

– Жаль.

– Нет, это не мой ответ! – воскликнула Брисеида – Я говорила вслух, но я…

– Ты сама это сказала.

– Цитадель! Больше всего я боюсь Цитадели!

– Извини, но уже поздно, ты уже дала ответ.

– Нет-нет-нет! Подожди! ПОДОЖДИ!

Но маленькая химера уже испарилась. Внезапно темнота уступила место мирному сиянию позднего вечера, солнечные лучи играли между ветвями того, что стало обычным лесом.

– Нет, нет, нет! – сказала Брисеида, яростно подгоняя своего скакуна.

Но коню надоело, что с ним так обращаются. Он сердито фыркнул и тремя взмахами отправил Брисеиду кувырком в валежник, а затем бросился прочь.

– НЕТ, НЕТ, НЕТ! – кричала Брисеида, не веря своим глазам, ушам, разодранной спине и натруженным мышцам, она не могла потерпеть неудачу, это было невозможно!

И все же она была там, облаченная в доспехи, одна на фоне величественных верхушек деревьев, танцующих под дуновением ветерка.

Она сделала глубокий вдох.

Словно вся тьма леса проникла в ее легкие и навсегда поселилась в груди. Ее сердце сжалось от боли. Она закрыла глаза. Скоро она не сможет больше этого выносить… Сквозь закрытые веки к ней с мрачной улыбкой скользнуло облако черных нитей. Вихри приняли форму ее доспехов, окутали ее ледяным холодом, подбросили в воздух… Она открыла глаза, увидела сквозь щель белые уши своего скакуна, пущенного в полный галоп. У нее не было времени разбираться, что реально, а что нет. Черный лес собрался вокруг нее, как толпа, сходящаяся к одной точке, к заполненной пустотой раме, к которой безудержно мчался белый жеребец. Несколько монстров также устремились к большой раме. Брисеида взмахнула мечом, завыла от ярости, прошла под носом у оборотня, гигантского циклопа, семиголовой гидры, змеи невероятной длины… и прыгнула в неизвестность.

Как только она пересекла ее, черная пустота рамы заполнилась фигурами и огнями. Большой белый жеребец приземлился на голубой ковер длинного коридора и резко развернулся, чтобы не удариться о противоположную стену. Брисеида продолжала скользить. Она ударилась головой о доспехи и упала вместе с ними на ковер. Ноги в воздухе, голова внизу, она могла видеть сквозь козырек только красивую картинку, висевшую перед ней, изображавшую доблестного рыцаря на белом коне, который гордо размахивал мечом, едва избегая черного леса химер, сгрудившихся позади него.

29. Встреча

– Что она там делает? Ее здесь не должно быть.

– Потише, Томас, помоги мне вытащить ее.

– Кто отвечает за этот коридор? Нам не поздоровится!

– Заткнись и тащи!

– Тяжело…

– Из-за доспехов!

– Она дышит.

– Что ты… Да, она дышит!

– Нам не поздоровится, Дональд!

– Заткнись и тащи!

…

– …вышла из картины, мне кажется…

– Но она не химера…

– Вы кому-нибудь рассказали? Никому не говорите.

…

– Это она.

– Точно?

– Точно!

– Но как ей это удалось?

– Брисеида, это я, Кати, ты можешь открыть глаза…

С огромным усилием Брисеида открыла глаза. Резкий свет неоновой рекламы ударил по сетчатке глаза. Слезы текли по вискам. Появилась голова пухлой женщины, загораживая луч лампы, ореол света освещал ее черные волосы.

Кати… Кати… – повторяла про себя Брисеида, копаясь в памяти. Кто эта женщина?

Друг? Враг?

– Все в порядке, Брисеида, ты в безопасности, никто не будет искать тебя здесь, эта территория находится под контролем проводников.

Кати, конечно! Проводник, который встретил ее, когда она очнулась в Цитадели, и которого она снова видела с Бенджи яростно защищающим расписанные в стиле тромплей кладовки. Брисеида собралась с силами и приподнялась на локтях. Ее доспехи были сняты, и на ней была только ее белая одежда, которая теперь была настолько испачкана, что стала коричневой.

– Медленно, медленно, не торопись…

– Бедная девочка, – сказал мужчина позади Кати. – Вся в грязи и синяках с ног до головы! Как ты попала в такую передрягу?

Это был художник, который прогнал их из своей каморки сильным пинком под зад.

– Как вы меня нашли?

– Тебя подобрали голландские проводники, – сказала Кати, – и поскольку ты бормотала по-французски, они отвезли тебя в наш район. Потом Жиль пошел к Ивен, поговорил с Виктором, обсудил это с Анри, доверился Капуцине, рассказал все Луи, а тот пришел ко мне. Но не волнуйся, кроме них, никто не знает, что ты здесь.

– И я, и Франсуа, и Робин тоже, – заметил художник.

– Да ладно, не важно, просто проводники, люди, на которых можно положиться. Как ты влезла в эти доспехи, бедняжка? Мы кое-как сняли их с тебя.

Металлическая туша лежала в углу комнаты, у белой стены.

– Спасибо, – усмехнулась Брисеида, укладываясь поудобнее.

– Ничего страшного, – подбадривала Кати, прижимая пальцы к губам, в надежде получить ответ на свой вопрос.

– Я должна найти общежития французских студентов третьего месяца, – сказала Брисеида.

– Сейчас середина дня, студенты на занятиях… С кем ты хочешь встретиться?

Мужчина и женщина смотрели на нее со всепоглощающим любопытством. Возможно, они все-таки смогут ей помочь…

– Я бы хотела поговорить с Бенджи Лоренцем, он несколько раз приходил к вам с зонтиком с колокольчиками.

– Он! – воскликнул художник, резко выпрямившись, с обиженным видом.

– Ты не можешь ничего ему рассказать, – сказала Кати, внезапно расстроившись.

– Почему?

– Почему? Прежде всего потому, что он пытался переманить нас на свою сторону и совершил акт вандализма! А во-вторых, потому что он – будущий Альфа! Нельзя доверять будущим Альфам! Они думают только о своем личном успехе!

Брисеида не возражала против этого последнего пункта.

– Нет, он другой, он ищет Великую тайну, – утверждала она.

– И поэтому он украл все документы твоего отца? – поинтересовалась Кати.

– Нет, вы не понимаете, это было для того, чтобы отдать их мне. Это документы не моего отца, а моего брата. Подождите… Вы знали, что эти документы были там? Что именно вы знаете о Жюле? Вы знаете, где он прячется?

– Бенджи вернул тебе все? Ты получила все пятьсот пятьдесят восемь страниц? – спросил художник, его глаза светились надеждой.

– Что… Что? Нет, конечно… Так много?

Мужчина вздохнул с сожалением:

– Я так и думал. Даже если он оставил тебе какие-то крохи, он сохранил главное. Это исследование никогда не должно было попасть в руки будущего Альфы. Мы движемся к катастрофе! И это не случайно, он точно знает, что делает, иначе не пришел бы, чтобы вернуть два твоих письма.

Сердце Брисеиды забилось в груди.

– Мои письма?

– Твоего отца и мое, – сказала Кати. – Не двигайся, я их достану.

Брисеида нащупала под рубашкой лифчик, куда она засунула записку Жюля перед тем, как надеть доспехи. Ее больше не было.

– Вы забрали у меня письмо? – спросила она художника, который остался с ней. – Оно было там, под моей рубашкой.

– Не может быть, мадемуазель! – защищался он. – Никто не стал бы заглядывать вам под рубашку!

Кати вернулась из соседней комнаты, держа в руке конверт, из которого она достала два сложенных листа бумаги и протянула их ей.

– Твой отец отдал мне свое письмо перед отъездом. Кстати, мне очень жаль, я планировала отдать его тебе в день твоего прибытия в Цитадель, но ты опоздала, ничего не произошло, как планировалось, и… я забыла. Я хотела передать его тебе несколько раз в течение месяца, до твоего исчезновения, но это было нелегко, для проводника было бы подозрительно подходить к студенту вот так, без всякой причины… Поэтому, когда я больше не видела тебя в Цитадели, я положила два письма обратно в конверт и спрятала их среди исследований Нила, в безопасности в двойном дне ящика. Они оставались там до тех пор, пока Бенджи Лоренц не украл у нас документы. Затем, спустя некоторое время, он вернулся, чтобы положить письма в ящик. Он уже предвидел, что ты придешь и заберешь их…

Брисеида лихорадочно развернула два письма. Первое, несомненно, было от ее отца. Оно никогда не было таким чистым, таким незапятнанным, но это определенно было его письмо. На втором был написан текст Жюля слово в слово.

– Я не понимаю… Вы говорите, что вы написали это письмо?

– Текст Нила Кубы показался мне немного коротким. Я подумала, что мои слова помогут тебе разобраться. Очевидно, что результат был бы лучше, если бы ты получила его вовремя, но…

– Это не письмо от Нила Кубы-младшего? – повторила Брисеида, пытаясь уловить изменения на лице Кати.

– Нет, Нил Куба написал вот это, – терпеливо повторила Кати, указывая на письмо Люсьена.

– Нет, Нил Куба-младший, я имею в виду младший, а не Нил Куба.

– Но разницы нет, Брисеида. Оба – твой отец.

– Шшш! Не так громко! – Художник задыхался, втянув голову в плечи и бросая опасливые взгляды на стены и потолок. – Нас могут услышать!

– Нил Куба просто добавил к своему имени букву «м» после того, как потерял сына, – продолжила Кати, чуть понизив голос. – Во всем виноват доктор Мулен. Он заставил его поверить во все…

– Жюль умер? – сказала Брисеида осипшим голосом, ее лицо побледнело, ноги ослабли.

– Мне жаль. Наверное, было бы здорово иметь младшего брата…

– Как? Но… Нет, у меня есть младший брат, Жюль, ему всего одиннадцать!

