Джон Дуглас, Марк Олшейкер

Когда звонит убийца

Легендарный профайлер ФБР вычисляет маньяка в маленьком городке

Анне Хэнниган, важной части нашей команды с самого начала

У человека можно отнять все, кроме одного: последней свободы человека – выбирать собственное отношение к любым обстоятельствам, выбирать собственный путь. У вас всегда есть выбор.

В этом случае важно продемонстрировать уникальный человеческий потенциал – в лучшем случае, чтобы превратить личную трагедию в триумф, превратить свое затруднительное положение в человеческое достижение.

Доктор Виктор Франкль

John Douglas, Mark Olshaker

When a Killer Calls. A Haunting Story of Murder, Criminal Profiling, and Justice in a Small Town

* * *

2022 by Mindhunters, Inc. All rights reserved

Published by arrangement with Dey Street Books, an imprint of HarperCollins Publishers

© Самуйлов С.Н., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Пролог

То был напряженный день для Шари Смит. После скорого завтрака и обязательной молитвы родителей за нее и ее пятнадцатилетнего брата Роберта она помчалась в школу на репетицию выпускного, который должен был пройти в Зале Колизея университета Южной Каролины в воскресенье.

Ее и Энди Аун выбрали исполнять гимн – «Знамя, усыпанное звездами», поэтому им и пришлось репетировать с миссис Буллок, руководительницей хора. После репетиции наступит черед бесконечных дел, большинство из которых будут приготовлениями к поездке их выпускного класса на Багамы на следующей неделе.

Шари любила петь, и в средней школе Лексингтона она была солисткой джаз-бенда, участницей хора, певицей и танцовщицей в сценическом хоре. Она неоднократно получала награды от всех хоров штата и участвовала в губернаторской Школе искусств – и все это в дополнение к трем годам работы в студенческом совете. Она уже проходила прослушивание для работы певицей и танцовщицей на летний период в парке развлечений «Каровиндс» на границе штата с Северной Каролиной, к юго-западу от Шарлотта, где уже выступала ее старшая и очень на нее похожая сестра Дон.

Несмотря на то что старшеклассников редко брали на работу, Шари выиграла место и с нетерпением ждала своих летних выступлений с сестрой, которая жила в Шарлотте в съемной квартире с двумя подругами, также обучавшимися вокалу и фортепиано в Колумбийском колледже в Колумбии, столице Южной Каролины. Шари и Дон Смит, обе сногсшибательные голубоглазые блондинки, регулярно пели в Баптистской церкви Лексингтона, к которой принадлежала их семья. Также сестры Смит, как их стали называть, откликались на многочисленные просьбы выступить в других церквях в этом районе. Кроме того, Шари любила практиковаться в танцах на баскетбольной площадке перед гаражом, когда ее брат Роберт не бросал там мяч в кольцо. Иногда она приводила родителей посмотреть.

Но мечты Шари на лето рухнули. Она провела несколько выходных в «Каровинде», разучивая свои программы для кантри-шоу, но после нескольких репетиций охрипла и выступала с большим трудом. Мама и папа отвели дочь к фониатору, и тот сообщил плохие новости: у Шари появились узлы на голосовых связках. Ей прописали полный двухнедельный отдых, после чего она должна воздержаться от пения еще шесть недель. Шари была ужасно огорчена из-за того, что не сможет поработать летом в парке развлечений, и утешала себя лишь тем, что осенью присоединится к Дон в Колумбийском колледже.

Около десяти часов утра Шари позвонила матери из школы и сказала, что наберет ей еще раз, когда будет уходить, – им нужно было встретиться в банке, чтобы получить дорожные чеки для поездки. Она позвонила снова около одиннадцати, сказала, что еще не освободилась, но скоро перезвонит. Родители обычно настаивали, чтобы они с Робертом звонили как можно чаще и сообщали, где находятся, и против этого правила Шари не возражала, потому что сама любила поболтать. В школьном ежегоднике ее назвали «самой остроумной» и «самой талантливой» девушкой в выпускном классе, но иметь две высшие степени не разрешалось, поэтому она уступила последнее звание другой девушке, которая была в восторге от оказанной чести.

Подготовка требовалась большая.

Около 11:30 утра Шари снова позвонила домой сообщить маме, что они могут встретиться через полчаса в отделении Национального банка Южной Каролины в торговом центре Лексингтон-Таун-сквер. Она также попросила принести ей купальный костюм и полотенце – в доме ее подруги Даны, в нескольких милях от центра, на озере Мюррей, планировалась вечеринка у бассейна. На Шари были мешковатые белые шорты и пуловер в черно-белую полоску, и она хотела переодеться после банка.

В банке Шари встретилась со своим парнем Ричардом Лоусоном и хорошей подругой Брендой Бузер. Окруженная самыми близкими людьми, она была в прекрасном настроении. Получив дорожные чеки, троица отправилась на вечеринку, оставив свои машины на стоянке торгового центра.

Около 14:30 пополудни Шари позвонила от Даны и сказала, что возвращается домой. Поверх купальника она надела рубашку и шорты. Бренда и Ричард отправились с ней. Примерно через пятнадцать минут они вернулись в торговый центр, где Бренда и Шари забрали свои машины. Бренда попрощалась, а Шари с Ричардом немного посидели в его машине. Потом Шари села в свой маленький голубой хэтчбек «Шевроле-Шеветт» и отправилась домой, а Ричард следовал за ней до поворота на шоссе 1, к Ред-Бэнк.

Смиты жили за городом, в доме, который они построили на двадцати акрах земли на Платт-Спрингс-роуд, примерно в десяти милях от Лексингтона. Дом стоял в стороне от шоссе, на возвышении, в конце подъездной дороги длиной в 228 метров, что обеспечивало достаточное уединение. Девочки не были в восторге от переезда из предыдущего дома в уютном районе Ирмо в Колумбии, где рядом жили их друзья, а школа находилась всего в миле, но их отец вырос за городом и считал, что это лучший способ воспитать собственных детей. На новом месте они построили бассейн, а Дон и Шари разрешалось держать лошадей, хотя к тому времени, когда Дон уехала в колледж, Шари и Роберту больше нравилось кататься по территории на небольшом мотоцикле, и лошадей продали. Катались подростки часами, иногда шутливо ссорясь из-за того, кто больше времени проводит на мотоцикле. В белокурой Шари, несмотря на ее женственную красоту и певучий ангельский голос, было многое от сорванца – в отличие от Дон, которую младшая сестра дразнила, называя «паинькой».

Где-то около 15:25 Шари въехала на подъездную дорожку и остановила машину, чтобы, как обычно по возращении, проверить почтовый ящик, установленный на столбе. Поскольку от дорожки до ящика было лишь несколько шагов, она не выключила мотор и не потрудилась надеть свои черные туфельки-джелли.

Была пятница, 31 мая 1985 года.

* * *

Боб и Хильда лежали в шезлонгах на заднем дворе, когда Шари позвонила им сообщить, что уходит с вечеринки Даны. Вскоре после этого они и пришли к бассейну – Боб хотел подготовиться к запланированной игре в гольф. Боб, инженер, работавший в департаменте автомобильных дорог, теперь продавал электронные табло и вывески для компании «Дактроникс» и часто работал дома. Он также, на добровольных началах, нес службу в тюрьмах и исправительных школах для мальчиков. Дон и Шари часто сопровождали его и пели перед заключенными. Хильда работала учительницей на неполную ставку в государственной школе.

Выглянув в окно, она увидела голубую «Шеветту» дочери, стоящую в начале подъездной дорожки. Когда через несколько минут машина не тронулась с места, Хильда пришла к выводу, что Шари, должно быть, получила письмо от Дон и задержалась, чтобы его прочесть. Шари нравилось узнавать новости от старшей сестры, и Хильда опасалась, что Шари будет жить ее интересами, так как ее собственные летние планы сорвались из-за проблем со связками. Хильда и Боб были глубоко религиозными людьми и старались воспитывать своих троих детей с таким же благоговением и верой. Шари так расстроилась из-за того, что не сможет быть летом с Дон и выступать с ней, что Хильда иногда задавалась вопросом, почему Господь принес такое горькое разочарование ее младшей дочери.

Примерно пять минут спустя, когда входная дверь так и не открылась и восторженная Шари не ворвалась в комнату, Боб выглянул из окна своего домашнего офиса и увидел, что ее машина все еще стоит на дорожке. Это было странно. Возможно, Шари сидит в машине и читает письмо от Дон, сказала Хильда мужу, но Боб подумал, что здесь что-то не так. У Шари было редкое заболевание, так называемый несахарный – или водный – диабет, который вызывал настолько частую жажду и потребность в мочеиспускании, что создавал угрозу опасного для жизни обезвоживания. Болезнь не лечилась, но Шари принимала вазопрессин, гормон, регулирующий баланс жидкости, вырабатывать который не мог ее организм. В детстве девочке через день делали болезненный укол большой иглой. Позже, к счастью, вместо инъекций был разработан назальный спрей. Один флакон всегда лежал в сумочке Шари, а другой хранился дома в холодильнике. Если бы по какой-то причине Шари не приняла лекарство, она могла потерять сознание и в конце концов впасть в кому.

В любом случае, независимо от причины, девочка не проделала оставшийся путь по подъездной дорожке, и Боб взволновался. Он быстро схватил ключи, прошел в гараж, сел в свою машину и проехал по длинной грунтовой дорожке.

Через несколько секунд он уже был на месте. Дверца со стороны водителя была открыта, мотор работал. На земле возле открытого почтового ящика лежали письма. Но Шари не было. Боб безрезультатно окликнул ее. Он заглянул в машину через открытую дверцу. Полотенце, которое Хильда принесла дочери, лежало на водительском сиденье, сумочка Шари – на пассажирском, а туфли стояли на коврике. Боб раскрыл сумку и порылся внутри. Бумажник и лекарство были на месте.

На земле следы босых ног вели от машины к почтовому ящику, но – что выглядело зловеще – назад они не возвращались.

Часть первая

Преследуя убийцу

Глава 1

Понедельник, 3 июня 1985 года

– Привет, Джон. – Рон Уокер, член нашей небольшой команды профайлеров, остановился в дверях. – У нас тут вырисовывается дело о похищении. Запрос из Колумбии, Южная Каролина. Я только что получил сообщение из офиса шерифа – им нужна помощь Отдела поведенческой науки.

– Что случилось? – спросил я.

– Мне позвонил Льюис Маккарти, заместитель шерифа округа Лексингтон. Шэрон Фэй Смит, семнадцатилетняя старшеклассница, была похищена возле почтового ящика перед своим домом в прошлую пятницу днем. Документов пока нет, так что я знаю только то, что слышал по телефону.

– Они уверены, что она не сбежала сама?

– Не тот тип, очевидно. И ее машина осталась с работающим двигателем на дорожке, сумочка с бумажником лежала на сиденье. Сама девушка какая-то тяжелая диабетичка, и ее лекарство, которое она всегда носит с собой, тоже было в сумочке. Плюс вчера она должна был окончить школу, спеть национальный гимн на церемонии, а затем отправиться в круиз для старшеклассников на Багамы.

Подойдя к моему столу, он изложил информацию, переданную ему Маккарти. Дом находился на участке площадью двадцать акров за городской чертой, в сельском поселении, известном как Ред-Бэнк, примерно в десяти милях от Лексингтона, в конце 230-метровой подъездной дорожки от Платт-Спрингс-роуд. Девушка-подросток по имени Шари, очевидно, остановилась сразу после поворота, чтобы забрать почту. Письма к Смитам валялись на земле, наводя на мысль, что ее застигли врасплох и похитили. Отец, Роберт Смит – знакомые называли его Бобом, – позвонил в управление шерифа, которое направило в дом своего человека. Явных отпечатков пальцев или других улик обнаружено не было.

Шериф Джеймс Меттс принял все неотложные меры и организовал масштабную поисковую операцию, которая, несмотря на удушающую жару, за выходные расширилась до нескольких сотен добровольцев в дополнение к сотрудникам службы шерифа.

– Нам действительно не так много нужно сделать, – продолжал Рон. – Как я уже сказал, никакой бумажной волокиты. Но офис шерифа попросил местное отделение ФБР в Колумбии открыть дело. Они отправят все необходимые материалы, которые у них есть на данный момент, в Колумбию, а Колумбия перешлет нам.

Я частенько обнаруживал, что местные правоохранительные органы не особенно рады, когда им приходится консультироваться с нами по тому или иному делу. Либо они опасаются Бюро, которое, согласно устоявшемуся мнению, приезжает и приписывает потом успех себе, и им хочется контролировать расследование самим, или беспокоятся, что наш анализ не согласуется с теорией, которой твердо придерживаются местная полиция и общественность.

В данном случае все было не так. Оба мужчины, Джим Меттс и Льюис Маккарти, были выпускниками Национальной академии ФБР, одиннадцатинедельного курса, проводимого для старших и опытных сотрудников правоохранительных органов со всей страны и многих зарубежных стран. Тридцатисемилетний Меттс занимал должность шерифа уже двенадцать лет. Впервые его избрали, когда ему было двадцать пять, и за это время он превратил департамент из сонного сельского офиса без формы, патрульных машин и четко установленных процедур (люди ездили на собственных машинах и носили все, что им нравилось) в современное правоохранительное учреждение. Инженер по первому образованию, он получил ученую степень в области криминологии и преподавал на университетском уровне. И Меттс, и Маккарти с большим уважением относились к Бюро, программе психологического профилирования и ко всему тому, чему научились в Куантико. Едва убедившись, что Шари Смит похитили против ее воли – это не заняло много времени, – оба согласились привлечь местное отделение ФБР и наш Отдел поведенческой науки. Меттс связался с отделением ФБР в Колумбии, штат Южная Каролина, и поговорил с ответственным специальным агентом Робертом Айви на предмет привлечения Бюро к расследованию.

– Местное отделение в Колумбии ввело в действие свой стандартный протокол похищения, – сказал Рон. – Внедрили агентов в дом, установили прослушку телефонов и послали группу наблюдения. Все ждали письма с требованием выкупа. Никаких писем они не получили, но были звонки, предположительно от неустановленного объекта. Первый – ночью, около двух двадцати. Можете себе представить, в каком состоянии была семья. Мать ответила на звонок и все записала. После этого люди Меттса установили записывающее устройство на все входящие звонки в доме.

– Было требование выкупа? – спросил я.

– Не от этого парня. В минувшие выходные был один звонок с требованием выкупа, но в офисе шерифа убеждены, что это мистификация.

Такого рода вещи, когда убитая горем семья становится жертвой бессовестного мошенника, – что, к сожалению, не редкость, – всегда приводит меня в ярость. Будь у меня власть, я бы ввел за это самое жестокое наказание.

Три дня – и никакого требования выкупа, размышлял я. Ничего хорошего это не предвещало.

В самом начале, когда ничего еще не ясно, вы пытаетесь сохранять непредвзятость и не исключать никаких вариантов, но по факту в подобной ситуации есть только два вероятных сценария: либо это похищение по сексуальным мотивам, либо похищение с целью выкупа. Каждый из этих сценариев также может включать элемент мести – одна из причин, побуждающая нас внимательно изучать виктимологию. Все похищения – это мучительные испытания, но в случае с похищением, мотивированным деньгами, сама природа преступления предполагает взаимодействие похитителя с семьей жертвы, в силу чего он становится крайне уязвимым. Это не всегда означает, что жертву удается вернуть живой, но шанс все же выше, чем в других видах так называемых хищнических преступлений, и к тому же мы почти всегда ловим преступника. Насколько мне известно, ФБР раскрывает все похищения с требованием выкупа.

Когда мы сталкиваемся с похищением на сексуальной почве, результат обычно гораздо печальнее. В этих случаях причиной преступления часто является садистское стремление преступника к власти и полному контролю над своей жертвой. Отпуская жертву, он ничего не выигрывает, но многое теряет; к тому же она может его опознать. При похищении с целью выкупа безопасное возвращение жертвы – это одна из сторон сделки, и хотя жертву все еще могут убить, случайно или намеренно, у нее больше шансов остаться в живых.

В то время моя должность называлась «менеджер программы профайлинга и консалтинга», и я делил кабинет с моим старым учителем и партнером, Робертом Ресслером. Мы с Бобом провели множество интервью с насильственными преступниками и устраивали «дорожные курсы» для местных управлений полиции и служб шерифа. Мы сосредоточились на серийных убийцах и жестоких насильниках, причем я, как менеджер программы, занимался оперативной стороной, а Боб, как первый менеджер VICAP – Программы по задержанию насильственных преступников, в рамках которой была создана национальная база данных преступников и их специфических характеристик, – занимался исследованиями.

Моя работа представляла собой результат философских дебатов, которые кипели в Бюро с тех пор, как мы с Бобом начали наши первые собеседования. Согласно утвержденной в Бюро точке зрения, академия была создана для подготовки агентов ФБР и других специалистов правоохранительных органов, которые приезжали туда на курсы в рамках партнерской программы академии. Таким образом, участие в реальных расследованиях не являлось основной миссией академии. Но после того как предыдущее поколение инструкторов в области прикладной криминальной психологии начало проводить неофициальные консультации по конкретным случаям с профессионалами правоохранительных органов, которых они обучали, идея о том, что прикладная криминальная психология действительно может быть применена к текущим делам, начала претворяться в жизнь.

К какому-то моменту мы с Бобом провели достаточно бесед в тюрьме и уже умели сопоставлять происходящее в сознании преступника до, во время и после преступления с деталями места преступления, виктимологией и другими вещами. Чтобы завоевать доверие, мы стали предлагать местным следователям не только наш взгляд на личность и поведение правонарушителя, но и упреждающие стратегии, рассчитанные на то, чтобы выманить неустановленного субъекта (в нашей терминологии НС) из укрытия, чтобы те, кто имел с ним дело, могли его опознать и сообщить о нем. По сути, это и было формальным началом программы профайлинга и консалтинга в Куантико. В скором времени к нам с Бобом присоединились – на неофициальной основе, поскольку они были связаны преподавательской и исследовательской работой – два блестящих агента, Рой Хейзелвуд и Кеннет Ланнинг. Первый имел огромный опыт в области межличностного насилия и за четыре года до того ездил со мной в Атланту по делу об убийстве детей, второй сосредоточил внимание на преступлениях против детей.

Но борьба за признание полезности программы и ресурсы, необходимые нам для ее расширения, продолжалась. Руководитель отдела поведенческой науки Роджер Л. Депью был нашим защитником и регулярно выступал от нашего имени перед начальством в академии и штаб-квартире Бюро. Роджер, ветеран Корпуса морской пехоты и бывший начальник полиции Мичигана, постоянно твердил, что консультации по активным делам не отвлекают от миссии академии, а доказывают жизнеспособность наших исследований и выводов и, в конце концов, подтверждают нашу собственную полезность. Конечно, все мы оказывались под сильнейшим давлением – от нас требовалось показывать конкретный результат, – но нам удалось достичь нескольких впечатляющих успехов, в особенности по делу с убийствами детей в Атланте.

Неудивительно, что первые успехи привели к увеличению числа запросов на наши профайлинговые и консалтинговые услуги. Я был первым – и единственным – штатным профайлером Бюро в течение нескольких лет. Нагрузка быстро стала непосильной. В январе 1983 года я пошел к Джиму Маккензи, помощнику директора ФБР, отвечавшему за Академию, рассказал о положении дел и попросил о дополнительной помощи на полный рабочий день. Маккензи, как и Роджер Депью, был твердым сторонником программы и к моей просьбе отнесся сочувственно. Ему удалось убедить руководство в полезности этой идеи, а также в необходимости произвести кое-какие изменения в штатном расписании Куантико. По сути, мы «выкрали» несколько человек из других программ, и так ко мне пришли четыре первых профайлера – Рон Уокер, Блейн Макилвейн, Джим Хорн и Билл Хагмайер.

Рон пришел к нам из вашингтонского полевого офиса. Это было его первое оперативное задание, – что можно считать редкостью, поскольку вашингтонский офис является одним из самых важных местных отделений ФБР, – но за его спиной был опыт, оправдывавший это назначение. Как и я, он был ветераном Военно-воздушных сил. В отличие от меня он в течение одиннадцати лет состоял на действительной военной службе, пилотируя истребители F-4, после чего шестнадцать лет оставался в резерве, где проводил специальные расследования, занимался вопросами безопасности и взаимодействия с правоохранительными органами, охраной объектов и борьбой с терроризмом. В 1982 году мы формализовали программу профайлинга и добились учреждения должности координатора в каждом местном отделении для связи с Отделом поведенческой науки (ОПН) в Куантико. Рона назначили координатором в вашингтонское отделение, хотя в Бюро он отработал всего два года; свою роль сыграли его послужной список и степень магистра психологии. Впервые я встретил его во время прохождения им подготовительного курса в академии, поэтому, когда мне удалось убедить Джима Маккензи в необходимости увеличения численности персонала программы профайлинга, Рон уже был очевидным кандидатом на вступление в нашу команду.

Теперь, когда он стоял передо мной, я спросил:

– С кем-нибудь из вас работали по этому похищению?

У всех профайлеров сильное эго; в нашей профессии это данность. Чтобы укреплять их уверенность в себе и не допускать при этом крайностей, я организовывал общекомандную работу, в рамках которой каждый делился своими идеями. Многое из того, что мы делали, основывалось на предположениях, догадках и интуиции, поэтому я твердо верил в старую пословицу о том, что две головы лучше, чем одна, и Роджер Депью поощрял такой подход. Боб Ресслер, с другой стороны, предпочитал работать в одиночку, ревниво оберегая свои дела и проекты. Не могу сказать, что это неправильно или не дает хороших результатов. Просто он работал не так, как я.

– Да, я подключил Джима, – ответил Рон.

Это выглядело вполне логичным. Рон делил кабинет с Джимом Райтом, который также пришел из вашингтонского полевого агентства. В нашем отделе он появился, когда мы смогли выбить еще три места, потратив больше года на расследование покушения на президента Рональда Рейгана возле вашингтонского отеля «Хилтон» и подготовку дела к суду.

Позже мы создали Секцию следственной поддержки в качестве отдельного оперативного подразделения в рамках ОПН – я стал ее руководителем, а Джим занял мое место в качестве менеджера программы профайлинга и второго человека в отделе. Рон и Джим становились прекрасными профайлерами.

В рамках такого крупного учреждения, как ФБР, мы были очень маленькой организацией, и важно понимать, как и в каких условиях мы работали. Проводя консультации по широкому спектру преступлений – от вымогательств до похищений, сексуального насилия и серийных убийств, – мы сильно перенапрягались, поскольку порой имели дело одновременно с сотнями случаев. С некоторыми из них можно было справиться с помощью простого телефонного звонка, который подсказал бы местным властям, какого человека им следует искать в небольшом круге подозреваемых, другие же требовали более пристального внимания, тщательной оценки и анализа на месте происшествия. Такого рода работу мы с Роем Хейзелвудом провели при расследовании убийств детей в Атланте, когда сотрудничали с местными полицейскими управлениями и оперативным отделением ФБР.

Еще в самом начале, когда мы с Бобом Ресслером только начали изучать заключенных преступников, мы увидели, что в спектре насильственных и хищнических преступлений есть характеристики, присущие тому или иному типу преступления, а значит, наша работа по профайлингу, анализу уголовного расследования и стратегиям поимки будет полезна в любом случае. В период многолетнего руководства директора Джона Эдгара Гувера ФБР приобрело репутацию учреждения, которое стремится участвовать в расследовании каждого преступления, попавшего в поле его зрения. В данном случае, однако, не было смысла тратить впустую наши ограниченные ресурсы или критически важное время местных правоохранительных органов, поскольку нам нечем было им помочь. Проще говоря, чем распространеннее и зауряднее преступление, тем труднее его раскрыть с помощью наших методов.

С наибольшей ясностью эту мысль изложил наш легендарный и вымышленный предшественник Шерлок Холмс в разговоре с доктором Ватсоном в рассказе «Тайна Боскомской долины», опубликованном Артуром Конан Дойлом в журнале «Стрэнд» в 1891 году.

– Слышали что-нибудь об этом деле? – спросил он.

– Ни слова. Я уже несколько дней не заглядывал в газеты.

– В лондонской прессе о нем пишут недостаточно подробно. Я только что изучил все последние номера газет, чтобы собрать детали. По-моему, нам досталось одно из тех простых дел, которые невероятно трудно распутать.

– Звучит немного парадоксально.

– Однако это истинная правда. В оригинальности почти всегда кроется подсказка. Чем зауряднее и невыразительнее преступление, тем труднее его раскрыть. Но в этом случае весьма серьезные подозрения падают на сына убитого[1].

Разумеется, мотив или мотивация – важный и интересный аспект каждого насильственного преступления, и на суде присяжные почти всегда хотят об этом услышать, но зачастую это не очень помогает раскрыть преступления. Как отметил Рон Уокер, рассказывая мне о деле Шари Смит, мы знали, что мотивом должны были быть деньги или сексуальное насилие, возможно, с элементом мести. И хотя выяснить это было важно, сам по себе ответ мало чего бы нам дал. Точно так же мотив ограбления в темном переулке очевиден, но не помогает определить преступника. Вот почему мы почти никогда не принимали дела об убийствах при отягчающих обстоятельствах – например при ограблении банка или похожих вещей из разряда «обычных» преступлений. Обстоятельства и поведение преступника в таких ситуациях были недостаточно характерными, чтобы мы могли добавить что-то значительное к стандартному полицейскому расследованию.

Мы рассматривали ряд критически важных компонентов, некоторые из которых упоминались ранее: виктимология, любой известный вербальный обмен между преступником и жертвой, индикаторы места преступления (показатели антецедентного поведения[2] или способ осуществления преступления); то, как преступник избавился от тела и где его оставил; поведение после преступления, количество мест преступления, окружающая среда, место и время, очевидное количество преступников, степень организации или дезорганизации; тип оружия, вещественные улики, пропавшие или умышленно оставленные на месте преступления или захоронения личные вещи, прижизненное медицинское освидетельствование жертвы или посмертное вскрытие.

Все эти факторы помогают нам составить профиль НС и предугадать его – в наших случаях преступником почти всегда был мужчина – следующий шаг. И чем больше у нас материала для работы, тем лучшую помощь мы способны оказать местным властям в расследовании и преследовании. Некоторые элементы, такие как телефонный звонок семье Смит рано утром от предполагаемого похитителя Шари, зародили надежду, что НС дает нам достаточно материала для работы.

Ознакомившись с делом лишь в самых общих чертах, Рон и Джим усомнились в версии, согласно которой НС случайно проезжал мимо, когда Шари возвращалась домой и остановилась у почтового ящика. Более вероятно, что он, скорее всего, следовал за ней или заранее на нее нацелился. По словам Льюиса Маккарти, Смиты занимали видное положение в обществе, но не были богатыми и не кичились своими деньгами, так что никакой особенной причины выбирать Шари главной целью в преступном предприятии – то есть преступлении ради денежной выгоды – не было. Но Рону также описали жертву как симпатичную голубоглазую блондинку, общительную и открытую, которая пользовалась популярностью в школе, так что какой-нибудь извращенец мог легко зациклиться на ней как на объекте сексуальных или романтических фантазий.

Тот факт, что отец нашел машину дочери работающей, а ее сумочку и лекарства на переднем сиденье, не только указывал на то, что она исчезла не по своей воле, но и говорил кое-что о самом похитителе. Очевидно, это был не тот тип, который мог очаровать, обезоружить женщину и увлечь своей привлекательной внешностью или уговорами. Единственный способ этого парня заставить женщину пойти с ним – это применить силу в сочетании с элементом неожиданности.

Если бы преступник провел нападение в стиле блиц и одолел ее физически – например, вырубил совершенно неожиданным ударом по голове, – мы, вероятно, увидели бы доказательства этого: отметины, оставленные на мягкой земле между машиной и почтовым ящиком, а не следы, идущие только в одном направлении – от машины к нему. Более вероятно, что он силой усадил ее в свою машину, угрожая оружием, пистолетом или ножом.

– Держи меня в курсе, – сказал я Рону, – и мы проведем консультацию со всей группой, когда получим материалы из Колумбии.

* * *

После того как Рой покинул мой кабинет, я осознал, что не могу вот так сразу сосредоточиться на остальной работе, ждущей меня на моем столе. Как бы мало мы ни знали о деле Смит на тот момент, мои мысли вернулись к другому делу пятилетней давности, которое казалось очень похожим на это.

В декабре 1979 года спецагенту Роберту Лири из полевого агентства ФБР (меньший аванпост Бюро, чем региональное отделение) в Риме, штат Джорджия, позвонили с подробностями особенно тревожного случая. Неделей ранее симпатичная и общительная двенадцатилетняя девочка по имени Мэри-Фрэнсис Стоунер исчезла после того, как школьный автобус высадил ее на подъездной дорожке к дому в Адэйрсвилле, примерно в получасе езды от Рима. Как и у Смитов, дом стоял на приличном расстоянии от дороги. Тело жертвы было позже найдено в лесистой местности, милях в десяти от места похищения. Жертва была одета, и ярко-желтое пальто покрывало ее голову.

Причиной смерти стала травма головы тупым предметом, и на фотографиях с места преступления на камне рядом с ее головой были видны пятна крови. Отметины на шее также указывали на удушение руками сзади. Вскрытие ясно показало, что она была девственницей, когда ее изнасиловал неизвестный. Шнурки на одном ботинке были развязаны, на трусиках – кровь, указывавшая на то, что девочку поспешно переодели после сексуального насилия.

Как и в случае с Шари Смит, Мэри-Фрэнсис была жертвой из категории с низкой степенью риска, поэтому я хотел узнать как можно больше о виктимологии. По описаниям, это была дружелюбная, общительная и очаровательная, очень похожая на Шари симпатичная двенадцатилетняя девочка, которая выглядела и вела себя соответственно возрасту; невинная, барабанщица-мажоретка в школьном оркестре, которая часто надевала униформу оркестра в школу. После подробного отчета Боба Лири, изучив фотографии с места преступления, я записал основные впечатления: белый мужчина, возраст от двадцати пяти до тридцати, IQ среднее или выше среднего; образование не выше средней школы, возможно, бросил, недоучившись; уволен из армии за недостойное поведение или по медицинским показаниям; женат с проблемами или разведен; «синий воротничок», возможно, электрик или сантехник; судимость за поджог и/или сексуальное насилие; водит автомобиль темного цвета, подержанный, в хорошем состоянии; сам местный. Опыт показывал, что аккуратные, организованные, компульсивные люди, как правило, предпочитают автомобили более темного цвета. Машине несколько лет, потому что позволить себе новую он не мог, но ее хорошо обслуживали.

Я подумал тогда, что могу представить картину случившегося с Мэри-Фрэнсис. Судя по месту обнаружения тела, преступник хорошо знал местность. Хотя, как и в случае с Шари, преступление было случайное, я подумал, что, как и похититель Шари, НС, скорее всего, увидел Мэри-Фрэнсис либо в тот самый день, либо раньше и, наблюдая за ней, такой светлой, яркой, счастливой, представлял, какие отношения могут быть у него с ней, точно так же, как нынешний НС фантазировал об отношениях с Шари. Как и нынешний НС, тот парень, вероятно, знал, когда ее высадят из автобуса у подъездной дорожки. Это навело меня на мысль, что похититель выполнял какую-то работу поблизости.

Единственное различие между этими случаями заключалось в том, что, учитывая юный возраст Фрэнсис, преступнику было легче приблизиться к ней, завязав дружеский разговор. Лишь подойдя вплотную, он прибег к физической силе или угрозе ножом либо пистолетом, чтобы заставить жертву сесть в его машину.

Вещественные улики указывали на то, что девочку изнасиловали непосредственно в автомобиле, и как только это произошло, насильник увидел, что реальность, с ее ужасом, криками и болью, совсем не похожа на его фантазии. В этот момент, если не раньше, он понял, что должен убить ее, иначе его жизнь будет разрушена.

Разыгрывая вероятный сценарий, я представил, как он после нападения пытался контролировать Мэри-Фрэнсис – в тот момент истеричную и испуганную, – как приказал ей быстро одеться, пообещал отпустить и повез в лес, который хорошо знал. Выйдя из машины, она повернулась к нему спиной, и он обхватил ее сзади и душил, пока она не обмякла. Но задушить человека – дело не такое простое, как думают люди, и, поскольку ему было трудно контролировать ее в своей машине, он не стал рисковать, а оттащил под дерево, поднял ближайший камень, который подвернулся под руку, и несколько раз ударил ее по голове.

Накинутое на голову жертвы пальто показывало, что НС был в смятении из-за содеянного, и мы могли бы, если бы поймали его довольно быстро, использовать это обстоятельство на допросе. Полагая, что НС из местных, и зная, насколько серьезно полиция отнеслась к этому делу, я был вполне уверен, что они уже допросили его как потенциального свидетеля, который мог заметить что-то во время похищения. Я сказал следователям по телефону, что этот парень организован, самоуверен и не сомневается, что вышел сухим из воды. И хотя это, возможно, было его первое убийство, я полагал, что это не первое его преступление на сексуальной почве.

То дело, как и многие другие в мрачной бухгалтерской книге нашего бизнеса, закончилось трагически для жертвы. В большинстве случаев лучшее, что мы можем сделать, – это использовать наши навыки для предотвращения новых преступлений. В тот момент, поймав себя на том, что невольно бросаю взгляд на фотографии двух моих маленьких дочерей, Эрики и Лорен, я с надеждой подумал – а вдруг это дело закончится не так трагически?

Глава 2

В 1985 году, когда Льюис Маккарти позвонил нам по делу Шари Смит, Отдел поведенческой науки занимал ряд помещений на первом этаже здания криминалистики в кампусе академии ФБР, расположенном в лесу, на базе морской пехоты США в Куантико, штат Виргиния. В отличие от более поздних времен, когда нас перевели в лабиринт офисов на глубине двадцати метров под оружейным хранилищем и крытыми стрельбищами, у нас не было отдельных офисов, но были окна, чтобы смотреть на природу. Мы также делили конференц-зал с соседями-криминалистами, и они не всегда были довольны этим, потому что мы занимали часть их пространства. Через какое-то время мы начали приглашать их на некоторые наши консультации по конкретным случаям, и многие из них, похоже, это оценили.

Мы встретились в четверг, через три дня после первого обращения Рона к Маккарти, для консультации по делу о похищении Шари. Мы старались проводить эти встречи не реже раза в неделю, чтобы каждый член команды мог изложить свое дело (годом раньше у нас появились первые женщины-профайлеры, специальные агенты Розана Руссо и Патриция Кирби – из нью-йоркского и балтиморского полевого агентства соответственно). В данном случае мы только что получили материалы по делу Шари Смит вместе с записями нескольких телефонных звонков НС. Кроме того, мы каждый день разговаривали по телефону с Меттсом или Маккарти, которые информировали нас о каждом новом событии, а также о ситуации в доме Смитов, где постоянно присутствовали сотрудники службы шерифа. Материалы дела и фотокопии газетных статей лежали теперь на столе в конференц-зале.

Кроме Рона Уокера, Джима Райта и меня там были Блейн Макилвейн и Рой Хейзелвуд. Все они делились своим мнением по текущему делу и продолжали вносить существенный вклад в программу профайлинга в целом. Рон и Блейн также оказали существенное влияние на программу в том, что касалось меня. Они спасли мне жизнь.

Примерно за полтора года до описываемых событий, в конце ноября – начале декабря 1983 года, я взял их с собой в Сиэтл, чтобы провести консультации с оперативной группой по делу о серийных убийствах в Грин-Ривер, которое уже тогда претендовало на то, чтобы стать одним из крупнейших в американской истории. Прошлым летом, в середине июля, мальчики-подростки заметили тело шестнадцатилетней Венди Ли Коффилд, плавающее в реке Грин-Ривер, что в округе Кинг, штат Вашингтон. Когда в течение месяца обнаружились еще четыре тела – все молодые женщины, все либо в Грин-Ривер, либо поблизости от реки, – стало ясно, что кто-то охотится на молодых женщин-бродяжек, проституток и автостопщиц на маршруте Сиэтл – Такома. К тому времени, когда мы втроем – Рон, Блейн и я – отправились туда в ноябре 1983 года, неизвестному, которого уже называли Убийцей с Грин-Ривер, приписывали уже одиннадцать жертв. Была сформирована оперативная группа, и поиски стали крупнейшим расследованием серийных убийств в стране. Масштаб убийств поражал, особенно на фоне печальной реальности, показывающей, сколько неприкаянных молодых девушек – некоторым не более четырнадцати-пятнадцати лет – пропало в одном только этом районе. Все это сказывалось и на нас, тех, кто участвовал в расследовании.

То время было особенно напряженным и для меня лично. Даже после расширения штата и набора новых сотрудников я был перегружен работой и имел проблемы со сном. Тремя неделями ранее, выступая с лекцией о профайлинге личности преступника перед 350 полицейскими Нью-Йорка, а также округа Нассау и Саффолк, Лонг-Айленд, я из-за стресса испытал мгновенное, но непреодолимое чувство страха, хотя много раз выступал с этой речью раньше. Я быстро пришел в себя, но не мог избавиться от нехорошего предчувствия, поэтому, вернувшись в Куантико, пошел в отдел кадров и оформил дополнительную страховку жизни и защиты доходов на случай, если стану инвалидом.

На следующее утро после нашего прибытия в Сиэтл я выступил с докладом перед оперативной группой Грин-Ривер и предложил несколько стратегий поимки, которые могли бы заставить убийцу выступить в качестве «свидетеля», а также дал советы относительно способов допроса, если он произойдет. Рон, Блейн и я провели остаток дня, осматривая вместе с полицией места захоронения тел, чтобы собрать больше поведенческих подсказок. Ноябрь в Сиэтле – не самый приятный месяц для прогулок на свежем воздухе, и местные жители все еще говорили о «Шторме в День индейки»[3] на прошлой неделе. К тому времени, когда мы вернулись в «Хилтон» тем вечером, у меня болела голова, я был совершенно измотан и чувствовал, что заболеваю.

Пытаясь расслабиться за выпивкой в баре отеля, я сказал Блейну и Рону, что проведу следующий день в постели, а они вдвоем съездят в здание суда округа Кинг, просмотрят материалы и примут с полицейским начальством решение по стратегиям, которые мы обсуждали тем утром.

На следующий день был четверг, и мои коллеги-агенты оставили меня в покое, как я и просил. Я повесил табличку «Не беспокоить» на дверную ручку снаружи. Но когда я не пришел на завтрак в пятницу, они забеспокоились и позвонили по телефону в мой номер. Ни на звонок, ни на стук в дверь я не среагировал.

Встревоженные, они вернулись к стойке регистрации и потребовали у менеджера ключ. Вернувшись наверх и отперев замок, Блейн и Рон обнаружили, что дверь закрыта на цепочку, а прислушавшись, услышали доносившиеся изнутри слабые стоны. Дверь пришлось взломать; я лежал на полу в коматозном состоянии, по-видимому, при смерти от вирусного энцефалита, о котором стало известно позже. Я пролежал в Шведской больнице в Сиэтле почти месяц и едва не умер несколько раз за первую неделю. Я вернулся в ФБР только в мае следующего года. Выпав из работы на такой долгий период, я погрузился в уныние и подвергал сомнению все, что касалось моей жизни и приверженности такого рода работе. Рон был одним из немногих друзей, которых я видел в то время, – могу надеяться, что он понимал, через что мне пришлось пройти. Я благодарен, Рону, Блейну и другим членам моей команды, которые делились своими идеями и помогали справиться с напряжением в тот период.

Под руководством Рона мы вместе рассмотрели хронологию с момента исчезновения Шари и вплоть до настоящего момента. При обсуждении мы основывались на графике, составленном офисом шерифа и Дивизионом полиции Южной Каролины. Максимально возможное понимание личности жертвы, знание ее действий и местонахождения до совершения преступления, а также деталей всех ее возможных встреч с НС важны для разработки психологического портрета хищника. Мы хотели пережить события так же, как и их участники, анализируя каждый шаг с точки зрения того, что участники знали и не знали на тот момент.

– Поскольку мы не думали, что имеем дело с похищением ради выкупа, – вспоминает Рон, – нам оставалось только предположить сексуальный мотив. Но что потом? Этот парень, похититель, почему он выбрал своей жертвой именно Шари Смит? Может быть, это сосед? Кто-то, кто знал девушку и видел, как она приезжает и уезжает? Или он из другой категории, так называемый сталкер, столкнувшийся с ней раньше, следивший за ней до дома и напавший, когда представилась возможность? На тот момент, к сожалению, у нас не было конкретной информации о преступнике, поэтому мы просто перебирали потенциальные направления расследования и пытались представить, что произойдет дальше и какой человек способен на такого рода преступление.

Думать приходилось не только о самой Шари. Боб Смит служил добровольным капелланом в тюрьме округа Лексингтон, а также в других тюрьмах и исправительных школах и учреждениях для несовершеннолетних. Может быть, похищение – своего рода месть Бобу за какую-то предполагаемую несправедливость по отношению к одному из заключенных или просто обида на человека, олицетворявшего тот самый закон, который сажает за решетку?

Мы также узнали, что иногда Дон и Шари аккомпанировали своему отцу и пели для присутствующих. Что, если кто-то из заключенных положил глаз на какую-то из хорошеньких дочерей капеллана и решил заполучить ее, как только его освободят? Нам нужно было проверить все возможности, и офис шерифа Меттса, как и полиция, выделяли на то необходимые ресурсы.

В последний раз Хильда Смит видела дочь в прошлую пятницу в Национальном банке Южной Каролины в Лексингтоне, где они встречались, чтобы получить дорожные чеки для поездки класса на Багамы. Постоянный бойфренд Шари, Ричард Лоусон, был там с ней. Хильда ожидала, что Шари вернется домой после вечеринки у бассейна в доме подруги, и собиралась помочь дочери перешить кое-какую одежду, которую та хотела взять с собой в поездку. Поскольку Хильда и Боб Смит заметили голубую «Шеветту» Шари 1978 года выпуска, остановившуюся у почтового ящика у дороги, мы почти точно знали, когда она исчезла.

Рон и Джим предположили, что НС мог заметить Шари в центре города, в торговом центре, и, возможно, приревновать ее к Ричарду, привязанность которого к девушке была очевидна. Они были вместе как до, так и после вечеринки у бассейна, что дало НС возможность заметить ее по крайней мере дважды. Сначала пара встретилась на почте, перед тем, как пойти в банк, потом вместе с подругой Брендой Бузер поехала на вечеринку.

НС мог следовать за Шари в ее разъездах, ждать в своей машине неподалеку от бассейна, а потом последовать за тремя подростками в торговый центр. Также возможно, что он впервые увидел Шари возле торгового центра и потом ждал, когда она вернется и сядет в свою машину. В любом случае он мог следовать за девушкой до ее возвращения домой, а затем воспользоваться моментом, когда она оказалась в уязвимом положении, быстро схватить и эффективно нейтрализовать ее так, что никто и не заметил.

После похищения Смитам позвонили по телефону и сказали ждать письма от Шари около двух часов пополудни следующего дня. Как мы узнали позже, в это время им обычно приносили почту. Если НС это знал, то он мог наблюдать за домом и заметить, что Шари обычно останавливается у почтового ящика, прежде чем отправиться дальше по подъездной дорожке. При любом сценарии вероятность того, что встреча была неожиданной и случайной, стремилась к нулю.

Когда Боб поехал к почтовому ящику, но не смог найти дочь, он вернулся домой и, согласно рассказу его жены, сказал: «Хильда, я не знаю, где Шари, но ее нет». После этого пара в фойе стала молиться о возвращении своей дочери – молитва и служение Богу были центральным принципом совместной жизни Смитов.

Пока Боб звонил в офис шерифа округа Лексингтон, Хильда села в машину и выехала на дорогу, чтобы самой поискать Шари. Существовала вероятность того, что из-за несахарного диабета Шари внезапно захотелось помочиться, и она не успела вернуться в машину и подъехать к дому. Но дочери нигде не было видно. Боб позвонил Хильде и сказал ей возвращаться, наказал ждать в доме полицейских, а сам сел в машину и отправился осмотреть окрестности.

Когда он вернулся, не обнаружив никаких следов Шари, Хильда расхаживала по подъездной дорожке и молилась. Из офиса шерифа еще никто не приехал, и когда Боб перезвонил, сержант попыталась его успокоить. Как и большинство других сотрудников отдела, она знала Боба и восхищалась им с тех пор, как он начал работать капелланом в тюрьме.

Примерно через тридцать минут после первого звонка Боба в дом наконец прибыл полицейский. Убедившись после разговора с родителями, что Шари не из тех девушек, которые убегают, тем более без сумочки и лекарств и оставив машину с работающим двигателем, помощник шерифа передал информацию в свой офис, после чего шериф Меттс, который также знал и уважал Смитов, бросил все наличные силы на поиски Шари.

– Нет никаких сомнений, что ее похитили, – заявил капитан Боб Форд из департамента шерифа газете «Стейт» на следующий день. – Она не беглянка. Никаких рассуждений насчет того, что она сбежала из дома, мы не принимаем.

* * *

Тем временем в Шарлотте, штат Северная Каролина, старшая сестра Шари, Дон, отправилась в торговый центр – купить сестре подарок на выпускной. Она нашла хомяка, которого Шари могла бы взять с собой в колледж осенью. Когда Дон вернулась домой и увидела встречающую ее у двери соседку по комнате, она сразу поняла – что-то не так.

– Тебе нужно позвонить своей маме, – сказала соседка. – Шари похитили. – Услышав слово «похитили», Дон перестала ее понимать, как будто слышала иностранный язык. Что означает это слово? Оно совершенно не соответствовало тому, что она ожидала услышать от своей подруги.

Дон позвонила матери, которая сказала ей:

– Тебе нужно собрать сумку. За тобой приедет патрульный.

– Что? Мама, я не могу поехать домой; завтра открывается мое шоу. Мне нужно быть на выставке. Уверена, что с Шари все в порядке.

– Это серьезно, – сказала Хильда. – Собери сумку. За тобой придут через десять минут.

Дон пришлось подчиниться, за ней заехал полицейский дорожного патруля Южной Каролины и отвез ее в Ред-Бэнк. Было странно садиться в патрульную машину с незнакомцем, не имея ни малейшего представления о том, что происходит. «Только что я просто ходила по магазинам, а теперь меня везут домой», – думала она. И все же ее первой мыслью было то, что все это какая-то ошибка. «Я переживу все эти неприятности, соберу сумку и отправлюсь домой, и Шари будет там, когда я приеду. Она пошла за покупками со своими друзьями или гуляет где-то со своим парнем». Реальность ситуации не укладывалась в голове. Происходящее воспринималось как небольшое неудобство, ведь на следующий день открывалось большое шоу Дон, и она должна была там выступать.

Всю дорогу домой она колебалась между «да это же нелепо!» и «боже мой, что, если там действительно что-то случилось?». Ее мысли летали туда-сюда. Патрульный ничего ей не сказал, потому что никто ничего не знал, так что поездка прошла в тишине.

Боб и Хильда знали, что их сын Роберт где-то в загородном клубе со своим другом Брэдом, вероятно, играет в гольф. Они действительно нашлись на поле для гольфа, и мать Брэда забрала их и привезла в дом Смитов. Бойфренд Шари, Ричард, примчался, как только услышал об исчезновении девушки. Боб позвонил своей матери, которая предупредила тетушек Шари, а Хильда, в свою очередь, предупредила одного из своих братьев, который оповестил остальных членов семьи.

Когда машина дорожного патруля, доставившая Дон домой, остановилась на подъездной дорожке к дому Смитов, она наконец осознала всю серьезность происходящего. «Именно в этот момент я поняла, что никакой ошибки не было; что Шари действительно пропала», – сказала позже она.

Такую сцену на их переднем дворе Дон никогда представить не могла: повсюду патрульные машины и полицейские, родственники и друзья.

Все вошли внутрь и собрались в гостиной.

– Давайте помолимся вместе, – предложил Боб среди всех слез и неизвестностей момента и продолжил: – Боже, мы не знаем, где Шари, но Ты знаешь, и поэтому мы собираемся доверить Тебе присматривать за ней и будем надеяться, что Ты приведешь ее домой и поможешь нам пройти через это испытание.

Через несколько часов соседка Дон по комнате в колледже, Синди, также пришла к Смитам; за ней последовали друзья семьи и члены баптистской церкви Лексингтона, которые принесли достаточно еды, чтобы всех накормить.

Департамент полиции Южной Каролины направил своих собственных следователей во главе с агентом Гарольдом С. Хиллом из Бюро по розыску пропавших без вести – допросить всех четверых Смитов и Ричарда, чтобы выяснить, заметили ли они что-нибудь и нет ли у них каких-либо зацепок. Лидия Гловер, еще один офицер полиции, наедине поговорила с Дон об обстановке в семье, пытаясь выяснить, нет ли причины, по которой Шари могла сбежать. Дон объяснила, что их отец – человек строгий, и иногда они с Шари думали, что его требования чрезмерны. Она признала, что несколько раз после наказания Шари звонила ей в школу и спрашивала, может ли остаться с ней. И все же Дон не верила, что она говорит серьезно; все трое детей любили своих родителей и знали, что те хотят для них только лучшего. Дон повторила, что ни при каких обстоятельствах Шари не исчезла бы добровольно, когда до выпускного осталось два дня, и на следующей неделе ее ждала поездка на Багамы.

По просьбе Меттса отдел обеспечения готовности к чрезвычайным ситуациям администрации губернатора направил к дому Смитов трейлер, оборудованный как мобильный оперативный и коммуникационный центр. Несмотря на палящую жару, сотни добровольцев присоединились к поискам, в которых были задействованы сотрудники службы шерифа с ищейками. Около 22:30 в пятницу один из поисковиков обнаружил на обочине Платт-Спрингс-роуд, примерно в полумиле от дома, принадлежащую Шари красную бандану. Мы задавались вопросом, не обронила ли Шари ее намеренно как подсказку. Дорожный патруль штата также присоединился к поискам.

Соседи сообщили, что видели желтый «Шевроле Монте-Карло» последней модели, синий пикап «Форд», красновато-фиолетовый автомобиль «Дженерал Моторс» и «Олдсмобиль Катлас» возле подъездной дорожки Смитов примерно в то время, когда исчезла Шари. За рулем «Монте-Карло» сидел темноволосый мужчина с бородой. Водителю «кортика» на вид было лет тридцать.

Первый возможный прорыв в этом деле произошел в пятницу вечером, когда Смитам позвонили с требованием выкупа в обмен на Шари. Это ненадолго подняло семье настроение, но помощники шерифа смогли отследить звонок до определенной телефонной будки и наблюдали за ней в течение нескольких часов, ожидая, когда звонивший вернется со следующими инструкциями. В конце концов они смогли связать звонок с двадцатисемилетним Эдвардом Робертсоном и решили, что это розыгрыш. Его арестовали и обвинили в вымогательстве, препятствовании правосудию, непристойных телефонных звонках и попытке получить деньги под ложным предлогом.

– Наш отдел потратил много человеко-часов, проверяя звонок, – заявил Меттс, – который принес семье много ненужной боли.

Всю ночь в пятницу шериф провел на работе, координируя поиски. К следующему утру вертолеты департамента из Лексингтона и прилегающего округа Ричленд разлетелись веером во всех направлениях, надеясь напасть на какой-нибудь след. Группа из ФБР вылетела из Вашингтона на самолете с инфракрасным датчиком.

В воскресенье, когда широкомасштабные поиски все еще продолжались, в Каролинском Колизее состоялась церемония выпуска класса средней школы Лексингтона 1985 года. Пустой стул во втором ряду представлял Шари, и все собрание присоединилось к безмолвной молитве за ее благополучие. Многие выпускники плакали. До последнего все надеялись, что если она ушла добровольно, то могла бы появиться на выпускном. Конечно, этого не произошло.

– Мы глубоко тронуты отсутствием одной из наших выпускниц, – начал директор школы Карл Фулмер. – Семья Шари Смит знает, как мы поддерживаем их в трудную минуту, как переживаем вместе с ними. Они обратились к нам с просьбой, чтобы наша выпускная церемония продолжалась, как и планировалось.

Энди Аун, который должен был петь национальный гимн вместе с Шари, стоял на сцене один.

– Я не поверю, что окончила школу, пока они ее не найдут, – сказала Майклу Льюису, репортеру «Стейт», Рене Бертон, старшеклассница, которая вместе с Шари пела в школьном хоре. – Мы потеряли часть нашей семьи.

Крис Когман, еще один участник хора, присоединившийся к поиску накануне, добавил:

– Если вы не заканчиваете школу вместе, как класс, вы не заканчиваете школу вообще.

Валери Буллок, преподаватель хора, назвала Шари «вероятно, самой талантливой ученицей», которую она когда-либо учила.

– У нее была врожденная музыкальность.

Травмированы были не только ее одноклассники и учителя. Если такая милая, невинная девушка, как Шари Смит, вот так запросто исчезла среди бела дня, никто не чувствовал себя в безопасности.

Глава 3

Собравшись за столом в конференц-зале, группа профайлинга приступила к анализу всего случившегося после воскресного выпускного мероприятия. Заново просматривая материалы дела, они обращали наше внимание на события понедельника, 3 июня. Поскольку в их доме с пятницы находились сотрудники правоохранительных органов, родственники, друзья и члены церковной общины, Дон и Роберт перебрались в спальню родителей. Несмотря на то что сон давался нелегко, для них четверых это казалось единственным убежищем. Измученные, эмоционально истощенные событиями минувшего дня, они постепенно заснули.

Телефон зазвонил в 2:20 ночи понедельника.

Очнувшись от беспокойной дремы, Боб схватил трубку, но прежде чем он успел ответить, в комнату ворвались люди шерифа. Мужской голос попросил разрешения поговорить с миссис Смит.

– Я мистер Смит, – сказал Боб. – Чем я могу вам помочь?

Звонивший настаивал на том, что хочет поговорить с миссис Смит.

Трубку взяла Хильда, и незнакомец сказал, что хочет передать ей кое-какую информацию о Шари. Хильда подумала, что разговаривает с полицейским или помощником шерифа, поэтому сделала Бобу знак достать блокнот и ручку, чтобы записать указания.

Звонивший описал, во что была одета Шари, и добавил, что поиски велись не там, где надо, тем самым доказав, что звонок не ложный. Потом он сказал ей, что на следующий день они получат письмо от Шари по почте и что шериф Меттс должен объявить на следующее утро по телеканалу WIS-TV о прекращении поисков.

Все время разговора с незнакомцем Хильда пребывала в замешательстве и, только повесив трубку, поняла, что разговаривала не с сотрудником правоохранительных органов, а с похитителем своей дочери.

– Шари у этого человека, – сказала она Дон.

Дон позже призналась мне, что именно в тот момент в полной мере осознала, что ее младшая сестра похищена. Но потом она подумала: что ж, если от Шари пришло письмо, значит, она жива. Это обнадежило семью.

– Когда у вас нет ответов, – сказала нам Дон позже, когда мы наконец встретились, – вы принимаете все, что может сойти за ответ.

Звонок был прослежен через AllTel, поставщика телефонных услуг, до телефона-автомата возле продуктового магазина К. Д. Тейлора на шоссе 378, примерно в пяти милях от Лексингтона и в двенадцати милях от дома Смитов. Однако к тому времени, когда полицейские прибыли на место происшествия, НС исчез. Они обработали телефон и место происшествия на предмет отпечатков пальцев и возможных других следов, но ничего не нашли. Это дало нам некоторый образ преступника. Он был человеком организованным и дотошным и, сделав звонок из случайного места, вытер все, к чему мог прикасаться, чтобы не оставить следов.

В заметках Хильды Смит о первом звонке была еще одна поведенческая подсказка, оказавшаяся столь же важной для выстраивания поведенческого профиля. Описывая письмо от Шари, звонивший упомянул, что вверху страницы будет указана дата, 6/1/85[4], а время будет обозначено как 3:10 ночи. Затем он добавил, что фактическое время 3:12, но он его округлил. Этот факт говорил нам о том, что он не только педантичен в своих привычках, но и компульсивен. Скорее всего, неизвестный был склонен к составлению списков и очень методичен в повседневной жизни. Мы надеялись, что некоторые из этих черт помогут установить его личность.

Ждать доставки почты во второй половине дня, чтобы посмотреть содержимое предполагаемого письма от Шари, шериф Меттс не собирался. Позвонив из своего офиса почтмейстеру округа Лексингтон Томасу Руфу, он попросил его встретиться с офицерами Дж. Э. Харрисом и Ричардом Фрименом в четыре часа утра, чтобы открыть почтовое отделение и поискать письмо. Вместе трое мужчин тщательно рассортировали всю адресованную в округ почту.

Около семи утра они наконец нашли то, что искали, в почтовом мешке, прибывшем ранее из распределительного центра Колумбии. Это был белый конверт формата «легал», адресованный просто «Семье Смит» с зоной доставки на первой строчке, номером почтового ящика на второй и «Лекс. Ю. К. 29072» на третьей. Обратного адреса не было, хотя иногда преступники предоставляют фальшивый обратный адрес, чтобы запутать расследование. На конверте стоял почтовый штемпель от 1 июня и имелась двадцатидвухцентовая марка из серии «Фолк-арт» с изображением приманки для утки-кряквы. Руф сообщил сотрудникам, что марки с этим рисунком выпущены в этом году и свободно продаются в настоящее время.

В свое время мне пришлось встречаться со службой почтовой инспекции Соединенных Штатов, и могу сказать, что люди, связанные с почтой, относятся к неприкосновенности и безопасности со всей серьезностью. Поэтому Руф приказал офицерам привезти в почтовое отделение Боба Смита, чтобы он мог официально получить письмо.

После его прибытия письмо было аккуратно, с использованием перчаток, помещено в прозрачные рукава, чтобы сохранить любые отпечатки, волокна или трасологические улики. Предсказать, какой именно непредвиденный фактор или элемент может оказаться решающим ключом к разгадке, зачастую невозможно. То, что содержалось в конверте, было самым мучительным, душераздирающим и в то же время самым трогательным, смелым и исключительным заявлением, которое я видел за все годы работы в правоохранительных органах. Когда мы, склонившись над столом и заглядывая друг другу через плечо, читали ксерокопию в нашем конференц-зале, мы все были ошеломлены и на мгновение потеряли дар речи. На протяжении многих лет я снова и снова мысленно возвращался к этому документу. От эмоций у меня перехватило горло. Могу только представить, что почувствовали члены семья Шари, прочитав это. Это послание положило конец предположениям или даже надежде на то, что мы имели дело с похищением с целью выкупа.

