Зов моря

Сборник рассказов

Авторы: Денисова Яна, Бабицкая Дарья, Захарова Лариса, Сидоренко Виктория, Славова Диана, Линёва Мария, Глум Лиза, Турбан Алеся, Пятибратова Светлана, Мочалина Елена

Редактор Анастасия Таммен

Редактор Анастасия Позднева

Корректор Виктория Иконникова

Дизайнер обложки Торри Ицки

Иллюстратор Виктория Сидоренко

© Яна Денисова, 2021

© Дарья Бабицкая, 2021

© Лариса Захарова, 2021

© Виктория Сидоренко, 2021

© Диана Славова, 2021

© Мария Линёва, 2021

© Лиза Глум, 2021

© Алеся Турбан, 2021

© Светлана Пятибратова, 2021

© Елена Мочалина, 2021

© Торри Ицки, дизайн обложки, 2021

© Виктория Сидоренко, иллюстрации, 2021

ISBN 978-5-4498-8884-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Елена Мочалина @mochalina863

Как начинается ваше путешествие? С желания отдохнуть, увидеть что-то новое? Или с красивой фотографии в журнале, интересного видеосюжета, рассказа коллеги о своих поездках? Порою трудно бывает определить этот волнительный момент — зарождение мечты.

Но вот она родилась и начинает расти, зреть, обрастать подробностями. Она занимает все ваши мысли, беспокоит, заставляет застывать в задумчивости днём и просыпаться от томления в груди ночью.

— Пора, пора! — твердит мечта. — Пора в дорогу!

Однажды вы видите, как кто-то у соседнего подъезда с чемоданами садится в такси. И тут как прорывает!

— А я-то почему не еду? Чего жду?

И вот тогда мечта обретает форму. Она диктует верное направление, выбирает ту самую страну, город, заветную точку на карте, куда рвётся душа, и раздумывает, как же туда добраться.

Куда зовёт вас мечта сегодня? На тёплое, ласковое побережье или в суровые, неприступные горы? В крохотные селения, прячущиеся от цивилизации, или на широкие улицы огромных мегаполисов? Наверное, не так уж и важно, главное, чтобы обязательно было море! И не просто было, а чтобы вы видели его из окна, слышали его дыхание и сами вдыхали его прохладную свежесть и солёный аромат. Море должно быть совсем рядом.

Скажете, трудно получить всё и сразу. Ещё как! Но в этом же и кайф! Когда всё наконец сложилось, как пазл, все пожелания учтены, остаётся только взять свои чемоданы и погрузить их в такси. И в дорогу! В дорогу к морю!

«А в глазах плескалось море»

Лиза Глум @lizaglum

I Подарок

Ааапчхи! Меня зовут Аня, и я библиотекарь. Долго рассказывать, каким ветром меня сюда занесло. Просто однажды так получилось, потому что иначе получиться не могло. Ааапчхи! Да что ж такое…

Думаете, существует более пыльная и беспросветная работа, чем в библиотеке? Особенно когда тебе уже двадцать шесть, ты живёшь в провинциальном городке и у тебя нет даже намёка на парня. В этой книжной обители куда проще отыскать принца из какой-нибудь сказки, чем встретиться с более-менее живым мужчиной.

Вот уже пять лет в моей френдзоне только школьники и всевозрастные поклонницы Донцовой и Марининой. И я даже успела с этим смириться. Я, но не мои коллеги — умудрённые опытом, годами, мужьями, детьми и внуками. Моя личная жизнь, а точнее, её отсутствие волновало их куда больше, чем меня. Но если вам кто-нибудь когда-нибудь скажет, что работа в сугубо женском коллективе — тот ещё гадюшник, мне будет что возразить.

Мои дамы умны, образованны, интеллигентны, но уж весьма активны в плане «пристроить» девочку Аню с в/о без в/п и ж/п. К слову, о жилищных проблемах. Они-то как раз у меня не так давно нарисовались. Мама моя в свои полвека отправилась под венец уже в третий раз. Дочь явно не в неё уродилась, но давайте не будем об этом. Дело в том, что сейчас моё присутствие в одной квартире с «молодыми» как-то вообще не в тему.

Поэтому теперь я выскакивала из дома утром пораньше и задерживалась в библиотеке допоздна. Благо приводить в порядок книги, каталоги и хранилище я могла бесконечно. И самое страшное, что мне моя работа нравилась и менять её я не собиралась. Такой вот замкнутый круг.

Так вот, ещё в январе мы составляли график отпусков. Я не обременена семейными обстоятельствами и огородными хозяйствами, поэтому была готова уступить коллегам летние месяцы. Но мои дамочки важно нахохлились и торжественно вписали мою фамилию в июньскую графу. Тогда я подумала, что ближе к делу всё ещё не раз переиграется, и благополучно отпустила ситуацию.

Но сегодня мой взгляд чуть дольше задержался на настенном календаре с кошками. Залюбовалась пушистым «хозяином месяца», коим оказался милейший персик, развалившийся беззаботной звёздочкой на зелёной лужайке. И в этот самый момент я осознала, что как-то неожиданно случилось первое июня. А это значит, что уже завтра меня на работе быть не должно!

Молчание моих библиотечных дам — более чем внушительное подтверждение тому, что меняться со мной никто не собирается, так что в дурацкий отпуск идти все-таки придётся…

— Анечка, какие планы на отпуск? — голос заведующей, сладкий, как зефир из моей любимой кондитерской, отвлёк от комплектования книжного набора. В первый же день лета в библиотеку явился со списком литературы наш самый ответственный читатель и старательный ученик Федюня.

— Да как-то не думала, Ида Симоновна. Если честно, вообще забыла про этот отпуск.

— Милочка, в вашем неюном возрасте упускать такой шанс устроить личную жизнь крайне неосмотрительно!

Каждый раз, когда коллеги начинали подобные разговоры, мои щёки покрывались предательским румянцем. И текущая беседа не стала исключением.

— Ах, не смущайтесь, душа моя, — промурлыкала заведующая. — Мы что-нибудь придумаем.

Вот это многозначительное «мы» особенно напрягало. Потому что когда дело касалось моей незамужней персоны, неутомимости и изобретательности сотрудниц библиотеки могла бы позавидовать главная телевизионная сваха. Неужто опять что-то задумали? Словно в подтверждение моих мыслей Идочка, как мы называли между собой семидесятилетнюю, но молодую душой начальницу, произнесла:

— Надеюсь, ваша забывчивость не распространяется на то, что перед отпуском сотрудник должен, как это сейчас говорится у вашего поколения, накрыть поляну и проставиться? Сегодня в шесть!