Кати на мгновение замолчала, затем пожала плечами и извинилась за неизбежное:

– Значит, он обречен на смерть, это одно и то же. Наверное, Нил должен был это знать… Он говорил о своем будущем сыне, пока думал, что есть надежда, но однажды он перестал говорить о нем… Признаюсь, я больше не осмеливалась поднимать эту тему, но… Это очень печально. И во всем виноват Мулен…

Брисеида не могла в это поверить. Все то время, что она провела, представляя, как ее взрослый брат бродит по Цитадели, придумывает способы измерения этажей сна, ищет Великую тайну… Она взяла письмо Жюля, пролистала отрывок, обвиняющий Мулена во всех их несчастьях, и прочитала вслух несколько строк дальше:

– Конечно, в итоге его заметили, а он так ничего и не обнаружил. Если вы не студент, то не сможете сделать ни одно открытие. Я знаю это и потому не стараюсь.

Она подняла голову. Кати наблюдала за ней с уверенным видом, и Брисеида поняла, что эти два проводника, хоть и не студенты, действительно проводят свое время в поисках лазеек Цитадели. Она видела их в действии с их тромплей… Она продолжила читать:

– Поэтому последующие годы Нил проходил через ад. Но он не из тех, кто сдается, и в конце концов он разработал план, частью которого мы сейчас являемся.

Кати не дрогнула. Вспомнив, что проводник рассказывала ей об отце по прибытии в Цитадель в первый день, Брисеида вынуждена была признать, что Кати может быть частью грандиозного плана Люсьена…

– Я только сожалею, что ответственность за ошибки семьи возложена на твои плечи.

– Ты могла бы написать о своей семье, это правда, – признал художник, повернувшись к Кати, которая закатила глаза:

– Я сделала все, что могла, ясно?

Сердце Брисеиды билось все быстрее и быстрее. Она пропустила следующие несколько строк, чтобы добраться до конца, который она продекламировала как последний, взрывной аргумент:

– Брисеида, пройдя через главную дверь, ты больше не выйдешь. Никогда.

План Нила Кубы будет стоить тебе жизни. Но твоя жертва не будет напрасной, я знаю это, я чувствую это. Я надеюсь, что эта мысль утешит тебя. Теперь беги, дабы исполнить свое предназначение.

– Я сказала тебе только правду, Брисеида, – сказала Кати, искренне сожалея, но решительно. – Поступив в Цитадель в качестве студента, ты не выйдешь отсюда, если только не станешь членом Элиты, а места в ней достаются с большим трудом. И даже если ты не дойдешь до конца курса, у тебя было больше шансов найти лазейки в Цитадели, чем у всех нас и твоего отца, вместе взятых, хотя твой отец – гений.

– Но план моего отца будет стоить мне жизни? – нетерпеливо повторила Брисеида.

– Твоя свободная жизнь – в реальном мире, – нерешительно ответила Кати. – Ты не живешь по-настоящему, когда тебя запирают здесь до конца жизни.

Брисеида в ужасе уронила руки на колени:

– Нил Куба-младший никогда не существовал…

– Если ты говоришь о своем брате, то нет…

Она не могла в это поверить. Жюль никогда ни к чему не вел ее, никогда не рассказывал ей о ее будущем, никогда не предсказывал ее гибель.

– А конверт?

Кати передала его девушке:

– Это от твоего отца. Он не запечатал его, и я воспользовалась возможностью добавить свое письмо… Ах да, к моему единственному желанию, – сказала она, видя, как Брисеида провела пальцем по адресу. – Твой отец любил так тебя называть. Иногда я немного завидовала… Что-то связанное с шестым чувством, – продолжила она более серьезно, ее щеки слегка порозовели. – Что-то, что помогло бы ему в поисках Великой тайны или чего-то еще… Не спрашивайте меня больше, – защищалась она. – Нил всегда оставался очень сдержанным в своих исследованиях. Даже после первых девяти месяцев, когда он понял, что останется здесь, и перестал говорить о сыне. Я рассказала тебе почти все, что знаю.

Новое озарение поразило Брисеиду с новой силой:

– А послание в ящике, встреча рядом с портретом Альфреда Рише – это тоже вы?

– Встреча? Какая встреча? – забеспокоился художник.

– Я не получала никакого сообщения, – оборонялась Кати.

– Итак, кто автор? Люсьен?

– Не произноси его имя!

– Мог ли Нил Куба написать его? – Брисеида начинала терять терпение.

– Я… я не знаю, – обеспокоенно призналась Кати. – Мне кажется маловероятным, что он решил оказаться в одном временном пространстве с тобой во время твоего перехода в Цитадель, чтобы ему пришлось жить лишь секунду во время твоих девяти месяцев обучения… По крайней мере, я думаю, что именно так он объяснил нам, когда сказал, что мы не можем держать его в курсе твоего прогресса в течение девяти месяцев в Цитадели.

– А как бы вы это сделали, если бы могли?

– Через этот знаменитый ящик, который ограбил твой друг, он является единственной связью, которая у нас есть с этой реальностью. У каждого временного пространства есть свой ящик…

– Я должна найти картину Альфреда Рише, – заявила Брисеида, вскакивая со стола, на котором лежала.

Из коридора за закрытой дверью донесся звук, похожий на барабанную дробь. Звук приблизился, пронесся мимо, а затем так же быстро удалился.

Художник бросился к двери и высунул голову наружу, пока Кати в ужасе кричала:

– Что это?

– Лошадь! – озадаченно сказал мужчина, закрывая дверь.

Шаги и крики следовали за животным, то усиливаясь, то затихая в одном и том же направлении.

– Белая лошадь в доспехах? – спросила Брисеида, когда ситуация успокоилась.

– Да, – удивленно вздохнул мужчина. – Откуда ты знаешь?

Брисеида вскочила на ноги, схватила меч Энндала, лежащий рядом с доспехами, и побежала к двери.

– Подожди! – крикнула Кати. – Разве тебе не нужны твои письма?

– Мои письма!

Художник взял их из рук Кати:

– Я запечатаю конверт, чтобы ты ничего не потеряла.

Он пошел в соседнюю комнату – слишком медленно, по мнению Брисеиды, – порылся в бардаке, вернулся с горшочком клея, аккуратно вложил два сложенных листа в конверт, заметил, что на нем есть клейкая полоска, и вернулся, чтобы убрать горшочек с клеем, после чего лизнул край конверта и аккуратно запечатал его.

– Вот!

– Спасибо, – сказала Брисеида, быстро схватив конверт.

Она взялась за ручку двери и обернулась в последний раз:

– По какую сторону от главной двери в столовой мы находимся? Внутри или снаружи?

– Мы, конечно, отвели тебя наружу, к проводникам.

– Черт! Спасибо, до свидания.

Она хорошо помнила, что по пути к картине Альфреда Рише, которую они впервые увидели с Бенджи, они прошли через столовую и вошли в строго охраняемую часть Цитадели. Чтобы найти картину, ей пришлось бы вернуться туда. Она шла по коридорам с опущенной головой, огибая стены и постепенно ориентируясь: площадь из белого мрамора, египетская дверь, готические лестницы… До трапезной она добралась слишком быстро. Ей повезло, что она никого не встретила в первых нескольких коридорах, бродя по ним со средневековым длинным мечом под мышкой. Она не могла рассчитывать на такую удачу, чтобы пройти через большие двери, обычно охраняемые тремя или четырьмя стражниками, а затем пройти долгий путь на другую сторону, не зная, как найти дорогу, без разрешения стражников или даже без униформы, чтобы создать впечатление… Пять стражников в белых халатах стояли на страже у дверей, а столовая была заполнена лишь наполовину. Она ворчала. В таких условиях не было шансов пробиться.

Грохот разбитой посуды привлек ее внимание к красной занавеске, за которой она укрылась.

– Брисеида! Брисеида, это ты, это правда ты!

Через несколько шагов Уиллис стоял перед ней, его вилка все еще была в руке, а салфетка застряла в воротнике пиджака. Позади него Брисеида увидела повернутые головы и расширенные глаза своих бывших одноклассников, только отсутствовал Бенджи.

– Уиллис! Привет… Извини, но у меня действительно нет времени. Где Бенджи?

Лицо Уиллиса погрустнело. Она только что приехала, и все, о чем она могла думать, – это Бенджи, конечно. Он пожал плечами:

– На улице и в городе, как обычно. Бенджи сказал нам, что ты можешь вернуться, но мы ему не поверили.

– Уиллис, мне нужно попасть на другую сторону больших дверей, можешь мне помочь?

– Бенджи сказал нам, что ты стала представлять смертельную опасность и что, если тебя увидят, ты должна быть немедленно передана стражникам.

– Он так сказал? – воскликнула Брисеида в ужасе, на мгновение забыв о своей цели.

Затем она заметила внимание Уиллиса к длинному мечу Энндала, который она не смогла спрятать в своей руке. Однако он решил не зацикливаться на этом:

– Но я ему тоже не поверил. Где ты была все это время?

– Далеко. Очень далеко. Я действительно должна добраться до этих дверей незаметно, Уиллис, это вопрос жизни и смерти.

Уиллис с сожалением покачал головой:

– Мы все в синем, а ты в сером. Удивительно, что тебя до сих пор никто не заметил. И… что у тебя в волосах?

Брисеида коснулась одного из своих локонов, лохматого и жесткого, как солома. Ее ведьминские волосы. Она забыла об этой детали.

Крики раздались с другого конца комнаты. Студенты вскочили на ноги, опрокидывая стулья. Через долю секунды ее огромный белый конь ворвался в столовую. Он в панике скакал между столами, перепрыгивая через стулья, прыгая то в одну, то в другую сторону, пиная столы, когда студенты покидали его. Брисеида оценила путь к большим дверям. Стражники покидали свои посты, выкрикивая приказы. Может ли она воспользоваться случаем, чтобы ворваться внутрь?

Уиллис прочитал ее мысли, он схватил ее за руку:

– Не делай этого.

В этот момент жеребец остановился, высоко поднял голову, заскулил, а затем устремился к Брисеиде. Он остановился прямо перед ней, перебирая копытами и дыша, как дьявол.