Письмо представляло собой два разлинованных листка из желтого блокнота, исписанных почерком Шари, с фразой «ГОСПОДЬ – ЛЮБОВЬ», написанной заглавными буквами в левой части первой страницы. Ниже было сердечко с надписью «Шаричард» над ним.

6/1/85 3:10 AM Люблю вас всех

Последняя воля и завещание

Я люблю вас, мама, папа,

Роберт, Дон и Ричард и все остальные, все друзья и родственники. Сейчас я буду со своим Отцом, так что, пожалуйста, пожалуйста, не волнуйтесь!

Просто помните меня и те особые замечательные моменты, где мы были вместе. Пожалуйста, не позвольте этому испортить вашу жизнь, живите день за днем с верой в Иисуса. Из этого выйдет что-то хорошее. Мои мысли всегда будут с вами и в вас! Я вас всех так чертовски сильно люблю!! (гроб закрытый) Прости, папа, в кои-то веки пришлось выругаться! Господи, прости меня! Ричард, милый, я действительно любила и всегда буду любить тебя и дорожить нашими особыми моментами. Однако я прошу об одном: прими Иисуса как своего личного Спасителя. Моя семья оказала наибольшее влияние на мою жизнь. Извините из-за денег на круиз. Пусть кто-нибудь займет мое место.

Мне жаль, если я когда-либо в чем-то вас разочаровала, я только хотела, чтобы вы гордились мной. Потому что я всегда гордилась своей семьей. Мама, папа, Роберт и Дон, я так много хочу сказать того, что должна была сказать раньше. Я люблю вас!

Я знаю, вы все любите меня и будете очень скучать по мне, но если вы будете держаться вместе, как мы делали всегда, – вы всё сможете преодолеть!

Пожалуйста, не ожесточайтесь и не расстраивайтесь. Все складывается к лучшему для тех, кто верит в Господа.:)

Вся моя любовь навсегда.

Я люблю вас всем сердцем!

Шэрон (Шари) Смит

P. S. Мама – я так сильно тебя люблю.

Я вроде как всегда чувствовала себя твоей любимицей. Ты была моей!

Я очень тебя люблю

Работая над делом, важно уметь поставить себя на место жертвы. Для меня это лучший способ понять динамику преступления, сопоставить то, о чем думал НС, с уликами, оставленными на месте преступления, и другими источниками, например отчетом судмедэксперта, чтобы понять, каковы были отношения между ним и жертвой. Например, объективизировал ли преступник жертву или наделял ее особой значимостью или индивидуальностью? Стремясь проявлять сочувствие, мы, работники правоохранительных органов, стараемся сохранять объективность и разумную отстраненность. Но это просто невозможно, когда необходимо представить себе чувства жертвы. Поставить себя на место Шари Смит в тот момент, когда она писала это письмо, было почти невыносимо.

С одной стороны, я чувствовал характер, мужество и веру этой необыкновенной молодой женщины, которая всего лишь днем раньше с нетерпением ждала окончания школы, выступления перед одноклассниками и их родителями, веселья и приключений в круизе, а теперь смирилась с печалью, ужасом своего положения и приняла тот факт, что умрет задолго до своего времени; что она будет лишена всех радостей жизни, которые имела полное право ожидать. Она никогда больше не увидит свою семью и своего парня. Она никогда не сможет выступить на сцене со своей сестрой. Она никогда не выйдет замуж. У нее никогда не будет детей и внуков. И все это из-за выбора, сделанного кем-то, кого она, скорее всего, даже не видела до пятницы. Я не знал, изнасиловал ли он ее, лишил ли ее воды, в которой она нуждалась в больших количествах, оставил ли без лекарств. Но я знал, что из-за него она оказалась в смертельно опасном положении.

Я уставился на копию портретной фотографии, которую полиция включила в материалы дела: светлые волосы, падающие каскадом на плечи, улыбка с ямочками на щеках, которая, казалось, могла согреть комнату, и глаза, светящиеся надеждой и предвкушением будущего. Фотография появилась в верхней части первой страницы субботнего выпуска «Стейт». Я представил себе эту молодую женщину такой, какой она, наверное, была в тот момент, когда взяла ручку: сумевшей каким-то образом собраться с духом и верой, чтобы написать завещание. Мысль о том, как скажется на близких ее смерть, была оглушающей и эмоционально опустошающей сама по себе. Эрнест Хемингуэй определял мужество как «достоинство под давлением», и я не мог придумать более точного определения. На тот момент у нас с женой было две дочери, и мысль о том, что родители Шари прочтут это письмо, проняло меня и вовлекло в это дело; я знал, что оно точно так же тронуло Рона Уокера и Джима Райта, у которых тоже росли девочки.

С другой стороны, я увидел человека, который похитил Шари и планировал, не скрывая от пленницы, немедленно убить ее. Похититель, неспособный, как мы уже выяснили, соблазнить женщину умом, обаянием, остроумием, юмором или привлекательной внешностью, явно наслаждался своей властью над жизнью и смертью красивой девушки, получая садистское удовольствие от их общего знания, что она скоро умрет от его руки. А потом, когда эмоциональным мучениям Шари придет конец, он продолжит потворствовать своим желаниям, снова и снова звоня по телефону семье. Читая письмо и слушая записи, я проникался ненавистью к человеку, которого никогда не встречал. С точки зрения объективности в работе чувства не особенно полезны, но иногда просто неизбежны. Каждый из нас, собравшихся за столом, был полон решимости поймать его и заставить заплатить за свое преступление.

Конверт и письмо были сфотографированы и отправлены в Отдел следственных документов, где лейтенант Марвин Х. Доусон сначала сравнил почерк с известными образцами почерка Шари и определил, что письмо действительно написано ею. Доусон был одним из лучших в стране судебных экспертов по документам. Десятью годами ранее, в 1975 году, он основал лабораторию документов полиции Южной Каролины.

Точно так же, как и в случае с телефоном, с которого НС звонил Хильде Смит, ни на письме, ни на конверте не было отпечатков пальцев или идентифицирующих улик. Среди анализов, которые провели Доусон и эксперт по документам Гейл Хит, было исследование с помощью ESDA (Electrostatic Detection Apparatus) – устройства электростатического обнаружения. Это устройство размером и формой напоминает принтер настольного компьютера. Исследуемый документ плотно покрыт специальной пленкой для визуализации, которая на глаз напоминает полиэтиленовую пленку для пищевой упаковки. ESDA не распознает написанное, но заполняет тонкие, даже крошечные углубления на странице частицами графитового носителя. Процесс этот требует времени и терпения, но Доусон подумал, что, поскольку две страницы явно взяты из более толстого блокнота, возможно, прибор сможет показать написанное на предыдущих листках, что, в свою очередь, даст ключ к определению личности или местонахождения похитителя. Воссоздавая точную последовательность событий, следует отметить, что именно после получения письма заместитель шерифа Льюис Маккарти в первый раз позвонил в Куантико и поговорил с Роном Уокером.

Письмо Шари не сулило ничего хорошего в плане ее выживания, но в понедельник днем, надеясь, что она, возможно, еще жива, все четверо Смитов и шериф Меттс по предложению капитана полиции Леона Гаска вышли на подъездную дорожку перед домом и обратились к средствам массовой информации. Под палящим солнцем при почти сорокаградусной жаре, одной рукой обнимая за плечи Хильду, а другой Дон, Боб Смит заявил:

– Мы просто хотим сказать тому, у кого сейчас наша дочь Шари, что мы хотим ее вернуть. Мы скучаем по ней. Мы любим ее. Пожалуйста, отправьте ее домой, где ее место.

Затем шериф Меттс, изможденный от напряжения последних нескольких дней, заявил, что, по мнению следователей, Шари все еще может быть жива и кто-то удерживает ее в плену. Он объявил вознаграждение в размере пятнадцати тысяч долларов за информацию, которая приведет к Шари или к лицам, ответственным за ее исчезновение.

– Поиски не прекратятся до тех пор, пока есть надежда, – заключил он.

Друзья и члены церковной общины все еще приходили с едой, а местная энергетическая компания установила дополнительные линии для всего аварийного оборудования, которое привезли из отдела полиции и службы шерифа.

Телефон в доме Смитов зазвонил в понедельник, в 15:08 пополудни. Записывающее устройство включилось автоматически, как только Дон подняла трубку и ответила:

– Алло?

– Миссис Смит?

– Нет, это Дон.

– Мне нужно поговорить с твоей матерью.

– Можно узнать, кто звонит?

– Нет.

– О’кей. Подождите секунду, пожалуйста.

Хильде потребовалось несколько секунд, чтобы подойти к телефону.

– Вы получили сегодня почту?

– Да, получили.

– Теперь вы мне верите?

– Ну, я не вполне верю вам, потому что не получила никаких вестей от Шари, а мне нужно знать, что с ней все в порядке.

– Вы узнаете через два или три дня.

– Почему через два или три дня?

– Отмените поиски.

– Скажите мне, она здорова? Вы о ней заботитесь?

В этот момент звонивший повесил трубку.

Звонок был прослежен до телефона-автомата в аптеке Экерда в торговом центре Лексингтон-Таун-сквер, примерно в семи милях от дома Смитов. Это был торговый центр, возле которого Шари и ее подруга Бренда припарковали машины перед тем, как поехать с Ричардом на вечеринку у бассейна в пятницу. Это укрепило Рона и Джима в убеждении, что НС, возможно, сначала заметил Шари там и следил за ее передвижениями, пока она не поехала домой.

Отдел анализа сигналов инженерного отдела Бюро определил, что звонивший использовал модулятор высоты тона или устройство с переменной скоростью для маскировки голоса, что говорило о его изощренности.

Прослушивая записи и просматривая досье на нашей консультационной конференции по делу, мы попытались рассмотреть все возможные ситуации. В делах о похищении первостепенного внимания заслуживает виктимология: насколько опасна для жертвы ситуация, в которой произошло преступление; были ли у жертвы какие-либо враги; получала ли жертва угрозы или замечала подозрительные действия до совершения преступления – и так далее. Но виктимология не всегда имеет отношение только к человеку, которого затронуло преступление.

Короткий звонок также дал нам дополнительное представление о похитителе. Вопрос о том, получили ли Смиты письмо, показал эгоизм похитителя и желание контролировать эмоции семьи. Мы называем это почерком преступления. Мы определяем почерк как то, что преступник должен сделать, чтобы удовлетворить себя эмоционально – что не обязательно способствует успешному совершению преступления. Например, если он садист, частью почерка могут быть физические пытки. Для определенного типа насильников характерным элементом почерка может быть словесный сценарий, следовать которому он заставляет жертву, когда нападает на нее. Для Дэвида Берковица, самозваного Сына Сэма, который терроризировал Нью-Йорк как «убийца с 44-м калибром» летом 1977 года, мастурбация на местах устроенных им пожаров, а затем возвращение для мастурбации на места убийств, когда он заново переживал удовольствие и испытанное тогда ощущение силы, стали частью почерка преступления.

Другой аспект, способ действия, modus operandi, или МО, более знаком широкой публике. МО – это то, что преступник, как ему представляется, должен сделать, чтобы успешно совершить преступление и выйти сухим из воды. Например, если грабитель или вор-домушник перерезает телефонные линии перед проникновением в дом, это становится его МО. Печально известный Тед Банди часто накладывал фальшивый гипс на руку, чтобы женщины чувствовали, что он не опасен и нуждается в их помощи в переноске продуктов в машину. Гипс на руке был частью его МО. То, что он делал с этими женщинами потом, было его почерком.

Столь же значимые ключи к пониманию МО преступника были и в нашем психолингвистическом анализе звонка. Двумя ключевыми фразами в ответе похитителя были те, что последовали за вопросом Хильды, спросившей, все ли в порядке с Шари. Первая – «вы узнаете через два или три дня», вторая – «отмените поиски». Хотя он, безусловно, получал некоторое удовольствие, водя Смитов за нос, мы были почти уверены, что он несколько дней не говорил ничего конкретного и требовал прекратить поиски в основном потому, что хотел провести больше времени наедине с Шари, если он оставил ее в живых. Но больше вероятно, он все же тянул время, чтобы ее тело успело разложиться на жаре и на мягкой, влажной почве после захоронения осталось меньше улик для криминалистов. В своей криминальной методике парень был компульсивен и педантичен.

В телефонном разговоре шериф Меттс рассказал нам, что в перерывах между молитвами и тщетными попытками отдохнуть Хильда, Боб, Дон и Роберт упрямо перечитывали написанное Шари, пытаясь найти хоть какой-то проблеск надежды. Хильда чувствовала, что ее мир рушится, но старалась быть сильной ради мужа и детей. Дон просто не могла выкинуть из головы образ закрытого гроба, который описала ее сестра, и надеялась, что это какой-то шифр, который она пыталась им передать. Возможно, она была накачана наркотиками или находилась в каком-то измененном состоянии из-за диабета, но ее беспокойство о семье и Ричарде – справятся ли они с потерей? – недвусмысленно указывало на то, что надежды не было. В то же время Дон была поражена тем, что ее сестра даже в такое время и при таких обстоятельствах сосредоточилась на благополучии других, а не на себе.

Затем, в 20:07 вечера, телефон зазвонил снова. Дон сбежала вниз по лестнице и, запыхавшись, поспешила на кухню. Сняв трубку, она попыталась заставить себя говорить спокойно.

– Алло?

– Дон?

– Да.

– Вы приехали из Шарлотта?

– Да, из Шарлотта. Кто звонит?

– Мне нужно поговорить с вашей матерью.

– О’кей. Сейчас позову.

– Скажите, чтобы поторопилась.

– Она уже идет. Передайте Шари, что я люблю ее.

– Вы получили ее письмо сегодня?

– Да, получили. А вот и мама.

– Это Хильда.

– Вы прочитали письмо Шари Рэй?

Он неправильно назвал второе имя Шари, но даже это было важным показателем в нашем психолингвистическом анализе. Похититель старался создать некую ложную связь с семьей или близость с ней. Но в семье и в кругу друзей и знакомых к Шари обращались, используя сокращенную форму ее имени, и никогда не называли Шари Фэй. Анализируя этот диалог, мы пришли к выводу, что НС создает собственные отношения с жертвой и наделяет ее собственным представлением о ее идентичности. Обычно средства массовой информации называют преступников по их первому и второму имени – так принято для ясности. Например, мы все знаем убийцу президента Джона Кеннеди как Ли Харви Освальда, и под этим именем он вошел в историю, хотя редко использовал второе имя. Не хочу преувеличивать, но похититель Шари, похоже, представлял, что как только она окажется в его власти, он сможет именовать ее в соответствии с собственными прихотями.

– Вы получили письмо сегодня?

– Да, получили.

– Скажите мне что-нибудь из него.

– Сказать вам что-нибудь из?..

– Да, что угодно. Быстрее!

– Шаричард.

– Что?

– Там сбоку было маленькое сердечко, и на той же стороне это слово – «Шаричард».

– Сколько страниц?

Нам показалось важным, что звонивший не упоминал об отношениях Шари и Ричарда, потому что в своих фантазиях он уже построил отношения между собой и Шари. Если бы он продолжал звонить, то в какой-то момент, вероятно, сказал бы, что Шари порвала с Ричардом. Так, по крайней мере, мы предполагали.

– Две страницы.

– Хорошо. Листки из желтого блокнота?

– Да.

– И на одной стороне первой страницы было написано «Иисус – любовь»?

– Нет. «Господь – любовь».

– Правильно. Теперь вы знаете, что это не розыгрыш.

– Да, знаю.

Звонивший продолжал жаловаться на то, что шериф Меттс не выступил по телевидению в соответствии с инструкциями об отмене поисков. Затем, совершенно неубедительно, он заявил:

– Я пытаюсь сделать все возможное, чтобы ответить на некоторые из ваших молитв. Поэтому, пожалуйста, во имя Господа, работайте с нами здесь.

– Не могли бы вы ответить мне на один вопрос? Пожалуйста? Вы… очень добры и… и вы кажетесь мне сострадательным человеком и… и я думаю, вы знаете, что я чувствую, как мать Шари, и как сильно я ее люблю. Можете ли вы сказать мне, как она обходится без лекарств?

– Шари выпивает чуть больше двух галлонов воды в час и сразу после этого пользуется ванной.

Он мучил Хильду, рассказывая, что Шари пьет много воды и что нужно организовать, чтобы у дома стояла машина «Скорой помощи».

– О’кей… Организуйте «Скорую помощь»… Это очень важно. Дело зашло слишком далеко. Пожалуйста, простите меня. Пусть «Скорая помощь» будет готова и ждет у вашего дома.

– Пусть «Скорая» ждет у дома…

– И еще. Шари просит, чтобы пришли только ближайшие родственники, шериф Меттс и санитары «Скорой помощи». Она не хочет устраивать из всего этого цирк.

– Хорошо.

Но едва выразив надежду на возвращение Шари живой, похититель также упомянул ее просьбу о том, чтобы, если с ней что-то случится, ее похоронили в закрытом гробу и чтобы ее руки сложили в молитвенном положении.

– Там, где она написала в скобках «гроб закрытый», там же она сказала, что если со мной что-нибудь случится, так она сказала, но не написала, сложите ее руки на животе, как будто она молится в гробу.

– Что?

– Сложите ей руки.

– Почему что-то может случиться? Мы не хотим вам зла, я обещаю. Мы только хотим, чтобы у Шари все было хорошо, о’кей?

Когда НС сказал «если со мной что-нибудь случится», мы еще не понимали, имеет ли он в виду себя или цитирует Шари. Хильда определенно подумала, что он имеет в виду себя, и хотела заверить его, что никто не желает ему зла; они просто хотят, чтобы Шари вернулась живой и здоровой. Не обращая внимания на умоляющую доброжелательность Хильды, он снова обратился к первому, ночному, звонку, который не был записан, и продолжил с настойчивостью в голосе:

– Я говорил вам тем утром, что вы ищете не в том месте, так?

– Да, говорили.

– Хорошо бы вы все это запомнили, хотя и не знаю почему.

– Я запомнила.

– О’кей, тогда, пожалуйста, послушайте нас. Забудьте об округе Лексингтон. Обратите внимание на округ Салуда. Понимаете?

– Обратить внимание на округ Салуда.

– Именно. Ближайший к округу Лексингтон в радиусе пятнадцати миль, на самой границе. Это понятно?

– Да.

– И, пожалуйста… Очень, очень скоро… Пожалуйста, Шари просит… Шари просит… Пожалуйста. Никаких посторонних, когда мы сообщим местоположение.

Продолжив инструктаж, он сделал самое примечательное с точки зрения нашего психолингвистического анализа заявление.

– Я хочу сказать вам еще кое-что. Шари теперь часть меня – физически, ментально, эмоционально и духовно. Наши души теперь едины.

– Ваши души теперь едины? Ваша и Шари?

– Да, и мы пытаемся разобраться с этим, поэтому, пожалуйста, сделайте то, о чем мы просили. Вы этого не делаете. Я не понимаю, и она не понимает. Мы сидим здесь, смотрим телевизор и не видим шерифа, мы…

– Почему Шари не разговаривает со мной? Она так хорошо меня знает.

– Вот почему она попросила меня связаться с вами, а не с вашим мужем. Разве вы не знаете об этом?

– Да, знаю. Я знаю, что она попросила бы поговорить со мной.

– Она сказала, что действительно любит вас всех, и, как она сказала, не позвольте этому испортить вашу жизнь.

– Мы не собираемся…

– Хорошо, если так.

– Послушайте, передайте Шари кое-что.

– Что именно?

– В моей жизни никогда больше не будет счастья, если Шари покинет этот мир, оставив меня с чувством вины за то, что мне не удалось сделать ее счастливой, а ведь я так люблю ее. Я сделаю все, чтобы решить эту проблему. Ей не обязательно возвращаться домой. Ладно? Я серьезно. Ей не обязательно возвращаться домой. Что угодно, только…

– Время вышло. И, пожалуйста, пусть «Скорая помощь» будет наготове.

Соблазнив Хильду дополнительной информацией, он добавил:

– Шари под защитой. И, как я уже сказал, теперь она часть меня, и Господь заботится обо всех нас. Спокойной ночи.

Мы как будто проводили интервью с заключенным преступником для нашего исследования серийных убийц; единственное отличие состояло в том, что мы не знали, кто он. Мы все понимали, насколько это странно и необычно. Потому что, как бы мучительно это ни было для Хильды, звонок дал нам много материала для анализа и дальнейшего выстраивания профиля похитителя. Общение с действующими убийцами и другими насильственными преступниками не является чем-то необычным. Дэвид Берковиц в период так называемого царства террора в Нью-Йорке в 1977 году отправлял письма детективу полиции капитану Джозефу Борелли и обозревателю «Нью-Йорк дейли ньюс» Джимми Бреслину. Душитель BTK из Уичито Деннис Рейдер в течение нескольких лет писал письма в местные газеты и на телевизионные станции. По сей день неопознанный убийца Зодиак отправлял письма по меньшей мере в три газеты Сан-Франциско. Каждый из этих трех серийных убийц сам дал себе прозвище.

Мы действительно видим, что ищущие дурной славы убийцы пытаются привлечь к себе внимание, рассылая письма, отследить которые бывает очень трудно (в наше время они пользуются соцсетями и другими формами цифровой коммуникации), но неоднократное обращение преступника к семье, издевательски-снисходительные намеки на детали своих отвратительных деяний и в то же время попытки перейти на разговорный, почти интимный тон поразили нас и показались довольно необычными. Когда-то наши с Бобом Ресслером тюремные интервью дали ретроспективное представление о том, что происходило в умах серийных насильственных преступников. Теперь это дело беспрецедентно показывало «в реальном времени», о чем думает данный НС.

Мы не только смогли «почувствовать» преступника, увидеть его нарциссизм и садизм, проявившиеся в глумливом издевательстве над семьей с намеками на состояние Шари, но и понять, что он следил за освещением ситуации в средствах массовой информации. Для нас это было важно потому, что позволяло предвидеть его следующий шаг, основываясь на том, что он слышит и знает. За несколько лет до этого, во время убийств детей в Атланте, в полицейское управление Коньерса, маленького городка примерно в двадцати милях от Атланты, поступил телефонный звонок. Звонивший назвал себя детоубийцей, заявил, не ограничивая себя в расовых оскорблениях, что «будет убивать» детей, и назвал конкретное место у Сигмон-роуд, где, по его утверждению, полиция найдет еще одно тело.

Слушая запись того звонка, я определил, что этот придурок-расист – самозванец; говорил он как пожилой белый мужчина, а мы уже пришли к выводу, что убийца – молодой чернокожий, определенно не из тех, кто симпатизировал ку-клукс-клану. Но звонивший насмехался над правоохранительными органами и явно чувствовал свое превосходство, поэтому я сказал полиции, что его нужно поймать, так как он будет продолжать звонить и отвлекать от реального расследования. Я предложил им умышленно проверить сторону Сигмон-роуд, противоположную указанной, зная, что он будет наблюдать. Может быть, им удастся поймать его на месте преступления, подготовив телефонную ловушку и отследив звонок.

Полиция устроила публичную демонстрацию своей некомпетентности, «перепутав» полученные инструкции, и этот умник тут же позвонил, чтобы позлорадствовать. На этом они его и взяли прямо в собственном доме. Звонивший оказался пожилым реднеком. Но что еще более важно, настоящий убийца затем бросил тело на Сигмон-роуд, прямо там, где его искала полиция, как бы показывая, насколько он умнее всех. В тот момент я понял, что средства массовой информации – это улица с двусторонним движением. Зная, что НС следит за новостями, мы могли обнародовать такие факты, которые заставили бы его отреагировать определенным образом. Это в конечном счете помогло нам поймать и привлечь к ответственности Уэйна Б. Уильямса за некоторые убийства в Атланте. И как только мы узнали, что похититель Шари следит за сообщениями в средствах массовой информации, мы смогли соответствующим образом адаптировать наши упреждающие стратегии.

За годы исследований мы выяснили, что большинство хищников проявляют три основные черты, соответствующие их эмоциональным устремлениям при совершении преступлений: манипулирование, доминирование и контроль. Из телефонного диалога, который мы слушали, было ясно, что НС демонстрирует эти черты в полном наборе. Он направлял Хильду, указывал ей, что делать, и дразнил, говоря, что люди шерифа ищут не в том месте. Он мучил ее, намекая, что освободит Шари, но тут же притворно сокрушался, что ее физическое состояние слишком серьезно и их должна ждать «Скорая помощь». Казалось, ему явно нравилось издеваться над Хильдой и заставлять ее умолять.

Последний звонок был прослежен до телефона-автомата в магазине на Уолл-стрит, недалеко от пересечения автомагистрали 20 и шоссе 204, примерно в восьми милях от дома Смита. Как и прежде, когда полицейские прибыли на место происшествия, звонивший уже исчез, не оставив после себя никаких вещественных доказательств.

Глава 4

Среди материалов, лежавших в четверг на столе в конференц-зале, были фотокопии вторничных выпусков местных газет, сделавших это дело своей главной историей. «Стейт» поместила на первой странице портретную фотографию Шари рядом со снимком ее семьи и шерифа Меттса на пресс-конференции у подъездной дорожки. Заголовок гласил: «Шериф думает, что девочка все еще жива». Ниже шел подзаголовок: «Семья пропавшей девочки умоляет вернуть ее». В «Коламбия рекорд» та же фотография Шари соседствовала с фотографией одного из агентов департамента полиции, инструктирующего поисковиков-добровольцев. Под заголовком «Шериф расширяет поиск» шел подзаголовок «Меттс сохраняет оптимизм: девушка жива».

В тот вторник утром Смиты записали телевизионное интервью, которое, как они надеялись, увидят Шари и ее похититель.

– Шари, мы так сильно любим тебя, – сказала Хильда. – Мы не откажемся от поисков тебя. Я знаю, что о тебе заботятся. Господь говорит, что ты снова будешь с нами.

– Без тебя мы не семья, – добавила Дон.

Волонтеры распространили более десяти тысяч листовок с фотографиями Шари, предоставленных местным печатником. После пожертвования в размере пяти тысяч долларов от государственного банка Лексингтона и индивидуальных взносов частных граждан вознаграждение за информацию о Шари или ее похитителях быстро достигло 25 тысяч долларов.

Остаток дня Смиты провели в тревожном ожидании. Врач матери Боба прописал Бобу и Хильде снотворное, так как оба не могли уснуть и уже дошли до полного истощения. Автомобилисты и водители грузовиков постоянно притормаживали или останавливались у подъездной дорожки Смитов на Платт-Спрингс-роуд и спрашивали у дежурного помощника шерифа, есть ли какие-нибудь новости.

Телефон зазвонил в 21:45 того же дня. Первой к нему подбежала Дон.

– Дон?

– Да.

– Шари Фэй просит, чтобы твоя мать быстро подошла к другому телефону.

– Подойти к другому телефону? Мама, подойди к другому телефону.

– Приготовьте карандаш и лист бумаги.

– Приготовить карандаш и лист бумаги. Готово.

– О'кей.

– Она еще не подошла к телефону.

– Я знаю, что эти звонки записываются на пленку и отслеживаются, но сейчас это неважно. Никаких требований денег нет. Итак, вот последняя просьба Шари Фэй: на пятый день пусть к семье придет покой – Шари Фэй будет свободна. Помните, теперь мы – одна душа. Когда вы найдете нас, вы найдете нас вместе. Мы – одно целое. Бог избрал нас. Уважайте все прошлые и нынешние просьбы, реальные события и времена.

Эти слова НС были еще одним подтверждением его нарциссизма и той садистской радости, которую он испытывал при манипулировании и контроле. Заявления о последней просьбе Шари Фэй и освобождении Шари Фэй противоречили одно другому, за исключением того, что ее освободили от жизни или мучений. В словах «на пятый день найдете нас вместе» звучало что-то библейское; мы вовсе не ожидали, что его найдут вместе с Шари. Мы полагали, что это означает только одно: он определил, как долго нужно скрывать ее тело от властей, чтобы какие-либо физические улики успели в достаточной степени разложиться. Подразумевалось, что речь идет об убийстве и самоубийстве, и если бы звонки продолжались, он мог бы и дальше угрожать покончить с собой. В то, что он это сделает, мы, разумеется, не верили. Этот тип был слишком самоуверен, чтобы убить себя. В понедельник, впервые изложив мне суть дела, Рон сказал, что этот случай не кажется ему разовым. НС слишком нравилось то, что он делал.

Запись продолжалась:

– Три часа двадцать восемь минут пополудни, пятница, тридцать первое мая…

– Подождите минутку, слишком быстро. Три часа двадцать восемь минут, пятница…

– Шари Фэй была похищена у вашего почтового ящика с помощью пистолета. Страх Божий вошел в нее, и она стояла у почтового ящика. Вот почему она не вернулась в машину.

Следующее заявление не только служило еще одним подтверждением его компульсивности, но и указанием на то, что он, возможно, читает сценарий или смотрит в какие-то записи.

– О'кей, 4:58 утра. Нет, извините, минутку… 3:10 утра.

– Суббота, первое июня… э-э-э… она написала, что вы получили. 4:58 утра, суббота, первое июня.

Тот факт, что он извинился за ошибку со временем, в отличие, скажем, от извинения за похищение Шари, говорил о его нарциссизме и внутренней потребности в контроле. Как будто точность со временем могла помочь ему заслужить доверие от людей, чьи жизни он разрушал. Он продолжал:

– О'кей. Суббота, первое июня, 4:58 утра.

– Стали одной душой.

– Стали одной душой. Что это значит?

– Никаких вопросов.

Относительно путаницы со временем и замешательства НС из-за вопроса Хильды никаких сомнений у нас не было. В 3:10 утра, как он сказал, Шари «написала, что вы получили». В таком случае в 4:58 утра он ее убил. Все остальное было просто манипуляцией ради ощущения собственной власти и величия. Он продолжал:

– Молитвы и освобождение близки. Пожалуйста, научитесь наслаждаться жизнью. Прощать. Бог защищает избранных. Важная просьба Шари Фэй: отдохните сегодня и завтра. Это будет во благо. И, пожалуйста, скажите шерифу Меттсу – больше никаких поисков. Благословения близки. Помните, завтра, в среду, с четырех часов дня до семи вечера. Пусть «Скорая» будет наготове. Никакого цирка.

– О'кей, никакого цирка. Что это значит?

– Вы получите последние инструкции, где нас найти. Пожалуйста, простите.

– [Хильда] Не убивайте мою дочь! Пожалуйста! Прошу, пожалуйста!

– Мы любим вас всех и скучаем по вас. Хорошенько отдохните сегодня. Спокойной ночи.

– Послушайте, подождите минутку!

– [Дон] Он тебя не слышит, мама.

Звонок был прослежен до телефона-автомата на кирпичной стене возле круглосуточного магазина быстрого питания в Джейкс-Лэндинг на шоссе 6 у озера Мюррей, к северу от Лексингтона и примерно в девяти милях от дома Смита. Как и прежде, звонивший не оставил никаких вещественных доказательств. Офицеры установили блокпосты по обе стороны плотины озера Мюррей и прочесали весь район, но НС снова от них ускользнул.

* * *

Жестокость звонившего была очевидна. Не вполне очевидной оставалась мотивация преступного нарциссизма, который заставлял его снова и снова звонить семье. Похититель предпринял меры, чтобы замаскировать голос, и совершал звонки из мест, не помогавших его идентифицировать. Это был весь МО, но разговоры с Хильдой и Дон определенно были частью его почерка – то, без чего преступление осталось бы незавершенным.

Поражало также то, что, несмотря на весь ужас содеянного, в тоне НС не чувствовалось ни гнева, ни враждебности. Манипулятивность и предельное самодовольство удивительно сочетались с прозаичной деловитостью, абсолютно не соответствовавшей происходящему на самом деле. Он не радовался своему отвратительному преступлению, не терзался муками совести, но как будто выполнял некое священное предназначение, и, что совершенно естественно, Смиты должны были смириться с этим.

Его частые обращения к Богу также предполагали наличие представления о себе как о личности всемогущей и непобедимой, а его неоднократные указания на то, что должен и чего не должен делать шериф Меттс, свидетельствовали о чувстве превосходства над правоохранительными органами. Когда мы видим подобное поведение НС, направляющего полицейских или высмеивающего их за то, что они не смогли его поймать, это часто указывает на внутренний конфликт из-за собственной неадекватности и необходимости доказать что-то себе самому.

Придя к выводу, что у этого человека нет достаточной уверенности в себе, чтобы контролировать своих жертв как-то иначе, кроме как внезапным нападением, и что подчинения Шари он, вероятно, добился, пригрозив ей оружием, мы почувствовали, что его характер определялся чувством интеллектуального превосходства в сочетании с глубоко укоренившейся неадекватностью и ненавистью к себе.

Основываясь на собранных поведенческих уликах, мы пришли к выводу, что похититель не был гением, но отличался сообразительностью и изощренностью в криминальном плане, а значит, имел соответствующий опыт. Мы не верили, что похищение Шари – его первое преступление, связанное с нападением на женщину. Вполне возможно, что предыдущие сошли с рук, но мы полагали, что какое-то криминальное прошлое существует: от непристойных телефонных звонков до подглядываний и реальных сексуальных посягательств. Если он и совершал убийства, то жертвами наверняка были дети или молодые девушки. В отличие от многих других серийных убийц, он был слишком робок, чтобы преследовать взрослых женщин, даже профессиональных секс-работниц, наиболее уязвимых уже по причине своего занятия.

Помимо этого, основываясь на нашем опыте общения с данным типом личности, мы полагали, что он коллекционирует порнографию с особым акцентом на бондаж и садомазохизм. Его фантазии всегда об одном – о власти над женщинами. И он либо какое-то время планировал похищение Шари Смит, либо фантазировал о том, чтобы сделать то же самое с какой-то еще девушкой.

С того момента, как мы впервые услышали об этом деле, мы решили, что НС – белый. Такого рода преступления редко бывали межрасовыми в то время, и среди убийц почти не встречалось ни афроамериканцев, ни испаноязычных, хотя положение с тех пор несколько изменилось, поскольку ранее маргинализированные меньшинства лучше ассимилировались с обществом в целом. Мы также знали, что этот конкретный НС, скорее всего, довольно невзрачен и, вероятно, несколько полноват. Он либо состоял в браке, либо имел длительные отношения с женщиной, поскольку женщины, очевидно, были очень важны для его самооценки. Но брак или отношения испортились. Дети, если они у него были, жили с его бывшей женой, и он виделся с ними нечасто или не виделся вообще.

Мы были почти уверены, что он относится к категории «синих воротничков» низкого и среднего уровня, возможно, в электротехнической области, учитывая использование устройства для изменения голоса, о которых нам сообщило подразделение по анализу сигналов. Мы также считали, что у него должна быть работа с гибким графиком, позволяющая ему свободнее распоряжаться временем и совершать поездки, когда удобно.

Несмотря на то что голос в первых нескольких звонках был изменен, прислушавшись, мы смогли уловить южный акцент и соответствующие выражения. Это укрепило нашу веру в то, что мы имеем дело с местным жителем, знакомым с этим районом (ему легко удавалось находить телефоны-автоматы для звонков), а не с посторонним, случайным прохожим, – хотя люди склонны представлять, что ужасное преступление в их сообществе совершил незнакомец, вместо того чтобы рассматривать возможность зла в их среде. Ощущение комфорта в окружающей среде также, вероятно, способствовало его растущей уверенности в себе. По мере того как проходили дни, а правоохранительные органы, казалось, не приближались к его идентификации, он перестал пользоваться устройством для изменения голоса. Эту растущую дерзость мы рассчитывали использовать против него при разработке упреждающих стратегий, заставивших бы его проявить себя еще раз.

Его возраст, по нашим оценкам, варьировался от двадцати до тридцати лет, но нужно иметь в виду, что эта характеристика – один из самых сложных факторов для точного прогнозирования, так как реальный возраст НС не всегда соответствует его эмоциональному развитию. Более высокий уровень риска, как правило, понижает предполагаемый возраст, если только преступление не совершено изощренным или высокоорганизованным способом, как правило, свидетельствующим о наличии некоторого опыта. На основании наших интервью с заключенными мы разработали такие категории преступного поведения как «организованное», «дезорганизованное» и «смешанное», указав, что они более полезны для следователей, чем абстрактные психологические термины, такие как шизофрения или пограничное расстройство личности, которые не передают идентифицируемые поведенческие черты.

Дезорганизованные НС, как правило, моложе или имеют серьезные психические проблемы или расстройства характера. Однако мы извлекли уроки из аномалий нашей методологии, например, когда специальный агент Грегг Маккрари описал серийного убийцу, который нападал на проституток и бездомных женщин в районе Рочестера, штат Нью-Йорк, в 1988 и 1989 годах. Профиль помог полиции найти убийцу, установив места захоронения тел, и он оказался точным во всех отношениях, кроме одного: Грегг предположил, что убийце около тридцати. На самом деле Артуру Дж. Шоукроссу было сорок четыре, и Грегг удивлялся своей ошибке. Изучив биографию Шоукросса, Грегг обнаружил, что ранее он убил десятилетнего мальчика, изнасиловал и убил восьмилетнюю девочку, за что его (по-моему, необоснованно) признали виновным в непредумышленном убийстве. Шоукросс провел четырнадцать лет в тюрьме штата, прежде чем был освобожден. Как оказалось, эти годы в тюрьме никак на нем не отразились, и по выходе на свободу он продолжал жить в эмоционально-психическом возрасте тридцати лет.

Хотя о деле Шоукросса не вспоминали еще пять лет, его предвосхитило, по крайней мере в одном аспекте, дело Смит. Мы постоянно слышали, как ужасно жарко в Южной Каролине, и Меттс и Маккарти сочувствовали тем сотням волонтеров, которые, несмотря на жару, искали Шари или улики. Как я уже сказал, мы пришли к выводу, что если Шари убита, на что указывали имеющиеся индикаторы и намекало большинство заявлений НС, он, по всей видимости, оттягивал время обнаружения тела, чтобы оно разложилось и судэксперты получили в свое распоряжение как можно меньше улик. Но, рассматривая события вторника, во время мозгового штурма мы поняли еще кое-что. До этого мы представляли, что преступник – человек смелый, мегаломаньяк, уверенный в себе на расстоянии, но безыскусный и пугливый при близком контакте, фантазирующий об отношениях с недоступными женщинами. Мы поняли еще одну причину, по которой он обещал предоставить информацию, но продолжал скрывать ее: он, вероятно, возвращался к месту захоронения тела и не хотел наткнуться там на людей из службы шерифа или поисковиков. Независимо от того, пытался ли он заняться сексом с трупом – что, к сожалению, не так уж редко встречается среди определенного типа серийных убийц – или просто проводил какое-то время там, «обладая» ею, мы полагали, что он продолжит это до тех пор, пока тело не разложится до такой степени, что он больше не будет ощущать с ним человеческой связи. Такое поведение мы позже увидели у Шоукросса.

Поскольку НС особо подчеркнул, что гроб Шари должен быть закрыт, а ее руки сложены в положении для молитвы, мы ожидали, что он в конечном итоге расскажет, где оставил тело, связавшись по телефону или письмом; а возможно, и в прямом общении с шерифом Меттсом, в котором он, похоже, видел воплощение сил правопорядка и власти.

Сказав Дон по телефону, что они с Шари стали «одной душой», он, очевидно, не собирался эмоционально ее отпускать.

И мы надеялись использовать это в своих интересах.

Глава 5

Слушайте внимательно. Поезжайте по шоссе 378 на запад до транспортного кольца, сверните на съезд Просперити. Проедете полторы мили. Поверните направо на указателе. Масоник-Лодж, номер 103. Проедете еще четверть мили, поверните налево у белого каркасного здания. Идите на задний двор, два метра вперед. Мы ждем. Господь избрал нас.

Никто из нас, собравшихся в конференц-зале, не сказал ни слова после того, как нам зачитали текст полученного по телефону сообщения. Звонок поступил всего за день до этого, в среду, и в нем прозвучало леденящее душу решение – реальность, которой он дразнил и которая наконец-то осуществилась. Мы быстро поняли, что среда была критическим днем: днем, когда дело начало складываться воедино, а жизни перестали распадаться.

К тому времени у правоохранительных органов уже был план. Они отключали большинство телефонов-автоматов по всему району и следили за теми, которые еще работали. Нам идея понравилась, и я вспомнил дни, когда был уличным агентом в Детройте: мы пытались остановить серию ограблений банков, укрепляя очевидные цели и тем самым заставляя грабителей нападать на другие отделения, где их ждала засада.

Позже Дон рассказала мне, что продолжала страдать бессонницей, чувствуя себя беспомощной от того, что ничего не может сделать для сестры, зная, как отразятся на ней пять дней без лекарств. Даже если бы Шари была еще жива, даже если бы она пила много воды, она все равно находилась бы в очень плохом состоянии. Может быть, именно это имел в виду звонивший, когда сказал насчет «Скорой помощи», которая должна быть наготове. Бойфренд Шари, Ричард, почти постоянно находился в доме Смитов. Парень винил себя, думая, что похититель приревновал, увидев, как они с Шари целовались на почте. Чтобы хоть немного облегчить снедавшее его беспокойство, он старался держаться поближе к Смитам.

В 11:54 утра в среду зазвонил телефон. На этот раз трубку сняла Хильда. Звонивший сразу перешел к делу, дав указания, которые скрывал в течение нескольких дней. Звонок проследили до коммутатора на Кэмден-Хайвей, примерно в сорока пяти милях отсюда. Это произошло примерно за пятнадцать минут до того, как предполагалось отключить большинство телефонов-автоматов.

Вертолет, отправленный из Департамента дикой природы и морских ресурсов Южной Каролины, обнаружил тело в 00:35. Из штаб-квартиры на место немедленно отправили следственную группу, возглавляемую лейтенантом Джимом Спрингсом и агентом Доном Гриндтом. Хильда хотела отправиться туда же вместе с шерифом Меттсом и капитаном полиции Леоном Гаском, но мужчины решительно отговорили ее. Под предлогом, что присутствие родителей помешает работе полиции, они приказали семье оставаться дома, так как не хотели, чтобы те увидели то, что предполагалось найти. Члены семьи собрались в комнате Дон – в ожидании молясь о чуде, – так как большую часть дома все еще занимали сотрудники правоохранительных органов, родственники и друзья.

Ждали молча, почти не разговаривая. Сказать было нечего. Никто не знал, что делать, поэтому молились молча, со страхом ожидая новостей. Тем не менее, рассказывала Дон, ее мать решительно отказывалась думать о том, что Шари не найдут живой. Она даже собрала небольшую сумку, предполагая, что ей, вероятно, придется ехать в больницу. В сумке лежала ночная рубашка, зубная щетка и все те вещи, которые, как думала Хильда, понадобятся дочери. Даже в надвигающейся атмосфере страха никто из них не мог смириться с тем, что новости окажутся не такими, на которые они горячо надеялись и за которые молились.

Следственная группа полиции и команда шерифа собрались возле Масоник-Лодж, чуть в стороне от шоссе 391, в районе Плезант-Гроув округа Салуда. Это было двухэтажное белое здание со скатной жестяной крышей, по большей части окруженное густым лесом, находившееся примерно в шестнадцати милях к западу от места похищения. Они быстро осмотрели местность и обнаружили тело Шари примерно там, где и сказал звонивший, в пятнадцати метрах от задней части домика и в паре метров от линии деревьев. Она лежала на спине, одетая в белые шорты поверх желто-черного купальника бикини и блузку в черно-белую полоску поверх желтой майки. На шее у нее висело ожерелье на золотой цепочке, подарок Ричарда. В левом ухе была золотая серьга-гвоздик, но правая серьга отсутствовала. Она все еще была босиком, как и тогда, когда вышла из машины в пятницу. И, как и ожидалось, разложение тканей уже зашло довольно далеко.

Точное описание местоположения подтвердило наше предположение о том, что он возвращался к телу до тех пор, пока это его устраивало. При всей своей компульсивности он действительно измерял различные расстояния, будь то мили на одометре его автомобиля или метры от задней стены Масоник-Лодж. Мы оказались правы и в том, что оценили его как дотошного составителя списков; человека, который хотел, чтобы все важное в своей жизни было тщательно организовано и находилось под контролем.

Когда полицейская команда сделала фотографии и обработала место происшествия и прилегающую территорию, из Мемориальной больницы Ньюберри был вызван судебный патологоанатом доктор Джоэл Секстон. В то же время капитан Гаск сел в машину и отправился в дом Смитов.

Дон услышала звук мотора, выглянула в окно и увидела машину Гаска. С лестницы донеслись медленные шаги, как будто капитан не спешил подняться наверх.

– Мы услышали, как открылась входная дверь, и его шаги, поднимающиеся по лестнице, медленные и тяжелые, – рассказывала потом Дон. – И я помню, как мне было страшно – о боже, нет!

Увидев выражение лица капитана и слезы в его глазах, все без слов поняли, в чем заключается его послание.

Сцена была сюрреалистичной в своем ужасе, но Дон показалось, что она услышала что-то вроде: «Мне так жаль. Это Шари, и она мертва». А потом она вспомнила, как ее мама причитала, плакала и повторяла снова и снова: «Не мой ребенок! О Боже, только не мой ребенок!»

Дон казалось, что прошла целая вечность, пока они вчетвером сидели в комнате, а Хильда рыдала об убитой дочери.

– Мы нашли ее тело за Масоник-Лодж, – тихо сказал Гаск дрожащим голосом.

– Вы уверены, что это Шари? – спросил Боб.

Уверены, ответил капитан и добавил, что ему очень жаль. Боб держал Хильду, пока она рыдала. Роберт остался на месте и тихонько плакал. Дон сказала, что хочет сама увидеть сестру. Гаск ответил, что не хотел бы, чтобы она это делала; членам семьи не нужно будет опознавать тело – оно в слишком плохом состоянии, но это точно Шари. Он повторил слова соболезнования и сказал, что теперь оставит их в покое.

Дон, ее брат и родители остались в спальне, понимая, что Шари ушла навсегда. Только теперь до них стало доходить, сколь жесток был незнакомец, постоянно обманывая их, поддерживая надежду уверениями, что он заботится о Шари, дает ей много воды, чтобы она справлялась с болезнью, раз уж у нее нет лекарств. Вспоминая детали телефонных разговоров, все глубже осознавая, что он убил ее сестру, Дон не могла понять, зачем он все это время врал семье.

Когда доктор Секстон прибыл на место обнаружения тела, его коротко ввели в курс дела и познакомили с текстом «Последней воли и завещания» Шари. По пригнутым молодым деревцам и кустам было установлено, что к задней части сторожки подъехала машина, а затем тело оттащили оттуда в лес. Помимо разложения, вызванного сильной жарой, Секстон отметил заражение насекомыми.

Приняв во внимание все обстоятельства, он пришел к выводу, что состояние тела соответствует наступлению смерти рано утром в субботу, вскоре после времени, указанного в «Последней воле и завещании». В таком случае, добавил он, диабет причиной смерти быть не мог.

Между тем в доме Смитов родители, брат и сестра Шари обняли друг друга, молчаливо признавая, что их семья никогда больше не будет полной. В конце концов, заставив себя в какой-то степени успокоиться, они спустились вниз, в объятия друзей и полицейских, которые вместе с ними несли вахту ожидания в течение последних пяти дней. Дон обняла своих соседок по комнате в колледже, Джули и Синди. Дополнительную боль взял на себя Боб, считавший, что это он не смог защитить свою семью.

Я видел слишком много случаев, когда убийство ребенка или близкого человека поражало глубоко религиозную семью. Я обнаружил, что эти люди редко теряют веру; но почти всегда среди их первых мыслей звучит такая: «Боже, как ты мог допустить, чтобы это произошло?»

Похожие мысли Дон выразила в своей книге 1993 года «Столь изумительная благодать»: «Боже, как Ты мог? Почему Ты позволил этому случиться с нами? Как Ты мог позволить Шари страдать? О Боже, как сильно она, должно быть, страдала! Ты вообще слышал мои молитвы все это время? Ты что, ничего не слышал из того, что я говорила?»

Мои вопросы как агента правоохранительных органов должны были носить более приземленный и практический характер, чем те, которые задавала Дон, но они все равно никогда не выходили у меня из головы. Если есть Бог, который всеблаг и всемогущ, то ответ на такие вопросы ждет нас в другой, неведомой стране. Я просто знаю следующее: до тех пор, пока отдельные люди будут обладать властью и свободой воли для своего волеизъявления, зло будет существовать, и ему нужно бросать вызов и бороться с ним.

К шести часам вечера осмотр места происшествия был завершен, и тело Шари доставили в Мемориальную больницу Ньюберри, где доктору Секстону помогал при вскрытии коронер округа Салуда Брюс Хорн. Чтобы официально подтвердить ее личность, у них была ее стоматологическая карта. Полной уверенности не было, но, похоже, Шари не застрелили, не зарезали, не избили до смерти. Осталось неясным, подверглась ли она сексуальному насилию. Очевидно было только, что Шари связывали веревками и скотчем, который сняли перед перевозкой тела в лес, о чем свидетельствуют следы на ее лице.

Вскрытие было завершено около 21:30 вечера. Хотя состояние глубокого разложения не позволило Секстону окончательно определить причину смерти, он выразил свое твердое мнение, что Шари умерла в результате удушения или удушья. Он пришел к такому выводу: «Что касается способа смерти, то, поскольку смерть наступила во время похищения, способ смерти все равно будет убийством, независимо от того, вызвана ли она лишением покойной воды или каким-либо видом убийственной асфиксии».

* * *

Горе затронуло не только ближайших родственников и друзей Шари.

– Со времени похищения в пятницу Шари постоянно поминалась в наших молитвах, – сказал директор средней школы Лексингтона Карл Фулмер газете «Коламбия рекорд». – Студенты, преподаватели и администраторы – все опечалены и разделяют горе семьи Смит. Все учащиеся и коллектив глубоко тронуты этой бессмысленной трагедией.

Обычное вечернее молитвенное собрание в среду в баптистской церкви Лексингтона превратилось в панихиду по Шари, которую знали все прихожане, поскольку она пела в хоре.

– Мы знаем, что Шари была убита, – заявил шериф Меттс журналистам на пресс-конференции незадолго до одиннадцати вечера. – Мы знаем, что Шари была похищена в округе Лексингтон… Мы не знаем, была ли она убита в округе Лексингтон или Салуда.

На следующий день в газете «Стейт» появилась заметка Питера О’Бойла III и Джона Коллинза, в которой говорилось, что многие из тех, кто участвовал в поисках Шари, и другие заинтересованные люди проезжали мимо дома Смитов во второй половине дня, чтобы продемонстрировать свою поддержку.

– С ней все в порядке? – спросила женщина, проезжавшая на машине в среду, через несколько часов после официального заявления о судьбе мисс Смит.

– Нет, боюсь, что не все в порядке, – ответил помощник шерифа, охранявший вход в дом Смитов.

Глава 6

Завершив в четверг консультационную встречу по делу, мы попросили заместителя шерифа Маккарти держать нас в курсе событий и сообщать обо всем новом, что могло бы помочь разработать упреждающие стратегии. Мы хорошо знали преступника как личность, но у нас не было ничего, чтобы указать команде шерифа Меттса направление и выйти на конкретного человека. В Колумбии специальный ответственный агент Роберт Айви сообщил, что готовит телеграмму с официальной просьбой о помощи со стороны Отдела поведенческой науки в данном расследовании.

Заголовок на передней странице утреннего четвергового выпуска «Стейт» гласил: «Полиция охотится за „больным“ убийцей». Большой аэрофотоснимок показывал Масоник-Лодж и прилегающий участок с выстроившимися перед домом полицейскими и машинами спасательных служб. На помещенной ниже карте было отмечено место, где нашли тело Шари.

Капитан службы шерифа округа Лексингтон Боб Форд и представитель Департамента полиции Хью Манн публично выразили глубокую благодарность сотням граждан, несколько дней в изнуряющую жару искавшим следы пропавшей Шари Смит.

– Они пришли к нам в качестве добровольцев и просили позволить им сделать все, что в их силах, чтобы помочь, – сказал Форд в интервью «Коламбия рекорд». Те, кто участвовал в поисках, получили равную похвалу за самоотверженность от сотрудников правоохранительных органов.

Похороны были объявлены на субботу, чтобы одноклассники Шари, отправившиеся по случаю окончания школы в поездку, вернулись и смогли присутствовать на прощании.

На пресс-конференции в полдень в четверг шериф Меттс, рассчитывая усилить психологическое давление на НС и давая понять, что департамент не опустит руки, сделал решительное заявление.

– Мы обеспокоены тем, что этот человек может покончить с собой, если не явится с повинной. Мы не хотим, чтобы он это делал, – сказал шериф. – Я хочу заверить его, что у нас нет намерений кого-либо убивать. Мы лишь хотим взять этого человека под стражу. Мы пытаемся заставить этого человека сдаться. Ему нужна помощь, и мы хотим, чтобы он ее получил… Он говорит так, как будто боится, как будто не знает, покончить ли с собой или сдаться полиции.

С другой стороны, Меттс предупредил:

– Если ему нравится дурачить нас, он может продолжать. Расследование идет полным ходом, и мы не остановимся, пока не поймаем его, даю слово!

В то утро он также объявил, что к расследованию привлечено ФБР.

Некоторое время спустя, около 14:30 пополудни, НС позвонил Чарли Кейсу, известному репортеру-расследователю канала WIS-TV в Колумбии. Чтобы фиксировать любые новостные сообщения, станция регулярно записывала все входящие телефонные звонки. Мы прослушали пленку:

– Это касается Шари Фэй Смит. Мне нужны вы как посредник. Вы справитесь? Хорошо, а теперь слушайте внимательно. Я не могу жить с этим, Чарли. Мне нужно сдаться, но я боюсь, а вы очень умный человек, и я хочу, чтобы вы были там с шерифом Меттсом и всеми [полицейскими], которые будут с ним утром в доме. Вы будете там и снимите трубку.

– В чьем доме?

– В доме шерифа Меттса. А теперь поторопитесь. Не отвечайте ни на какие вопросы, пока я не спрошу. Вы будете там и ответите на звонок.

Продолжая инструктировать Кейса, звонивший попросил его подтвердить в своей вечерней авторской программе, что будет в доме Меттса. Он также сказал, что сразу после этого разговора Кейс должен позвонить шерифу и описать «Последнюю волю и завещание» Шари, чтобы Меттс знал, что звонок никакой не розыгрыш. Он подробно рассказал о документе и привел некоторые детали, которые Кейсу следовало упомянуть. Потом звонивший высказал желание, чтобы там был священник Шари Фэй из лексингтонской баптистской церкви. За все старания он пообещал Кейсу эксклюзивное интервью сразу после того, как явится с повинной.

От давления и манипуляции он сразу же переключился в режим признания.

– Вот так, Чарли… Все пошло наперекосяк. Я знаю ее семью и ее саму, и… что ж, да, я просто совершил ошибку. Дело зашло слишком далеко. Я всего лишь хотел заняться с ней любовью. Я не знал, что у нее редкое заболевание, и не смог с ним справиться. Я испугался и… Теперь мне нужно поступить правильно, Чарли. Пожалуйста, поработайте со мной. Я чувствую, что могу доверять вам. Я слушал вас много раз и именно поэтому выбрал вас как посредника.

Еще раз поразмыслив о том, как шериф Меттс поймет, что это не розыгрыш, он продолжил:

– Пожалуйста, простите меня. Господи, прости меня и позаботься обо мне. Мне очень нужна помощь, и я так хочу поступить правильно. Скажите им, пожалуйста, чтобы они почтили просьбу Шари Фэй: пусть гроб будет закрыт. Возьмите ее руки и сложите их на груди, как будто она молится. Понимаете?

Мы восприняли этот звонок как эскалацию его нарциссизма и стремление манипулировать и контролировать даже теперь, когда новость об убийстве Шари стала самой громкой историей в регионе, а также как подтверждение того, что он жадно следит за средствами массовой информации. Мы отметили знакомые речевые обороты НС, такие как «слушайте внимательно» и «это не розыгрыш», и точное описание факта даты и времени в «Последней воле и завещании», когда он описал документ репортеру. Его заявление «я не знал, что у нее редкое заболевание» подтверждало, что мы были правы, оценивая как чушь его намеки в разговорах с Хильдой и Дон на близкое знакомство с семьей. О состоянии Шари знали все друзья, все, кто бывал в доме Смитов. Претензия на знакомство была одной из его фантазий, попыткой установить связь с этой красивой девушкой, которую он впервые увидел издалека. Мы также знали, несмотря на его уверения в обратном, что он не собирается сдаваться полиции. Он получал от всего этого слишком много удовольствия. В разговоре с репортером правдой было только одно признание: он хотел «заняться с ней любовью».

Но независимо от того, смог бы он совершить это как сексуальное насилие, пока она жива, или нет, он знал, что так или иначе ему придется убить ее потом.

Существует распространенное заблуждение, что некоторые насильственные преступники в какой-то момент действительно начинают чувствовать себя виноватыми, раскаиваются в содеянном и хотят сдаться властям. Но, вопреки такой великой литературе, как «Преступление и наказание» Федора Достоевского, в реальной жизни этого почти никогда не происходит. Один из немногих случаев, когда серийный убийца сдался полиции, был связан с первым из интервьюированных нами заключенных, Эдмундом Кемпером, человеком очень крупным и умным, печально прославившимся как убийца студенток в Санта-Крузе, штат Калифорния, в начале 1970-х годов.

Отбыв заключение за убийство своих бабушки и дедушки, совершенное, когда он был еще подростком, Кемпер убил пять студенток колледжа и одну старшеклассницу, которых подбирал на дороге как автостопщиц. Он насиловал трупы, а потом расчленял тела. Кульминацией его преступлений стало убийство им собственной матери, пятидесятидвухлетней Кларнелл Элизабет Страндберг, когда она спала в своей постели. Он избил женщину дубинкой и перерезал ей горло. Затем он пригласил в дом и изнасиловал лучшую подругу матери. Изуродовав труп матери, он проехал более тысячи миль до Пуэбло, штат Колорадо, где остановился у телефонной будки, позвонил в полицию и с трудом убедил их в том, что он и есть настоящий серийный убийца. Из интервью с Кемпером мне стало ясно, что все его взрослые преступления были реакцией на жестокую, властную мать, которая унижала его, говоря, что он недостаточно хорош для красивых студенток в университете Калифорния, Санта-Круз, где она работала. Набравшись смелости, он убил мать, потом, за компанию, ее подругу. В убийствах больше не было смысла. Явка с повинной казалась логичным и благоразумным поступком. Но в этом отношении Эд Кемпер был в высшей степени необычен. Он также был необычен тем, что сумел глубоко проникнуть в собственную психику. Неустановленный убийца Шари Смит не был таким экземпляром. Действительно ли он испытывал чувство вины? Возможно, что-то такое и присутствовало, как тень, хотя даже в этом я сомневался. В чем мы, зная его почерк и МО, были твердо убеждены, так это в том, что если этого человека не поймают в самое ближайшее время, он убьет снова.

* * *

Вечером того же дня, в 20:57, Смитам позвонили снова. Трубку сняла невестка Хильды, Беверли Каррет.

К этому моменту всех домочадцев предупредили о необходимости искать любую возможность заставить настойчивого звонившего назвать себя и держать его на линии как можно дольше. В начале карьеры в ФБР мне пришлось участвовать в качестве переговорщика в освобождении заложников. Дело это деликатное, требующее поддержания баланса: с одной стороны у вас преступник, которого вы пытаетесь успокоить, чтобы он не причинил вреда заложникам, а с другой – команда спецназа, готовая выломать дверь, ворваться внутрь и нейтрализовать этого самого преступника как можно быстрее и эффективнее. Некоторые из методов, которые мы сейчас используем в поведенческой науке, основаны на этом опыте.

Разговаривая с Льюисом Маккарти по телефону, я посоветовал обучить семью Смит базовой стратегии ведения переговоров с заложниками, то есть потянуть время и попытаться задержать преступника, внимательно выслушивая, а затем, перефразировав сказанное им, повторить уже от себя. Это должно создать впечатление взаимопонимания между сторонами и может заставить преступника разоткровенничаться, разговориться и даже раскрыть его действительные желания или намерения. Кроме того, такая тактика помогает понять, добиваетесь ли вы прогресса или движетесь в другом направлении. Я использовал данную методику, когда брал интервью у Чарльза Мэнсона. Единственный способ, которым я смог получить хоть какое-то представление о его бредовых проповедях, – это перефразировать и повторить сделанные им заявления, а затем пойти на уровень глубже и попросить его объяснить мне, что он имел в виду.

Тот звонок в четверг вечером подтвердил правильность наших предположений и дополнил психологический портрет НС.

Первый голос принадлежал телефонистке, затем, когда Беверли ответила, заговорил НС.

– У меня срочный звонок для Дон Смит.

– Дон не отвечает ни на какие звонки. Могу я узнать ваше имя, пожалуйста?

– Пожалуйста, позовите к телефону Дон.

– Дон не может сейчас подойти к телефону. Это ее тетя Беверли.

– О'кей, могу я поговорить с миссис Смит? Это срочно.

– Извините, мне очень жаль. Ей дали успокоительное, и она не может подойти к телефону. Она спит.

– О'кей, могу я поговорить с Бобом Смитом?

– Боб отправился в похоронное бюро. Вы же понимаете, в каком они все сейчас положении? Подождите минутку… вы просили поговорить с миссис Смит?

– Или с Дон. Я бы предпочел поговорить с Дон.

– С Дон…

– Мм-хмм.

– Хорошо, подождите, я посмотрю, сможем ли мы найти ее.

– О'кей. Поторопитесь.

Беверли пошла искать Дон, которая гуляла с собакой.

Девушка вернулась в дом и подошла к телефону.

– Алло?

– Дон?

– Да.

– Я звоню по поводу Шари Фэй. Ты в курсе, что я сдаюсь завтра утром?

– Нет.

– А ты говорила с шерифом Меттсом или Чарли Кейсом?

– Нет.

– Хорошо, поговори с ними и слушай внимательно. Я должен сказать тебе вот что: Шари попросила меня сдаться через пять дней после того, как ее найдут.

Он помолчал, потом продолжил:

– Я… э-э-э… должен быть честен перед Богом, и я полностью вверил себя ему, так что я должен предаться ему. И Чарли Кейс, он поймет, о чем я говорю, когда ты заговоришь с ним. Он не сможет получить от меня личное интервью утром. Будет письмо, оно уже отправлено по почте, для тебя и для него, и оно с фотографиями.

– Для меня?

– Да, и ему домой. Там фотографии Шари Фэй с того раза… я заставил ее постоять у машины и сделал два снимка. И потом тоже. Еще в письме будет точно описано, что произошло с того времени, как я забрал ее, и до того дня, когда я позвонил и сказал вам всем, где ее найти.

Он подробно рассказал о том, как и когда собирается сдаться полиции, и что, хотя он будет вооружен, опасаться его не надо. Дон спросила, что это значит.

– Ну, Шари Фэй сказала, что я не смогу жить с собой, и она не простит меня, если я не сдамся или не предам себя Богу, так что мне придется сдаться…

Он снова помолчал, а когда заговорил, то, по сути, изложил нам стратегию, которая станет центральным направлением наших поисков.

– Все пошло не так, а я только лишь хотел заняться любовью с Дон. Я следил за ней уже пару недель…

– За кем?

– Прошу прощения… за Шари. Я следил за ней пару недель, и… э-э-э… все просто вышло из-под контроля. И Дон, Дон, я надеюсь, что ты и твоя семья простите меня за это.

Мы заметили поразительное сходство между двумя красивыми белокурыми сестрами Смит, и похититель, по-видимому, тоже это заметил. В своих вызванных изнасилованием фантазиях он смешивал девушек.

Подыгрывая притворному сочувствию Дон, он говорил о самоубийстве:

– Я не смогу жить в тюрьме и пойду на электрический стул. Только так я смогу привести себя в порядок.

Она ответила ему, что не стоит этого делать, что Бог сможет его простить. Это было больше, чем я бы сказал на ее месте, но вера семьи Смит была сильной, и я знаю, что только она поддерживала их во время этого ужасного испытания.

Слушая продолжение, я услышал такое, отчего внутри у меня все перевернулось. Я был ошеломлен жестокостью его откровений и той храбростью и силой характера Шари, о которой они свидетельствовали.

– Хочу сказать тебе кое-что из того, что она сказала мне.

– Хорошо.

– О боже… Шари Фэй сказала, что… Она не плакала все время, Дон. У нее была очень сильная воля, и она сказала, что не хочет, чтобы вы сломались, а хочет, чтобы продолжали жить своей жизнью, как сказано в письме. Я ведь никогда раньше вам не лгал, верно? Все, что я вам говорил, все так и произошло, верно?

– Да.

– Хорошо, значит, все должно быть так, как есть. Она сказала, что ей не страшно и она знает, что станет ангелом. И если я выберу последний вариант, который она мне предложила, она меня простит. Но главный судья – Господь, и, возможно, она в конечном счете увидит меня на небесах, а не в аду.

Он повторил свой план сдаться утром, а затем перевел разговор на другую тему и сказал, что Шари не хотела, чтобы ее парень, Ричард, забрал ожерелье, которое было на ней, когда ее похитили. Мы интерпретировали это так, что он вытеснил Ричарда в собственном сознании как парня Шари и что теперь, когда он убил ее, она полностью принадлежала ему.

Дон вернула его к прежней теме.

– Но Шари не испугалась, да? Она ведь не плакала и все такое?

– Нет, она не плакала. И… э-э-э… ты справишься, если я расскажу тебе, как она умерла?

– Я справлюсь.

– О'кей, будь сильной и приготовься.

– Ладно.

– Она сказала, что ты сильная. Рассказала все о вашей семье и обо всем остальном. Мы поговорили и… О Боже… и я друг семьи. Это самое печальное.

– Вы друг семьи?

– Да, и именно поэтому я не могу встретиться с вами лицом к лицу. Ты узнаешь утром или завтра. Но прости меня. И, Дон, не знаю, стоит ли тебе говорить об этом матери, но Шари Фэй не была девственницей. У них это началось в январе. Ты знала об этом?

– Да, теперь мы знаем.

– О'кей. Я действительно занимался с ней любовью, и у нас был оральный секс… три раза. И она умерла. Ты держишься?

– Да.

Я уверен, что выдержать всю эту мерзость Дон смогла только потому, что знала – что бы он ни говорил о Шари и сексе с ней, все это было неправдой. Она собралась с духом, готовясь к продолжению, сдерживая поднимающиеся в ней боль и гнев, понимая, как он наслаждается этим.

– О'кей. Я привязал ее к изголовью кровати электрическим проводом, и она не сопротивлялась и не плакала… ничего такого. О'кей, я расскажу, что было потом. Я взял клейкую ленту, обмотал ей всю голову и задушил. Скажи коронеру, вот как она умерла. И я не знал, что у нее эта болезнь; если б знал, наверно, я бы ее не взял.

Как мы уже отмечали, в предыдущих звонках его заявления о том, что он друг семьи, явно были чушью и не соответствовали утверждению о том, что он «не знал, что у нее эта болезнь» (что, как мы полагали, было правдой). С одной стороны, это был сложный тип. Он жил в своем собственном сюрреалистическом мире фантазий, и это касалось его отношений с Шари и Смитами, но он также был организован и прагматичен на практическом уровне. Именно на соединении этих двух черт мы и сосредоточили внимание, устанавливая нашу ловушку.

После этого разговор продолжался еще некоторое время, но из всего им сказанного мы поверили только одному – его обещанию Дон позвонить снова. Он не мог насытиться этой фантазией.

Прежде чем он повесил трубку, Дон снова сказала, чтобы он не убивал себя, что Бог может простить его, и даже попросила свою мать повторить то же самое. И он, зная, что его слушают, не преминул дать волю своим желаниям и жестокости.

– [Хильда] Вам нужно встретиться с кем-нибудь, кто может с вами поговорить.

– Да, мне нужно о многом подумать, и я, я ухожу, миссис Смит. И… эм… пожалуйста, я знаю, что это может быть эгоистично, но… вы все, пожалуйста, помолитесь за меня. Ваша дочь сказала, что она не боится, и она… Да, она была сильная. Она знала, что попадет на небеса, станет ангелом, и, как я сказал Дон, она будет петь и танцевать.

– Разве она…

– Она улыбалась, когда сказала это.

– Вы сказали ей, что собираетесь убить ее?

– Да, сказал. И я предоставил ей выбор – это есть на записи. Я спросил ее, хочет ли она, чтобы это была передозировка наркотиками, выстрел или… удушение. И она выбрала удушение.

– Боже мой, как вы могли?

– Да, прости нас, Господи.

– Не нас. Вас.

И снова, к тому времени когда власти отследили звонок до стоянки грузовиков на пересечении автомагистрали 77 и шоссе 200 в Грейт-Фоллс, Южная Каролина, – примерно на полпути между Колумбией и Шарлоттом, Северная Каролина, и примерно в пятидесяти милях от дома Смитов, – похитителя там уже не было, и он снова не оставил никаких улик.

Из этого звонка вытекал еще один момент. Сам НС мог представлять, что рассматривал три способа убить Шари, но мы сильно сомневались, что он дал ей выбор или что, даже если бы у нее был выбор, она предпочла бы мучительно медленный процесс удушения. Он выбрал этот способ, чтобы продлить сексуальное возбуждение, упиваясь властью над ней, наблюдая, как она умирает.

В ходе наших тюремных бесед мы выяснили, что многие, если не большинство, сексуально ориентированных серийных убийц, будучи за решеткой, снова и снова прокручивают в уме сцены насилия, снова и снова получая удовлетворение от своих преступлений. Этот человек делал то же самое, будучи еще свободным и с невольной помощью тех самых людей, чью жизнь он исковеркал.

Глава 7

В пятницу мы получили телетайп из местного отделения ФБР в Колумбии с официальным запросом об участии Отдела поведенческой науки в расследовании убийства Шари Смит. Фактически ничего не изменилось, так как мы всю неделю анализировали дело и консультировались с офисом шерифа, но теперь мы официально сотрудничали с местными властями, так что никаких вопросов о вовлеченности ФБР ни у местных властей в Южной Каролине, ни у наших собственных боссов в штаб-квартире возникнуть не могло. Это также означало, что местные следователи были обязаны делиться с нами новыми уликами по мере их получения, чтобы мы могли помогать расследованию в режиме реального времени. К этому моменту мы уже составили довольно приличный профиль и теперь готовились дополнить имеющиеся характеристики еще одной. У нас практически не осталось сомнений, что НС живет либо один, либо с родителями, либо, возможно, с пожилой родственницей женского пола, которая ничего не знает о его преступлениях.

Основываясь на предположении, что у похитителя есть уголовное прошлое, связанное с сексуальными преступлениями, мы решили, что где бы он ни жил, в его доме, помимо порнографии, наверняка есть коллекция «сувениров» – драгоценности, нижнее белье, другие личные вещи, – взятых у жертв, включая предметы, украденные у женщин, за которыми он подглядывал в начале преступной карьеры и в дома которых проникал, когда они отсутствовали.

Каждый последующий телефонный звонок с точным упоминанием времени, а затем подробным указанием места нахождения тела укреплял нашу веру в то, что преступник – человек строгий и аккуратный в личных привычках, одержимый пунктуальностью. Использование устройства для искажения голоса в первых телефонных звонках указывало на то, что он с большей вероятностью работал в области электротехники, чем, скажем, плотничал, и мы чувствовали, что он слишком искушен для неквалифицированного рабочего.

В целом НС представлял собой смешанный профиль личности, в котором организованность сочеталась с неорганизованностью, чувство собственного всесилия порождало уверенность, что ему необязательно играть по тем же правилам, что и всем остальным, ощущение умственного превосходства противостояло глубоко укоренившейся неуверенности, пониманию своей неадекватности и осознанию того, что он непривлекателен и не вызывает интереса у женщин. Это, в свою очередь, порождало постоянные фантазии, в которых он обладал ими и контролировал их.

Накануне вечером, после разговора с Дон, я сказал Льюису Маккарти по телефону, что независимо от того, что сказал ей похититель, он не собирается ни совершать самоубийство, ни сдаваться. Как и его настойчивость в том, что он – «друг семьи», это было всего лишь еще одним оружием в его нарциссической психопатологии, попыткой заставить семью Смит посочувствовать ему, даже несмотря на то, что он хладнокровно убил их любимого человека. Это также было частью фантазии, в которой он был рядом с Шари и любим ею. Чем дольше это продолжается, сказал я Маккарти, и чем больше он общается с семьей, тем комфортнее себя чувствует. Тому, кто общался с ним по телефону, приходилось, конечно, нелегко, но каждый разговор давал еще одну возможность узнать о нем больше и даже заставить его проговориться, выдать информацию, которая помогла бы добраться до него.

Но был еще один, более зловещий аспект, сказал я. Как только кайф от манипуляций, доминирования и контроля выдохнется, он, скорее всего, станет собой прежним – неадекватной и подавленной личностью, и тогда от него снова будет исходить опасность похищения и убийства. Он будет искать кого-то очень похожего на Шари, которую мы определили как жертву его предпочтений, но если он не сможет найти похожую на нее, то удовольствуется другой, случайной жертвой возможностей, кем-то помельче и послабее, той, кого легче контролировать.

В продолжение начатой накануне темы «Коламбия рекорд» поместила на своих страницах статью с подробным описанием того, как и где было найдено тело Шари. На той же первой странице я обнаружил заметку о начальнике федеральной полиции в Сан-Паулу, Бразилия, практически уверенном, что тело, найденное захороненным в небольшом прибрежном городке, принадлежит доктору Йозефу Менгеле, страшному нацистскому «Ангелу смерти», проводившему отвратительные медицинские эксперименты над заключенными концлагеря Освенцим в конце Второй мировой войны, и который, как и многие другие нацисты, предположительно, сбежал куда-то в Южную Америку. Далее в заметке сообщалось, что мужчина, о котором идет речь, утонул на пляже Бертиога в Атлантическом океане.

Я невольно задумался, сопоставляя истории обнаружения двух тел. Первое принадлежало одному из самых страшных людей, которых знал современный мир; второе – совершенно невинной девушке, очень похожей на жертв самого Менгеле. Вспомнилась фраза «кровь агнца», иногда всплывавшая в моем сознании, когда приходилось работать по делам, связанным с насилием в отношении детей. В одном библейском истолковании выражение относится к убийству чистых и невинных. В другом она указывает на жертву, смывшую грехи мира. Не ставя себя на уровень семьи Смит, я старался сохранять веру, и все же меня всегда мучил вопрос, действительно ли смерть – это конец. На каком-то уровне это просто не имело смысла, и я, конечно, надеялся, что что-то есть, потому что иначе в такой вселенной нет высшей справедливости – принять такое слишком трудно. Но каждый раз, когда подобные мысли лезли мне в голову, я напоминал себе, что такие абстракции намного выше моего понимания. Независимо от того, существует ли высшее правосудие во Вселенной или нет, я обязан обеспечить правосудие земное, на которое имеет право каждая жертва. И вот такое соображение всегда помогало мне сосредоточиться.

В пятницу вечером в похоронном бюро Коуман-Харман прощались с Шари. В то время как Смиты принимали соболезнования от друзей и членов общины, сотрудники правоохранительных органов снимали на видео всех, кто приходил в похоронное бюро. Как просила Шари в своей последней воле и завещании – и как указывал убийца в своих звонках, – блестящий серебристый гроб Шари, украшенный ее любимыми розами, был закрыт. На столе рядом с гробом стояла фотография в рамке ее выпускного класса. Снаружи бушевала непогода, и Национальная метеорологическая служба выпустила предупреждение о возможном торнадо в Лексингтоне и прилегающих округах.

В одиннадцать часов утра следующего дня более тысячи скорбящих до отказа заполнили Первую баптистскую церковь Лексингтона. Заняты были не только 825 сидячих, но и все места вдоль стен. За собравшимися наблюдали сотрудники правоохранительных органов; они же снимали похороны на видео. Среди тех, кто нес гроб, был Энди Аун, который так и не спел вместе с Шари национальный гимн на выпускном вечере в средней школе. Также гроб несли вышедшие на пенсию и действующие сотрудники дорожного патруля Южной Каролины, полицейского отдела Южной Каролины и Департамента шерифа округа Лексингтон. Пастор семьи Смит, преподобный Льюис Эббот, вел службу, ему помогали преподобные Рэй А. Риджуэй-младший и Грэм Лайонс, которые специально прилетели из Техаса, чтобы принять участие в церемонии. Грэм и его жена Нэнси жили по соседству со Смитами в Колумбии и стали их лучшими друзьями до переезда в Техас.

Обращаясь к Смитам, преподобный Эббот признал, что ответа на вопрос «почему» нет, и попросил скорбящих не винить Бога.

– Бог не делает того, что было сделано здесь. Именно из-за смятения ума, греха и развращенности человека мы пришли к такому случаю.

Многие одноклассники Шари держались за руки и тихо плакали.

Риджуэй сослался на трагедию, случившуюся в валлийской угледобывающей деревне Аберфан в 1966 году, когда весенние дожди подмыли громадную кучу шлака, вызвав оползень, сошедший с высоты 640 метров и накрывший собой школу, убив 116 детей и 28 взрослых. Преподобный описал, как один американский репортер посмотрел на это событие и сказал: «Я не могу верить в Бога, видя это». Ему ответил валлийский фермер, разыскивавший своего сына: «Друг, Бог, которого я знаю, здесь, плачет вместе с нами. Никогда не забывайте, что однажды Он тоже потерял Своего ребенка».

– И я верю, что сегодня наш Бог здесь, плачет вместе с нами, – заключил преподобный Риджуэй. – Наш Бог здесь. Ему не все равно. Он понимает.

Когда Хильда, Боб, Дон и Роберт вышли из церкви, полицейские встали рядом, высматривая в толпе признаки опасности. По предложению местной радиостанции все почтовые ящики, входные двери и уличные знаки вдоль двухмильного маршрута к кладбищу были украшены розовыми лентами и бантами.

Еще одна похоронная служба прошла у могилы, на Мемориальном кладбище Лексингтона, в присутствии нескольких сотен скорбящих.

Когда все закончилось и члены семьи возвращались к лимузину, одетый в темный костюм мужчина лет тридцати, стоявший рядом с шерифом Меттсом, крикнул:

– Мне жаль. Мне в самом деле очень жаль. Могу я привлечь ваше внимание? Кто бы ни был ответственен за это, я думаю, что ты здесь. Я люблю тебя и не сделаю тебе ничего плохого. Выходи прямо сейчас. Здесь нет злости и ненависти.

Он раскинул руки, встав в позу, которую репортер «Стейт» Дебра-Линн Бледсо охарактеризовала как «евангельскую».

Ошеломленная толпа не знала, как реагировать, за исключением одной из подруг Шари, которая упала на землю, крича, что ей страшно. Меттс схватил мужчину за руку и повел прочь, тогда как Смитов затолкали в их лимузин.

Мужчину доставили в управление шерифа, где допрашивали в течение двух часов, и он охотно отвечал на их вопросы. Первоначально он был в списке подозреваемых, потому что являлся членом общины и владел «Олдсмобилем» клюквенного цвета, похожим на автомобиль, который видели возле подъездной дороги Смитов примерно в то время, когда Шари добралась домой. Однако его голос был совсем не похож на тот, что звучал в записанных телефонных звонках, и следователи пришли к выводу, что он не имеет никакого отношения к этому делу.

– Думаю, что он видит себя своего рода проповедником, – сказал Меттс. – И очень расстроен всем этим. – Впрочем, шериф также признал: – Это было чрезвычайно странно. Я потрясен так же сильно, как и все остальные.

Хотя офис Меттса и утверждал, что они день и ночь работают над длинным списком подозреваемых и улик, к этому времени СМИ узнали о неоднократных звонках в дом Смита и об одном – Чарли Кейсу. Утверждения звонившего, что он «всего лишь хотел заняться с ней любовью» и что все «вышло из-под контроля», появились во всех газетах и звучали в телевизионных репортажах.

Капитан Боб Форд заявил, что сотрудники департамента находятся под сильным давлением и испытывают эмоциональное и физическое напряжение. Меттс сказал, что его детективы пытались восстановить жизнь Шари за несколько недель до похищения.

– У нас есть довольно хорошее представление о том, кем были ее друзья, чем она занималась и кто был с ней вплоть до того момента, когда она исчезла.

В частности, их внимание привлек Народный рынок Лексингтона менее чем в миле от дома Смитов, где Шари работала неполный рабочий день в торговом центре. Тамошние коллеги описывали ее как яркую, жизнерадостную девушку, всегда готовую помочь даже с заданиями, за которые никто другой не хотел браться.

– Мы все здесь нервничаем, потому что не знаем, кто это сделал, здесь ли он и собирается ли снова напасть, – сказала сотрудница рынка, захотевшая остаться анонимной в репортаже «Коламбия рекорд».

– Мы уделяем столь пристальное внимание рынку, потому что это подходящее место для возможного контакта между Шари и ее похитителем, – заявил Меттс. – У нас есть подробный список людей, которые там торгуют. Их проверяют.

В поле зрения полиции попал инцидент, случившийся недели за две до похищения с мужчиной, которого выгнали с рынка за приставания к Шари и другим молодым женщинам. Рассматривалась и другая история – о том, что Шари кто-то угрожал в школе в то утро, когда ее похитили.

– Мое личное ощущение таково, что мы ищем кого-то постарше; может быть, человека, которому за двадцать или чуть за тридцать, – прокомментировал шериф.

– Нам очень нужен этот парень, – утверждал Форд.

Тем временем выявилось, что Рэймонд Джонсон, двадцатитрехлетний житель Дарлингтона, штат Южная Каролина, находившийся в центре задержания округа Дарлингтон по обвинению в вымогательстве, и есть тот самый неизвестный, звонивший Бобу Смиту пять или шесть раз в субботу, до и после похорон. Джонсон утверждал, что знает, кто убил Шари, и сказал, что за 150 долларов поедет во Флориду и убьет человека, совершившего преступление. Звонивший оставался на телефоне достаточно долго, чтобы офис Меттса связался с управлением шерифа округа Дарлингтон, которое забрало Джонсона около девяти вечера у телефона-автомата возле продуктового магазина «Пиггли-Уиггли» на Перл-стрит в Дарлингтоне. Сержант Генри Миддлтон сказал, что Джонсон ожидает слушания по делу о залоге и оценки психической дееспособности.

– Месяц назад он позвонил президенту [Рональду Рейгану] и пригрозил убить его, – сообщил Миддлтон. – Парень сумасшедший. Пока принимает лекарство, с ним все в порядке. Но когда не принимает, сходит с ума.

В субботу, в 14:21 пополудни, когда Смиты вернулись с кладбища и Дон едва успела переодеться, зазвонил телефон. Она сбежала вниз, чтобы взять трубку, задаваясь вопросом, может ли убийца позвонить в такой день.

Оператор сказала, что ей звонит Шари. Дон опешила от такой наглости, но ответила, что оплатит звонок.

– Э-э-э… Дон, серьезно, я действительно боюсь и все такое, и…

– Вы что?

– Очень боюсь, и я должен, э-э-э… принять решение. Я собираюсь остаться здесь, в этом районе, до тех пор, пока Господь не даст мне сил решить, в какую сторону идти. И я… я был сегодня на похоронах.

– Что?

Мы думали, что это возможно, потому что он хотел бы, по крайней мере в своем сознании, поддерживать иллюзию того, что они с Шари были эмоционально близки и что он был другом семьи. С другой стороны, он уже придумал так много лжи, что это могло быть еще одной частью его более масштабной фантазии.

– Да, я был там, и какой-то невежественный полицейский направил меня на парковочное место. В синей форме… Они записывали номерные знаки и все такое. Пожалуйста, скажите шерифу Меттсу, что я никого не обманываю. Я не играю в игры; это реальность, и я не идиот. Когда он узнает о моем прошлом, он увидит, что я очень умный человек.

По моему опыту, когда кто-то говорит, что не дурачит вас, он именно это и делает. Когда кто-то утверждает, что не играет в игры, он именно играет в игры. И умные люди обычно не испытывают необходимости рассказывать всем, насколько они умны. Однако мы все же надеялись, что где-то, между всеми этими психолингвистическими индикаторами, есть и правда, которая заключается в том, что он был на похоронах, поскольку люди Меттса записали присутствовавших и теперь беседовали с ними.

Сделав это заявление, он продолжил дурачить семью и играть в свои игры.

– Я хочу заполнить некоторые пробелы, потому что между сегодня и следующей субботой, днем рождения Шари Фэй…

– Да?

– Я собираюсь поступить так или иначе или, если Бог даст мне силы раньше… когда бы то ни было, я позвоню тебе.

– Между сегодня и следующей субботой?

– Да.

– Думаю, вам нужно принять решение до этого.

Дон усваивала наставления, которые мы передавали ей через Меттса и Маккарти; повторяла или подвергала сомнению сделанные им признания и брала на заметку каждое потенциально значимое заявление.

– Ладно. И, э-э-э, я знаю, что гроб был закрыт, но почтили ли вы просьбу Шари сложить руки?

– Да. Да, мы это сделали, конечно.

– Хорошо, она… ей это понравится. Ей будет приятно. Хорошо, и скажи шерифу Меттсу и ФБР… Черт, даже страшно. Как с Бонни и Клайдом. Они выходят и расстреливают тебя на месте. Если я решу, если Бог даст мне силы сдаться, я позвоню тебе, как я уже сказал. И когда увижу, что они подъезжают, увижу, как Чарли Кейс и шериф Меттс выходят из машины… они узнают меня. Я подойду к ним, и пусть они подойдут ко мне, хорошо? Только чтобы не стреляли.

Во время этого разговора мы впервые распознали в его голосе реальный страх. Возможно, он действительно осознал реальные последствия своих действий. Никаких угрызений совести, конечно, не было – только страх за себя. Его явная обеспокоенность присутствием ФБР и возможностью того, что с ним обойдутся, как с Бонни и Клайдом, которых изрешетили в машине в 1930-х годах, была для нас обнадеживающим знаком и важным поведенческим ключом. Это означало, что теперь у него, скорее всего, будут проявляться заметные для окружающих признаки напряжения: пьянство или употребление наркотиков, потеря веса или неумеренность в еде, возможно, беспричинные разговоры и расспросы других – что они знают о деле. Как только мы услышали эту запись, мы сказали Маккарти по телефону, что это будет одной из ключевых характеристик профиля.

Между тем звонивший продолжал с притворной услужливостью.

– Я доставил ее в округ Салуда, я подробно рассказал вам, как она умерла и все такое. Когда я снял с нее клейкую ленту, на ленте осталось много волос, и это им поможет. Эксперт сказал, что у них возникли проблемы с определением того, как она умерла. И, э-э-э, хорошо, подожди минутку… так, посмотрим…

Он снова потерял ход своих мыслей, и Дон сразу же вмешалась:

– Где клейкая лента?

– А?

– Где клейкая лента?

– Бог ее знает, я не знаю. Ладно, ладно, теперь слушай. Вы получили эту вещь и фотографии по почте?

– Они отправлены?

– Если только их не перехватит ФБР. Они подписаны для тебя. Я попросил Шари Фэй подписать три или четыре письма.

Он сказал, что там будет записка «только для нее лично, написанная почерком Шари», в которой, как он утверждал, она сообщала о намерении порвать с Ричардом, как мы и предсказывали. Изучив виктимологию, мы знали, что это неправда: похититель отчаянно пытался создать мифические отношения с Шари.

– Мы разговаривали с… э-э-э… на самом деле она написала «Последнюю волю и завещание» в 3:12 ночи. Она вроде как пошутила и сказала, что они не будут возражать, если я округлю до 3:10. Итак, примерно с двух часов ночи, с того времени, когда она узнала, до ее смерти в 4:58, мы много говорили и все такое, и она сама выбрала время. Она сказала, что готова уйти. Бог был готов принять ее как ангела.

Наконец-то выказав неподдельный страх, он теперь пытался смягчить ужас заявлением, что Шари якобы шутила с ним, что они много говорили обо всем и что она была готова расстаться с жизнью. Но Дон не позволила ему так легко сорваться с крючка.

– Значит, все это время вы говорили ей, что она умрет, так?

– Да.

Он говорил о сообщениях, которые Шари дала ему для Дон относительно дня рождения Шари, и сказал, что принимал участие в поисках. В этом не было ничего необычного. Известно, что убийцы часто принимают участие в поисках своих жертв. Они могут слиться с толпой, развеять в себе любые сомнения и получить опосредованный кайф от знания того, чего никто другой не знает, проникаясь осознанием превосходства над всеми остальными, потому что им это сошло с рук.

Дон надавила сильнее:

– Вы продолжаете утверждать, что говорите мне правду. Но вы же сказали, что сдадитесь сегодня в шесть часов утра. Ну, и что же случилось?

– У меня не было сил.

– Что?

– У меня не было сил. Я испугался. Чертовски испугался. Я даже свой почерк с трудом разбираю.

Кое-чего мы уже достигли. Дон продолжала давить на него, мягко, но настойчиво.

– Неважно, что вы сделали, вы же знаете, что Христос умер за вас, чтобы вас могли простить, и если бы вы предались…

– Вы знаете, что произойдет, Дон? Вы понимаете, шериф Меттс… Шериф Меттс поможет мне пару месяцев, а потом выяснится, что я в своем уме, и тогда меня отдадут под суд и отправят на электрический стул, посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Я не собираюсь… э-э-э… идти на электрический стул.

Эти слова – еще один индикатор того, что у него начиналась ментальная декомпенсация: он терял способность реагировать разумно или методично из-за растущего стресса. Логическое мышление предполагает развитие идей. Говорить, что его отправят на электрический стул, а затем посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, это нелогичное, регрессивное мышление. Он начал расклеиваться от давления, под которым находился. Мы надеялись, что похититель совершит ошибку, которая выдаст его, но такого рода эмоциональная декомпенсация также делала его более непредсказуемым и опасным. Теперь он как будто цеплялся за Дон как за спасательный круг. Она, с другой стороны, как указывал тон ее голоса, набиралась сил и стойкости. Из того, что мы сказали Маккарти, она знала, что его пугают доминирующие женщины, поэтому бросила ему вызов.

– Вы продолжаете говорить нам, чтобы мы простили вас. Вы не представляете, через что вы заставили нас пройти. Как вы могли думать о том, что случится с вами?

На этот вопрос он не мог ответить, потому что, как у психопата, у него не было понятия о сочувствии.

– Ладно, есть еще вопросы? Я заполнил все пробелы и все такое. Единственная причина, почему ты не получишь это письмо сегодня или, возможно, в понедельник, в том, что его перехватит ФБР.

К этому моменту в комнате уже находился и слушал разговор капитан Гаск из полиции Южной Каролины.

«Кольцо?» – написал он на листке и протянул Дон. Он хотел узнать, оставил ли убийца школьное кольцо Шари и, следовательно, хранит ли он сувениры.

– Вы можете сказать мне, где ее кольцо? Вы действительно не знаете, где оно?

– Нет, не знаю, Дон. Я бы отправил его вам, если бы знал. У меня нет причин обманывать. Я не прошу денег, ничего материального. Я не знаю, почему у нее не было кольца, когда она садилась в машину, так что, возможно, она оставила его на вечеринке у бассейна.

Это последнее утверждение могло значить, что мы были правы, предположив, что он следил за Шари весь день в пятницу, с тех пор, как заметил ее в торговом центре. Но поскольку мы были абсолютно уверены, что он внимательно следил за сообщениями в средствах массовой информации, подробности о вечеринке у бассейна он мог и прочитать.

– Э-э-э, не могли бы вы сказать мне, где умерла Шари?

– Я же сказал – в 4:58 утра.

– Нет, я знаю время. Где?

– В субботу утром, в… в округе Лексингтон.

– В округе Лексингтон?

– Угу…

– Где именно в округе Лексингтон?

– Хочешь спросить меня о чем-нибудь еще?

– Я и спрашиваю! Где?

– Э-э-э, что-нибудь еще?

– Так вы не ответите?

– Нет.

– Вы же сказали, что ответите на все, что я спрошу.

– Ладно, я расскажу тебе. Э-э-э, номер один: я не знаю точно, где это находится. Я не знаю названия шоссе; 391 или что-то в этом роде, но прямо рядом с границей округа Салуда. Это все, что я могу сказать. О'кей, что-нибудь еще? Мне надо идти. В 4:58 утра заведи будильник, где бы ты ни была, и я тебе позвоню. Ты меня слышишь?

– Да. Этим утром?

– Нет, в следующую субботу, в годовщину. Ладно? Я позвоню тебе и скажу точное местоположение, точно так же, как я сделал с Шари Фэй.

– Я не могу вам поверить, потому что вы никогда не говорили мне правду.

– Говорил всегда! Верь всему, потому что это правда!

– Я просто чувствую, что вам лучше всего сдаться и…

– Хорошо, Дон, благослови нас всех Господь.

И связь прервалась.

Звонок был прослежен до станции технического обслуживания ипподрома в Огасте, штат Джорджия, примерно в шестидесяти милях от Лексингтона. И снова он не оставил никаких улик.

Глава 8

И департамент шерифа, и департамент полиции продолжали работать. Почти все, кто присутствовал на похоронах, были опрошены. Хильда, Боб, Дон и Роберт провели много часов в кабинете со следователями, изучая видеозаписи похоронной службы, опознавая тех, кого знали, и указывая на тех, кто казался подозрительным. Каждый день в офис шерифа поступали сотни подсказок, но ни одна из них не оправдалась. Поскольку звонивший несколько раз говорил Дон, что может покончить с собой, власти изучили все подозрительные случаи смерти в окрестностях, но отношения к делу они, похоже, не имели. Не обнаружилось и никакой очевидной связи с кем-либо из заключенных или бывших заключенных в тюрьме, где Боб Смит служил в качестве капеллана. Детективы проверили сотни автомобилей, соответствовавших имеющимся описаниям, и пришли к выводу, что наиболее вероятным был седан GMC последней модели клюквенно-красноватого цвета. О розыске убийцы Шари сообщалось как о самой масштабной охоте на человека в истории штата.

Хотя похититель и заявил, что знал семью и присутствовал на похоронах, те, кто занимался этим делом, пришли к выводу, что человек, которого они ищут, это посторонний, не контактировавший с Шари до того, как он ее похитил.

– Мы принимаем как факт, что парень даже не знал ее до нападения, – объявил Меттс в понедельник, 8 июня. – Думаю, если бы он ее знал, мы бы уже что-нибудь выяснили.

Два дня спустя он все еще пытался бодриться.

– Я настроен оптимистично. Иначе и быть не может. Мы не собираемся сдаваться, даже если время работает против нас. У нас все еще есть куча зацепок, которые нужно проверить, и несколько очень сильных подозреваемых. Я не буду терять надежду до тех пор, пока мы не проверим все ниточки.

Он признал, что десятидневное расследование стало для него и его детективов эмоциональными американскими горками, и продолжил объяснять:

– В любом таком расследовании вы начинаете со списка версий и продвигаетесь дальше, отбрасывая ненужные и собирая больше информации по оставшимся версиям, которые не заслуживают, чтобы их списали.

Он также сообщил журналистам, что его офис напрямую сотрудничает с департаментом шерифа округа Салуда и шерифом Джорджем С. Бутом, и сказал, что ФБР работает над профилем преступника и что его следователи пересмотрели оценку возраста от старшеклассника до мужчины двадцати-тридцати или, возможно, около сорока лет.

– Эксперты высказали некоторые соображения, которые наводят на мысль, что мы ищем мужчину постарше.

Он также публично бросил вызов похитителю, как это сделала Дон в частном порядке, на тему самоубийства.

– Я не думаю, что у него хватит смелости. Если бы он собирался это сделать, то уже бы сделал. Он был разговорчив, размышлял об этом в течение пяти дней. Человек, находящийся на грани самоубийства, не задерживается с решением на пять дней.

Меттс выбрал хорошую стратегию. Прежде всего она не предполагала большого риска. Несмотря на неоднократные обещания похитителя покончить с собой или сдаться полиции, мы не ожидали ни того ни другого. Массовые убийцы, устраивающие расстрелы в школах или на рабочих местах, часто предполагают такой финал, в котором они либо умрут от собственной руки, либо от пули полицейского, но к преступникам из разряда нашего парня это не относилось. Такой убийца по своей природе труслив и не намерен являть себя в сиянии славы. Кроме того, это привлекло бы его внимание. Мы знали, что НС внимательно следит за средствами массовой информации, и полагали важным продолжать оказывать на него давление. В такой ситуации частое появление представителя правоохранительных органов необходимо, чтобы убийца видел в нем олицетворение всех сил, которые ему противостоят. Из записей телефонных разговоров было совершенно ясно, что похититель был под сильным впечатлением от шерифа Меттса, и мы хотели донести до него, что шериф достигнет цели – это лишь вопрос времени.

Вдобавок специальный агент Томми Дэвис, координатор в местном отделении ФБР, подробно рассказал о работе над профилем в интервью для «Коламбия рекорд»:

– По сути, они [профайлеры в Куантико] пытаются составить портрет человека, который соответствует всем личностным характеристикам того, кто способен совершить то или иное преступление.

– У нас, конечно, еще осталось немало зацепок, – добавил Меттс. – И мы хотели использовать его [профиль] в качестве инструмента для активной отработки этих зацепок.

Несколько раз в день Меттс встречался с шерифом округа Салуда Бутом и капитаном Гаском, чтобы поделиться информацией и скоординировать усилия. Все отпуска были отменены до успешного завершения расследования, и следователи не выходили даже на ланч – еду им приносили в кабинет.

Меттс также связался с местной телевизионной программой «Они останавливают преступления», создаваемой общественными СМИ вместе с правоохранительными органами, и предложил снять реконструкцию похищения, чтобы подогреть интерес жителей и получить дополнительную информацию.

– Кто-то где-то его видел, – сказал Меттс. – Кто-то его знает. Мы должны найти этого человека, прежде чем он убьет еще раз.

Шериф также предупредил:

– Когда у вас есть на свободе убийца, который подходит под такой профиль, мое мнение таково: тот, кто убил один раз, убьет снова.

Награда за информацию о преступнике уже превысила 30 тысяч долларов.

На той неделе звонков от похитителя больше не было, и мы начали беспокоиться, что Дон, перешедшая на более агрессивный тон, и Меттс со своими грозными публичными заявлениями загнали его в подполье или даже вынудили укрыться где-то подальше, чем в соседней Джорджии. В то же время несколько семей сообщили о звонках с угрозами их детям. Люди надеялись, что это всего лишь глупые шутки, но родители все же стали проявлять повышенную бдительность; выросли и продажи оружия.

– После каждого такого рода случая появляется обычно несколько подражателей, – сообщил Меттс. – Помимо прочего, мы выяснили, что на свете много психопатов и социопатов.

Он призвал всех, кто получил звонок с угрозами, сообщить об этом в его офис.

– Мы проверяем такие вещи. Информация, необходимая нам для раскрытия дела, может быть в одном из звонков.

Реконструкция похищения в рамках проекта «Они останавливают преступления» была подготовлена съемочной группой WIS-TV в пятницу, 14 июня, через две недели после похищения Шари, и должна была выйти в эфир на местных телевизионных каналах со следующего понедельника. Съемки были натурные – на парковке торгового центра «Таун-Сквер» и на подъездной дорожке к дому Смитов. Двадцатиоднолетняя студентка университета Южной Каролины Трейси Перри, хорошенькая белокурая дочь полицейского, сыграла роль Шари. Для съемок использовали голубую «Шеветту» Шари. В программе принял участие и бойфренд Шари, Ричард.

– Мы поговорили несколько минут, а потом она выехала со стоянки и помахала рукой, – сказал Ричард, стоя перед камерой.

Это был последний эпизод, когда ее кто-то видел перед встречей с убийцей. Когда они перебрались к дому Смитов, следователь службы шерифа Эл Дэвис рассказал Трейси – одетой в бикини, белые шорты и желтый топ, купленный в том же магазине и похожий на тот, что был на Шари, – что, по его мнению, произошло дальше. Направляемая им, Трейси вышла босиком из машины. Сцена закончилась, когда она подошла к почтовому ящику.

Объясняя репортеру свою готовность участвовать в инсценировке, Трейси сказала:

– Я была готова сделать все, что в моих силах, чтобы поймать этого парня. Случившееся напугало всех до смерти.

После съемок на подъездной дорожке вся группа отправилась к Масоник-Лодж округа Салуда, где было найдено тело Шари. Добравшись туда, они обнаружили лежащую на траве использованную пару резиновых перчаток судебного патологоанатома доктора Секстона.

* * *

В тот же день Дебра Мэй Хелмик играла с братом и сестрой во дворе перед их жилым трейлером в парке передвижных домов Шайло, выходящем на Олд-Персиваль-роуд, примерно в пяти милях от Колумбии, в округе Ричленд, соседствующем с округом Лексингтон на востоке. Семья Хелмик жила там около двух месяцев. Как и Шари Смит, Дебра была хорошенькой голубоглазой блондинкой. Вот только, в отличие от Шари, Дебре было всего девять лет. Ее сестре Бекки исполнилось шесть, а брату Вуди – три.

Дебра была одета в белые шорты и клетчатую рубашку. Знавшие ее говорили о ней как об умной и тихой девочке, прилежной ученице.

Было около 15:30 пополудни, и Дебра Луиза Хелмик, мать Дебры Мэй, собиралась отправиться на работу в ресторан «Рэй Ливерс», куда ее должна была отвезти новая соседка Вики Орр, которая жила в одном из двенадцати других трейлеров со своим мужем Клеем и их двумя детьми. Женщины планировали взять детей Хелмик с собой на прогулку и потом оставить их у Вики до тех пор, пока не вернется домой тридцатидвухлетний муж Дебры, Шервуд, работавший строителем. Но как раз в тот момент, когда они выходили, приехал Шервуд, так что Дебра Мэй и Вуди остались и продолжили играть во дворе. Бекки уехала вместе со своей матерью и Вики.

Примерно через полчаса серебристо-серая машина с красными гоночными полосами проехала через единственный вход в парк и покатила по короткой подъездной дорожке, которая заканчивалась у рощицы. Машина остановилась, затем развернулась и медленно поехала назад к улице. Водитель остановился возле трейлера Хелмиков и, не выключая мотора, открыл дверцу.

Кровельщик Рики Морган, живший через дорогу и в четырех трейлерах от Хелмика, находился у себя на кухне. День выдался необычно жаркий, но девятнадцатилетний Морган не включал свой кондиционер, а вместо этого открыл окна. Услышав что-то неразборчивое, он выглянул и увидел, как белый мужчина вышел из машины, шагнул к Дебре Мэй, схватил ее за талию, затащил, невзирая на крики девочки, в машину и умчался.

– О боже! – воскликнул Морган, повернувшись к жене, выбежал из трейлера и направился к Хелмикам.

У Шервуда Хелмика в трейлере был включен кондиционер, и он переодевался в спальне, поэтому, услышав приглушенный крик, подумал, что дети просто играют в какую-то игру. Но его коллега и друг Джонни Флейк, который подвез его домой, крикнул из передней комнаты трейлера:

– Там кто-то из ваших детей кричит.

Шервуд бросился к входной двери как раз в тот момент, когда подбежал Рики Морган. Трехлетний Вуди заполз под большой куст сбоку от трейлера, дрожа от страха и крича что-то неразборчивое.

– Ты видел, как тот человек забрал твою дочь? – крикнул, задыхаясь, подбежавший Морган.

Шервуд обежал трейлер и, не найдя ни Дебры, ни каких-либо следов машины, вышел на дорогу. Он бросился туда, где стоял Джонни, и они вместе сели в машину и помчались по Олд-Персиваль-роуд в погоню. Когда они добрались до пересечения с Элпайн-роуд, Шервуд вышел и стал спрашивать у проезжающих, не видел ли кто-нибудь серебристо-серую машину. Увидев патрульную машину Департамента шерифа округа Ричленд, он остановил ее, высунулся в окно и крикнул помощнику шерифа:

– Кто-то похитил мою дочь!

Офицер вызвал помощь, и поиски девочки начались.

Дебра Хелмик была в задней кладовой ресторана, откуда возвращалась на кухню с банкой свинины и фасоли, за которой ходила, когда к ней подбежал менеджер.

– Возьми свою сумочку. Свекровь сейчас за тобой приедет.

Мать Шервуда приехала через несколько минут и рассказала Дебре о том, что произошло. Хелмики жили с ней после переезда из Кантона, штат Огайо, пока не перебрались в трейлерный парк Шайло.

Едва получив известие о похищении ребенка, шериф округа Ричленд Фрэнк Пауэлл вспомнил историю с Шари Смит. Прошло ровно две недели, почти с точностью до часа, с тех пор, как Шари похитили перед ее домом. Обе девушки были хорошенькими, светловолосыми и голубоглазыми. Хелмики жили примерно в двадцати четырех милях от Смитов. Пауэлл связался с шерифами двух других округов и вызвал всех своих людей для участия в поисках. Вскоре в воздух поднялись самолет и вертолет.

Рики Морган был единственным, кто видел инцидент, и он описал детективам и полицейскому художнику белого мужчину примерно тридцати – тридцати пяти лет, ростом около 175 сантиметров, весом чуть более 90 килограммов, с пивным животом, короткой каштановой бородой, усами и залысинами. Машина, как ему показалось, могла быть либо «Шевроле Монте-Карло», либо «Понтиак Гран-При» серебристо-серого цвета и относительно недавней модели. Он узнал номерной знак Южной Каролины, но смог уловить только первую букву – D. Подозреваемый был одет в белые шорты и светлую безрукавку. Подойдя к детям, он, казалось, заговорил с ними, но затем внезапно схватил Дебру Мэй. Морган сказал, что хрупкая девятилетняя девочка сопротивлялась, брыкалась, кричала и упиралась ногами в крышу машины, пока преступнику не удалось затащить ее внутрь. Когда полицейские спросили о случившемся маленького Вуди, который еще не отошел от страха, он сказал им:

– Плохой человек пообещал вернуться за мной!

– На данный момент мы не знаем, какова там ситуация, – заявил шериф Пауэлл прессе. – По иронии судьбы, сегодня исполняется ровно две недели с того дня, как исчезла Шари Смит. Однако на данный момент я хочу подчеркнуть, что у нас нет ничего, что указывало бы на какую-либо связь между этими двумя событиями, кроме того, что девочка пропала и что, вероятно, совершено преступление.

Семья ждала какой-нибудь весточки, звонка с требованием выкупа или письма. В трейлере не было телефона, но Дебра Мэй знала номер телефона в офисе менеджера. За ним следили всю ночь и весь следующий день, но ни девочка, ни ее похититель так и не позвонили.

Часть вторая

На месте

Глава 9

В понедельник, 17 июня, фотография Дебры Мэй Хелмик была во всех СМИ, как и фотография Шари Смит, которая там оставалась. Агентство Ассошиэйтед Пресс опубликовало статью под заголовком «Разыскиваются подозреваемые в серии похищений», в которой фотографии двух девочек были размещены рядом. Фоторобот бородатого мужчины появился во всех местных и региональных газетах и на экранах телевизоров.

Сотрудники полиции отмечают, что фотороботы, обычно создаваемые с помощью прибора для идентификации «Смит-и-Вессон», не обязательно должны выглядеть точно так же, как неизвестный, и скорее рассчитаны на то, чтобы помочь свидетелям отмести как можно больше подозреваемых. Несколько месяцев спустя прибор докажет свою эффективность в опознании Ночного охотника – серийного убийцы Ричарда Рамиреса в винном магазине в Лос-Анджелесе. Интересно, что некоторые художники, работающие с этим прибором, говорят, что женщины и дети лучше запоминают и описывают лица, чем мужчины, и маленьким детям иногда предлагается самим поиграть с ним, чтобы придумать начало портрета.

Теперь, имея на руках два, возможно, связанных похищения, заместитель шерифа Льюис Маккарти прилетел в Куантико, чтобы лично встретиться с нами. Как предположил шериф округа Ричленд Пауэлл, у нас не было уверенности, что эти два похищения связаны, но сходство определенно имелось, и власти не хотели рисковать. Мы высказывали опасения, что убийца Шари нанесет новый удар, и некоторые из нас занимались распознаванием паттернов. Считать случайным интервал в две недели мы не могли.

Сразу после ланча мы с Роном Уокером встретились с Маккарти в вестибюле академии, перед широкой стойкой регистрации. Хорошо сложенный мужчина среднего роста, светловолосый, в очках-авиаторах в золотистой оправе, он был дружелюбен и, казалось, рад вернуться в Куантико, но по его голосу и языку тела я почти сразу понял, что он испытывает сильное напряжение. Мы надеялись, что, попав сюда, он почувствует нашу поддержку, поддержку коллег, готовых разделить это напряжение с ним и его товарищами. Мы сказали Рону, что забронировали для него одну из VIP-комнат с ванной в здании общежития, чтобы ему не пришлось делить ее с кем-то еще.

Втроем мы прошли по длинному коридору в здании криминалистики, где находились наши офисы, и отвели гостя в кабинет Роджера Депью, представить его начальнику Отдела поведенческих наук. Роджер всегда был нашим большим сторонником, и всякий раз, когда мы приглашали на консультацию представителя местных правоохранительных органов, он принимал его со всем радушием, располагал к себе и заверял в неизменной поддержке Бюро. Затем мы представили Маккарти всем остальным агентам отдела. Покончив с формальностями, мы направились прямо в конференц-зал судебной экспертизы, где нас уже ждали Джим Райт и еще четверо профайлеров. К ним присоединились два агента из отдела судебной экспертизы – ставшая уже регулярной практика при консультациях по крупным делам: они могли ответить на наши вопросы относительно результатов судебной экспертизы, а также проведенных или предполагаемых научных тестов.

Должен признать, мне было трудно оставаться объективным в отношении разворачивающегося дела. Моей старшей дочери Эрике исполнилось девять лет, она была того же возраста, что и Дебра Мэй, такая же голубоглазая блондинка. Ее сестре Лорен было всего пять лет, и они часто играли вместе во дворе, как это делали Дебра Мэй и Вуди. Избавиться от мысли «это мог быть мой ребенок» в таком случае невозможно; беспокойство может ослабевать, но никогда не уходит совсем.

Ситуация – если в обоих случаях действовал один и тот же преступник – представлялась нам такой: вслед за глубоким удовлетворением от успешного похищения и убийства Шари пришло неизбежное опустошение и эмоциональное разочарование, вызвавшее нарастающее, усиливающееся желание сделать это еще раз. Он не хотел убивать себя или сдаваться властям; он хотел обладать другой Шари. И если бы он не смог найти похожую, то выбрал бы ближайшую жертву, которую смог найти. В данном случае ею стала девятилетняя девочка, которая не сумела дать отпор и была полностью в его власти. Вероятно, его немало удивило упорное сопротивление Дебры Мэй.

Маккарти просветил нас по части виктимологии. Все, с кем говорили детективы, описывали Дебру Мэй как милую девочку, послушную и хорошо воспитанную, но несколько застенчивую по сравнению с другими детьми. Она не любила рисковать, и для нее это было преступление с низким уровнем риска, а для преступника – с высоким уровнем, поскольку ее отец находился всего в нескольких метрах от нее и въезд для автомобилей на стоянку трейлеров был только один.

Хотя Хелмики прожили там всего два месяца, их хорошо знали и любили, и они успели подружиться с несколькими соседями. К тому времени когда мать Дебры Мэй вернулась из ресторана, группа обеспокоенных соседей собралась возле их трейлера, предлагая поддержку и ожидая новостей.

Если убийство Шари Смит повергло общество в ужас, отметил Маккарти, то похищение Дебры Мэй Хелмик возмутило людей до крайности: подобное не должно происходить в таких маленьких городках. А дела Шари и Дебры Мэй наложились на все еще не раскрытое убийство семнадцатилетней Мэрили Уиттен, чье обнаженное и частично разложившееся тело было обнаружено в округе Ричленд через четыре дня после ее исчезновения и всего за несколько недель до похищения Шари Смит. Мэрили была избита – как выяснилось потом – металлическим основанием электрической лампы и умерла от травмы тупым предметом. Полиция уже допросила молодого человека, который работал с ней в местной клинике для животных, но достаточных оснований для его ареста не нашла, поэтому было высказано предположение, что ее убийца – тот же неизвестный, который убил Шари и Дебру Мэй. (В конечном счете в убийстве признали виновным и судили коллегу Уиттен – Джеймса Фоссика.) Нужно отметить, что общество еще не оправилось от исчезновения бывшего начальника полиции Колумбии Артура Хесса, чью окровавленную машину нашли в торговом центре 6 июня, и Мэри Макихерн, сотрудницы агентства по недвижимости, где работал после отставки Хесс, которая пропала без вести несколько недель спустя.

Атмосфера страха сгустилась 17 июня: сообщалось о похищении под угрозой применения оружия девятнадцатилетней студентки Университета Южной Каролины. Девушка остановилась на светофоре по пути на свою работу в ресторан быстрого питания в Колумбии, когда неизвестный запрыгнул в ее машину, вытащил револьвер и потребовал отвезти его в Чарльстон. Он вышел из машины, оставив девушку невредимой, шесть часов спустя, после того как они добрались до Чарльстона, задержавшись на некоторое время из-за сильной грозы. Пострадавшая описала преступника как человека лет двадцати пяти – тридцати, ростом около 180 сантиметров и весом около 80 килограммов, с короткими светлыми волосами и татуировкой корпуса морской пехоты на левой руке.

Власти не верили, что какой-либо из этих случаев связан с Шари или Деброй Мэй, но ситуация все больше нервировала людей, заставляя их сомневаться в базовой безопасности района, в котором они жили.

А еще люди злились. Роберт Гиллеспи, продавец в магазине округа Лексингтон, сказал репортеру газеты «Шарлотт обсервер»:

– Почти каждый говорит, что если бы он поймал убийцу раньше полиции, то с удовольствием сэкономил бы государству расходы на электроэнергию, – имея в виду казнь на электрическом стуле.

Шериф округа Ричленд Пауэлл сказал, что по состоянию на понедельник его отдел уже проверил 186 сигналов относительно личности похитителя Дебры Мэй, но ни один из них не подтвердился. Он также публично выразил беспокойство тем, что рост похищений и исчезновений людей приведет к появлению преступников-подражателей:

– Огромное публичное внимание к недавним похищениям в районе Мидлендс может натолкнуть отдельных людей на мысль сделать то же самое. К сожалению, у нас есть несколько развратных личностей, которые могут разыгрывать свои причудливые фантазии в подражательной манере.

Он также отметил, что уровень страха в обществе снижает эффективность правоохранительных органов, потому что люди начинают звонить в департамент шерифа, если их супруги или дети опаздывают домой на пятнадцать-тридцать минут. Дошло даже до того, что служители церкви стали обращаться за советом, как успокоить своих прихожан.

Маккарти сказал нам, что у них действительно есть многообещающий свидетель. Женщина, проезжавшая мимо дома Смитов за несколько мгновений до похищения Шари, сообщила, что видела мужчину, который, казалось, разговаривал с ней, когда она направлялась к почтовому ящику. Он подходил под описание человека, который позже похитил Дебру Мэй. Это также частично соответствовало описанию, предоставленному двумя другими свидетелями, находившимися поблизости на Платт-Спрингс-роуд в то время. Минуту или две спустя женщина заметила красноватый автомобиль «Дженерал Моторс» последней модели, который выскочил сзади и свернул перед ней на ее полосу движения, а затем резко затормозил. Водитель, казалось, не обращал внимания на дорогу и вместо этого наклонился и говорил что-то девушке на пассажирском сиденье, похоже, той же самой, которую свидетель видела у почтового ящика. Женщина посигналила, и красноватая машина свернула на другую полосу. Она поехала дальше и не вспоминала случившееся, пока история о похищении и убийстве не получила широкого освещения в средствах массовой информации и она не начала связывать одно с другим.