Первое, что пришло в голову — на импровизированный библиотечный фуршет кто-то из коллег собирается притащить чудом выжившего в холостяках сына родственников, друзей, соседей или знакомых знакомых. Знаем, проходили такой сценарий. И с теми же «режиссёрами».

В обеденный перерыв я выскочила за покупками. С полок супермаркета в корзину опустились бутылочки «Массандры» и «Киндзмараули», фрукты, несколько сортов сыра, горький шоколад… На обратном пути заглянула в «Дольче» за тем самым зефиром. Идочка считала, что такая закуска к вину — это «совершеннейший моветон». А мне нравилось.

Когда обшарпанные двери библиотеки закрылись за последним читателем, мы сдвинули два стола, достали припасённую для таких случаев скатёрку и стали хлопотать над нехитрой сервировкой. При этом мои дамы настолько многозначительно переглядывались, что я каждую минуту ждала: вот-вот сие книжное царство облагодетельствует своим визитом тщательно отобранный для меня прынц.

Конечно же, окажется, что он случайно заглянул на огонёк, никуда не торопится и весьма голоден. Ибо волею злого рока не встретил ещё ту единственную, которая ждала бы с работы и варила борщи…

Но в этот раз мои «ларисы гузеевы» превзошли сами себя, решив отправить меня на море, где, по их мнению, «принцы на дороге не валяются, потому что валяются на пляжу». Коллеги заранее заказали билеты до Симферополя и проживание в хостеле в Алупке. Поезд отправлялся уже завтра.

…И вот я стою на вокзале у светящегося табло. Ещё немного и на нём выскочит путь, на который прибывает мой мимопроходящий пассажирский. Слабо верится, что матримониальным надеждам моих дам суждено сбыться. Хотя я, честно говоря, была бы совсем не против. И вообще, я впервые увижу море…

II Поездка

А вокзальным воришкам наглости не занимать! Ну ничего не боятся… Бледная взлохмаченная девица настойчиво пыталась вырвать сумку прямо из моих рук. Крепко схватив преступницу за тонкое запястье, я хотел позвать слуг закона, но она меня опередила, заорав на весь зал:

— Полиция!

— Да что вы себе позволяете?!

— Так, граждане, в чём суть конфликта? — прогремел голос подошедшего полицейского.

— У меня пытались украсть вещи! — заявили мы с воровкой в один голос и уставились друг на друга.

— Ничего не понял. Кто? Где? У кого?

— У меня! — снова одновременно заявили мы с нечистой на руку дамочкой.

— Так! Оба в отделение, там разберёмся.

— У меня поезд! — вновь в унисон ответили мы. Да что ж такое…

Минут десять потребовалось на то, чтобы всем троим заговорить на одном языке. И по очереди. Оказалось, что у нас с этой персоной одинаковые дорожные сумки. Она бросила свою под одно из сидений в зале ожидания и пока наливала кофе в автомате, благополучно забыла, куда именно.

Мельтешащий народ никак не давал возможности сосредоточиться и вспомнить. А тут я. С «её» сумкой через плечо. Пока выясняли недоразумение, на табло высветился мой путь. Схватив каждый свою поклажу, я и вздорная особа разошлись в разные стороны… Чтобы вновь столкнуться возле одного и того же вагона. Прекрасно!

Интересно, что ещё выкинет эта взбалмошная в пути? Надеюсь, в следующий раз меня это не коснётся. О нет! Мы едем в одном купе! Но моя досада улетучилась, когда в дверях появилась ещё одна попутчица, а вместе с ней — тонкий аромат цитрусового парфюма. Каштановые волосы спускались ниже плеч, а кожа была такой сияющей и загорелой, словно её хозяйка уже вернулась с курорта.

Ещё в зале ожидания я был не в силах отвести взгляд от этой девушки с ярко-жёлтым чемоданчиком. В стенах нашего конструкторского бюро такой красоты отродясь не водилось. А на знакомство с противоположным полом вне работы не было ни времени, ни опыта, ни смелости.

Словно заворожённый, я стоял и наблюдал, как тонкие пальчики с красным лаком летали по экрану смартфона, решая последние дела перед поездкой. Глядя на идеальные пропорции её фигуры, я жалел, что не художник, а всего лишь чертёжник.

Её звали Лайла. Подходящее имя для хозяйки жёлтого чемоданчика и, кажется, моего сердца. Серая мышка, пытавшаяся «украсть» у меня сумку, пробурчала, что её зовут Аня. Подвинула драгоценный багаж ещё ближе к себе и демонстративно отвернулась к окну. Не желает общаться и слава богу!

Лайле удалось каким-то чудом разговорить нашу попутчицу. Вот что значит очарование настоящей женщины. А потом ещё и позвала Аню составить ей компанию в вагоне-ресторане, пообещав обед за свой счёт. Благородная! На меня же она, к сожалению, смотрела сквозь.

Не желая слишком надолго упускать объект симпатии из виду, я решил отправиться следом за ними. Но перед этим решился на авантюру. Написал романтичную записку с номером своего телефона и вложил листок между страниц Лайлиной книги. Это оказался бестселлер, который постоянно попадался мне на глаза на книжных прилавках. На розовой обложке значилось: Марина Дирёмова «Пятёрка с минусом». Книга была под стать своей хозяйке — нежная, женственная.

В вагоне-ресторане попутчиц уже не было. На обратном пути в одном из вагонов я вдруг заметил Аню. Та сидела в окружении трёх цыганок в пёстрых нарядах, которые гипнотизировали её своими пророческими речами, попеременно выхватывая ладошку «жертвы» друг у друга:

— Ай, красивая, вижу, богатство тебя ждёт. Клад найдёшь.

— Ручку позолоти, дорогая, всё сбудется!

— Денежку бумажную дай, обо всём скажу-расскажу!

Не в моих правилах лезть не в своё дело. Особенно когда не просят. Но я так живо представил, как эту клушу сейчас облапошат и обдерут до нитки… Стало её жалко. Я решительно вошёл в купе, схватил Аню за руку и выдернул из «плена». Вслед нам слышались цыганские проклятия и вполне русские матюки.

От гипнотического морока Аня окончательно оклемалась только в нашем купе. Даже поблагодарила меня. Дальше беседа не клеилась. Лайлы всё ещё не было и я решил отправиться на поиски. Каково же было моё удивление, когда в одном из вагонов снова застал Аню. На этот раз она сидела в компании двоих мужчин и… резалась в карты.