– Он узнал меня. Я из его мира… – пробормотала она, в недоумении хватаясь за поводья.

Пораженный зверем, Уиллис отпустил ее. Она повернулась к нему:

– Прости, Уиллис, мне действительно нужно идти. Я не представляю опасности и не выступаю против вас.

Она поставила ногу в стремя, села на коня, подняла меч и с громким боевым кличем пустила своего коня в бой. Ни у кого не хватило смелости встать на ее пути. Она миновала большие двери, обычно так хорошо охраняемые, и вошла в запретные коридоры.

Она быстро нашла вход в круглую комнату, где проходили ее первые утренние занятия с учителем Доном Каллисом. Бенджи часто уходил оттуда, чтобы начать петь песенную карту Цитадели. Если бы он только отдал ее ей! Он никогда не доверял ей. Он всегда думал только о том, чтобы использовать ее, но проводники были правы. Она не могла медлить, скоро они будут преследовать ее.

– Налево, – объявила она жеребцу, указывая на свой меч и думая, что узнает коридор, по которому она много раз ходила с Бенджи.

Конь взвился на дыбы.

На следующем перекрестке она снова выбрала знакомое направление. Бенджи лишь однажды провел ее мимо картины Альфреда Рише, а ведь она прошла по стольким другим коридорам! Но она должна была попытать удачу.

Направо. Налево. Снова налево. Направо… Она колебалась все больше и больше. Если она забредет слишком далеко, то уже никогда не сможет найти правильный путь. Образы архиепископа Дю Мулена загромождали ее мысли. Его химера, наполовину человек, наполовину ящерица; ярость на его лице, когда он увидел, как Теобальд прибыл на суд над ведьмами; его паника на трибунах поля для поединков при виде духа ревуна, выходящего из Лиз; его уверенность, когда он уставился на нее в палатке у реки. Подумать, немного концентрации, должна ли она повернуть налево или направо?

В конце правого коридора на большой скорости прошла фигура. Брисеида едва успела взглянуть на нее, но девушку поразил цвет ее кожи. Никто в Цитадели не был одет с ног до головы в черное, кроме десяти мастеров-распорядителей, которых никто не видел.

Направо. В любом случае необходимо было повернуть направо. Она пустила свою лошадь в галоп. На следующем перекрестке она успела увидеть, как фигура исчезла за поворотом. Она шла очень быстро, необычайно быстро. Еще три раза фигура исчезала, как только Брисеида находила ее. Возникает вопрос, не делает ли она это специально. Но в следующий раз Брисеида нашла ее стоящей посреди длинного коридора, неподвижно, в тридцати метрах от себя.

Мужчина, одетый в элегантный черный костюм.

Он стоял лицом к правой стене, созерцая картину, висевшую прямо на уровне глаз. Он не пошевелился, когда Брисеида подъехала к нему прогулочным шагом. Она остановилась в нескольких метрах от него, сошла с лошади.

В этом человеке было что-то странное, что заставляло ее молчать. Он напоминал ей кого-то… Оставив своего коня одного, она подошла к нему:

– Месье?

Нет ответа. На его идеально сосредоточенном лице не дрогнул ни один мускул. Брисеида вновь обратила свое внимание на картину, за которой он так пристально наблюдал. Это был лишь темно-зеленый фон, окруженный красивой рамкой из цельного золотого дерева. Она встала еще ближе к нему. Нет, больше ничего не было. Ничего, кроме зелени. Мужчина по-прежнему не реагировал. Брисеида набралась наглости и расположилась прямо перед ним, спиной к зеленой картине. Они были почти одинакового роста. Она потрясла рукой на уровне глаз:

– Месье?

Внезапно она узнала его. Его маленькие черные глаза, его суровый и надменный вид, вид, от которого у нее мурашки бегали по коже всю юность, вид, такой же властный, как у архиепископа Дю Мулена, хотя его нос был больше похож на нос доктора Мулена… Альфред Рише. Точное изображение больницы, на зеленом фоне.

В этот момент лицо Альфреда Рише, казалось, снова напряглось, застыло в совершенно нечеловеческом порыве. Затем его пиджак треснул, и его кожа потрескалась. В ужасе Брисеида сделала три шага назад, наткнулась на край картины и упала назад.

30. Жюль

Брисеида все еще не сводила глаз с Альфреда Рише. Но теперь он был всего лишь портретом, большой фотографией, висящей на белой, продезинфицированной больничной стене, портретом на темно-зеленом фоне, краска на лице и куртке слегка потрескалась от времени.

Было темно. Позади Брисеиды, на другой стороне небольшого, совершенно нового коридора, тихо жужжал автомат с холодными напитками. Брисеида не знала всех уголков больницы Рише, но это фойе она узнала бы из тысячи: это было фойе нового здания радиологии, которое все еще ремонтировалось. Именно в эту комнату она пришла за кофе для отца и Фрэнсис во время их экспериментов, как раз перед тем, как ее отправили в Цитадель. По ее позвоночнику пробежала дрожь: две белые чашки стояли в луже кофе у раскрытой двери. Чашки, которые она уронила, думая, что за ней наблюдает портрет Альфреда Рише. Она оглянулась на портрет. Действительно ли он наблюдал за ней в тот день? Но внезапно она поняла, что если чашки все еще там, то это потому, что тот вечер, который казался таким далеким, проходил именно сейчас. Во второй раз она вернулась в одно и то же временное пространство. В первый раз ее сопровождал херувим, скрытый под личиной отца… Был ли ее настоящий отец в комнате с МРТ, в нескольких шагах от нее, в конце коридора? Послал ли он ей то сообщение о встрече, чтобы заставить ее вернуться к нему? Чтобы наконец объяснить ей то, что планировал все это время. Она вскочила на ноги.

– Куда же ты бежишь? – раздался мужской голос. – Брисеида? Я должен был догадаться.

Она замерла. Доктор Мулен только что появился, перекрыв вход в коридор. Казалось, он не был готов пропустить ее. Он был выше ее и намного сильнее. Она отбросила мысль о том, чтобы броситься на него с кулаками. Затем она вспомнила, что все еще держит в руках тяжелый меч Энндала. Она подняла его обеими руками и медленно двинулась вперед, занимая атакующую позицию.

– Что ты собираешься им сделать?

Одним быстрым движением она отпрянула влево, затем вправо, как, она видела, делал Энндал, когда готовился к атаке. Но когда доктор Мулен сделал выпад вперед, ее первой реакцией было отвести лезвие от него, чтобы он не поранил себя. Когда она опомнилась, было уже поздно: Мулен схватил ее за запястья и тряс, как кокосовое дерево, чтобы заставить выронить меч. Звон металла о кафель эхом разнесся по залу. Доктор подставил ей подножку, прижал спиной к полу, сжал ее руки, пока она пыталась освободиться.

– Документы! Где документы? – скривился он, покраснев.

– Какие документы? – ответила она, стараясь изо всех сил освободиться.

– Те, что ты стащила из двойного дна ящика! – нетерпеливо воскликнул он. – Это дело рук твоего отца!

– Это вы их туда положили? – спросила Брисеида, ее сердце екнуло.

Неужели это доктор Мулен назначил ей встречу, а не ее отец?

– Где они?

– Я не знаю! Это не я их украла, а мой друг!

– Не рассказывай мне сказки!

– Это правда! Мы вместе проводили исследование, а теперь он ушел с документами! Он больше не хочет со мной разговаривать! Вам нужно спросить своих проводников!

Мулен схватил меч и встал, угрожающе направив на нее клинок.

– Кого еще? Кого?

– Вам стоит только спросить своих проводников, они все прекрасно знают!

Она с трудом поднялась на ноги, переводя дыхание. Мулен нервно потер лицо.

– Этот ящик – единственное место, где работа Люсьена может быть скрыта от глаз Цитадели. Единственное место, которого нет ни в реальности, ни в Цитадели. Для всех документов, существующих в реальности, создается копия в библиотеке Цитадели. Думаю, тебе это известно. А если документы находятся в Цитадели, что ж, это совершенно очевидно, ей даже не нужно создавать копию для себя… Твой друг должен обязательно вернуть эти документы, и как можно скорее, пока никто не заметил.

Последнее предложение он произнес почти умоляя, глядя ей прямо в глаза.

– Почему вы хотите защитить работы моего отца? – спросила Брисеида, вспоминая, что именно по вине Мулена начались проблемы Люсьена.

Если бы не он, ее отец никогда бы не зашел так далеко в своих поисках, в поисках Цитадели, и оказался бы в ее ловушке. Затем именно он забрал Люсьена из дома, пока тот занимался своими исследованиями, чтобы отвезти его обратно в больницу.

– Без моего вмешательства твой отец никогда бы не смог найти путь к Цитадели, – подтвердил он. – Я позволил ему совершить немыслимое. За всю историю Цитадели ничего подобного не случалось. Мне необычайно повезло, что никто не рассматривал эту работу в деталях, когда она еще была в реальности, и ее экземпляр был доступен в библиотеке. В этих документах многое указывает на меня.

– Почему вы их тогда не уничтожили?

– Потому что Цитадель находится вне времени: то, что когда-то существовало, всегда будет существовать для нее. Но если то, что существует, потеряно в межвременье, ни в реальности, ни во сне, то это уже другое дело. И потом… Я бы не хотел навсегда уничтожить шансы… Ты, конечно, знаешь о Цитадели больше, чем я. Я никогда там не был, я ничего о ней не знаю, кроме ее угроз, которые реальны.

Брисеиде показалось, что он задумался, и она решила сделать шаг в сторону, но Мулен быстро поднял меч Энндала и приставил его к ее горлу.

– Мой отец, должно быть, находиться в комнате с МРТ. Нужно проверить…

– Возможно. Но тебе туда нельзя – там твое тело.

– Мой друг, у которого находится работа Люсьена, заинтересован только в том, чтобы раскрыть Великую тайну. Расскажите мне все, что вам известно, как вы обещали в своем послании, и, возможно, я смогу убедить его вернуть вам документы.