Меттс все еще скептически относился к предположению о связи двух похищений, потому что в случае с Деброй Мэй преступник схватил девочку руками, а не угрожал ей оружием и не звонил потом по телефону семье жертвы. Кроме того, в обоих случаях описывались разные автомобили. Мы сказали Маккарти, что это не обязательно имеет значение. Человек того типа, который мы описали, возможно, сомневался, что сможет физически затащить в свою машину девушку-подростка, и решил, что сумеет более эффективно контролировать ее с помощью пистолета. С другой стороны, девятилетняя девочка ростом метр двадцать могла не отреагировать на угрозу оружием и даже принять пистолет за игрушку, но с ней было намного легче справиться физически. И даже разницу в возрасте между двумя жертвами можно было объяснить. Если бы он собирался похитить другую молодую женщину, как мы уже говорили, он бы искал кого-то вроде Шари. Если же найти подходящую жертву оказалось нелегко, он снизил планку требований и взял ту, с которой не должно было возникнуть особых проблем. Мы подозревали, что на выбор жертвы сильно повлиял тот факт, что Дебра Мэй тоже была хорошенькой блондинкой.

Мы не стали представлять профиль в письменной форме, как делали обычно в текущих делах, когда не хотели допустить утечки. Вместо этого во время обсуждения, пока мы сидели за столом в конференц-зале, сам Маккарти делал для себя какие-то записи.

Мы предполагали, что после похищения, если согласиться, что похититель один и тот же человек и он все еще удерживает Дебру Мэй, преступник находится под сильным психологическим давлением. Изменение внешности могли заметить окружающие. Если у него были усы и борода, как указывалось на словесном портрете, он, скорее всего, сбрил их. Возможно, он набирал или терял вес. Он внимательно следил за сообщениями средств массовой информации, скорее всего, вырезая и сохраняя газетные статьи. Будучи человеком педантичным и компульсивным, как мы думали, он, вероятно, складывал их в хронологическом порядке. Он также не смог бы удержаться от подробного обсуждения этого дела с любым, кто согласился бы его выслушать. Его друзья и члены семьи были бы удивлены его одержимостью убийством Шари Смит и исчезновением Дебры Мэй Хелмик, не понимая, почему он так зациклен на них.

Рон Уокер и Джим Райт рассмотрели весь процесс принятия решений, приведших к созданию психологического профиля, который мы представляли Mаккарти, и пришли к выводу, что самые последние события не дают повода что-то в нем менять. Затем мы расширили рамки нашего обсуждения и привели ему примеры того, как элементы профиля могут быть полезны в других аспектах расследования. Например, учитывая наши ожидания, что у НС будет коллекция порнографии, преимущественно про бондаж и садомазохизм, мы сообщили, что при установлении личности подозреваемого этот факт можно включить в заявку при обращении за ордером на обыск.

Хотя временные рамки у каждого преступника свои, на основании наших исследований мышления серийных убийц мы объяснили, что преступление начинается в виде фантазии в его голове и чаще всего интерпретируется как некая форма личностного и сексуального самоутверждения. Фантазия будет строиться и строиться до тех пор, пока преступник не поймет, что готов действовать в соответствии с ней. Но реальность никогда не похожа на то, что он себе представлял, из-за чего наступает разочарование и что-то вроде периода охлаждения. Затем цикл начнется снова. У данного НС, который уже убил по крайней мере один раз, несомненно, развивается конфликт между чувством собственного величия и глубоко укоренившейся неадекватностью, между ощущением нарастающего давления и собственной анонимной известности.

Чем дольше и чаще ему сходит с рук насильственное преступление, тем успешнее он будет совершенствовать свой МО, тем увереннее будет чувствовать себя в следующий раз. А значит, он станет еще опаснее.

Помимо того, что у семьи Хелмик не было телефона, могла быть и другая причина, по которой он, по-видимому, не предпринимал никаких попыток связаться с ними. Если Шари казалась ему взрослой и подходящей партнершей, убить которую ему пришлось только потому, что в противном случае он лишился бы свободы, Дебре Мэй было всего девять лет, и девочка ростом метр двадцать ни при каких обстоятельствах не стала бы для него подходящим романтическим или сексуальным партнером. Он не получил ожидаемого удовлетворения из-за ее похищения и не мог обманывать себя иллюзией, что был другом семьи и имел с ней понятные отношения. Если у него вообще было хоть какое-то ощущение собственной значимости, он должен был бы стыдиться этого преступления.

Наша цель, как мы сказали Маккарти, состоит в том, чтобы каким-то образом выманить его, пока Дебра Мэй еще жива и до того, как он сможет убить снова.

Примерно через пять часов, проведенных в конференц-зале, мы поднялись наверх, в зал заседаний, чтобы немного выпить и отдохнуть от напряженной дискуссии. Залом заседаний официально назывался бар и гостиная академии, очень популярное место после рабочего дня. Мы продолжали обсуждать это дело с Маккарти, пока выпивали, а затем во время ужина в столовой.

В течение всего дня я чувствовал, что у меня установилась прочная связь с Маккарти. Отчасти это, вероятно, объяснялось тем, что он был выпускником программы Национальной академии, но я также ощутил в нем сильное сочувствие ко всем жертвам и их семьям, а также преданность своей профессии. И шерифу, и помощнику шерифа приходится заниматься как административной и политической стороной работы, так и следственной частью. Я знал, что, как и шериф Меттс, Маккарти – сильный администратор. Но, проведя с ним много часов, мы убедились, что он – тот, кто изо дня в день руководит расследованием этого дела, и мы с Роном хотели помочь ему всем, чем только могли.

Маккарти уехал на следующий день, попрощавшись со всеми агентами, с которыми встречался, и поблагодарив Роджера Депью за гостеприимство. Он отправился домой со списком из двадцати двух пунктов выводов и характеристик, относящихся к НС.

– Я знаю этого человека, – объявил Маккарти по возвращении. – Теперь все, что нам нужно выяснить, это его имя.

Теперь, когда мы получили дело активно действующего потенциального серийного убийцы, дело, получившее широкую огласку и вызвавшее волну страха в Южной Каролине, как прокурор Колумбии Роберт Айви, так и шериф Меттс попросили нас предоставить консультации правоохранительным органам непосредственно на месте.

Это означало отложить все мои другие дела, но я подумал, что должен отправиться туда сам, и попросил Рона составить мне компанию.

– Был настоящий шквал звонков в обе стороны, – вспоминает Рон Уокер, – и чаще всего в них звучало что-то вроде: «Эй, мы должны немедленно отправиться туда». И поэтому мы решили вскочить в седло и поехать. Я помню, что в тот день все решилось очень быстро.

Мы с Роном оба знали, что это тот случай – теперь уже не один, а несколько, – который затронул все сообщество; и, возможно, будучи на месте, мы могли бы предложить бóльшую помощь. Мы поспешно собрали чемоданы и вылетели в Лексингтон.

Глава 10

Маккарти встретил нас в аэропорту Колумбии и, не теряя времени, повез знакомиться с окрестностями. Мы побывали на каждом из мест преступления – на подъездной дорожке и у почтового ящика Смитов, возле Масоник-Лодж в Салуде и в трейлерном парке Шайло. Насчет жары он не преувеличивал. Было чертовски жарко и влажно, даже по нашим жалким меркам вирджинского лета. Именно по этой причине мы решили одеться попроще, в штатское, а не в стандартную форму агентов ФБР – темный, строго отглаженный костюм, белую рубашку и неброский галстук.

По дороге от одного места к другому Маккарти рассказал о некоторых проблемах, связанных с различными юрисдикциями. После похищения Дебры Мэй между шерифами Салуды и Ричленда возник определенный конфликт. Выглядело это так, будто каждый пытался попасть в заголовки и использовать политическое влияние, чтобы взять расследование себе.

Район заметно отличался от того, в котором мы с Роном жили в Виргинии, где все было застроено так, что везде, куда бы вы ни бросили взгляд, он натыкался на жилой комплекс или очередной торговый центр. Лексингтон был южным городом средних размеров, фактически чем-то вроде пригорода Колумбии. Но окрестности его напоминали сельский пейзаж – с фермами, лесами и открытыми пространствами, заросшими плющом. Может быть, потому, что мы явились из напряженного мира ФБР, жизнь здесь показалась медленнее и спокойнее. С другой стороны – возможно, из-за того, что мне рассказывал Лью Маккарти, – в воздухе будто ощущалась напряженность из-за череды нераскрытых преступлений.

Ранее на этой неделе кто-то обнаружил кости в лесах округа Ричленд. Тут же поползли слухи, что это останки Дебры Мэй или какой-то другой неизвестной жертвы. Офис шерифа Пауэлла провел расследование, и оказалось, что кости принадлежали оленю. В разных кварталах люди начали формировать группы наблюдения. Дайана Бердсли, директор новостной редакции радиостанции округа Колумбия и мать троих подростков, стоявшая за кампанией «Розовая лента» в честь Шари, теперь организовывала движение «Розовая лента», в рамках которого выступали докладчики и проводились семинары по самозащите.

– Эти ужасные преступления касаются всех нас, – сказала Бердсли. – Поскольку Колумбия – сплоченное сообщество, мы начинаем узнавать людей, с которыми это произошло. Как раз в тот момент, когда вы думаете, что с вами этого никогда не случится, это случается с вашим ближайшим соседом.

От имени всего сообщества она произнесла:

– Каждый раз, когда кто-то из моих детей выходит за дверь, я молюсь Богу, чтобы он вернулся целым и невредимым.

На чужаков посматривали подозрительно, номера незнакомых автомобилей отмечали и записывали, а один родитель, живший в большом трейлерном парке Норт-Гейт через дорогу от трейлерного парка Шайло, сказал репортеру:

– Людей, которые позволяют своим детям играть самостоятельно на улице, осталось мало. Это прямой результат похищения. Оно напугало многих, в том числе и меня. Напугало до чертиков.

В ожидании какого-нибудь известия Хелмики переживали тот же ад, что и Смиты. В разговоре с Аадой ван Кампен из «Коламбия рекорд» Шервуд Хелмик сказал, что приходит в себя от «нервного срыва», который пережил после того, как Дебру Мэй похитили с переднего двора в прошлую пятницу, и цепляется за надежду, молясь, чтобы ее нашли живой. Однако он добавил, что готов к худшему, что у его жены тяжелая депрессия, она не смогла вернуться на работу и находится под наблюдением врача.

– Я даже не знаю, полностью ли она осознает, что сейчас вокруг происходит. В последнее время мы так много всякого слышим, – сказал Шервуд. – Вчера поступило сообщение, что где-то в лесу нашли мою малышку. И на этой неделе я получил три звонка от людей, которые сказали, что знают, где она. Эти люди – настоящие психи.

Он сказал, что тоже не собирается на работу на этой неделе и не выпускает из виду двух других своих детей.

– У вас там бродит сумасшедший, и кто знает, на что он способен.

Но, как и в случае со Смитами, проявление любви и заботы со стороны местного сообщества очень много значило для него, и такого рода вещи трогали меня каждый раз, когда я это видел. В жизни маленького городка есть много клише, но я снова и снова становился свидетелем того, как люди приходят поддержать друг друга в трудные или кризисные времена.

– Я действительно благодарен сообществу, – добавил Шервуд Хелмик. – Каждый день сюда приходит до восьмидесяти человек, предлагают еду и деньги. Это фантастика, и я хочу поблагодарить их за поддержку.

Как и в случае со Смитами, друзья и соседи договорились приносить им еду, а преподобный Макс Петтиджон, помощник священника баптистской церкви Вудфилд-парк в Денсвилле, открыл трастовый счет в пользу Хелмиков, хотя они не были прихожанами, и пригласил всех, кто может, внести свой вклад. Другие друзья организовали ужин по сбору средств.

Петтиджон сказал, что регулярно навещает семью, пытаясь своим присутствием хоть как-то «облегчить огромное напряжение».

Шервуд поблагодарил службу шерифа Пауэлла и выразил надежду на то, что тот «раскроет это дело через пару дней».

* * *

Бродя по лесу за Масоник-Лодж, я еще больше проникался убеждением, что НС должен был быть местным жителем, хорошо знающим этот район. Просто так наткнуться на такое место было невозможно. И тот факт, что три объекта находились в трех разных округах, заставил нас задуматься, а не в курсе ли он того, что даже соседние правоохранительные органы часто испытывают трудности в общении и координации действий друг с другом. Может быть, такое распределение не случайно, а намеренно? Я вспомнил случай в Айдахо, когда в двух соседних округах примерно в одно и то же время произошли очень похожие убийства, и ни одно из полицейских управлений этого не осознало. И дело было не в том, что называется слепотой связи, когда следователи не способны увидеть связь между двумя или тремя случаями. Каждый департамент буквально ничего не слышал о том, что произошло в другом округе.

Маккарти высадил нас у мотеля. Это было одноэтажное здание, насколько я помню, не очень роскошное, но оно удовлетворяло нашим основным потребностям, которые заключались в том, чтобы принять душ и поспать. На следующее утро он забрал нас и отвез в ближайшую закусочную, где настоял на том, чтобы мы насладились настоящим «южным завтраком». Нам подали поджаренный в панировке стейк, яичницу, гритс, тосты с маслом и многое другое. В первый раз мы с Роном ели стейк на завтрак. За другим столом сидел еще один помощник шерифа, который ел то же самое, и, по-моему, Рон спросил Лью, завтракают ли они так каждое утро.

Из закусочной мы отправились прямо в управление шерифа округа Лексингтон, встретиться со всеми ключевыми фигурантами этого дела. Джим Меттс, казалось, был рад нас видеть. Это был внушительного вида мужчина с властными манерами и той удивительной способностью, которой обладают самые успешные политики, заставлять вас чувствовать так, словно вы самый важный человек в комнате, независимо от того, со сколькими другими людьми он только что разговаривал. Быстро оценив динамику работы отдела, мы поняли, что хотя главный в расследовании Маккарти, эти двое поддерживают хорошие отношения. Меттс был олицетворением закона и порядка в этих краях. Мне вспомнился ставший легендой старого Запада судья Рой Бин в Техасе, которого называли «Законом к западу от Пекоса».

Кабинет Меттса также производил сильное впечатление – примерно десять метров в длину, с потолком высотой в три, а то и больше, метра. Стены были полностью увешаны мемориальными досками, сертификатами, фотографиями, свидетельствами о раскрытии дел об убийствах и другими памятными вещицами. Казалось, у него были фотографии с каждой девочкой-скаутом, у которой он когда-либо покупал коробку печенья. Там, откуда я родом, мы называем это «стеной эго». Рон сказал, что, когда он служил в армии, это называлось «стеной любви». В любом случае стало ясно, почему шериф был такой важной фигурой в округе и почему он поступил мудро, став публичным лицом правоохранительных органов в данном случае.

Было очевидно, что помимо его чувств к убитой молодой женщине и девочке, пропавшей без вести в округе Ричленд, он испытывает глубокое уважение к Бобу Смиту из-за всей его работы с заключенными и проблемными молодыми людьми и считает его личным другом. Разумеется, он хотел восстановить справедливость в отношении этого человека – в той мере, какую допускал закон.

Меттс занял свое место за соответствующим массивным письменным столом. Маккарти, Боб Айви, Рон и я сели полукругом лицом к нему.

Мы с Роном повторили остальным, что им следует забыть о том, что НС покончил с собой. Он слишком наслаждался всеобщим вниманием и своей способностью манипулировать всеми. Депрессия или уныние, которые проявились в разговорах с Дон, были смягчены тем возбуждением и удовлетворением, которые он пережил, похитив Дебру Мэй. Хотя похищение не принесло всего, на что он рассчитывал, теперь он уверился, что может похитить любую молодую женщину, когда захочет, и это сойдет ему с рук. Он также, возможно, испытывал враждебность и презрение к правоохранительным органам, которые усиливались из-за их предполагаемой неспособности его поймать. И хотя было возможно, что Дебра Мэй все еще жива и НС пытался надругаться над ней, он не представлял, как сможет вернуть ее с гарантией, что она не даст полного его описания.

Мы подумали, что лучше всего было бы выяснить, где он держит девочку, и организовать молниеносную спасательную операцию с участием спецназа. Но что бы ни говорил средствам массовой информации Меттс, мы не хотели никого обнадеживать.

Телефонные звонки похитителя Смитам были чрезвычайно болезненными для них и явно служили частью игры в кошки-мышки, которую он вел с властями и СМИ, но они оставались одним из наших лучших способов узнать о нем как можно больше и вынудить совершить ошибку. Вот почему следователей беспокоило, что он, похоже, перестал выходить на связь.

– Он перестал звонить Смитам, – посетовал Меттс.

– Я заставлю его позвонить еще раз, – ответил я, подумав, что отчасти именно для этого и прилетел сюда.

Глава 11

Дом Смитов представлял собой приличных размеров кирпичное строение со скатной крышей и двумя мансардными окнами в центральной части; от начала подъездной дорожки, где на Платт-Спрингс-роуд находился почтовый ящик, его отделяло изрядное расстояние. Теперь мне стало понятно, почему преступник не особенно беспокоился о том, что кто-нибудь в доме его увидит.

Маккарти подвез нас к дому и представил каждому из оставшихся четырех членов семьи. Все они пребывали в растерянности и смятении, и в их глазах я видел беспомощность и безнадежность. Но они не плакали и, казалось, держали эмоции под контролем. Все еще находившиеся в доме помощники шерифа и агенты департамента полиции добавляли беспокойства и тревоги в и без того тяжелую атмосферу дома. С Робертом я разговаривал мало – возможность общаться со мной и Роном он, похоже, уступил родителям. Что касается Дон, то она и в горе осталась очень красивой и удивительно походила на свою сестру, фотографии которой нам показали. Дон выглядела юной, но в то же время зрелой женщиной, и я часто размышлял о том, в какой мере эта зрелость была навязана ей обстоятельствами.

Дом, обставленный в традиционном стиле, поддерживался в хорошем состоянии. Его хозяев я охарактеризовал бы как людей осторожных и внимательных к деталям, но без излишнего усердия. Все указывало на нормальную семью среднего класса, консервативную в своем поведении и привычках, но не слишком жесткую.

Я спросил, можем ли мы посмотреть комнату Шари, и Дон повела нас вверх по лестнице. Они оставили ее нетронутой и ничего не изменили с тех пор, как Шари была там в последний раз. В этом нет ничего необычного, и увидеть подобное можно во многих семьях, которые потеряли ребенка внезапно и трагически. Одинаковые занавески в цветочек, покрывало в голубых и бежевых тонах, которое, по словам Дон, подарили Шари их бабушка и дедушка. Она добавила, что у нее в комнате все точно так же, не считая стен, которые она сама выкрасила в розовый цвет. Я сказал Дон, что, по-моему, по ее комнате можно получить представление и о ее сестре.

Если не считать опрятности, комната выглядела как типичная спальня девочки-подростка, хотя и с религиозным оттенком. На одной стене висел крест и пара картин на библейскую тематику; картину дополняли обычные куклы и памятные вещи, связанные со школой. Самым примечательным была большая коллекция медведей-коал всех видов и размеров. Дон сказала, что начала собирать их, потому что коала была талисманом Колумбийского колледжа, а потом коллекцией занялась сестра. Шари дорожила коллекцией, все ее друзья знали о ней, и многие внесли в нее свой вклад.

В голове у меня уже складывался план. Для реализации его у нас было два важных фактора: сходство Дон с Шари и явная одержимость НС старшей сестрой, что с полной очевидностью следовало из их телефонных разговоров.

Я внимательно осмотрел всех коал, представляя, как Шари держит их на руках, играет с ними, гладит их и расставляет по полкам. А потом я представил, что НС получает игрушку в качестве сувенира, на память о Шари. Ему это наверняка бы понравилось как еще один способ овладеть ею. Я мог бы помахать перед ним игрушкой, как рыбак дергает леску с наживкой в воде. Наконец я взял в руки самую маленькую коалу. Стоило сжать ее плечи, и она раскидывала руки, как будто собиралась обнять вас. Этого я и хотел. Что, если игрушка станет приманкой, а Дон рыбаком?

«Давай начистоту, Дуглас, – подумал я про себя, – рыбак – ты, а Дон – приманка».

В коридоре наверху я отвел Рона в сторону.

– Какую стратегию мы могли бы придумать, чтобы выманить похитителя? – спросил я.

– Может быть, положить коалу на ее могилу? – предложил Рон.

– Вот и я примерно о том же подумал, – ответил я.

– Но мы должны дать ему знать, что игрушка там.

– Верно. И мы знаем, что он реагирует на СМИ. – Первым делом я подумал о том, чтобы попросить поработать с нами Чарли Кейса, поскольку похититель ранее связывался с ним. Но именно по этой причине преступник мог воспринять ход со стороны Кейса как западню. Этот парень уже доказал, что весьма сообразителен и умеет избегать ловушек. Нам нужно было придумать что-то более тонкое, не направленное столь очевидно на убийцу.

Даже в горе в Дон чувствовался стальной стержень, позволявший предполагать, что она сделает все возможное, чтобы помочь поймать убийцу своей сестры. Если бы Дон хватило смелости – и мы не сомневались в этом после прослушивания записей ее разговоров с похитителем – и если бы Хильда, Боб и Джим Меттс дали согласие, мы попытались бы придумать, как использовать девушку, чтобы вывести на чистую воду убийцу ее сестры.

Мы спустились вниз и сели в гостиной с мистером и миссис Смит, Дон и Маккарти. Я сказал, что, по моему мнению, составленный нами профиль окажет ценную помощь в полицейском расследовании, и его можно будет использовать в любое время. Но при нынешнем положении дел, особенно с учетом того, что судьба Дебры Мэй Хелмик остается неизвестной, этого недостаточно. Нам придется действовать на опережение и попытаться вынудить похитителя выйти из своего убежища. Смиты слушали спокойно и с интересом, очевидно, готовые согласиться со всем, что могло бы продвинуть дело и помочь Хелмикам, за которых, по их словам, они горячо молились.

Последние несколько минут я прокручивал в уме план. Учитывая все, через что уже прошла эта семья, осмелюсь ли я рискнуть и дать Дон главную роль в этом плане? А если что-то пойдет не так? Будет ли ей угрожать реальная опасность? Я так не думал, потому что и мы сами, и сотрудники шерифа Меттса были бы поблизости. Но я также знал, что когда имеешь дело с таким количеством переменных, наверняка предсказать ничего нельзя. Бог свидетель, в прошлом действия насильственных преступников удивляли меня не раз – и не в хорошем смысле. Имел ли я право подвергать кого-то другого потенциальной опасности? Если с Дон что-нибудь случится, семья не оправится уже никогда.

Даже не допуская в мыслях худшего, я не мог не задумываться о том, что будет означать для меня и все еще относительно новой программы профайлинга, если Дон пострадает физически или психологически. С другой стороны – и в этом бизнесе почти всегда есть другая сторона, – если бы Дон помогла нам поймать этого парня до того, как он убьет снова, разве риск того не стоит?

Только если это сработает.

И вот тогда я нервно и несколько нерешительно сказал:

– Моя идея подразумевает участие Дон.

На лицах обоих родителей появилось явное выражение беспокойства. Я объяснил, что идея впервые начала формироваться еще в Куантико, когда мы слушали запись телефонного разговора, в котором НС путает Дон с Шари. Потом, встретившись и поговорив с Дон лично, мне стало ясно, что того, кого так привлекала Шари, в равной степени привлечет и Дон. Я сказал, что хочу организовать публичное мероприятие, своего рода поминальную службу по Шари, которая получила бы широкую огласку в средствах массовой информации и в которой Дон сыграла бы главную роль. Я повернулся к ней и спросил ее, что она думает по этому поводу.

– Я сделаю все, чтобы помочь поймать убийцу моей сестры, – ответила она, не колеблясь.

Глава семейства ее убежденности не разделял, и я не мог его винить. У меня самого имелись серьезные сомнения и неуверенность по этому поводу. По сути, я предлагал, чтобы в попытке поймать убийцу мы использовали Дон в качестве ловушки.

Я поднял крошечную коалу, которую взял из комнаты Шари, и сказал, что рекомендую через несколько дней, обеспечив полное освещение мероприятия в газетах и на телевидении, провести поминальную службу на могиле Шари на мемориальном кладбище Лексингтона. Когда публика соберется, Дон прикрепит мягкую игрушку к букету розовых цветов. Я считал, что у нас будет хороший шанс привлечь внимание убийцы Шари к этому событию, и еще лучший шанс заманить его на кладбище через некоторое время после церемонии, чтобы забрать коалу в качестве материального сувенира в память о его «отношениях» с Шари. По крайней мере, думал я, мы спровоцируем его сделать звонок.

При поддержке Маккарти я попытался уверить Боба Смита – и себя – в том, что похититель – трус и не посмеет предпринять что-либо против Дон при скоплении народа и присутствии полиции. Но она могла бы предложить приманку, чтобы заставить его сделать еще один шаг. По нашему с Роном мнению, сказал я Бобу, Дон достаточно умная и смелая, чтобы эффективно исполнить то, что от нее требуется.

– Я ужасно нервничала, – сказала нам позже Дон. – В тот момент я чувствовала себя приманкой – приманкой для человека, который убил мою сестру. Но я помню, что почти не чувствовала того, что чувствует в таких обстоятельствах нормальный человек. Я ощущала, что мое дело, моя ответственность, мое задание – положить на могилу коалу, сделать то, что требуется. Сделать то, что должно, чтобы все закончилось, чтобы поймать этого человека, чтобы кошмар закончился.

С понятными колебаниями Боб и Хильда согласились с нашим планом. Когда они упомянули, что во вторник, 25 июня, Шари исполнилось бы восемнадцать лет, мы все согласились, что это – тот самый день.

* * *

В пятницу, 21 июня, прокурор Роберт Айви и шериф Джеймс Меттс провели пресс-конференцию в местном отделении ФБР в Колумбии. Пытаясь повысить то, что мы в своей среде называем фактором морщинистости[5], мы, по сути, хотели заставить его нервничать, надеясь, что дополнительный стресс подтолкнет к ошибке, вынудит принять неверное решение и похититель привлечет к себе внимание необычным поведением. Мы также рассчитывали, что ощущение опасности, страх перед правоохранительными органами может остановить его, прежде чем он попытается предпринять еще одну попытку похищения и убийства.

Айви начал с того, что заявил:

– ФБР составило довольно полный психологический портрет человека, похитившего Шари Смит. Мы все настроены оптимистично и надеемся, что это позволит нам привлечь другие источники к расследованию этого дела. – В данном случае он имел в виду лаборатории ФБР, которые, как пояснил Меттс, проверяли дополнительные улики.

Далее он подразнил присутствующих, заявив, что профиль главного подозреваемого преподнес несколько сюрпризов и даже противоречит некоторым ранним представлениям следователей об этом человеке.

Ни один из них не стал вдаваться в подробности профиля, который, по словам шерифа, помог следователям собрать воедино «большие детали головоломки». Меттс также отметил, что увидеть профиль смогут только офицеры, непосредственно участвующие в расследовании. Слухи об этом уже просачивались, и в одном из них говорилось, что мы считаем убийцу умным шизофреником. Хотя я действительно считал, что похититель отличается изощренностью, определение «умный» звучало слишком сильно. Также, несмотря на определенные дефекты личности, мы никогда не характеризовали его как шизофреника, что подразумевало наличие психотического расстройства, часто ведущего к бредовым идеям. Парень действительно был «больным на голову», но он точно знал, что делает, и хотел продолжать.

Когда репортер спросил, почему два представителя закона созвали пресс-конференцию, если они не собираются разглашать подробности профиля, Меттс ответил:

– Профиль стал огромным стимулом для этого расследования, но нам было бы невыгодно предавать его гласности. Профиль подтверждается в семидесяти-восьмидесяти процентах случаев после поимки подозреваемого, – продолжал Айви. – В некоторых случаях профиль играет решающую роль.

Он также уточнил, что профиль был составлен на основе записанных на пленку бесед с преступником, изучения места преступления и других, ранее не названных, вещественных улик.

– Я очень хорошо осведомлен об интересе средств массовой информации к этому делу. Мы считаем, что завершение профиля – событие достаточно важное, чтобы сообщить о нем СМИ.

Он не стал говорить, что одна из целей огласки заключалась в том, чтобы убедить общественность в твердом намерении правоохранительных органов раскрыть оба преступления, а другая – в том, чтобы выбить убийцу из колеи, заставить нервничать и совершать ошибки.

Ждать эффекта от публичных заявлений Айви и Меттса пришлось недолго, но новости, которые они принесли, были не теми, что мы хотели услышать.

Мы с Роном проводили много времени в доме Смитов, и в пятницу вечером Дон долго не могла уснуть. Прошло три недели с тех пор, как похитили ее сестру, две недели с тех пор, как ей позвонил НС, и неделя с тех пор, как похитили Дебру Мэй Хелмик. Все это тяжелым бременем лежало у нее на душе. Вернуться к нормальной жизни не получалось еще и потому, что она лишилась ставшего привычным окружения в Шарлотте, а ее семейный дом был практически оккупирован сотрудниками правоохранительных органов вроде нас с Роном. Агент департамента полиции Рик Макклауд постоянно присматривал за ней и Робертом и стал их единственным настоящим товарищем. Вместе с другими агентами, помогавшими обеспечивать безопасность, он иногда тайком выводил их из дома, чтобы они не сошли с ума, и часто приносил пиццу и другие угощения. Они стали воспринимать его как настоящего друга и прониклись к нему теплыми чувствами.

– Мы так сблизились с ними в нашем доме, что стали почти семьей. Они такие внимательные, такие замечательные, – рассказывала нам Дон. – Наверное, я никогда не смогу выразить благодарность, которую моя семья испытывает к правоохранительным органам. Для них это не просто работа, потому что они переживали боль вместе с нами.

Было ясно, что НС хочет говорить с женщинами, а не с мужчинами. Нас это не удивило, так как он всегда выбирал тех, кто казался ему менее опасным и даже робким. Первые несколько телефонных звонков Хильда держалась очень хорошо, но потом поддалась отчаянию, когда поняла, что жизнь ее дочери в опасности. Поскольку стало ясно, что убийца запал на Дон, я спросил, сможет ли она продолжать отвечать на звонки, хотя и знал, что это причиняет ей боль. Как и со всем остальным, о чем мы ее просили, она согласилась. Поэтому мы сосредоточили внимание на Дон, постаравшись обучить ее основам стратегии: держать его на линии как можно дольше и узнать о нем как можно больше. Для этого, сказал я, ей нужно постараться казаться доброй, сострадательной и спокойной. Позволить ему взять инициативу, проявить сочувствие и понимание, даже если ее от него тошнит.

– Так мы и делали, – вспоминала Дон. – Он был жесток, но я держала себя в руках, потому что знала, что нашей единственной связью с ним в тот момент были эти звонки.

Вечер пятницы незаметно перешел в утро субботы, когда в доме Смитов зазвонил телефон. На часах было 12:17, а мы с Роном все еще были в доме. Дон так и не легла, а потому взяла трубку. Оператор спросила, согласится ли она принять телефонный звонок от Шари Фэй Смит. Дон знала, что это значит. Проинструктированная, она хотела, чтобы убийца позвонил, и теперь пыталась собраться с духом перед неприятным разговором. Вот только все оказалось еще хуже.

– Ты же знаешь, что это не розыгрыш, да?

– Знаю.

– Ты нашла кольцо Шари Фэй?

– Нет, не нашла.

– Так вот, я не знаю, где оно.

Затем последовало заявление, которое, я признаю, вселило ужас в наши сердца.

– Знаешь, Бог хочет, чтобы ты присоединилась к Шари Фэй. Это всего лишь вопрос времени: в этом месяце, в следующем месяце, в этом году, в следующем году. Тебя не будут охранять постоянно.

Все мысли о том, чтобы покончить жизнь самоубийством или сдаться полиции, если они когда-то и возникали, остались в прошлом. Он подтвердил это в своем следующем вопросе.

– Ты слышала о Дебре Мэй Хэмрик?

– Э-э-э… нет.

В типичной для себя и уже знакомой нам манере он тут же поправился:

– Десятилетний ребенок: Х-Е-Л-М-И-К.

– Округ Ричленд?

– Да.

– Угу.

– Хорошо, теперь слушай внимательно. По Норт-1… да, Уэст-1, повернуть налево на Пич-Фестивал-роуд, возле «Биллс Гриль». Проехать три с половиной мили по Гилберт, повернуть направо. По грунтовой дороге до знака «Стоп». Дальше будет цепь и знак «Посторонним вход воспрещен». Проехать сорок пять метров и повернуть налево. Пройти десять метров. Дебра Мэй ждет. Господи, прости нас всех.

Я быстро делал заметки и передавал их Дон, напоминая, чтобы она старалась держать его на связи и задавала личные вопросы. Впервые наблюдая за тем, как она держится и поддерживает разговор, я был поражен ее самообладанием. Несмотря на внутреннее смятение или понимание того, что этот безликий незнакомец хотел бы сделать с ней, Дон не позволила себе отвлечься от ее миссии. Она обращалась к НС, но говорила от имени своей сестры, Дебры Мэй и всего сообщества, которому угрожал этот жестокий убийца. Это очень напомнило мне об удивительной благодати и хладнокровии, проявившихся в «Последней воле и завещании» Шари Смит. Какие бы трения ни возникали в семье Смитов, я решил поблагодарить Хильду и Боба за то, как они воспитали обеих своих дочерей.

– Эй, послушайте! – сказала Дон.

– Что?

– Просто из любопытства, сколько вам лет?

Но он не клюнул на приманку.

– Дон, твое время истекает. Боже, прости и защити всех нас. А пока спокойной ночи, Дон Э. Смит.

– Подождите секунду! Что случилось с фотографиями, которые вы собирались мне прислать?

– Очевидно, их забрало ФБР.

– Нет, сэр! Потому что когда к ним что-то попадает, оно потом попадает к нам, вы же знаете. Вы собираетесь их отправить?

– О да.

– Думаю, вы дурачите меня, потому что сказали, что они придут, а их нет.

– Дон Э. Смит, мне нужно идти.

– Послушайте, вы сказали, что собираетесь ждать Божьего указания.

– Спокойной ночи, Дон, пока.

– Вы не дали мне те фотографии!

– Я позвоню тебе позже.

Он повесил трубку. На этот раз звонок был прослежен до телефона-автомата возле ресторана «Кентукки Фрайд Чикен» в торговом центре «Пальметто Плаза» в Самтере, Южная Каролина, примерно в пятидесяти милях отсюда. Хотя на месте происшествия не было никаких очевидных улик, агенты сняли телефон со стены и доставили в свою лабораторию в Колумбии для анализа.

Похититель делал все по-своему. Страх и тревога, проявившиеся в предыдущем звонке, теперь исчезли. Зато появилась уверенность, которую он обрел, похитив Дебру Мэй. Он становился смелее и самоувереннее и больше не пользовался устройством для изменения голоса, очевидно, чувствуя, что не нуждается в нем для защиты.

Как только Дон положила трубку, у нее появилось время поразмыслить над разговором.

– Я была в ужасе, – признавалась позже она. – Я все время испытывала страх. Вот почему у нас была круглосуточная охрана – я боялась, что он придет за мной. И, услышав те слова, ту его угрозу, я, помню, подумала: ну и что эти люди собираются делать, если этого человека никогда не поймают? Охранять меня до конца жизни? Ему так хорошо удавалось не попадаться. Каждый раз он заканчивал разговор и уходил до того, как кто-то успевал прибыть к месту. Мы даже не могли должным образом оплакать смерть Шари, потому что этот человек издевался над нашей семьей, а потом угрожал мне. Это было просто ужасно. Невозможно описать словами тот страх, который я испытывала.

Дон попыталась записать указания, которые дал звонивший, и как только он повесил трубку, мы повторили запись, чтобы проверить. Затем шериф Меттс, капитан Гаск и другие сели в машины, чтобы проследовать указанным маршрутом. Дон сказала, что молит Бога, чтобы они нашли девочку живой, но мы ответили, что это маловероятно. Она спросила, почему преступник позвонил сюда, а не Хелмикам. Мы объяснили, что в их трейлере нет телефона, но помимо этого практического соображения НС представлял, что у него с ней отношения, и, рассказывая ей о своем последним деянии, он, соответственно, как бы делился им с Шари. Вот почему он пообещал, что Бог, имея в виду самого себя, хочет, чтобы она «присоединилась к Шари Фэй». Один из полицейских – кажется, Рик Макклауд – заверил Дон, что она будет под постоянной защитой, даже во время публичной церемонии на восемнадцатый день рождения Шари. Я все еще сомневался в своих собственных планах, взвешивая риски и возможную отдачу. Я знал, как быстро все может произойти, когда нет полного контроля над территорией. Но теперь мы все были полны решимости увидеть, к чему приведет нас эта стратегия.

* * *

Лестер «Бутч» Рейнольдс и Мелвин Себоу из службы шерифа Лексингтона, а также лейтенант Хорас «Хосс» Хортон также поспешили к указанному убийцей месту, где и встретились с офицерами, прибывшими из дома Смита.

Район, описанный звонившим, находился сразу за чертой города Гилберт, примерно в семидесяти метрах от Мейн-стрит. Они обнаружили тело девочки у подножия холма, в лесистой местности, за цепью и знаком «Посторонним вход воспрещен», о котором упоминал НС. Как и тело Шари, оно сильно разложилось от жары. К пряди светлых волос была прикреплена розовая заколка. Два места погребения, Дебры Мэй и Шари Смит, находились примерно в десяти милях одно от другого.

Хотя состояние тела не позволяло стопроцентно установить личность убитой, инструкции звонившего ясно давали понять, что мы имеем дело с убийцей-рецидивистом. Никаких сомнений в том, что убийства связаны, ни у кого уже не осталось. Лейтенант Кеннет Хаббен, эксперт в области судебной патологии, организовал транспортировку тела в больницу округа Лексингтон, где патолог доктор Эрвин Шоу начал вскрытие около десяти часов утра. Одежду Хаббен доставил в управление, где передал ее экспертам-криминалистам для проведения анализа.

Техники полиции сфотографировали одежду, чтобы избавить родителей от необходимости смотреть на вещи, снятые с тела их дочери. Родители опознали белые шорты Дебры Мэй в тонкую полоску и футболку лавандового цвета. Примечательно, что на теле были две пары трусов: детские хлопчатобумажные трусики и, поверх них, трусы в стиле бикини взрослого размера, изготовленные из материала, похожего на шелк. Мать заверила следователей, что ее дочери принадлежали только хлопчатобумажные трусики, и сказала, что никогда не видела взрослую пару. Таким образом, преступление обрело еще один мрачный сексуальный аспект: убийца, очевидно, разыграл с жертвой какую-то извращенную фантазию. Основываясь на нашем опыте общения с другими сексуальными преступниками, мы сочли вероятным, что трусики взрослого размера принадлежали другой жертве, и, используя их, убийца как бы снимал с себя часть вины за нападение на ребенка.

Когда родителям показали розовую заколку, ее мать, Дебра, сказала:

– Да, это заколка Дебры Мэй. В тот день, около двух часов, я вымыла ей волосы, расчесала их и заколола двумя розовыми заколками. Это одна из них.

Хотя из-за состояния тела ответить однозначно на вопрос о причине смерти было невозможно, доктор Шоу пришел к выводу, что Дебру Мэй, как и Шари, скорее всего, задушили. Для официального установления личности убитой пришлось немало потрудиться. Под наблюдением эксперта по отпечаткам пальцев Дэвида Колдуэлла было проведено сравнение отпечатков ног с отпечатками, сделанными в больнице вскоре после рождения Дебры Мэй. Колдуэлл также смог получить карту отпечатков пальцев, сделанную в Техническом колледже Хокинга, когда Хелмики жили в Огайо. Заместитель эксперта-химика Эрл Уэллс исследовал образцы волос с тела и сравнил их с известными образцами волос Дебры Мэй. Образцы совпали.

Анализ волос также показал присутствие остатков скотча на некоторых из них – еще одна связь с делом Шари Смит.

Поскольку доступа к последним стоматологическим записям Дебры Мэй, которые находились в Чикаго, не было, доктор Тед Аллан Ратбун, судебный антрополог из Университета Южной Каролины, выполнил черепно-лицевое наложение. Череп умершего накладывается с помощью видеокамеры и монитора на фотографию человека, которому, как полагают, принадлежит тело, для подтверждения личности. Когда процедура была завершена, доктор Ратбун заявил, что останки принадлежат Дебре Мэй Хелмик – насколько об этом можно судить в пределах разумной медицинской уверенности.

Новость распространилась быстро, вызвав в обществе смятение, печаль и растущий страх. На первой странице субботнего дневного номера «Коламбия рекорд» появился заголовок «Тело ребенка найдено возле Гилберта». И хотя подзаголовок гласил: «Шериф Меттс не подтвердит личность девочки, пока не будет произведено вскрытие», слева от статьи была помещена фотография Дебры Мэй. Утром в воскресенье «Стейт» придал этой истории такое же значение и даже дал ей почти идентичный заголовок «Тело девочки найдено рядом с Гилбертом». Под заголовком была фотография, на которой шерифы Меттс и Пауэлл с мрачными лицами сообщали о находке. На пресс-конференции, которую они провели в тот же день, Меттс сказал:

– Я призываю всех вас использовать свои лучшие родительские навыки. Я не хочу никого пугать, но как ваш шериф обязан сказать, что вы должны проявлять особую осторожность в эти трудные времена.

Правая колонка газеты была посвящена советам относительно того, как родители могут защитить своих детей.

Капитан службы шерифа округа Лексингтон Боб Форд отметил, что главной задачей его департамента остается расследование этих случаев, а также предотвращение паники в местном сообществе и противодействие всевозможным слухам.

– Слухи очень коварны, – сказал он корреспонденту Ассошиэйтед Пресс. – Наш коммутатор был заблокирован до такой степени, что мне пришлось обратиться за помощью к оператору. Тревога усилилась еще больше, когда власти признали, что, по их мнению, убийца из местных.

Хотя полицейские фотороботы двух похитителей выглядели не очень похожими, на другой пресс-конференции во второй половине дня в понедельник, 24 июня, шериф Меттс заявил:

– Мы считаем, что дела Шари Фэй Смит и Дебры Мэй Хелмик – одно и то же.

Какая информация привела следователей к телу Дебры, он не пояснил, но заявил, что смерть умершей от избиения Мэрили Уиттен, семнадцатилетней голубоглазой блондинки, в округе Ричленд, как-то связана с этими двумя. Мы с Роном согласились. Парень, которого мы искали, был склонен к такого рода убийствам. Имелись также некоторые убедительные доказательства того, что Мэрили могла знать своего убийцу.

Впервые в публичном заявлении Меттс использовал термин «серийный убийца». Сравнивая четкие закономерности в таких предыдущих случаях, как убийства детей в Атланте и убийство пожилых женщин в Колумбусе, штат Джорджия, он сказал:

– В отличие от этих случаев, в двух похищениях нет общего знаменателя, очевидной связующей нити. Именно отсутствие какого-либо видимого мотива затруднило это расследование.

Мы, конечно, согласились с Меттсом, что имеем дело с убийцей-рецидивистом, который не остановится, пока его не поймают. Но меня также беспокоило, что убийца не ограничивался конкретным типом жертвы. Его зацикленность на Дон после похищения Шари указывала на очень конкретные предпочтения. Похищение и убийство Дебры Мэй дало понять, что, когда у него возникает желание, он согласен на любую жертву женского пола, если она слабее его и не в состоянии оказать сопротивление. Многие люди, даже сотрудники правоохранительных органов, удивляются, когда один и тот же преступник нападает на ребенка, обычного прохожего и пожилую женщину. С точки зрения жертв, у них нет ничего общего. И все же, с извращенной точки зрения преступника, общее есть. Все они – относительно легкие мишени, они беззащитны. Для некоторых убийц этого достаточно. Хотя я ожидал, что этот НС продолжит нападать на привлекательных женщин, теперь мы знали, что их возраст не так важен, как то, насколько легко их похитить и контролировать. И если он не мог найти симпатичную белокурую девушку или молодую женщину, которая соответствовала бы этому критерию, он выбирал ту, которая была доступна. И он не собирался останавливаться.

Страх продолжал распространяться. Как и в Лексингтоне, департаменты шерифа двух соседних округов были завалены звонками и советами. Хотя мы всегда поощряем людей делиться с правоохранительными органами тем, что они видят и слышат, соотношение полезной информации к бесполезной сильно смещено в сторону второй. Одна женщина, которая была двадцать пятой позвонившей в Департамент шерифа округа Ричленд в течение одного только часа, сказала, что увидела во сне человека, ответственного за смерть Шари и Дебры Мэй, схватила карандаш и просто начала писать. Она призналась, что не поняла, что написала, но знала, что это как-то связано с пропавшими девочками.

– Если бы вы просто послали кого-нибудь сюда посмотреть на это, я уверена, вы смогли бы понять, что это значит, – сказала она детективу по телефону.

– Нет, мэм. Мы не собираемся никого посылать, – вежливо, как только мог, ответил детектив.

– Хорошо, я принесу это вам сюда, – предложила она.

– Нет, пожалуйста, не надо, – взмолился детектив и, поблагодарив ее за бдительность, быстро повесил трубку.

К этому моменту уже четыре человека были арестованы то ли за попытку вымогательства выкупа у Смитов, то ли за предоставление заведомо ложных сообщений.

* * *

В воскресенье, 23 июня, мы с Роном получили краткую передышку: Льюис Маккарти забрал нас из мотеля и привез в свой домик на озере Мюррей. В деревенском деревянном доме, в красивом, спокойном месте, я в кои-то веки расслабился – просто любовался пейзажем, а не анализировал постоянно свое окружение в поисках подсказок или идей. Маккарти приезжал туда либо один, либо с друзьями на охоту и рыбалку. Рон также запомнил этот день как единственный, когда мы не страдали от влажной летней жары. Никто из нас не испытывал желания брать в руки винтовку или удочку, поэтому большую часть дня мы втроем просидели на крыльце, попивая виски и болтая ни о чем. За то короткое время, что мы пробыли в Южной Каролине, Льюис не только вырос как профессионал, но и стал настоящим другом.

Впервые с тех пор, как мы занялись этим делом, жизнь, казалось, замедлилась, и мы смогли сосредоточиться на чем-то другом, кроме поимки убийцы. Тем не менее я не мог полностью выбросить из головы памятное мероприятие, которое мы запланировали на день рождения Шари во вторник. Мы не могли не замечать того, что происходило вокруг нас, или того, что появлялось в средствах массовой информации.

«Лозунг всего этого – беспомощность», – сказал психиатр, доктор Дэвид К. Джейкобс в интервью Джойсу У. Милки для «Таймс энд демократ», газеты Оранжбурга в Южной Каролине. «В „Таймс энд демократ“ и другие газеты поступали сообщения о предполагаемых попытках похищения, приметах подозреваемого, страхах и подозрениях, – писал Милки. – Страх угрозы и опасения родителей привели к тому, что детские сады запирались изнутри, не выпуская детей на улицу».

Это ужасающая ситуация, признал Джейкобс: «Люди не привыкли к такому ужасу, когда ваших детей могут похитить из своего же двора. Это то, к чему люди здесь просто не привыкли. И такие реакции вполне уместны».

Глава 12

В понедельник, 24 июня, шериф Меттс организовал для меня встречу с несколькими представителями местных СМИ – рассказать о мероприятии, запланированном нами на следующий день. Не предполагая, что именно они должны написать – журналисты, по понятным причинам, плохо относятся к такого рода советам, – я доверил им наши собственные цели: выманить НС на открытое место, заставить его прийти на кладбище ночью, чтобы забрать коалу, или, по крайней мере, снова начать звонить. Я рассказал им, как несколькими годами ранее, когда работал над делом об отравлении тайленолом в Чикаго, согласился на интервью с Бобом Грином, популярным обозревателем газеты «Чикаго трибюн», чтобы объяснить, как ФБР расследует это дело. Я рассказал ему о самой младшей жертве – двенадцатилетней Мэри Келлерман. Боб Грин написал трогательную статью, посвященную Мэри. Я прочитал ее с надеждой, что она побудит НС посетить могилу девочки, за которой мы договорились наблюдать.

В итоге мы так и не поймали того типа, хотя я все еще думаю, что стратегия была хорошая. Но пока за могилой наблюдали, кто-то посетил соседнюю и признался в нераскрытом наезде на другую девушку. И полиция схватила его! Заранее никогда не угадаешь, что и как сработает.

Ко вторнику департаменты шерифа трех округов пересмотрели свой фоторобот, чтобы отразить новую информацию об обоих похищениях. Хотя НС по-прежнему описывался как мужчина среднего роста, двадцати восьми – тридцати пяти лет, крупного телосложения и довольно дряблый, к характеристикам теперь добавились темная борода и волосы – длинные сбоку, лохматые спереди, – тогда как на ранних набросках он был чисто выбрит или имел лысину. Очерк опубликовали во всех региональных газетах.

Во вторник днем на кладбище прошла поминальная служба. Как мы и надеялись, пришло много репортеров. Я стоял в стороне от могилы и семьи, рядом с толпой журналистов, откуда наблюдал за присутствующими – нет ли среди них похожего на наши описания. Если бы таковой обнаружился, то помощники шерифа, якобы присутствовавшие там для контроля за дорожным движением, схватили и задержали бы его. Меня беспокоило только то, что могила находилась близко к дороге: НС мог остаться в своей машине либо наблюдать за происходящим издалека.

Возможно, лучше всех это событие осветила Тереза К. Уивер, писавшая для «Коламбия рекорд» и опубликовавшая на следующий день репортаж под заголовком «Справляясь с болью». Он начинался так:

Стройная блондинка в темных солнцезащитных очках осторожно опустилась на колени у могилы своей сестры и молча прикрепила к искусственным цветам плюшевого медведя-коалу высотой в два дюйма.

Под приглушенный шум послеполуденного трафика семья медленно подошла к могиле и присоединилась к девушке. Держась за руки, они прослушали прочитанную отцом короткую молитву.

Вчера был бы восемнадцатый день рождения Шари Смит.

Впервые после похорон семья смогла вернуться на могилу, и Дон переполняли эмоции. Слезы текли по ее лицу, когда она положила маленькую коалу на розовую цветочную композицию. Она уже говорила мне, что чувствует себя некомфортно, разыгрывая заранее расписанный сценарий, и, наблюдая за ней, я должен был признать, что манипулировал ею точно так же, как это делал НС. Хотя здесь мотивация была другой, я знал, что это ее огорчает.

Поскольку надгробие еще не поставили, мы соорудили белую деревянную кафедру с наклеенной спереди фотографией Шари. Несколько больших цветочных композиций обрамляли участок захоронения. Многочисленные затворы камер щелкнули, когда четверо членов семьи взялись за руки вокруг могилы и склонили головы в молитве. Несмотря на то что это была постановка, церемония получилась почти невыносимо трогательной, и я несколько раз ловил себя на том, что задыхаюсь от избытка чувств, наблюдая за тем, с каким достоинством и как сдержанно переносит горе каждый член семьи – учитывая, что горе это выставлено на всеобщее обозрение. И все же я надеялся – поскольку именно я убеждал их организовать это мероприятие, – что они получают от него столько же эмоций, сколько и отдают. И более того, я надеялся, что НС наблюдает за ними и мы сможем заставить его среагировать.

Следуя разработанной стратегии, я хотел, чтобы члены семьи выступили перед СМИ и выразили свое горе и боль. Я надеялся, что по крайней мере мы заставим убийцу позвонить снова и прокомментировать слова, сказанные семьей журналистам. Рассчитывать на то, что убийца почувствует себя виноватым, не приходилось, но попытаться добиться от него хоть какой-то реакции стоило.

Я с удовлетворением отметил, что в репортаже подробно рассказывается об ответах Смитов, сказавших, что пройти через это испытание им помогла единственно их непоколебимая вера.

– Только так мы могли с этим справиться, – заявил Боб Смит. – Мы верим.

Мы разыграли и связь с днем рождения.

– Сегодня еще тяжелее осознавать, что в этот день, когда ты родила дочь, ее нет здесь с тобой, – сказала Хильда, – осознавать, что она никогда больше не будет рядом.

Она упомянула, что они с Бобом планировали вечеринку у бассейна на день рождения Шари и в качестве подарка-сюрприза купили большой плакат с изображением медведя-коалы.

Боб сделал замечание, которое я часто слышал во время моих многочисленных встреч с семьями, потерявшими близких в результате убийства:

– Знаете, раны заживают, но шрамы остаются навсегда.

На протяжении всей церемонии я присматривался к публике, высматривая подозрительных личностей, тех, кто странно двигался или старался оставаться незамеченным. Помощники Меттса записали номера машин, которые притормаживали, проезжая мимо, хотя я уверен, что большинство делали это из любопытства.

Когда мероприятие закончилось, камеры выключили, а репортеры убрали блокноты, я увидел, как это все отразилось на каждом члене семьи. Они словно пережили шок и не хотели никого видеть и ни с кем разговаривать.

Особенно тяжело пришлось Дон, на которую легло основное бремя испытания. Позже она сказала нам:

– Я была очень зла из-за всей этой сцены с коалой, из-за того, что нужно делать это и многое другое, чтобы вынудить этого человека связаться с семьей. Ведь мы думали, что только так его удастся поймать. Мне было неприятно, нехорошо, хотя этого никто не видел, потому что я выполняла то, что должно. Но потом, конечно, как только все было сделано, мы развалились. Я поднялась наверх, в свою спальню, и просто рыдала. Но у нас были замечательные друзья и люди, которые поддерживали нас, чтобы мы не проходили через все это в одиночестве.

Меня не радовало, что нам пришлось подвергнуть Дон такому испытанию, но я искренне восхищался тем, как она справилась, и сказал ей об этом. Как только кто-то из вашей семьи становится жертвой жестокого преступления – а убийство, конечно, самое худшее из зол, – открывается мир боли. Часто единственный способ пройти через это – пройти через это. Я знал, что как бы сильно семья ни переживала сейчас, они не смогут по-настоящему горевать, пока убийца Шари не предстанет перед судом. То, что мы сделали на кладбище, безусловно, было попыткой в этом направлении.

* * *

Похоронная служба по Дебре Мэй прошла на следующий вечер в баптистской церкви в Вудфилд-парке, сами же похороны состоялись на кладбище Мемориал-гарден в Колумбии. Родители отложили церемонию на день, чтобы она не совпала с днем рождения ее младшей сестры Бекки. Сотрудники полиции, расположившись по всей территории, останавливали и допрашивали тех, кто выглядел хоть немного подозрительно. Над головой кружил самолет шерифа. Мы не знали, появится ли НС на службе, и не были уверены, был ли он среди тех, кто пришел на похороны Шари, – но мы приготовились.

В церкви собралось около трехсот человек. Шестеро дядей Дебры Мэй, некоторые из которых все еще жили в Огайо, несли ее маленький гроб, украшенный композицией из желтых ромашек и розовых и фиолетовых гвоздик. Среди скорбящих были Смиты, которые никогда не встречались с Хелмиками, но молились за них и остро переживали их потерю.

В своей краткой речи преподобный Макс Петтиджон обратился к собравшимся с речью о том, как воспринимается все случившееся:

– Это очень трудное время для всех нас. Мы напуганы, злы и сбиты с толку. Мы все в печали и горе, мы боимся за наших детей. Мы не чувствуем себя в безопасности в наших собственных дворах. Мы не доверяем незнакомым людям. Мы спрашиваем: «Когда это закончится?»

После церемонии мы с Роном сопровождали помощников шерифа Ричланда и агентов полиции до кладбища Мемориал-гарден в одиннадцати милях от церкви. Двадцатитрехлетний дядя Дебры Мэй, Альберт Лоу, прочитал стихотворение, а затем Хелмики взяли лопаты и сами засыпали могилу. Я наблюдал за приехавшими на кладбище, выискивая кого-нибудь, кто соответствовал бы профилю.

Был он там или нет, я знал, что убийца прочтет об этом событии и увидит репортаж по телевидению, и не сомневался, что через день или два он снова свяжется с Дон.

Глава 13

Похороны милой, обаятельной девятилетней девочки в среду, 26 июня, стали самым печальным событием за время расследования. Я постоянно представлял моих маленьких дочерей. Но этот день также оказался самым важным.

В то время как Хелмики готовились попрощаться со своей Деброй Мэй, агенты лаборатории полиции Южной Каролины в Колумбии обнаружили то, что могло стать прорывом в изучении «Последней воли и завещания» Шари – единственного реального вещественного доказательства по делу, за исключением тел и одежды двух жертв.

Используя технологию ESDA, они смогли выявить почти микроскопические следы записей на предыдущих страницах блокнота. На одном из листов, похоже, был список продуктов. Также они рассмотрели там что-то вроде последовательности цифр. При более пристальном рассмотрении эксперты смогли разобрать девять из десяти цифр: 205–837–13?8. Скорее всего, это был телефонный номер, первые три цифры обозначали код Алабамы, а 837 – номер коммутатора в Хантсвилле. Поработав с отделом безопасности «Саузерн Белл», агенты полиции просмотрели все десять возможных телефонных номеров в Хантсвилле, затем перепроверили телефонные номера, чтобы узнать, звонил ли кто-нибудь с них, связанный с округом Колумбия – Лексингтон.

Выяснилось, что на один из десяти телефонных номеров за несколько недель до похищения Шари поступило несколько звонков с домашнего телефонного номера в пятнадцати милях от дома Смитов. По-видимому, то была либо самая сильная зацепка, либо одно из тех странных совпадений, которые мы часто наблюдаем в сложных уголовных расследованиях.

На номер в Хантсвилле позвонили. Человек, который ответил, был, судя по голосу, белым мужчиной лет двадцати-тридцати. Его голос не походил на голос похитителя, но тот менял свой голос во время предыдущих звонков. Неужели первый же удар достиг цели?

Вместо того чтобы спросить напрямик, известно ли ему что-либо о двух похищениях и убийствах в Южной Каролине, агент спросил, знает ли он кого-нибудь, кто живет в этом штате.

Да, ответил мужчина на другом конце линии. Его родители жили недалеко от озера Мюррей в северо-восточной части округа Салуда. Их звали Эллис и Шэрон Шеппард. Этот человек, их сын по имени Джоуи, служил на военной базе в Хантсвилле. Он был дружелюбен и откровенен. Агенты довольно быстро пришли к выводу, что он не соответствует профилю и не был в районе Лексингтон – Салуда – Ричленд в то время, когда произошли два преступления.

Следующим шагом стала проверка полученной от него информации. Муниципальные налоговые отчеты на недвижимость показали, что Эллис и Шэрон Шеппард действительно владеют домом в округе Салуда, Южная Каролина.

Пришло время нанести визит Шеппардам.

* * *

Вечером того самого дня, когда прошли похороны Дебры Мэй, Льюис Маккарти отправился по месту жительства Шеппардов.

Он не знал, чего ожидать, поэтому захватил с собой нескольких помощников шерифа. Блокнот, на котором было написано письмо Шари, судя по всему, взяли из дома Шеппардов, и Маккарти перебрал в уме все возможные совпадения. Если Эллис Шеппард – убийца, а его жена – пособница или послушная жертва, которая так или иначе знала о преступлениях, Маккарти хотел быть готовым к любому повороту.

Но как только дверь открылась и его с командой впустили в дом, Маккарти понял – что-то не так, что-то не сходится.

Эллису и Шэрон Шеппард было за пятьдесят. Они были дружелюбны и гостеприимны, и, казалось, их совсем не смущало присутствие сотрудников правоохранительных органов. Они были счастливы в браке много лет. Чем больше Маккарти узнавал из своего разговора с ними, тем меньше они соответствовали какой-либо части нашего профиля. Ни у одного из них не было ни прошлого, ни характеристик, которые мы ожидали бы от похитителя. Единственное совпадение – Эллис тоже был электриком. Также, расспрашивая супругов об их жизни и местонахождении в последний месяц, Маккарти узнал, что им нравится путешествовать и их не было в городе в то время, когда произошли оба похищения. Да, они, конечно, слышали об ужасных убийствах и испытывали огромное сострадание к обеим семьям, но всех подробностей не знали.

Когда Маккарти спросил их, известно ли им что-нибудь о телефонных звонках по номеру телефона, написанному на странице в блокноте, они быстро признали, что это номер их сына Джоуи, что он служит в армии в Хантсвилле и что они часто звонят ему. Телефонный номер, обнаруженный ESDA, казался такой основательной зацепкой, что теперь просто не хотелось верить, что мы вытащили пустой билет. Маккарти по собственному опыту знал, что в большинстве случаев попадаются ложные ниточки, которые никуда не ведут, но разочарование было глубоким, ведь казалось, они подошли так близко. Да, проверить Шеппардов следовало основательнее, но Маккарти и Меттс твердо верили в правильность профиля, и, кроме того, Эллис Шеппард просто не походил на парня, который мог совершить два отвратительных убийства и быть таким спокойным и «нормальным».

Однако заместитель шерифа не сдавался. Объединив профиль и составленный по показаниям свидетелей портрет НС, он спросил, не знают ли они кого-нибудь, кто подходил бы под описание, которое он представит. Маккарти охарактеризовал его так: белый мужчина лет тридцати; дородный, дряблый, среднего роста; 80–90 килограммов; не очень привлекателен физически; короткая лохматая борода и волосы; интеллект несколько выше среднего; женат, но разведен, возможно, с ребенком, которого он не видит; в настоящее время проживает один или со старшим родственником; неудавшаяся военная карьера и раннее увольнение; «синий воротничок», возможно, связан с электромонтажными работами и/или ремонтом домашней техники; имеет машину, не новую, но в хорошем состоянии; собирает и коллекционирует порнографию с уклоном на бондаж и садомазохизм; дотошный, любит составлять списки, записывает все, что хочет запомнить, если его отвлекают от того, что он говорил, начинает сначала.

Маккарти не упомянул еще об одном аспекте нашего профиля, о том, что, по нашему мнению, у НС были столкновения с законом из-за сексуальных преступлений или даже просто домогательств к женщинам. Такие вещи о человеке знают не все, и Маккарти не хотел, чтобы эта деталь сбила Шеппардов с толку и помешала ему идти в правильном направлении.

Самое важное, подчеркнул Маккарти, что внешность этого человека заметно изменилась за последние несколько недель; он выглядит более взволнованным, легко расстраивается, а его поведение может казаться более беспорядочным; возможно, он больше пьет или злоупотребляет какими-либо психоактивными веществами; а еще проявляет чрезмерный интерес к освещению убийств Смит и Хелмик. Эти вещи должны быть очевидны для любого, кто его знает.

Шеппарды переглянулись и почти одновременно ответили, что человек, которого описывал заместитель шерифа Маккарти, очень напоминает Ларри Джина Белла.

Беллу было тридцать шесть лет, рост около 177 сантиметров, несколько полноватый, с рыжевато-каштановыми волосами. С ранней весны он время от времени работал у Эллиса помощником электрика, занимался электропроводкой в доме. Шеппарды не любили оставлять свой дом пустым и без присмотра, когда путешествовали. Хороший работник, дотошный и внимательный к деталям, Джин казался идеальным смотрителем. Его двенадцатилетний сын жил со своей матерью в другом штате, а Джин жил с родителями, Маргарет и Арчи Белл, так что остаться в доме Шеппардов даже на долгий срок не было для него проблемой.

Они всегда держали блокнот рядом с телефоном на кухне, и, перед тем как отправиться в свою первую поездку, Шэрон записала всю информацию, которая, по ее мнению, могла понадобиться Джину во время их отсутствия. Из нескольких номеров, которые они записали для него на случай чрезвычайной ситуации, один был их сына Джоуи в Хантсвилле, который всегда знал, как с ними связаться.

Шеппарды точно помнили, что когда они уехали в первый раз, а Джин остался дома, было воскресенье, 12 мая – День матери. Джин отвез их в аэропорт, и в то время он носил бороду и усы. Когда они вернулись домой примерно через три недели, в понедельник, 3 июня, он встретил их в аэропорту. Они заметили, что его борода была намного короче, и Шэрон Шеппард спросила, почему он ее сбрил.

Он ответил, что готовится к жаркой летней погоде. А потом, по их словам, сам заговорил о похищении Шари Смит. И этот разговор продолжался всю дорогу до дома.

Белл провел тот вечер с Шеппардами, и разговор несколько раз снова возвращался к Шари Смит. Эллис сказал Маккарти, что помнит вопрос Джина: «Как вы думаете, семья хотела бы найти тело, чтобы они могли организовать похороны?»

«Ну, поскольку ее похитили, надеюсь, она все еще жива», – ответил Эллис.

Его жена упомянула еще кое-что, показавшееся ей странным. Когда они впервые встретились с Джином, он почтительно назвал ее миссис Шеппард. Когда они лучше узнали друг друга, он начал называть ее Шэрон. Но когда они вернулись домой 3 июня, она заметила, что он называет ее Шари. Никогда раньше он этого не делал.

На следующее утро, во вторник, 4 июня, он отправился на работу с Эллисом, а затем вернулся в дом своих родителей на острове Шалл на озере Мюррей, что в нескольких милях.

На следующий день один из соседей Шеппардов заглянул к ним около половины второго пополудни и сообщил, что тело Шари Смит найдено за Масоник-Лодж, недалеко от дорожной кольцевой развязки Салуды. Новость опечалила и расстроила Эллиса, Шэрон и их соседа, поскольку от их дома до Масоник-Лодж было всего три мили.

Джин вернулся к ним домой примерно через полчаса, чтобы отвезти в аэропорт для очередного путешествия. Шэрон спросила Джина, слышал ли он, что тело Шари Смит было найдено недалеко от дорожного кольца Салуды. «Нет, – ответил он, а затем добавил: – Какая жалость».

По ее словам, по дороге в аэропорт ни о чем другом он и говорить не хотел, постоянно повторяя, что ему жаль семью. Каждый раз, когда они пытались сменить тему, Джин возвращался к ней, размышляя обо всех мыслимых обстоятельствах, о том, что убийца мог сделать с Шари или с ее телом. Как будто бы он хотел, чтобы они вместе с ним обсудили все возможные варианты. Шэрон сказала, что его одержимость этой болезненной темой сильно действовала ей на нервы, и испытала облегчение, когда он их высадил у аэропорта.

* * *

Посреди ночи – по крайней мере так мне показалось – раздался громкий стук. В первую секунду я подумал, что я снова в Сиэтле, лежу на полу своего гостиничного номера, не в силах пошевелиться. Затем, когда проснулся, я осознал, что тогда ничего не слышал, потому что был без сознания. На этот раз я определенно что-то услышал. Электрические часы на прикроватной тумбочке показывали начало третьего ночи.

Я встал, пошатываясь, с кровати, подошел к двери и открыл. В коридоре стоял Рон Уокер, полностью одетый. Прежде чем я успел открыть рот, он сказал:

– Привет, Джон, мне только что позвонил Лью Маккарти. У них есть подозреваемый, и они хотят, чтобы мы приехали в офис шерифа.

Я правильно расслышал? Я попросил Рона повторить, и как только до меня дошло, поспешил одеться. Зная, что, вероятно, буду носить одни и те же вещи довольно долго, учитывая жару, я надел белую рубашку с короткими рукавами и белые брюки. Когда я взглянул на себя в зеркало, то был похож либо на продавца мороженого, либо на санитара больницы, но сейчас было не время беспокоиться о внешности. Если все обстоит так, как говорит Маккарти, нам предстояло проделать большую работу.

* * *

Шеппарды согласились на официальное интервью с детективами департамента шерифа, и Маккарти привел их в офис ранним утром в четверг, 27 июня. Мы с Роном уже были там, в кабинете Льюиса, и, еще позевывая и потирая глаза, впитывали информацию о Ларри Джине Белле, чтобы определить, как она соотносится с нашим профилем, и проконсультировать следователей по стратегиям допроса и запросам на получение ордера на обыск. Обновленная информация поступала к нам регулярно.

Когда Шеппарды вернулись из своей последней поездки в прошлый понедельник, 24 июня, рассказала Шэрон, Белл снова забрал их из аэропорта. Она сразу заметила, что он как будто бы похудел на несколько килограммов с тех пор, как они видели его в последний раз. Она также отметила, что выглядел он не таким опрятным, как обычно, и казался «немного странным».

По дороге домой – супруги сидели сзади – она подалась вперед, похлопала Белла по плечу и спросила: «Ты выглядишь усталым. Ты в порядке?»

«Вообще-то нет, – ответил он. – Мне не по себе».

Понимая, что последние несколько недель Джин проводил много времени, ухаживая за их домом, Эллис сказал: «Тебе нужно вернуться домой и подзаправиться маминой стряпней».

В их доме Белл собрал свои вещи и сказал, что вечером поедет домой к родителям, а утром вернется к работе с Эллисом. Шеппарды сочли это несколько странным. Последние пару раз, когда они уезжали, он просто оставлял бóльшую часть своих вещей у них дома, так как они приезжали и уезжали. Белл знал, что они планируют снова уехать в пятницу и ожидали, что он присмотрит за домом, поэтому не поняли, почему он уезжает.

После того как Маккарти ознакомил супругов с характеристиками профиля, они вспомнили еще одну странность. Несмотря на то что Джин немного утомил их своим постоянным обращением к теме убийства Шари Смит, они были глубоко обеспокоены тем, что ужасное преступление произошло так близко от их дома, и попросили его сохранить газеты, чтобы потом почитать и быть в курсе дела. Они не ожидали, что он вырежет и упорядочит все статьи о похищении и убийстве Смит и Хелмик. Причем он собрал материал не только из местных газет «Стейт» и «Коламбия рекорд», но и из газет других районов Каролины.

Шэрон сказала, что когда увидела в газетах обновленный фоторобот, у нее по спине пробежал холодок: подозреваемым мог быть Джин.

– Боже мой, – сказала она Эллису, – может ли он иметь какое-то отношение к этим ужасным преступлениям?

Эллис заверил жену, что такого не может быть, но сказал следователям, что эта мысль не выходила у него из головы. Он снова и снова возвращался к фотороботу в газетах, имевшему определенное сходство с Ларри Джином Беллом.

А потом в голове у Эллиса мелькнула еще одна мысль. Живя далеко за городом и рядом с озером, Эллис держал дома заряженный пистолет 38-го калибра. Он вспомнил, что как-то рассказал Джину об оружии на случай, если тот, оставшись в их доме один, почувствует угрозу. В некоторых новостях сообщалось, что похититель заставил Шари Смит сесть в машину под дулом пистолета. Эллис пошел проверить оружие в том месте, где хранил его.

Пистолета не было. Эллис признался, что испытал очень странное чувство.

Обеспокоенный пропажей оружия, он позвонил Джину около одиннадцати вечера. Джин как ни в чем не бывало ответил, что да, он знает, где пистолет. Он сам положил его под матрас на той стороне кровати, которая ближе к стене. Эллис попрощался с ним до утра и повесил трубку. Потом пошел и проверил кровать. Пистолет действительно лежал под матрасом.

Эллис взял оружие и осмотрел. Из него явно стреляли, а потом не почистили. Похоже, затвор заклинило.

Также под матрасом лежал журнал «Хастлер», на обложке которого была изображена красивая блондинка, связанная в позе распятия. Еще один кусочек пазла из нашего профиля встал на свое место.

К этому времени Шэрон уже заснула, и Эллис не хотел будить ее, чтобы рассказать о пистолете или журнале. Но он пытался понять: возможно ли, что это просто совпадение, что они неправильно все истолковали? Но как быть с тем, что из пистолета стреляли и потом положили на другое место, а Джин ничего не сказал об этом, пока его не спросили? А фотография связанной блондинки на обложке? Это было именно то, что, по словам Маккарти, ожидало найти ФБР. Они с Шэрон были порядочными людьми – все вокруг это знали. Неужели они невольно связались со злобным убийцей и даже доверили ему свой дом? Все это казалось нереальным.

На следующее утро, во вторник, Джин, как обычно, приехал к ним домой, и, когда они поехали на работу, Эллис небрежно заметил, что фоторобот в газете немного похож на него. Что Джин об этом думает?

«Вообще-то, – ответил Джин таким же небрежным тоном, – они дважды останавливали меня на блокпостах, но оба раза отпускали. Другие машины останавливали тоже».

Эллис попытался убедить себя в том, что это логичное объяснение. Он просто не мог поверить, что Ларри Джин Белл, которого он знает, способен совершить нечто настолько ужасное.

Выслушав весь рассказ о возвращении Шеппардов домой из-за странного поведения Белла, об их собственных растущих страхах, следователи воспроизвели им отрывок последнего телефонного звонка убийцы в ночь на субботу, где он сказал Дон, что Бог хочет их воссоединения с Шари, и дал ей указания относительно тела Дебры Мэй Хелмик. В этом разговоре он больше не использовал электронный модулятор высоты тона.

Эллис и Шэрон посмотрели друг на друга и ахнули. Шэрон разрыдалась.

– Это Ларри Джин Белл. Никакого сомнения, – сказал Эллис и сделал паузу, обдумывая последствия своих слов. – Боже мой, он бросил ее тело возле «Биллс Гриль».

Очевидно, Белл избавился от тела Дебры Мэй неподалеку от одного из своих любимых ресторанов.

Глава 14

Когда мы с Роном добрались до управления шерифа ранним утром, Джим Меттс уже был там. Они с Маккарти рассказали нам о Ларри Джине Белле. Меттс показал фотографию, сделанную его помощниками во время наблюдения за могилой Шари Смит, которая, как я уже упоминал, находилась недалеко от дороги. На фотографии была машина, зарегистрированная на имя Белла. Она остановилась на дороге, напротив могилы, но водитель не вышел. Это подкрепило мою уверенность в том, что убийца посетит могилу, но, хорошо понимая, что за этим местом следят, не подойдет так близко, как ему бы хотелось.

Чем больше следователи узнавали о мистере Белле, тем меньше оставалось сомнений в том, что он – тот, кого мы ищем.

Белл родился 30 октября 1949 года в Ральфе, штат Алабама, к юго-западу от Таскалузы. Он был четвертым из пяти детей – у него были брат и три сестры. По иронии судьбы его брат Джеймс был адвокатом в Колумбии. Его отец, Арчи, работал инженером-механиком. Семья много переезжала, Белл учился в средней школе в Колумбии, а затем в Тьюпело, штат Миссисипи, которую и закончил. Из школьного ежегодника следовало, что в конце 1960-х годов он играл в бейсбольной команде «Трилистник» средней школы О-Клэр в Колумбии. Выучившись на электрика, он вернулся в Колумбию, где женился на шестнадцатилетней девочке из десятого класса. Примечательно – учитывая все случившееся потом, – что у нее были светлые волосы и голубые глаза.

В 1970 году Белл вступил в Корпус морской пехоты с намерением отправиться воевать во Вьетнам, но не продержался в армии и года. Он повредил колено, случайно выстрелив себе в ногу во время чистки оружия, и был уволен со службы. В 1971 году Белл работал тюремным охранником в Департаменте исправительных учреждений Южной Каролины в Колумбии. Там он оставался один месяц и в следующем году вместе с женой переехал в Рок-Хилл, штат Южная Каролина, недалеко от границы с Северной Каролиной и рядом с тематическим парком «Каровиндс», где летом, много лет спустя, выступала Дон и где надеялась петь Шари.

За десять лет до убийства Шари Смит и Дебры Мэй Хелмик, в феврале 1975 года, Белл был арестован по обвинению в нападении и нанесении побоев в Рок-Хилле после того, как на парковке торгового центра подошел к девушке и предложил поехать с ним в Шарлотт «повеселиться».

Когда она отказалась, он вытащил нож, нацелил ей в живот и попытался затащить ее в свой зеленый «Фольксваген». Она закричала, стала сопротивляться, и он оставил свои попытки, вернулся в машину и уехал. Женщина, находившаяся поблизости, услышала крики, бросилась к телефону и позвонила в полицию. Его задержали неподалеку от торгового центра. В мае того же года он признал себя виновным, был приговорен к пяти годам тюремного заключения и оштрафован на тысячу долларов. Тюремное заключение было приостановлено при условии уплаты штрафа и заменено испытательным сроком. В тот период он работал менеджером по бронированию билетов в авиакомпании «Истерн эйрлайнс». Он все еще был женат и жил со своей женой и их двухлетним сыном – развелись они только в следующем году. По крайней мере дважды после этого, один раз находясь на свободе, Белл проверялся в психиатрических учреждениях – в больнице штата Южная Каролина, финансируемом государством психиатрическом учреждении в Колумбии, а также в больнице Администрации ветеранов Колумбии – на предмет расстройства личности «психосексуального характера».

Это первое, связанное с сексом, преступление в его послужном списке подтвердило наши предсказания: у него не было ни силы, ни мужества, ни эмоциональных ресурсов, чтобы напасть на взрослую женщину, которая в состоянии дать отпор. В таком случае ему пришлось бы просто все закончить и убежать. Вот почему он сосредоточился на Шари Смит (чтобы контролировать ее, ему потребовалось огнестрельное оружие); а затем, когда желание снова взяло верх, на еще более уязвимой Дебре Мэй Хелмик.

Следующее обвинение в его досье только подчеркнуло этот момент.

В октябре 1975 года, всего через восемь месяцев после его предыдущего ареста и через пять месяцев после того, как он признал себя виновным и получил условный, а не тюремный срок, Белл помог подняться поскользнувшейся и упавшей женщине. «Я вооружен», – сказал он затем и, показав пистолет, попытался силой усадить ее в свою машину. Некоторое время они боролись, и ей удалось вырваться. И снова, не сумев поймать намеченную добычу, он вернулся в машину и уехал.

Обе эти женщины отреагировали правильно. Всем оказавшимся в подобной ситуации мы советуем сопротивляться до последнего и сделать все возможное, чтобы не попасть в автомобиль похитителя. Ваши шансы выжить намного выше, если вы попытаетесь отбиться и убежать. Как только вы окажетесь в его машине и под его контролем, как показывают трагические примеры Шари Смит и Дебры Мэй Хелмик, ваши возможности выжить резко уменьшатся. В общественном месте, например на улице или парковке, даже преступники, угрожающие жертвам оружием, не решатся его применить, поскольку это сразу привлечет внимание. Конечно, сопротивление сопряжено с риском, и если превосходство преступника над жертвой слишком велико, как это было с Деброй Мэй, сопротивление может не сработать. Но похититель вроде Белла понимал, пусть даже на интуитивном уровне, что как только он посадит жертву в машину и возьмет ее под свой контроль, его шансы на успешное завершение преступления вырастут в геометрической прогрессии. Он также был достаточно умен, чтобы осознавать свои собственные пределы и понимать, что если жертва способна сопротивляться, то лучше отказаться от своих намерений.

Однако во втором случае это не сняло его с крючка. Как и в предыдущей попытке похищения, он был опознан и задержан полицией. Оказалось, что пистолет, которым размахивал Белл, был заряжен холостыми патронами, но женщина, едва не ставшая его жертвой, никак не могла этого знать. В июне 1976 года он признал себя виновным в нападении и нанесении побоев, предыдущий испытательный срок был отменен, и судья окружного суда Оуэнс Т. Кобб приговорил его к пяти дополнительным годам тюремного заключения и распорядился, чтобы он прошел психиатрическую экспертизу и консультацию во время содержания под стражей. В итоге он провел всего два года в Центральном исправительном учреждении и был освобожден условно-досрочно, несмотря на психиатрическое заключение, в котором говорилось: «Вероятность повторения им этих действий очень высока».

В октябре 1979 года в Шарлотте, штат Северная Каролина, Белла привлекли к ответственности за непристойные телефонные звонки десятилетней девочке в округе Мекленбург с февраля по июль того же года. Это полностью соответствовало описанному нами типу личности и предвещало элементы более поздних преступлений, таких как продолжительные телефонные звонки семье Смит и преследование девятилетней Дебры Мэй. Девочка доподросткового возраста более соответствовала его эмоциональному уровню, чем сверстница, и после двух неудачных попыток физического контакта с женщинами телефон дал ему тот уровень безопасности, который не могла обеспечить живая встреча. Когда начались звонки, полиция передала матери девочки записывающее устройство для телефона.

Хотя непристойные звонки привели к еще одному аресту и признанию вины, в тюрьму Белл не попал. Ему дали два года условного заключения с добавлением еще пяти лет испытательного срока. Также он научился маскировать свой голос при разговоре по телефону – свидетельство его криминальной эволюции.

На сбор всей этой информации ушло несколько часов, после чего досье было передано ночью окружному прокурору Дональду В. Майерсу, который изучил документы и, решив, что предоставленного материала вполне достаточно, передал досье мировому судье Лерою Стейблеру, который выписал ордер на арест Белла.

Благодаря скоординированным усилиям Департамента шерифа округа Лексингтон, Департамента полиции и Департамента дикой природы Южной Каролины был установлен периметр наблюдения примерно в миле от начала подъездной дорожки к одноэтажному, обшитому кедром дому родителей Белла в тупичке на оконечности острова Шалл на озере Мюррей. В четверть седьмого утра четверга полицейские уже были наготове.

Белл приблизился к блокпосту около половины восьмого. Он сидел за рулем кремово-серого «Бьюика» семидесятых годов. Полицейский подошел к машине и попросил водителя представиться.

– Ларри Джин Белл, – ответил водитель.

Полицейский попросил предъявить права и выйти из машины. Белл подчинился и спокойно спросил:

– Это касается тех двух девушек. Могу я позвонить маме?

Его немедленно поместили под арест и зачитали права. Затем на него надели наручники и посадили на заднее сиденье патрульной машины, чтобы отвезти в офис шерифа Лексингтона.

Когда патрульная машина отъехала, полковник Бутч Рейнольдс протянул руку через открытое окно «Бьюика» Белла, чтобы выключить зажигание. На пассажирской стороне переднего сиденья он заметил раскрытый складной нож с обоюдоострым лезвием.

В то же утро Меттс в сопровождении шерифа округа Ричленд Фрэнка Пауэлла и шерифа округа Салуда Джорджа Бута провел краткую пресс-конференцию, чтобы успокоить общественность. «Вчера поздно вечером и сегодня рано утром, – объявил он, – наша оперативная группа проверила важную информацию, позволившую идентифицировать человека, полностью соответствующего нашему профилю». Он не назвал имени подозреваемого, но сказал, что надеется сообщить об аресте в ближайшее время. Сразу после того как Белла забрали, Меттс позвонил Смитам и послал весточку Хелмикам.

Прежде чем Шеппарды покинули управление шерифа, они дали разрешение на обыск в их доме. Вскоре полицейские агенты Кеннет Хаббен, Джеймс Спрингс и Микки Доусон прибыли, чтобы провести обыск. Шэрон Шеппард нашла листок из блокнота, на котором написала инструкции и номер телефона их сына в Алабаме. Она передала его агентам, которые также попросили образцы конвертов, блокнотов и ручек как из дома, так и из машины Шеппардов.

Шэрон рассказала следователям, что, когда они с Эллисом приехали домой 4 июня, она заметила длинные светлые волосы, прилипшие к дивану в гостиной.

– Я подумала, что это от какой-то его подружки, – сказала она. – Он попросил разрешения привести ее в дом, пока нас не было. Я сняла их, выбросила в мусорное ведро и больше до сегодняшнего дня о них не думала.

Когда Хаббен вошел в комнату для гостей, которую занимал Белл, он увидел, что там, как и предполагалось, все аккуратно лежит на местах, а ковер недавно пропылесосили. Кровать была застелена свежими простынями. Но под ними обнаружился синий наматрасник, который Шэрон, по ее словам, изначально положила на кровать. В отличие от верхней простыни и одеяла наматрасник был мятый и в пятнах. Некоторые пятна выглядели так, как будто они могли быть мочой, спермой и кровью. Хаббен вспомнил про несахарный диабет Шари, вызывающий частые позывы к мочеиспусканию при отсутствии доступа к нужным лекарствам. На простыне нашлись несколько красных волокон, которые Хаббен собрал и положил в пакеты для улик. Также он собрал образцы волос, которые нашел на полу возле внутренней стороны двери. Одной из наиболее значительных находок в спальне, опять же в соответствии с нашим профилем, была сумка с семью парами женского нижнего белья, спрятанная под одеждой Белла в ящике комода. Там же было несколько пар шелковых трусиков вроде тех, что были обнаружены на теле Дебры Мэй.

Следователи также наткнулись на пару синих обрезанных шорт, напоминавших те, которые, согласно показаниям свидетеля, были на мужчине, похитившем Дебру Мэй Хелмик. Среди других изъятых предметов были фотоаппарат, фотографии, аудиокассеты и скакалка.

Нашли в спальне и бизнес-карточку от «Лавлесс энд Лавлесс, Инк», расположенной по адресу Персиваль-роуд, Колумбия. Компания принадлежала сестре Белла Дайане и ее мужу Джону и находилась прямо через дорогу от трейлерного парка Шайло, где жили Хелмики. Позже стало известно, что Белл иногда работал на них, когда им требовалась дополнительная помощь.

Ванная, которой пользовался Белл, находилась через коридор. На полу лежали четыре коврика, и на всех были замечены волоски. Хаббен собрал их все и положил каждый в отдельный пакет. Он также собрал лобковые волосы вокруг основания унитаза. Другие агенты нашли клейкую ленту в гостиной Шеппардов и в синем пикапе, который Белл использовал для работы.

Белл дал агентам разрешение на обыск «Бьюика Ривьера» 1978 года выпуска, в котором его арестовали. Хаббен взял и положил в сумку нож, который все еще лежал на переднем сиденье. В багажнике были сложенное полотенце и покрывало. Подняв их, Хаббен увидел номерной знак в стандартном конверте из стекловолокна вместе с регистрационной карточкой. На машине стоял номер OCH 241. В багажнике лежал номерной знак DCE604, зарегистрированный на имя Дайаны Лавлесс с Тренхолм-роуд в Колумбии, сестры Белла. Первая буква, D, соответствовала тому, что сообщил свидетель похищения Дебры Мэй. Однако власти полагали, что в тот раз преступник воспользовался другой машиной.

Глава 15

К тому времени, когда Белла зарегистрировали в офисе шерифа, мы с Роном уже несколько часов работали над стратегией проведения допроса. Я вспомнил, какие давал советы полиции в Адэйрсвилле, штат Джорджия, по делу об убийстве Мэри-Фрэнсис Стоунер, – первое, о чем я подумал, когда Рон вошел в мой офис с сообщением о похищении Шари Смит.

Выслушав мой подробный профиль убийцы Мэри-Фрэнсис, один из офицеров по телефону сказал:

– Вы только что описали парня, которого мы освободили как подозреваемого по этому делу, хотя он еще подозревается по другому делу.

Парня звали Даррелл Джин Девье, он работал обрезчиком деревьев в местной энергетической компании и подстригал ветви на улице, где жили Стоунеры, примерно за две недели до похищения Мэри Фрэнсис.

Девье был двадцатичетырехлетним белым мужчиной, дважды женатым и разведенным и жившим со своей первой бывшей женой. Он бросил школу после восьмого класса, несмотря на IQ в диапазоне от 100 до 110 пунктов. После своего первого развода он вступил в армию, но ушел в самоволку и был уволен через семь месяцев. Девье водил трехлетний ухоженный «Форд Пинто». Он также был главным подозреваемым в изнасиловании тринадцатилетней девочки в Риме, штат Джорджия, но ему так и не было предъявлено обвинение. В деле Стоунер его проверили на детекторе лжи с неубедительными результатами, что меня не удивило. Я никогда особо не верил в тесты на детекторе лжи, за исключением законопослушных людей. Если вы уверены в себе и в прошлом вам сходили с рук серьезные преступления, соврать ящику не сложнее, чем полицейскому следователю.

Я предложил, чтобы следователи из местной полиции и отделения ФБР в Атланте провели допрос Девье вместе, чтобы все выглядело серьезно и чтобы в этом деле был задействован весь авторитет и все влияние власти. Я также рекомендовал поработать с ним ночью, когда все мрачнее и страшнее и когда не будет предусмотренного правилами перерыва на обед или ужин. Подготовьте пространство с огромными стопками папок на столах перед ним и напишите его имя на каждой из них, даже если они заполнены пустыми страницами. И самое главное, даже не упоминая об этом, положите камень со следами крови на низкий столик под углом сорок пять градусов от подозреваемого, чтобы вы могли видеть, как он поворачивает голову и смотрит на него. Если он виновен, сказал я им, это должно повысить фактор морщинистости, и он не сможет оторвать глаз от камня.

Я сказал, что Девье вряд ли сознается, потому что в Джорджии предусмотрена смертная казнь, и он знает, что даже в тюрьме его ждут большие неприятности, потому что другие заключенные, даже убийцы, не любят растлителей малолетних. Поэтому я сказал им, что независимо от того, насколько оскорбительным или отвратительным это может показаться следователям, их лучшей тактикой было бы возложить вину на жертву: намекнув, что она каким-то образом его соблазнила, а затем пригрозила рассказать своим родителям или выдать его полиции, чем подтолкнула к нападению на нее. Я чувствовал, что такой сценарий сохранения лица был единственным, что могло сработать, учитывая ту уверенность, которую он ощутил после проверки на детекторе лжи.

Травмы, нанесенные тупым предметом, и убийства с применением ножа, как правило, довольно кровавые, и нападающему трудно не запачкать себя кровью жертвы. Я подумал, что мы могли бы это использовать. Если бы он согласился с этой репликой, следователь должен был бы сказать что-то вроде: «Мы знаем, что на тебе кровь, Даррелл, – на твоих руках, на твоей одежде, в твоей машине. Вопрос для нас не в том, ты ли это сделал. Мы знаем, что ты. Вопрос в том – почему. Мы думаем, что знаем почему, и мы понимаем. Все, что тебе нужно сделать, это сказать, правы ли мы».

Допрос прошел именно так, как я и надеялся. Как только Девье увидел камень, он начал потеть и тяжело дышать, язык его тела совершенно отличался от предыдущих интервью. Следователи шли по изложенному мной плану и в конце концов заставили его признаться в сексе с девушкой, после которого она стала ему угрожать. Они заговорили о крови, и специальный агент ФБР Боб Лири сказал, что они знают – он не планировал убивать ее, потому что тогда бы он, как умный парень, использовал бы что-то более эффективное, чем камень. В конечном счете Девье признался в убийстве и изнасиловании в Риме в прошлом году.

Даррелла Джина Девье судили за изнасилование и убийство Мэри-Фрэнсис Стоунер, признали виновным и приговорили к смертной казни.

Добиться признания по делам Смит и Хелмик было задачей более сложной, но я надеялся, что и здесь можно применить некоторые из уже опробованных стратегий.

* * *

На парковке за офисом шерифа Меттс держал трейлер, конфискованный в ходе рейда по борьбе с наркотиками. Департамент использовал его как вспомогательный офис. Мы с Роном предложили превратить его в штаб «оперативной группы» по похищениям и убийствам. Помощники шерифа принесли фотографии с места преступления, фотороботы и карты местности и развесили их на стенах. Я хотел, чтобы фотографии Шари и Дебры Мэй, счастливых и улыбающихся, контрастировали с изображениями их мертвых тел, брошенных разлагаться в лесу. Как и в случае с допросом Даррелла Джина Девье, для придания внушительности сцене мы завалили столы папками, в том числе пустыми и не имеющими отношения к делу. Мы предложили Меттсу, чтобы, когда Белла приведут в трейлер, там с деловитым видом сидело несколько полицейских – для создания видимости огромного количества улик, собранных против убийцы.

Добиться признания будет нелегко, предупредил я Меттса и Маккарти. Как и Джорджия, Южная Каролина – это штат, где применяется смертная казнь, а в одном из телефонных разговоров с Дон убийца уже выразил свой страх перед электрическим стулом. Даже если бы он не получил смертную казнь, ему светило провести много лет или даже всю оставшуюся жизнь в тюрьме, где метка насильника и убийцы детей обеспечила бы ему статус изгоя. Ничего из этого – не вариант для того, кто ценит собственную жизнь и физическую неприкосновенность.

Мне представлялось, что лучший вариант – это, как и в случае с Девье, предложить сценарий «спасения лица»: либо переложить часть вины на самих жертв, либо заставить Белла оправдаться каким-то безумием, либо уменьшить возможности защиты. Обвиняемые, у которых нет другого выхода, иногда прибегают к этой тактике, хотя, по статистике, присяжные редко на это ведутся.

Как только сцена «Оперативная группа за работой» была подготовлена, в трейлер привели Белла в наручниках. Шериф Меттс наблюдал за выражением лица задержанного. По его словам, Белл побледнел, когда оглядел трейлер и задержал взгляд на собранных против него уликах.

– Это ввело его в нужное психологическое состояние, – прокомментировал шериф.

Беллу снова зачитали его права, и он отказался от своего права на присутствие адвоката, согласившись поговорить со следователями. Тем не менее он не разрешил взять у него образцы крови и слюны, которые можно было бы сравнить со спермой на наматраснике.

Лейтенант Джеймс Эрл Перри из полиции и заместитель Эл Дэвис из департамента шерифа провели первый раунд допроса, пока мы с Роном ждали в офисе Маккарти, регулярно получая бюллетени о ходе дела и отправляя заметки о том, что следователи могут предпринять дальше. Во-первых, я хотел, чтобы они продолжали настаивать на том, что все до единой улики указывают на Белла и ни на кого другого. Они могут выглядеть дружелюбно и даже сочувствующе, но не должны позволять ему ни на мгновение подумать, будто у него есть возможность отрицать свою причастность к двум похищениям и убийствам.

Когда Белла представили лейтенантам Перри и Дэвису, Перри спросил:

– Как себя чувствуете?

– Учитывая обстоятельства, не так уж хорошо, – язвительно ответил Белл.

Тем не менее он продолжал убеждать детективов, что, по его мнению, им не следует его задерживать или даже допрашивать.

– Меня арестовывают? – спросил он. – У меня не будет шанса оправдаться, прежде чем вы меня арестуете, потому что это довольно надуманно… что-то насчет какого-то письма, вынесенного из их [Шеппардов] дома, или что-то в этом роде. Черт возьми, это мог сделать кто угодно!

– Арест вступил в силу, когда вам был предъявлен ордер на арест, – объяснил Перри. – Ордер не утверждение. Там не сказано, что вы виновны в том, что указано в ордере.

Тем не менее Белл стоял на своем.

– Не думаю, что меня следует арестовывать, особенно по чьему-то утверждению, что они опознали мой голос – да мало ли у кого такой голос, – и особенно из-за блокнота или чего-то такого. Его тоже мог взять кто угодно.

– Джин, вы достаточно умны, чтобы понимать, что судья не выдал бы этот ордер без достаточных оснований и доказательств.

Белл утверждал, что у него есть алиби, – в то время, когда исчезла Шари, он вез свою мать на прием к врачу в Колумбию.

– Я точно знаю, что Ларри Джин Белл не делал ничего такого с бедными женщинами, – настаивал он. – Я вам не лгу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, но я не могу признаться за кого-то другого. Извините.

Затем, все еще говоря о себе в третьем лице, он добавил:

– Я не хочу, чтобы этого Ларри Джина Белла казнили за то, чего он не совершал.

Обратите внимание на использование слова «женщины», хотя Дебра Мэй была ребенком, а Шари – семнадцатилетней старшеклассницей. Даже когда он отрицал, что похищал, нападал и убивал их, создавалось впечатление, что он может обращаться к ним только так, чтобы они соответствовали возрасту для отношений. Он не мог даже думать о своих жертвах как о несовершеннолетних.

– Если бы это была дочь вашей сестры и кто-то схватил ее, разве вы не хотели бы, чтобы кто-нибудь рассказал, что произошло? – спросил Дэвис.

– Сынок, благослови тебя Господь, пришло твое время разобраться между собой и Богом, – посоветовал Перри. – Сынок, не допусти, чтобы такое случилось снова.

– Я не хочу, чтобы это случилось снова, – ответил Белл. – Но тот парень, что сидит здесь, этого не делал.

– Ты знаешь, что с тобой происходит, и ты так сильно хочешь это остановить, но не знаешь, что делать. Это разрушает тебя, – заверил его Перри.

Дэвис попробовал иной подход:

– Давайте мы с вами попробуем что-нибудь другое. Возьмите блокнот и карандаш. Подумайте хорошенько и расслабьтесь. Подумайте о том, что произошло, и пусть тот, другой человек, напишет, что произошло. Пусть расскажет моему другу Джину, что случилось.

Но Белл продолжал упираться:

– Все, что я точно знаю, это то, что я – Ларри Джин Белл – не мог сделать ничего плохого.

Тем временем полицейские, вооруженные ордером на обыск, отправились в дом родителей Белла на острове Шалл, где он жил. Ордер, в котором содержалась ссылка на то, что следователи ожидали найти, исходя из нашего профиля, на самом деле был дополнительной процедурной гарантией, поскольку родители добровольно согласились на обыск в их доме. По-видимому, в поселке они пользовались симпатией и уважением.

Как мы и могли предсказать, обувь Белла была идеально сложена под кроватью, на его письменном столе царил полный порядок, и даже инструменты в багажнике его трехлетней ухоженной машины были разложены по своим местам. На его столе помощники шерифа нашли набор инструкций, написанных точно таким же способом, как и инструкции, которые он дал по телефону к местам захоронения тел Смит и Хелмик. Как мы и ожидали, они обнаружили много порнографии с упором на бондаж и садомазохизм. Эксперты нашли на его кровати светлые волосы, которые позже совпали с волосами Шари. Памятная марка с утиной приманкой, которая была на конверте с «Последней волей и завещанием» Шари, соответствовала почтовому листу с марками в ящике стола.

Вернувшись в трейлер, Белл еще попререкался со следователями. Когда они воспроизвели фрагменты записанных на пленку телефонных звонков, он признал, что голос напоминает его, и даже признал, что полицейские «не привели бы его сюда без доказательств и прочего».

– Я хочу помочь вам остановить эти убийства. Но если ты в чем-то не уверен, нельзя же признаться за кого-то другого.

– Ладно, – сказал Перри, – мы собираемся доказать, что письмо пришло из дома Шеппардов, что верхний лист был оторван от желтого блокнота, в котором миссис Шеппард сделала записи, отпечатавшиеся на нижних страницах, и что это был тот же блокнот, в котором Шари написала свое письмо, отправленное потом ее семье. Никто, кроме тебя, не мог иметь доступа к этому блокноту. Только у тебя был доступ в дом Шеппардов, когда они уехали.

К концу дня Белл все еще ни в чем не признавался и продолжал твердить, что его не следовало арестовывать. Перри прервал допрос, чтобы дать Беллу время посидеть и обдумать свою ситуацию.

– Ты морочишь нам голову так же, как морочил голову той юной леди! – заорал на него Перри. – И не говори мне, что не помнишь. Ты, наверное, больной. Только больной, психически больной мог сделать такое!

Через несколько часов тянувшегося в таком духе допроса Меттс и Маккарти пришли к выводу, что ничего продуктивного из этого не выйдет. Некоторое время спустя Меттс вернулся в трейлер и официально представился Беллу. Мы подумали, что это важно, потому что в своем общении с Дон похититель сосредоточился на Меттсе как на влиятельной фигуре. Поговорив несколько минут с Беллом в трейлере и не услышав ничего нового, шериф повел подозреваемого в главное здание.

Мы с Роном еще сидели в кабинете Маккарти, ожидая последних новостей о допросе, когда шериф ввел Белла в сопровождении окружного адвоката Донни Майерса. Это было неожиданно. Я и не подозревал, что шериф решил установить прямой контакт между подозреваемым и нами. Кроме того, мы с Роном впервые увидели Белла вблизи. Толстый и рыхлый, он напоминал пончика Пиллсбери в телевизионной рекламе.

Меттс сказал, что собирается снова воспроизвести некоторые записи телефонных разговоров, на что Белл ответил:

– Я слышал их все.

Ничуть не смутившись, Меттс сказал:

– Неужели? Что ж, давай начнем с этого.

– Я нервничаю, мне страшно, – попытался защититься Белл. – Я не преступник!

– Почему ты так нервничаешь? – спросил Меттс. – Что сделано, то сделано, и ты ничего уже не изменишь. Поговори со мной, Джин.

Меттс включил одну из пленок, но через несколько секунд остановил, посмотрел прямо на Белла и с нажимом повторил то, что уже сказали ему Дэвис и Перри.

– Это ты, Джин. Я уже говорил тебе, что у нас есть доказательства.

Когда шериф прокрутил еще одну пленку, Белл покачал головой и сказал:

– Нет, не могу в это поверить. Это слишком меня расстраивает.

– Тебя это расстраивает, Джин? Ты знаешь, что на этих пленках ты. Ты ведь узнаешь свой голос, верно? Ты же согласен со мной, что голос на этих пленках звучит, как голос Джин, ведь так?

Белл ответил, что голос действительно похож на его, но он не слышал себя в записи, чтобы сказать наверняка. Он также предположил, что тот, кто звонил, мог нарочно менять свой голос, что, по нашему мнению, было интересным наблюдением.

– Да, пусть будет так, – заявил он с вымученным смешком. – Вот так, сэр.

Большая часть допроса была посвящена Шари Смит, но Меттс решил, что достанет Белла, упомянув о другом столь же отвратительном преступлении, которое он совершил после того, как пообещал Дон, что либо сдастся, либо покончит с собой. Меттс сказал, что понимает, как кого-то могла возбудить такая красивая молодая женщина, как Шари Смит, но это не объясняет Дебру Мэй Хелмик.

– Есть кое-что, что совершенно сбивает меня с толку, – сказал шериф. – Почему девятилетняя девочка? Беззащитная, беспомощная девятилетняя девочка? Помоги мне в этом. Объясни, чтобы я не думал. Ты должен чувствовать себя виноватым из-за этого, Джин. Ты должен чувствовать себя виноватым.

Дрожащим голосом Белл ответил:

– Когда я думаю об этом… девятилетняя девочка. Я слышал в новостях. Вы говорите, а я не могу поверить, что сделал это. Бог поразил бы меня насмерть за то, что я сделал что-то подобное с девятилетней девочкой или с той, другой. Но я не могу представить, чтобы я это делал. Я не имею к этому отношения, ни к одной из них.

Затем, в первый раз за все время, Майерс указал на нас с Роном, молча сидевших на диване и наблюдавших, и со своим каролинским акцентом сказал:

– Ты знаешь, кто эти мальчики? Эти мальчики из Ф-Б-Р. – Он произнес это медленно, подчеркивая каждую букву для драматического эффекта. – Знаешь, они сделали психологический профиль, и он подошел тебе как нельзя лучше! А теперь эти мальчики хотят немного поговорить с тобой.

Меттс указал ему на белый диван у стены и велел сесть. Затем они с Майерсом вышли из комнаты, оставив нас наедине с Беллом.

Не зная, что у нас будет такая возможность, я ничего не готовил и ничего не обсуждал с Роном. Но я не собирался упускать шанс, не попытавшись вытянуть что-нибудь из Белла. Я сел на край кофейного столика прямо перед ним. Рон стоял позади него с суровым видом. На мне все еще была белая рубашка и белые брюки, которые я надел в мотеле ранним утром. Если бы я знал, что у нас будет такой шанс, я бы выбрал что-нибудь другое. Мало того, что я выглядел как продавец мороженого, я подумал, что именно такой наряд подошел бы певцу Гарри Белафонте. Но в этом контексте, особенно в комнате с белыми стенами и белым диваном, я выглядел, наверное, немного чудаковато, да и вся сцена была какой-то нереальной, фантастической.

Я начал с того, что методично изложил некоторые основные положения нашего исследования серийных убийц. При этом я попытался дать понять, что мы прекрасно понимаем мотивацию лица, ответственного за эти убийства, и что провести нас будет невозможно. С самого начала он выглядел довольно испуганным, так что я решил надавить сильнее и сказал, что мы со специальным агентом Уокером предположили в своем анализе, что он, возможно, отрицает свои преступления, поскольку старается подавить мысли, доставляющие ему дискомфорт.

– Посещая пенитенциарные учреждения и опрашивая заключенных, – уточнил я, – мы обнаружили, помимо прочего, что правда о прошлом заключенного почти никогда не выходит наружу. И вообще, когда случается такого рода преступление, для человека, совершившего его, наступает кошмар. Он сталкивается со множеством провоцирующих стрессов в своей жизни – финансовые проблемы, семейные проблемы, проблемы на работе, проблемы с семьей или девушкой. В вашем теле и мозге есть компульсии, о которых вы, возможно, не подозреваете. У людей могут быть провалы в памяти и темные стороны.

Пока я говорил, Белл несколько раз кивнул, словно признавая, что некоторые, а то и все эти проблемы есть и у него.

– Проблема для нас, Ларри, заключается в том, – продолжал я, – что, когда вы пойдете в суд, ваш адвокат, вероятно, не захочет, чтобы вы давали показания, и у вас никогда не будет возможности объясниться. Все будут знать только вашу плохую сторону; только то, что в вас нет ничего хорошего; только то, что вы – хладнокровный убийца. И, как я уже сказал, мы обнаружили, что очень часто, когда люди совершают подобное, для них это похоже на кошмар, и когда они, так сказать, «просыпаются» на следующее утро, то не могут поверить, что действительно совершили преступление.

Белл продолжал слегка кивать в знак согласия.

В тот момент я не спросил его прямо, совершил ли он похищения и убийства, потому что если бы я сформулировал это таким образом, Белл наверняка бы все отрицал. Он уже выковал эмоциональную броню на утреннем и послеполуденном допросе, и если мы собирались проникнуть в его голову, то сделать это следовало через «боковую дверь». Вместо того чтобы прямо противостоять Беллу, я наклонился к нему и медленно, тихим голосом спросил:

– Когда вам впервые стало плохо из-за преступления, Ларри?

Стараясь не подать никаких физических сигналов, мы с Роном ждали, затаив дыхание.

После короткой паузы Белл ответил:

– Когда я увидел фотографию и прочитал газетную статью о семье, молящейся на кладбище в день рождения Шари.

Бинго. Он, должно быть, имел в виду трогательную историю, появившуюся в «Коламбия рекорд» о церемонии, которую мы устроили в надежде, что убийца посетит могилу Шари и, возможно, даже возьмет с собой крошечную коалу. Я все еще думаю, что это произошло бы, если бы ESDA-анализ «Последней воли и завещания» не привел к нему раньше. Как бы сильно вы ни хотели поймать преступника поскорее, прежде чем он успеет принести зло кому-то еще, вы должны быть готовы играть в долгую игру. В данном случае это означало пройти церемонию на кладбище, какой бы болезненной она ни была для Дон и остальных членов семьи, в надежде на то, что в будущем это принесет дивиденды. Насколько я мог судить, эти дивиденды посыпались как с неба.

– Что вы сейчас об этом думаете? – спросил я. – Ларри, пока вы здесь, вы это сделали? Возможно ли, что вы это сделали?

На основании исследования серийных убийц мы знали, что от таких обвинительных или подстрекательских слов, как «убить» или «убийство», всегда лучше воздерживаться.

Белл уставился в пол, а когда поднял голову, в его глазах стояли слезы.

– Все, что я знаю, – нерешительно сказал он, – это то, что сидящий здесь Ларри Джин Белл не мог сделать такое. Но есть плохой Ларри Джин Белл, который мог.

Я знал, что большего сейчас добиться невозможно, но мы почти вплотную подошли к признанию. Однако в тот вечер предстояло сыграть еще один акт. Когда Меттс пошел за Беллом, чтобы забрать его из трейлера и передать нам с Роном, Белл спросил, можно ли ему поговорить со Смитами. Ухватившись за эту просьбу, Донни Майерс подумал, что если бы Белл столкнулся лицом к лицу с родителями, братом и сестрой Шари, мы могли бы получить от него более спонтанную реакцию. Возможно, он поддался бы эмоциям и попросил прощения, что было бы еще одной формой признания. Я знал, что это будет тяжело для семьи, особенно для Дон, которую мы уже подвергли бóльшему испытанию, чем были вправе требовать, но согласился с Майерсом, что это может быть продуктивным.

Когда Меттс позвонил Смитам с этой просьбой и объяснил стратегию, лежащую в ее основе, Хильда и Дон с опаской согласились. Боба и Роберта не было дома, и Меттс хотел воспользоваться моментом. Он послал помощника шерифа и патрульную машину, чтобы забрать мать и дочь и доставить их в офис. Оглядываясь назад, можно сказать, что присутствие исключительно женщин только пошло на пользу делу, поскольку Белл боялся мужчин и установил телефонные отношения только с матерью и сестрой Шари.

– Я помню, как мы с мамой ехали в полной тишине, – вспоминала потом Дон. – Говорить было не о чем. Мы были так измучены, так измотаны, что сил уже просто не осталось. Наверное, мы даже не верили, что все на самом деле закончится, потому что казалось, это не закончится никогда, что его никогда не поймают.

Около семи вечера они прибыли в управление шерифа. Время было выбрано удачно; мы с Роном получили от Белла все, что, по нашему мнению, могли получить.

Прежде чем Белла снова привели в кабинет Меттса, Рон, Майерс и я подготовили женщин к тому, чего ожидать и как реагировать. Я передал им слова Белла о том, что хотя хороший Ларри Джин Белл никогда не смог бы совершить эти ужасные преступления, плохой Ларри Джин Белл мог. Мы сказали, что хотим посмотреть, сможет ли встреча лицом к лицу с матерью и сестрой Шари вывести его за рамки того, что он сказал нам. Я сказал, что та из них, у кого будет такая возможность, должна прямо сказать Беллу, что узнала его голос.

Мы усадили их и немного успокоили, прежде чем привели Белла. Было очевидно, что обе женщины напряжены и нервничают. Я надеялся, что они смогут пройти это последнее испытание, одно из самых болезненных переживаний в их жизни.

Помощники шерифа привели Белла в наручниках и усадили на стул в паре метров от Хильды и Дон, но не ушли, а остались неподалеку, внимательно наблюдая за арестованным на случай, если он сделает резкое движение.

Шериф Меттс попросил его сказать что-нибудь, чтобы Смиты могли услышать голос. Белл произнес несколько слов, а затем как будто шагнул на ступеньку выше. Несмотря на свое положение, он начал говорить так, словно был здесь главным или заседал в суде, точно так же, как и во время телефонных звонков.

– Спасибо всем, что пришли, – начал он с наигранной вежливостью. – Шериф Меттс сказал про улики, но человек, который сидит здесь, этот Ларри Джин Белл, не мог сотворить такое непотребство. В данный момент я не знаю, как это объяснить. Я знаю, что случившееся коснулось многих людей и разрушило множество жизней. Когда я обнаружу эту причину, я сообщу вашей семье.

Несмотря на то что в тот момент Белл жутко боялся за себя, он вел себя так, будто объективно анализировал случившееся и делился своими мыслями с Хильдой и Дон. Дон сказала мне потом, что как только он заговорил, она поняла – перед ней тот самый человек, и это было самое страшное осознание. Ее вдруг осенило, что она сидит в одной комнате с человеком, который причинил столько зла ее семье.

Как мы ее и просили, Дон встретилась с ним лицом к лицу.

– Я узнаю твой голос! – заявила она. – Я знаю, что это ты. Я разговаривала с тобой по телефону. Ты узнаешь мой голос?

– Я узнаю твое лицо, потому что видел тебя по телевизору и твои фотографии в газете, – ответил Белл. И добавил: – Это не я, это плохая сторона меня, она сломала жизнь тем людям – твоей сестре и той маленькой девочке. Это просто что-то, что есть во мне.

Но Дон не позволила ему сорваться с крючка.

– Ты в самом деле не можешь вспомнить мой голос? Но ведь ты знаешь, что мы разговаривали? Помнишь, как ты назвал меня по телефону?

– Думаю, я называл тебя Дон, – с невинным видом сказал он.

– Как насчет второго имени? – спросила она, вспомнив, как он называл ее «Дон Э.».

– Нет. Я просил, чтобы ваша семья приехала сюда. Я пытаюсь успокоить вас, объяснить почему. У них есть улики против меня. Мне ужасно плохо, если это и впрямь результат чего-то плохого во мне. Если Бог решит, что я в конечном итоге пойду в суд и буду приговорен к смерти, то так тому и быть.

Перед нами сидел человек больной, но в то же время разумный. Я видел, что он уже выстраивает защиту, прикрываясь расщеплением личности, и ищет сочувствия, подавая дело так, будто не может контролировать плохую сторону себя, которая похитила и убила девочек.

– Ну а почему ты хотел убить меня? – с вызовом спросила Дон. Она взяла на себя инициативу, избавив мать от участия в конфронтации.

Белл продолжал со своим бледным, невинным, растерянным видом.

– Я не хочу убивать тебя. Я тебя даже не знаю. – Напоминаю, что в телефонных разговорах он утверждал, что является личным другом семьи Смит. – Человек, сидящий здесь, Дон, совсем не жестокий. Хотел бы я сейчас ответить на твои вопросы. Если я найду ответы, а я знаю, что смогу это сделать, то расскажу все, что помню. Если бы я был уверен, что этот человек мог контролировать то, что случилось с твоей сестрой, я бы признался через минуту. Я чувствую себя в чем-то виноватым. Когда я взял газету пару дней назад, то почувствовал, что прямо или косвенно несу ответственность за что-то подобное, и, Дон, именно тогда я понял, что каким-то образом сблизился с вашей семьей… стал частью вашей семьи как ответственный за то, что отнял другую ее часть. Меня просто ужасает, что я могу сделать что-то подобное, Дон. Надеюсь, вы мне верите. Я весь день думал об этом, и я рад, что вы пришли.

Я не удивился, что он во многом повторяет то, о чем мы говорили во время интервью. Удивило меня то, что, несмотря ни на что и на глазах у всех, он как будто пытался увлечь Дон. Этот парень был законченным нарциссом, что становилось все более очевидным по мере продолжения беседы.

– В одном разговоре вы сказали, что стали одним целым с моей сестрой, – сказала Дон. – Как вы думаете, это может иметь какое-то отношение к чувству принадлежности к нашей семье?

В тот момент мне было очевидно, что Дон сама стала своего рода профайлером: анализируя слова преступника и излагая их ему, она исследовала, что могло привести его к разрушению ее семьи, и в то же время давала понять, что ей действительно небезразличны его чувства.

Можно тренировать людей, годами готовить и учить их, но так и не довести до того уровня мастерства в общении с кем-то вроде Белла, который демонстрировала эта благополучная и защищенная от жизненных невзгод юная студентка колледжа. Как будто бы у Дон было врожденное понимание, как читать сидящего перед ней манипулятора и изменять содержание и тон его заявлений таким образом, чтобы не уступать свои позиции и не загонять его в угол, где он мог закрыться. Как бы ни страдала Дон, сидя напротив человека, который жестоко похитил, пытал и убил ее сестру, она сохраняла впечатляющий уровень самообладания, на который никто не мог и надеяться.

Белл ответил не сразу, как будто либо не знал, что сказать, либо обдумывал нечто важное.

– Я не могу ответить на это сейчас, Дон, – признал он наконец. – Главная причина, почему я хочу, чтобы твоя семья была здесь, заключается в том, что, возможно, мы сумеем найти что-то, что помогло бы мне объяснить. Я не хотел разговаривать с тобой по телефону, потому что сегодня мне пришлось сидеть здесь и часами слушать эти чертовски ужасные телефонные звонки. Мне это не помогало. Это причиняло мне боль.

– Но вы слушали их сегодня, и вы слышали себя, слышали ваш голос.

– Я бы сказал, что девяносто процентов этих разговоров звучало приглушенно. Но другая часть… должна быть да… если только это не чертовски хорошая имитация.

– Разговаривая со мной сейчас, вы можете сказать, что на тех пленках говорила я? – надавила Дон.

– Сейчас твой голос звучит иначе, чем на пленке, но, Дон, что бы ни было причиной этого, я искренне надеюсь, что это не повлияет на твою жизнь. – Должно быть, он взял эти слова прямо из «Последней воли и завещания» Шари. – Это ударит и по моей семье, но, надеюсь, им достанет сил, чтобы продолжать жить своей жизнью. Во мне есть что-то плохое, но я не могу сказать, что это от дьявола, потому что молюсь каждый вечер и каждое утро.