Надо же, а так и не скажешь, что азартная особа. Только приглядевшись, я заметил, как её руки мелко дрожат. Ушлые оппоненты многозначительно переглядывались.

— Парни, без обид! — импровизировал я на ходу. — Своё сокровище я забираю. Играть не умеет, а семейный бюджет спускать не дам!

Молодой начал угрожающе подниматься. Пожилой осадил его, мол, не связывайся. По пути в вагон Аня лепетала про цыганское предсказание о богатстве и что она вообще не игрок. В купе я высказал всё, что думаю по этому поводу. Наверное, чересчур резко, потому что девушка обиженно засопела, достала из сумки книгу и залезла на верхнюю полку.

Кажется, она говорила Лайле, что работает в библиотеке. Что ж, подходящее место для такой… никакой. Запертая в книжном «замке», Аня была, может, и начитанная, но явно не подготовленная к реальности. А ещё говорят, что книги учат жизни! Ну-ну. Вон она какая учёная — забывчивая, рассеянная, доверчивая.

Ближе к полуночи дверь купе, шумно лязгнув, раздвинулась. С появлением Лайлы маленькое пространство наполнилось стойким ароматом коньяка. Ну а что? Какой-нибудь более уверенный в себе кавалер пригласил даму на ужин.

Наутро перебравшая накануне Лайла чувствовала себя отвратительно. Оттенок её кожи стал почти таким же бледным, как у Ани. Та проявила заботу и отправилась в вагон-ресторан за холодным пивом для попутчицы. Телефон Лайлы то и дело пиликал, оповещая о входящих сообщениях. Девушка раздражённо набирала ответы. Наконец ей это надоело, она отбросила аппарат в сторону и схватила книгу.

Я напрягся и, судя по жару на щеках, покраснел. Не сейчас, пожалуйста! Вдруг поезд резко дёрнулся, книга выпала из рук под столик. Я наклонился поднять. Тут дверь купе открылась, вошла Аня, а сразу следом протиснулась грузная проводница, почему-то с туалетным ёршиком в пухлой руке.

— До Симферополя час! — гаркнула так, что её, наверное, услышал даже машинист. Окинула взглядом Аню с бутылкой пива, презрительно хмыкнула и, бормоча что-то под нос про «это поколение», удалилась.

Время пролетело быстро. Мои попутчицы уже разошлись. А я ещё долго стоял на перроне, жадно вдыхая запахи нового города и мечтая, что когда-нибудь этот воздух вновь наполнится для меня цитрусовым ароматом духов Лайлы…

III Курорт

— Немедленно бери эту Аню в оборот. Мой тебе материнский наказ!

— Мам, ну не по мне жиличка. В интернете, гляди, все красивые. А этой больше сморчок подойдет. Сама говорила — я у тебя богатырь!

Дал же бог сыночка! Не ребёнок, а телёнок. Да что там — не мужик, а недвижимость!

— Коля! Когда я говорю, что ты богатырь, это значит, что ты тридцать лет и три года на одном месте сиднем сидишь. Даром, что ли, мы с Антониной сговорились? Помнишь, которая у нас тем летом гостила? С этой Аней они вместе работают. Девушка не курит, не пьёт, не гулящая. Не Москва, конечно, но всё ж таки город, перспективы.

Пусть только попробует мать не послушать! Всю жизнь на моей шее просидел. А шея-то уже не та. Остеохондроз замучил. Вроде курорт у нас, а работы никакой вне сезона. Не живём, а выживаем. Если б ещё сынок не ленивый был.

— Уговорила! Но если она в штыки, я умываю руки.

А вот и Аня, легка на помине. Просунула в кухню бледную мордочку:

— Влада Михайловна, а что у вас в Алупке есть интересного? А то море штормит сегодня. Вода тёплая, но медуз полно. Они такие противные, как сопли…

— А это ты по адресу, девонька. У Коленьки как раз сегодня выходной. Может, и завтра выходной будет, если потребуется. Да, сынок? Он тебя прогуляет по городку.

Ну всё, проводила. Думаю, до вечера не явятся — город у нас красивый, уютный. Ай-Петри, Воронцовский дворец — да уж сообразит Коля, куда девицу сводить. А я пока ужин изобрету. Вина домашнего с подвала достану, креплёного — как раз для романтического случая.

Так, ещё ж прибраться надо в Аниной комнате, бельё поменять. У меня вот в оплату входит, не то что у Зинки через два квартала. Вот у той не хостел, а настоящий гадюшник. А в нашем бизнесе всё лучшее гостям, важно марку держать. Заодно погляжу, что за человек наша жиличка.

Наряды-то у девоньки невзрачные как на подбор. На вешалочках развесила по всем оттенкам серого. Постель с иголочки заправляет. Аккуратная, хвалю. А то, что одежонка не парадная, так это даже хорошо. Не будут мужики заглядываться, Коле конкуренцию делать. Чай, он не Ален Делон.

Так, а что там в кармане сумки? Книжка. Мало ей этого добра в библиотеке! Что там сейчас молодые барышни читают? «Пятёрка с минусом»? Дамский роман, поди. Вон, обложка какая красивая. Значит, романтичная особа эта Аня. Верную я, значит, стран… страс… стратегию выбрала — ужин при свечках им организовать наедине. Сама у кумы сночую.

Ну-ка, а это что у нас? Сзади на корочке книжки каракули начерканы. Цифры, буквы. Шифр, что ли? А, наверное, какие-то их библиотечные дела. О, записка выпала. Интересненько…

«Как только я вас увидел, моё сердце забилось чаще. Прошу, не откажите во встрече. Это ни к чему вас не обяжет. Игорь из поезда. Мой телефон…»

А это нам сейчас совсем ни к чему! Раз этот Игорь до сих пор не нарисовался, значит, писульку девонька ещё не видала. Или видала? Не буду рисковать, сныкаю бумажку вместе с книжкой. Авось не вспомнит.

— Тук-тук, здравствуйте! — вдруг донёсся с улицы женский голос.

Кто-то ошивался за калиткой. Ну точно, этот лентяй до сих пор звонок не починил! Кого ещё нелёгкая принесла? Ну и цаца пожаловала! Точно картинка, как Коленька мне в нос тыкал в своём интернете. А у нас и койки свободной для неё нет…

— Здравствуй, девонька. А мест свободных-то и нет. Но, если надо, пошукаю по знакомым.

— Нет, я к вам по другому поводу. Меня Лайла зовут. Подружка тут моя остановилась, Аня. Хотела с ней повидаться.

— А нету её, гулять убегла. Ты ей позвони.

— Мы в поезде познакомились, не успели номерами обменяться. Хорошо, она рассказала, где остановиться собирается. Можно, подожду подружку?

Я прямо в растерянности. Вроде дел полно. Но девка видная, значит, тоже городская. Может, переиграть всё? Чёрт бы с этой Антониной. Счастье сына мне дороже!

— А у меня коробочка конфет имеется.

— Ну заходи, чайку попьём. А может… покрепче? — сразу проверочку.

— Лучше чай, алкоголь я не уважаю.

А она мне нравится! Усадила гостью за стол, чаю налила. Конфеты вкусные притащила, видно, дорогие. Значит, при деньгах. По боку надо Аню. Думаю, Коля, как эту красотку увидит, поддержит.

Ох, что-то голова как не своя… И Лайла глухо так говорит, голос как из трубы. А у меня сил нет рот раскрыть. Да что со мной такое? Куда-то я в темноту проваливаюсь…

— Алло, да ищу! — донёсся издалека голос Лайлы. — Понимаю, что нам головы открутят! Никуда чёртова книга не денется, не сожрала же она её.

…Еле разлепила глаза. Веки тяжёлые. Голова шумит, мысли в кучу не собираются. Чёй-то вообще было? Сколько времени? Лайла ушла, чашки стоят, конфет нет. Надо на воздух срочно! Дверь в Анину комнату почему-то открыта…

Ох ты, господи! Порядок был, а теперь вверх дном всё. Одежда из шкафа вывернута, постель тоже. Неужто Лайла? Угораздило впустить змею в дом! Что жиличке скажу? Надо для виду в других комнатах набардачить.

Вдруг в памяти всплыли слова гостьи. Книга… Книга! Вот стерва чего искала! Чёрт меня дёрнул книжку прибрать не вовремя! Так бы Лайла нашла и угомонилась. А теперь что будет? Ой, что буде-ет! Коля-то в опасности. Да и я…

— А вот и мы! — радостный голос Ани прервал мысли. — Из Коли выйдет отличный гид!

— Да уж прям, — скромно потупился сынок.

— Ох, дети, тут такое! Отошла я буквально на полчасика. Вернулась и — вот! Залётные какие орудовали наверняка. Ань, проверь, ничего не утащили? У меня-то всё цело. Хорошо посмотри.

Ушла, поковырялась в вещичках. Вернулась, книжку злосчастную в руках держит, аж светится вся. Вовремя я чтиво подсунула на место.

— Деньги на месте. А больше и не было ценностей.

— Вот и ладненько. Сейчас к столу чего-нибудь быстренько вам соберу. А чего у тебя за книжка?

— Соседка по купе забыла. Под столиком валялась, я забрала. Жалко же. Вдруг встретимся, а я Лайле верну, обрадую. А если нет, в библиотеку отнесу. Я и забыла про книгу. А сейчас вы сказали вещи проверить, нашла. А тут…

Аня покраснела, как помидор на южном солнышке.

— Ну? Чего?

— Записка. От мужчины. Тоже с нами ехал. Мне казалось, я его раздражаю. А тут пишет, что хочет встретится, телефон вот.

Вот же тетёха! Невдомёк ей, что ли, что раз книжка чужая, то и писулька не ей. Но я молчу. Мне свою семью из-под огня выводить надо. Не нужна нам невеста с криминальным хвостом.

— Так звони, милая! Даром ли наше море лучшей свахой называют? Оно, знаешь, сколько сердец связало? Ты ведь у нас не замужем?

— Да не сложилось пока. Меня коллеги сюда и отправили с кем-то познакомиться. Да я и сама надеялась, но не верила. А тут как в сказке…

— Сейчас же звони! Уведут парня! Думаешь, ты одна на море за мужиком приехала?

Жиличка опять раскраснелась. Позвонить так и не решилась, но сообщение напиликала.

— Пишет, что завтра приедет. Можно адрес ваш дать?

— Что ты, что ты! Тут же Коленька. Мужики, они знаешь какие? Даже на вид соперников не переносят. Увидит, что при другом живёшь, сразу подозрения пойдут. Надо оно тебе?

— Наверное, вы правы. Тогда в кафе назначу. Меня Коля в «Калинку» водил. Там уютно.

Не могла я себе позволить рисковать. Покой семьи на кону! Потому на следующий день тихонечко отправилась за Аней. Если не обработает мужика, придумаю на месте, как дожать.

А вот и он! Чистый сморчок, как Коленька всегда говорит. Худосочный, высокий, очкастый. Стоят друг друга. Хорошо, под зонтиком внизу уселись. Меня на веранде не увидят. Зато я их отлично слышу.

— Аня? А где…

— Только вчера нашла твою записку. В книге Лайлы…

Ага, замолкла. Кажется, дошло, наконец!

— Ты же ей писал! Вот я дура! Я, наверное, пойду.

— Погоди уж, давай пообедаем. Ехал долго, проголодался. А у тебя нет номера Лайлы? И почему её книга у тебя?

— Номера нет. А книгу под столиком в купе нашла.

— Точно! Она же её уронила, я хотел поднять, но проводница отвлекла.

— Я думала, вдруг у тебя её номер есть. Книгу с собой взяла, мало ли, вдруг вернуть получится.

— Дай, гляну. Иногда на книгах пишут фамилию, телефон. А вдруг?

— Тут только цифры с буквами на обложке, вот.

— Похоже на шифр. Сейчас сфотографирую, приятелю отправлю. Он программист, может, подскажет. Ты пока расскажи, как отдыхается?

— Я в первый раз море увидела. Оно меня покорило. Жару не переношу, днём в тенёчке прячусь. Зато вечером до ночи на берегу сижу. И, только не смейся, с морем разговариваю. А оно шуршит по камушкам, будто отвечает.

С морем разговаривает! Сейчас он от этой полоумной сбежит, аж пятки к заду прилипать будут.

— А вчера у нас в хостеле погром устроили…

— О, друг звонит. Алло, да. Ага. Уверен? Ого! И что теперь? Понял. Пока! Ань, он прогнал по программам эту комбинацию. Тут зашифрован код от банковской ячейки. И номер отделения банка. В Симферополе. Кстати, он мне сказал, что в том же городе банк недавно ограбили. Миллион евро. Охранник и кассир убиты. Грабителей не нашли. Стоп! Что ты говорила про погром?

— Перевернули всё, ценностей не взяли.

— Скажи, Лайла знала, где ты живёшь?

— Да, я упоминала в поезде.

— Так, срочно в хостел. Ты в опасности! Забираем твои вещи и едем в Симферополь! У меня поживёшь пока что.

Вот это повезло мне, я только конфетки поела, со снотворным, видать. Миллион евро! За такие деньжищи убить могут. Ну нет, лучше быть бедным да живым. Своего богатства не нажили, но и чужого не надо. Пусть сваливает Анька. Кто явится, скажу съехала и всё — с меня взятки гладки.

Еле успела домой прискакать раньше жилички. Та внеслась как вихрь, вещички покидала, поблагодарила. Даже денег за оставшиеся дни не стребовала. Вон как испугалась! Ничего, найдём ещё Коленьке невесту.

Вышла к калитке Аньку проводить, своими глазами хотела увидеть, как отчаливает из нашего дома беда. Кавалер её сумку в багажник такси погрузил уже. А она всё мнётся чего-то:

— Почему ты мне помогаешь? Я же чужой человек.

— Я тут подумал. Если я всё время оказываюсь рядом, когда у тебя проблемы… Неспроста это. Значит, так надо. Тебе, мне и, наверное, тому, кто гораздо выше. Я с тобой, а значит, всё будет хорошо у тебя… у нас…

Как же я надеялась, что больше никогда с этой парочкой не встретимся! Но через неделю снова их увидела. По телевизору. В новостях передавали, как в банк награбленный миллион вернулся. Благодаря Ане с Игорем.

Банк им спасибо в еврах отсыпал и на самолет билеты купил. Вип-классом домой полетят вместо заштатного поезда. Последний кадр мне чётко запомнился — идут по аэропорту, за руки держатся. Счастливые! Всё-таки верно говорят: наше море — лучшая сваха! Хоть и штормит порой.

IV Возвращение

Гонцу, принёсшему плохую весть — голову с плеч! История рода человеческого полна мрачных, несправедливых, позорных страниц. И чего это я разошлась с утра пораньше? Это же совершенно не тот случай. Потому что на своих устах я несу в библиотеку приятную новость. Нет, даже сенсационную!

Анечка наконец возвращается с морей. Наша умница и красавица! А какая вежливая, учтивая. Уж сама по молодости помню, каково это — девчонке с тётками старыми в коллективе прозябать дни напролёт. Одно слово — болото!

А Анечка с нами так душевно общается, как от родных детей и внуков не дождёшься. Так что она более чем заслужила эту поездку. Как я вовремя вспомнила про Владу, у которой в хостеле тем летом гостила. И про сынка её. Непутёвый, конечно, мужчинка, но ничего. Мы бы его тут перевоспитали. Общими силами. Главное же было их свести, познакомить. А дальше — дело молодое, сладилось бы. Чай, я не слепая, жизнь повидала.

Вот и Аня: сколько ни противилась нашим сводническим мероприятиям, как бы ни гордилась своей свободой, всё одно — тоска от одиночества в серых глазах плескалась. А ходики-то тикают — женский век ох как недолог.

И как же я обрадовалась звонку Влады, когда та заявила, что наша девочка возвращается домой не одна. Одного не понимаю: чего интригу было создавать и таким загадочным голосом объявлять радостную весточку? К чему был весь этот флёр таинственности, да ещё такой плохо наигранный? Ведь всё так же очевидно, как штраф, который грозит читателю за просроченную книгу. Аня возвращается с Толей. Или Колей? Ах, неважно, ещё познакомимся…

— Только делаем вид, что ничего не знаем! — предупредила я коллег, когда с гордостью раскрыла им свой замысел. Честно, так боялась сглазить Анино счастье, что про Владу и её сыночка до этого и словом не обмолвилась.

Наконец раздался привычный скрип дверей, и в книжное царство ступила наша невеста. Как же любовь меняет людей! Даже внешне. Пусть южное солнце почти не тронуло Анечкину аристократичную кожу, но она светилась от счастья.

— Ваш приказ исполнен, мои дорогие генералы! — произнесла она и засмеялась так мелодично и звонко, словно хор колокольчиков на последнем звонке. Ведь я прекрасно помню этот звук — в этом году внука выпускала.

И Аня повела увлекательный рассказ о своём путешествии. Читатели решили не тревожить нас своими визитами сегодня. Наверняка предпочли пережить этот несносно жаркий день где-нибудь поближе к воде.

Идочка у нас дама впечатлительная, поэтому даже театрально схватилась за сердце, когда Аня призналась, что чуть не стала жертвой цыган и картёжников в поезде. Да, в этом мы девочку нашу упустили. К большой и настоящей жизни не подготовили. Исправим!

А этот Игорь каков, а? Вступался за совершенно случайную попутчицу. Я уже думала, что мужское благородство — это не про наш век. Вот жаль всё-таки, что не наш это принц оказался. Такой бы нам не помешал.

— Милая, а когда ты нас с женихом познакомишь? — невинно поинтересовалась я.

— Алевтиночка Сергеевна, а вот прямо сегодня! Мы приглашаем вас всех в кафе, что на Ленина. Сегодня мимо проходила, они так красиво открытую веранду оформили. На свежем воздухе опять же. В такую чудную погоду не хочется в нашей библиотечной пыли сидеть.

Надо же, как заговорила… А жесты, движения! Такие плавные, степенные. Настоящая женщина стала. Горжусь! Всё же любовь — чудо, подаренное нам небесами!

Тем же вечером мне довелось пережить не один шок. Да и не мне одной. Я смутно, но всё-таки помнила этого Толю или Колю. А с Анечкой в кафе пришёл совершенно другой молодой человек. И это оказался тот самый попутчик Игорь.

Я так растерялась, что тут же спросила его, как поживает матушка. Молодёжь на меня удивлённо посмотрела. Но я тут же попыталась реабилитировать себя, оправдавшись жарой, ударившей в мою почтенную седую голову.

Из уст Игорька мы узнали новые подробности поездки, о которых умолчала наша деликатная девочка. И тогда даже я схватилась за сердце, причём совершенно не театрально. Шутка ли, Анечка была в такой опасности! Грабители! Криминал!

В какой-то момент я почувствовала такую безграничную благодарность к этому молодому человеку (нет, к настоящему мужчине!), что подошла к нему и крепко обняла, не сумев сдержать слёзы.

Ах, видели бы вы нашу пару! То, что они похожи внешне, я заметила сразу. Но никак не могла уловить, в чём же сходство. Только потом наконец поняла: у них были одинаково счастливые улыбки, а в глазах… в них плескалось море.

V Работа

«Думаете, существует более беспросветная работа, чем в библиотеке?»

Да не, бред какой-то… Как же мне дорог наш главред с его неиссякаемым потоком новых идей! Каждый раз идёшь такой на планёрку, пытаешься унять дрожь под коленками и думаешь: «Какие каверзные вещи его креативный мозг выдаст на этот раз?»

Вот и сегодня сижу туплю над очередным заданием «со звёздочкой». Придумай то — не знаю что, напиши о том — не знаю о чём, но не отклоняясь от техзадания, утверждённого его высокопоставленной подписью. А всё потому, что главному вдруг показалось: наши рейтинги стали падать. Медленно, но верно.

И вздумалось боссу опробовать новый формат создания историй. Я не считаю себя консерватором, вовсе нет. Я открыт новому, рад развитию. Но почему именно на мою долю выпала участь стать «первонаписателем»? Почему я, а не кто-нибудь из коллег, сейчас сижу и ломаю голову над текстом?

Так, что у нас там в техзадании? Выбрать посредственную героиню. Хм… Да кому нужны эти серые мышки? Ну ладно, пусть будет библиотекарша, синий чулок. По-моему, посредственней персонажа и придумать нельзя.

Окей, идём дальше… Заставить героиню отправиться на… море? Как теперь развидеть эту банальщину? И что значит заставить? Угрозами? Шантажом? Может быть, использовать приём с похищением? Это всегда остро, динамично. Хотя… тоже затасканный сюжет.

Ладно, отправил. Можно сказать, волею судеб. Теперь познакомить героиню с героем. Неужели финита? А идея с миниатюрами мне нравится. Ох, тут ещё на пять страниц требований! Значит, познакомить и сразу развести по разным углам истории?

Потом свести героиню с другим героем? Нет, это уже пошлятина какая-то! Впрочем, для нынешнего века безнравственность вообще норма. Отдельное вам спасибо, господин редактор, что хотя бы главных героев вам не приспичило сделать одного пола. А то ж чего сегодня только не увидишь, лопни мои нетолерантные глаза!

Ага, добавить в эту откровенную бульварщину детективный налёт. Интриги, скандалы, расследования? Ну ок. Меня не покидает ощущение, что я где-то уже встречал подобный приём. Кажется, у этой, как её, Ивановой, Петровой, Козловой… А! Концовой!

Ну всё, теперь точно в мою сторону полетят мясистые переспелые помидоры. И на каждом из них будет написано: «ПЛАГИАТ». Не, ну а что? В конце концов, классику жанра сложно превзойти. Остаётся только вяло подражать. Зато всё по техзаданию, как заказывали.

Всё-таки прогоню в сервисе на уникальность. На всякий случай, чтобы обезопасить свой авторский бампер от пинков. О, сто процентов! Мысленно сразу представил, как помидоры меняют траекторию своего движения и летят обратно к отправителям. Так вам! Писателя обидеть может каждый — не всяк успеет убежать.

Фу-ух! Через левое плечо перекрестился. Поплевал сверху вниз и справа налево. На дорожку посидел (кажется, даже слегка поседел). Всё, пойду к боссу сдавать (или сдаваться?)

«Ес! Принял и даже без правок!» — воскликнул автор, выйдя от начальства и стараясь не станцевать тут же на радостях дикую смесь ламбады, румбы и чего-нибудь ещё. Потом он взглянул на дверь босса, где золотыми буквами значилось «Главный редактор Небесной канцелярии», и невольно подумал:

«Быть может, когда-нибудь здесь напишут и моё имя. А пока буду просто стараться делать свою работу хорошо. Ведь как эти люди там, на земле, ещё научатся встречаться, влюбляться и быть счастливыми без нашего, ангельского, вмешательства?»

Куриный бог

Лариса Захарова @larisa_zhr

I Море зовёт

«Ну и противная же эта Ленка! Хочется ей врезать со всей силы! Никогда с ней больше дружить не буду!!!» — думала расстроенная Ларка, шагая рядом с мамой. Она хмурила лоб, раздражённо сдувала надоедливую чёлку и напряжённо размышляла, не замечая, что одуванчики, ещё утром желтевшие солнышками, превратились в белые пуховые шарики.

Она не слышала, что говорила мама, пока громкое: «Ларка, да что с тобой сегодня?» не выдернуло её из горьких дум.

— Ленка сегодня принесла в школу ракушку, — пробурчала Ларка.

— Здорово! А ты чего такая расстроенная? — мама пыталась понять, что приключилось с её всегда такой весёлой и дружелюбной девочкой.

— Она шумит!

— Кто? — мама удивлённо посмотрела на Ларку.

— Да никто, а что! Ракушка! — девочка вздохнула. — Все за Ленкой ходили, выпрашивали ракушку послушать, а она Мишке Солдатову сто раз её давала, а мне только разочек. А Мишка сказал, что теперь всегда с Ленкой на переменах будет дружить, — горло перехватило, она уже была готова расплакаться.

— Ну что ты, малыш, не расстраивайся, — мама присела, посмотрела дочке в глаза и улыбнулась, — не хотела тебе говорить сейчас, ну да ладно — мы с тобой через две недели летим на море!

— Вдвоём? А папа? — Ларка недоверчиво взглянула на маму.

— Папа не сможет, у него работа, а нас с тобой пригласила в гости моя двоюродная сестра! Ну что, поедем?

Ларка посмотрела в мамины смеющиеся глаза и… сразу и безоговорочно поверила своему огромному счастью!

«На море! На море! Мы едем на море!!!» — она заскакала на одной ножке, засмеялась, подхватила одуванчик, старательно сдула все зонтики и, помахав им рукой, прокричала: «Летите к морю, там увидимся!»

Ларка в свои неполные восемь никогда не была на море, только несколько раз видела по телевизору, а теперь — вот счастье! — поедет туда с мамой!

Вечером они долго обсуждали, какие гостинцы с собой взять, где найти большой чемодан, что нужно купить в дорогу, планировали, что будут делать на море и в какие интересные места поедут. Папа рассказал, как когда-то давным-давно у него был морской камушек с дырочкой, куриный бог. Этот камушек исполнял желания, все ребята в округе с папой дружили, а он давал подержать этот камушек всем — не жалко! Ларка так и уснула посреди разговора, положив голову папе на колени. Она не почувствовала, как папа бережно поднял её на руки, уложил в кровать, а мама уютно подоткнула одеяло. Ей снилось море. Оно было тёплое и сияющее, на его волнах можно было кататься как с горки. Волны были высокие, а на их макушках сидели белые барашки. Вода же была чистая-чистая, а на дне лежали ракушки и морские звёзды. Барашки срывались с волн, ныряли и приносили к Ларкиным ногам самые красивые раковины, она складывала их в чемодан и улыбалась: «Что, Ленка, съела? Будет теперь Мишка с тобой дружить?!»

Утром она всем рассказала, что скоро у неё будет тысяча ракушек, а не одна, как у этой задаваки Ленки, и что она сама их соберёт, а самые красивые подарит Мишке, причём насовсем. А ещё найдёт себе камешек, куриный бог называется, он все-все желания исполняет! Это был фурор!

И только противная Ленка, вздёрнув свой конопатый нос, бросила:

— В море, между прочим, водятся огромные осьминоги, они своими щупальцами ка-а-ак достанут, ка-а-ак прилипнут присосками — никто вырваться не сможет! И утащат на дно! Я по телевизору видела!

Радость как-то сразу померкла, ребята с сомнением посмотрели на Ларку, будто прикидывая, справится ли с ней осьминог, и занялись своими делами.

Вечером, когда мама подошла пожелать спокойной ночи, девочка, всхлипывая, рассказала про страшных осьминогов.

— Глупышка, они маленькие, с твою ладошку, они тебя, такую большую, даже с места не сдвинут! — мама поцеловала её в щёку, погладила по голове. — Спи, малыш.

Ночью Ларке снилось, как она заходит в воду, а там ракушек видимо-невидимо. Она берёт их в руки, а прямо из ракушек щупальца хватают её своими присосками. Ларка машет руками, пытаясь стряхнуть их, только ничего не получается. И тут Ленкино лицо: «Ха-ха-ха, утащили тебя всё-таки! Теперь я с Мишкой дружить буду». И уходит вместе с ним.

Ларка проснулась хмурая: «А может, ну его, это море! Может, мама и одна на него съездит?» Маленькие девочки умеют тревожиться, фантазия у них неуёмная, придумают самую ужасную страшилку за минуту! В таком настроении она и села завтракать.

— Что ты опять надумала, малыш? — мама положила на тарелку сырник, полила его малиновым вареньем, и мордашка девочки расплылась от удовольствия — это же её самое-пресамое любимое блюдо!

— Мам, я тут подумала, может, я не поеду? Чего я там не видела на этом море? — Ларка, наблюдая за маминой реакцией сквозь ресницы, облизала с пальца капельку варенья.

— Что ж, — вздохнула мама, — ладно, только ты сегодня пойдёшь со мной за покупками, договорились?

В магазин Ларку брали редко. Ух, как же там было здорово! В огромном гулком зале чего только не было: вдоль стен стояли ящики с гвоздями, какие-то железяки, коробки и мешки, за стеклянным прилавком высились затейливые пирамиды консервов, сияли разноцветием горки конфет, а рядом с прилавком стояла колоссальных размеров бочка с солёной селёдкой. Пахло свежим хлебом, карамельками, обёрточной бумагой, машинным маслом, резиной и еще сотней разных запахов! В дальнем углу на длинном столе лежали рулоны тканей, стопки платков и платочков, по стенам на гвоздях висели дивные платьица и сарафаны. Ларка увидела купальник, жёлтый с красными оборочками, а к нему полагались специальные резиновые туфельки — целое невероятное сокровище!

А в закутке, где были собраны игрушки, на самом видном месте стоял огромный ярко-жёлтый надувной круг для плавания. На его круглых блестящих боках таращили глаза вальяжные морские звёзды и задорные морские коньки выглядывали из оранжевых водорослей — чудо, а не круг! Ларка ходила вокруг, гладила его рукой и не сводила с него восхищённых глаз.

— Ну что, всё покупаем? — мама улыбалась. — Только тогда на море всё-таки придется поехать.

— Да! — Ларка не верила своему счастью.

Всю неделю были сборы. Юная путешественница сто раз складывала в чемодан и опять доставала свой замечательный новый купальник, надувала и разглядывала круг и изводила маму вопросом: «Ну когда же мы поедем?»

И только мысль о ненавистной подружке Ленке и страшных осьминогах, волнуя и тревожа, заставляла Ларку останавливаться среди всей этой радостной суеты.

Вечером накануне отъезда Ларка нашла банку, гвоздем проделала в крышке несколько дырочек и спрятала её на дно чемодана среди маек и платьиц. Она решила, что не только ракушек наберёт, но и обязательно поймает осьминога, посадит его в банку, привезёт с собой и покажет ребятам — вот это будет месть!

Ларка впервые за две недели уснула спокойная и счастливая: когда у человека есть план, он всегда становится спокойнее.

Рано утром за ними заедет машина, отвезёт в аэропорт, и путешествие начнётся!

II Девочка и самолёт

Папа подхватил чемодан, Ларка вцепилась в тяжёлую сумку с продуктами, мама оглянулась ещё раз, повесила сумочку через плечо и сказала: «Присядем на дорожку». Сели кто куда, замолчали, застыли… За окном просигналила машина и сразу всё закрутилось — быстрее, быстрее!

На краю леса стояла какая-то будка, от которой начиналось поле аэродрома. На взлётной полосе стоял не самолёт, а самолётик. Вокруг него ходили козы и выщипывали траву между плитами. Пассажиры столпились поодаль, сонно обмениваясь фразами в ожидании пилота. Ларка ходила туда-сюда и вздыхала.

— Что ты, Ларка? — мама с улыбкой смотрела на растерянную дочку.

— Я вообще-то думала, что самолёты большие! Мы что, на этом полетим до моря? — в Ларкиных словах было разочарование.

— Этот самолёт называют кукурузник, на нём мы полетим до города. А там пересядем на большой. Не расстраивайся, — мама погладила девочку по голове, пощекотала пальцами тонкую шейку, и Ларка как-то сразу успокоилась.

В этот момент из будки, оказавшейся зданием аэровокзала, вышел пилот, махнул пассажирам рукой, открыл дверь самолёта и поставил маленькую лестничку в три ступеньки. Люди похватали свои сумки и выстроились в очередь. Ларка от любопытства аж подпрыгивала — ещё бы, целый настоящий самолёт, хоть и маленький!

Папа поднял её на руки, велел слушаться маму и крепко обнял на прощанье. Ларка торопливо чмокнула его в щёку, заёрзала от нетерпения, оказавшись на земле, шагнула вперёд и заглянула внутрь самолёта. Густой керосиновый дух, жаркий и душный, мгновенно забил лёгкие. Было темно, в хвосте грудой лежали сумки, чемоданы, мешки, а вдоль крошечных иллюминаторов стояли какие-то скамейки и простые кухонные табуретки. Мама усадила дочку к окошечку, самолётик тронулся, разбежался и вдруг… взлетел! Ларка аж ахнула от удивления и увидела, как папа, становясь всё меньше, машет им вслед, и тоже помахала. Всё — деревья, домики, поля, дороги — стало таким маленьким, как в книжке про Гулливера и лилипутов, которую Ларка недавно прочитала сама. Это было удивительно! Ларка прижалась носом к иллюминатору, чтобы ничего не упустить.

Самолёт набрал высоту и… провалился в воздушную яму! Его ужасно трясло и болтало, уши закладывало, нестерпимо воняло керосином — не до любований, лишь бы сдержать накатившую тошноту. Когда самолёт начал снижаться, все вздохнули с облегчением.

Зелёная, пошатывающаяся Ларка заявила маме:

— Больше никуда не полечу, давай пойдём на море пешком.

— Далеко это, Ларочка, — мама пыталась успокоить девочку, — и второй самолёт будет огромный, там не укачивает.

Они сели на жёсткую деревянную скамью в зале ожидания, Ларка уткнулась лбом в мамины колени, и обе замолчали, наслаждаясь тишиной. Шум в ушах потихоньку исчез, горизонт перестал качаться — это было счастьем!

В ожидании посадки девочка бродила по аэропорту. Смотреть на самолёты она боялась, хотя за окном стояли огромные, белоснежные, грациозные лайнеры, не чета тому самолётику-заморышу, на котором случился первый в её жизни полёт.

Пассажиров было много, они куда-то спешили, постоянно менялись, перемещались — такого количества людей в одном месте и сразу Ларка ещё не видела.

Только к вечеру объявили их рейс, Ларка устроилась около иллюминатора в высоком мягком кресле, мама помогла застегнуть ремень, и обе выдохнули — скоро, совсем скоро, они будут на море! Самолёт был прекрасен, кресла похожи на троны, и ещё стюардесса! Такую красавицу девочка даже представить не могла! Волосы в мелких кудряшках, ресницы как у куклы… Красавица шла между рядами и приветливо улыбалась пассажирам. Ларка не могла прекратить таращиться. Стюардесса спросила что-то у мамы и, улыбнувшись девочке, протянула леденец. Ларка аж зажмурилась от удовольствия — так она хоть куда полетит!

Когда самолёт взлетел, за иллюминатором сначала мелькали огни, потом они исчезли и стало совсем темно. И вдруг — ах! — они оказались над облаками, а там солнце только садилось. Облака, причудливые, пышные, похожие на горы ваты, были всех оттенков розового, пурпурного и фиолетового, они двигались, меняли форму, оживали — сказка и волшебство!

— Мама, смотри! — Ларка задыхалась от невозможности выразить восторг словами.

Она буквально прилипла к иллюминатору и никакая на свете сила не смогла бы её сейчас оторвать от этого зрелища! Солнце село, небо, иссиня-чёрное, усыпали мерцающие точечки звёзд. Ларка смотрела, расплющив нос о стекло иллюминатора, на всю эту красоту и впитывала её.

Подошла стюардесса и протянула Ларке две большие шоколадные конфеты.

— Спасибо, — прошептала девочка. Ларка решила подождать, когда мама проснётся, чтобы её угостить, а пока спрятала конфеты в карман.

Самолёт монотонно гудел, пассажиры дремали, спала и мама, запрокинув голову и смешно выставив вперёд подбородок. Ларка сунула руку за конфетой, а там… шоколад растаял! На новеньких беленьких шортиках показалось огромное шоколадное пятно! Ларка застыла от ужаса: «Что делать? Я не могу пойти в таких шортах!» Глаза её, огромные, растерянные, наполнились слезами. «Останусь здесь, в самолёте, и никогда не выйду! Никогда-никогда!!!» Враз брызнули слёзы и заструились по щекам, Ларка всхлипывала, сдерживая рыдания.

— Что случилось? — стюардесса склонилась над ней, пытаясь заглянуть в глаза.

— Я… я… — Ларка давилась слезами, стараясь не разбудить маму. Ну как объяснить этой невозможной красавице, какая беда случилась?

Стюардесса, бросив взгляд на спящую маму, помогла Ларке выбраться из кресла и, прикрывая собой, увела в туалет. Дала девочке воды, умыла её, и когда та немного успокоилась, стала деловито счищать шоколад с шортиков своими блестящими ноготками, потом замыла пятно тёплой водой и промокнула полотенцем. Ларка почти не дышала, чтобы не мешать, только время от времени судорожно всхлипывала.

— Ну вот, почти не видно, — красавица улыбнулась и легонько щёлкнула девочку пальцем по носу. — Не из-за чего так расстраиваться.

Секунду подумав, она стянула с шеи форменную косынку, продела, как ремень, в петельки шорт и выпустила длинный кончик, чтобы прикрыть мокрое пятно:

— А вот теперь совсем хорошо! — сказала стюардесса. — Не бывает безвыходных ситуаций, бывают сложные. Всегда думай, голова для того и нужна.

— Спасибо, — Ларку переполняли благодарность и восхищение.

— На, держи, — стюардесса протянула две конфеты. — Только сразу съешь!

Самолёт мягко приземлился. Спускаясь по трапу, Ларка несколько раз оглянулась, потом помахала красавице-стюардессе, и та, улыбнувшись, помахала в ответ.

Девочка шла рядом с мамой, украдкой поглаживала цветную косынку и думала, что когда-нибудь, когда вырастет, обязательно станет такой же красавицей и умницей!

III Подарок

Перрон был переполнен. Из Симферополя до моря можно добраться на электричке. Андрей, юркнув в толпу, в вагоне оказался одним из первых и занял две скамьи. Мама с трудом протиснулась, и мальчик перехватил у неё большую пляжную сумку, пристроил под сиденье. Затем оглянулся, увидел папу и счастливую мордашку сестрёнки, сидевшей у него на плечах. Она с восторгом смотрела сверху на всю эту людскую суету. «Все на месте», — успокоился Андрей и сел около окна.

— Сынок, подвинься немножко. А вы садитесь, места хватит, — мама обратилась к красивой женщине, которая притулилась рядом. Она была с девочкой, та смотрела огромными испуганными глазами по сторонам и постоянно извинялась, когда пассажиры, протискиваясь между рядами в поисках свободного местечка, задевали их.

— Спасибо, — женщина улыбнулась и стала ещё красивее. — Садись, Ларка.

Электричка качнулась, чихнула, дёрнулась и покатила. Девочка вздохнула. Она сидела совсем рядом, смотрела в окно жадно, не отрываясь, и чуть ёрзала от нетерпения на скамейке. Андрей искоса наблюдал за ней.

— