Стоики и эпикурейцы. Нравственный образ жизни

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Стоики

Стоическая философия возникает в эпоху, когда греческая мысль, утомленная теоретическим умствованием, все более и более стремится к цельному догматическому миросозерцанию, которое могло бы стать на место разложившихся верований и обосновать систему рациональной этики. Такое миросозерцание являлось потребностью целого общества, целой культуры, а не тесного кружка мыслителей, замыкавшихся в стены своей школы. Греческое просвещение покоряло мир, становилось мировой политической силой – и греческая философия соответственно этому меняла свой прежний характер: она переставала быть исследованием, умозрением и обращалась в догму. Такой характер более всего придали ей Зенон, основатель стоической школы, и его многочисленные последователи.

Главнейшие стоики. Зенон из Кития на Кипре (ок. 334–262 гг. до н. э.) сошелся в Афинах с киником Кратесом, в котором он видел истинного представителя философии Сократа. Неудовлетворенный киническим учением, он слушал и других учителей – мегарца Стильпона и платоников Ксенократа и Полемона и к концу IV в. основал собственную школу в «узорчатом портике» (стоа пойкиле), от которого она и получила свое название. Сочинения его, касавшиеся самых разнообразных предметов, дошли до нас лишь в незначительных фрагментах, как и сочинения его преемника Клеанфа из Асса, бывшего кулачного бойца, который стал философом благодаря глубине увлечения и необыкновенной энергии. Другие ученики Зенона – его земляк Персей, Аристон Хиосский, Герилл из Карфагена, Сфер из Босфора и поэт Арат из Сицилии. Преемник Клеанфа Хризипп – один из самых плодовитых писателей древности, неутомимый преподаватель и полемист, прославился как второй основатель стоицизма, развивший его систематически в своих многочисленных философских и полемических сочинениях. Его многочисленные ученики распространили стоическое учение на восток и на запад (Зенон, Антипатр и Архедем из Тарса, Диоген Вавилонянин). Из современников его выдаются знаменитый ученый Эратосфен Киренский, ученик Аристона, и Телес, проповедник нравственности, сильно приближавшийся к кинизму. Ставя философии высшую практическую цель, уже ранние стоики расходились в оценке теоретической философии: так, Герилл, подобно Аристотелю, полагал высшее благо и высшую цель в познании, между тем как Аристон не хотел знать ни диалектики (логики), ни физики, считая первую бесполезной, а вторую – недоступной человеческому знанию, и придавал цену лишь основным принципам этики. Помимо этих уклонений, школа сначала твердо держалась основных начал своего основателя. Более глубокие различия мы находим лишь во II и I вв., в эпоху усиливающегося эклектизма. Ученики Диогена, Боэф и в особенности Панеций Родосский, значительно приближаются к Аристотелю, а ученик Панеция Посидоний был ревностным почитателем Платона и стремился к соединению стоицизма с учениями Платона и Аристотеля. Его философия носит отпечаток эклектического, платонизирующего стоицизма, разновидности которого мы находим у неопифагорейцев, эклектиков, академиков школы Антиоха Аскалонского и Евдора, у Филона и в ранней патристике. Во времена империи стоицизм обратился в популярную просветительную философию, сосредоточившую в себе лучшие заветы античной доблести и нравственной мысли. Он получил самое широкое распространение; мы находим его представителей на всех ступенях общественной лестницы, от императора Марка Аврелия и государственного деятеля Сенеки до раба Эпиктета. Проповедь этих учителей приобретает духовно-нравственный отпечаток, столь характерный для всей эпохи, но они остаются верными основным началам первоучителей – Зенона и Хризиппа – и держатся их строже, чем, например, Посидоний.

Задача стоической философии состояла в том, чтобы найти прочное разумное основание для нравственной жизни. Вместе с киниками стоики видели в человеческом знании лишь средство к добродетельному поведению и достижению блага; вместе с киниками они поставили себе задачу сделать человека свободным и счастливым посредством добродетели. Поэтому они определяли философию как упражнение в добродетели. Сначала Зенон сходился с киниками в пренебрежении к теоретическим наукам – черта, которую до крайности усиливал ученик его Аристон; но впоследствии, по-видимому, сам Зенон освободился от такой односторонности, не впадая в обратную крайность другого ученика своего, Герилла, который вместе с Аристотелем признавал познание высшим благом. Наиболее отчетливо выражена основная тенденция школы у Хризиппа: полемизируя с Аристотелем, он признает, что цель философии заключается в том знании, которое ведет к истинной деятельности и тем самым составляет часть такой деятельности. По учению стоиков, истинная деятельность невозможна без истинного, объективного знания; как и у Сократа, мудрость и добродетель признаются тождественными, и потому философия, определяемая как «упражнение в добродетели», есть вместе с тем «познание божеского и человеческого». Напрасно было бы видеть в стоицизме исключительно этическое учение; хотя нравственный интерес в нем и преобладает, его этика, столь же рационалистическая, как у других нравственных учений греков, всецело основывается на теоретической подстройке. Рациональное философское миросозерцание само по себе имело известную нравственную цену в глазах стоиков, и если некоторые из них любили выставлять напоказ свое презрение к чистой теории, то сравнение с киниками указывает, насколько разнятся они от этих моралистов именно в разработке теоретической философии – логики и физики, которой киники действительно не хотели знать. Истинно доброе поведение, по учению стоиков, есть разумное поведение – а разумно то поведение, которое согласуется с природой человека и всех вещей. Чтобы согласовать свое поведение с законом Вселенной, нужно познавать этот закон, познавать человека и Вселенную. Отсюда по необходимости возникают логика, исследующая вопрос о познаваемости вещей, о критерии истины, – и физика, или наука о природе. В своем стремлении к цельному, свободному от противоречий, чисто рациональному миросозерцанию стоики нередко являются эклектиками по отношению к предшествовавшим учениям: они поставили себе трудную цель – примирить дуалистическую философию понятия, развившуюся после Сократа, с первоначальным монизмом ионийской физики.

Логика. Аристотель искал высшую цель познания в нем самом и видел в разуме деятельное начало познания; стоики ищут цель познания в его практическом результате и признают началом знания нечто ему внешнее – впечатления от вещей, испытываемые нами. У Аристотеля теория познания как бы двоится между рационализмом и эмпиризмом: с одной стороны, начало познания есть всеведущий деятельный ум, с другой – мы обладаем пассивной восприимчивостью к внешним впечатлениям. В своих поисках реального, положительно обоснованного знания стоики принимают одну реалистическую сторону учения Аристотеля: опыт есть единственный источник познания, и мышление наше – восходя от известного к неизвестному, от данных частных случаев к другим предваряемым случаям, к обобщениям – оперирует лишь с материалом ощущений, вызываемых впечатлениями. Все представления, составляющие содержание нашего знания, возникают из ощущений внутреннего или внешнего чувства, из оттисков или впечатлений внешних предметов, производящих внутренние изменения или движения души. Из восприятий такого рода рождается память, из памяти – опыт. Душа есть чистая хартия, на которую наносятся начертываемые знаки. От однородных частных восприятий мы приходим путем умозаключений к понятиям; и поскольку последние служат естественным результатом повседневного опыта, они характеризуются как общие понятия, предшествующие всякому искусственному научному исследованию в качестве общих предубеждений или «предвосхищений». Наука разрушает некоторые из таких убеждений, подтверждает другие и, наконец, порождает новые, высшие обобщения, проверенные, сознательные и уже неопровержимые. За рассудком признается право на безусловно достоверные обобщения. Как, однако, они возможны, если в действительности нам дано лишь частное или единичное? Киники были последовательнее, отрицая возможность общих определений. Зато стоики были практичнее в своей непоследовательности: нельзя поступать разумно без общих принципов и целей – и если невозможно разумное знание, то невозможно и разумное поведение. Но если источником знания служат чувственные впечатления, то в чем критерий истинности наших представлений и как можем мы сами судить об их соответствии или несоответствии объектам? Такой критерий стоики указывают в непосредственной очевидности или убедительности некоторых из наших представлений, которые заставляют нас невольно соглашаться с ними; такие представления обнимают в себе свой предмет и связаны с сознанием его действительности. Зенон называл их «понимательными представлениями» и усматривал в них критерий истины. По свидетельству Диогена Лаэрция, Хризипп видел критерий в ощущении и общих понятиях, образовавшихся непосредственно, помимо научного размышления, а некоторые из предшествовавших стоикам искали критерий в логической деятельности разума. Как ни различны на вид эти определения, они легко согласуются между собою с точки зрения грубого сенсуалистического реализма стоической школы: все содержание разума и понятий определяется впечатлениями, а в этих последних мы непосредственно воспринимаем самые вещи. Восприятие очевидно, как непосредственный отпечаток вещи; общие понятия истинны и очевидны как результат многократного повторения однородных восприятий, при котором естественно отпадают случайные элементы единичного восприятия; наконец, такие понятия обладают высшею достоверностью, когда они имеют за себя общее согласие всех или ручательство, даваемое научной проверкой, которая сама опирается на общие истины опыта. Вся эта теория познания представляется сенсуалистическим упрощением учения Аристотеля. Не следует, однако, смешивать стоиков с позднейшими сенсуалистами. Признавая в своей физике непосредственное единство духа и материи, разума и вещества, они признавали и непосредственную разумность самых чувств: на этом-то и основывалось их учение о «понимательном представлении» – чувственном образе, понимающем, «схватывающем» свой предмет. Теория познания стоиков составляла отдел их логики, которую они понимали весьма широко – как науку о внутреннем и внешнем слове, то есть о мысли и о ее словесной форме; соответственно этому они делили логику на диалектику и риторику, причем первая распадалась на формальную логику в тесном смысле, учение о критерии, поэтику и грамматику. В области последней заслуги их были весьма почтенны, но в области формальной логики они ограничились схоластической переработкой того, что сделано было Аристотелем.

Физика. В физике, как и в теории познания, стоики дают реалистическое упрощение учения Аристотеля, отвергая его дуализм. Есть только одно начало в одно и то же время духовное и телесное – живая разумная стихия, подобная огню Гераклита или воздуху Анаксимена. Вселенная есть живое тело, все члены которого разумно согласованы. Она образуется путем последовательных сгущений и разрежений огненного духа, или пневмы: эта пневма сгущается в воздух, из которого сгущается влага – вода; из воды сгущаются твердые осадки – земля – и вновь улетучиваются путем разрежения (пары, воздух, огонь). В мире нет пустоты; есть лишь тела различной плотности, которые все соединяются воедино всеобъемлющим и всепроницающим телом – воздухом. «Пустота» лежит за пределами мира: когда Вселенная возвращается в первобытное единство в общем воспламенении всех стихий, мировое вещество беспредельно расширяется в этой пустоте, чтобы затем вновь сгуститься в компактную массу при наступлении нового периода мирообразования. Без единства вещества и его непрерывности не было бы связи и взаимодействия вещей, которые относятся друг к другу как части единой субстанции. Без такого единства субстанции необъяснимо взаимодействие между материей и формой, душой и телом, разумом и вещами; дух не действовал бы на вещество, если бы он не был телесным, формы не могли бы воплощаться в веществе, если бы они были бесплотны. У Платона не только дух, но и материя были бесплотны; у стоиков не только материя, но и дух есть тело. Мало того: стоики признавали телесность не только души, но и самых свойств и качеств вещей, то есть «форм» Аристотеля; самые состояния и деятельность существ, даже аффекты и добродетели души представлялись им телесными. Все это своего рода тонкие «материи», или токи, – своеобразные пневматические сущности, которые распространяются, проникают собою более грубые тела и сообщают им те или другие свойства (например тепло, цвет, болезнь и пр.). Таким образом, стоики вовсе не думали отрицать психические свойства или проповедовать грубый материализм: они хотели только разрешить проблему метафизики Аристотеля и его теории познания, упразднив ее дуалистическое противоположение между идеальным и реальным, между бесплотным понятием («формой») и чувственной материальной действительностью. Они допускали различие между духом и «неразумным» веществом, между активным и пассивным началом, между материей и силой; но дух был для них телесным, сила – также материей своего рода или, точнее, состоянием материи, ее «тоном»: различия в степени энергии, жизненности, разумности зависят от «тона», напряжения основной стихии. Материя и сила нераздельны; вещество не существует без сил, без качеств и состояний, как и качества и состояния, производимые силами, не существуют вне вещества. Таким образом, в самом монизме стоиков уцелели следы дуализма Аристотеля: сама по себе материя «бесформенна и бескачественна», лишена жизни и движения; она движется, оживляется и формуется тою творческой разумною силой, которая ее проникает. И единство, и стройность мироздания свидетельствуют о единстве силы, его зиждущей, как и о единстве его вещества. Эта единая разумная сила определяется как логос, разум мира или божество. В божестве нераздельно связаны и активная, и пассивная, и материальная, и духовная стороны, как душа и тело в человеке. Божество есть в одно и то же время и физическая субстанция, из которой образуется тело Вселенной, и универсальный логос, определяющий закономерное разумное устройство целого и оживляющий природу. Божество, сохранившее в чистоте свою эфирную, огненную природу за пределами видимого мира или блистающее в солнце и звездах, невидимо разлито во всем мире, проникает все и находится в физическом взаимодействии с теми косными стихиями, которые из него образовались. Оно есть, следовательно, и материя мира, и его форма, и его субстанция, и его закон, и его стихия, и его разумная душа. Бог есть мир, и вместе с тем он есть деятельное творческое начало мира, «лучшая», превосходившая его часть; он есть часть и целое, начало, середина и конец. Он есть Промысел, управляющий миром – и вместе с тем физическое начало мира, духовный и физический закон. Он обнимает в себе полноту стихий и сил, образующих вещество. Если Вселенная образуется единым логосом, то множеству единичных вещей или существ соответствуют частные логосы, определяющие собою их формы. Как семя предопределяет собою форму будущего организма, так эти логосы определяют собою родовые, видовые и индивидуальные формы вещей: стоики поэтому называют их «сменными» или «сперматическими логосами». Таким образом, невещественные «формы» Аристотеля, его «роды и виды», соответствующие понятиям, не только признаются физическими агентами, но обращаются в живую материальную сперму, приобретают тонкую телесность, без которой стоики отказываются объяснить их взаимодействие с более грубыми телами – взаимодействие формы и материи. Всемирный огненный логос есть сперма мира; он заключает в себе и все частные логосы – семена, из которых образуются все вещи. Они из него исходят и к нему возвращаются. Учение о логосе неразрывно связано с учением о Промысле, которое получает все большее развитие и распространение в связи с нравственным учением стоиков. Оно обращается в телеологическое доказательство бытия божия и популярную теодицею. Из рассмотрения целесообразности мироздания выводится его разумность, которая примиряет нас с роковою необходимостью мирового порядка: оптимизм стоиков соединяется с фатализмом; закон природы, которому мудрый свободно подчиняется, есть разумный закон. Поэтому жизнь, сообразная разуму, есть вместе с тем жизнь, сообразная истинной природе человека и всех вещей. Неизменная необходимость, неразрывная цепь причинности определяет все, что случается. Стоики придерживались самого строгого детерминизма: человек в своих действиях безусловно подчинен закону необходимости; он свободен лишь тогда, когда повинуется ему сознательно. Человеческая душа есть частица или истечение мировой души, такая же «теплая пневма», как и она, и точно так же распространена по всему телу человека, как та – по всему телу мироздания. Она телесна, иначе она не могла бы действовать на тело или испытывать его аффекты; она бессмертна лишь в том смысле, что переживает тело: при общем конечном воспламенении она погибает. Это учение о конечном воспламенении мира долго составляло предмет оживленного спора школ между собою, но вместе с тем служило соблазном для некоторых из стоиков, которые готовы были пожертвовать им в интересах теизма и бессмертия души (например Зенона из Тарса, Диогена, Боэфа, Панеция). Большинство, однако, оставалось верным абсолютному пантеизму школы и не допускало никакого окончательного, вечного обособления, никаких вечных границ, отделяющих от божества его части или излучения.

Этика. Мир не есть механический агрегат атомов, а единое органическое целое, оживленное божественным разумом. Человек особенно причастен этому разуму, который по природе составляет «господствующее» начало в нем; поэтому он может и должен сознавать свое место и назначение в мироздании; он должен познавать, какое поведение наиболее сообразно его природе и его естественному отношению к другим существам. Он должен «жить сообразно природе», то есть сознательно сообразоваться с тем, что он есть по природе, свободно, произвольно следуя ее божественному закону. Человек есть животное, разумное существо, по природе предназначенное к общению с себе подобными. Следовательно, он должен жить сообразно естественной цели (а не прихотям или похотям) животного; во-вторых, он должен жить сообразно естественной цели разумного существа, подчиняя свои аффекты разуму; в-третьих, он должен жить сообразно той естественной цели, какую он имеет в качестве органического члена социального целого. В сущности, «жить сообразно природе» значит жить сообразно разуму, сообразно универсальному логосу: в этом и мудрость, и добродетель, и счастье человека. Сама природа внушает нам здравые нравственные инстинкты: она дает животному инстинкт самосохранения, заставляющий его жить сообразно его природе. Этот же инстинкт требует от разумного существа самоутверждения и самосохранения его разумной природы. Только разумное есть благое для человека; только разумное поведение или добродетель есть для него действительное благо, только неразумие и порок – подлинное зло. Все прочее «безразлично»: здоровье, богатство и почести не суть благо и лишение их не есть зло. Все, кроме добродетели, может быть хорошо лишь по своему отношению к ней, поскольку оно ей способствует. В этом смысле испытания суть блага, упражняя человека в добродетели; bonus vir omnia adversa exercitationes putat – тема, на которую написано много проповедей или увещаний. Однако не следует думать, чтобы стоики вместе с киниками вовсе отвергали всякую ценность внешних, относительных благ. Уже Зенон признавал возможность различной расценки «безразличных» предметов: так, например, здоровье и богатство безразличны в нравственном смысле, но было бы безумием предпочитать им болезнь или бедность. Позднейшие стоики вдавались в мелочную, чисто иезуитскую казуистику в расценке вещей и поступков. В общем «безразличные вещи» делились на «предпочтительные», «нежелательные» и, наконец, вполне безразличные, не имеющие значения для человека. В учении о высшем благе стоики всего более расходятся с Эпикуром и гедонистами, искавшими его в удовольствии. Как страдательный аффект чувственности, независимый от разума, удовольствие не может быть целью разумного существа. Природа внушает животному инстинкт самосохранения, а не похоть удовольствия; последнее является не целью, а только последствием, наступающим за нормальным удовлетворением естественных потребностей. Клеанф признавал его даже противным природе разумного существа, несообразным с нею; другие стоики не заходили так далеко, но все же полагали истинное благо и счастье в свободе от страстей («апатии»), в спокойствии духа. Стремление к добродетели есть закон разумной, человеческой природы. Познавая ее, мы сознаем этот закон как долг. Правда, наряду с разумными, добрыми инстинктами в нас шевелятся неразумные аффекты и страстные движения. Как ни трудно объяснять их с точки зрения философии, которая считает все существующее разумным, стоики не только признают их существование, но ставят борьбу с ними главнейшею задачей добродетели. Мы должны вырвать с корнем эти «болезни души», подавить в себе аффекты наслаждения, похоти, заботы и страха. В отличие от этих неразумных влечений, добродетель есть разумность духа. Корень всех добродетелей есть мудрость; все они суть проявления одного и того же неизменно благого настроения; добродетель есть нравственная сила и достигается познанием и упражнением. Добродетель едина, но проявления ее разнообразны в различных моментах или сторонах человеческой деятельности. Соответственно этому стоики различают четыре частных добродетели – рассудительность, мужество, самообладание, или воздержание, и справедливость. Вся нравственная ценность поступков зависит, однако, исключительно от настроения, и если его нет, то одно внешнее исполнение долга еще не делает добрым наше поведение. Благое или разумное настроение воли представляется величиной абсолютной, которая не имеет степеней; оно не может быть большим или меньшим – оно есть, или его нет. Между мудростью и безумием, добродетелью и пороком нет середины. Разум господствует или не господствует – добродетель есть, или ее нет, ибо она заключается именно в господстве разума. Сообразно этому все человечество делится на два класса – мудрых и безумных, хотя при известном риторизме в мире едва ли найдется истинный, то есть совершенный, мудрец с тем неизменно разумным, никогда не слабеющим строем воли, без которого, по учению стоиков, нет добродетели. Это не мешает им, однако, развивать самый идеал такого «мудреца»: он один свободен, прекрасен, богат, блажен, всеведущ, один обладает всеми добродетелями, всегда поступает как должно, ничему не удивляется, никогда не обманывается и ни в чем не погрешает. Он есть единый истинный царь, правитель, врач, прорицатель, кормчий и т. д. Словом, нет тех совершенств, которыми бы стоики не наделяли мудреца в своих популярных нравственных трактатах. Он свободен от всяких потребностей и страданий, он единый друг богов, его счастье равняется блаженству самого Зевса, так как он живет сообразно божественному разуму, который как бы воплощается в нем. Его добродетель, по Хризиппу, может быть утрачена лишь в том случае, если он окончательно сойдет с ума. Очевидно, такой мудрец есть лишь отвлеченный идеал; сами стоики признавали, что даже лучшие из философов были лишь на пути к нему. Отсюда вытекала необходимость компромиссов между идеалом и действительностью. Наряду с абсолютным совершенством признавался ряд ступеней нравственного прогресса, хотя, с точки зрения отвлеченной морали стоиков, совершенствующийся еще принадлежит к разряду «неразумных». Фактически, однако, на такой отвлеченной точке зрения трудно было удержаться в проповеди морали, и стоики, проповедуя идеал божественного «мудреца», разрабатывали самую мелочную систему прикладной морали. Идеальные этические требования в самой противоположности своей повседневному поведению, господствовавшим нравам и безнравственности имели, однако, высокое воспитательное значение. Стоицизм был могущественною нравственною силой, оказавшей свое действие в течение многих веков и в большом масштабе. Творения Сенеки, Эпиктета, Марка Аврелия до сих пор поражают возвышенностью своих нравственных мыслей, тонкостью духовных наблюдений. Стоики воспитывали нравственное сознание, будили совесть в том обществе, которое их слушало, были его проповедниками и духовниками. Стоицизм пережил язычество и вошел в христианскую литературу, оказав сильное влияние на многих апологетов и учителей христианства, каковы, например, Тертуллиан, Амвросий, Климент Александрийский. В общем в морали стоиков замечается двойственная тенденция. С одной стороны, это мораль киников, которая стремится освободить человека от всего внешнего и проповедует идеал отвлеченной свободы личности, ее совершенного бесстрастия и равнодушия; человек – разумное существо, свободно располагающее своею жизнью и смертью, и когда его тело отказывается служить ему по немощам и болезням, за ним признается право окончить жизнь самоубийством, как это сделали в старости Зенон, Клеанф и другие. Но наряду с крайним киническим индивидуализмом мы наблюдаем у стоиков другую, гуманную тенденцию, нравственные идеалы, возникающие из сознания солидарности, органической связи человека с человечеством и с мировым целым. Отсюда возникает обязанность жить для целого, человеколюбиво относиться к ближнему. Киническая проповедь, направленная против условных нравов и установлений человеческого общества, против обычаев и моды, требовавшая упрощения жизни, с течением времени постепенно смягчалась. Идеал самодовлеющего мудреца, равного богам, бесстрастного, чуждого гнева и жалости, странным образом соединяется с чрезвычайно высокой оценкой дружбы; кинический взгляд на союз между полами уступает место возвышенному нравственному представлению о браке. И хотя политические идеалы были чужды стоикам, они сумели впоследствии сочетать свои стремления с заветами римской республиканской доблести. Индивидуализм стоиков сочетается с универсализмом, который впервые возвышается до идеи всеобщего братства. Нет более ни афинянина, ни коринфянина, ни эллина, ни варвара – все люди братья, как чада единого отца. В сознании этой истины сглаживаются социальные и национальные различия: раб делается братом, иноплеменник становится ближним, космополитизм провозглашается на место идеалов национального государства. Mundus est nobis patria. Человек сознает себя гражданином «вышнего города» – государства, в котором все реальные города или государства являются лишь как бы отдельными домами. Он чувствует себя членом вселенского, божественного тела – dei socii sumus et membra, – и таким образом в стоицизме впервые зарождается идея «града божия», которой суждено было получить новое развитие в учении римской церкви. Союз, обнимающий человечество, не ограничивается его пределами: он охватывает все разумные существа в едином всеобъемлющем целом. Вселенная определяется как «система, состоящая из богов и людей и из того, что ради них существует». В подчинении закону этого царства духов, в покорности судьбе, которую постоянно проповедуют стоики, заключается их религия. Благочестие есть «познание служения богам»; такое служение состоит в том, чтобы иметь правильные представления о богах, подражать их совершенствам, повиноваться их воле и блюсти чистоту сердца; словом, истинное богослужение состоит в мудрости и добродетели. Истинная религия есть истинная философия. В народной религии стоики естественно должны были отвергать весьма многое, но на деле они выступали ее защитниками, как мы видим это на примере Марка Аврелия, допустившего жестокие гонения на христиан. Они не решались посягать на религию как основу народной нравственности, предоставляя себе объяснять по-своему мифологию. Признавая единое верховное божество, Зевса, они видели в других богах лишь формы божественного – изображения божественных сил, являющихся в стихиях и светилах или в великих людях, благодетелях человечества. Уже Зенон, Клеанф и Хризипп в самых широких пределах допускали аллегорическое истолкование мифов, образчиком которого служит дошедшее до нас сочинение стоика Корнута (I век н. э.) «О природе богов»: Кронос и Рея суть время и материя, Гефест – огонь, Аполлон и Артемида – солнце и луна и т. д. Боги либо сводятся к силам, проявлениям божественного, либо понимаются как разумные существа высшего порядка (демоны). Оракулы, предсказания и предзнаменования будущего объяснялись внутренней «симватической» связью всех вещей и событий, которая открывается разумной человеческой душе, просвещаемой божественным светом.

Князь С. Трубецкой

Зенон Китийский

Около 334 г. до н. э. – около 262 г. до н. э.

Древнегреческий философ, основоположник стоической школы

* * *

У нас два уха и один рот, чтобы больше слушать, чем говорить.

* * *

Все хорошие люди – друзья друг другу.

* * *

Страх есть ожидание зла.

* * *

Заблуждения вызывают извращение мысли, а отсюда происходят многие страсти, причина душевной неустойчивости.

* * *

Однажды Зенон порол раба за кражу.

– Мне суждено было украсть! – сказал ему раб.

– И суждено было быть битым, – ответил Зенон.

* * *

Стыд – страх бесчестия.

* * *

Мучение – страх перед неясным.

* * *

Зло не может быть славным, смерть бывает славной, значит, смерть не есть зло.

* * *

Свобода – это то состояние, которого достигают мудрые. Всем же остальным она неведома.

* * *

Легче окунуть в воду мех, наполненный воздухом, чем заставить силой какого-либо хорошего человека совершить что-либо вопреки его воле.

* * *

Робость – страх совершить действие.

* * *

Испуг – страх, от которого отнимается язык.

* * *

Школьные учителя выживают из ума оттого, что вечно возятся с мальчиками.

* * *

Время – это расстояние движения.

* * *

Чтобы преодолеть путь, нужно сначала преодолеть половину пути, а чтобы преодолеть половину пути, нужно сначала преодолеть половину половины, и так до бесконечности. Поэтому движение никогда не начнется.

* * *

Любовь – это стремление к сближению, вызванное видимостью красоты.

* * *

Ужас есть страх, наводящий оцепенение.

* * *

Потрясение – страх от непривычного представления.

* * *

В стремительном полете стрелы есть момент отсутствия и движения, и остановки.

* * *

Летящая стрела неподвижна, так как в каждый момент времени она покоится, а поскольку она покоится в каждый момент времени, то она покоится всегда.

* * *

Обладает добродетелью лишь тот, кто постоянно ею пользуется.

* * *

Когда у Зенона спросили, что такое друг, он ответил: «Другой я».

* * *

Добро можно отдавать малыми частями, но оно от этого не умалится.

* * *

Луций Анней Сенека

4 г. до н. э. – 65 г. н. э.

Римский философ-стоик, поэт и государственный деятель

* * *

Через тернии к звездам.

* * *

Сделай первый шаг, и ты поймешь, что не все так страшно.

* * *

Мы не осмеливаемся на многие вещи, потому что они тяжелые, но тяжелые, потому что мы не осмеливаемся сделать их.

* * *

Давайте говорить то, что думаем; думать то, что говорим; пусть слова будут в согласии с жизнью.

* * *

Если ты не можешь изменить мир, измени отношение к этому миру.

* * *

Нет ничего безобразнее старика, который не имеет других доказательств пользы его продолжительной жизни, кроме возраста.

* * *

Стыд запрещает порой то, чего не запрещают законы.

* * *

Не было еще ни одного гения без некоторой доли безумия.

* * *

Отдели смятение от его причины, смотри на само дело – и ты убедишься, что в любом из них нет ничего страшного, кроме самого страха.

* * *

Великих людей питает труд.

* * *

Величие души должно быть свойством всех людей.

* * *

Величайший изъян жизни – вечная ее незавершенность из-за нашей привычки откладывать со дня на день.

* * *

Люди растрачивают всю свою жизнь, чтобы достать то, что им будто бы нужно для жизни.

* * *

Общество – свод из камней, который обрушился бы, если бы один не поддерживал другого.

* * *

Чти тех, кто пытается совершить великое, даже если им это не удалось.

* * *

Всякое излишество превращается в порок.

* * *

Переноси с достоинством то, что изменить не можешь.

* * *

Природа устроила так, что обиды помнятся дольше, чем добрые поступки. Добро забывается, а обиды упорно держатся в памяти.

* * *

Каждое зло как-то компенсируется. Меньше денег – меньше забот. Меньше успехов – меньше завистников.

* * *

Войны – это прославляемое злодейство.

* * *

Работай с умом, а не до ночи.

* * *

Тебя обидел добрый человек? – Не верь. Дурной? – Не удивляйся.

* * *

Ни один человек не имеет власти иметь все, что он хочет, но в его власти не хотеть того, чего у него нет, и с радостью пользоваться тем, что у него есть.

* * *

Природа дает достаточно, чтобы удовлетворить естественные потребности.

* * *

Главный враг мудрости – мудрствование.

* * *

Мы чаще боимся боли, чем страдаем, и страдаем больше в воображении, чем в действительности.

* * *

Если человек не знает, куда плывет, то любой ветер не в ту сторону.

* * *

Возненавидеть жизнь можно только вследствие апатии и лени.

* * *

Обидчик либо сильнее тебя, либо слабее; если слабее, пощади его, если сильнее – себя.

* * *

Жизнь – как пьеса: не важно, длинна она или коротка, а то, хорошо ли она сыграна.

* * *

Не проливать ничьей крови, обеспечить покой всему миру и мир своему веку – вот высшая доблесть.

* * *

Жить – значит бороться.

* * *

Зависть не оправдывает никого: в ущерб другим она действует исключительно в свою пользу.

* * *

Маленькая печаль красноречива, великая – безмолвна.

* * *

Жизнь очень коротка и тревожна для тех, кто забывает прошлое, пренебрегает настоящим и боится будущего.

* * *

Золото пробуют огнем, женщину – золотом, а мужчину – женщиной.

* * *

Что естественно, то не постыдно. Естественное не безобразно.

* * *

Для борьбы со страстями нужно напрягать силы, а не подыскивать тонкие аргументы.

* * *

Я считаю вас несчастным, потому что вы никогда не переживали несчастья. Вы прошли по жизни без врага – никто никогда не узнает, на что вы способны, даже вы сами.

* * *

Ничто, на мой взгляд, не является лучшим доказательством хорошо организованного ума, чем способность человека остановиться там, где он есть, и провести некоторое время со своими друзьями.

* * *

Люди бережливы в отношении своего имущества; но как только дело доходит до растраты времени, они больше всего расточают то единственное, в чем справедливо быть скупыми.

* * *

Кто сделал доброе дело, пусть молчит – говорит пусть тот, для кого оно было сделано.

* * *

Если хочешь ничего не бояться, помни, что бояться можно всего.

* * *

Быть лучшим среди худших еще не значит быть хорошим.

* * *

Что хуже смерти можешь ты пожелать тому, на кого гневаешься? Так успокойся: он умрет, даже если ты палец о палец не ударишь.

* * *

Если хочешь подчинить себе все, подчини себя разуму.

* * *

Избежать неизбежного нельзя – его можно только победить.

* * *

Довольствующийся немногим желудок освобождает от очень многого.

* * *

Тот, кто делает добро другому, делает больше всего добра самому себе, не в том смысле, что ему будет за это награда, а тем, что сознание сделанного добра дает ему большую радость.

* * *

Глупо строить планы на всю жизнь, не будучи господином даже завтрашнего дня.

* * *

Если нет дальнейшего роста, значит, близок закат.

* * *

Человек, завидующий немногим, не видит за собственной спиной огромного скопления зависти всех тех, кому далеко до него.

* * *

Беда глупости еще и в том, что она все время начинает жизнь сначала.

* * *

Чистая совесть есть постоянный праздник.

* * *

Сколько бы мы ни старались, жизнь бежит быстрее нас, а если мы еще медлим, она проносится, словно не была нашей, и, хотя кончается в последний день, уходит от нас ежедневно.

* * *

Всякое искусство есть подражание природе.

* * *

Один только разум может обеспечить безмятежный покой.

* * *

Преступник может иногда избежать наказания, но не страха перед ним.

* * *

Кто громоздит злодейство на злодейство, свой множит страх.

* * *

Даже знающие благодарность не считают себя должниками, когда им уделяют самое дорогое, что у нас есть, – время.

* * *

С кем поведешься, от того и наберешься.

* * *

Любое благо нам не на радость, если мы обладаем им в одиночку.

* * *

Есть ли такой порок, у которого был бы недостаток в защитниках?

* * *

Веселье не наполняет сердце, а лишь разглаживает морщины на лбу.

* * *

Деньгами надо управлять, а не служить им.

* * *

Худший из недугов – быть привязанным к своим недугам.

* * *

Для трудного достижения добродетели нужен руководитель и вождь, пороку же научаются сами.

* * *

Добродетель – плохой слуга на службе у царей.

* * *

Как было бы похвально, если бы люди столько же упражняли свой мозг, сколько упражняют тело, и так же рьяно стремились к добродетели, как они стремятся к удовольствиям.

* * *

Пока человек жив, он должен надеяться.

* * *

Сильнее всех – владеющий собою.

* * *

Дело дошло уже до того, что ни одна женщина не имеет мужа для чего-либо иного, как только для возбуждения любовника.

* * *

Легче удержаться от ссоры, чем потом из нее выйти.

* * *

Человек, который думает только о себе и ищет во всем своей выгоды, не может быть счастлив. Хочешь жить для себя, живи для других.

* * *

Некоторые болезни следует лечить, не рассказывая о них больному. Многие умерли от того, что узнали, чем больны.

* * *

Искусства полезны лишь в том случае, если они развивают ум, а не отвлекают его.

* * *

Чем больше человек склонен обижать других, тем хуже он сам переносит обиды.

* * *

Каждому делу – свое время.

* * *

Каждый размышляет об отдельных сторонах жизни, но никто не думает о самой жизни.

* * *

Век живи – век учись тому, как следует жить.

* * *

Они нуждаются, обладая богатством, – а это самый тяжелый вид нищеты.

* * *

Настанет время, когда наши потомки будут удивляться, что мы не знали таких очевидных вещей.

* * *

Гнет возраста чувствует только тело, а не душа, и состарились одни лишь пороки и то, что им способствует.

* * *

Когда человек не знает, к какой пристани держит путь, для него ни один ветер не будет попутным.

* * *

Нас чтут как стариков, хотя в нас живут пороки мальчишек, и не только мальчишек, но и младенцев; ведь младенцы боятся вещей пустяшных, мальчишки – мнимых, а мы – и того, и другого.

* * *

Кто молчать не умеет, тот и говорить не способен.

* * *

До старости я заботился о том, чтобы хорошо жить, в старости забочусь о том, чтобы хорошо умереть.

* * *

Лучше иметь не деньги, а власть над теми, у кого они есть.

* * *

Первое условие исправления – сознание своей вины.

* * *

Человеку свойственно ошибаться.

* * *

Кто робко просит – напросится на отказ.

* * *

Велик тот человек, кто глиняной утварью пользуется как серебряной, но не менее велик и тот, кто серебряной пользуется как глиняной.

* * *

Чего ты дожидаешься? Исполнения всех желаний? Такое время не наступит! Такова цепь желаний: одно родит другое.

* * *

Бедствие дает повод к мужеству.

* * *

Можно общаться и с отсутствующими друзьями, так часто и так долго, как тебе самому угодно. В разлуке мы еще больше наслаждаемся этим общением. Жизнь рядом делает нас избалованными, и хотя мы порой вместе сидим, вместе гуляем и беседуем, но, разойдясь порознь, перестаем думать о тех, с кем только что виделись.

* * *

Наша ошибка в том, что мы смотрим на смерть как на будущее событие. Большая часть смерти уже наступила: то время, что за нами, – в ее владении.

* * *

Полезнее знать несколько мудрых правил, которые всегда могли бы служить тебе, чем выучиться многим вещам, для тебя бесполезным.

* * *

Больше звону, чем смысла.

* * *

Когда я вспоминаю все свои речи, я завидую немым.

* * *

Власть над собой – высшая власть.

* * *

Люди грядущего поколения будут знать многое, неизвестное нам, и многое останется неизвестным для тех, кто будет жить, когда изгладится всякая память о нас. Мир не стоит ломаного гроша, если в нем когда-нибудь не останется ничего непонятного.

* * *

Самая большая помеха жизни – ожидание завтрашнего дня и потеря сегодняшнего дня.

* * *

Не беден тот, кому довольно и самого малого остатка.

Эпиктет

Около 50–138 гг. н. э.

Древнегреческий философ-стоик; раб в Риме, потом вольноотпущенник; основал философскую школу

* * *

Как долго вы собираетесь ждать, прежде чем потребовать для себя самое лучшее?

* * *

Восхищаться природой – поклоняться богам.

* * *

Без власти над собой невозможно обрести свободу.

* * *

Расстраивают человека не факты и события, а то, как он смотрит на них.

* * *

Если человек имеет возможность рассуждать и может созерцать солнце, луну и звезды и наслаждаться дарами земли и моря – он не одинок и не беспомощен.

* * *

Самое приятное может сделаться самым неприятным, стоит только переступить меру.

* * *

Чем отомстить своему врагу? Стараться делать ему как можно больше добра.

* * *

Строгость отца – прекрасное лекарство: в нем больше сладкого, нежели горького.

* * *

Природа дала людям один язык и два уха, чтобы мы больше слушали других, нежели говорили сами.

* * *

Воспитание, как и золото, дорого ценят везде.

* * *

Если хочешь быть беспристрастным судьей, смотри не на обвинителя, а на самое дело.

* * *

Выдерживай и воздерживайся.

* * *

Если хочешь учиться, будь готов считаться дураком и тупицей.

* * *

Когда ты хочешь показать своему собеседнику в разговоре какую-нибудь истину, то самое главное при этом – не раздражаться и не сказать ни одного недоброго или обидного слова.

* * *

Чем реже удовольствия, тем они приятнее.

* * *

Честному человеку жить везде безопасно.

* * *

Как на корабле нельзя иметь всего один якорь, так и в жизни не должно опираться на одну лишь надежду.

* * *

Любой человек, который способен разозлить вас, становится вашим хозяином.

* * *

Мир поворачивается в направлении любого человека, который знает, куда идет.

* * *

Укрепляй в себе чувство довольства своей судьбою: с этим оружием ты непобедим.

* * *

Судьба – мрачная тюрьма для тела и зло для души.

* * *

Лучше спать, согнувшись на короткой кровати, и быть здоровым, чем лежать больным на просторной постели.

* * *

В зяте можно найти сына; но у кого дурной зять, тот потерял и свою дочь.

* * *

Пьяному не убедить трезвого, как трезвому не уговорить пьяного.

* * *

Раз ты не можешь обойтись без услуг рабов, ты прежде всего сам раб.

* * *

Свобода – это независимость мысли.

* * *

Тот человек не свободен, кто сам себе не хозяин.

* * *

Чтобы взойти солнцу, нет нужды ни в молитвах, ни в заклинаниях, нет, оно вдруг начинает посылать свои лучи на радость всем; так не жди и ты ни рукоплесканий, ни шуму, ни похвал, чтобы делать добро, – твори благодеяния добровольно – и будешь любим, как солнце.

* * *

Зависть – враг счастливых.

* * *

Стремитесь быть фиолетовой нитью в длинном белом платье.

* * *

Пусть лучше в низких домах живут высокие сердца, нежели в высоких зданиях гнездятся низкие, мелкие души.

* * *

Помни, что такое человек, и будешь равнодушен ко всему происходящему.

* * *

Владей своими страстями – или они овладеют тобою.

* * *

Если хочешь быть добрым, прежде всего считай себя злым.

* * *

Лучше нуждаться и быть веселым, чем жить в роскоши, не зная чувства радости.

* * *

Только образованные свободны.

* * *

Большое богатство дается легко, но маленькие деньги – с большим трудом.

* * *

То, что ты даешь телу, ты вскоре потеряешь, но что дашь душе – останется твоим навсегда.

* * *

Нельзя судить по золоту о камне, с помощью которого узнают золото.

* * *

Как нет ничего прямее прямого, так нет ничего справедливее справедливого.

* * *

Людей мучают не вещи, а представления о них.

* * *

Речь смелая, но бессвязная – что тупой меч.

* * *

Правда побеждает сама собою, мнение – через других.

* * *

Смешны люди, гордящиеся тем, что не в нашей власти.

* * *

В несчастии познается друг и изобличается враг.

* * *

Умный борется со страстью, глупец становится ее рабом.

* * *

Марк Аврелий

121–180 гг. н. э.

Римский император, философ, представитель позднего стоицизма

* * *

Проблема в том, что, не рискуя, мы рискуем в сто раз больше.

* * *

Время человеческой жизни – миг; ее сущность – вечное течение; ощущение – смутно; строение всего тела – бренно; душа – неустойчива; судьба – загадочна; слава – недостоверна. Одним словом, все относящееся к телу подобно потоку, относящееся к душе – сновидению и дыму. Жизнь – борьба и странствие по чужбине; посмертная слава – забвение. Но что же может вывести на путь? Ничто, кроме философии.

* * *

Твои мысли становятся твоей жизнью.

* * *

Не смерти должен бояться человек, он должен бояться никогда не начать жить…

* * *

Каждое дело исполняй как последнее в своей жизни.

* * *

Настоящий способ мстить врагу – это не походить на него.

* * *

Человек живет только в настоящее мгновение. Все остальное или прошло уже, или неизвестно, будет ли.

* * *

Всегда иди кратчайшим путем. Кратчайший же – путь, согласный с природой.

* * *

Против доброты невозможно устоять. Что может сделать вам даже самый непонятливый человек, если вы постоянно добры к нему?

* * *

Когда ты сделал кому-нибудь добро и это добро принесло плод, зачем ты, как безрассудный, еще и похвалы за свое доброе дело ожидаешь?

* * *

Что бы ни случилось с тобой – оно предопределено тебе из века. И сплетение причин с самого начала связало твое существование с данным событием.

* * *

Если бы ты ведал, из какого источника текут людские суждения и интересы, то перестал бы домогаться одобрения и похвалы людей.

* * *

Если кто может уличить меня и показать явно, что неверно я что-нибудь понимаю или делаю, переменюсь с радостью. Я же правды ищу, которая никому никогда не вредила; вредит себе, кто костенеет во лжи и неведении.

* * *

Ты можешь прожить свою жизнь счастливо, если сумеешь идти правильным путем и сумеешь думать и действовать правильно.

* * *

Надо покорять умом то, что нельзя одолеть силой.

* * *

Жить каждый день так, как если бы он был последним, никогда не суетиться, никогда не быть равнодушным, никогда не принимать театральные позы – вот совершенство характера. Наша жизнь – это то, во что ее превращают наши мысли.

* * *

Когда в силу обстоятельств нарушается равновесие духа, восстанови самообладание как можно быстрее и не оставайся в подавленном настроении слишком долго, иначе тебе будет уже нельзя ничем помочь. Привычка восстанавливать гармонию усовершенствует тебя.

* * *

Наша жизнь есть то, что мы думаем о ней.

* * *

Мечтайте о великом: лишь великие мечты в силах затронуть людские души.

* * *

Испробуй, не подойдет ли тебе жизнь достойного человека, довольствующегося справедливостью своего деяния и благожелательностью своего душевного склада.

* * *

Люди существуют друг для друга.

* * *

Пусть дела твои будут такими, какими ты хотел бы их вспомнить на склоне лет.

* * *

Не спеши соглашаться с болтунами!

* * *

Есть такие люди, которые, оказав тебе услугу, тут же объявят, что ты им обязан.

* * *

Не живи так, точно тебе предстоит еще десять тысяч лет жизни. Уже близок час. Пока живешь, пока есть возможность, старайся стать достойным.

* * *

Если человек причинил тебе зло, немедленно удостоверься, сделал ли он это из добрых или из злых побуждений. Ибо, когда ты увидишь это, ты почувствуешь к нему жалость и не станешь ни удивляться, ни сердиться.

* * *

Живи так, как будто ты сейчас должен проститься с жизнью, как будто время, оставленное тебе, есть неожиданный подарок.

* * *

Если бы ты ведал, из какого источника текут людские суждения и интересы, то перестал бы домогаться одобрения и похвалы людей.

* * *

Измени отношение к вещам, которые тебя беспокоят, и ты будешь от них в безопасности.

* * *

Приучи себя не быть невнимательным к тому, что говорит другой, и вникни сколько можешь в душу говорящего.

* * *

Несправедливый, делая себя злым, делает себе зло.

* * *

Странно! Человек возмущается злом, исходящим извне, от других, – тем, что устранить не может, а не борется со своим собственным злом, хотя это в его власти.

* * *

Люди будут делать одно и то же, как ты ни бейся.

* * *

Приспособься к тому окружению, в котором тебе предназначено жить, и проявляй истинную любовь к своим братьям, которыми окружила тебя судьба.

* * *

Начинай каждый день с того, что говори себе: «Сегодня я встречусь с противодействием, неблагодарностью, дерзостью, предательством, злобой и себялюбием – и все они будут вызваны невежеством обидчиков, их неумением отличать добро от зла».

* * *

Не думай, что позорно принимать помощь. Ты должен исполнять предназначенный тебе долг, как солдат на посту.

* * *

Все следует делать, обо всем говорить и помышлять так, как будто каждое мгновение может оказаться для тебя последним.

* * *

Нельзя отнять ни нашего прошлого, потому что его уже нет, ни будущего, потому что мы его еще не имеем.

* * *

Задача жизни не в том, чтобы быть на стороне большинства, а в том, чтобы жить согласно с внутренним, сознаваемым тобой законом.

* * *

Если ты сделал добро, а другой испытал добро, то чего же ты, уподобляясь глупцам, стремишься еще к чему-то третьему, вроде славы доброго человека или награды?

* * *

Смерть, так же как и рождение, – тайна природы. Это одни и те же элементы, с одной стороны соединяющиеся, с другой разлагающиеся в одни и те же начала. В смерти нет ничего отталкивающего для разумного существа или для плана нашего строения.

* * *

Что же такое вечная слава? Сущая суета. Все мимолетно: и тот, кто помнит, и то, о чем помнят.

* * *

Чем больше человек любит себя, тем сильнее он зависит от мнения окружающих.

* * *

Ни с кем не случается ничего такого, что он не в силах был бы вынести.

* * *

Если что-то кажется тебе слишком трудным, не думай, что это за пределами сил человека. И наоборот, если какой-либо человек может совершить тот или иной достойный поступок, значит, такой же поступок в состоянии совершить и ты.

* * *

Смешно это: собственной порочности не избегать, хоть это и возможно, а чужой избегать, что никак не возможно.

* * *

Если кто меня оскорбил – это его дело, такова его наклонность, таков его нрав. У меня свой нрав, такой, какой мне дан от природы, и я останусь в своих поступках верен своей природе.

* * *

Спокойствие – не что иное, как надлежащий порядок в мыслях.

* * *

Ни один человек не счастлив, пока он не считает себя счастливым.

* * *

Надо каждое утро говорить себе: сегодня меня ждет встреча с глупцом, наглецом, грубияном, мошенником.

* * *

Часто несправедлив тот, кто не делает чего-либо, а не только тот, кто что-либо делает.

* * *

Все настоящее – мгновение вечности.

* * *

Самый презренный вид малодушия – это жалость к самому себе.

* * *

Приучай себя внимательно относиться к словам других людей и старайся по возможности проникнуть в душу говорящего. Но что тебе там делать?

* * *

Любить тех, кто ошибается и заблуждается, – особое свойство человека. Такая любовь рождается тогда, когда ты понимаешь, что все люди – твои братья, то они погрязли в невежестве и заблуждаются не по своей воле.

* * *

Терпит вред тот, кто упорствует в заблуждении и невежестве.

* * *

Совершенство характера выражается в том, чтобы каждый день проводить как последний в жизни.

* * *

Я так старался, а всего лишь попал с раскаленной сковородки прямо в огонь.

* * *

Следует раз и навсегда положить конец дискуссиям о том, каким должен быть хороший человек, и просто… стать им.

* * *

Каждый стоит столько, сколько стоит то, о чем он хлопочет.

* * *

Если это неправильно – не делай этого. Если это неправда – не говори этого.

* * *

Во-первых, не делай ничего без причины и цели. Во-вторых, не делай ничего, что бы не клонилось на пользу обществу.

* * *

Несправедливость не всегда связана с каким-нибудь действием; часто она состоит именно в бездействии.

* * *

Как ты сам – один из составляющих гражданскую совокупность, так и всякое твое деяние пусть входит в состав гражданской жизни. А если какое-нибудь твое деяние не соотнесено, непосредственно или отдаленно, с общественным назначением, то оно, значит, разрывает жизнь и не дает ей быть единой.

* * *

Человека хорошего, благожелательного и искреннего можно узнать по его глазам.

* * *

Работай постоянно, не почитай работу для себя бедствием или бременем и не желай себе за это похвалы и участия. Общее благо – вот чего ты должен желать.

* * *

Совершай каждый поступок так, как если бы он был последним в твоей жизни.

* * *

Кто видел настоящее, тот уже видел все, бывшее в течение вечности, и все, что еще будет в течение беспредельного времени.

* * *

Проявляй те качества, какие ты в силах проявить: искренность, серьезность, выносливость в труде, безразличие к удовольствиям, умение удовлетворяться малым, благожелательность, откровенность, презрение к поверхности, свободу от ложного великодушия.

* * *

Не все же разглагольствовать о том, каким должен быть человек, пора и стать им.

* * *

Жизнь коротка, так поживись настоящим с благоразумием и справедливостью.

* * *

Что улью не полезно, то пчеле не на пользу.

* * *

Говорить правду – это не столько дело воли, сколько привычки.

* * *

Люди рождены, чтобы помогать друг другу, как рука помогает руке, нога ноге и верхняя челюсть – нижней.

* * *

Человек должен быть честным по натуре, а не по обстоятельствам.

* * *

Для счастливой жизни нужно очень мало. Все зависит от вас, от того, как вы думаете.

* * *

Кто не знает, что такое мир, не знает, где он сам.

* * *

Кто не исследует движение своих мыслей, не может быть счастлив.

* * *

Пойми не только то, что жизнь убивает с каждым днем и остается все меньшая ее доля, но и то, что при очень долгой жизни не всегда сохраняется сила мысли для понимания происходящего и постижения дел человеческих.

* * *

Не довольствуйся поверхностным взглядом. От тебя не должны ускользнуть ни своеобразие каждой вещи, ни ее достоинство.

* * *

Люди не знают, сколь многозначны такие слова, как «воровать», «сеять», «покупать», «бездействовать», «усматривать надлежащее»; для этого знания нужны не телесные очи, а некий другой орган зрения.

* * *

Если человек тупеет, это не отражается на его дыхании, пищеварении, воображении, желаниях и тому подобном. Но слабеет власть над самим собой…

* * *

Мы все сотворены для взаимодействия, как ноги, руки, глаза.

* * *

Как морской песок опять и опять ложится поверх прежнего, так прежнее в жизни быстро заносится новым.

* * *

Подброшенному камню упасть не зло, да и вверх взлететь не такое уж благо.

* * *

Пусть дела твои будут такими, какими бы ты хотел их вспомнить на склоне жизни.

* * *

Лучший способ защититься – не уподобляться.

* * *

Скоро ты забудешь обо всем, и все, в свою очередь, забудет о тебе.

* * *

И когда бы ни предстоял тебе выход – если ты оставишь все остальное и, почитая единственно свое ведущее и то, что в тебе божественного, не того станешь бояться, что надо когда-то прекратить жизнь, а что так и не начнешь никогда жить по природе, тогда будешь ты человек, достойный своего родителя – мира, а не чужестранец в своем отечестве, изумляющийся как неожиданности тому, что происходит изо дня в день, и от всякой всячины зависящий…

* * *

Счастлив тот, у кого в собственной душе святая святых.

* * *

Радость человеку – делать то, что человеку свойственно.

* * *

Суди каждое слово и поступок в соответствии с их природой, и пусть тебя не смущают хула других людей и любые их слова. Ибо у других людей свои особые принципы.

* * *

Все, к чему мечтаешь прийти со временем, может быть сейчас твоим, если к себе же не будешь скуп, то есть если оставишь все прошлое, будущее поручишь промыслу и единственно с настоящим станешь справляться праведно и справедливо. Праведно – это с любовью к тому, что уделяет судьба, раз природа принесла тебе это, а тебя – этому. А справедливо – это благородно и без обиняков высказывая правду и поступая по закону и по достоинству.

* * *

Чем бы я ни был, я только немощное тело, слабое проявление жизненной силы и господствующего начала. Пренебреги своим телом, как будто ты при смерти. Оно лишь кровь да кости, бренное сплетение нервов, жил и артерий…

* * *

Приставлять одно доброе дело к другому так плотно, чтобы между ними не оставалось ни малейшего промежутка, – вот что я называю наслаждаться.

* * *

То только истинное благо и добро, что благо и добро для всех.

* * *

Во всех случаях жизни руководствуйся двумя правилами. Во-первых, делай только то, что внушает разум. Это господствующая часть твоего существа, которая направляет действия на пользу людей. Во-вторых, умей изменить свое мнение, если кто-то указал на твою ошибку или сумел переубедить тебя.

* * *

Жизнь – борьба и странствие по чужбине.

* * *

Не расточай остатка жизни на мысли о других, если только дело не идет о чем-либо общеполезном. Ведь раздумывая о том, кто что делает и ради чего он это делает, кто что говорит, замышляет и предпринимает, ты упускаешь другое дело: все подобное отвлекает от забот о собственном руководящем начале.

* * *

Изгнанник, кто бежит гражданского разумения.

* * *

Кто-нибудь поступает плохо по отношению ко мне? Ну что ж, это его дело. У него свое душевное настроение и свой образ действий. Я же таков, каким желает, чтобы я был, общая природа, и поступаю так, как желает, чтобы я поступал, моя собственная природа.

* * *

Как смешон и невежествен тот, кто дивится чему-либо из происходящего в жизни.

* * *

Настоящее – вот все, чего можно лишиться, ибо только им и обладаешь, а никто не лишается того, чем не обладает.

* * *

Устрани мнение, что тебя обидели, устранится и обида. Устрани обиду, что тебе сделали зло, устранится и само зло.

* * *

Наша жизнь, по существу, – наши мысли и думы.

* * *

Совокупление – трение внутренностей и выделение слизи с каким-то содроганием.

* * *

Не проникайся ни тем убеждением, которого держится обидчик, ни тем, которое он хочет навязать тебе, но все рассматривай со стороны истины.

* * *

Чаще размышляй о связи всех вещей, находящихся в мире, и об их взаимоотношениях. Ибо все они как бы переплетены между собою и поэтому в содружестве друг с другом, следуя друг за другом в определенном порядке. Это объясняется непрерывностью движения, общей согласованностью и единством сущности.

* * *

Для счастливой жизни нужно совсем немного. Все дело в самом человеке, в его образе мышления.

* * *

Ищи радости и покоя единственного в том, чтобы от общественного деяния переходить к общественному деянию.

* * *

Ничего не следует делать зря и никогда не поступать иначе, как сообразно строгим правилам искусства.

* * *

Во время гимнастических упражнений кто-нибудь оцарапал тебя ногтем или ударом головы поставил синяк. Мы не придаем значения этому, не обижаемся и не будем в дальнейшем смотреть на него как на злоумышленника, хотя и будем беречься его, но не как врага или человека подозрительного; мы просто будем спокойно уступать ему дорогу. Пусть будет так и в остальной жизни: многого не должны мы ставить в счет тем, кто как бы упражняется вместе с нами на жизненной арене. Ведь можно, как я сказал, уклоняться от встреч, не подозревая и не ненавидя.

* * *

Если что-либо тебе не по силам, то не решай, что оно невозможно для человека. Но если что-нибудь возможно для человека и свойственно ему, то считай, что оно доступно и тебе.

* * *

Цена человека зависит от цены его деяний и увлечений. Хлопоты и стремления стали универсальным мерилом личности.

* * *

Безразлично, будешь ли ты наблюдать человеческую жизнь в течение сорока лет или же десяти тысяч лет. Ибо что увидишь ты нового?

* * *

Предаваться чрезмерной досаде или негодованию значит забыть о мимолетности человеческой жизни и о предстоящей всем скорой смерти.

* * *

Упускать нельзя, даже в мелочах стремиться к совершенству и законченности деяний, справедливо считая каждый миг последним, а вздох окончательным. Вспять время не повернешь, миг не воротишь.

* * *

Приспособься к тому окружению, в котором тебе предназначено жить, и проявляй истинную любовь к своим братьям, которыми окружила тебя судьба.

* * *

Тщательно осматривай вещи, людей, желания – наслаждение придет, наберись терпения. Мимолетно смотреть – значит весь мир проглядеть.

* * *

Если ты проникнешься известными основоположениями и отдашься служению разуму, то через десять дней покажешься богом тем, кому теперь кажешься зверем и обезьяной.

* * *

Гнев противоречит разуму.

* * *

Пусть меня уличат в неверных поступках – я сам добровольно переменюсь или постараюсь изменить для себя мнение людское в лучшую сторону. Правда мне не вредит. Кто во вранье и неведении костенеет, тому правда – как кость в горле.

* * *

Приспособляйся к обстоятельствам, выпавшим на твою долю. И от всего сердца люби людей, с которыми тебе суждено жить.

* * *

Вини себя или же не вини никого.

* * *

Несправедливость тесно связана узами действия, иногда бездействия, которое убивает.

* * *

Мир – изменение, жизнь – восприятие.

* * *

Когда ты забудешь обо всем – забвение коснется и тебя.

* * *

Величайшая радость жизни в том, чтобы одно добро сразу переходило в другое, без перерывов на ненужное и несущественное.

* * *

Солнечный свет един, хотя дробится стенами, горами и бесчисленным множеством других предметов. Едина общая сущность, хотя она и раздроблена между бесчисленным множеством отдельных и своеобразных тел.

* * *

Совершенство нравов состоит в том, чтобы проводить каждый день так, как если б он должен был быть последним, без тревоги, без трусости, без притворства.

* * *

Помни, что изменить свое мнение и следовать тому, что исправляет твою ошибку, более соответствует свободе, чем настойчивость в своей ошибке.

* * *

Никогда не расценивай как полезное тебе что-нибудь такое, что вынудит тебя когда-нибудь нарушить верность, забыть стыд, возненавидеть другого.

* * *

Если вас раздражает некий предмет, то виноват в этом не он сам, а ваше суждение о нем. И в ваших силах изменить это суждение.

* * *

Чтобы ни случилось с тобой – оно предопределено тебе из века. И сплетение причин с самого начала связало твое существование с данным событием.

* * *

Не делай того, что осуждает твоя совесть, и не говори того, что не согласно с правдой. Соблюдай это самое важное, и ты выполнишь всю задачу своей жизни.

* * *

Самое тихое и безмятежное место, куда человек может удалиться, – это его душа… Почаще же разрешай себе такое уединение и черпай в нем новые силы.

* * *

Мнение грядущих поколений стоит ничуть не больше, чем мнение современников.

* * *

Малодушие презренно, когда себя жалеешь неустанно.

* * *

Кто бы что ни делал и ни говорил, я должен оставаться хорошим человеком.

* * *

Эпикурейцы

Эпикур – создатель одного из значительнейших нравственных учений древности и основатель одной из главнейших афинских философских школ, которая носит его имя. Он был сыном афинянина Неокла и родился в 342 г. до н. э. на острове Самос. Мы мало знаем о его молодости. Основательного теоретического философского образования он, по-видимому, не получил и впоследствии хвалился тем, что у него не было учителей, хотя существует предание, что он пользовался уроками некоего Памфила, ученика Платона, и Навсифана, последователя Демокрита. Во всяком случае влияние последнего на Эпикура не подлежит сомнению: Эпикур целиком заимствует у Демокрита его физику, да и некоторые нравственные мысли Демокрита повторяются у Эпикура. Самый дух нового учения, однако, совершенно иной. Интерес раннего атомизма есть чисто теоретический, и все стремление его направлено к рациональному механическому мирообъяснению; Демокрит предпочитает открытие одной научной истины обладанию могущественнейшим царством в мире. Эпикур отвергает математику как праздную; естествознание само по себе его нисколько не интересует; он занимается физикой лишь ввиду ее практических результатов – для устранения суеверных страхов, для понимания устройства человеческой природы. Эпикур учительствовал сначала в Колофоне, Митилене, Лампсаке, позже переселился в Афины (306 г. до н. э.), где основал свою школу в купленном для нее саду, который и перешел в ее собственность после его смерти (270 г. до н. э.). Вдали от всяких общественных дел он жил, окруженный многочисленными друзьями и почитателями, посвятив себя всецело делу нравственного учительства. Он был учителем жизни для своих учеников и сплотил их в одну дружную, тесную семью, которая неизменно в течение шести веков держалась его учения в ряду сменяющихся поколений. Он пользовался общим уважением не одних учеников, но и сограждан, которые воздвигали ему памятники после его смерти. Нравственное учение Эпикура, признававшее верховным принципом своим удовольствие, вызвало немало недоразумений и возражений со стороны других школ, в особенности со стороны стоиков, причем последние не раз пытались бросить тень на нравственный облик Эпикура и его друзей; эти последние не оставались в долгу у своих противников. Тем не менее, личность самого Эпикура и характер его школы являются нам в чрезвычайно выгодном свете. Строгая умеренность и самообладание, мужество, самое широкое дружелюбие, любовь к родителям, нежная заботливость по отношению к друзьям, гуманное обращение с рабами, полное согласие жизни с тем нравственным идеалом радостного и невозмутимого мира душевного, который он себе поставил, – вот черты нравственного образа Эпикура, которые запечатлелись в предании его школы и продолжали сказываться в ней и впоследствии, как мы видим, например, из слов Цицерона. Единственная черта, неприятно поражающая нас, это отношение Эпикура (и его последователей) к предшественникам – не только к тем, с которыми Эпикур глубоко и принципиально расходился, но и к тем, которым он был обязан, например к Демокриту. Большая вера в себя, в единую спасительность своего учения и опознанной истины при отсутствии теоретического интереса и широкого философского образования делала его нетерпимым и неспособным к пониманию чужой мысли – не только Платона или Аристотеля, но даже Демокрита с его научными интересами. «Праздно рассуждение философа, которое не врачует никакой человеческой страсти; как нет никакой пользы в медицине, которая не удаляет болезней из тела, так нет пользы и в философии, если она не удаляет страсти душевной». Свое учение Эпикур излагал в беседах, многочисленных письмах и сочинениях, написанных в простой, иногда тяжеловесной форме, без всяких прикрас и литературной обработки. Из древних философов едва ли кто с более нелицемерным презрением относился к «словесному искусству», чего древние критики ему не прощали. Из эпикурейцев выдается Метродор, любимый друг и последователь Эпикура, который умер раньше учителя и которому впоследствии школа воздавала посмертные почести наряду с Эпикуром, согласно завещанию последнего. Затем можно назвать Полиена и Гермарха. Из позднейших преемников Эпикура особенно известны: Колот, против которого полемизирует Плутарх в особом сочинении; Зенон Сидонский (нач. I в. до н. э.); Федр, которого слушал Цицерон; Филодем, книги которого найдены в Геркулануме; наконец, Лукреций Кар, автор знаменитой поэмы «О природе вещей» – представитель римского эпикурейства.

Философия Эпикура имеет исключительно практическую цель. Он определяет ее как деятельность, которая посредством рассуждений приводит к счастливой жизни. Все, что не касается этой цели, все науки, поскольку они преследуют чисто теоретический интерес, например математика или история, им пренебрегаются. Логика, или каноника, обнимающая собой элементы теории познания, и физика занимают служебное, подчиненное положение. Каноника дает нам критерий для отличия истины от заблуждений и убеждает нас в возможности познания, без которого разумная жизнь и деятельность были бы немыслимы; физика избавляет нас от суеверных страхов, от веры в сверхъестественное и дает нам верное понимание человеческой природы и природы вещей, необходимое для преследования наших естественных целей. Каноника Эпикура знаменует отказ от умозрения, даже от самого скептицизма. И то, и другое – бесплодное умствование. Остается, следовательно, лишь чувственное восприятие с его непосредственной убедительностью, или очевидностью. Теория познания Эпикура есть самый решительный и вместе элементарный сенсуализм. В ощущении лежит критерий истины, критерий познания: все ощущения реальны, во всех ощущениях я испытываю и постольку познаю с непосредственной очевидностью действующую на меня реальность. Источник заблуждений заключается не в ощущении и не в том, что ощущается нами, а в наших суждениях об ощущаемом, в наших мнениях по поводу ощущений. Ощущения всегда реальны и постольку истинны; понятия же и мнения наши иногда истинны, иногда ложны, смотря по тому, соответствуют ли они ощущениям. Из повторения ощущений рождается понятие, которое есть как бы воспоминание испытанных впечатлений. Поскольку такие понятия выходят за пределы прошедших или настоящих ощущений, они являются предположениями или мнениями, которые опять-таки могут быть истинными или ложными, смотря по тому, соответствуют ли они действительным явлениям и подтверждаются ли они опытом. Общий вывод такого воззрения на природу человеческого познания представляется чрезвычайно важным как для этики, так и для физики Эпикура: нет ничего сверхчувственного. Это-то и есть основание материализма Эпикура, в развитии которого он примыкает к Демокриту. Изо всех мнений или предположений те, которые касаются сверхчувственного мира, абсолютно не встречают никакого подтверждения и противоречат самому «критерию» истины или реальности, то есть чувствам. Предположение об атомах, наоборот, не противоречит чувственному опыту и подтверждается им, так как явления материального мира всего легче объясняются при помощи атомистической гипотезы. Что есть тела и пустое пространство, без которого они не могли бы двигаться – этому учит чувственный опыт; что эти тела не могут быть делимы до бесконечности – это есть истинное предположение: иначе материя рассеивалась бы, разрешалась бы в пустоту, и самых тел не было бы вовсе. Элементарное тело есть такое, которое не имеет в себе пустоты; если бы таких тел не было, все было бы пустотой, а если они есть – они физически неделимы. Это и есть атомы. В дальнейшем изложении физики Эпикур повторяет Демокрита, хотя, по справедливому суждению Цицерона, «извращает то, что хочет исправить». Во-первых, в отличие от Левкиппа, признававшего изначальное движение атомов в пустоте, Эпикур сводит такое движение к падению вниз, между тем как Демокрит сознавал, что в бесконечности нет верха или низа. Во-вторых, что еще существеннее, Эпикур допускал, что в своем падении атомы сами собой совершают минимальное отклонение от прямой линии: такое предположение являлось ему необходимым для объяснения столкновений атомов и образования тел крупных движущихся масс, из которых произошли миры, по Демокриту. В этом воззрении Цицерон усматривает уклонение от строгого механического детерминизма атомистов: хотя отклонение и минимально, оно беспричинно, не определяется никакой необходимостью. Если для Левкиппа атомизм являлся принципом рационального, строго механического миропонимания, то Эпикур восстает против самого понятия необходимости; по его мнению, лучше следовать мифу о богах, которых можно было смягчить мольбами, нежели рабствовать этой неумолимой госпоже, изобретенной физиками. Эту мысль он проводит настолько последовательно, что отрицает единообразие или закономерность небесных явлений, которая представляется ему праздным измышлением астрологов: одно и то же небесное явление, например движение солнца или луны, может быть результатом различных причин, каждая из которых достаточна для его объяснения. Это показывает, как далек был Эпикур от научного интереса тех физиков, к которым он примыкал. Он заимствует от атомистов и учение о душе, слегка изменяя его: как и у них, она состоит у него из мелких, удобоподвижных атомов (хотя и не из одних огненных, как у Демокрита). Эпикур особенно настаивает на том, что по смерти душа рассеивается, так что никаких посмертных страданий или ощущений быть не может.

Теория восприятий (посредством призрачных образов, состоящих из атомных истечений) тоже заимствована Эпикуром у атомистов, как и их представление о богах: существование богов – телесных, человекообразных и прекрасных «живых идолов» или образов, какими их признавал Демокрит, – допускает и Эпикур. Общее согласие всех народов, общее мнение или представление свидетельствует об их реальности, но суждения о них ложны и превратны. В действительности эти существа далеки от бренного мира и чужды ему. Эпикур помещает их в промежутках между мирами, чтобы показать, что образование этих миров их не касается и разрушение их им не опасно. Чуждые забот и страхов, они сами их никому не дают; безмятежные, чуждые любви, страсти или гнева, они пребывают в покое, являя образец истинного блаженства и не вмешиваясь в человеческие или мирские дела. Физика и каноника Эпикура служат лишь подстройкой его этики. Они освобождают его от самого пагубного из всех заблуждений – от веры в сверхъестественное и от страха смерти. «Живые идолы», населяющие пустые промежутки между мирами, – это явная сделка с толпой, с официальными верованиями, которые мудрец не желает оскорблять, оставляя их толпе, поскольку они ему не мешают. Богов в общепринятом смысле не существует, и настоящее нечестие состоит не в том, чтобы их отрицать, а в том, чтобы признавать их существование; если бы бог существовал, он хотел бы и мог бы упразднить существование зла; а если бы он не хотел и не мог, он был бы немощным и злым – не был бы богом. Нет сверхъестественных сил, которых мы могли бы бояться и которые могли бы отклонять нас от преследования нашей естественной цели – довольства или удовольствия. Равным образом мы освобождаемся и от страха смерти: все хорошее или дурное, благо или зло состоит в ощущении, а вместе со смертью прекращаются ощущения. Смерть – ничто для нас: есть мы – нет смерти; есть смерть – нас нет. Таким образом, перед мудрым исчезает страшнейшее изо всех зол: надо только усвоить эту истину. Жизнь человека ограничена настоящей действительностью, настоящими ощущениями. Следовательно, этика должна заключать в себе науку о благе в этой действительной жизни и о средствах, к нему ведущих. Путь для нее расчищен устранением ложных страхов и ложных целей; истинная цель, истинное благо является нам с непосредственной очевидностью как удовольствие, истинное зло – как страдание. Всякое животное с момента своего рождения стремится к удовольствию, радуется ему как высшему благу и, по мере сил, старается избегать страдания как величайшего зла; делая это, оно подчиняется внушению самой природы. Нет надобности доказывать какими-либо рассуждениями, почему надо стремиться к удовольствию или избегать страдания: это чувствуется непосредственно, как то, что огонь жжет, снег бел, мед сладок. Никто не избегает или не порицает удовольствия как такового: от него отказываются лишь в том случае, когда оно влечет за собой большие страдания. Никто не любит страдания и не подвергается ему ради него самого; его избирают лишь там, где оно ведет к большему удовольствию или к избавлению от больших страданий. Таковы данные этики, таковы условия человеческой жизни. Отсюда вытекает задача: как при таких условиях, при таком устройстве мира и человека наилучшим образом устроить нашу жизнь? Если наша цель есть удовольствие и избавление от страданий, то достижима ли эта цель и каким образом? Этика Эпикура построена на принципе удовольствия, который был заложен в основание нравственного учения киренской школы. Но самое понимание удовольствия у Эпикура своеобразное – иное, чем у Аристиппа, жизнерадостного родоначальника этой школы. Для Аристиппа удовольствие есть кратковременное наслаждение, самый процесс приятного ощущения; все жизненное искусство состоит в том, чтобы ловить минуты наслаждения, дорожа настоящим и не смущаясь заботами и страхами за будущее. Состояние, в котором мы не испытываем ни положительного наслаждения, ни страдания, представляется ему безразличным. По Эпикуру, напротив того, ценно лишь mo удовольствие, которое упраздняет страдание; вместе с Платоном он признавал, что удовольствие состоит в удалении страдания или утолении мучительной потребности. «Мы нуждаемся в удовольствии там, где мы страдаем от его отсутствия; там же, где мы не испытываем никакого страдания (от лишения), там мы не нуждаемся и в удовольствии». По прекращении страданий удовольствие не увеличивается, а только разнообразится. Безразличного состояния Эпикур не признает: удовольствие есть отсутствие страдания, и такое отсутствие страданий есть высшая цель и мерило для оценки отдельных действий и отдельных удовольствий. Мимолетные наслаждения не могут служить истинной целью нашей жизни уже по одному тому, что погоня за ними нарушает покой души и влечет за собой страдания, а также и потому, что такие наслаждения временны и преходящи. Отсюда естественный переход к пессимизму, который, по-видимому, и был сделан в школе Аристиппа. «Устойчивое удовольствие», которое проповедует Эпикур, представляется ему целью не только естественной, но и вполне достижимой при помощи разумной жизни. Так как всякое удовольствие обусловливается удалением страдания, причиняемого теми или другими потребностями или лишениями, заботами или страхами, то наиболее верным средством к удалению страданий или «устойчивому удовольствию» служит возможное освобождение от потребностей и полное освобождение от страхов и забот. Результатом являются тишина и спокойствие души, которые проповедовал еще Демокрит. Как ни далеко отстоит исходная точка Эпикура от учения киников или стоиков, практической целью его мудрости являются та же «невозмутимость» (атараксия), то же самодовление мудреца, господствующего над страстями и прозревшего суету человеческой жизни. Философия освобождает нас от всякого страха, показывая нам ничтожество смерти и истинную меру удовольствия и страдания. Вместе со страхом богов и страхом смерти исчезают наиболее грозные призраки, отравляющие нашу жизнь. Но и страх страданий или внешних бедствий исчезает для того, кто познал истинную цену жизни и меру страдания. Все человеческие потребности делятся на такие, без удовлетворения которых можно, и такие, без удовлетворения которых нельзя обойтись. Сильное страдание, зависящее от неудовлетворения какой-либо необходимой естественной потребности, либо скоро проходит, либо влечет за собой смерть. Если оно длится, значит, мы можем обойтись без удовлетворения той потребности, которая его вызывает, и тогда оно выносимо. Если мы живем, значит, у нас есть другие удовлетворения, которые компенсируют страдания – ибо все то, в чем нет страдания, нас удовлетворяет. При продолжительном и безусловном перевесе страдания над удовольствием жизнь должна прекратиться, а пока есть жизнь, есть и довольство ею. Итак, страдания либо кратковременны, либо выносимы; постоянная мысль об этом, к которой мы должны себя приучать, придает нам мужество и невозмутимое спокойствие духа. Есть потребности естественные и необходимые, например голод и жажда, требующие удовлетворения безусловно; есть потребности естественные, но такие, без удовлетворения которых можно обходиться, например половая потребность или потребность в приправленной пище; наконец, есть множество потребностей, которые нельзя признать ни естественными, ни необходимыми, – мнимые, искусственные потребности роскоши, корыстолюбия, тщеславия. Удовлетворение необходимых естественных потребностей наиболее просто, доступно, дешево, требует всего менее забот и дает действительное утоление. Насыщение «чрева» есть самое необходимое и вместе самое простое и доступное из всех удовольствий. Удовольствия второго рода – естественные, но не необходимые, – служат как бы приправой к первым: доставление их там, где они не выходят за пределы удовлетворения простой естественной потребности или аппетита, обыкновенно не сопряжено с большими трудностями; а там, где такие трудности возникают, надо уметь довольствоваться лишь необходимым. Наконец, удовлетворение мнимых, неестественных потребностей есть не только наиболее дорогое и трудное, но и наиболее опасное для нашего душевного спокойствия и совершенно мнимое: ложные и неестественные потребности, по существу своему, ненасытны, и все несчастия и скорби человеческие вытекают из этих мнимых потребностей или неразумных желаний и неразумных страхов, между тем как счастье дается покоем и довольством. Поэтому все заботы наши должны быть направлены на сохранение душевного и телесного здоровья и невозмутимости духа. Стоит только возмутиться покою душевному – и в нас разражается буря, которая не утихает, пока наша страсть не находит удовлетворения. Покой душевный достигается довольством и бесстрашием, а довольство и бесстрашие даются мудростью. Чтобы достигнуть довольства, достаточно слушаться голоса природы. Как и у стоиков, верховное правило Эпикура состоит в том, чтобы жить согласно природе; как у них, это правило требует опрощения жизни, отречения от суеты. Голос природы требует немногого: он говорит нам «не голодай, не жаждай, не мерзни», и все это удобоисполнимо. Наоборот, ложные мнения требуют от нас бесконечного. Живи согласно природе – никогда не будешь беден; живи согласно мнению – никогда не будешь богат. На самом деле «корень удовольствия» лежит в области чрева, и его потребности суть единственно необходимые, почему и удовлетворение их необходимо. Все остальные удовольствия могут быть в случае надобности отвергаемы вами по измерении сопряженных с ними страданий и лишений; уменье довольствоваться необходимым является великим благом – не для того, чтобы всегда пользоваться малым, а для того, чтобы довольствоваться им, когда не имеешь многого. Кто не довольствуется малым, тому ничто не будет достаточным. Всего приятнее наслаждаются обилием те, кто всего менее в нем нуждаются; кто всего менее боится будущего, тот всего приятнее его встречает. Отсюда необходимость приучать себя к самому скромному и умеренному образу жизни, равно полезному для здоровья и для душевного спокойствия. Чем меньшим мы довольствуемся, тем меньше зависим мы от судьбы, тем бесстрашнее глядим в будущее, зная, что необходимое достать легко, а суетное или излишнее достается всего труднее. «Поэтому, когда мы признаем удовольствие конечной целью, мы разумеем не удовольствия развратников, заключающиеся в наслаждении, как это полагают некоторые незнающие, несогласные с нами или дурно усвоившие наше учение. Мы разумеем под удовольствием то, чтобы не болеть телом и не смущаться душой; ибо не попойки, не непрерывные кутежи, не любовные наслаждения или пышный стол рождают приятную жизнь, а трезвое рассуждение, исследующее основания всякого нашего стремления и отвращения и изгоняющее те мнения, которые порождают наибольшее смятение души. Начало всего этого и величайшее благо есть мудрость, источник всех прочих добродетелей, которая учит нас, что нельзя жить приятно, не живя разумно, и хорошо, и праведно, и наоборот, нельзя жить разумно, и прекрасно, и справедливо, не живя приятно. Ибо добродетели срослись воедино с приятной жизнью, и эта последняя неотделима от них». Эпикур не хочет быть отвлеченным моралистом. Он признает, что добродетели избираются не ради их самих, а ради удовольствия, с которым они нераздельны: «Я призываю к непрерывным удовольствиям, а не к пустым и тщетным добродетелям, лишенным твердой надежды на плоды»; «Я плюю на прекрасное и на тех, кто суетно им восхищается, если оно не доставляет никакого удовольствия». И тем не менее Эпикур является самым красноречивым моралистом, убежденным в том, что все отделимо от удовольствия, кроме добродетели. Мудрость освобождает нас от страха и ложных мнений и дает нам верную расценку благ и зол: она внушает нам мужество, без которого жизнь отравлена страхом, умеренность, без которой нет спасения от душевных бурь, и справедливость, без которой нет спокойствия в человеческой жизни. Разумеется, нет отвлеченной «правды» или справедливости самой по себе; неправда или преступление дурны не сами по себе, а по тому страху возмездия, который с ними связан и который мешает настоящему спокойствию и довольству. Преступник может избежать наказания, но не может избежать страха.

Невозмутимое спокойствие есть высший плод праведности. Если сущность справедливости состоит в том, чтобы никому не вредить, то люди нуждаются также во взаимопомощи и дружбе. Дружба также неотделима от удовольствия. Она нужна нам для того, чтобы жить безопасно, и внушается нам благоразумием, эгоистическими соображениями; но вместе с тем Эпикур признавал, что для счастливой жизни нет ничего выше и приятнее дружбы, как это он доказывал не только словами, но и делами до самой смерти. Ничто не дает душе большего успокоения и довольства, в особенности там, где, как в саду Эпикура, люди соединяются нравственной солидарностью в одном и том же идеале жизни. Таким образом, над телесными удовольствиями возвышаются духовные. Правда, по Эпикуру нет ничего сверхчувственного и, следовательно, нет удовольствия или страдания, которые бы не зависели от испытанных телесных движений или состояний, как нет и мнений, понятий или представлений, которые бы не обусловливались испытанными ранее чувственными восприятиями. И тем не менее на тело действуют непосредственно лишь настоящие впечатления, а на душу – и прошедшие, и будущие, почему мы можем искать в ней утешение от настоящих страданий. Кроме того, спокойствие и невозмутимость души есть ведь тоже своего рода физическое состояние. Таким образом, несмотря на свой сенсуализм, Эпикур превозносит силу духа, его господство над страстями. Источник величайших зол заключается не в теле и его потребностях и не во внешних обстоятельствах, а в ложных мнениях и страстях нашей души; равным образом счастье зависит не от внешних благ и богатства, а от состояния духа, от разума. Мудрый всего менее зависит от внешних обстоятельств; при помощи усвоения истинного правила жизни он может реально побуждать телесные скорби и страдания, перенося их мужественно и с невозмутимой ясностью. Ни один киник или стоик, не признававший страдание за зло, не высказал в столь резкой и решительной форме свое убеждение в бессилии страдания над истинным философом: на костре или на кресте он не падет духом и будет счастливым; среди жесточайшей пытки, в медном быке Фалариса он будет в состоянии сказать: «Как сладко мне, сколь это меня не заботит!» И как ни преувеличено это выражение, которое кажется Цицерону прямо смешным, оно перестает быть таковым, когда мы читаем последнее, предсмертное письмо Эпикура к Идоменею: «Проводя счастливый и вместе последний день жизни, мы написали вам следующее. Мы испытывали боли пузыря и кишечника, сила которых превзойдена быть не может. Но всему этому противоборствовала радость душевная при воспоминании о продуманных нами размышлениях. Ты же, достойно твоей преданности мне и философии с отроческих лет твоих, заботься о детях Метродора» (друга Эпикура, умершего ранее его). Не мудрено, что эпикурейский идеал мудреца близко подходит к стоическому: те же «атараксия», самообладание, бесстрастие, независимость от внешней судьбы, та же божественная самодовлеющая свобода. Мудрый живет безмятежно, как бог среди миров. На хлебе и на воде он может спорить блаженством с самим Зевсом.

Специальная этика эпикурейцев носит такой же казуистический характер, как и этика стоиков. Ее разработка была заложена самим Эпикуром в его многочисленных трактатах и письмах к друзьям, в которых он выступает деятельным, заботливым наставником и пастырем своих друзей, тонким моралистом, поражающим обилием метких и глубоких нравственных советов и правил душевной гигиены. Многие его мысли и выражения служат как бы отголосками иного, высшего миросозерцания, например, следующий отрывок из письма, приведенный Сенекой: вместо бога, видящего наши действия, мы должны избрать образ чтимого человека и жить так, как будто он нас постоянно видит. Отсюда эпикурейское правило: делай все так, как будто смотрит Эпикур. Из частных предписаний Эпикура особого внимания заслуживают те, которые касаются общественной жизни и государства и которые вполне соответствуют его нравственному атомизму. Общественно-государственный союз есть учреждение, весь смысл которого заключается в пользе и безопасности отдельных лиц. Естественное право заключается во взаимной пользе или взаимном договоре с целью обеспечения взаимной пользы и безопасности. Животные, которые не могут говорить или заключать союзов, не знают права; не знают его и те народы, которые не могли или не хотели заключать таких договоров. Эпикур, таким образом, является ранним провозвестником договорной теории общества. Верность договору, или лояльность и справедливость, составляет долг каждого гражданина, от которого мудрый, дорожащий тишиной и спокойствием, всего менее может уклоняться. Но вместе с тем то же стремление к тишине и спокойствию заставляет его уклоняться от политической и общественной деятельности и не браться за нее без крайней нужды.

Власть, почести и богатства не дают спокойствия, а, напротив того, рождают тревогу и страхи. Почести суть мнимое благо, бесчестие – мнимое зло, если оно не сопряжено с действительным страданием; погоня за почестями есть величайшее безумие; скрывайся, живи в тиши, в неизвестности – вот золотое правило Эпикура. Каково бы ни было наше суждение о самом учении Эпикура, для правильной оценки его следует иметь в виду, что ни одному из философов древности, за исключением разве Пифагора, не удалось создать такой прочный и тесный союз, каким была его школа: взаимная дружба эпикурейцев столь же славилась, как некогда пифагорейская, хотя она и менее превознесена легендами, а верность последователей Эпикура его заветам является не только большей, нежели у пифагорейцев, но даже прямо беспримерной в древности. В течение шести веков, вплоть до торжества христианства, школа Эпикура хранит их, можно сказать, без изменения. Это одно показывает, что притязания Эпикура на оригинальность не лишены основания, сколько бы ни был он обязан своим предшественникам. Его школа есть своего рода философский орден или секта, без таинств пифагорейцев, без мистики или иной религии, кроме культа памяти учителя. Эта школа есть всецело создание Эпикура, давшего ей «догмат» – правило веры и правило жизни, своеобразный идеал мудрости и блаженства, который последователи Эпикура должны были воспитывать в себе и своих сочленах, денно и нощно размышляя о преподанном учении. Нравственное общение их между собой и с учителем ценилось здесь выше, чем в любой другой школе, ибо оно являлось условием не искания истины, а счастливой и приятной жизни, которая немыслима без дружбы. Совместная жизнь и дружеский союз заменяли семью, в которой все было общее, хотя коммунизм отвергался и никаких правил относительно распоряжения личной собственностью не существовало: такие внешние правила казались Эпикуру излишними или оскорбительными для общества истинных друзей. Эпикурейский идеал был чуждым для многих, прежде всего для людей с деятельным умом и научными интересами, а также и для людей с деятельной, живой волей: печать утомления лежит на этой мудрости – утомления мысли в ее исканиях, утомления личности в ее борьбе, нравственной и политической. Это философия квиетизма, философия безмятежного, безбоязненного, по возможности безболезненного и мирного конца, ясного, радостного смирения и покоя, без всякой веры в будущее и без страха перед будущим. Такая философия соответствовала требованиям эпохи, требованиям в высшей степени утонченной умственной и эстетической культуры, клонящейся к упадку, пережившей своих богов и утратившей ту свободную политическую атмосферу, среди которой она расцвела. Сумерки богов приближаются – сумерки греческих богов, безмятежных и ясных, как греческий день. «Гость, тебе будет здесь хорошо; здесь удовольствие высшее благо» – такова была надпись на вратах Эпикурова сада, где входящего ждала свежая вода и миска ячменной каши, утолявшей, а не раздражавшей голод. Этот сад был в свое время незаменимым местом отдохновения для многих душ, которые Эпикур сажал на самую строгую диету, проповедуя удовольствие. Другой вопрос, насколько был последователен гедонизм Эпикура и не было ли между основным принципом его учения и дальнейшим его развитием такого же несоответствия, как между надписью над вратами сада и той ячменной кашей и водой, которые ждали в нем гостя? Можно ли сводить удовольствие к невозмутимому, бесстрастному покою, к простому прекращению страданий? Можно ли, последовательно развивая принцип удовольствия, прийти к тому же результату, к какому приходили философы, считавшие удовольствие положительным злом?.. Во всяком случае за проповедником удовольствия скрывается практический моралист, глубоко проникнутый верой в единство добродетели и счастья – основным эвдаймонистическим убеждением греческой морали. Последовательно или нет, учение Эпикура было цельно и жизненно. После смерти учителя в его саду менять ничего не приходилось; надо было лишь поддерживать его. Он привлекал к себе множество симпатий; целыми городами нельзя было бы счесть друзей Эпикура, говорит Диоген Лаэртский. Врагов у Эпикура было немного – проповедники мирного, покорного довольства, дружбы, тишины и спокойствия, принципиально чуждавшиеся публичной деятельности, эпикурейцы и не могли вызвать против себя общественной вражды, несмотря на свое вольнодумство, которое так хорошо умело уживаться с мертвыми и «живыми идолами» народной веры. Однако и у этой мирной школы нашлись ожесточенные враги в лице стоиков: полемика разгорелась и с обеих сторон велась нередко с большим раздражением и озлоблением. В Риме успех Эпикура был велик; поэма Лукреция служит красноречивым памятником того значения, какое имело его учение в духовной жизни предхристианского века. Значение Эпикура как освободителя от суеверий, просветителя и благодетеля человечества усиливается для многих умов по мере возрастания религиозного брожения, мистицизма и суеверия, знаменующего собой период упадка. Сад Эпикура представляется тихим убежищем от духовных и политических бурь времен империи. При Адриане, при Антонинах количество эпикурейцев возрастает; Марк Аврелий, назначая стипендии афинским философским школам, не исключает и эпикурейскую философию.

Князь С. Трубецкой

Эпикур

342/341–271/270 гг. до н. э.

Древнегреческий философ, основатель эпикуреизма в Афинах

* * *

Лучше с разумом быть несчастным, чем без разума – счастливым.

* * *

Всем желаниям следует предъявлять такой вопрос: что будет со мной, если исполнится то, чего я ищу вследствие желания, и если не исполнится?

* * *

Мудрый выбирает себе друга веселого и сговорчивого.

* * *

Иные всю жизнь готовят себе средства к жизни.

* * *

Если бы боги внимали молитвам людей, то скоро все люди погибли бы, постоянно желая зла друг другу.

* * *

Как от медицины нет никакой пользы, если она не изгоняет болезни из тела, так и от философии, если она не изгоняет болезни из души.

* * *

Имей всегда в своей библиотеке новую книгу, в погребе полную бутылку, в саду свежий цветок.

* * *

Среди желаний наших следует одни считать естественными, другие – праздными, а среди естественных одни – необходимыми для счастья, другие – для спокойствия тела, третьи – просто для жизни.

* * *

Самое ужасное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет.

* * *

Благодарение природе за то, что она сделала необходимое легко добываемым, а трудно добываемое – бесполезным.

* * *

Смертный, скользи по жизни, но не напирай на нее.

* * *

Нагибайся только затем, чтобы поднять павших.

* * *

Человек бывает несчастлив или вследствие страха, или вследствие безграничной, вздорной страсти.

* * *

Мы ценим свой характер как свою собственность, хорош ли он и уважается ли людьми или нет; так должно ценить и характер других.

* * *

Кто не помнит о прежнем счастье, тот сегодня уже старик.

* * *

Величайший плод ограничения желаний – свобода.

* * *

Людям необходимы даже самые дурные законы, ибо, не будь их, люди пожрали бы друг друга.

* * *

Не жди от людей благодарности и не огорчайся, если тебя не благодарят.

* * *

Если боль мучительна, она не продолжительна, а если продолжительна, то не мучительна.

* * *

Кто кажется страшным, тот не может быть свободным от страха.

* * *

Величайший плод справедливости – безмятежность.

* * *

Кому малого недостаточно, тому ничего недостаточно.

* * *

Мудрый не может превратиться в безмозглого.

* * *

Никому не следует завидовать, хорошие люди не заслуживают зависти, а дурные чем счастливее бывают, тем более вредят себе.

* * *

Счастье – это вытеснение страдания и беспокойства.

* * *

Каждый уходит из жизни так, словно только что вошел.

* * *

Ни один глупец не является счастливым, ни один мудрец не является несчастным.

* * *

Каждый человек стоит ровно столько, сколько стоит дело, за которое он печется.

* * *

В письме одному из своих слушателей Эпикур пишет: «Это я говорю не многим, а тебе, ведь мы друг для друга достаточная аудитория».

* * *

Многие, накопив богатства, нашли не конец бедам, а другие беды.

* * *

Да, боги существуют, ибо знание о них – очевидность; но они не таковы, какими их полагает толпа.

* * *

Мудрец не примет участия в государственных делах, если только к этому его кто-нибудь не принудит.

* * *

Если ты хочешь сделать кого-то богатым, нужно не прибавлять ему денег, а убавлять его желания.

* * *

Редко судьба препятствует мудрому.

* * *

Если существует бог, то откуда зло? И откуда добро, если бога нет?

* * *

Умение хорошо жить и хорошо умереть – это одна и та же наука.

* * *

Жизнь не горька для того, кто твердо убежден, что вовсе не жить – не беда.

* * *

Боль есть величайшее из всех зол.

* * *

Имей всегда больше ума, чем самолюбия.

* * *

Привыкай думать, что смерть для нас – ничто; ведь все и хорошее, и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущений.

* * *

Не следует делать вид, что занимаешься философией, следует ею заниматься. Ибо нам нужно не казаться здоровыми, но быть ими.

* * *

Один мудрец другого не мудрее.

* * *

Проживи незаметно.

* * *

Почитание мудреца есть великое дело для почитающих.

* * *

Глупо просить у богов то, что человек способен сам себе доставить.

* * *

Не юношу нужно считать счастливым, а старца, прожившего жизнь хорошо.

* * *

Нельзя рассеивать страх, не постигнув природы Вселенной.

* * *

Никогда не хотел я нравиться народу – ведь народ не любит того, что я знаю, а я не знаю того, что любит народ.

* * *

Благородный человек всегда более занят мудростью и дружбой: одна из них есть благо смертное, другая – бессмертное.

* * *

Нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно.

* * *

Мудрец один способен верно судить о поэзии и музыке, хотя сам и не будет писать стихов.

* * *

Начало всего и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому оно дороже философии.

* * *

Наставление вместо ненависти, улыбка вместо презрения.

* * *

Люби жену и детей больше самого себя.

* * *

Наука о природе не служит никакой иной цели, кроме безмятежности духа.

* * *

Во всех занятиях плод с трудом созревает по их окончании, а в философии познание и удовольствие бегут наперегонки. Наслаждение не следует за познанием, но познание и наслаждение существуют одновременно.

* * *

Если что не тревожит присутствие, то напрасно печалиться, когда оно только еще ожидается.

* * *

Кто смог достичь полной безопасности от соседей, те, полагаясь на нее с уверенностью, живут друг с другом в наибольшем удовольствии и, насладившись самой полной близостью, не оплакивают, словно жалея, того, кто умирает раньше других.

* * *

Не желудок ненасытен, как говорится в быту, а обжора. Лживо представление о желудке, как о чем-то, не имеющем предела наполнения.

* * *

Начало и корень всякого удовольствия – удовольствие чрева, даже мудрость и прочее имеют к нему отношение.

* * *

Не порти впечатление от того, что имеешь, желая того, чего у тебя нет. Помни о том, что когда-то ты лишь только надеялся получить то, чем обладаешь сейчас.

* * *

Следует смеяться и философствовать и в то же время заниматься хозяйством и пользоваться всеми остальными способностями и никогда не переставать изрекать глаголы истинной философии.

* * *

Бог или хочет уничтожить зло и не может, или может, но не хочет, или не хочет и не может, или хочет и может. Если он может и не хочет, он завистлив, что равным образом далеко от бога. Если он хочет и не может, он бессилен, что не соответствует богу. Если же он и не хочет, и не может, то он и завистлив, и бессилен. Если же он и хочет, и может, что только и подобает богу, то откуда зло и почему он его не уничтожает?

* * *

Отсутствие разнообразия может ощущаться как удовольствие после предшествующих разнообразных неудовольствий.

* * *

Удовольствие – это начало и конец счастливой жизни.

* * *

Живи незаметно!

* * *

Вера в бессмертие родилась из жажды ненасытных людей, безрассудно пользующихся временем, которое природа отпустила им. Мудрый найдет это время достаточным, чтобы обойти весь круг достижимых наслаждений, и когда наступит пора смерти – насыщенному отойти от стола, освобождая место другим гостям. Для мудрого достаточно одной человеческой жизни, а глупый не будет знать, что ему делать с вечностью.

* * *

Необходимость есть бедствие, но нет никакой необходимости жить с необходимостью.

* * *

Жить в нужде плохо, но только нет нужды жить в нужде.

* * *

Только люди бывают так неразумны и даже безумны, что некоторых заставляет умереть страх смерти.

* * *

Лучше вытерпеть некоторые страдания, чтобы насладиться большими удовольствиями; полезно воздерживаться от некоторых удовольствий, чтобы не терпеть более тяжких страданий.

* * *

Вселенная беспредельна. Все, что ограничено, предельно, имеет крайнюю точку, а крайняя точка может быть различима при сравнении с другой.

* * *

Следует выбрать кого-нибудь из людей добра и всегда иметь его перед глазами – чтобы жить так, словно он смотрит на нас, и так поступать, словно он видит нас.

* * *

Ничего нет страшного в жизни тому, кто по-настоящему понял, что нет ничего страшного в не-жизни.

* * *

Лучше не бояться, лежа на соломе, чем быть в тревоге на золотом ложе.

* * *

Жизнь глупца безрадостна и полна страха, потому что он все откладывает на будущее.

* * *

Человек, недовольный немногим, не бывает доволен ничем.

* * *

Конечная цель блаженной жизни – телесное здоровье и душевная безмятежность.

* * *

При философской дискуссии больше выигрывает побежденный – в том отношении, что он умножает знания.

* * *

Из всех вещей, подаренных нам мудростью для того, чтобы прожить всю жизнь счастливо, превыше всего стоит умение дружить.

* * *

Никто, видя зло, не выбирает его, но попадается, прельщенный злом, как будто оно есть добро в сравнении с большим, чем оно, злом.

* * *

Если в жизни ты сообразуешься с природой, то никогда не будешь беден, а если с людским мнением, то никогда не будешь богат.

* * *

Никакое наслаждение само по себе не есть зло; но средства достижения иных наслаждений доставляют куда больше хлопот, чем наслаждений.

* * *

Не избегай оказывать мелкие услуги: будут думать, что ты также способен и на большие.

* * *

Кому не кажется верхом изобилия то, что есть, тот останется бедняком, даже сделавшись хозяином всего мира.

* * *

Для получения больших наслаждений необходимо себя ограничивать.

* * *

Тит Лукреций Кар

Около 99–55 гг. до н. э.

Римский поэт и философ. Один из ярчайших приверженцев атомистического материализма, последователь учения Эпикура

* * *

Если слюна человека коснется змеи, она погибает.

* * *

Жизнь – это долгая борьба в темноте.

* * *

Если чувства будут не истинны, то и весь наш разум окажется ложным.

* * *

Каждый чувствует, каковы его силы, на которые он может рассчитывать.

* * *

Значит, нам смерть – ничто, и ничуть не имеет значенья, ежели смертной должна непременно быть духа природа.

* * *

Так постоянно одно зажигать будет светоч другому.

* * *

Ничто, по-видимому, не совершается столь же быстро, как то, что замышляет и приводит в исполнение сам ум.

* * *

Даже старость и та не всегда сгибается под холодным мраком ночи.

* * *

Затягивая жизнь, мы не взимаем и йоту от продолжительности смерти.

* * *

Никому жизнь не дается в собственность, лишь в аренду.

* * *

О, ум убогий человека, о, как слепы понятья обо всем!

* * *

То, что когда-то возникло из земли, возвращается в землю.

* * *

Ничего нет отраднее, чем занимать безмятежно светлые выси, умом мудрецов укрепленные прочно.

* * *

Нет ничего, на что бы не дерзнуло воображение человека.

* * *

Нет ничего, сколь бы великим и изумительным оно ни показалось с первого взгляда, на что мало-помалу не начинают смотреть с меньшим изумлением.

* * *

Познание истины порождается в нас чувствами.

* * *

Лучше спокойно подчиняться, чем властвовать самому.

* * *

Человеческий род жаден до всяких сплетен.

* * *

Если первобытные люди часто гибли от недостатка пищи, то мы гибнем теперь от ее изобилия.

* * *

He видим ли мы, что человек сам не знает, чего он хочет, и постоянно ищет перемены мест, как будто это может избавить его от бремени.

* * *

Из ничего ничего и получится.

* * *

Дырявого кувшина не наполнишь.

* * *

Человек гибнет, дело остается.

* * *

После того, как подействовало вино на человека, все его тело наливается тяжестью, начинают спотыкаться ноги, заплетается язык, туманится рассудок, начинают блуждать глаза, разгораются крики, рыдания, ссоры.

* * *

Охотно топчут ногами того, кого прежде очень боялись.

* * *

Постоянством капля камень разрушает.

* * *

После того как тело расслабили тяжкие удары времени, после того как руки и ноги отяжелели, утратили силу, разум тоже начинает прихрамывать, язык заплетается и ум убывает.

* * *

На сколько страшных злодейств толкнула людей религия!

* * *

Некоторые изнашивают свои жизни ради статуй и славы.

* * *

Если души человек лишен не всецело, но большей части ее, то и тут за жизнь он цепляется крепко.

* * *

На что ни посмотрит больной желтухой, все ему кажется желтоватым.

* * *

На тела основные природа все возлагает опять и в ничто не приводит.

* * *

Вместе с ростом тела развиваются и душевные свойства.

* * *

Богом был тот, кто впервые открыл разумную основу жизни.

* * *

Вместе с ходом времени меняется значение вещей.

* * *

Из источника наслаждений исходит нечто горькое.

* * *

Моя наука – это жить и здравствовать.

* * *

Страхи и заботы не боятся оружия.

* * *

Что для одного – еда, для другого – яд.

* * *

Мы все возникли из небесного семени.

* * *

Нужна материя, чтобы росли поколения потомков.

* * *

Что меняется, то разрушается и, следовательно, гибнет.

* * *

Мы вращаемся и пребываем всегда среди одного и того же.

* * *

Надо рассеивать ужасы и помрачение духа.

* * *

Нет вещи, которая могла бы возникнуть и расти одна.

* * *

Потрясенные горы отбрасывают голоса к светилам.

* * *

После истинной смерти не будет второго тебя.

* * *

Все сущее ничто по сравнению со Вселенной.

* * *

Где-то должны существовать другие скопления материи.

* * *

Некая скрытая сила рушит дела человеческие.

* * *

Все преходяще, природа все претворяет.

* * *

Выражай смертными словами бессмертные вещи.

* * *

Неминуемый конец предстоит смертным.

* * *

Ложь опровергнуть непреложными фактами.

* * *

Не все подходит ко всему.

* * *

Всякому чувству дана своя область.

* * *

Все совершенствует природа.

* * *

Душу можно врачевать, как и тело.

* * *

Природа души неизвестна.

* * *

Дух силен радостью.

* * *

Бессмертна смерть.

* * *

Гораций

65–8 гг. до н. э.

Древнеримский поэт «золотого века» римской литературы

* * *

Лови момент!

* * *

Коснись поднятой головой звезд.

* * *

Теперь вином отгоните заботы.

* * *

Не пытайся узнать, что будет завтра.

* * *

Ограничь далеко идущие надежды кратким сроком.

* * *

Человеку благочестивому и не запятнанному преступлениями не нужны ни стрелы мавров, ни лук, ни отравленные ядом стрелы.

* * *

После смерти был оплакан многими хорошими людьми.

* * *

Всех ожидает одна ночь.

* * *

Что в лачуге нищих, что во дворце богача смерть открывает дверь ногой.

* * *

Друзья разбегаются, когда получают все, что можно и нужно.

* * *

Сосны-великаны ломаются бурей чаще, высокие башни рушатся до основания, а молнии всегда ударяют в вершины гор.

* * *

Дорогу к смерти проходят только единожды.

* * *

Время пить вино.

* * *

Не выношу дремучей толпы и гоню ее прочь.

* * *

В беде не забывай хранить спокойствие духа.

* * *

То, что нельзя изменить, легче перенести с покорностью.

* * *

Кто верен золотой середине, тот не прозябает в грязной норе, не разжигает зависть к чужому богатству.

* * *

Не всегда будет так же плохо, как сейчас.

* * *

Увы, Постум, Постум, года убегают.

* * *

Никогда не бывает все благополучно, всегда что-нибудь да не так.

* * *

И царям, и черни раскопают ту же самую землю.

* * *

Сладка и достойна смерть за отечество.

* * *

Сияет доблесть незапятнанной славой.

* * *

Редко оступится судьба, хотя бы хромая.

* * *

Если небо разломится и рухнет, и бесстрашного все равно погубят обломки.

* * *

Иль сладким безумием я обольщен?

* * *

Сила, лишенная разума, рушит своей мощью сама себя.

* * *

Только когда небеса загремели, мы уверовали в Юпитера.

* * *

Чего не сломит всеразрушающее время?

* * *

Горе тем, кто не может дать воли своим чувствам.

* * *

Растущее богатство преследуют заботы о нем.

* * *

Тянущимся ко многому многого не хватает.

* * *

Жестокая необходимость.

* * *

Добродетель родителей – богатое приданое.

* * *

Ненавидим добродетель здравствующую, с завистью ищем исчезнувшую с глаз.

* * *

Какая польза в напрасных законах там, где нет нравов?

* * *

Большие обещания уменьшают доверие.

* * *

Хвалит выставленных на продажу рабов тот, кто хочет их продать.

* * *

Художникам и поэтам всегда одинаково разрешалось дерзать в чем угодно.

* * *

Властвует Юпитер на небе или черной тучей, или ясным солнцем – все же и он бессилен вернуть то, что прошло.

* * *

Я воздвиг себе памятник долговечнее бронзы.

* * *

Возвеличившийся из ничего.

* * *

Сокрытый талант мало отличается от погребенной бездарности.

* * *

Отрадно предаться безумию, когда уместно.

* * *

Блажен тот, кто вдали от суетных дел.

* * *

Фортуна природу человека не изменяет.

* * *

Никто не доволен своей жизнью, всякий завидует чужой доле.

* * *

Народ меня освистывает, сам же себе рукоплещу.

* * *

Басня говорит о тебе, изменено только имя.

* * *

Глупые, избегая пороков, впадают в противоположные пороки.

* * *

Никто не рождается без пороков; лучший тот, у кого их меньше.

* * *

Недостатки подруги ускользают от внимания влюбленного.

* * *

Жизнь ничего не дает смертным без большого труда.

* * *

Меньшим безумием будет носить в лес дрова.

* * *

Голодный желудок редко пренебрегает простыми блюдами.

* * *

Некоторые люди постоянно радуются порокам.

* * *

Стараюсь подчинять вещи себе, но не себя вещам.

* * *

Никто не жесток настолько, чтобы не мог смягчиться.

* * *

Добродетель – бежать от порока, мудрость – избегать глупости.

* * *

Что бы ни творили цари-сумасброды – страдают ахейцы.

* * *

Сторонись наслаждений. Наслаждение покупается болью и губит.

* * *

Гнев есть кратковременное безумие.

* * *

Кто начал – сделал половину дела.

* * *

Чаще следи, что о ком и кому говоришь.

* * *

Умудренный опытом остерегается.

* * *

Пусть время положит конец перебранке.

* * *

Дерзай быть разумным.

* * *

Всякий день, что тебе выпал, считай последним: будешь рад тому часу, на который ты не надеялся.

* * *

Кого не делали красноречивым полные кубки?

* * *

Невозмутимость – пожалуй, единственное средство стать и оставаться счастливым.

* * *

Прослывет глупцом мудрец, неправым – правый, если будет вдаваться в крайности в самой добродетели.

* * *

Кто едет за море, меняет только небо, но не душу.

* * *

Если придумал что лучше – от души поделись; если нет – пользуйся вместе со мной.

* * *

Гонишь природу вилами – она все равно вернется.

* * *

Деньги бывают царем или рабом тому, кто их скопил.

* * *

Смерть есть предел вещей.

* * *

Кому завиден жребий чужого – свой ненавистен.

* * *

Неплохо прожил и тот, кто родился и умер безвестным.

* * *

Не каждому человеку удается достигнуть Коринфа.

* * *

Пусть всякой вещи будут присущи простота и единство.

* * *

Пытаясь быть кратким, становлюсь непонятным.

* * *

Поэзия – та же живопись.

* * *

Быть посредственным поэту не позволят ни люди, ни боги, ни книжные лавки.

* * *

Сказанному слову назад не вернуться.

* * *

Content

Стоики и эпикурейцы. Нравственный образ жизни

Стоики

Зенон Китийский

Луций Анней Сенека

Эпиктет

Марк Аврелий

Эпикурейцы

Эпикур

Тит Лукреций Кар

Гораций