Другими словами, что бы ни случилось, в этом не было его вины, потому что он регулярно общался с Богом. Хватало ли у него наглости на самом деле обвинять Бога в своих действиях? Контраст между своекорыстными заявлениями Белла о всемогущем Боге и чистой верой, воплощенной женщинами, сидящими напротив него, был крайне разительным.

– Итак, – продолжала Дон, – вы признаете, что это мог быть ваш голос?

– О да. Как я уже сказал, девяносто процентов звучало приглушенно, но остальное было мое. – Он повернулся к Хильде. – Как я уже сказал вашей дочери, миссис Смит, если на мне лежит прямая ответственность за это преступление, если я принес трагедию в вашу и мою жизнь, я приношу извинения. Ваша дочь может объяснить все остальное, что я сказал. Я не знаю, что вам сказать. Я просто не могу поверить, что совершил эти ужасные поступки.

– Вы знали нашу дочь? – спросила Хильда.

Мне было интересно посмотреть, как отреагирует Белл. Похититель утверждал, что он друг семьи, и разговаривал с двумя женщинами так, как будто состоял с ними в очень близких отношениях, создавая впечатление, что они разделили одну трагедию, которую навлек кто-то другой или какая-то другая сила.

– Нет, и я не знаю вашу семью, – ответил он. – Может быть, в будущем у меня наступит тот переломный момент, когда я смогу найти для вас ответ.

– Что бы вы ни сказали, что бы ни сделали, ничто не вернет Шари, – сказала Хильда.

– Нет, и если бы я мог честно сказать сегодня, что это сделал я, я бы признался вам прямо сейчас.

– Я точно знаю, что на пленках вы, у меня нет никаких сомнений. Я говорила с вами, и вы говорили со мной, и здесь определенно не может быть ошибки. Мы просто хотим знать правду, ничего больше.

– Когда я смогу узнать правду, я расскажу вам всё.

Внезапно у меня мелькнула мысль, которая, возможно, не пришла в голову Меттсу, Маккарти или Уокеру. Что, если Дон или Хильда вооружены? Я не знал их достаточно хорошо, чтобы понять, возможно это или нет. Проверяли ли их у дома или по прибытии в управление шерифа? Я не помнил, чтобы кто-нибудь говорил об этом. С этого момента я буквально сидел на краешке стула, в напряженной позе, готовый схватить пистолет и разоружить любую из них, если кто-то полезет в сумочку. Я знал, что хотел бы сделать в подобной ситуации, если бы был убит мой ребенок, и я знал по опыту, что многие другие родители чувствовали то же самое. Им выпала прекрасная возможность уничтожить этого парня, и ни одно жюри присяжных в мире не осудило бы их.

К счастью, ни Дон, ни Хильда не пытались пронести оружие в офис шерифа. Сдержанности и веры в правосудие у них было больше, чем у меня. Позже Рон навел справки, и оказалось, что их не обыскивали.

Хильда посмотрела прямо на Белла и сказала то, что не смог бы сказать я, оказавшись на ее месте.

– Несмотря на то что я сижу так близко, смотрю на вас и знаю, что вы – тот человек, который звонил в мой дом, я не питаю к вам ненависти. В моем сердце недостаточно места для еще большей боли.

Позже она написала, что только по милости Божьей смогла сказать ему это. Дон же так вспоминала свое собственное душевное состояние:

– Я устала притворяться, и в тот момент у меня не осталось доброты. А вот моя мама проявила удивительное милосердие и доброту к этому человеку, показав мне невероятный пример.

Дон снова заговорила, снова следуя той линии, которую мы наметили вместе.

– Вы сказали, что не знаете меня. Может быть, я так похожа на Шари. Может быть, вы вспомните что-то.

– Если я положу ее фотографию рядом с вами, вы не будете похожи. – Он помолчал, потом добавил: – На мой взгляд.

Это продолжалось достаточно долго. Меттс встал и показал Хильде и Дон, что они могут идти. Когда шериф выводил их из офиса, Белл, продолжая свои манипуляции, сказал:

– Если я что-то вспомню, можем ли мы снова созвониться, чтобы я рассказал вам?

Меттс подтолкнул женщин к двери, чтобы им не пришлось отвечать, а Белл крикнул им вслед:

– Большое вам спасибо! Да благословит нас всех Господь.

Глава 16

В тот же день усталый шериф Меттс вместе с двумя другими шерифами провел еще одну пресс-конференцию, обратившись к более чем тридцати журналистам и примерно сотне граждан, терпеливо ожидавших в небольшом общественном вестибюле департамента. На этот раз Меттс объявил об аресте убийцы и назвал его имя.

– Дополнительных арестов не ожидается, – сказал он. – Насколько я понимаю, дело Шари Фэй Смит закрыто.

Он также выразил надежду, что арест «успокоит умы граждан».

Прошло двадцать восемь дней – ровно четыре недели – с момента похищения Шари и четырнадцать дней с момента похищения Дебры Мэй.

Тереза К. Уивер посвятила этой истории статью в «Коламбия рекорд», где привела слова семнадцатилетней Робин Хатта, подруги Шари в средней школе Лексингтона, сказавшей, что после ареста почувствовала себя «намного лучше» и «в большей безопасности».

– Я почти не выхожу из дома и ничего не делаю в одиночку – мне не по себе с тех пор, как это началось.

Статья заканчивалась так: «Мисс Хатта сказала, что, по ее мнению, похищения навсегда изменили ее образ жизни, и она не знает, когда снова будет чувствовать себя комфортно».

В другой статье Уивер написала: «Источники также сообщили, что подозреваемый уже точно определил свою следующую жертву, молодую блондинку, работающую в столичном аэропорту Колумбии».

«Страшно подумать, что он был здесь, проверял вещи», – цитировала газета слова одной работницы аэропорта. Ее стол находился в месте, которое хорошо просматривалось из главного входа в аэровокзал.

Другая сотрудница, по словам Уивер, сказала, что где-то в среду видела в терминале мужчину, по ее мнению, похожего на фоторобот подозреваемого. Увидев фотографию Белла в новостных сообщениях после ареста, она окончательно убедилась в том, что видела именно его. Эта история началась со звонка неизвестного на телефон горячей линии в предыдущие выходные. Звонивший сообщил, когда и где нанесет новый удар: с тем же интервалом в две недели, как было в случаях с похищением Смит и Хелмик. Звонил ли на самом деле Ларри Джин Белл – мы не были уверены. Но в результате департамент шерифа и агенты полиции бросились на поиски парня, чтобы взять его до пятницы, 28 июня.

Ближе к полуночи Белл наконец встретился с адвокатом.

Джек Б. Сверлинг, уроженец Нью-Джерси, тридцативосьмилетний мужчина, ростом 195 сантиметров и весом в 135 килограммов, известный как один из лучших адвокатов по уголовным делам в округе, был нанят семьей Белла. Даже прокуроры, которые выступали против Сверлинга в этом деле, испытывали к нему огромное уважение. Сверлинг объявил, что его новый клиент «ничего по сути предъявленных обвинений сказать не может и виновным себя не признает».

Размышляя о событиях дня в кабинете шерифа Меттса, мы согласились с тем, что именно объединение всех элементов расследования – следственного, криминалистического и поведенческого – привело нас к разгадке и что такой вариант оптимален для любого крупного расследования. В мрачном гроссбухе убийств это дело значилось одновременно трагедией и триумфом. Выслеживая убийцу двух прекрасных, невинных душ, жестоко отнятых у жизни, обожающих свою семью и друзей, мы остановили серийного убийцу до того, как он смог продолжить свою преступную карьеру.

Если бы не блестящая работа специалистов полиции, проанализировавших письмо Шари с помощью устройства ESDA, не последовавшие за ней четкие следственные действия, подкрепленные подробным психологическим и поведенческим профилем, мы, вероятно, все равно вышли бы на Ларри Джина Белла с помощью той постановки, которую организовали в день рождения Шари с семьей Смит. К счастью, нам не пришлось проверять эту теорию.

Как бы там ни было, без научно-технических средств мы бы не получили номера телефона, который привел в Хантсвилл, штат Алабама. Без последующей детективной работы Лью Маккарти и его команды у нас не было бы ниточки к Эллису и Шэрон Шеппард. И без психологического профиля Шеппарды не привели бы нас к Ларри Джину Беллу. И, наконец, без хорошо продуманной постановки допроса следователями шерифа Меттса, которые целый день изводили Белла убедительными доказательствами его вины, я бы не смог применить свой обширный опыт работы с осужденными насильственными преступниками для такого психологического подхода, который подвел Белла вплотную к признанию.

Итак, мы все пришли к выводу, что последнее письмо Шари, написанное ее собственной рукой при самых ужасных обстоятельствах, привело к разгадке ее собственного убийства и убийства невинной девятилетней девочки, которую она даже никогда не встречала. И мы все согласились с тем, что такое завершение дела принесло нам эмоциональное и духовное удовлетворение.

* * *

На следующий день после ареста Белла Дон вернулась в свою квартиру в Шарлотте. А еще через день Белла перевели из тюрьмы округа Лексингтон в Центральное исправительное учреждение в Колумбии. По иронии судьбы тюрьма округа Лексингтон была одним из тех учреждений, где Боб Смит проводил свои службы, и чиновники опасались, что некоторые заключенные, знавшие и уважавшие Смита, отомстят Беллу.

Капитан Департамента шерифа округа Лексингтон Боб Форд сказал:

– Его пребывание в нашей тюрьме может представлять большую угрозу безопасности.

В исправительном учреждении его поместили в камеру смертников – не потому, что он был осужден за тяжкое преступление, а по решению тюремных властей, посчитавших, что только в таком месте они могут защитить его от презрения и гнева других заключенных. В лаборатории департамента полиции технические специалисты изучили доказательства, собранные в домах Беллов и Шеппардов, а также в двух автомобилях, которыми пользовался Белл. Химик Боб Карпентер с помощью лазера изучил синий наматрасник из гостевой спальни в доме Шеппардов. Под лучом лазера выделялись красноватые волокна. При рассмотрении под микроскопом с использованием поляризованного света красные волокна совпали с волокнами, найденными в шортах, которые были на Шари во время похищения. Химик Эрл Уэллс провел микроскопическое сравнение образцов волосков с головы и лобка Шари с волосками, найденными в гостевой спальне и ванной комнате Шеппардов. Они совпали, и на некоторых были видны признаки насильственного удаления. Такое удаление может быть вызвано расчесыванием щеткой или контактом с клейкой лентой.

Серолог Айра Джеффкоут проанализировал небольшой высохший образец менструальной крови Шари, взятый из пары ее колготок, все еще лежавших в корзине для белья, и сравнил его с двумя явными пятнами крови, найденными на паре туфель из спальни Белла. Один из них дал положительный результат: кровь была человеческая и той же группы, что и кровь Шари. Три пятна на синем наматраснике остались от спермы и мочи.

Следователи опросили нескольких человек, которые дали показания о поведении Белла после совершения преступления: как и Шеппарды, те подтвердили наши ожидания об изменении внешности и повышенного интереса к преступлениям. Сэмми Коллинз жил неподалеку от родителей Белла на озере Мюррей. Он рассказал детективам, что утром 1 июня, на следующий день после исчезновения Шари, Белл сказал ему, что остановился в доме друга, пока тот с женой отправился в путешествие.

– Потом он вдруг заговорил о том, что дочь его хорошего друга была похищена накануне днем, и спросил, не слышал ли я об этом. Мол, она была очень хорошенькой девушкой, и когда он позвонил домой Смитам прошлым вечером, на звонок ответил сам шериф Меттс. Я сказал ему, что ничего об этом не слышал, – продолжал Коллинз. – Он подошел поближе и вручил нам пакет с персиками со словами: «Теперь она мертва». Вот тогда я и заметил, что он чисто выбрит. До того утра я никогда не видел его без бороды.

* * *

В последовавшие за арестом Белла дни распространились неизбежные истории о том, каким милым, тихим парнем он казался, как помогал соседям и что никто из тех, кто его знал, не подозревал, что он способен на такие ужасные вещи. За свою карьеру я столь часто сталкивался с такой реакцией, что могу сам написать дальнейший сценарий. Дело в том, что серийные убийцы и насильники – что бы ни происходило у них в голове – в повседневной жизни не выглядят и не ведут себя как монстры. Будь оно так, их было бы гораздо легче идентифицировать и ловить. Их преимущество в том, что мы склонны смотреть сквозь них.

Бывший коллега Белла по отделу обслуживания «Истерн эйрлайнс» рассказал репортеру Джону Монку из «Шарлотт обсервер»:

– Он всегда улыбался и смеялся. Он был самым симпатичным парнем, которого я когда-либо знал. А потом увидел его фотографию по телевизору и услышал, как они говорят, что он совершил эти ужасные преступления, – знаете, меня как будто пнули в живот. Я был потрясен. Не могу поверить, что это один и тот же человек. Как доктор Джекил и мистер Хайд.

Одна соседка мистера и миссис Белл на Олд-Орчард-роуд сказала, что, когда она с сыном и дочерью переехала в этот район примерно год назад, Белл был первым, кто поздоровался с ними и предложил помочь во всем, в чем они нуждались.

В статье Джеффа Фили в «Коламбия рекорд» говорилось: «Соседи описывали Белла как услужливого парня, который никогда не давал им повода для беспокойства или подозрений. Один житель острова Шалл сказал, что они с Беллом нередко рыбачили вместе.

– Я часто ходил с ним на ночную рыбалку. И я все еще доверяю ему, – сказал мужчина, который не хотел, чтобы его называли по имени. – Я бы порыбачил с ним прямо сейчас, на причале. Он был хорошим парнем.

Кто-то, ездивший с Беллом и одной из его сестер на машине в среднюю школу О-Клэр, описал его как тихого парня, который по большей части помалкивал. Ни у кого из старшеклассников не сохранилось особых воспоминаний о нем, кроме того, что он не ввязывался в драки, был не очень общительным, не „высовывался“, получал средние оценки и был „очень милым, тихим, сдержанным человеком“».

Сын женщины, которую так тепло приветствовал Белл, сказал журналистам штата:

– Для меня это сюрприз. Я даже думаю, что они взяли не того парня. Не похоже, чтобы он мог сделать что-то подобное.

Сестра Белла сказала журналистам:

– Если Ларри говорит, что невиновен, что не делал этого – что ж, он никогда не давал нам повода ему не верить. Он всегда спрашивал, может ли чем-нибудь нам помочь. Я бы доверила ему свою жизнь.

Хотя департаменты трех округов работали сообща, пытаясь решить вопросы юрисдикции, чтобы надлежащим образом выдвинуть против Белла целый ряд обвинений, шериф округа Ричленд Фрэнк Пауэлл выступил с таким заявлением:

– Дело Хелмик должно быть отделено от расследования похищения и убийства Шари Смит и рассматриваться отдельно.

Также он сказал, что ожидает завершения расследования дела Хелмик в течение двух недель:

– Мы выстроим дело с нуля.

Вопросы юрисдикции – это то, что мешает многим расследованиям убийств и судебным преследованиям. Когда жертва была похищена в одном штате, округе или муниципалитете, а затем тело найдено в другом, необходимо определить, где на самом деле произошло убийство, чтобы наиболее серьезные обвинения могли быть предъявлены в этой юрисдикции.

Через пару дней после ареста начала вырисовываться другая, менее привлекательная сторона Белла. В дополнение к тому, что мы уже знали о двух его арестах за нападение на женщин и непристойных телефонных звонках девочке-подростку, были представлены подробности отчета государственного психиатрического института Уильяма С. Холла в Колумбии, из которого в день ареста у нас был только фрагмент. В нем, в частности, говорилось следующее: «У пациента на протяжении всей жизни наблюдается тенденция к сексуальным отклонениям, проявляющаяся в агрессивных нападениях на женщин. По нашему мнению, вероятность повторения этих атак очень высока. Наши рекомендации заключаются в том, чтобы поместить пациента в контролируемое учреждение на длительный период времени, предпочтительно в такое, где доступна психиатрическая помощь».

Беллу, по крайней мере, хватило ума обратиться к сотруднику учреждения: «Я испытываю неконтролируемое желание нападать на женщин и хочу, чтобы мне помогли, пока не случилось ничего плохого».

Это, безусловно, весьма примечательное заявление, и подготовка к судебному разбирательству во многом заключалась в том, как будут представлены такого рода комментарии. Защита хотела бы интерпретировать их как доказательство того, что он действовал под влиянием психического заболевания, настолько тяжелого, что был вынужден нападать на женщин и, сознавая, что его проблема может привести к реальному вреду невинным людям, отчаянно стремился получить помощь.

Таким образом защита намеревалась показать, что хотя Белл и совершал преступления, но совершал их, сам того не желая. С такого рода явлением, когда диагноз множественного расстройства личности (МРЛ) всплывает после ареста как способ смягчить обвинение в убийстве, мы сталкивались в своей работе не раз. Это не означает, что МРЛ не существует как психиатрическое заболевание, просто оно практически всегда впервые выявляется в детском возрасте и почти всегда оно – результат физического и/или сексуального насилия над ребенком дома. Когда я вижу, что МРЛ впервые диагностируется у человека, которого только что арестовали или предали суду за убийство, у меня всегда возникают подозрения.

В случае Белла все зависело от значения употребленного им слова «неконтролируемое» и от того, что именно оно означает. У меня никогда не возникало сомнений в том, что Ларри Джин Белл страдал психическим заболеванием, как, я бы сказал, почти каждый преступник такого рода. Но за все те годы, что я занимаюсь поведенческим анализом и уголовными расследованиями, я почти никогда не встречал человека, чьи побуждения, направленные на причинение вреда другим, были действительно неконтролируемыми.

Редким исключением и примером того, кто действительно не контролировал себя, был Ричард Трентон Чейз, параноидальный шизофреник с диагнозом тяжелой ипохондрии, который убил шесть человек в течение месяца в Сакраменто, штат Калифорния, в 1977 году. В дополнение к сексу с некоторыми трупами Чейз пил их кровь, что было его изначальной мотивацией к убийству. Он думал, что это нужно ему, чтобы остаться в живых и заставить свое сердце биться. Как и многие серийные убийцы, он начал с безобидных вещей, но потом начал убивать кроликов ради их крови. Когда его поместили в лечебницу, он ловил птиц, убивал их, ломал им шею и выпивал кровь. Когда других доступных источников не осталось, он украл шприцы, чтобы брать кровь у собак, использовавшихся при канистерапии. Не то чтобы я пробовал сам, но на основании обширных исследований личностей со всевозможными отклонениями могу сказать, что пить неразбавленную кровь без рвоты чрезвычайно трудно; к этому вас действительно должно что-то принудить. Когда Боб Ресслер беседовал с ним в тюрьме, Чейз рассказал о своем смертельном страхе перед нацистами и НЛО и, признавая, что убивал, настаивал на том, что любой сделал бы то же самое, если бы хотел остаться в живых. Через год после того, как он был заключен в тюрьму, Чейз покончил жизнь самоубийством на следующий день после Рождества, проглотив запас антидепрессантов, собранный за несколько недель. Ему было тридцать лет.

На мой взгляд, Ларри Джин Белл определенно не испытывал такого рода давления. В отличие от того же Чейза, Белл не совершал ничего отчаянного. Как похищения, так и убийства Шари Смит и Дебры Мэй Хелмик, несмотря на высокий риск для преступника, были хорошо спланированы и эффективно осуществлены. Он делал то, что хотел, с обеими жертвами и, казалось, получал столько же удовольствия от манипуляций, доминирования и контроля при звонках семье Смит и репортеру Чарли Кейсу, а также от того страха, который он внушил жителям Мидлендса. Хотя Белл неоднократно говорил, что намерен покончить с собой или сдаться властям, было ясно, что он не сделает ни того ни другого, но будет продолжать похищать и убивать молодых женщин и девочек до тех пор, пока остается на свободе.

Вот почему я не мог согласиться с тем, что Белл испытывал неконтролируемое побуждение и под его давлением похищал и убивал своих жертв. На мой взгляд, это был единственный элемент в его заурядной, непримечательной и в значительной степени неудачной жизни, который давал ему ощущение полноты жизни и сексуальное удовлетворение.

Он сделал свой выбор.

Часть третья

В поисках правосудия

Глава 17

Мы с Роном улетели домой в Виргинию. В Куантико нашего внимания ожидало множество других дел. В отличие от местных детективов нам нечасто удавалось разобраться с делом от начала до конца – их было слишком много. Поэтому мы старались быть в курсе событий и возвращаться, если могли быть полезны местной полиции или прокурорам.

Пока прокуроры в разных округах готовились к выдвижению обвинений против Белла, следователи по всему региону делали то, что делают в таких случаях все хорошие правоохранительные органы: искали возможные связи с другими нераскрытыми делами.

Полиция Шарлотта, Северная Каролина, считала Белла подозреваемым в исчезновении двадцатишестилетней Сэнди Элейн Корнетт, страхового агента и по совместительству модели, которая пропала без вести более семи месяцев тому назад. В последний раз ее видели 18 ноября 1984 года в синем спортивном костюме, и, возможно, ее похитили во время пробежки возле дома. При осмотре дома – жених Сэнди, не сумев связаться с ней, обратился в полицию – они обнаружили включенный телевизор и вываленное на кровать содержимое сумочки, включая чековую книжку, но ничего, кроме одежды, которая была на ней, из того, что, как было известно, она носила с собой. Пропала, например, банковская карта. Это наводило на мысль о том, что ее похитили из дома. Она могла вернуться с пробежки, хотя, по словам соседей, часто ходила в таком виде по дому.

Что касается виктимологии, то полиция взяла на заметку тот факт, что девушка была очень привлекательной. Вскоре детективы установили, что Сэнди несколько лет назад познакомилась с Беллом на вечеринке у нее дома через своего парня, который работал с ним в «Истерн эйрлайнс». Полиция выяснила, что в момент исчезновения Сэнди Белл жил примерно в четырех милях от нее, в районе Минт-Хилл, и, согласно данным Отдела регистрации транспортных средств, уехал оттуда через несколько недель после ее исчезновения.

– Присмотримся к этому парню, – сказал капитан полиции Шарлотта Уэйд Страуд. – В данный момент мы не знаем, есть ли связь, но пытаемся установить его местонахождение в момент исчезновения Сэнди Корнетт. Мы знаем, что они были знакомы; насколько близко – неизвестно. Мы знаем, что он бывал у нее дома и знал некоторых ее друзей. Но у нас нет ничего, что связывало бы его с ней во время исчезновения. Это то, что мы пытаемся установить.

Следователи изучали волосы, найденные в спальне Белла, чтобы выяснить, совпадают ли какие-либо из них с волосами Сэнди.

В дни, последовавшие за исчезновением девушки, ее банковской картой трижды воспользовались мужчина и женщина, которые пытались снять тысячу долларов. Все это никак не соответствовало МО Белла. Преступления, совершенные ради денег или прибыли, судя по всему, его не интересовали.

В сентябре 1985 года, действуя по наводке, сотрудники Бюро расследований штата Северная Каролина и полиции Шарлотта спустились в принадлежащий сестре Белла, Дайане, и шурину, Джону Лавлессу, карьер, где Белл иногда работал. Вместе с полицией Южной Каролины и агентами округа Лексингтон они прочесали окрестности в поисках тел Сэнди Корнетт и двух других пропавших женщин. Но ничего не нашли.

Двадцатиоднолетняя Дениз Ньюсом Порч, менеджер комплекса апартаментов Йорктаун в Шарлотте, бесследно исчезла 31 июля 1975 года. В то время, когда она пропала, Белл жил примерно в 270 метрах от этого места. Как и другие известные жертвы Белла, Дениз была симпатичной блондинкой и уже год замужем.

Пять с половиной лет спустя, 18 декабря 1980 года, другая симпатичная девушка, семнадцатилетняя Бет Мари Хаген, была найдена задушенной электрическим шнуром в лесу близ Минт-Хилл, в том же районе, где жил Белл, когда пропала Сэнди Корнетт. Его квартира находилась примерно в миле от места, где нашли тело Бет в округе Мекленбург. Сотрудник полиции округа Мекленбург позже отметил, что Бет была очень похожа на Шари Смит.

Порч, Хаген и Корнетт – все они соответствовали профилю предпочтений Белла: привлекательные и общительные молодые женщины с длинными волосами. Белл жил недалеко от Порч, часто останавливался в доме рядом с домом Корнетт и жил вблизи места, где было найдено тело Хаген. Предполагалось, что все трое были похищены под угрозой применения огнестрельного оружия или ножа, среди белого дня, как и Шари Смит.

Сам Белл совсем не стеснялся говорить об этих случаях – по крайней мере, поначалу. Когда его доставляли в здание суда округа Ричленд для слушаний по выдвинутому против него обвинению в похищении Дебры Мэй Хелмик, он сказал лейтенанту Майклу Темплу:

– Договоритесь, чтобы ко мне пришли офицеры из Шарлотта, Северная Каролина. Хочу рассказать им кое-что о пропавшей девушке по имени Сэнди.

Темпл предупредил, что он делает заявление, потенциально направленное против его собственных интересов, но когда Белл все равно продолжил, решил не препятствовать. Белл сказал:

– В понедельник Бог откроет мне, где находится тело Сэнди Корнетт.

Он добавил, что ее руки будут сложены в молитвенной позе, что напоминало о Шари Смит. Он также упомянул двух других женщин, которые исчезли в районе Шарлотта, но не назвал имен.

Темпл проинформировал окружного прокурора округа Ричленд, адвоката Пятого судебного округа Джеймса К. Андерса, который, в свою очередь, связался с адвокатом Белла Джеком Сверлингом.

– Узнав об этом, я немедленно сообщил его адвокату, полагая, что он, возможно, захочет встретиться со своим клиентом, – сказал Андерс. Затем он направил дело в полицейское управление Шарлотта – Мекленбурга для дальнейшего расследования.

Сверлинг публично заявил, что Белл полностью отрицает свою причастность к делу Корнетт. Также, добавил он, Белл ничего не знает о других делах. Адвокат, несомненно, уже понимал, как трудно будет работать с клиентом, который слишком эгоистичен и самовлюблен, чтобы заткнуться, независимо от того, хочет он сказать что-нибудь полезное или нет.

В рамках подготовки к судебному разбирательству мы с Роном при помощи психолингвистического анализа уже пришли к выводу, что звонки с описанием мест захоронения тел Шари и Дебры Мэй исходили от одного и того же абонента. На более научном уровне технические аналитики ФБР установили, что все сонограммы, или голосовые отпечатки, на пленках совпадали друг с другом и с сонограммой Ларри Джина Белла. Впрочем, как отметил специальный агент отделения ФБР в Колумбии Дональд Хейдон, эти материалы не рассматривались в суде как улики, вроде отпечатков пальцев, и в основном использовались, чтобы помочь полиции идентифицировать подозреваемого. Несколько человек, в том числе те, кто работал с Беллом в «Истерн эйрлайнс», также опознали его голос на пленках.

По-прежнему оставалась загадкой машина, на которой Белл ехал, когда похитил Шари. Выдвигалось предположение, что номерные знаки DCE604, найденные в багажнике его машины – те, что были на автомобиле, который он использовал, когда схватил Дебру Мэй, – также были на машине, в которой увезли Шари. Женщина, проезжавшая мимо дома Смитов на Платт-Спрингс-роуд вскоре после похищения и видевшая, как подозреваемый наклонился, чтобы поговорить с блондинкой на пассажирском сиденье, описала американский автомобиль последней модели клюквенного цвета. В среду, 4 июля, сотрудники шерифа Меттса и агенты полиции конфисковали «Бьюик-Регал» клюквенного цвета 1984 года выпуска из автосалона в соседнем Камдене. В декабре прошлого года автомобиль был арендован кем-то из округа Кершоу, а в апреле его объявили в розыск как угнанный. Позже машину нашли брошенной на стоянке отеля «Шератон» за два дня до ареста Белла. Если Белл использовал «Бьюик» при похищении Шари Смит, это свидетельствовало о его криминальной изощренности при смене машины для следующего преступления и шло вразрез с утверждением, что он действовал под влиянием неконтролируемого импульса, вызванного психическим заболеванием. Департамент шерифа округа Ричленд также объявил в розыск серебристо-серый «Понтиак-Гран-при» 1980 года, который, по их мнению, использовался преступником в деле Хелмик. Следы шин, обнаруженные рядом с трейлером Хелмиков, соответствовали определенным моделям «понтиаков» и «бьюиков» компании «Дженерал моторс».

– Всех, кому что-либо известно о том, была ли у Белла такая машина 14 июня, или кто мог одолжить Беллу такую машину, просят позвонить нам, – сказал шериф Пауэлл. – Если мы узнаем позже, что кто-то одалживал Беллу эту машину и не сообщил нам, против него, возможно, будет выдвинуто обвинение в препятствовании правосудию.

Адвокат Донни Майерс объявил, что ждет завершения исследований, но намеревается сам рассмотреть оба дела, Смит и Хелмик, независимо от окончательных результатов, которые могли бы определить, где на самом деле умерла Шари.

– Насколько я понимаю, никакой разницы нет, так как я являюсь адвокатом и в округе Лексингтон, и в округе Салуда, – сказал он.

2 июля власти округа Ричленд официально предъявили Беллу обвинение в похищении Дебры Мэй Хелмик. Часть доказательств, подтверждающих обвинение, была получена из показаний очевидца Рика Моргана, соседа, который видел, как бородатый незнакомец подошел и схватил Дебру Мэй, заметил машину с номерным знаком, начинающимся с буквы D, и побежал за ее отцом, Шервудом. Впоследствии Морган работал с полицейским художником из департамента шерифа над портретом подозреваемого.

* * *

Днем в воскресенье, 14 июля, следователь Шарлотта Лоуренс Уокер отправился допросить Белла.

– Я готов к сотрудничеству на сто десять процентов, – заверил его Белл.

В течение следующих одиннадцати часов Белл пытался убедить Уокера, что именно сотрудничеством он и занят. Уокеру едва удавалось вставлять словечко тут и там. Переключаясь с первого лица на третье, Белл рассказал Уокеру о видениях, посланных ему Богом. Уокер отметил, что ему, похоже, нравится выступать перед аудиторией. Не признаваясь, что убил Шари, он описал, как убедился, что у нее есть вода для питья, и снова упомянул скрещенные в молитвенной позе руки Шари и Дебры Мэй. Он сказал, что после смерти Шари убрал все вещи в зеленый мусорный контейнер, а затем вернулся в дом Шеппардов и принял холодный душ. Он довольно долго рассказывал об убийстве Корнетт и двух других нераскрытых делах в Северной Каролине и о том, как Бог послал ему видение того, как могли произойти эти преступления. Но при всей своей словоохотливости Белл ни в чем не признался и не дал Уокеру никаких веских оснований для принятия решений. В тот момент я не знал толком, чему верить, но я держал в уме тот факт, что ложные признания даются легко, тогда как подлинные с большим трудом.

Вскоре после этого полиция Шарлотта и Мекленбурга начала в отношении Белла расследование по двум дополнительным нераскрытым делам: похищению и убийству десятилетней Аманды Рэй и пятилетней Нили Смит. Аманда исчезла из своего дома 18 июля 1979 года. Ее тело было обнаружено на следующий день в северной части округа Мекленбург. Нили исчезла 18 февраля 1981 года. Ее скелетные останки нашли 12 апреля того же года. Обе девочки были похищены в светлое время суток, точно так же, как Шари и Дебра Мэй. Возможно, мы поймали Белла отнюдь не в начале его смертоносной карьеры, как надеялись. Но после разговора в тюрьме полиция Мекленбурга пришла к выводу, что он не знает ничего такого, что уже не было бы известно всем.

– Мы поговорили с ним, и он не сказал нам ничего, что каким-либо образом было бы связано с нашими делами, – сказал помощник начальника полиции Р. Б. Диксон. – Наше расследование привело к тому, что мы перестали рассматривать его как главного подозреваемого.

Однако он указал на сходство между похищениями Аманды и Нили и Дебры Мэй, пояснив, что Белл жил в Шарлотте, когда исчезли две девочки:

– Все сходилось. Мы должны были проверить его, как проверили сотни подозреваемых. Его имя будет добавлено к их именам.

Белл все еще оставался подозреваемым в исчезновении Корнетт.

Прокуроры Андерс и Майерс, а также шерифы округов Лексингтон, Салуда и Ричленд в течение нескольких недель вместе пытались разобраться в вопросах юрисдикции при обвинении Белла в убийстве. Обвинения в похищении не представляли проблемы, поскольку было ясно, где похищена каждая девушка. Но в соответствии с законодательством Южной Каролины, если из материалов расследования и вещдоков не ясно, где на самом деле произошло убийство, предполагается, что оно произошло в юрисдикции того округа, где найдено тело, и именно там выдвигаются обвинения. Некоторое время между Майерсом и Андерсом существовала напряженность, которая выплеснулась в прессу, поскольку Андерс был готов судить Белла в своей юрисдикции за похищение, но не за убийство, в то время как Майерс считал, что судить только за похищение чревато осложнениями при обвинении в убийстве.

– Если Андерс так спешит судить Белла по обвинению в похищении – что может привести к более позднему судебному разбирательству по обвинению в убийстве, – он должен пойти дальше и судить его за убийство в округе Ричленд, – заявил Майерс.

Газеты также предполагали, что отчасти конфликт заключается в том, что Андерс демократ, а Майерс – республиканец, и в нескольких статьях содержался призыв к генеральному прокурору штата вмешаться и урегулировать спор, возможно, путем созыва большого жюри штата. В конце концов, ближе к концу июля, волосы, найденные в гостевой спальне Белла в доме Шеппардов, – и совпадавшие, как подтвердил лабораторный анализ, с волосами Шари, убедили все стороны в том, что ее убили в округе Салуда. Это положило конец юридическим маневрам, и спор был урегулирован таким образом, что обвинения в похищении и убийстве были объединены ради рассмотрения дела Смит в округе Салуда. Дебра Мэй Хелмик была похищена в округе Ричленд, но найдена в округе Лексингтон, поэтому было решено, что именно там состоится суд по делу о ее похищении и убийстве. Это устраивало Майерса, который мог работать в обоих округах. Майерс отметил, что по мере необходимости они с Андерсом будут сотрудничать.

Официальное обвинение по делу Смит было предъявлено Беллу во вторник, 23 июля 1985 года.

В пятницу, 2 августа, Беллу предъявили обвинение в убийстве Хелмик в округе Лексингтон, куда было передано обвинение в похищении для объединения с обвинением в убийстве. Хотя два судмедэксперта не смогли с уверенностью определить, как умерли Шари или Дебра Мэй из-за состояния их тел, оба пришли к выводу, что смерть не была случайной, естественной или в результате суицида, а была насильственной, то есть вызванной действиями другого человека. Поскольку было доказано, что Белл похитил обеих жертв, стало возможно предъявить обвинения в убийстве и без определения точной причины смерти.

В понедельник, 12 августа, большое жюри в округе Салуда представило обвинительный акт по делу о похищении и убийстве Шэрон Фэй Смит и направило уведомление о том, что, если обвиняемый будет осужден, в качестве наказания будет назначена смертная казнь.

Закон штата оговаривает, что смертная казнь назначается в случаях убийства при отягчающих обстоятельствах. Похищение и сексуальное насилие были двумя такими обстоятельствами. Другие включали пытки, вооруженное ограбление, кражу со взломом и убийство сотрудника правоохранительных органов.

Майерс сказал, что «ужасные обстоятельства» смерти Шари и состояние ее останков убедили его выбрать смертную казнь.

– Я решил добиваться смертной казни в тот день, когда увидел тело, – сказал он.

Согласно законодательству Южной Каролины, если присяжные выносят обвинительный вердикт в деле о преступлении, за которое предусмотрена смертная казнь, они затем голосуют за вынесение смертного приговора. Голосование должно быть единогласным, иначе вопрос о смертной казни снимается.

В знак признания сотрудничества между различными департаментами полиции, адвокатскими конторами, Следственным управлением и ФБР для успешного результата расследования «Стейт» опубликовал редакционную статью, в которой говорилось, что такого рода сотрудничество должно быть оформлено созданием специальной оперативной группы по тяжким преступлениям. «В таких случаях, – заключала редакционная статья, – хорошо скоординированная оперативная группа могла бы ускорить процесс задержания. И это может спасти чью-то жизнь».

Белла доставили в окружной суд для слушаний дела о залоге и поместили в задней части зала суда, в то время как судья Хьюберт Э. Лонг инструктировал группу потенциальных присяжных заседателей по другим делам. Пока судья говорил, Белл крикнул:

– Я хотел бы официально попросить, чтобы семьям Смит и Хелмик разрешили включить своих друзей в состав присяжных, которые будут судить меня. Я совершенно невиновен в похищении Шэрон Фэй Смит и Дебры Мэй Хелмик, что, без всяких сомнений, будет доказано.

Присутствующие в зале суда были ошеломлены этой вспышкой. Возможно, Белл пытался выдать себя за сумасшедшего, чтобы смягчить приговор, если его признают виновным, но, по-моему, единственным, кто действительно сходил с ума от таких сцен, был Джек Сверлинг.

Как и следовало ожидать, Белл хотел, чтобы все внимание было сосредоточено на нем.

– И после слушаний, – продолжал он, пока его выводили из зала суда в наручниках и цепях на ногах, – я бы хотел часок поговорить с прессой.

Маршалы уже выволокли его из зала, когда он прокричал:

– Мои конституционные права нарушены!

Когда судья Лонг завершил свои дела с группой присяжных, Белла вернули в зал заседаний, и Сверлинг немедленно заявил, что слушание должно быть закрыто для общественности и средств массовой информации, чтобы досудебная огласка не мешала справедливому разбирательству.

– За двенадцать лет, что я занимаюсь юридической практикой, – сказал Сверлинг, – я никогда не видел такого резонанса, который вызвало это дело, стольких разговоров и страха в обществе.

– Мне не нравится, когда затыкают нам рот, – возразил Лонг. – Мы живем в Америке.

Своим следующим решением судья отказал Беллу в освобождении под залог. Белл ответил, что в любом случае освобождение под залог ему не нужно. Джек Сверлинг заявил, что, хотя его клиент хотел бы оставить за собой право запросить залог позднее, «мистер Белл, настаивая на своей невиновности, не хочет подавать заявление о залоге в настоящее время, потому что опасается за свою собственную жизнь».

Учитывая психиатрическую историю Белла, Донни Майерс решил отправить его в государственную больницу для прохождения пятнадцатидневной психиатрической экспертизы. Сверлинг возразил, поскольку, по его словам, защита еще не решила, следует ли заявлять о невменяемости подзащитного во время судебного разбирательства. Майерс ответил, что важно так или иначе решить этот вопрос заранее, чтобы судебное разбирательство могло идти дальше, не спотыкаясь о такого рода проблемы. Судья Лонг согласился с этим и отклонил просьбу Сверлинга об охранном судебном приказе, согласно которому все сказанное Беллом психиатрам не будет принято в суде.

Начало судебного разбирательства по делу о похищении и убийстве Шари Смит назначили на 11 ноября. Тем временем Белла обследовала группа специалистов в области психического здоровья из больницы штата Южная Каролина. Вместе, после серии тестов, они сообщили суду, что Ларри Джин Белл понимает, что хорошо, а что плохо, отличал правильное от неправильного во время похищения и убийства Шари Смит и Дебры Мэй Хелмик и в настоящее время психологически компетентен, чтобы предстать перед судом и помогать своей защите.

Глава 18

Отбор присяжных для рассмотрения дела о похищении и убийстве Шари Смит начался 4 ноября 1985 года. Зная, как непросто будет найти двенадцать беспристрастных заседателей, судебные чиновники собрали пул из 175 потенциальных членов жюри – в три раза больше, чем обычно. Судья Джон Гамильтон Смит (не имеющий отношения к Шари) на основании психиатрического заключения постановил, что Ларри Джин Белл вменяем и в состоянии предстать перед судом.

– Он мог отвечать на вопросы и общаться с нами, – сказал доктор Джон К. Данлэп судье Смиту. – За все то время, что мы наблюдали его, ни у меня, ни у моих коллег не возникло мысли, что он – сумасшедший.

Адвокат защиты Сверлинг спросил, возможно ли, чтобы человек с психиатрическими заболеваниями в прошлом, в настоящем выглядит вполне нормальным на допросе.

– Вы же знаете, что у него есть своя история, – сказал он.

– Я знаю, что его обследовали на предмет наличия психиатрических расстройств, – ответил Данлэп. – Поставленный тогда диагноз, возможно, соответствовал картине, которую они наблюдали. И, возможно, картина тогда была более точной.

В понедельник, 11 ноября, в день, когда должно было начаться судебное разбирательство, Джек Сверлинг предложил перенести заседания в другое место, ссылаясь на поднятую вокруг суда шумиху, которая могла оказать влияние на присяжных заседателей. Есть разница между знанием дела и ощущением, что вы не можете справедливо оценивать факты во время судебного разбирательства, но это и есть потенциальное острие ножа, оценивать которое каждый судья должен каждый раз, когда речь идет о громком процессе. Судья Смит ответил, что сначала попытается привлечь присяжных на месте, в округе Салуда.

Округ с населением около 17 тысяч человек был в основном сельским. В городе Салуда, где находилось здание суда, проживало около 7500 человек. Это было тихое и гостеприимное местечко с низким уровнем преступности. Майерс достаточно хорошо знал район и людей и полагал, что, хотя все они слышали об этом деле и составили о нем некое мнение, все они либо примут то, что откроется в ходе суда, либо честно скажут, что не могут это принять. Больше всего на свете, говорили жители журналистам, их беспокоит наплыв журналистов и трудности с парковкой где-нибудь рядом со зданием суда.

Утром в день начала судебного разбирательства зал суда охраняли семь агентов полиции и четыре помощника шерифа округа Салуда. Агенты также проверили здание на предмет возможного минирования. Когда Белла привели, он был одет в светло-коричневый костюм, его борода была коротко подстрижена, и он, казалось, похудел килограммов на десять. Среди присутствующих в зале была его мать. От семьи Смит не пришел никто.

По прошествии двух полных дней опрошены были только двадцать три кандидата в присяжные, и из них отобраны лишь шесть. Судья Смит явно не был удовлетворен ни темпами отбора присяжных, ни туманной перспективой собрать полный состав присяжных и двух или трех запасных.

В среду утром он удивил многих в зале суда, объявив:

– Ларри Джин Белл не будет предан суду в Салуде. Последние два дня убедили меня в том, что мистер Белл не сможет получить справедливое судебное разбирательство в маленьком городке и общине округа Салуда.

На мой взгляд, это было мудрое решение. Последнее, чего бы хотел любой из нас, это отмены обвинительного приговора по апелляции из-за досудебной огласки и вывода о предвзятости присяжных.

В следующий понедельник, 18 ноября, судья Смит объявил, что процесс Белла по делу о похищении и убийстве Шари Смит будет перенесен примерно на сто миль, в здание суда округа Беркли в Монкс-Корнер, к северу от Чарльстона. Он назначил новой датой 27 января.

– У них там есть несколько дней открытых судебных заседаний, и мы будем вне досягаемости столичных телевизионных станций, – объяснил он.

Эдит Паджетт, секретарь суда округа Салуда, подсчитала, что перенос судебного разбирательства обойдется примерно в десять тысяч долларов. Чиновники округа поспешили заверить общественность в том, что даже если судебные расходы превысят выделенный бюджет, необходимости во введении дополнительного налога не возникнет. Еще один пример того, как действия Ларри Джина Белла нарушили жизненный уклад в Мидлендсе.

Под конец года появился еще один тревожный в этом отношении сигнал: в отчете шерифа Меттса отмечалось, что впервые с 1979 года в округе выросли показатели почти по всем категориям тяжких и насильственных преступлений. Отчасти он связал этот рост с ранним освобождением ряда заключенных, но также отметил, что убийства Шари и Дебры Мэй, вероятно, отразились на повышении ответственности граждан, и они чаще сообщали о преступлениях.

Я часто бываю в разных местах – на улицах, в лесах, школьных дворах, – и все они напоминают мне места преступлений или захоронения тел. В каждый большой праздник я не могу не думать о семьях, которые не могут радоваться, потому что кто-то отнял у них одного из близких. У меня до сих пор наворачиваются слезы, когда я вспоминаю встречу группы поддержки жертв убийств, на которой присутствовали мы с Марком и на которой выступавшая говорила, что хочет посыпать могилу дочери красными, белыми и синими звездами из фольги на День независимости и положить небольшой венок перед надгробием на Рождество. Как заметил Боб Смит в день восемнадцатилетия Шари, время действительно лечит раны, но шрам остается навсегда.

Я уверен, что то Рождество было трудным для семей Смит и Хелмик – их первое Рождество без дочери и сестры. Дон Смит сказала, что Хильда и Боб даже не хотели встречать его, но она и Роберт чувствовали себя обязанными сделать это в память о своей сестре. Они украсили елку снеговиками с именами Дон, Шари и Роберта, но не смогли заставить себя повесить рождественские чулки на каминную полку. Каково было бы повесить три чулка, если только два были бы с подарками? Как позже написала Дон, «первое Рождество без Шари было ужасным… Когда мы открывали подарки в канун Рождества, обычный смех сменился горькими слезами».

Душевная боль Смитов усугублялась необходимостью обсуждать с командой обвинения каждую деталь и присутствовать, как того хотел Донни Майерс, на каждом заседании, чтобы присяжные помнили об их потере.

На предварительном слушании судья Смит приказал Беллу записать распечатанные телефонные стенограммы некоторых разговоров со Смитами и Чарли Кейсом, чтобы сравнить их в суде с фактическими записями преступника. Сверлинг заявил протест, утверждая, что это требование нарушает Пятую поправку, по которой обвиняемый имеет право не свидетельствовать против себя, в то время как штат «фактически пытается заставить человека изобличить себя, повторяя компрометирующие фразы». Судья Смит с защитой не согласился.

После задержки, вызванной тяжелым случаем бронхита у Джека Сверлинга, суд наконец собрался на заседание в понедельник, 10 февраля 1986 года. Зная, что меня вызовут для дачи показаний, я следил за развитием событий, каждые пару дней получая отчеты из офиса Льюиса Маккарти и Донни Майерса. Дождливым утром, около семи утра, желающие попасть внутрь начали выстраиваться в очередь у здания суда, надеясь занять место. Большинство из них не имели никакого отношения к делу или участникам, а просто хотели увидеть человека, который, как им сказали, терроризировал целый регион. У одной пары была внучка, которая не выходила в то время из дома. Они хотели посмотреть, что все это значит. Еще одна женщина сказала:

– Меня так увлекло это дело. Оно такое странное. Хочу увидеть человека, который убил чью-то дочь, а потом звонил им и говорил, что чувствует себя частью их семьи.

Некоторые журналисты сравнили желающих попасть в зал суда с людьми, которые в день мероприятия ищут билеты на популярную бродвейскую пьесу или рок-концерт. Стоявшие в очереди следили за тем, чтобы никто не проник внутрь обманным путем, и в какой-то момент между двумя женщинами даже вспыхнула драка.

В целях безопасности Белла доставили от тюрьмы до здания суда в полицейской патрульной машине. Выйдя из нее – в коричневом свитере «Лакост» с фирменным логотипом зеленого крокодила поверх белой рубашки, коричневых брюках и кроссовках, с аккуратно подстриженной бородой, – он крикнул кучке стоявших снаружи репортеров:

– Я – Ларри Джин Белл. Я невиновен!

На груди у него красовалась самодельная бумажная пуговица с надписью: «Я жертва. Ларри Джин Белл. Я невиновен».

Когда Белл вошел в зал суда с высокими потолками, Смиты уже сидели. Штат предоставил им номер в отеле «Холидей Инн» в Чарльстоне. Боб и Роберт впервые увидели его лично, Хильда и Дон в последний раз видели его давним поздним вечером в офисе шерифа Меттса. Каждый из них взглянул на него, а затем быстро отвел глаза. Дон до сих пор помнит, как ухмылялся Белл, когда его ввели в зал.

Убедившись, что привлек всеобщее внимание, Белл громко заявил:

– Я невиновен и не добьюсь справедливого суда!

Немного позже, когда судья Смит объяснял законы, касающиеся судебных разбирательств, связанных со смертной казнью, и уточнял определения отягчающих и смягчающих обстоятельств, Белл поднялся на ноги и сказал: «Какого черта меня держат у врат ада, когда шериф Меттс знает, что Джин Белл невиновен?» Судья велел ему сесть и отклонил ходатайство Сверлинга о нарушении судебного разбирательства на том основании, что вспышка гнева повлияла на отношение коллегии присяжных к подсудимому.

Так начался отбор присяжных.

Прибыв в здание суда на второй день отбора присяжных, Белл обратился к журналистам:

– Мои молчаливые друзья, каким бы ни был исход судебного разбирательства, я ежедневно молюсь, чтобы семья Смит, семья Хелмик и семья Белл продолжали конструктивно строить свою жизнь.

Он не столько боролся за свою жизнь в суде, сколько встречался со своими сторонниками в лице прессы.

Оказавшись в зале суда и извинившись за беспокойство предыдущего дня, Белл схватил микрофон и заявил:

– Ваша честь, для протокола, я хотел бы заявить, что Джин Белл не является злобным, злым, опасным человеком, и каждый, кто говорит противоположное, не знает меня лично!

Несколько минут спустя, после того, как еще один присяжный был принят обеими сторонами и выведен из зала суда, Белл снова встал и рыдающим голосом произнес:

– Я больше не вынесу! Джин Белл невиновен. Я этого не делал, а вы все пытаетесь приговорить меня к смертной казни или пожизненному заключению. Это неправильно!

Как и следовало ожидать, судья Смит приказал обвиняемому сесть и вести себя тихо, иначе он будет удален из зала суда во время отбора присяжных.

– Эти выпады не идут вам на пользу, – сказал он Беллу.

Сверлинг заявил судье, что его клиент не общался с ним и вторым адвокатом, Элизабет Леви, и не помогал в своей собственной защите. Остаток дня Белл просидел тихо.

Двух кандидатов в присяжные заседатели отвели, когда они категорически высказались против смертной казни. Еще одна женщина сказала, что у нее нет мнения о смертной казни, за исключением того, что она используется недостаточно. «Нам нужно избавиться от людей, которые убивают невинных детей». Ее также отвели, как и мужчину, считавшего, что Белл виновен и не заслуживает суда.

Из-за поступающих угроз в адрес Джека Сверлинга в его дом на круглосуточное дежурство были направлены помощники шерифа.

– Система остается справедливой, пока кто-то представляет в суде интересы Ларри Джина Белла, – сказал он позже в интервью «Нэшнл ло джорнэл». – Обеспечивая права мистера Белла, мы защищаем наши права.

Глава 19

В среду утром Белл приготовил для выстроившихся фалангой журналистов еще одно сообщение.

– Здравый смысл – сомнительно. Неужели Джина Белла уже судили? Штат отравлен? Правосудие – бум!

Репортеры уже с нетерпением ждали этих заявлений.

К полудню жюри присяжных из семи женщин и пяти мужчин было наконец сформировано и приведено к присяге; соотношение чернокожих и белых было одинаково. Отбор прошел намного быстрее, чем прогнозировалось, в основном потому, что местные жители действительно почти ничего не знали о деле заранее. После вступительных заявлений с каждой стороны обвинение вызвало к свидетельской трибуне бойфренда Шари, Ричарда Лоусона. Он рассказал о событиях роковой пятницы, о том, как они с Шари встретились в торговом центре, как поехали на вечеринку у бассейна с подругой Брендой Бузер и как он отвез потом обеих девушек в торговый центр, где они оставили свои машины. Выступившая после Ричарда Бренда подтвердила его показания.

Боб Смит рассказал, как увидел машину Шари в начале подъездной дорожки, а затем, когда она не пришла в дом, спустился вниз. Мужчина признался, что, не обнаружив дочери, поддался панике. Продолжая давать показания, он сообщил, что позвонил в офис шерифа и рассказал об утреннем телефонном звонке похитителя с упоминанием письма от Шари, о поездке с помощниками шерифа на почту, где он официально получил письмо – «Последнюю волю и завещание» Шари. Боб Смит также рассказал о нескольких других телефонных звонках от того же неизвестного.

Майерс спросил, знал ли он Ларри Джина Белла и был ли тот, как утверждал звонивший, «другом семьи».

– Нет, сэр.

– Вы вообще знали о его существовании до 31 мая или 1 июня 1985 года?

– Нет, сэр.

Сверлинг сказал, что у него нет вопросов к мистеру Смиту, и это было правильно. Сторона защиты не получила бы абсолютно никаких преимуществ, пытаясь каким-то образом подвергнуть сомнению показания скорбящего отца.

Джон Баллинджер, местный бизнесмен, случайно проезжавший мимо подъездной дорожки Смитов в критический момент, описал машину, которая остановилась рядом с почтовым ящиком, где стояла Шари.

Терри Батлер, домохозяйка с двумя детьми, жившая неподалеку, описала водителя и машину, которая чуть не столкнулась с ее машиной, прежде чем свернуть на обочину. Она сказала, что эпизод был коротким, всего несколько секунд, но оба они столкнулись взглядами. Незадолго до этого она видела, как голубая «Шеветта» Шари сворачивала к подъездной дорожке. Миссис Батлер помогла офису шерифа создать первый фоторобот.

– Не могли бы вы указать на него? – обратился к ней помощник адвоката Нокс Макмахон.

– Он сидит вон там, в белой рубашке. – Женщина указала на Белла.

– У вас есть какие-нибудь сомнения, миссис Батлер?

– Нет.

– Что-нибудь изменилось в нем сегодня по сравнению с тем днем 31 мая 1985 года, когда его вы видели?

– Теперь у него борода, а волосы зачесаны вниз.

Сверлинг, когда настала его очередь проводить перекрестный допрос, спросил:

– Итак, эта идентификация, которую вы провели сейчас, основана на мимолетном взгляде, не так ли?

– Я не знаю, как долго, – ответила Батлер, – но я его видела.

Сосед родителей Белла, Сэмми Коллинз, описал разговор с подсудимым в субботу утром, 1 июня, в котором тот проявил интерес к похищению Шари Смит. Он также описал, как изменилась внешность Белла в период с 1 по 22 июня.

Следующим свидетелем была Хильда Смит. Она рассказала о своих собственных переживаниях в ту пятницу. Затем Майерс провел ее через серию телефонных звонков: как звонивший сначала хотел поговорить с ней, а затем сосредоточился на Дон. Особое внимание Майерс уделил второму звонку – первому записанному.

– Ваша честь, сейчас мы хотели бы предложить эту пленку в качестве доказательства.

Присяжным заседателям, судебным приставам и адвокатам предложили надеть беспроводные наушники и прослушать записи. Сверлинг не потрудился оспорить уместность или обоснованность действий примерно тридцати сотрудников правоохранительных органов и техников телефонной компании, которые установили записывающее устройство и отслеживали звонки. Обвинение ожидало, что Сверлинг может использовать этот момент, чтобы поставить под сомнение законность записей. Процесс увяз бы в препирательствах, вызвал бы раздражение у присяжных заседателей, и все это без какой-либо пользы для защиты. Средства массовой информации имели доступ к письменным стенограммам, показывающим, как Хильда спрашивала звонившего о здоровье Шари:

– Не могли бы вы ответить мне на один вопрос? Пожалуйста? Вы… очень добры и… и вы кажетесь мне сострадательным человеком и… и я думаю, вы знаете, что я чувствую, как мать Шари, и как сильно я ее люблю. Можете ли вы сказать мне, как она обходится без лекарств?

Запись продолжалась с другим голосом, и звонивший предупредил, чтобы семья приготовила «Скорую помощь» и передала шерифу Меттсу требование прекратить поиски в округе Лексингтон и вместо этого сосредоточиться на округе Салуда. Это был звонок, во время которого похититель заявил:

– Я хочу сказать вам еще кое-что. Шари теперь часть меня – физически, ментально, эмоционально и духовно. Наши души теперь едины.

Хотя Боб Смит засвидетельствовал, как «они до конца надеялись, что она жива», мы с Роном, впервые услышав это сообщение, практически не сомневались, что Шари убита. Не нужно было быть профайлером, чтобы понять, какое удовлетворение этот парень получал от того, что мог манипулировать и доминировать над напуганной семьей.

Майерс спросил Хильду, был ли голос на пленке тем же, что и при первом звонке. Она подтвердила – да, голос был тот же.

Прослушивание продолжалось. Когда Майерс включил пятую запись, мать Шари больше не могла сдерживать слез.

После финальной записи Майерс переключился на встречу с Беллом 27 июня в офисе шерифа Меттса.

– До того дня вы когда-нибудь видели подсудимого в лицо? – спросил он.

– Нет, не видела, – ответила Хильда.

– Когда вы разговаривали с Ларри Джином Беллом в тот день, его голос совпадал с голосом человека, который звонил по телефону?

– Я слышала этот голос снова и снова, даже когда пыталась уснуть ночью. Я не могла отключить этот голос, но у него не было лица. Когда я услышала, как говорит Ларри Джин Белл, у меня появилось лицо, которое соответствовало тому голосу, который я слышала снова и снова. Ларри Джин Белл был голосом, и его поймали.

Сверлинг был достаточно умен, чтобы не бросать вызов матери жертвы, и задал только один вопрос:

– Вы совершенно точно не знали и никогда раньше не видели Ларри Джина Белла, верно?

– Я не знала его и никогда его не видела.

– Спасибо, миссис Смит. Это все, о чем я хотел вас спросить.

За матерью к свидетельскому месту проследовала Дон, а Майерс продолжил слушать записи. Первым был звонок от 6 июня, так что Дон пришлось смириться и слушать.

– О'кей. Я привязал ее к изголовью кровати электрическим проводом, и она не сопротивлялась и не плакала… ничего такого. О'кей, я расскажу, что было потом. Я взял клейкую ленту, обмотал ей всю голову и задушил.

Звонивший продолжал:

– Да, сказал. И я предоставил ей выбор – это есть на записи. Я спросил ее, хочет ли она, чтобы это была передозировка наркотиками, выстрел или… удушение. И она выбрала удушение. Она сказала, что ей не страшно и она знает, что станет ангелом.