– Ты чего удумала? Я просто хотел, чтобы ты пришла и принесла документы, доказывающие, что я помог твоему отцу открыть Цитадель, что я предатель… Хранители ничего не знают, я же говорил тебе. Слишком просто.

Брисеида почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Ее отец определенно не причастен к тому, что она попала сюда. Он ничего не сделал, чтобы найти ее, поговорить с ней, помочь ей. Он не собирался ничего ей объяснять.

– Но я хочу понять! – воскликнула она, садясь на пол, измученная, расстроенная, испытывающая отвращение от того, что ее так легко обманули.

Мулен вздохнул:

– По правде говоря, работа твоего отца вызывала у меня отвращение. Все, что связано с Цитаделью, со снами, с этими проклятыми химерами, вызывает у меня отвращение. Но если есть хоть маленький шанс навсегда избавить мою семью от этого проклятия… Вот почему я хотел понять Цитадель так же, как и он.

– Тогда почему же вы мешали ему?

– Я должен был разоблачить Люсьена с самого начала: как хранитель, я имею в своем распоряжении инструмент, своего рода компас, способный указать колебания между различными уровнями сна и реальности. Я должен следить за определенным периметром и информировать Элиту о любой аномалии. Так я узнал о ранних исследованиях твоего отца, когда он пытался форсировать проход между уровнями. Я никогда раньше не сталкивался с аномалией, и, думаю, я был первым в своей семье. Мне стало любопытно, и я пошел посмотреть, чем он занимается. Я «случайно» заходил в те же магазины, что и он, когда он забирал свое оборудование, и завязал безобидные разговоры… А не следовало. Когда я понял, насколько он был близок к открытию истины, я не смог удержаться и дал ему недостающие элементы для создания его машины. О, совсем немного: он использовал французское оборудование для изготовления своего сканера, но во французских сканерах нет меди, вместо нее создатели добавляют трехпроцентный никель. Именно он искажал его результаты, ему нужен был немецкий мю-металл… Когда мы познакомились поближе, он несколько раз возвращался в больницу, чтобы задать мне вопросы. Постепенно я начал жалеть, что пошел по этому пути. Что будет, если Цитадель узнает о моем предательстве? Но вскоре Люсьен перестал меня навещать, и я решил, что он отказался от своей идеи. У него всегда было так много идей, и это была лишь одна из многих. Прошел год, и я ничего не подозревал. Но Люсьен вовсе не прекратил свои исследования, он просто перестал советоваться со мной, потому что боялся, что я не пойму, что я сочту его сумасшедшим. Когда Анни в первый раз отвезла его в больницу, потому что беспокоилась о нем, я сразу понял свою ошибку. Но было уже слишком поздно. Он зашел слишком далеко, Цитадель заметила его. Элита внимательно следила за ним, у меня не было выбора. Так что я сделал свою работу: я запихнул его в психушку. С самого начала времен так избавляются от человека, который слишком близок к истине.

– Но вы не только запихнули его в психушку! Его душа заточена в Цитадели!

– Он сам хотел попасть в Цитадель! – настаивал Мулен. – И мы бы не стояли здесь, если бы я по глупости не послушал его! Попав в больницу, он вскоре понял, что я знал о существовании Цитадели. Он начал доставать меня. Он поклялся мне, что за тот год, когда он уволился, он сделал огромные открытия и что еще не поздно ими воспользоваться. Но для этого он должен был иметь возможность стабильно находиться в Цитадели, чего его аппарат не позволял ему сделать. Он хотел, чтобы я ввел ему студенческую сыворотку. Это был единственный способ продвинуться дальше. Он прекрасно знал, что у него будет всего девять месяцев на то, чтобы найти способ снова выбраться на свободу. Он также прекрасно понимал, что, не будучи помеченным стрелой херувима, он с первого дня будет считаться периферийным техником и что он никогда не сможет смешаться со студентами.

– Но он все равно настоял на своем, потому что скорее рискнул бы навсегда расстаться со своей семьей, чем отказаться от своих исследований, – с горечью добавила Брисеида. – И когда он понял, что может отправить туда свою дочь в качестве студентки, он сразу же ухватился за эту возможность.

– Нет, совсем нет. Во-первых, это совпадение, что тебя отметили стрелой, Люсьен не имеет к этому никакого отношения. И если бы ты не попала в Цитадель сразу после этого, красное пятно поразило бы все твое тело и ты бы умерла менее чем через три дня. Во-вторых, Люсьен вошел в Цитадель не из-за жажды истины. Он уже давно прошел эту стадию, когда я отправил его в психушку. С тех пор как Анни забеременела. С тех пор как Цитадель использовала рычаги воздействия и установила с ним контакт. Нет, он хотел спасти своего сына, а я, как дурак, поддался… Я пошел на огромный риск. Я даже пообещал присматривать за его семьей, если с ним что-нибудь случится. Именно я предложил Анни работу в больнице, чтобы помочь ей материально. И именно я разрешил ей забрать его домой, потому что она не могла видеть его в больнице. И вот как я вознагражден сегодня.

– Цитадель угрожала убить Жюля?

Его история была похожа на историю Кати. Но почему именно Жюль, если взрослый Жюль никогда не попадал в Цитадель?

– В одном из своих документов мой отец говорит о том, что хочет найти выход для своего сына, пока не стало слишком поздно, – сказала она, не дожидаясь ответа на свой первый вопрос. – Он говорит о такой участи собственного сына, и долгое время я думала, что он говорит о риске отправки сына в Цитадель, но, возможно, они просто хотели его убить…

– Смерть – это не судьба, это отсутствие судьбы. И она гораздо приятнее, чем то, что ожидало Жюля, если бы Люсьен не отреагировал.

– Что?

– Придумав способ самостоятельно проникнуть в Цитадель, Люсьен сделал то, чего я не понимал с самого начала. Он не только нарушил тайну ее существования, он пошатнул уверенность, на которой покоится ее фундамент: ее уверенность в том, что она остается абсолютной хозяйкой правил игры. Всегда на шаг впереди, все контролирует. Впервые Цитадель столкнулась с угрозой. И за это она предусмотрела самое страшное наказание.

Мулен сделал паузу, как бы не желая углубляться в столь мрачную тему.

– Какое?

– Ты знаешь, что такое химера, Брисеида?

Она кивнула:

– Я знаю, что есть два вида. Те, что принадлежат Цитадели, и те, что свободны и происходят из общих снов людей.

– Нет, нет, я имею в виду, какое определение можно найти в словаре?

– Это… воображаемое существо, – размышляла она вслух.

– Существо, созданное из тел нескольких различных видов. Клюв орла, тело льва, чешуя змеи. Сфинкс – химера, русалка, дракон – химеры. Ты… ты когда-нибудь видела, как Цитадель создает химеру? Частично человеческую химеру?

– Да, – призналась Брисеида, ее щеки раскраснелись, она полностью осознавала степень своей ответственности за рассказ доктора.

Если бы она и ее друзья не воссоздали историю Ольхового короля, архиепископ не провалил бы свою миссию, и Теобальд не смог бы наказать его и его семью.

– Ты успела за ней понаблюдать?

– Выглядела она не очень симпатично…

– Выглядела ли она так же быстро соображающей, как человек, с которого она была частично сотворена?

– Нет. Нет, конечно, нет.

– Разум химеры, как и ее тело, представляет собой комбинацию частей оригинальных разумов. Если человека, даже гениального, соединить с… скажем, ящерицей, то полученная химера будет иметь средние умственные способности. Представь.

Брисеида опустила взгляд:

– Вам известна история Ольхового короля?

– Я хорошо с ней знаком, – ответил он с подозрением.

Брисеида покраснела еще больше. Она поняла, что история Ольхового короля напрямую связана с трансформацией его предка. Она продолжила как можно быстрее:

– Король также является химерой, как я понимаю. При этом у него нет животных черт, он похож на самого себя.

– Похож, правда? Я видел только грубые изображения короля, но сомневаюсь, что у рыцаря, от которого он был создан, были такие пустые глаза и он двигался так вяло. Нет, я не знаю всех тайн создания Мрачного короля, но точно известно, что от рыцаря только отчаяние подпитало химеру. То же самое можно сказать и о его госпоже.

Брисеида не торопилась, усваивала информацию. Все было так ново и в то же время так логично, словно кусочки головоломки, встающие на свои места. Мулен говорил правду.

– Из-за своей гибридной природы, – продолжал доктор, – химеры очень непредсказуемы и, поскольку они также являются животными, интеллектуально ограничены и склонны следовать иногда нежелательным инстинктам. Они контролируются настолько, насколько возможно, пугая их, но нельзя заставить их идти против своей природы. Все это не нравилось Цитадели, которая изначально зависела от них, чтобы обеспечить связь между реальной Элитой и ее нематериальным миром. Чтобы исправить ситуацию, она попыталась создать химер, чей разум был бы полностью человеческим. Но вскоре они поняли, что человеческий разум, будучи полностью осознанным, не переживет такой трансформации. Это было слишком радикальное изменение для существа, выросшего в физическом мире. Он не сможет вынести своего нового состояния бессмертного эфирного существа, навсегда прикованного к служению всемогущей силе. Поэтому Цитадель нашла решение: превратить человека в химеру, прежде чем он сумеет пожить. Чтобы украсть душу с самого рождения, чистую и простую. Но несчастное существо страдало, пока душа зрела. Представь себе, что ты не можешь ни жить, ни умереть – и так целую вечность… Цитадель решила зарезервировать эту ужасную участь для потомства самых непростительных нарушителей спокойствия, таких как твой отец.

– Его жена ждала ребенка. Они хотели превратить Жюля в…

– …херувима, – договорил Мулен.

Брисеида широко раскрыла глаза. Она никогда не задумывалась о происхождении херувимов. Они были слишком разумны, чтобы она могла ассоциировать их с остатками химер, с которыми она столкнулась. И все же было логично предположить, что они тоже были творениями Цитадели. Мулен кивнул:

– Жюль родился бы здоровым, вы бы ничего не заметили в первый год его жизни. Но через год он, очевидно, внезапно бы умер, без всяких причин… Конечно, Цитадель могла покуситься на Жюля только в том случае, если Люсьен был связан с ней контрактом и если он провинился. Поэтому она спокойно позволила ему продолжать свои открытия, а затем, как только Анни забеременела, начала доводить его до предела. Я не знаю, ты знаешь про контракт?

– Каждый, кто познал Цитадель, связан с ней контрактом.

– Да, любой, кто столкнулся с ее существованием настолько, чтобы бояться ее. Когда Анни забеременела, Люсьен уже боялся. Оставалось только заставить его совершать ошибки. И для этого у Цитадели есть не один трюк в рукаве, даже если ее целью не является кто-то из Элиты.

– Но я думала, что Цитадель не может включить в контракт потомство студента без его разрешения…

– Если только преступление не было совершено во время беременности. В глазах Цитадели ребенок в чреве матери уже живет, но он еще не является самостоятельной личностью, он лишь продолжение своих родителей. Херувим должен пустить стрелу в младенца при рождении, до того, как будет перерезана пуповина, до того, как он сделает свой первый самостоятельный вдох.

– Стрелу херувима?

– Иронично, правда? Не спрашивайте меня, как был создан первый херувим, я не смогу ответить так же, если бы ты спросила меня, что появилось первым – курица или яйцо. Долгое время твой отец колебался между продолжением исследований, чтобы найти изъян в системе Цитадели, рискуя тем самым усилить свой страх и возможность совершить роковую ошибку, и бездействием, надеясь, что Цитадели не удастся спровоцировать его на ошибку к моменту рождения сына… У него получилось бы, я уверен, и он тоже это понимал. В отчаянии он умолял меня помочь ему. Он хотел сделать все возможное. Чтобы действительно попасть внутрь, чтобы иметь девять месяцев, чтобы найти лазейку – секунду земного времени, – а если он ее не найдет, чтобы позволить запереть себя в Цитадели, по крайней мере до рождения сына, чтобы опасность миновала. Но, конечно, тогда он навсегда останется в ловушке. И вот что произошло. Если бы херувимы не пришли за его помощью, чтобы прикрыть свою ошибку с тобой, он бы никогда больше не увидел солнечного света.

Голова Брисеиды вот-вот могла лопнуть. Образы из детства каскадом вернулись к ней, смешавшись с рассказом доктора.

– Я помню, как однажды увидела его дома, хотя он уже лежал в больнице, это было незадолго до того, как он совсем потерял рассудок…

– Я разрешил ему прийти и попрощаться с вами, на случай если он не вернется. Твоей маме было тяжело, она действительно думала, что ему становится лучше.

– Там был херувим. Я была еще ребенком, но я слышала его. Конечно, в то время я не понимала, кто он.

– Херувим? – повторил удивленный Мулен и покачал головой: – Цитадель внимательно следила за каждым шагом твоего отца, так что не удивительно. Тем не менее она не ожидала, что он добровольно запрется в крепости. Я знал, что он потерпел неудачу, как только закончил вводить препарат. Или преуспел, как сказать. Поскольку твой отец пожертвовал собой, поскольку он остался запертым в Цитадели, она не смогла заставить его совершить проступок в физическом мире, и твой брат смог жить и расти.

– С ним все будет в порядке?

Мулен впервые улыбнулся:

– Он, пожалуй, единственный, кого не затронула семейная трагедия.

– Да, если забыть о том, что Жюль никогда не знал своего отца… – Брисеида задумалась на несколько мгновений, затем продолжила: – Возможно, херувимы помогали Люсьену, как и вы, потому что надеются найти способ уничтожить Цитадель с помощью его открытий?

Мулен поморщился:

– Я не уверен, что херувимы способны до такой степени ополчиться против Цитадели. Она их пугает. Падение для них означало бы невыносимую пытку разума, причем вечную. Ты даже не можешь себе представить…

Он молчал, держа меч в своих руках, не особо его разглядывая. Как будто он пытался избежать ее взгляда.

– Но Люсьен никогда бы не сделал столько открытий без вашей помощи, – настаивала Брисеида, не в силах сформулировать вслух остальную часть своих рассуждений.

Что, если херувимы без ведома Цитадели отправились им на помощь в Средневековье? Чтобы преобразить архиепископа и сделать доктора Мулена хранителем, без которого Люсьен, их потенциальный освободитель, никогда бы не сделал своих великих открытий?

– Вот почему я не могу рисковать тем, что Цитадель узнает о моей помощи, – продолжил доктор. – Моя вина не меньше, чем вина твоего отца. Но в отличие от него моя семья уже навсегда связана с Цитаделью. Если в крепости узнают о том, что я сделал, следующий ребенок, родившийся в моей семье, будет превращен в херувима. Навеки он должен будет служить Цитадели, иначе ему грозит падение… Мне искренне жаль, Брисеида. Я хотел бы избавить тебя от этого, но я уже рискнул всем ради вашей семьи, а теперь должен думать о своей собственной. – Он придвинулся ближе, нервно постукивая лезвием меча Энндала по ладони.

Брисеида внезапно осознала свое положение: она оказалась не по ту сторону меча, лицом к лицу с потенциальным врагом.

– Я могу попросить Бенджи принести документы, – поспешно сказала она, вставая.

– Он никогда не вернет их обратно. Я знаю, что содержится в этом исследовании. Если твоему другу нужна Великая тайна, он никогда не согласится с ней расстаться.

– Вы убьете меня? Проткнете этим мечом?

Доктор из хорошей семьи, родившийся в двадцатом веке, наверняка не смог бы довести себя до такого поступка. Он бы струсил…

– Я нашел время, чтобы рассказать тебе обо всем, потому что чувствую, что должен был сообщить тебе по крайней мере столько, сколько смогу, прежде чем тебя ждет падение. Только так я могу загладить свою вину.

– Падение?

– Я проведу тебя по этой картине. Ты – душа в путешествии. Ты представляешь только саму себя. Своя собственная химера в некотором роде. Ты примешь падение на себя. У тебя будет достаточно времени, чтобы обдумать наш разговор. Утешай себя, помня о том, что твоя жизнь не будет длиться вечно, твое тело рано или поздно умрет. А потом… Ты же студентка, может быть, Цитадель примет тебя обратно.

Но он сомневался в этом, и она видела это в его глазах.

– Мне так жаль, Брисеида, – повторил он осипшим голосом, пока она лихорадочно искала способ спастись от него. – Поверь мне, если бы был какой-то другой путь…

Он бросился на нее сверху, схватил ее за воротник и толкнул назад, а она вцепилась в его руку, державшую меч, чтобы не дать ему воспользоваться им. Но ему не нужно было оружие, чтобы опрокинуть ее, разницы в весе было достаточно.

– Почему в больнице висит несколько портретов Альфреда Рише? – поспешно спросила Брисеида, надеясь выиграть время. – Нигде больше я не встречала подобного повторения картин!

– Портрет в госпитале был продублирован, чтобы у Цитадели было несколько точек наблюдения, и потому что наше время позволяет это сделать. Но для хранителя достаточно одной фотографии. Альфред, пожалуйста, – приказал Мулен, и, повернувшись назад, Брисеида увидела, как портрет кивнул и отошел в сторону, чтобы освободить дорогу.

Адреналин захлестнул ее. Это была не шутка. Он действительно собирался заставить ее пережить падение. Угроза все еще казалась такой нереальной, и все же она уже знала, как предпочла бы умереть сотню раз: она могла бы прожить еще семьдесят лет, если бы о ее теле с любовью заботились до самой смерти… Она обнажила зубы и ногти, готовая защищаться до последнего вздоха. Доктор закричал при первом укусе, при втором выронил меч. Она поймала его, но не успела использовать: наклонившись вбок, Мулен пнул ее ногой в живот и отбросил назад.

Она увидела себя проходящей через золотую раму, все еще с мечом в руке. Зеленый фон рамы испарился, оставив только раму, одинокую и пустую посреди белизны, удаляющуюся с огромной скоростью прочь от нее, в направлении, противоположном ветру. Вскоре рама стала настолько мала, что тоже исчезла, и остались только Брисеида, ее меч, белый и головокружительный ветер, сопровождающий ее падение.

31. Падение

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

В ее сознании стихотворение крутилось по кругу. И все же оно не занимало ее настолько, чтобы стереть головокружительные мысли, которые одолевали ее.

Падение.

Быстрое.

Нескончаемое.

Вечное.

Каждая новая мысль поражала ее в самое сердце, заставляя терять еще немного рассудка. Она падала всего несколько минут, а уже осознание масштабов своего падения обрушилось на нее со всей силой. Такими темпами ей не хватит и недели, чтобы сойти с ума. Осознание того, что она приговорена к пожизненному наказанию, не имея никаких шансов на спасение, нисколько не успокаивало… Постоянное падение не позволяло ей кричать. Ее вечное падение не позволяло ей плакать, думать обо всем, что она оставила позади. Всегда в движении, она могла воспринимать только свое будущее, отсутствие будущего, будущее, состоящее из белого, пустоты и ветра, которое оставляло ее застыть в оцепенении.

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

Внезапно появился проблеск надежды: в пустыне Мира Снов она думала, что умрет от голода. И во время своих путешествий, будучи душой, она испытывала холод, боль, несколько раз чуть не утонула и играла со смертью… Ей не нужно ждать, пока умрет ее настоящее тело! В течение трех дней она умрет от жажды. Что за черт! Ей точно не нужно ждать три дня, в ее руке все еще был меч Энндала, все, что ей нужно было сделать, – это перерезать себе вены…

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

Ей не удалось нанести даже царапины. Лезвие скользило по ее коже, как перо по мраморной статуе: больше не было иллюзии реальности, способной ошеломить ее принципами жизни и смерти. Она была не более чем душой, потерянной в абстракции, пустоте, бесконечности.

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

Как долго еще она будет держать меч Энндала? Как долго она будет цепляться за мысль о том, что однажды вернет его ему? Риторический вопрос. Времени больше не существовало – в пустоте и белизне. Падение длилось час, день, месяц – без следов и ориентиров, все было одинаково… Но, представляя, как она возвращает меч, она начинала верить. До нее донесся голос Леонеля. Давайте вернемся, хорошо? Она согласилась. Она хотела снова увидеть его, прижаться к нему. Ей хотелось снова увидеть их всех, разделить с ними свои радости и страхи, почувствовать себя окруженной, любимой… Ей пришла в голову идея вызвать дракона. Она делала это раньше, она может сделать это снова. Свободная химера, которая могла бы прилететь ей на помощь и вытащить ее из пустоты. Конечно, у нее не было с собой ничего, чем можно было бы рисовать, но если закрыть глаза, сосредоточиться на воображении, обвести, возможно, пальцем, воспроизвести ци химеры, ее сущность, ее движения… Она сосредоточилась так, как никогда раньше, призвала все силы своего разума. В течение нескольких часов она боролась с отвлекающей пустотой. Дни, недели без малейшего результата. Она старалась до изнеможения. В конце концов что-то случалось: появлялась химера или она теряла сознание и погружалась в прелести бессознательного состояния.

Но никто не приходил за ней.

Она все еще падала, каждая секунда была более реальной и захватывающей, чем предыдущая. Затем ей стал ясен изъян ее рассуждений: она впала в страх, вечный, неизбежный страх, а свободные химеры не выносят страха. Она не смогла бы привлечь ни одну из них. Это новое откровение стало поворотным моментом в ее падении. Зная, что ее желания останутся неисполненными, безмерная печаль одолевала ее и с болью сжимала сердце. Она уже не просто падала в пустоту, у нее все падало внутри. Никогда не увидит своих друзей, свою семью, Жюля, Анни…

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

Он был поражен молнией, тускл, молчалив, Печально рот раскрыв и к небу ступни обратив. Один, а за ним, в вечной ночи, Медленно опускались перья его крыльев.

– Здравствуйте! Почтовая служба!

Сердце Брисеиды чуть не остановилось. Письмоносец находился прямо перед ней, опустив голову, держась одной рукой за руль своего крылатого велосипеда, а другой за кепи, чтобы оно не слетело.

– Полагаю, у вас есть письмо для меня, – сказал он с вежливой улыбкой.

И поскольку Брисеида не ответила, он добавил, указывая подбородком на ее одеяние:

– Думаю, вы прячете письмо под туникой.

Брисеида поднесла свободную руку к груди, почувствовала письмо отца под тканью.

– Если вас не затруднит, передайте его мне, – попросил письмоносец, – мне несколько неудобно, и я не хочу потерять свое кепи…

Брисеида достала письмо.

– Отлично! – сказал письмоносец, опуская кепи и протягивая руку, но тут же опомнился, почувствовав, что кепи вот-вот слетит.

– Ой! Подождите…

Он снял кепи, зажал под рукой, державшей руль, и снова протянул ладонь:

– Вот так, так намного лучше.

Но Брисеида не собиралась отдавать ему письмо. По крайней мере не сразу.

– Отвези меня на Площадь Времени, и я отдам его тебе! – крикнула она ветру, заправляя письмо под рубашку.

Письмоносец покачал головой:

– Простите, мадемуазель, но я всего лишь письмоносец, в мои обязанности не входит…

– На этот раз это твоя обязанность! – воскликнула Брисеида чрезвычайно властно. – Я не отдам его тебе, пока ты не высадишь меня там, и ты должен взять это письмо!

Письмоносец глубоко вздохнул, схватился ее за запястье и начал крутить педали как сумасшедший. Ветер утих, испарился окончательно. Белый цвет пустоты постепенно становился ярче, с тонкими золотистыми краями.

И вдруг появилось голубое небо, словно просвет между облаками. Яркость солнца ослепила Брисеиду и ласкала ее лицо. Еще несколько оборотов педали, и из ярко-белых кучевых облаков возникла подвесная площадка. Письмоносец высадил Брисеиду на краю пустоты, как можно дальше от первых караванов. Ощущение земли под ногами, пусть и невидимой, наполняло Брисеиду тревожным опьянением.

– Письмо, мадемуазель, пожалуйста, – сказал письмоносец, не спеша слезать со своего одноколесного велосипеда.

Брисеида молча протянула письмо.

Письмоносец прочитал надпись «К моему единственному желанию», поднял брови, посмотрел на Брисеиду, чтобы понять, не смеется ли она над ним, и вложил конверт обратно в ее руки.

– Готово! – довольно воскликнул он.

Брисеида покосилась на него.

– Что? – защищался он. – Именно к вам он отсылает, это предложение, «К моему единственному желанию», так? Тот, кто написал эту фразу, думал о вас. Поэтому я отдаю его вам. Вот, готово.

– Ты должен отправить его в мое прошлое, – мрачно объяснила она.

Письмоносец рассмеялся и снова стал серьезным, увидев, что она не шутит:

– Ты немного странная, да? Зачем тебе это?

– Почему ты не пришел раньше, как только я взяла письмо в руки?

– Я пришел, как только почувствовал ваше письмо, – настаивал он. – А потом все равно пришлось вас догонять, вы двигались довольно быстро.

Брисеида кивнула. Он не должен вмешиваться внутри Цитадели или в присутствии хранителя. Он приехал, как только смог…

– Найди в моем прошлом время, когда у меня больше не было этого письма, и отдай его мне. Это должно быть… возле озера ночью.

– Хорошо, хорошо, я понял, – сказал он, выхватывая письмо из ее рук. – Но вы должны признать, что вы все равно странная.

У Брисеиды возникла идея добавить в конверт слова объяснения, чтобы подготовить ее прошлое к ее будущему. Но она замешкалась на секунду. Письмоносцу, уже балансирующему на своем одноколесном велосипеде, понадобилось всего одно движение педали назад, чтобы выкатиться из невидимого квадрата и упасть в пустоту.

Брисеида наблюдала, как он падал между облаками, вращаясь в воздухе, как спортсмен-экстремал, и поначалу безразлично наблюдал за своим движением. Затем письмоносец нажал на педаль, и крылья по обе стороны колеса раскрылись. Когда он, наконец, выровнялся по разумной траектории, он уже превратился в далекую точку.

Брисеида больше не падала, но ее сердце все еще болело. Она видела себя моряком, выброшенным на пристань порта, чьи органы чувств не могут акклиматизироваться после качки моря к непонятной стабильности земли. Она металась в воздухе, и чем больше ее взгляд терялся в пустоте, которая настигла письмоносца, тем больше она чувствовала, что готова быть пойманной в нее…

– БРИСЕИДА!

Она могла поклясться, что кто-то выкрикнул ее имя. Но она больше не могла оторвать взгляд от пустоты, такой близкой. Потребуется всего один шаг…

– Брисеида…

Ее подняли на руки.

– Отойди от края… Брисеида… Я так испугался…

Леонель увлек ее в сторону караванов. Они недолго были одни. Энндал подошел первым и обнял их обоих, так как Леонель не отпускал ее. Следующей была Лиз, затем Менг, Оанко, Эней. Они прижались друг к другу и к Брисеиде, как будто каждый из них взял на себя ответственность за ее безопасность.

– Я отдала свое письмо письмоносцу, – задыхаясь, сказала она. – И… я знаю, почему херувимы помогли нам…

– Ты нам все расскажешь, – вздохнула Лиз, – у нас еще много времени.

Подняв голову, Брисеида увидела, что все они плачут. Даже китайский генерал прослезился. Тепло их взгляда проникло в душу, и страшная тяжесть в груди постепенно исчезла. Слезы облегчения покатились по ее щекам.

– У тебя получилось, – сказал Энндал, широко улыбаясь. – Ты сделала невозможное, у тебя получилось.

Брисеида протянула ему меч, который он принял молча, лишь кивнув.

– Я… Мне кажется, я немного устала.

– У меня есть как раз то, что тебе нужно! – воскликнула Лиз. – Пока мы ждали тебя, мы обошли все ларьки, они не такие, как в прошлый раз, и я нашла один из моего времени! Давайте, мальчики, подвиньтесь, освободите место для него!

Энндал и Леонель помогали ей идти к центру площади, а Эней пробивался сквозь бойцов сопротивления, подпрыгивая, как перевозбужденный ребенок.

– Уйдите с дороги! Уйдите с дороги! Расступитесь!

– И я нашла душ! – продолжала Лиз, переполненная неиссякаемым и радостным потоком слов. – А потом большую раскладную кровать, толстую подушку и одеяло, которое шуршит, когда ты его комкаешь, так что сегодня будет хорошо спать, я тебе обещаю… Подожди, не двигайся…

Она сунула руку в сумку, порылась там немного и вытащила маленький прозрачный светло-голубой шарик, слегка пушистый.

– Прежде всего душ, ты выглядишь ужасно.

Она поместила шарик над головой Брисеиды и зажала его между пальцами. И тут же по ней с головы до ног пробежала волна тепла, как будто она только что испытала все прелести горячего душа.

– Идеально! – воскликнула Лиз, поглаживая свои чистые, шелковистые, уже сухие и распущенные волосы. – Теперь кровать!

Она достала из сумки второй шарик, только немного побольше. Она бросила его на землю, пока Брисеида проводила пальцем по своей чистой, сухой, выглаженной тунике. В невидимом квадрате появилась кровать. Несколькими движениями Лиз добавила белое одеяло и подушку. Брисеида вздрогнула, когда села на кровь, несмотря на усилия Энндала и Леонеля мягко направлять ее движения. На теле вновь сияли синяки.

– Оанко, твоя мазь, – попросил Леонель, не отпуская ее руку.

– Все это было в одном из твоих маленьких шариков? – спросил Менг у Лиз, изучая один из больших золотых шаров на массивной подставке.

– Это рудиментарное устройство атомного сжатия в сочетании с антигравитационной системой, – машинально ответила Лиз. – Но не пытайся понять это, ты сможешь сделать это только через тысячелетие.

Ее взгляд упал на Брисеиду, и она подкорректировала свой прогноз:

– Через тысячелетие или два.

– Где болит больше всего? – спросил Леонель у Брисеиды, держа в руке мазь Оанко.

– Здесь, – сказала Брисеида, указывая на свою грудь, рядом с сердцем, куда несколько раз ударило копье Бодуэна Эбрара.

Леонель протянул руку и, немного подумав, передал мазь Лиз.

– А еще я голодна.

– Я найду что-нибудь перекусить, – объявил Энндал.

Менг пошел за горячим напитком, а Лиз уложила ее в большую кровать, подперев спину огромной подушкой у кованого изголовья.

– Изольда и Энндал поцеловались перед нашим уходом, – тихо сказала она ей.

– Да, и Лиз разрыдалась, как фонтан, – засмеялся Эней, присаживаясь на другой край кровати.

– Да что ты! Вы тоже не отличались! Разве вы не чувствовали себя счастливыми, возможно, зная, что еще есть надежда?

– Правда, она плакала, как маленькая, – добавил Леонель, который все еще не отпускал руку Брисеиды.

А может быть, это она больше не хотела его отпускать? Леонель улыбнулся ей, и впервые за долгое время Брисеида почувствовала, что на ее лице появилась широкая улыбка. Энндал вернулся с теплой буханкой хлеба, Менг – с большой чашкой чая.

– Спасибо, мне уже намного лучше, – объявила она после нескольких глотков.

Оанко сидел, скрестив ноги, у изголовья кровати, а остальные сидели на краях матраса. Они ни о чем ее не спрашивали, но Брисеида чувствовала, что их гложет любопытство. В любом случае она предпочитала рассказать им все как можно скорее, поделиться с ними своими переживаниями и обнажить свое сердце. Она рассказала им все в подробностях. Как вошла в лес, о трех попытках найти самый настоящий из ее страхов – страх неудачи. Как она прибыла в Цитадель, как очнулась среди проводников, нашла настоящего автора письма Жюля, Кати, проводника, которая должна была передать ей письмо отца в первый день ее прибытия в Цитадель. Затем ее насыщенный событиями переход через трапезную, поиски картины Альфреда Рише, которую она в итоге нашла, сама того не осознавая, просто перебирая в уме историю архиепископа, своего предка. Ее переход через зеркало, через картину, и приземление в больницу рядом с отцом, которого она не смогла увидеть. И, наконец, подробные объяснения доктора Мулена, прежде чем он толкнул ее обратно в картину навстречу ее падению.

– Письмоносец нашел меня, потому что у меня было письмо. Без него я бы все еще падала, – закончила она с содроганием.

Леонель крепче сжал ее руку.

– А Бенджи ты больше не видела?

– Нет… Он знал, что я приду за письмами, которые Кэти спрятала в двойном дне ящика, вместе с документами моего отца… Как только он нашел эти документы, он понял, где находятся оригиналы писем, и понял, что я приду в Цитадель, чтобы забрать их. Поэтому он был убежден, что я найду дверь к истине, переход к шестому чувству… Он слишком поспешил прервать меня, когда Леонель занял мое место. Он не знал, что я приеду позже. Если он сохранил все исследования моего отца, не сказав мне об этом, и если он не признался мне, что знал местонахождение писем, то это потому, что у него есть план. Но какой?

– Не думай об этом, – мягко сказал Энндал. – Еще успеем понять, что нас ждет. Сейчас тебе нужно отдохнуть.

– Я не уверен, что кое-что понял, – сказал Эней. – Херувимы через нас заставили архиепископа совершить проступок, чтобы однажды один из его потомков, доктор Мулен, соблаговолил помочь твоему отцу, который занимался исследованием Цитадели. Они сделали это, потому что были вечными пленниками Цитадели и останутся ими навсегда, если мы не поможем им.

– Верно, – согласилась Брисеида. – Раньше они хотели убить меня, потому что боялись. Теперь они хотят, чтобы мы нашли Великую тайну. Они на нашей стороне.

– А теперь, когда мы знаем, как отправить химер обратно в Мир Снов, как ослабить Цитадель, чтобы узнать, кто ею управляет и что за Великую тайну она защищает, будет очень легко, – с энтузиазмом добавила Лиз, обнимая Брисеиду.

– Но это значит, что твой отец никогда бы не попал в Цитадель, если бы мы не отправились к Энндалу домой, верно? А это значит, что он никогда бы не попал в Цитадель, а ты бы не стала студенткой.

– Полагаю… что так, – кивнула Брисеида.

– Значит, вся петля между прошлым и будущим, на которой основан план херувимов, завязан на их ошибке, когда они направили свою стрелу на тебя. По счастливой случайности. Вот так?

– Возможно, это не было совпадением, – предположила Брисеида. Но она должна была признать, что точно не знает.

– Это совпадение произошло в середине истории. Как можно узнать, со всеми этими петлями времени, что действительно находится в начале, а что – в конце?

– Нет начала и нет конца, потому что время движется по кругу, – категорично ответил Оанко.

Брисеида заразила своих друзей улыбкой.

– Это правда! – воскликнул Оанко, чувствуя, что его не воспринимают всерьез.

Солнце решило спуститься за горизонт. Красивые оранжевые цвета оттеняли белые туники бойцов сопротивления, собравшихся небольшими группами между караванами и вокруг большой кровати.

Оанко скрестил руки на груди, обдумывая идею, отказываясь довериться этим невежественным людям, которые по глупости представляли себе время не как круг. Он некоторое время смотрел, как сверкающие огни заката играют с висящими предметами в лавках торговцев, а затем, наконец, спросил, не желая молчать:

– Как думаете, куда мы отправимся дальше?

Эпилог

Лежа на кровати, Бенджи возился со стержнем своего обугленного пера херувима. Он сжег его, не подумав, во время неожиданного визита друга Брисеиды и теперь сожалел о своем поступке. Он так старался встретиться с братом Брисеиды и одним махом уничтожил все свои шансы на разговор с ним. Так глупо.

Но Брисеиде удалось. Бенджи сказал ей, чтобы она впредь никогда не приходила со своими друзьями-сопротивленцами. Так пусть один из этих бойцов сопротивления придет и поговорит с ним! Возможно, она поняла, что он скрыл от нее значительную часть исследований ее отца? Возможно, она даже послала своего друга отобрать их у него силой, и если бы он не успел вовремя среагировать…

Бенджи потер между ладонями то, что осталось от пера. Он поступил правильно, следуя своим инстинктам и разорвав связь. Брисеиде промыли мозги те бойцы сопротивления. Она больше не поддавалась контролю, она становилась опасной. Лучше бы он продолжал свои исследования в одиночку. Даже если это означало отказаться от возможности встретиться с самым информированным человеком в Цитадели, который скрывался где-то в ее коридорах. Жюлем Ричетти.

Бенджи разогнул перо, расправил и разгладил его в тысячный раз. Какая расточительность, в конце концов. Они могли бы сделать столько открытий вместе, если бы Брисеида вела себя правильно…

В дверь постучали. Бенджи прислушался.

– Месье Бенджи? – раздался робкий голос с другой стороны. – Это Робин… Вы здесь? У меня есть новости!

Бенджи спрыгнул с кровати и широко распахнул дверь.

– Она здесь! – воскликнул Робин, хрупкий мужчина, его взгляд лихорадочно блестел. – Брисеида, она здесь. В коридоре внезапно появилась француженка в рыцарских доспехах. Это должна быть она, верно? Голландские проводники, которые подобрали ее, привели к нам. Я успел обыскать ее до того, как Кати узнала об ее прибытии. У девушки было с собой это письмо.

Бенджи выхватил скомканную бумагу из рук Робина, которую тот протягивал. Это была записка Жюля. Та самая, которую он положил обратно в ящик с двойным дном, вместе с письмом от Люсьена Ричетти. Но с этой бумагой случилось несчастье: она была вся в пятнах. Вероятно, это была копия, которую Брисеида носила с собой в Средние века, а затем вернула в Цитадель. Она наконец-то нашла способ вернуться, причем самостоятельно… Что ей теперь делать? Конечно, пойти одной на встречу с братом. Без него.

На Бенджи снизошло озарение: вот почему Брисеида позволила одному из своих друзей из сопротивления прийти к нему – она знала, как отреагирует Бенджи. Она заставила его замкнуться в себе, чтобы в одиночестве насладиться встречей с братом и чтобы он ничего не заподозрил. Она прекрасно им управляла, а он, гордившийся своим умением манипулировать, не видел ничего дальше своего носа.

Бенджи смял письмо в руке. Если она думала, что он позволит ей так вести себя, то ошибалась.

– Где она?

– Когда я оставил ее у проводников, но…

В коридор, запыхавшись, выбежал студент в синем:

– Вы видели лошадь в доспехах, скачущую по коридорам? Я слышал, что животное из охраняемой части Цитадели! Просто безумие!

Бенджи смотрел, как тот уходит, быстро просчитывая варианты. Он может попытаться перехватить Брисеиду у проводников. Если он приедет вовремя и успеет достать ее письма из двойного дна ящика до того, как она их обнаружит, то сможет шантажировать ее, чтобы она взяла его на встречу с Жюлем. Но что, если она еще не была у проводников? Что, если она встретила Жюля в месте встречи и исчезла с ним, а Бенджи по глупости побежал к проводникам? Бенджи не мог рисковать, не мог упустить Жюля. Не беда, что он стоял у портрета Альфреда Рише.

Он вышел в коридор.

– Месье Бенджи, – сказал Робин, следуя за ним, – вы обещали послать письмо моей семье в реальном мире, если я буду информировать вас о Брисеиде…

Бенджи вздохнул. Он забыл об этой детали. Скоро придет время покинуть дорогого Робина.

– Положи мне под подушку, – бросил он через плечо. – Дальняя кровать, верхняя справа. И не слоняйся без дела!

– Я прямо сейчас так и сделаю, месье Бенджи! Я всегда держу его в кармане. Спасибо! Спасибо, месье Бенджи!

Бенджи ответил взмахом руки и пустился бежать. Ему было важно не пропустить эту встречу.

Когда он вошел в большую столовую, его одноклассники уже сидели за обеденным столом. Он помахал им издалека, когда Уиллис встал, готовый накричать на него, и повернулся к большим дверям сзади, держа в руке разрешение. Затем он побежал по коридорам, торопливо читая песенную карту Цитадели, и, задыхаясь, оказался перед портретом Альфреда Рише. Там никого не было. Молясь, чтобы встреча еще не состоялась, он спрятался за большой статуей сфинкса. Если незаметно прислушиваться к разговору между братом и сестрой, то можно извлечь некоторую пользу на первых порах. Жюль, вероятно, был бы менее подозрительным.

Он ждал больше часа. Наконец в конце коридора появилась странная черная фигура. Она двигалась необычайно быстро, но при этом не создавалось впечатления, что она действительно движется. Вскоре она остановилась перед картиной. Бенджи ошеломленно поднялся. Из своего укрытия он мог видеть только золотую раму картины. Но он помнил портрет и сразу узнал человека в черном костюме: Альфред Рише стоял перед собственным портретом.

Но Бенджи все же улыбнулся. У Брисеиды получилось. Она привела с собой человека, как химера. Но где она?

Из коридора доносились удары копыт. Брисеида въехала галопом на огромном белом коне. В руке она держала длинный меч. Спустившись, она приблизилась к Альфреду Рише, который пристально смотрел на нее с портрета. На нее было страшно смотреть: серая заляпанная одежда, растрепанные волосы. Откуда она взялась?

– Месье?

Альфред Рише оставался невозмутимым. Бенджи спрятался в своем укрытии. Жюль должен был появиться в любой момент. Он ждал, убедившись, что все чисто. Брисеида встала перед Альфредом Рише, спиной к доске, и подняла руку, чтобы привлечь его внимание:

– Месье?

Альфред Рише по-прежнему не хотел реагировать.

Брисеида вдруг посмотрела на мужчину более пристально. Может быть, основатель больницы что-то шепнул ей? Этот чертов костюм, покрытый металлическими пластинами, так шумел, что Бенджи ничего не слышал. Ему не терпелось выскочить из своего укрытия. Но он должен был держаться, Жюль должен был быть рядом. Бенджи вдруг пожалел, что у него нет эскорта или хотя бы небольшого оружия, а также чего-нибудь, чем можно было бы связать Жюля, если бы тот сопротивлялся. Этот человек знал все о химерах и этажах Мира Снов. У него наверняка был не один трюк в рукаве, чтобы внезапно исчезнуть… Чего он ждал, почему не показывался, черт возьми?

Вдруг Брисеида сделала три шага назад, натолкнулась на раму картины, упала назад и исчезла внутри. Бенджи выскочил из своего укрытия, запнулся о ковер и побежал к картине.

Человек в черном костюме исчез. От Брисеиды не осталось и следа. С портрета Альфред Рише на него смотрел со своим обычным презрением. Остался только белый конь, потерянный и взволнованный.

– Вот гадство! – гневно крикнул Бенджи, стукнув кулаком по нарисованному лицу Альфреда Рише. Его дважды обманули. Жюль не собирался появляться в этом коридоре, он заставил Брисеиду прийти к нему. И у Бенджи не было возможности проследить за ней. Он изучил каждую деталь картины и ее рамы, ощупал стену позади. Все было бесполезно. Он много раз безуспешно пытался разгадать тайну переходов в картинах.

Он долго размышлял о своем поражении по дороге обратно в комнату французских студентов третьего месяца. Он потерял след Жюля и не мог больше полагаться на Брисеиду. Но в его распоряжении все еще оставались исследования их отца, найденные в ящике с двойным дном. Пятьсот пятьдесят восемь страниц диаграмм и каракулей, которые он едва начал прорабатывать. Достаточно, чтобы отвлечься на некоторое время. Кто знает, может быть, он найдет в этих документах что-то, чем можно будет его шантажировать. Тогда Жюль больше не сможет играть призрака. Да, подумал Бенджи, бодро толкая дверь в маленькую комнату с восемью двухъярусными кроватями, – это был лишь вопрос времени.

– Привет, – сказал Уиллис, невозмутимо сидя на своей кровати. – Ты не пришел на ужин. Разве ты не голоден?

– Где остальные?

– Еще не пришли. Что у тебя в руке?

Сам того не осознавая, Бенджи сильно смял записку Жюля и засунул ее в карман.

– Не лезь не в свое дело.

– Это не мое дело, правда, – вздохнул Уиллис. – Просто очередная история про Альфу, не так ли? Еще одна история манипуляции, как с бедным Робином, которому ты обещал отправить письмо в реальном мире. Я нашел его за дверью чуть раньше. Он надеялся передать записку своей сестре, в дополнение к первому письму для своей матери, которое он подсунул под подушку.

– Зачем мне обещать что-то подобное? – небрежно ответил Бенджи, повесив куртку на край кровати, чтобы устроиться поудобнее. – Всем известно, что отправить письмо за пределы Цитадели невозможно.

– Согласен. Вот поэтому я и сказал ему, что ты его обманул и что ему лучше пойти и отдать свое письмо стражнику, если он не хочет попасть в беду. Вместе с кипой документов, которые он хранит для вас, конечно. Пятьсот пятьдесят восемь страниц, верно? Он убежал так быстро, что, я думаю, он воспринял мои слова всерьез.

В мгновение ока Бенджи прыгнул на кровать Уиллиса, схватил его за воротник и притянул к себе:

– Куда ты его отправил? Отвечай! Куда Робин направился?

– Даже Альфам не позволено делать все, что они хотят, Бенджи. Ты не имел права давать бедняге ложную надежду. Ты получил то, что заслужил.

– КУДА ОН НАПРАВИЛСЯ?

– Ай! Не злись! Я отправил его в кабинет мастера-распорядителя!

Бенджи бросился к двери. Перед тем как уйти, он обернулся к Уиллису и бросил на него злобный взгляд:

– Ты заплатишь за это, Уиллис. Клянусь, ты заплатишь.

Уиллис позволил ему с яростью хлопнуть дверью, послушал, как его шаги удаляются в направлении офиса мастера-распорядителя по Западной Европе. Когда он убедился, что остался один, то поправил воротник, сполз на пол и потянулся к карману куртки Бенджи. Он достал старый, потрепанный листок бумаги, разогнул его и поднес близко к неоновому свету. Письмо для Брисеиды, как он и надеялся. Но это был не почерк Бенджи, и послание не было подписано…

Уиллис внимательно прочитал написанный карандашом текст. Затем он перечитал еще раз, стараясь впитать важную информацию:

Все происходящее – вина доктора Мулена.

Нил – гений, он знает, что делает. Мы все должны сыграть свою роль. Брисеида, войдя через главную дверь, ты больше не выйдешь. Никогда.

План Нила Кубы будет стоить тебе жизни. Но твоя жертва не будет напрасной, я знаю это, я чувствую это. Я надеюсь, что эта мысль утешит тебя.

Теперь беги, дабы исполнить свое предназначение.

Уиллис снова скомкал бумагу, положил ее обратно в карман Бенджи и снова забрался на свою кровать, задумавшись. Имя доктора Мулена звучало знакомо… Имя Нила Кубы было ему совершенно неведомо. Он был в сговоре с Бенджи? Планировали ли они вместе скорую смерть Брисеиды? Но в таком случае почему они предупредили ее? Поверили ли они, что она способна пожертвовать собой ради знаменитого плана, который на первый взгляд казался таким же безумным, как и все, что затеивал Бенджи?

Уиллис лег обратно на кровать и посмотрел на мигающий неоновый свет.

Он видел Брисеиду живой всего час назад. Жертвоприношение, о котором говорится в тексте, не было связано с непосредственной опасностью для Брисеиды. Получила ли она эту записку во время своего исчезновения? Именно поэтому исчезла? Но если так, то почему она вдруг появилась сегодня, в таком виде, после почти двухмесячного отсутствия?

Уиллис больше не мог просто бегать за Бенджи, как он это делал, надеясь остановить его. Настало время перейти на новую ступеньку и провести собственное расследование.

Примечания

1

НЦНИ – Национальный центр научных исследований.

2

Феод – земля, пожалованная вассалу сеньором в наследственное владение, пользование и распоряжение на условиях несения вассалом военной, административной или придворной службы в пользу сеньора.

3

Экю – название средневековых золотых и серебряных монет Франции.

4

Вуивр – во французской мифологии король или королева змей.

5

Муриоше – вредный демон-оборотень, особенно опасный для детей.

6

Брандхакс – демоническое создание.

7

Каноник – католический соборный священник.

8

Полуночные прачки – существа кельтской мифологии. По легенде, три старухи отправляются к кромке воды в полночь, чтобы постирать саваны для тех, кто вот-вот умрет.

9

Комплеторий – вечерняя служба.

Content

Тифен Сиовель
Брисеида. Тёмные всадники

1. Первая идея

2. Нил куба и сын

3. Баня и свиньи

4. Природа дьявола

5. Энндалор д’имбер

6. На краю света

7. Загадка

8. Таинственный рыцарь

9. Появление

10. Анаграмма

11. Феи Ходсона

12. Охота

13. Шестое чувство

14. Дверь к истине

15. Владычица озера

16. Секрет Энндала

17. Завещание де Курносака

18. Лунное обличие

19. Поцелуй жабы

20. Дворец Ольхового короля

21. К моему единственному желанию

22. Порождения зла

23. Монстр

24. Посвящение в рыцари

25. Турнир

26. Альфа

27. Херувимы

28. Оно

29. Встреча

30. Жюль

31. Падение

Эпилог

Примечания