Тогда же он сказал:

– Все пошло не так, а я только лишь хотел заняться любовью с Дон. Я следил за ней уже пару недель…

– За кем?

– Прошу прощения… за Шари.

Предположение о том, что он не собирался убивать Шари, было опровергнуто фактом похищения и убийства Дебры Мэй Хелмик. Неужели он тоже просто хотел заняться любовью с этой девятилетней девочкой? Разве он не собирался убить ее? Неужели все снова вышло из-под контроля? Он делал именно то, к чему явно стремился и чего хотел с ней и для нее.

Прокрутив запись, сделанную днем в субботу, 8 июня, – ту, что последовала за похоронами Шари, – Майерс спросил:

– Итак, Дон, на этой пленке он сказал, что снова собирается покончить с собой и фотографии будут в пластиковом пакете на его теле. Он покончил с собой и вы когда-нибудь находили фотографии, о которых он говорил?

– Нет.

Затем прокурор вернулся к разговору в офисе шерифа. Установив, что она не видела Белла до того дня, он спросил:

– В тот четверг вы услышали голос Ларри Джина Белла – вы сравнивали его с голосом человека, который вам звонил?

– Это был тот же самый голос.

– Вы в этом не сомневаетесь?

– Нет, сэр. Ни в малейшей степени.

Единственной уликой, которую судья Смит решил не предъявлять присяжным, был тот фрагмент, когда звонивший сказал Дон: «Знаешь, Бог хочет, чтобы ты присоединилась к Шари Фэй. Это всего лишь вопрос времени: в этом месяце, в следующем месяце, в этом году, в следующем году. Тебя не будут охранять постоянно».

Судья Смит решил, что запись от 22 июня слишком предвзятая и нанесла бы ущерб юридической презумпции невиновности обвиняемого. Сверлинг хотел, чтобы судья пошел дальше и не позволил присяжным услышать голоса Хильды и Дон в записях, потому что естественная симпатия присяжных к ним была бы перенаправлена в гнев против Белла. Судья Смит отклонил это ходатайство. Сверлинг далее попытался убедить судью в том, что Белл вел беседу со всеми нами в кабинете Меттса без помощи адвоката. Но из записи ясно следовало, что Белл добровольно отказался от своих прав и, горя желанием поговорить, попросил привести к нему семью Смит. В то время Меттс прямо сказал ему, что адвокат посоветовал бы ему не разговаривать, но он определенно хотел поговорить в любом случае. На заседании, состоявшемся без присяжных, Меттс показал, что брат Белла, адвокат, в то время ждал в вестибюле, но Белл несколько раз повторил, что не хочет его видеть. На мой взгляд, даже без исключенной записи присяжные не могли игнорировать уже представленные доказательства. В этот момент меня больше всего беспокоило то, что они сочтут двусмысленное и нарциссическое поведение Белла следствием неконтролируемого психического заболевания. Опять же, я признаю, что у него было психическое заболевание, но оно не лишало его способности контролировать себя и не мешало отличать правильное от неправильного. Большинству нормальных людей трудно понять, что социопаты, подобные Беллу, понимают разницу между добром и злом, но начинают рассматривать свои желания и чувство собственного всемогущества как высшие ценности, которые, по их мнению, выше общечеловеческой морали. Репортер WIS-TV Чарли Кейс дал показания о звонке, в котором звонивший пообещал явиться с повинной, но которое, как и многие другие свои обещания, не выполнил.

Ближе к концу дня Джуди Хилл, кассир на стоянке грузовиков на Гранд-Сентрал-Стейшн, откуда поступил звонок 6 июня, опознала Белла как человека, пришедшего в тот день за кофе и мелочью для телефона. Она видела, как он прошел через вестибюль, заметил, что телефон-автомат там занят, и направился к другому.

Задача обвинителя в работе со свидетелями заключается в том, чтобы ваша версия событий выглядела безупречной для присяжных. Вы хотите, чтобы каждый присяжный думал так: если эта часть вашей истории верна, то обвиняемый и есть тот, кто совершил преступление, и если это свидетельство добавили ко всем остальным, как все они могут быть ошибочны?

Доктор Джоэл Секстон, который осмотрел тело Шари там, где оно было найдено, и провел вскрытие, дал показания в тот же день, что и Хильда и Дон. Основываясь на физических показателях и отсутствии трупного окоченения, он пришел к выводу, что Шари была мертва по меньшей мере два дня.

– Разложение было налицо, – объяснил он. – Мухи отложили яйца, присутствовали личинки и жуки. В природе это нормальный процесс разрушения мертвого тела, найденного в дикой местности.

Как бы грубо это ни звучало, убийца знал, что произойдет, когда оставил тело Шари в лесу, тем самым затруднив установление способа смерти. Шари умерла либо из-за удушения и/или удушья, либо из-за сильного обезвоживания, вызванного ее заболеванием. В любом случае насильственное похищение и удержание были непосредственными причинами ее смерти в юридическом смысле, поэтому лицо, похитившее ее, несло прямую ответственность за ее смерть.

Доктор Секстон продолжал объяснять присяжным, что из-за сильного разложения невозможно определить, была ли Шари изнасилована. По этому вопросу присяжные могли принять собственное решение, основываясь на словах Белла в телефонном разговоре о том, что он «занимался с ней любовью» три раза. Как бы ужасно это ни звучало, по существу этот вопрос значения почти не имел.

Глава 20

В пятницу, 14 февраля, когда настала его очередь выступать в суде, Эллис Шеппард объяснил договоренность пары с Беллом относительно дома и подтвердил, что тот работал у него помощником электрика в течение шести месяцев, предшествовавших аресту. Он рассказал, что они с женой временно вернулись домой из запланированной девятинедельной поездки, чтобы проверить выполнение порученной Беллу работы в округе Салуда. По пути из аэропорта он завел разговор об исчезновении Шари Смит.

– Он [Белл] спросил меня, думаю ли я, что семья захочет вернуть тело.

По словам Шеппарда, он выразил надежду, что девушка еще жива, на что Белл ответил:

– Но если нет, как вы думаете, они захотят вернуть тело?

Пистолет 38-го калибра, который Шеппард показал Беллу, был приобщен к вещественным доказательствам после того, как он описал, что нашел оружие нечищенным и не там, где его оставил.

Он опознал голос на пленках как голос Белла, даже с устройством модуляции высоты тона.

– Я так разозлился, когда узнал голос мистера Белла на [записях]. И у меня не было ни малейших сомнений.

– И чей голос вы слышали на этой пленке? Голос, рассказывающий, что он сделал с Шари Смит? – спросил Майерс, подводя присяжных к пониманию всего ужаса происходившего.

– Это был голос мистера Белла. Точно его и никого другого.

В своих показаниях Шэрон подтвердила все, что сказал ее муж. Оба описали Белла как хорошего работника, но «странного» и «чудаковатого». Супруги показали, что он постоянно все записывает и во всем строго следует инструкциям, которые время от времени пересматривает.

Следователь-эксперт по документам Марвин «Микки» Доусон описал работу машины ESDA, основанную на методике, разработанной в Скотленд-Ярде в Лондоне, и объяснил, что она смогла разобрать следы другого текста на одной из верхних страниц, и как «Последняя воля и завещание» Шари связана с блокнотом, в котором Шэрон Шеппард оставила инструкции для Белла.

Используя фототаблицу, Доусон также объяснил:

– Я сравнил известный почерк Шэрон Фэй Смит с почерком в «Последней воле и завещании» и однозначно идентифицировал его как почерк Шари.

Сверлинг попытался изъять документ из числа улик, которые присяжные могли обсудить в своей комнате, утверждая, что сообщения Шари ее семье и бойфренду имели мало общего с самим делом, но могли настроить присяжных против обвиняемого. Судья Смит немедленно отклонил это ходатайство, отметив, что данный документ является важнейшей уликой, без которой убийство, возможно, не было бы раскрыто.

Ларри Джин Белл – в белой рубашке, жилете, зеленых брюках и зеленом галстуке – занял свидетельское место в отсутствие присяжных. Он пожаловался, что разрешил обыск своей машины и дома – обыск фактически разрешили его родители, поскольку это был их дом, – не зная, что можно сначала проконсультироваться с адвокатом, и что шериф Меттс отговорил его от этого, поскольку «адвокат только сказал бы ему заткнуться».

Меттс сказал ему, что они сэкономят время, если он просто согласится подписать бланки, но также сказал, что если он этого не сделает, они все равно получат ордер на обыск дома, что, собственно, и произошло. Так что, насколько я мог судить, этот вопрос остался неясным.

На свидетельском месте Белл повел себя так же, как в телефонных разговорах. Он словно попал в свою стихию, в зону комфорта и, отказавшись садиться, попытался доминировать в зале суда, утверждая, что именно так это делалось в Англии девятнадцатого века.

– Мы не собираемся играть в игры, если только вы не думаете, что жизнь Шари Смит была шуткой и моя жизнь тоже, – обвинил он Майерса. – Давайте попробуем вести себя здесь немного профессионально.

Больше всего меня беспокоило то, как он «связал» свою жизнь с жизнью Шари, будто они оба стали жертвами одного и того же противника.

Судья Смит неоднократно призывал его придерживаться сути дела, например, когда он отклонялся от темы, чтобы пожаловаться на людей из департамента шерифа, которые не вернули ему бумажник с восемьюдесятью или девяноста долларами.

– Вам придется ограничить свои комментарии рассматриваемым вопросом, – напомнил ему Смит.

– Я понимаю, но надеюсь, что и вы понимаете мое положение, – в ответ на предостережение судьи ответил Белл.

На заседании суда в субботу Белл сразу после открытия встал из-за стола защиты и пожаловался на агентов следственного комитета, которые отобрали у него ручку, заявив, что ее можно использовать в качестве оружия. Судья Смит объяснил, что этот шаг был стандартной процедурой безопасности, когда обвиняемого вводят в зал суда и выводят из него без наручников.

– Я не принимаю ваших извинений, сэр! – крикнул он. – Возможно, причина в этом, но я ее не принимаю.

– Я не извинялся перед вами, – ответил судья.

Убедившись, что внимание суда приковано к нему, Белл, казалось, продолжил с того места, на котором остановился в пятницу.

– Я стою у врат ада уже больше семи месяцев. Это и близко не может сравниться с тем, через что проходят семьи Смит и Хелмик. Я стою у врат ада, а они находятся в аду. Давайте покончим с этим и будем жить дальше.

Судья Смит уже постановил, что обвинение не станет поднимать дело Хелмик, чтобы избежать обвинений в предвзятости, но Белл все равно это сделал. Затем он сказал судье, что стенограммам допроса в кабинете Меттса не следует верить, потому что некоторые важные моменты в них опущены.

– Даже слепец может видеть, что против меня даны лжесвидетельства и фальшивые показания.

Немного позже, после того как Меттс опроверг показания Белла и, сойдя со свидетельского места, направился через зал к выходу, Белл протянул ему для пожатия руку. Шериф лишь пристально посмотрел на него, но не остановился.

В другом случае Сверлинг повернулся к Беллу и резко спросил:

– Вам обязательно нужно помахать всем рукой?

– Я лишь проявляю уважение к закону, – ответил подсудимый, в очередной раз проявив стремление к манипулированию, доминированию и контролю.

– Кем вы себя возомнили, – с явным раздражением спросил адвокат защиты, – метрдотелем?

Поскольку присяжных еще не было, Смит приготовился вынести решение о том, будет ли приемлемо заслушать то, что Белл рассказал полицейским Шарлотта о Шари Смит, когда они допрашивали его об исчезновении Сэнди Корнетт.

Сверлинг охарактеризовал интервью как «одиннадцать часов тарабарщины». Расспрашивая следователя Лоуренса Уокера об утверждениях Белла насчет посланных свыше видений, он спросил:

– Вам это не показалось немного странным? Разве вы сами не ставили под сомнение эти его утверждения?

Уокер ответил – и мы в Бюро придерживались того же мнения, – что приписывание какого-то факта видению или божьему посланию – это, как правило, способ подозреваемого признать свою причастность к тому или иному преступлению, не говоря об этом прямо, еще один вариант сценария со спасением лица.

– На основании своего опыта офицера полиции могу сказать, что утверждения насчет видения отнюдь не редкость. Это способ обвиняемого выбросить что-то из головы и не думать.

– Вы не думаете, что он вел себя необычно? – спросил Сверлинг.

– Думаю, сэр. На протяжении всего интервью Ларри Белл вел себя странно, как будто играл какую-то роль.

Настаивая на своем, Сверлинг пригласил психиатра, доктора Гарольда Моргана, нанятого в качестве эксперта защитой и уже просмотревшего стенограммы допроса. Морган сказал, что Белл был не в том положении, чтобы отказаться от своего права на присутствие адвоката, поскольку в тот момент «был настолько не в своем уме, что не мог дать информированное согласие. Он потерял контакт с реальностью».

Морган показал, что общался с Беллом 16 июля, через два дня после полиции Шарлотта, и обнаружил у него «маниакальное состояние».

– Он утверждал, выражая свои бредовые представления, что обладает определенными способностями и находится в контакте с Богом. Речь его была бессвязная. Я прекрасно понимал, что он не в своем уме.

Вот в таких случаях люди моей профессии часто оказываются по разные стороны баррикад с психиатрами и другими специалистами в области психического здоровья. Те, как правило, сосредотачиваются на этих бессвязных утверждениях, звучащих нелогично для обычного человека, в то время как мы видим в них определенный уровень планирования, организации и эффективного исполнения, которые являются составной частью насильственного преступления.

Судья Смит постановил, что, хотя заявления Белла были бессвязными, они не указывали на то, что он потерял контакт с реальностью или не понимал своих конституционных прав. Судья решил, что сказанное Беллом относительно Шари Смит может быть представлено суду, в том числе и упоминания о Дебре Мэй Хелмик, но только не ссылки на дело Сэнди Корнетт.

Большая часть субботнего заседания была посвящена находкам в домах Беллов и Шеппардов, в том числе наматраснику из гостевой спальни. Судебные химики департамента полиции засвидетельствовали, что волосы, пятна крови и мочи совпадали с соответствующими образцами, взятыми у Шари – волосами из ее расчески и кровью с ее колготок. Ее группа крови также соответствовала каплям крови на паре кроссовок Белла.

Эксперты заявили, что не могут подтвердить, было ли какое-либо из пятен оставлено Беллом, так как он отказался сдать образцы своей крови, мочи и слюны. Судья Смит постановил, что обвинение может сообщить присяжным об отказе обвиняемого предоставить образцы крови и мочи для сравнения с пятнами на наматраснике, но не может упомянуть, что тем самым он нарушил постановление суда о предоставлении образцов волос и голоса. Что касается голоса, то Смит рассудил, что поскольку присяжные заседатели прослушали записи, они могут принять самостоятельное решение.

До сих пор находившиеся в зале суда становились свидетелями гневных вспышек Белла. Присяжные, со своей стороны, при этом неизменно отсутствовали.

Утром в понедельник, 17 февраля, Майерс заявил, что у обвинения нет вопросов. К этому времени он уже вызвал десятки свидетелей и представил пятьдесят девять вещественных улик, включая фотографии, схемы, карты, пистолет, веревку, клейкую ленту, ручки, конверты и марки с утками, найденные в спальне Белла, блокнот, записи телефонных разговоров и, конечно же, решающее письмо Шари.

Теперь настала очередь защиты попытаться хотя бы посеять обоснованные сомнения в том, что Ларри Джин Белл – убийца, или показать, что он был настолько не в своем уме, когда похитил, удерживал и убил Шари Смит, что оторвался от реальности и не осознавал разницу между правильным и неправильным. Те из нас, кто работал в правоохранительных органах, считали это довольно трудной задачей.

Глава 21

В понедельник, во второй половине дня, слово получила сторона защиты, вызвавшая для начала трех экспертов по психическому здоровью. Социальный работник Сьюзан Аппенцеллер засвидетельствовала, что Белл нарушил большинство предписаний, когда проходил амбулаторное лечение в Психиатрическом институте Уильяма С. Холла. Кроме того, в своем первом собеседовании там он солгал диагностической группе, сказав, что его мать умерла.

Доктор Люциус Прессли, психиатр из института Холла, засвидетельствовал, что в 1976 году Беллу был поставлен диагноз: «психическое отклонение в форме сексуального садизма». Прессли утверждал – и наше исследование, безусловно, подтвердило это, – что сексуальный садизм «относится к числу наиболее сложных проблем с точки зрения лечения», поскольку удовольствие, которое индивид получает от девиантного акта, положительно подкрепляет его побуждения.

Несмотря на то что эти показания были даны в его защиту, Белл повернулся к присутствующим журналистам и заявил:

– Если вы все в это верите, то Мона Лиза – мужчина.

Доктор Роберт Сабалис, психолог с кафедры семейной медицины Университета Южной Каролины, сказал, что обследовал Белла в институте Холла в 1975 году и выявил у него показатель IQ ниже среднего – 88 и проявление «потенциальных ранних признаков психоза». Когда его подвергли перекрестному допросу, доктор Сабалис признал, что с юридической точки зрения такое состояние не будет считаться безумием.

Проверить точность таких оценок присяжные смогли достаточно скоро: место за свидетельской трибуной следующим занял Белл. Как правило, адвокат защиты сильно рискует, подвергая клиента перекрестному допросу. Но Сверлинг разыгрывал лучшую из имевшихся у него карт, надеясь показать присяжным, что Белл психически ненормальный, если не откровенно сумасшедший. Подождав, пока Белл выйдет к трибуне, сцепив руки за спиной, Сверлинг задал первый вопрос:

– Сколько вам лет?

– Молчание – золото, – ответил Белл.

– Я не об этом вас спрашиваю, – раздраженно бросил Сверлинг. – Я спрашиваю, сколько вам лет.

– Тридцать семь, – соизволил ответить Белл.

Не совсем вдохновляющее начало, если вы хотите показать, что ваш клиент сумасшедший, а не просто умник. Затем Белл попросил сделать перерыв, чтобы посовещаться с адвокатом, а вернувшись через двадцать пять минут, извинился за задержку. Но, конечно, все было не так однозначно.

– Я начну завтра. Сегодня я путаюсь, но завтра буду готов на сто десять процентов лучше. – Белл повернулся к прессе. – Я так запутался. Разве мы здесь не веселимся?

– Я этого не вынесу, – пробормотал Майерс. – Мне кажется, я схожу с ума.

– Я в замешательстве. Без комментариев, – все, что смог ответить Сверлинг.

Смит объявил перерыв в заседании суда на весь день.

* * *

На следующее утро, во вторник, 18 февраля, Белл в первый раз занял свидетельское место перед присяжными. Во всем зале судебных заседаний стоял только он один. Прежде всего обвиняемый пожаловался на полицейских – мол, он предоставил алиби во время ареста, но они так его и не проверили. Снова взяв на себя роль жертвы, он говорил:

– Я умолял их проверить мое алиби. Меня ввели в заблуждение, я был наивен и глуп, полагаясь на них.

В чем заключалось это алиби, Белл так и не объяснил.

Также он подтвердил, что за свою жизнь повидал многих психиатров и специалистов в области психического здоровья и, повернувшись к присяжным, резюмировал:

– Пища для размышлений. Одаренный, тупой или псих? Выберите что-то одно. Меня отравили. Вы не поверите, со сколькими врачами я разговаривал за свою жизнь. Я всю свою жизнь слышал, как врачи твердили, что я – псих.

Белл отрицал наличие у него глубоких психических или эмоциональных проблем:

– У меня нет психического заболевания. Но убедить в этом врачей невозможно. Я разговаривал с ними всю свою жизнь, снова и снова повторяя, что со мной все в порядке. Они меня не слушали.

Когда Сверлинг попытался копнуть его семейное прошлое, Белл возразил:

– От вас ничто не скроется. Вы не оставите ни одного секрета. Мне все равно. Вот такой была моя жизнь – все поломано и перевернуто.

Вопрос о своих школьных годах в средней школе Белл перевел в жалобу на нынешние условия жизни в заключении.

– Когда меня несправедливо бросили во врата ада, я резко похудел из-за жары и плохого питания. Но я не жаловался. Я знал, что мой день настанет.

День, на который ссылался Белл, наступил, когда он пришел в суд, чтобы опровергнуть «представленную против меня одностороннюю монету». Путаница с метафорой его не смущала.

Присяжные, похоже, не знали, куда он клонит, называя себя «одиночкой, индивидуалистом и лидером», а затем запуская монолог о своих спортивных успехах и успехах старшего брата в средней школе. Далее последовали отрывки из Библии, цитирование гимна «О, благодать» и резкое обещание «разоблачить казус обвинения».

– То, что они раскопали и принесли сюда, не имеет отношения к делу. Правосудием здесь и не пахнет. Все раздуто беспредельно.

Во время перерыва на ланч Белл сказал Майерсу:

– Вы – лучший!

– Пока нет, – ответил прокурор. – Я все еще жду, когда вы выступите в качестве свидетеля.

Во время послеполуденного заседания Белл допустил, что признал себя виновным в нападении на женщину в Рок-Хилле и попытке силой усадить ее в свою машину, угрожая ножом, но заявил, что сделал признание необдуманно, уступив давлению адвоката и членов семьи, которые убедили его в том, что он виновен.

* * *

Накануне я прилетел в Южную Каролину. Майерс планировал вызвать меня в качестве свидетеля, после того как все остальные высказали свое мнение. Он позвонил в местное отделение ФБР в Колумбии, и они передали запрос мне в академию. Мы заранее несколько раз обсуждали мои предполагаемые показания по телефону, полагая, что представленные каждой стороной эксперты по психическому здоровью эффективно нейтрализуют друг друга в сознании присяжных заседателей. Я, со своей стороны, мог бы рассказать об организационных способностях Белла, его умении планировать и преступной изощренности – про всё то, чего не мог бы совершить страдающий от галлюцинаций и безнадежного бреда психически больной.

После ужина я встретился с Майерсом и его командой в моем мотеле. Я спросил Майерса, как поживают Смиты, особенно Дон и Хильда. Он ответил, что они держатся и, похоже, справляются настолько хорошо, насколько можно ожидать в сложившихся обстоятельствах. Я спросил, не потерял ли Белл интерес к Дон, и Майерс сказал, что нет, не потерял. Она определенно чувствовала себя неловко, когда Белл смотрел на нее, и всякий раз Роберт старался сесть так, чтобы закрыть сестру от него.

Я предупредил Майерса, чтобы он ожидал вспышки гнева от подсудимого, как только тот узнает, что я значусь в списке свидетелей на следующий день. Белл был достаточно проницателен, чтобы понимать, как может использовать меня сторона обвинения, и он пошел бы на все, чтобы только показать себя и иррациональным и ответственным. Две эти цели как будто противоречили одна другой, но я чувствовал, что Белл попытается нейтрализовать мои показания, а также показания экспертов, продолжая в то же время тешить свое собственное эго.

Утром во вторник, 25 февраля, когда у меня появилась первая возможность лично наблюдать за процессом, а не просто получать отчеты, Белл вернулся на трибуну и снова отказался сидеть. Он сказал, что решил стоять, «потому что, к сожалению, у врат ада нет стульев, и если ты сидишь, то сидишь на холодном полу или на жесткой кровати». Я никогда не слышал, чтобы врата ада описывались как холодные, но неважно.

– Что такое врата ада? – спросил Сверлинг.

– В шаге от того, где я сейчас.

Белл рассказал, что видел смерть Шари Смит в одном из своих видений, но твердил, что не причастен к ее похищению или смерти, как и ко всем прочим преступлениям, в которых его подозревали. Он не мог сказать, кто убил Шари, потому что «не хочет неприятностей с юридической точки зрения и в глазах закона».

Когда его спросили об этих видениях, он произнес фразу, которая стала знаковой для его свидетельств: «Молчание – золото». Он объяснил, что не хочет говорить из уважения к семье Смит, которая уже достаточно настрадалась. Он сказал, что встречался с психиатрами, которые обследовали его, потому что «сотрудничать с врачами важно».

– В конце концов, они могут спасти человека от электрического стула и вынести вердикт «виновен, но психически болен». Все возможно.

Вся сцена разыгрывалась почти так, как я и ожидал.

Если поверить Беллу на слово – что, по общему признанию, было бы рискованным вариантом, – то выходило, что он напрямую конфликтует со Сверлингом: адвокат давал своему клиенту достаточно свободы действий, чтобы все уверовали в наличие у него серьезного психического заболевания, но сам Белл утверждал, что совершенно вменяем. Вероятно, присяжным не очень понравилось его заявление о том, что у него есть их имена, домашние адреса и личные данные.

В конце концов судье Смиту надоело слушать ту чушь, которую нес подсудимый, и он объявил перерыв, отправил присяжных из зала и предупредил защиту:

– Итак, мистер Сверлинг, мистер Белл находится на скамье подсудимых примерно шесть часов или дольше. Этого, безусловно, достаточно для того, чтобы присяжные могли понаблюдать за его поведением при ответе на вопросы. Я заметил, что мистер Белл понимает вопросы, которые ему задают, и что его ответы ясны. Мистер Сверлинг, если вы не решите ограничить своего клиента в его ответах на вопросы, которые вы задаете, тогда я собираюсь это сделать. Если нет, то мы можем задержаться здесь на еще три недели.

– Я к этому готов! – бодро ответил Белл.

Когда присяжные вернулись в зал заседаний, Белл наконец раскрыл свое алиби на то время, когда была похищена Шари, но при этом еще и заявил протест.

– Вы хотите, чтобы я выдал свое железобетонное алиби? – обратился он к Сверлингу. – Я пытался сохранить его как козырь в рукаве.

Когда на него нажали, Белл сказал, что возил свою мать к ортопеду в Колумбию, а затем подробно описал все в прямом смысле этого слова. В характерной для него компульсивной манере он описал, как встретил ее в почтовом отделении округа Лексингтон в 13:15 пополудни и сел за руль ее машины. Затем он перечислил названия улиц, светофоры, знаки остановки и другие ориентиры по пути к кабинету врача. Они вышли из офиса в 14:50 и отправились в ресторан «Кристалл» на Элмвуд-авеню, где он заказал гамбургер и где, по его словам, за стойкой работал знакомый ему мужчина. Они вышли из «Кристалла» в 15:30 и вернулись к почтовому отделению Лексингтона, чтобы забрать его машину. На часах было четыре.

– Угадайте, кто подъехал и припарковался через два места от нас? – сказал он, обращаясь непосредственно к присяжным заседателям. – Это был достопочтенный Джеймс Р. Меттс, шериф округа Лексингтон. Когда он подъехал, мама вышла из почтового отделения и наткнулась на него. Они разговаривали минут десять!

Он добавил, что если Меттс, которого не было в зале суда, не помнит эту встречу, то он, должно быть, страдает амнезией.

Белл также подробно описал остаток дня: он поехал в дом своих родителей на озере Мюррей, затем в дом Шеппардов, где до полуночи смотрел матч чемпионата штата Флорида по бейсболу между Университетом Южной Каролины и штатом Флорида, а затем вернулся в дом своих родителей, где лег спать. Все это означало, что он не имел никакого отношения к похищению Шари Смит.

Теперь давайте на мгновение представим, что обвинение не представило бы вещественные доказательства, полученные как в доме родителей Белла, так и в доме Шеппардов; показания свидетелей, описавших подозреваемого и машину, и не провело бы идентификацию голоса звонившего садиста не только семьей Шари, но и людьми, которые знали Белла. На основании своего опыта могу сказать, что обвиняемые в убийстве – особенно те, кому грозит смертная казнь, – не придерживают «железобетонное» алиби как «козырь в рукаве». Напомним, что в тот момент Белл находился под стражей около восьми месяцев, подвергаясь угрозам и насмешкам со стороны остальных заключенных, из-за чего его посадили в камеру смертников для его собственной безопасности. Если бы он мог доказать, что во время похищения Шари Смит находился где-то в другом месте, он кричал бы об этом с того момента, как его привели в офис шерифа. И можно было не сомневаться, что квалифицированный и опытный адвокат, такой как Джек Сверлинг, работал бы над тем, чтобы проверить каждый пункт, и уже выстроил бы в очередь свидетелей, готовых подтвердить алиби, а мать Белла с радостью дала бы любые показания ради спасения сына. Но у защиты никого не было. Предполагаемое алиби было для Белла просто еще одним способом покрасоваться, побыть в центре внимания и манипулировать судебным процессом, делая свои бессмысленные, как знали все, заявления. Хотя судья Смит запретил обвинению упоминать дело Хелмик или касаться исчезновения Сэнди Корнетт, Белл сам вспомнил их в своих показаниях. Он сказал, что делал покупки в торговом центре «Буш ривер» в то время, когда была похищена Дебра Мэй, но после того как он услышал о похищении, у него появилось видение случившегося, которое он подробно описал. И все же, когда Сверлинг попытался расспросить его о неудачном браке и сыне, которого он не видел, Белл поперхнулся и сказал:

– А вот тут пусть будет «молчание – золото».

Он очень придирчиво выбирал то, о чем хотел или не хотел говорить.

Глава 22

Очередь на перекрестный допрос дошла до Майерса во второй половине дня, но ответы, которые он получил, не сильно отличались от тех, которых добился Сверлинг. Заметная разница заключалась в том, что по какой-то причине Белл на этот раз решил сесть, а не стоять. Отвечая на вопрос о снах, Белл пояснил, что это были видения, и упрекнул прокурора:

– Очевидно, вы не выполнили домашнее задание прошлым вечером. Вчера я сказал, что молчание – золото, мой друг. Вы переходите черту от бизнеса к личному. Может быть, вы глухой.

– Вы знаете, как была похищена мисс Смит? – спросил Майерс.

– Молчание – золото, – последовал ответ.

– Я знаю, что вы понимаете вопросы, мистер Белл, – вмешался судья Смит. – Просто отвечайте на вопросы, а потом будете объясняться.

Он пояснил присяжным заседателям, что его заявление – не мнение о психическом состоянии подсудимого, а лишь оценочное суждение в пользу того, что подсудимый действительно понимает задаваемые ему вопросы.

– Молчание по-прежнему золото, мой друг, – повторил Белл и, взглянув на Майерса, заметил: – Вы для меня по-прежнему достойный адвокат.

Когда Майерс спросил, почему он сказал одному из соседей своих родителей, что знает о похищении Шари из ее дома в Ред-Бэнк и звонке неизвестного ее семье, Белл ответил:

– Думаю, о похищении мне рассказала мать. Мы услышали об этом утром и, естественно, были обеспокоены. Потом мы смотрели утренние новости и узнали о случившемся.

Я счел примечательным тот факт, что хотя Белл не хотел говорить о своей личной жизни, под давлением Майерса он признался, что за помощью к специалистам по психическому здоровью он обращался после каждого из тех инцидентов, за которые его арестовывали.

– Вы никогда не обращались к психиатру или психологу, кроме тех случаев, когда вас обвиняли в преступлении?

– Да, – подтвердил Белл.

Когда Майерс зачитал заявления Белла, сделанные по этому делу детективам Шарлотта во время допроса, подсудимый выдал порцию стандартных фраз: «Я не стану свидетельствовать против себя», «Разве мы здесь не веселимся?», «Молчание – золото».

Белл пожаловался судье, что Майерс пытался обманом заставить его признаться в убийстве Смит.

– У вас не получится сбить меня с толку, – заявил он. – Уж не знаю, почему вы тратите драгоценное время суда впустую. Округ Салуда уже в минусе.

Поскольку Белл затронул тему своих видений по делу Хелмик, Майерс спросил его об этих видениях.

– Молчание – золото, мой друг, – повторил Белл. – Я не стану признаваться в том, чего не делал. Давайте покончим с этим. Дайте мне свободу или смерть!

Я знал, что выбрал бы для него сам.

С этого момента выступление Белла стало еще более странным. Он сказал, что не будет говорить о своих посланных свыше видениях, потому что в зале суда присутствуют семьи погибших девочек.

– Я попросил их выйти, – сказал Майерс. – Не могли бы вы рассказать нам об этих видениях сейчас?

– Я хочу закрыть все лазейки, – заверил его Белл. – Но это может дойти до тех, кому не предназначено. Я уважаю представителей прессы. Они выполняют свою работу. Не хочу давать фору тому, кто виновен. Нет уж, дружище!

Последнее заявление было адресовано журналистам. Как и последующее – относительно номерного знака, который, по его словам, был связан с этим делом. Когда номер позже проверили в департаменте автомобильных дорог штата, оказалось, что он принадлежит машине Джека Сверлинга.

Майерс спросил, помнит ли он, как рассказывал полицейским, что видел Шари Смит в почтовом отделении Лексингтона во второй половине дня в день ее похищения.

– Молчание – золото, – снова сказал Белл. – Я больше не переступлю эту черту, дружище. Нет, не переступлю.

После того как Белл покинул трибуну, Сверлинг прокрутил запись допроса в трейлере за офисом шерифа, чтобы показать, что Белл сотрудничал со следователями, которые, предположив у него психическое заболевание, не дали ему в полной мере осознать, что он имеет право на присутствие адвоката. Пока суд слушал длинную запись, Белл смеялся, плакал, хрустел костяшками пальцев и демонстративно скучал.

Доктор Томас Р. Скотт, психолог, который обследовал Белла в больнице штата Виргиния в Колумбии в 1976 году, а затем снова после того, как он был арестован за два убийства, назвал его параноидальным шизофреником и «серьезно неуравновешенным парнем», который, «скорее всего», был психически болен во время совершения преступлений и поэтому не мог контролировать свои импульсы, толкавшие его к нападению на женщин. Он сказал о таких людях:

– В какой-то области жизни они могут быть безумны, а в другой нормально функционировать.

– Но ведь он знал, что похищать семнадцатилетнюю девушку и оставлять ее тело разлагаться в лесу неправильно, не так ли, доктор? – спросил помощник обвинителя Нокс Макмахон во время перекрестного допроса.

– Уверен, что знал, – ответил доктор Скотт. – Но, думаю, будет неверно сказать, что понимал. Когда у вас такое серьезное расстройство мышления, как это, ваше понимание тоже работает не слишком хорошо.

Макмахон спросил, был ли Белл садистом, поскольку он неоднократно звонил и насмехался над семьей Смит.

– Я слышал записи. На мой взгляд, ничего садистского в том, что он говорил, не было. Скорее, он говорил, как человек, пытающийся искупить содеянное. Мне это показалось неудачной попыткой исправить зло, – сказал психолог.

Это заявление сбило меня с толку, так как я думал, что оно предназначалось присяжным, учитывая сказанное Беллом Дон:

Знаешь, Бог хочет, чтобы ты присоединилась к Шари Фэй. Это всего лишь вопрос времени: в этом месяце, в следующем месяце, в этом году, в следующем году. Тебя не будут охранять постоянно.

То, что угроза сестре девушки, которую он похитил, подверг сексуальному насилию и пыткам и убил, может быть истолкована как попытка искупления, казалось мне непостижимым логическим выкрутасом. Это говорит также о том, как важно оценивать сказанное преступником в совокупности. Как я уже знал из наших бесед в тюрьме, пустых заявлений не бывает. Все, что преступник говорит и делает, раскрывает тот или иной аспект лжи.

В среду другой психолог, доктор Дайана Фоллингстад, рассказала, что после ареста Белла провела в беседах с ним одиннадцать часов. По ее словам, он пытался убедить ее, что у него раздвоение личности – плохой Ларри Джин Белл против хорошего Ларри Джина Белла, – хотя она не видела никаких признаков диссоциативного расстройства личности. Как я уже отмечал и наблюдал много раз, впервые диагноз ДРЛ подтверждается у взрослого обвиняемого почти всегда после его ареста.

С другой стороны, доктор Фоллингстад диагностировала у Белла маниакально-депрессивный синдром с признаками шизофрении и паранойи. Очевидно, защита использовала еще одну тактику, направленную на то, чтобы представить Белла психически больным человеком. Но мой вопрос остается неизменным: как один и тот же диагноз лишает кого-то возможности предотвратить похищение и убийство женщин и девочек, но позволяет тщательно планировать преступления и предпринимать изощренные меры, чтобы избежать разоблачения?

Вместо того чтобы принять предложенное Беллом объяснение с двумя противодействующими личностями, психолог назвала те временные периоды, когда Белл совершал свои преступления, психотическими эпизодами.

– Он пытается признать то, что произошло, но плохая сторона никогда не позволит ему сделать это. – Она рассказала, что тесты, которые проводились после ареста, показали галлюцинации, паттерны иррационального мышления и потерю связи с реальностью. – Он говорил мне, что обладает силой внушения и может заставить людей делать то, что ему нужно, что перемещает предметы силой мысли и что Бог направлял ему особые послания.

Ладно, пусть так. Предположим, у него были галлюцинации, он потерял связь с реальностью, обладал внушением и телекинезом и получал особые послания от Бога. Но как все это заставляло его похищать и убивать людей? Предположим, похищения Шари Смит и Дебры Мэй Хелмик пришлись на те самые «психотические эпизоды», несмотря на рациональные действия, которые он совершал при этом, – например, смену номерных знаков и перевозку жертв в места, где он полностью контролировал окружающую среду. Но тогда получается, что все манипулятивные и садистски-издевательские телефонные звонки Смитам тоже происходили во время психотических эпизодов? Как ему удавалось сохранять ясность мышления, чтобы выбирать неприметные телефоны-автоматы, следить за тем, чтобы не оставлять отпечатков пальцев или других следов? Невозможно совмещать одно с другим. Получалось, что он мог контролировать себя на работе, в общении с людьми, которые считали его другом, но не мог, когда ему вдруг приходило в голову похитить и убить кого-нибудь?

Стандартом для вынесения вердикта «виновен, но психически болен» в Южной Каролине, стандартом более низким, чем «юридически невменяем», было следующее определение: обвиняемый «не способен сообразовывать свое поведение с законом». Белл был, по многим стандартам, сумасшедшим, но я не видел доказательств, указывающих на то, что он не мог сообразовывать свое поведение с законом, когда он делал соответствующий выбор.

В пятницу утром Сверлинг, явно раздраженный поведением своего клиента, призвал прекратить судебное разбирательство, основываясь на том, что Белл не способен следить за ходом процесса и обрабатывать информацию.

– Он и сейчас не хочет со мной разговаривать, – заявил адвокат защиты. – Я спросил, собирается ли он консультироваться со мной, собирается ли он помогать мне. Он не дал внятного ответа.

Около полудня судья Смит приостановил дачу показаний и удалил присяжных, чтобы Белла снова осмотрели с целью выяснить, имеет ли под собой основание утверждение Сверлинга. После осмотра, уже в конце рабочего дня, эксперты-психоаналитики отчитались перед судом.

Доктор Джон К. Данлэп, который давал показания перед судьей Смитом на предварительном слушании в ноябре, назвал поведение Белла странным, а диалог полным штампов, но отметил, что это все делается умышленно.

– Он думал, что у него есть силы, которых нет у других людей, что он может контролировать людей; что он – дитя Божье; что молчание – золото и что это все – пища для размышлений. Мы имеем дело не с психиатрическим заболеванием, а с попыткой контролировать интервью.

Данлэп назвал Белла нарциссической личностью со склонностью к театральным эффектам. По его мнению, Белл хотел, чтобы его поймали, – тогда он мог бы наслаждаться вниманием и уважением. Он добавил, что Белл, вероятно, также полагал, что сможет перехитрить и переиграть следователей и прокуроров, если его арестуют и предадут суду.

Доктор Джеффри Макки согласился с Данлэпом и сказал, что, по его мнению, Белл манипулировал тестированием, чтобы казаться более психически неуравновешенным, чем он есть на самом деле.

– Я считаю, что у него есть возможность эффективно консультироваться со своим адвокатом, но он просто решил этого не делать.

Психиатр, эксперт защиты, доктор Гарольд Морган считал, что состояние Белла резко ухудшилось во время судебного разбирательства, а доктор Дайана Фоллингстад предположила, что Белл вел себя ненормально.

– Он несколько раз упоминал сегодня, что собирается жениться на Дон Смит, и, по сути, пригласил нас на свадьбу и понял бы, если бы мы не смогли прийти.

Звучит дико, пока вы не поместите это в контекст общих сексуальных фантазий Белла об обеих сестрах Смит. Несколько раз в суде он переключался на Фоллингстад («Между нами, вы прекрасны, вы прекрасны. Я люблю блондинок в профессиональном смысле») и второго адвоката защиты Элизабет Леви, которую погладил по щеке.

Белл также заявил, что его процесс по делу об убийстве связан с утечкой информации, касающейся национальной безопасности, и он ожидает, что президент Рональд Рейган приедет в Южную Каролину, чтобы освободить его.

Прежде чем вынести решение по ходатайству защиты, судья Смит снова вызвал Белла к свидетельскому месту и взял Библию, которую использовали для приведения к присяге свидетелей.

– Назовите свое имя, – приказал Сверлинг.

– Меня зовут Ларри Джин Белл.

– Что, если я скажу вам не говорить о Дон Смит?

Вместо ответа Белл начал листать Библию. Сверлинг повторил вопрос.

Оставив вопрос без ответа, Белл оглядел зал суда и заговорил невесть к чему:

– Пища для размышлений, как я уже говорил ранее, это записано. Если вы верите, что это правда, то поверите и тому, что я скажу дальше: Мона Лиза – мужчина, а молчание – золото, мой друг.

Он встал, сошел с трибуны и направился к столу защиты.

Сверлинг попытался его вернуть:

– Ларри, займите свое место.

Белл как будто не слышал.

– Ларри, вернитесь!

Белл остановился, оглянулся на своего адвоката и сказал:

– Я вверяю свою жизнь в ваши руки. Относитесь к ней как к своей собственной. – Потом он сел, добавив: – Я устал, давайте покончим с этим.

– Ваша честь, все это походит на какое-то шоу! – обратился к судье Майерс.

– Я возражаю против замечаний адвоката о том, что это походит на шоу, – поспешил возразить Сверлинг.

В начале пятого в пятницу судья Смит постановил:

– Я считаю, что обвиняемый готов давать показания, и поэтому приказываю возобновить разбирательство.

Наиболее точная ментальная картина, как мне представляется, была представлена на следующий день. Доктор Глория Грин, практикующий психиатр в Оклахома-Сити, которая входила в экспертную комиссию при Психиатрическом институте Холла в 1976 году, пришла к выводу, что Белл в значительной степени симулировал психическое заболевание, чтобы обеспечить более благоприятный исход своего дела.

– Мы понимали, что ему не место в обществе, – свидетельствовала она. – Мы понимали, что у него нет совести. Он действительно отличал добро от зла и мог контролировать себя, когда хотел, но не испытывал угрызений совести и ни о чем не сожалел. Учитывая это, а также слабый контроль над импульсами, мы понимали, что выпускать его на свободу не следует, пока он не пожил в контролируемой среде.

Она признавала, что лечение такого рода характеропатии редко бывает эффективным, но «если есть хоть какая-то надежда найти у человека каплю совести, он имеет право лечиться». Далее Глория Грин заявила:

– Когда некоторые обвинения против него были сняты, он взялся за прежнее, стал более собранным и агрессивным, показал, что может регулировать свое поведение в соответствии с ситуацией.

Учитывая все произошедшее в зале суда в пятницу, моя очередь выйти к свидетельской трибуне наступила только на следующий день, в субботу, 22 февраля. Майерс начал с того, что представил меня, а уже потом попросил рассказать о моем опыте, исследованиях и интервью, которые мы проводили с заключенными рецидивистами, убийцами и насильниками, а также о моей работе в качестве менеджера программы криминального профайлинга ФБР. Присяжные, как мне показалось, слушали его внимательно.

Затем он перешел к сути моих показаний и спросил, какое впечатление произвел на меня Белл при первой встрече в кабинете Меттса и что произошло между Беллом, Роном Уокером и мной, когда мы остались наедине с ним в кабинете Маккарти.

– Он был рассудителен, рационален, красноречив и заинтересован в общении с правоохранительными органами, – ответил я.

На перекрестном допросе Сверлинг спросил:

– В какой-либо момент вашего общения он признавал свою вину?

– Он признал свою вину, сказав, что преступление могла совершить плохая сторона Ларри Джина Белла, – сказал я.

– Планировали ли вы до допроса задать ему вопрос о плохой и хорошей стороне, указав таким образом возможный выход? – спросил напрямик Майерс.

– Да, сэр. Мы называем это сценарием сохранения лица, при котором человеку предоставляется оправдание для выражения своей причастности к преступлению.

– Вы – и полицейские – разыграли с ним этот сценарий со спасением лица?

– Да, мы это сделали.

– Он проглотил наживку?

– Да, сэр.

– Ваша честь, – сказал Майерс, – у меня всё.

Все эти противоречивые профессиональные взгляды ложились интеллектуальным бременем на присяжных заседателей – не профессионалов, не психиатров, не психологов и не социальных работников по своей сути. Я много думал об этом и обсуждал мысли с Майерсом. В конце концов, суд присяжных заключается в том, чтобы группа таких вот простых людей оценила все доказательства и решила, которая из двух историй вызывает большее доверие. Мы определенно чувствовали, что суд над Беллом предоставил достаточно материала, чтобы ответить на вопрос, виновен ли он в этих преступлениях, и если да, то был ли он психически способен удержаться от этого. По сути, меня привезли в Монкс-Корнер, чтобы сказать последнее слово по этому вопросу, и я – к полному своему удовлетворению – сделал то, что и намеревался сделать.

Распустив присяжных после дневного заседания и объявив перерыв, судья Смит обратился к главным представителям обеих сторон.

– Вы двое вели себя образцово в ходе всего процесса – как в отношении к делу, так и ко мне. Разбирательство получилось долгое, и возникавшее временами напряжение показывает, какие вы оба хорошие юристы.

Люди уже расходились, когда Меттс подошел ко мне и спросил, бывал ли я когда-нибудь на вечеринке с рагу Бофорта. Я признался, что не только не бывал, но и понятия не имею, что это такое.

– В таком случае сегодня побываете и узнаете.

Он заехал за мной в мотель уже после того, как я принял душ и переоделся.

Вечеринка проходила в огромном, внушительного вида доме, принадлежавшем одному из его сослуживцев, по-видимому, женившемуся на представительнице очень богатой местной семьи. Собралось по меньшей мере человек сто, большинство из которых имели какое-то отношение к департаменту шерифа или другим подразделениям правоохранительных органов. Было разливное пиво, жареная курица и всевозможные гарниры. В центре внимания оказался огромный кипящий котел. Предполагается, что вы бросаете в него крабов, креветок и любые другие виды местной рыбы или морепродуктов, которые есть под рукой, плюс колбасу, картофель, початки кукурузы и всевозможные сезонные приправы. У меня сложилось впечатление, что у каждого «шеф-повара» или у каждого местечка имеется свой особый рецепт этого жаркого, но тот мне действительно запомнился. Запомнился он еще и потому, что среди гостей были едва ли не все участники судебного процесса: Меттс и Маккарти, Донни Майерс и его команда, Джек Сверлинг и даже судья! На севере я ничего подобного не видел, особенно с учетом того, что процесс еще не закончился. Но после всех стычек, противостояний и ожесточенных споров люди относились друг к другу сердечно и прекрасно ладили. По правде говоря, это меня поразило.

Джек Сверлинг, который все это время пытался убедить присяжных в том, что Белл страдает тяжелым психическим заболеванием, сказал, что я был, по его мнению, хорошим свидетелем, когда пытался убедить присяжных в обратном. В свою очередь, другие представители обвинения хвалили Сверлинга как за хорошую работу, проделанную с таким трудным и несговорчивым клиентом, так и за честность и профессиональное достоинство, сохранить которые ему удалось несмотря на выходки Белла.

Я сказал Сверлингу, что его акцент выдает в нем человека, приехавшего, как и я, из Нью-Йорка. Он улыбнулся и ответил, что вырос в Бельвилле, штат Нью-Джерси, поступил в юридическую школу Клемсона, а потом остался в этом районе. Казалось, он знал почти всех в штате. Также выяснилось, что у нас есть еще кое-что общее – в детстве мы оба хотели быть ветеринарами и проводили лето, работая на ферме.

Вечеринка показала мне, как можно сражаться в зале суда, где ставки действительно жизнь или смерть, и собираться вместе и дружески общаться после юридической баталии.

* * *

Оставшись, чтобы услышать заключительные выступления сторон и узнать вердикт присяжных, я знал, что уеду в Куантико сразу после заседания. Я надеялся, что у меня будет немного времени наедине с Дон и другими членами семьи Смит, но организовать такую встречу в часы судебного разбирательства за то время, которое было у меня там, не получилось.

В воскресенье утром начались заключительные прения. Первым обвинителем выступил Нокс Макмахон. Он методично прошелся по доказательствам: показаниям различных свидетелей; телефонным звонкам семье Смит и Чарли Кейсу; идентификации голоса Белла в записанных на пленку звонках; результатах экспертизы «Последней воли и завещания»; волосам, волокнам и пятнам крови на покрывале матраса и обуви Белла; остаткам клейкой ленты, найденным на теле Шари; и записям допроса и очной ставки с Хильдой и Дон.

Следующим был Донни Майерс, который, поднявшись со своего места и обратившись к присяжным, подвел окончательный итог. Он напомнил о более чем сорока свидетелях, утверждавших, что Белл похитил и убил Шари Смит не в состоянии помрачения рассудка, а со злобой в сердце.

– Нужно ли нам вообще говорить о «Последней воле и завещании» Шари и документе Шеппардов – уликах, благодаря которым было раскрыто дело? В этом блокноте был номер телефона. У кого, единственного, кроме хозяев, был ключ от дома? Кому оставили блокнот? Блокнот, в котором писалась «Последняя воля и завещание»? И что, находясь в исправительном учреждении, сказал полицейским Ларри Джин Белл? «Я, кажется, выбросил этот блокнот». Вас это убеждает? Нет никаких сомнений?

Далее Майерс отметил, что человек, «оторванный от реальности», каким Белла изображала защита, не мог бы с абсолютной точностью, как звонивший, описать, что он сделал с Шари и где оставил ее тело.

– Так кто он? Человек, который не в своем уме, оторван от действительности и не контролирует ситуацию, или человек, который получает болезненное удовольствие от того, что похищает девушек, убивает их, а затем звонит их семьям? Вопрос прост. – Майерс повысил голос. – Может ли Ларри Джин Белл следовать закону? Желает ли Ларри Джин Белл следовать закону? Кто он, настоящий Ларри Джин Белл? Вы знаете ответ. Воспользуйтесь здравым смыслом.

Далее он напомнил присяжным заседателям, что Белл обращался за психиатрической помощью только тогда, когда его арестовывали или осуждали за нападение на женщин, и заявил, что вердикт «виновен, но психически болен» будет наградой за эту тактику.

– Он сумасшедший? Не способен себя контролировать? Или он хладнокровный садист? Решать вам. Послушайте телефонные звонки, подумайте, что они вам говорят. Послушайте интервью, когда он наконец признал, что там его голос, но, должно быть, голос плохого Ларри Джина Белла, а не хорошего, и агента ФБР, который сказал, что, признав это, Белл сохранял лицо. Когда я сяду, вы больше не услышите ничего от имени штата и от имени Шари Смит относительно вины или невиновности подсудимого. Мы уйдем на перерыв, а она уже упокоилась. Она на кладбище, и этот суд касается того, кто отправил ее туда. И если штат не доказал – не оставив у вас ни малейших сомнений, – что Ларри Джин Белл сделал это, признайте его невиновным и отпустите. Судить о фактах вам. Ваш вердикт должен прозвучать громко, настоящим колоколом – по Ларри Джину Беллу или по Шари Смит. Скажите правду.

Подводя итоги, Джек Сверлинг признал безусловно доказанной ответственность Белла за похищение Шари. Расхаживая по залу суда, встречаясь взглядом с каждым присяжным по очереди, он сказал:

– Не хочу оскорблять ваш интеллект. Я здесь не для того, чтобы пускать дым, который помешал бы вам увидеть правду… Они взяли того, кого надо. Они взяли мистера Белла за похищение. На этих пленках голос мистера Белла. Теперь, что касается убийства… Я не знаю. Было ли откровение мистера Белла на этой пленке результатом того, что произошло на самом деле, или это бред сумасшедшего, не сознававшего, что происходит?

Сверлинг продолжил объяснять, какого типа обвинительные приговоры возможны в данном случае.

– Если вы признаете его виновным в похищении, как, я полагаю, и должно быть, и убийстве, что зависит от вас, то я прошу вынести вердикт, который констатирует то, что есть на самом деле: Ларри Джин Белл виновен, но он психически болен. При этом он несет ответственность за свой поступок в соответствии с этим приговором.

Меня не удивило, что Сверлинг не просил присяжных вынести вердикт «невиновен по причине невменяемости», потому что обвинение довольно убедительно показало, что Белл отличал правильное от неправильного, плохое от хорошего. Вместо этого Сверлинг сосредоточился на варианте, который исключал бы смертную казнь: «виновен в похищении, но психически болен».

– Мне кажется, – сказал он, – штат Южная Каролина просит нас спрятать головы в песок и вернуться в шестнадцатый век, когда с людьми с психическими проблемами обращались так же, как со всеми остальными.

– Сколько людей в своем уме, которые похитили кого-то и которые, возможно, причинили смерть жертве, стали бы звонить, чтобы звонок можно было отследить? – спросил Сверлинг.

В данном случае логики вопроса я не понял, так как Белл звонил из случайных мест и к моменту прибытия полиции неизменно уходил, не оставив никаких улик.

Хотя Белл был спокоен и сдержан во время выступления Майерса, ближе к концу подведения итогов защиты, когда Сверлинг сказал присяжным, что они видели «безумца на свидетельской трибуне», он встал и обратился к судье:

– Мистер Смит, сегодня шаббат, и я думаю, что по закону и людскому и Божьему сейчас моя очередь выступить в качестве свидетеля.

– Садитесь, мистер Белл, – сказал судья Смит.

Белл сел, помолчал минуты три, затем встал и снова прервал Сверлинга.

– Мистер Смит, я услышал достаточно! Сегодня шаббат. Время для работы истекло, и теперь пришло время для игр. Я прошу Дон Смит выйти замуж за Джина Белла!

Судья Смит приказал вывести его из зала суда для оглашения заключительных аргументов сторон и не приводить до тех пор, пока он не даст присяжным окончательные инструкции. Возвращаясь к столу защиты, Белл внезапно повернул к Дон, которая сидела за столом обвинения. Боб Смит и несколько помощников шерифа Меттса вскочили на ноги, но судебные приставы добрались до Белла первыми и заставили его вернуться на свое место.

Глава 23

Присяжным не потребовалось много времени, чтобы решить, как интерпретировать одиннадцать дней показаний. В воскресенье, 23 февраля, они вынесли свой вердикт, потратив на обсуждение всего пятьдесят пять минут. По делу «Штат Южная Каролина против Ларри Джина Белла»: по первому пункту – виновен в похищении; по второму пункту – виновен в убийстве первой степени Шэрон Фэй Смит.

Позабыв о своих предыдущих выходках, Белл выслушал вердикт без комментариев и какой-либо видимой реакции. Судья Смит объявил, что заключительный этап с вынесением приговора начнется во вторник утром.

– Мы надеялись, что присяжные признают его виновным, но психически больным, – сказал Сверлинг журналистам у здания суда. – Тем не менее я верю в систему. Я никогда не оспаривал вердикт присяжных.

Когда подсудимого выводили из здания суда, кто-то из репортеров спросил, как он себя чувствует.

– Молчание – золото, друг мой, – ответил Белл.

Этап определения наказания был для него последним шансом избежать смертного приговора, и вольно или невольно он сделал практически все возможное, чтобы в очередной раз продемонстрировать свое странное поведение.

Присяжные прослушали запись с угрозами Белла по телефону в адрес Дон и передачей указаний относительно места захоронения тела Дебры Мэй Хелмик.

Обвинение пригласило к свидетельской трибуне Дон и других женщин, на которых нападал Белл. Дон сказала, что из-за телефонных угроз ей пришлось оставаться в доме родителей под круглосуточной охраной полиции, пока убийцу ее сестры не поймали. Белл неотрывно смотрел на девушку и помахал ей рукой, когда она отошла от трибуны. Дон не удостоила его даже взглядом.

Затем настала очередь Белла. В течение сорока пяти минут, проведенных на свидетельской трибуне, он отказывался отвечать на прямые вопросы Сверлинга о своей жизни, заявив, что это «личные дела». Зато он не преминул пожаловаться:

– Я борюсь здесь за свою жизнь, и у меня нет времени на удовольствия. Я сильно опаздываю.

Он утверждал, что обвинительный приговор недействителен, поскольку грешно выносить приговор в воскресенье. Дальше последовали уже знакомые всем мантры.

– Я устал, замерз и голоден, и мне пора домой. Я хочу взять с собой кое-кого. Дон, ты выйдешь за меня замуж, мой поющий ангел? Посмотри мне в глаза, мой святой ангел. Я гарантирую, если ты примешь мою руку в священном матримониальном союзе.

Я не понял, что именно гарантируется, но он повторил:

– Ты выйдешь за меня замуж? Сейчас самое время хранить молчание.

Роберт Смит, на протяжении всего процесса заслонявший собой сестру от взглядов Белла, похоже, был уже готов вскочить и вцепиться Беллу в горло, но в последний момент сдержался.

– Почему вы так ужасно обошлись с Шари Смит? – спросил Майерс на перекрестном допросе.

– Я этого не делал, – ответил он. – Я не несу за это ответственности. Я больше не буду отвечать на этот вопрос.

Когда Майерс закончил с ним, Белл спросил у судьи Смита, можно ли ему сделать заявление перед присяжными.

– Если вы говорите, что это грех, то я определенно виновен, – начал он. – От макушки до кончиков пальцев ног я страстно желаю Дон Элизабет Смит. Я бы хотел взять ее за руку в священном союзе. Это единственное, в чем я виноват. И это связано с судебным процессом многими нитями.

По подсчетам, он уже в третий раз делал предложение Дон в зале суда. Позже она сказала, что от этого ее «выворачивало наизнанку». Несколько человек, соседей Белла, свидетельствовали о том, каким милым, дружелюбным парнем он был. Второй адвокат защиты Элизабет Леви спросила семнадцатилетнюю Мелиссу Джонстон, боялась ли она его когда-нибудь.

– Он никогда не давал мне ни малейших оснований для этого, – ответила девушка-старшеклассница. – С Джином было очень весело.

– Он был мне почти как брат, – сказала сотрудница отдела бронирования, работавшая с Беллом в Шарлотте. По ее словам, он помог ей пережить тяжелый развод и помогал по дому.

Я прекрасно понимал, для чего защита вызвала этих свидетелей, но на самом деле они подтверждали ту самую точку зрения, которую защита пыталась отрицать: как и многие серийные убийцы, которых мы изучали, Ларри Джин Белл был полностью способен контролировать свое поведение и притворялся только тогда, когда сам этого хотел.

Защита вызвала нескольких тюремных охранников, которые засвидетельствовали в целом спокойное и вежливое поведение Белла в исправительном учреждении, указав, что он всегда следовал правилам.

Мерет Биль, которой уже исполнилось девятнадцать и которую Белл донимал непристойными телефонными звонками, когда ей было десять, рассказала об этом так:

– Он говорил мне по телефону отвратительные, неприятные вещи. В основном это были сексуальные предложения, и он расписывал, что хотел бы сделать со мной и что сделает. Он много раз говорил об оральном сексе.

По словам Биль и ее матери, самым ужасным в этом испытании было то, что звонивший, казалось, всегда знал, когда они приходят домой, и иногда говорил, что навестит их.

Помимо семьи Смит, на большей части заседаний присутствовал Шервуд Карл Хелмик. На этапе вынесения приговора в суд пришли оба родителя Дебры Мэй. Отец и мать надеялись, что после всего произошедшего земная справедливость в отношении их дочери наконец-то восторжествует.

Сестра Белла, Дайана Лавлесс, сообщила, что брат пребывал в депрессии до и после убийства Смит и сказал ей, что его могут допросить по этому поводу из-за прошлых случаев. Однако она была шокирована и потрясена, когда ему предъявили обвинение.

Их отец, Арчи, сказал, что заметил изменения в поведении сына весной 1985 года.

– Он страдал от перепадов настроения. Стал очень беспокойным. Когда я обращался к нему, он либо отвечал невпопад, либо вел себя так, будто меня не слышит.

Мать Белла, Маргарет, призналась, что пришла в ужас, узнав о предполагаемых преступлениях сына. Она и понятия не имела, что он – убийца, пока его не арестовали. Маргарет полагала, что от прежних проблем Ларри излечили тюремное заключение и терапия. Она не знала, что его уволили с работы в «Истерн эйрлайнс», хотя в тот момент он переехал к ним жить, не знала, что он был осужден за непристойные телефонные звонки.

– Я так многое узнала в зале суда, из газет и из того, что говорили люди, – призналась Маргарет сквозь слезы. Говоря о его депрессии и неспособности сохранить работу после переезда в их дом в 1983 году, она сказала:

– Оглядываясь назад, я вижу, что должна была что-то заметить. Если бы я знала то, что знаю сегодня… Мне и в голову не приходило, что это было что-то настолько серьезное. Конечно, мы бы попытались что-нибудь сделать.

В общей сложности на этой заключительной стадии, вынесении приговора, Сверлинг вызвал двадцать свидетелей.

Майерс начал с того, что зачитал вслух «Последнюю волю и завещание» Шари. Слезы выступили даже на глазах у некоторых присяжных и сотрудников правоохранительных органов.

– Она сказала, что «из этого выйдет что-то хорошее», – повторил прокурор. – И оказалась права. Если бы она его не написала, мы не увидели бы сегодня ее похитителя и убийцу в зале суда.

Расхаживая взад и вперед, Майерс продолжал, снова и снова повторяя и обыгрывая имя подсудимого:

– Садистский колокол зазвонил в 1975 году, когда Белл напал на женщину в Рок-Хилле. В Колумбии, когда он попытался захватить студентку Университета Южной Калифорнии, ужасный колокол прозвучал снова. Это должно прекратиться! Пусть ваш вердикт прозвучит колоколом справедливости. Пусть прозвучит милое чистое имя Шари Смит. Остановите страшный колокол, чтобы он никогда больше не звонил!

Он предостерег присяжных, призвав их не поддаваться призыву о милосердии со стороны защиты.

– Милосердие? Вы говорите мне о милосердии? Как выглядели ее голова и лицо, когда он обматывал их клейкой лентой, полоска за полоской? Проявил ли он к ней милосердие?

Сверлинг ответил на призыв обвинителя своим обращением к присяжным.

– Нерешенным остался только один вопрос: будете ли казнить Ларри Джина Белла или подождете, пока Бог сделает это в свое время. Я передаю решение вам с тем, чтобы вы оставили его в руках Господа. Мщение – Его право, а не присяжных заседателей.

Объявив, что наше общество не обрекает больных людей на смерть, он заключил:

– Мы – общество, которое стремится сохранить жизнь… Случилась трагедия. Все, о чем я прошу, – не усугубляйте ее.

Присяжные начали совещаться незадолго до полудня в четверг, 27 февраля, когда на здание суда обрушился проливной дождь, вызванный сильным ветром. Через двенадцать минут они спросили судью Смита, будет ли Белл иметь право на условно-досрочное освобождение, если они приговорят его к пожизненному заключению. Смит ответил, что по законам Южной Каролины им не разрешается рассматривать этот вопрос.

Им потребовалось чуть больше двух часов, чтобы вынести приговор Ларри Джину Беллу.

«Мы, присяжные заседатели по вышеупомянутому делу, убедившись вне всяких сомнений, что убийство было совершено при предусмотренном законом отягчающем обстоятельстве, похищении, рекомендуем суду приговорить обвиняемого Ларри Джина Белла к смертной казни за убийство Шэрон Фэй Смит».

Белл – в белой рубашке, бежевых брюках, жилете и коричневом галстуке – молча сидел во время оглашения приговора и лишь однажды повернулся, чтобы взглянуть на часы на задней стене зала суда. Они показывали 14:14. Боб и Хильда Смит обнялись. Дон и Роберт улыбнулись друг другу. Шервуд Хелмик пристально посмотрел на Белла. Майерс заверил его, что никаких переговоров о признании вины с убийцей его дочери не будет. Когда Белла спросили, хочет ли он что-нибудь сказать перед оглашением приговора, он сдержанно ответил:

– Э-э-э нет, сэр, конечно, нет.

Судья Смит назначил дату казни на 15 мая, зная, что это всего лишь формальность. По закону штата все смертные приговоры автоматически обжаловались в Верховном суде Южной Каролины.

– Что ж, – сказал он судебным приставам, – вы можете увести его.

Выйдя из здания суда, Майерс заметил:

– Мы полностью удовлетворены вердиктом присяжных. В деле, предусматривающем смертную казнь, всегда трудно добиться, чтобы двенадцать человек проголосовали «за».

Майерс добавил, что этот судебный процесс был самым трудным делом, которое ему когда-либо приходилось вести, из-за связанных с ним эмоций.

Как обвинение, так и адвокаты защиты похвалили присяжных за сотрудничество во время трудного и изнурительного трехнедельного судебного разбирательства. Сверлинг, хотя и выразил разочарование вердиктом и приговором, сказал журналистам:

– Нехорошее дело. Была похищена и убита молодая девушка. Присяжные решили дело против нас. У меня нет к ним претензий.

В июле 1986 года, менее чем через шесть месяцев после мучительного испытания, Дон Смит, после долгих колебаний и сомнений, приняла участие в конкурсе «Мисс Южная Каролина» в Гринвилле. Она решила, что не позволит Ларри Джину Беллу вмешаться в ее судьбу, как он сделал с ее сестрой, не допустит, чтобы он одержал еще одну победу. Кроме того, они с Шари росли, вместе наблюдая по телевизору каждый конкурс, и именно Шари первой предложила Дон принять участие в соревнованиях. Преподаватель вокала в Колумбийском колледже и соседка по комнате Джули также поощряли участвовать. Если бы она выиграла или попала в финал конкурса, полученных стипендиальных денег хватило бы, чтобы продолжить музыкальное образование после колледжа.

В финале субботнего вечера Дон спела арию «Ah! Je veux vivre» из оперы Шарля Гуно «Ромео и Джульетта» 1867 года. Она так объяснила свой выбор:

– У Джульетты пятнадцатый день рождения, и она говорит о том, как счастлива, как взволнована, как влюблена в саму жизнь. То же самое чувствую и я, когда выступаю.

Стойкость, уравновешенность и природный, подкрепленный упорным трудом талант помогли ей пройти через испытание. В финале конкурса она была коронована титулом «Мисс Южная Каролина» с полным расписанием выступлений по всему штату. Ее тетя, Сью Смит, завоевывала этот же титул двадцать лет назад, когда Дон была маленькой.

В сентябре Дон впервые отправилась в Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси, чтобы представлять свой штат на конкурсе «Мисс Америка». Она выиграла приз за талант, исполнив под собственный аккомпанемент на пианино «Я буду дома», и отличилась в предварительном конкурсе купальников. Она прошла все этапы конкурса и вышла в финал, где заняла второе место.

Глава 24

Джефф Фили из «Коламбия рекорд» взял интервью у Дебры Хелмик летом, после процесса по делу Смит, когда они с мужем ждали суда над убийцей Дебры Мэй. Услышав, как кто-то из ее выживших детей крикнул снаружи, женщина призналась:

– Я тут же лечу посмотреть, что происходит. Думаю, это естественная реакция, но для меня сейчас она приобретает большее значение.

Дебра отметила, что ее сын Вуди видел Белла в суде и сказал родителям, что это тот человек, который похитил Дебби.

– Он был там, рядом. Он лучше всех разглядел этого человека.

По ее словам, Вуди все еще мучают ночные кошмары.

– Иногда он просыпается с криком.

Она добавила, что он не выходит из дома без своей шестилетней сестры и ночью не ходит один в туалет из страха, что плохой человек вернется за ним.

За свою карьеру я видел самые разные реакции семей на убийство своих близких. Каждый по-своему справляется с самой тяжелой из всех возможных травм. Никого не осуждая, думаю, что моя собственная реакция была бы больше похожа на реакцию тети Дебры Мэй, Маргарет Хелмик, чем на реакцию Хильды Смит. Маргарет сказала журналисту:

– Я ненавижу его всем своим естеством. Я бы хотела просто схватить его руками за горло и посмотреть, как из него выйдет последний вздох.

Дебра призналась, что они с Шервудом не станут мириться с выходками Белла на следующем судебном процессе.

– На месте Ларри Джина Белла я бы сидела там, где должна сидеть, и не подходила к нам, – предупредила она. – Я знаю, Шервуд сказал агентам полиции, что, если он подойдет к нам, как подходил к Смитам, ему несдобровать.

В упомянутой статье Фили описал те трудности, которые пережили Хелмики после убийства дочери. Он рассказал, как за год, прошедший после убийства, Шервуд потерял работу, начал сильно пить и перенес нервный срыв, потребовавший госпитализации. Семье пришлось переехать в тесный трейлер брата.

– Он часами сидел и пялился на фотографию Дебби, – рассказывала Маргарет. – Просто сломался. Даже работать не мог. А счета продолжали копиться.

Вылечившись, Шервуд устроился на работу вместе со своим братом в строительную компанию, в то время как Дебра работала официанткой неполный день. Со временем они надеялись вернуться в свой собственный дом.

Жители округов Ричленд и Лексингтон, что типично для многих сообществ небольших городов, создали Семейный фонд Хелмиков, чтобы помочь им встать на ноги. Эмми Мюррей, председатель фонда, сказала Фили:

– Дебра Хелмик не единственная жертва. Страдания для ее семьи не закончились, и скоро им придется предстать перед судом. Теперь им хотя бы не нужно беспокоиться о крыше над головой.

Донни Майерс также поработал с их кредиторами, чтобы дать семье больше времени для погашения просроченных счетов. В течение трех недель фонд собрал достаточно средств, чтобы Хелмики смогли погасить некоторые долги, купить машину и иметь деньги на текущие расходы.

* * *

В декабре 1986 года было подтверждено, что судебный процесс по делу об убийстве Дебры Мэй Хелмик начнется 23 февраля 1987 года, примерно через год после первого судебного разбирательства.

Его председателем позже был назначен судья Лоуренс Э. Рихтер из Чарльстона. Потом судебное разбирательство отложили до марта, чтобы он мог вникнуть в юридические вопросы, связанные с рассматриваемым делом. Как и процесс по делу Смит, этот должен был проходить за пределами Мидлендса, в округе Пикенс.

Изучив первое судебное разбирательство, судья Рихтер распорядился оборудовать громкоговорителями комнату в здании суда, чтобы, если Белл «начнет капризничать», его можно было отвести туда, дав возможность следить за ходом разбирательства. Рихтер уже согласился с тем, что присяжных следует изолировать.

Собранный в марте пул присяжных насчитывал 175 человек и был самым большим за всю историю округа. Некоторые налогоплательщики жаловались, что суд обойдется слишком дорого, и утверждали, что деньги лучше было бы потратить на дороги или тюрьмы, поскольку Белл уже был приговорен к смертной казни.

– Тот, кто жалуется на большие траты в связи с судом по этому делу, пусть поднимется и скажет мистеру и миссис Хелмик, что жизнь их дочери не стоит тех денег, которые нужны для осуждения человека, убившего ее, – отвечал этим людям Майерс.

Была у него и еще одна причина для рассмотрения второго дела. Он знал, что существует множество возможностей для отмены смертного приговора как на уровне штата, так и на федеральном уровне, поскольку каждый смертный приговор проходит долгий путь по апелляционным инстанциям. Майерс хотел по возможности максимально уменьшить шансы Белла избежать правосудия.

Примерно в то же время жителю Северной Каролины, сорокаоднолетнему Фреду Коффи, было предъявлено обвинение в убийстве десятилетней Аманды Рэй в июле 1979 года. В качестве подозреваемого по этому делу проходил также и Белл. Кроме того, полиция допрашивала Коффи по делу Нили Смит.

23 марта 1987 года Ларри Джин Белл официально заявил, что не признает себя виновным в похищении и убийстве Дебры Мэй Хелмик. Второй раунд поиска правосудия начался.

Глава 25

Процесс по делу Хелмик в маленьком здании суда округа Пикенс начался в условиях повышенных мер безопасности. Поскольку заседания обещали привлечь толпы зрителей, для охраны здания были выделены десять агентов полиции. Для быстрой идентификации журналистам и потенциальным присяжным заседателям раздали металлические значки с цветной маркировкой для ношения на рубашке или воротнике.

Даже в этом маленьком городке региона Пьемонт, когда 175 потенциальным присяжным заседателям задали вопрос, знают ли они что-либо об убийствах, встали почти все. Семнадцать человек сказали, что знают достаточно, чтобы у них уже сложилось определенное мнение. После этого пул вскоре сократился до 108 человек. В отличие от процесса по делу Смит, Белл во время отбора присяжных сидел спокойно и даже воздержался от разговоров с журналистами, когда пять агентов окружили его и повели через задний вход в здание суда. На подсудимом был серый костюм-тройка с белой рубашкой, коричневым галстуком и серыми кроссовками. Внутри он обнял родителей, после чего расположился за столом защиты.

К среде, 25 марта, жюри, состоящее из девяти женщин и трех мужчин, было выбрано. Среди отобранных были профессор Университета Клемсона, домохозяйка и врач. Когда отбор приближался к завершению, кто-то из репортеров заметил, что Белл листает брошюру под названием «Есть ли жизнь после смерти?».

Присяжные расселись, и Донни Майерс начал:

– Все события, о которых здесь пойдет речь, происходили примерно в июне 1985 года. 14 июня 1985 года маленькая девятилетняя девочка играла возле своего трейлера со своим трехлетним братом. Как указано в обвинительном заключении, Ларри Джин Белл похитил эту девочку, забрал ее из семьи и привез в округ Лексингтон. Там он совершил самое ужасное преступление, известное человечеству: убийство. Тело Дебры Мэй Хелмик было найдено восемь дней спустя, 22 июня 1985 года, в округе Лексингтон. Факты будут не очень приятными, но мы должны представить то, что показывает дело. Вы – двенадцать судей этих фактов. Судья представляет закон. Объедините первое со вторым и вынесите вердикт, который скажет правду.

После вступительных заявлений обвинение началось с рассказа Шервуда Хелмика о том, как он пришел домой с работы и увидел, что его дети играют на улице. Он вошел в трейлер, чтобы переодеться и пообедать, и больше не видел свою дочь живой.

Следом за Шервудом Дебра Хелмик рассказала о своей дочурке.

– Она была моей старшей дочерью, у нее были светлые волосы и голубые глаза. Она была отличницей и хотела стать директором школы.

Она описала, как мыла волосы Дебре Мэй и как одевала ее перед уходом на работу. Потом перешла к тому, что не должен пережить ни один родитель: как свекровь пришла за ней на работу и сказала, что ее дочь забрали с их переднего двора.

Потом миссис Хелмик продолжила:

«– Когда ее тело нашли, нам принесли фотографии одежды и розовой заколки, найденной на месте. Этой розовой заколкой я сама заколола ее волосы в тот день, а шорты с застежками и футболка цвета лаванды были на Дебре Мэй. И хлопчатобумажные трусики были тоже ее, а вот шелковые трусики-бикини – нет».

Обвинение представило семь пар похожих трусиков, найденных в ящике комода в спальне Белла, а также несколько рулонов клейкой ленты и веревки, которые нашли в сарае за домом в пикапе, которым пользовался Белл. Майерс попросил Кена Хаббена, агента полиции, который обыскивал комнату Белла, повесить семь пар трусиков на перила перед скамьей присяжных.

– Мы говорим, что мисс Хелмик была найдена в шелковом нижнем белье, идентичном тому, что было у Белла, – сказал Майерс журналистам после судебного заседания в четверг.

Хаббен также идентифицировал другие улики, в том числе номерной знак DCE-604, найденный в багажнике Белла, букву D на котором заметил Рики Морган. В этом списке была также белая сумка из шкафа в спальне, и внутри нее – стартовый пистолет, пули 22-го калибра, четыре полутораметровых отрезка веревки и нож, лежавший на сиденье машины Белла, когда его арестовали.

Рики Морган дал показания о том, что видел, как какой-то мужчина вышел из двухдверного серебристого «Понтиака Гран-при» или «Шевроле Монте-Карло» и, оставив дверь открытой, подошел к Дебре Мэй и Вуди Хелмик.

– Мне показалось, что он собирается зайти к ним домой. Я подумал, что он их друг. Мужчина наклонился, схватил Дебру за талию и побежал к машине. Она кричала и брыкалась. Я видел, как она ударила ногой по крыше машины.

Когда свидетеля спросили, находится ли тот мужчина в зале суда, Морган указал на Белла:

– У меня нет никаких сомнений в том, что это тот самый человек.

Едва увидев фотографию Белла по телевизору после его ареста, Морган сказал, что знает этого человека как похитителя Дебры Мэй.

На перекрестном допросе Сверлинг спросил:

– Он ведь не делал ничего, чтобы замаскироваться, не так ли? – Тем самым адвокат пытался показать, что Белл, по всей видимости, был психически нездоров, если не стал скрывать свое лицо.

Когда Дон, которую большинство средств массовой информации теперь называли «действующей мисс Южная Каролина», вызвали на свидетельскую трибуну – перед этим присяжные прослушали через наушники соответствующие телефонные записи, – она описала звонок с инструкциями по поиску тела Дебры Мэй. Дон сказала, что голос, который она слышала во время звонков, принадлежал Ларри Джину Беллу, и у нее нет в этом ни малейших сомнений. Сверлинг не пытался опровергнуть ее воспоминания.

Полковник Департамента шерифа округа Лексингтон Бутч Рейнольдс засвидетельствовал, что все телефонные звонки с указаниями на места захоронения разложившихся тел начинались фразой «Слушайте внимательно» и, по-видимому, исходили от одного и того же человека.

Хильда Смит плакала на трибуне, вспоминая свои разговоры со звонившим.

До начала дачи показаний Сверлинг возражал против вызова Хильды или Дон, утверждая, что доказательства предыдущих преступлений, как правило, не допускаются из-за юридической презумпции невиновности. Майерс указал на сходство двух преступлений и утверждал, что телефонный звонок, дающий указания относительно тела, был важной уликой и связывал оба дела воедино. Судья Рихтер согласился с доводами обвинения.

Ламар Пристер, бывший химик департамента полиции, заявил, что на клочках волос Дебры Мэй были обнаружены кусочки клейкой ленты. Один такой кусочек приклеился к розовой пластиковой заколке. Учитывая показания матери о том, что в тот день она мыла дочери волосы, остатки ленты должны могли появиться только после того, как девочку похитили. Заколка также соответствовала описаниям, данным матерью.

Сверлинг решил подвергнуть перекрестному допросу только двух из двадцати четырех свидетелей, представленных штатом.

В пятницу настала очередь защиты, но Сверлинг не вызывал никаких свидетелей и не представлял никаких аргументов в пользу обвиняемого.

– Ваша честь, мистер Белл не будет защищаться в этом деле, – объявил он. – Защите нечего сказать.

В своем заключительном слове перед присяжными Сверлинг заявил:

– Я даже не прошу не признавать его виновным. Это может удивить некоторых из вас. Наша стратегия состоит не в том, чтобы защищать то, что он сделал, а в том, чтобы объяснить, почему он это сделал. Зачем мне вставать и защищать то, что произошло? Это неправильно. Такое нельзя защищать. Моя работа состоит в том, чтобы защищать Ларри Джина Белла и следить за тем, чтобы все законные права были обеспечены и с ним обходились достойно. Сегодня утром я пришел к выводу, что в этом деле есть только один вердикт, с которым вы могли бы вернуться после обсуждения, поэтому, как его адвокат, я не предлагаю оправдывать то, что произошло, но советую вам вместе с нами понять, почему это случилось. Следуйте за своей совестью и поступите правильно.

После заключительных слов присяжные, получив последние разъяснения и инструкции, удалились, чтобы рассмотреть вердикт. Прошло совсем немного времени, и судью вместе с обвинителями и защитой вызвали из ресторана, куда они отправились на ланч. Присяжным потребовалось около часа, чтобы прийти к решению. Они вернулись в зал суда около 13:45 пополудни в пятницу с приговором о признании подсудимого виновным в похищении и убийстве первой степени Дебры Мэй Хелмик. Хильда и Боб Смит сидели прямо за Деброй и Шервудом Хелмик. После оглашения вердикта Боб наклонился вперед и положил руку на плечо Шервуда.

Белл не выказал эмоций. Сверлинг сказал ему накануне вечером, что шансов на оправдательный вердикт нет никаких. Тот факт, что он контролировал себя на протяжении всего судебного разбирательства, что прямо противоречило его поведению во время процесса по делу Смит, еще показал, что его вспышки носят избирательный характер, и он полностью отдавал себе отчет в том, что делал. Позже Сверлинг объяснил:

– Я полагаю, что мистер Белл теперь спокоен. Надеюсь, что так оно и останется.

То есть у него случился психотический эпизод, длившийся все три недели первого процесса?

Ларри Джина Белла вывели из зала суда и разрешили доесть большую пиццу, которую он заказал на ланч, прерванный возвращением присяжных.

* * *

В понедельник, 30 марта, обвинение вызвало шестерых свидетелей, включая психиатра доктора Джона К. Данлэпа, который в очередной раз назвал Белла сексуальным садистом.

– Я обследовал подсудимого после его ареста и пришел к выводу, что Белл знал, что позволено законом и что законом запрещено. Также он осознавал последствия своих преступных деяний. Возможно, он не в состоянии контролировать свои мысли, но он определенно может контролировать поступки. Белл делает то, что хочет, когда хочет, с тем, кого выбирает, чтобы удовлетворить себя. Самая важная его характеристика – полное отсутствие угрызений совести, раскаяния или сожаления о содеянном.

Майерс процитировал это последнее заявление в своем заключительном слове.

Интересно, что оценка Данлэпа практически совпала с заявлениями в отчете об испытательном сроке от июня 1976 года, где оценивалось состояние Белла в то время. В нем, в частности, говорилось: «Сотрудники считают, что обвиняемый, по-видимому, не испытывает вины или раскаяния за свои действия, винит в своем нынешнем положении других и представляет значительную опасность для окружающих». Вывод был правильный и, к сожалению, оказался пророческим в 1976 году, поскольку не утратил актуальности и десять лет спустя. Для меня это один из самых важных моментов в нашем исследовании криминального мышления. При оценке психических заболеваний и виновности насильственных преступников люди часто путают неспособность испытывать эмпатию, чувство вины и раскаяние за содеянное с неспособностью контролировать свои действия.

Последний вопрос Майерса Данлэпу прозвучал так:

– Предположим, что 14 июня в трейлерном парке Шайло в округе Ричленд девятилетняя девочка Дебра Мэй Хелмик играла у себя во дворе около четырех часов дня. Если бы рядом стоял полицейский, забрал бы мистер Белл ребенка? Нет. Он, безусловно, сознавал, что его действия незаконны, аморальны и его немедленно арестуют.

В правоохранительных органах мы называем это доктриной «полицейский у локтя», имея в виду, что если человек совершит преступление в присутствии офицера в форме, он явно не в своем уме. Если нет, то он способен контролировать себя.

Другой свидетель обвинения, Мэри Джейн Нью, официантка в ресторане мистера Джорджа возле озера Мюррей, который часто посещал Белл, сказала, что полностью доверяла ему и считала его другом. Она рассказала, как его родители, Маргарет и Арчи, пришли в ресторан вечером 31 мая 1985 года и попросили ее позвонить ему и узнать, не хочет ли он присоединиться к ним за ужином у мистера Джорджа. Он сказал ей, что смотрит по телевизору игру команды Университета Южной Каролины в Мировой серии колледжей. Игра была захватывающая, и Мэри по просьбе Арчи перезвонила позже, чтобы узнать счет. Белл подробно рассказал о том, что произошло в первых пяти иннингах. В то время Шари Смит либо лежала, связанная электрическим проводом, на матрасе в гостевой комнате Шеппардов, испуганная и ожидающая своей участи, либо уже была мертва.

Нью сказала, что выражала Беллу опасения за свою собственную безопасность, и он согласился проверять ее дом каждую ночь.

– Я доверяла ему. Если бы не он, я бы боялась идти домой.

Некоторые задаются вопросом, как настолько порочный человек может казаться таким заботливым. Меня это нисколько не удивляет. Для такого типа преступников важно ощущение власти над жизнью и смертью; сознание того, что он может спасти или убить по своему желанию. В обоих случаях он чувствует, что владеет другим человеком, что благодаря его вмешательству он принадлежит ему.

Присяжные прослушали шесть телефонных записей, в том числе ту, в которой Белл описывал Дон, как убил Шари. Сверлинг возражал против воспроизведения записей, ссылаясь на то, что Белл уже был осужден за это преступление, и представление записей представляло бы двойную опасность[6]. Майерс утверждал, что записи показывали Белла больше как человека «злого и порочного», чем психопата.

Последним свидетелем обвинения на этапе наказания была Дон, которая рассказала о звонке, приведшем к Дебре Мэй.

– Вам еще кто-нибудь звонил от этого человека после того, как он дал указания относительно тела Дебры Мэй? – спросил Майерс.

– Нет. Это было последнее, что мы получили.

– Пожалуйста, расскажите суду еще раз, что он сказал вам во время этого звонка.

– Он сказал мне, что я буду следующей.

Как и на процессе по делу Смит, меня привлекли в качестве эксперта, и я снова полетел в Южную Каролину за день до запланированной даты дачи показаний.

* * *

По прибытии в Пикенс я коротко встретился с Донни Майерсом. Мы оба хорошо представляли, что мне нужно сказать, поэтому длительного обсуждения стратегии не требовалось. Я не общался с Хелмиками так тесно, как со Смитами. Их не требовалось вербовать, чтобы выманить убийцу их дочери, поэтому у меня не было личных отношений с Деброй, Шервудом или их детьми. Тем не менее здесь жертва была ближе по возрасту к двум моим собственным девочкам, чем Шари, и я чувствовал, что связан с этим делом и обязан принять участие в судебном процессе. Несмотря на то что мы получили обвинительный приговор по делу Смит, я понимал, что если мы хотим справедливости для Дебры Мэй, мы должны добиться аналогичного приговора. Бывшие жертвы Белла описали, что он сделал или пытался сделать с ними. Дейл Хауэлл рассказала, как Белл подъехал на зеленом «Фольксвагене», когда она шла домой из продуктового магазина, и спросил, не надо ли ее подвезти. Когда она отказалась, он схватил ее и приставил нож к животу. «Но я закричала и напугала его».

Говоря об обвинительном приговоре 1976 года, бывший адвокат Пятого округа Рональд А. Барретт упомянул эпизод, когда Белл спросил студентку университета, как ему куда-то проехать. Помочь она не смогла, и тогда он наставил на нее пистолет и пригрозил застрелить, а потом схватил за руку и потащил к своей машине. К счастью, она смогла вырваться и убежать.

Сверлинг также представил знакомый набор психиатров и психологов. Доктор Эдвин Харрис, психолог, который лечил Белла в Шарлотте в 1979 году, сказал, что, согласно его тестам, у Белла имеется проблема в общении с женщинами.

– Он думал о женщинах как об объектах, которые можно использовать в сексуальных целях, – отметил он и добавил: – Я видел в нем конфликтного, неуравновешенного и психически больного человека.

По мнению Харриса, Белл не смог гармонично объединить мужскую и женскую стороны своей личности. Вполне возможно, так оно и было, но какое это имело отношение к стремлению насиловать и убивать? В ходе перекрестного допроса Харрис признал, что Белл знал и понимал разницу между правильным и неправильным, добром и злом.

Доктор Люциус Прессли снова охарактеризовал Белла как сексуального извращенца, который не способен контролировать свои импульсы. А доктор Роберт Сабалис назвал его «пограничным психотиком», хотя и не шизофреником, сказав:

– Мистер Белл видел много конфликтов между добром и злом, демонами и богами по результатам теста с чернильными пятнами Роршаха.

Этот пример показывает разницу между тем, что делают психологи, и тем, что делаем мы, потому что я не вижу корреляции между этим и способностью контролировать себя, чтобы не похищать и не убивать людей.

Хотя мне не разрешили рассказать о самом профиле, поскольку это не считается фактическим доказательством преступления, меня снова вызвали для дачи показаний. На этот раз меня попросили представить экспертное мнение, составленное во время наблюдения и беседы с Беллом. Я сказал, что, хотя он, безусловно, вел себя и говорил странно, но казался психически здоровым и понимал, что происходит.

– Он выглядел аккуратным и организованным, – сказал я, – и показался мне весьма общительным и логичным. Думаю, ему нравилось быть в центре внимания.

Я снова объяснил свой подход:

– Мы предоставили ему подходящий сценарий спасения лица, указали на своего рода выход. Он сказал мне, что несет ответственность за эти смерти, но это сделал не тот Ларри Джин Белл, который сидел передо мной, а другой, плохой Ларри Джин Белл. Насколько я понимаю, ход оказался эффективным, потому что он, по сути, признался в причастности к убийству.

* * *

Присяжные удалились для рассмотрения приговора в 11:39 утра в четверг, 2 апреля. Они совещались шестьдесят семь минут, после чего вернулись в зал заседаний. Передав листок с вердиктом судье Рихтеру, секретарь зачитал вслух: «Мы, присяжные заседатели, в вышеупомянутом деле, убедившись, вне всяких разумных сомнений, что убийство было совершено при предусмотренном законом отягчающем обстоятельстве, похищении, рекомендуем суду приговорить обвиняемого Ларри Джина Белла к смертной казни за убийство Дебры Мэй Хелмик».

За исключением имени жертвы, это было точное повторение решения присяжных по делу о похищении и убийстве Шари Смит. Впервые с тех пор, как Верховный суд США восстановил смертную казнь в 1976 году, присяжные в округе Пикенс вынесли смертный приговор.

Удовлетворенный вердиктом и приговором, я попрощался с Майерсом, Меттсом, Маккарти и их командами и улетел в Виргинию. Нагрузка на наш отдел продолжала расти, но теперь мне выделили пару дополнительных мест в штате, так что незадолго до того я получил двух агентов-профайлеров, которых еще предстояло обучить.

Глава 26

После вынесения приговора Белла доставили в тюрьму округа Пикенс, а оттуда вернули в исправительное учреждение в Колумбии. Он дважды был приговорен к смертной казни, но теперь начинался затянутый апелляционный процесс.

Пока Белл сидел в тюрьме, полиция и прокуратура Шарлотта снова начали присматриваться к нему по поводу все еще не раскрытого исчезновения Сэнди Элейн Корнетт более двух с половиной лет назад. Пересматривая запись беседы, проведенной с ним, следователи сказали, что Белл предоставил точную информацию о деньгах, снятых с банковского счета Корнетт после ее исчезновения. Он также рассказал офицеру Ларри Уокеру, агенту Бюро расследований штата Стиву Уилсону и капитану полиции округа Мекленбург Крису Оуэнсу, что ее похитителем был кто-то вроде него, хотя и не он.

– Он упомянул кое-какие относящиеся к нашему делу детали, о которых мы не знали, – доложил Уокер. – Мы подняли материалы и все проверили.

Белл подробно рассказал, что преступник изначально собирался ограбить дом, но увидел там Корнетт с ее женихом. Он подождал, пока жених уйдет, и постучал в дверь. Она сначала испугалась, потом узнала его и впустила, когда он сказал, что проезжал по соседству и решил зайти выпить. Он связал и задушил ее.

Эти детали, безусловно, могли соответствовать МО Белла, хотя он отрицал через своих адвокатов, что имел к этому делу какое-то отношение.

– Он всегда настаивал на том, что невиновен, – прокомментировал Сверлинг. Полиция Шарлотта заявила, что у нее нет других подозреваемых по этому делу.

* * *

Несмотря на все испытания, через которые им пришлось пройти, Боб Смит продолжал свое служение, исполняя обязанности капеллана в тюрьме округа Лексингтон. Дон также регулярно появлялась там. Помимо этого, он еженедельно проводил занятия по изучению Библии в исправительной школе для мальчиков, а Хильда помогала в женской тюрьме. Боб и Хильда вступили в комитет «Надежда для жертв Южной Каролины», который оказывает помощь и несет утешение жертвам насильственных преступлений и их семьям. Несколько раз шериф Меттс просил Боба сопровождать его, когда ему нужно было уведомить родителей убитых детей.

* * *

В апреле 1987 года, в том же месяце, когда завершился процесс по делу о похищении и убийстве Дебры Мэй Хелмик, в ЦИУ побывал Грэм Крусейд. Там же появилась и Дон, ставшая знаменитостью на уровне штата из-за ее титула «Мисс Южная Каролина», чтобы рассказать о тяжелом испытании, связанном с похищением и убийством Шари. В дополнение к своим многочисленным публичным выступлениям она начала записывать духовную музыку и в третью годовщину смерти Шари выпустила написанную ей песню под названием «Сестры».

24 августа 1987 года единогласным решением Верховный суд Южной Каролины оставил в силе приговор Беллу за похищение и убийство Шари Смит. Апелляция Сверлинга основывалась главным образом на том, что решение судьи Смита не признавать Белла психически недееспособным, чтобы предать суду, ошибочно.

Другой вопрос заключался в том, допустил ли судья ошибку, позволив семье Шари рассказать о том, как ее убийство повлияло на них. В мире уголовного правосудия бытует мнение, что заявления пострадавших могут повлиять на присяжных и, следовательно, создать неравные условия при вынесении приговора, даже если два подсудимых осуждены за одно и то же преступление. На основании собственного опыта я склоняюсь в противоположную сторону. Всякий раз, когда преступник охотится на жертву, он создает «отношения» между ними двумя; отношения, которых жертва не ищет и не хочет, но тем не менее отношения. Поэтому я считаю, что потерпевшая сторона определенно заинтересована в том, как эти отношения будут разрешены. Дело судьи – убедиться, чтобы эффект заявления не был чрезмерно сильным, но жертвы определенно должны иметь в суде те же права, что и обвиняемые.

Проиграв на уровне штата, Сверлинг сказал, что теперь пойдет дальше, по пути федеральных апелляций.

– Мы чувствуем, что здесь есть кое-что новенькое, и будем продолжать бороться, – заявил представитель защиты.

Затем, в январе 1988 года, Верховный суд США отказался рассматривать апелляцию Белла, отклонив доводы о том, что права Белла по Шестой поправке были нарушены, поскольку ему было отказано в «публичном судебном разбирательстве» из-за того, что зрителям не разрешалось входить или выходить из зала суда в определенное время в процессе разбирательства.

Еще один юридический вопрос, который предстояло решить, – можно ли казнить Белла за убийство Смит до того, как будут исчерпаны все его апелляции по делу Хелмик. Для демонстрации того, насколько извилист путь апелляций, Сверлинг сказал, что не будет представлять Белла в дальнейших попытках обжаловать приговор по делу Смит, так как сами апелляции будут строиться на утверждении, что обвиняемый не получил адекватной защиты во время процесса.

– Но я все еще рассматриваю его апелляцию по делу Хелмик, – объяснил Сверлинг. – Итак, с одной стороны, я буду отстаивать его дело в Верховном суде Южной Каролины по второму обвинительному приговору, в то время как, с другой стороны, кто-то другой будет подавать заявление о смягчении наказания после вынесения приговора по первому обвинительному приговору, в котором эффективность моей защиты будет поставлена под сомнение.

В апреле 1988 года Том Мимс, государственный защитник округов Эджфилд, Маккормик и Салуда, принял апелляции по делу Смит.

В следующем месяце Сверлинг утверждал в Верховном суде Южной Каролины, что записи телефонных разговоров не должны были приниматься в качестве доказательств на процессе по делу Хелмик. Он также возражал против признания уликами веревки и коллекцию трусиков в шкафу Белла. Родители Дебры Мэй молча сидели в зале суда. Насколько я мог судить, Сверлинг и его коллега Джон Блюм утверждали, что записи нельзя было использовать в качестве улик, поскольку они привлекли внимание к тому факту, что Белл уже подвергался судебному преследованию и был осужден за убийство. Логика заключалась в том, что Белл описал Дон способ убийства Шари, тогда как никаких сведений о том, как умерла Дебра Мэй, не было. Следовательно, по логике защиты, признание записей «позволило присяжным строить предположения о том, что могло произойти в деле Хелмик, не имея свидетельств того, как именно жертва встретила смерть».

Донни Майерс возразил, что предыдущий судебный прецедент допускал доказательства, взятые из других дел, если они показывали «общую схему, план или мотив». Когда вы доходите до этого пункта в процессе апелляции, аргументы, как правило, больше относятся к процедурной стороне дела, чем к фактической.

На фоне всех этих событий Ларри Джин Белл из своей тюремной камеры присоединился к баптистской церкви в соседнем Кейси. Некоторые члены церкви возражали, но большинство посчитало это событие естественным следствием работы с заключенными в тюрьмах. Другие полагали, что это уловка адвокатов Белла, нацеленная на отмену казни. На самом деле многие заключенные действительно обретают веру – или утверждают, что это так, – в тюрьме, и поскольку Белл всегда заявлял о своих особых отношениях с Богом и получении от него видений, я нисколько не удивился. Крестился новообращенный в исправительном учреждении.

В марте 1989 года Дон вышла замуж за Уилла Джордана, а ее бывшая соседка по комнате Джули исполнила роль подружки невесты. На церемонии в память о Шари горела особая свеча. Среди полученных ею открыток была открытка от Ларри Джина Белла, приговоренного к смертной казни, с поздравлением по случаю двадцать пятого дня рождения и замужества. Дон постаралась не обращать внимания на случившееся, чтобы не испортить себе праздник. Вместе Дон и Уилл расширили свою деятельность под названием «Служение Джордана», выступая с проповедями и исполняя гимны в церквях, призывающие верить и стойко переносить удары судьбы. Как раз в тот момент, когда молодая пара переезжала в Форт-Уэрт, штат Техас, где Уиллу предстояло получить степень магистра богословия в Юго-Западной баптистской теологической семинарии, Дон получила письмо от Белла. В нем цитировалось библейское наставление о самопожертвовании, и Дон оскорбилась тем, что он осмелился читать ей лекции на эту тему. Но, как она написала в своей книге, она не могла выбросить это письмо из головы и всерьез задумалась, действительно ли она простила убийцу сестры.

Она решила, что должна ответить ему и рассказать, как Божья благодать провела ее через все испытания и подвела «к этому моменту в ее жизни». Дон написала, что хотя никогда не забудет, что он сделал с ее семьей, она хочет, чтобы он знал – она простила его. Она сказала, что молится за него и его семью.

– Откинувшись на спинку стула и перечитав написанное, – рассказывала она, – я будто сбросила с плеч тяжкий груз.

Ближе к концу февраля 1990 года Верховный суд Южной Каролины рассмотрел апелляцию и постановил, что Белл был должным образом осужден за убийство Дебры Мэй Хелмик, точно так же, как ранее подтвердил смертный приговор за убийство Шари Смит. В октябре Верховный суд США оставил в силе приговор Беллу по делу Хелмик. До сих пор ни один суд не обнаружил каких-либо ошибок, дающих основание для отмены решения ни в одном из предыдущих судебных разбирательств.

В июне 1992 года полиция Шарлотта и Управление шерифа округа Чероки задумали осмотреть заброшенный колодец. Некий информатор сообщил им, что Белл опознал его как место, где он захоронил два тела. Одно, как полагала полиция, могло принадлежать Сэнди Корнетт; насчет другого предположений не было. Мужчина-информатор сказал, что когда ему было пятнадцать лет, его вместе с приятелем подобрал на трассе I–85 ехавший на машине Белл. Белл сказал им, что видел, как в колодец бросили два тела, и хранил это в тайне в течение восьми лет, но в конце концов совесть взяла верх. Информатор сообщил, что, показав им местоположение колодца, Белл сказал: «Если вы не будете делать, что я говорю, это случится и с вами!»

Власти не знали, что найдут в колодце, но временные рамки истории совпадали с исчезновением Корнетт, и мы знали, что Беллу нравилось взывать к эмоциям других людей своими рассказами о сексе и насилии.

Борясь с клещами, роящимися пчелами и жарой, около двадцати пяти полицейских приступили к поискам, пытаясь проследить, как они думали, путь Белла по сельским грунтовым дорогам через густые леса. Поисковиков вел вертолет, следовавший указаниям автостопщика. Обнаружив примерно в четырех милях от шоссе I–85 некое подобие колодца, они воспользовались насосом, чтобы откачать три с половиной метра воды. Брат Корнетт, Ларри, сопровождал полицейских, пока его родители ждали результатов в соседнем мотеле.

Полиция использовала специальную камеру для сканирования колодца, но ничего не нашла. Через два дня поиски были прекращены.

– Мы почти уверены, что попали в нужный район, – заявила сержант полиции Шарлотта Донна Джоб. – Просто здесь очень много колодцев.

Она добавила, что теперь им придется перегруппироваться, просмотреть информацию еще раз и решить, имеет ли смысл повторить попытку в других местах.

В апреле 1993 года Верховный суд США в очередной раз отказался рассматривать апелляцию на приговор Беллу по делу Смит. К тому времени Дон с мужем ждали своего первого ребенка, девочку, которую они уже решили назвать Ханной Шэрон.

В октябре следующего года судья окружного суда США отклонил еще одну апелляцию по делу Смит.

Но история отнюдь не закончилась.

Глава 27

4 апреля 1995 года, в день рождения Дон, у Боба Смита случился сердечный приступ. Он только что вернулся из деловой поездки в Атланту и готовил ужин на гриле на заднем дворе. К счастью, его успели вовремя довезти до больницы. Врачи объяснили приступ накопившимся сильным стрессом.

В пятницу, 7 сентября 1996 года, более чем через десять лет после вынесения приговора за убийство Шари Смит, Верховный суд Южной Каролины по приказу генерала Чарльза Кондона назначил дату казни сорокасемилетнего Белла – 4 октября. Отметив, что все апелляции Белла по штату и федеральному округу были отклонены, Кондон дал такой комментарий:

– Настало время исполнить решение присяжных.

10 сентября адвокаты Белла обратились в окружной суд штата с просьбой провести еще одно слушание по вопросу психической компетентности. Тем временем Белл решил, как он умрет. Хотя губернатор Дэвид Бисли подписал в 1995 году законопроект, меняющий метод казни в штате с электрического стула на смертельную инъекцию, для приговоренных до этой даты сохранилась возможность выбора. Белл выбрал электрический стул. Я задавался вопросом, имело ли это, учитывая его странные рассуждения, какое-то отношение к его прежней профессии электрика. Кроме того, Беллу, похоже, нравилось сравнивать деревянный каркас электрического стула с деревянным крестом Иисуса.

В пятницу, 27 сентября, выслушав экспертов с обеих сторон, судья Дэвид Маринг пришел к заключению, что Белл в состоянии пройти тест на вменяемость. Очевидно, соглашаясь с Майерсом, он заявил, что Белл «сохраняет достаточно здравого смысла, чтобы управлять системой и получать желаемые результаты».

Углубляясь в детали, судья сказал:

– Даже психически больной, он все еще способен манипулировать людьми и контролировать свои реакции, когда того хочет. Он общается с адвокатами и передает им большой объем информации.

* * *

После смерти дочери Дебра Хелмик сохранила ее любимую куклу, лохматого Скотти, в спальне ее дома в Барнуэлле. После развода с Шервудом она вернула свою девичью фамилию. Много раз я видел, как смерть ребенка – особенно в результате насилия – либо сближает супружескую пару, либо разрушает семью. Смиты сплотились. Хелмикам повезло меньше.

Держа куклу в руках, Дебра говорила репортеру «Стейт» Джону Алларду:

– Для меня это утешение. Конечно, не такое, как если бы она была со мной, но похожее. Я все еще молюсь по ночам, чтобы о ней там позаботились.

2 октября 1996 года, после того как Верховный суд Южной Каролины отказался пересмотреть решение судьи штата о признании Белла психически дееспособным для казни, Дебра начала думать, что, возможно, более чем одиннадцатилетнее испытание наконец подходит к концу. Тем временем адвокаты Белла готовили еще одно представление в Апелляционный суд США и обращение в Верховный суд с просьбой отложить казнь, которая была теперь назначена на раннее утро пятницы, 4 октября. Дебра сказала, что планировала присутствовать на процедуре, хотя чисто формально Белла казнили за убийство Шари.

– Я просто чувствую, что мне нужно быть там, чтобы успокоиться. Каждый день происходит что-то, что заставляет меня думать о Дебре.

Она призналась, что простила Белла, хотя здесь был свой нюанс.

– Я осознала, что мне нужно простить его, чтобы примириться с Богом. Но и после казни я все равно буду снова и снова ловить себя на том, что думаю о дочери, представляю, что бы она сейчас делала.

– Для нас это не закончится, пока не закончится для него. Я чувствую, что в пятницу сброшу с себя бремя, – сказала бабушка Дебры Мэй Энн Хелмик.

На тот момент Ларри Джин Белл провел в камере смертников больше времени, чем Дебра Мэй провела на этом свете.

Брат Хильды Смит, Рик Картретт, планировал присутствовать на казни от имени семьи Смит.

К тому времени о прошлом Белла стало известно куда больше, и меня это мало удивило. Оказалось, что в детстве он отличался жестоким обращением с мелкими животными, а уже будучи подростком проявил сексуальную агрессию в отношении нескольких родственниц, на которых затем семья оказала давление, чтобы они не сообщали о нападениях и не выдвигали обвинений. Одна из этих девочек, теперь уже взрослая, сказала, что он приставал к ней и преследовал ее, когда ей было от пяти до тринадцати лет. Позже, когда она подросла, он запер ее в спальне и изнасиловал.

– Он всегда отличал добро от зла, – процитировал ее репортер «Стейт» Джон Аллард, – но не мог контролировать свои порывы. Ему становилось все хуже и хуже, и он не хотел лечиться. Я не удивилась, когда услышала о его аресте за убийства. Я знала, что в конце концов он сделает что-нибудь подобное.

В среду, 2 октября 1996 года, Верховный суд Южной Каролины отказался пересмотреть решение судьи Маринга о том, что Белл может быть казнен, несмотря на психическое заболевание.

Апелляционный суд США отклонил поданное в последнюю минуту прошение группы защиты об отмене или отсрочке казни. Губернатор Дэвид Бисли рассмотрел прошение и отказался помиловать осужденного своей властью.

Следователи из Шарлотта отправились в Колумбию, надеясь договориться с адвокатами Белла об одном последнем интервью: попытаться узнать что-нибудь об исчезновении Сэнди Корнетт; спросить, действительно ли он знает, где находится тело; есть ли у него информация о том, что случилось с Дениз Порч или Бет Мари Хаген; может ли он рассказать что-то о любых других открытых делах.

Белл отказался разговаривать с детективами полиции Шарлотта о Сэнди Корнетт или о любом другом из упомянутых дел.

– Я поговорил с семьей Сэнди, они в полном отчаянии, – сказал сержант полиции Шарлотты Рик Сандерс. – Они понимают, что с его смертью исчезает шанс найти тело, чтобы достойно предать его земле.

Одетый в зеленый комбинезон Ларри Джин Белл отправился на электрический стул, первоначально введенный в эксплуатацию в 1912 году, вскоре после часа ночи в пятницу, 4 октября 1996 года. Он выглядел спокойным и смиренным, когда его пристегнули ремнями, а на голову надели специальный шлем – пропитанную соляным раствором губку, металлическое кольцо и внешний слой из черной кожи – для приема электрического заряда. Провод заземления прикрепили к металлической ленте вокруг его правой икры. Он отказался от последнего слова и не сопротивлялся, когда ему на голову надели коричневый кожаный капюшон.

Протокол требовал, чтобы три анонимных палача в комнате с односторонним, выходящим в камеру казни зеркалом одновременно нажали на три красные кнопки на небольшой металлической коробке. Только один из них приводил в действие аппарат смерти, но кто именно, это оставалось неизвестным. Белл, казалось, дернулся, когда электрический разряд напряжением 2000 вольт прошел через его тело. Руки сжались в кулаки, а спина слегка выгнулась. В следующее мгновение он обмяк. Смерть была засвидетельствована в 1:12 ночи.

– Он заставил нас пережить адские дни, – заявил шериф Меттс. – Семья Смит прощает Белла. Я – нет.

* * *

Каждый, кто рассматривает эти трагические случаи, может сам решить, был ли Ларри Джин Белл достаточно невменяем, чтобы избежать юридической и моральной ответственности за похищения и убийства Шари Смит и Дебры Мэй Хелмик. Поскольку никто из нас не может проникнуть в разум другого человека, определить наверняка невозможно.

Лично я считаю, что он знал, как долго может говорить по телефону, прежде чем звонок будет отслежен и к телефону-автомату будут направлены полицейские. Он также знал, что нужно сделать, чтобы не оставить следов. Он придумал, как замаскировать голос с помощью электронного устройства, после чего обрел уверенность в своей способности ускользнуть от правоохранительных органов. Полагаю, он планировал похищения и убийства, дожидаясь, пока у него появится безопасное место для своих жертв, и принимал меры, чтобы скрывать места захоронения тел до тех пор, пока разложение не заходило достаточно далеко, затрудняя установление причины смерти. Белл заранее продумал смену номерных знаков на машине, которой пользовался. Я вспоминаю, как он неоднократно и жестоко манипулировал семьей Смит, поддерживая в них надежду, что Шари еще жива. Я размышляю о том, как человек, независимо от степени его психической или эмоциональной ненормальности, может считать допустимым похищение, жестокое обращение и убийство двух невинных девушек, и прихожу к выводу, что это невозможно. Преступник делал это ради удовлетворения живущей в нем потребности, хотя и знал, что это зло, что это неправильно.

И я считаю, что независимо от того, какие карты сдает жизнь каждому из нас, у всех нас есть возможность выбора. Перед лицом ужасной и преждевременной смерти Шари Смит сделала свой выбор с почти невообразимой благодатью, достоинством и невозмутимостью. Я даже представить себе не могу, что творилось в голове Дебры Мэй Хелмик, слишком юной, чтобы понять, что с ней происходит, помимо ужаса, страха и боли. На протяжении всей своей гораздо более долгой жизни Ларри Джин Белл не раз делал свой собственный выбор. Каждый из этих троих преподал нам свой урок.

Эпилог

В мае 1997 года, когда Боб был в командировке в Южной Дакоте, у Хильды Смит начались сильная головная боль и тошнота. Дон настояла, чтобы матери оказали помощь, и отвезла ее в отделение неотложной помощи медицинского центра Лексингтона. В больнице у Хильды начались судороги. У нее обнаружили аневризму головного мозга, и на следующий день назначили операцию. На машине «Скорой помощи» Хильду перевезли в Мемориальную больницу Ричленда в сопровождении Дон, которая разыскала отца и велела ему немедленно возвращаться домой. Ночью он добрался до Миннеаполиса и первым же рейсом вылетел в Шарлотт. К тому времени, когда он прибыл в больницу, Хильду уже готовили к операции.

В нейрохирургическом отделении интенсивной терапии женщина провела восемнадцать дней, дважды была близка к смерти, и в общей сложности провела в больнице сорок шесть дней. Сама Хильда, Боб, Дон и Роберт – все считали ее выздоровление чудом.

В том же году Уилл Джордан, к тому времени рукоположенный пастор, отказался от брака с Дон, сказав, что больше не любит ее, и оставил с двумя маленькими детьми в возрасте одного года и четырех лет. Позже он снова женился.

8 июля 1997 года Дебра Хелмик Лоу вышла замуж за Джона Хармона Джонсона.

10 декабря 1997 года ее дочь Ребекка, больше известная как Бекки, младшая сестра Дебры Мэй, родила девочку, которую она назвала Дебра.

В 2003 году Хильда Смит скончалась после двухлетней борьбы с раком яичников.

В 2015 году Шерифу Джеймсу Меттсу было предъявлено обвинение в укрывательстве от федеральных властей нелегальных иностранцев, содержащихся в тюрьме округа Лексингтон. Он пошел на сделку, признав себя виновным. Ему было шестьдесят восемь лет, и должность окружного шерифа он занимал с 1972 года, проведя на службе едва ли не рекордный срок. За это время он превратил департамент из плохо оснащенного и недостаточно подготовленного подразделения со штатом в двенадцать человек в современное, высокоэффективное правоохранительное учреждение с тремя сотнями сотрудников. Несмотря на более чем сотню писем поддержки от сообщества и просьбу как обвинения, так и адвокатов защиты о неназначении Меттсу тюремного заключения, судья Терри Л. Вутен из окружного суда Южная Каролина приговорил его к одному году и одному дню тюремного заключения и штрафу в размере десяти тысяч долларов. Пост шерифа временно занял Льюис Маккарти. Меттс отсидел десять месяцев в федеральном тюремном комплексе Батнер в Северной Каролине и в апреле 2016 года был досрочно освобожден за хорошее поведение.

Льюис Маккарти скончался в январе 2018 года. Ему было семьдесят шесть лет. Свою выдающуюся карьеру в правоохранительных органах он начал в качестве патрульного в 1964 году, в 1972 году перешел в Департамент шерифа округа Лексингтон и служил там до выхода на пенсию в 1999 году.

Исчезновения Дениз Ньюсом Порч в 1975 году, Бет Мари Хаген в 1980 году и Сэнди Элейн Корнетт в 1984 году до сих пор остаются нераскрытыми.

Благодарности

Еще раз выражаем наше восхищение и сердечную благодарность нашему замечательному редактору Мэтту Харперу, чей талант, проницательность и видение перспективы помогали нам на всем пути; всей семье HarperCollins / William Morrow / Dey St., включая Анну Монтегю, Андреа Молитор, Даниэль Бартлетт, Бьянку Флорес, Келла Уилсона и Бет Сильфин.

Нашему удивительному исследователю и штатному редактору команды «охотников за разумом» Энн Хенниган, которая работала с нами с самого начала и являлась неотъемлемой частью команды. По многим причинам эта книга посвящена также и ей.

Нашему изобретательному и находчивому агенту Фрэнку Вейманну и его команде в Folio Literary Management.

Жене Марка, Кэролайн, шефу наших «охотников за разумом» и штатному консультанту – помимо многого другого.

Бывшему специальному агенту Рону Уокеру, партнеру Джона по этим делам, и всем их коллегам по Академии ФБР.

Дон Смит Джордан и семьям Смит и Хелмик – за их мужество, характер и сотрудничество.

Книги Дон, ее покойной матери, Хильды Картретт-Смит, и бывшего фотографа полиции Риты Шулер оказались бесценным источником информации.

Журналистам «Коламбия рекорд», «Стейт», Ассошиэйтед Пресс и всех газет, которые старательно освещали крупнейшую охоту на преступника и самую популярную криминальную историю Южной Каролины.

Марии Авес, Джен Бланк и их команде в Committee Films за их постоянную помощь и поддержку.

И, наконец, всей команде правоохранительных органов и прокуратуры по делам Смит и Хелмик, особенно Джеймсу Меттсу, Донни Майерсу и покойным Льюису Маккарти и Леону Гаску. Они и их коллеги посвятили свою жизнь тому, чтобы сделать мир лучше и безопаснее.

Примечания

1

Перевод В. Бабкова. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Поведение, являющееся предпосылкой другого, вполне определенного поведения.

3

Имеется в виду День благодарения.

4

В Америке принят формат даты в виде: ММ/ДД/ГГ, где первым идет месяц, а не число.

5

Фактор морщинистости (англ. pucker factor) – фраза военного сленга, используемая для описания уровня стресса и/или адреналина в опасной ситуации. Этот термин относится к стягиванию ягодиц, вызванному сильным страхом.

6

Двойная опасность (англ. double jeopardy) – процессуальная защита, которая предотвращает повторное судебное разбирательство обвиняемого по тем же (или аналогичным) обвинениям после действительного оправдания или осуждения в той же юрисдикции.

Content

Джон Дуглас, Марк Олшейкер
Когда звонит убийца
Легендарный профайлер ФБР вычисляет маньяка в маленьком городке

Пролог

Часть первая Преследуя убийцу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая На месте

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть третья В поисках правосудия

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Благодарности

Примечания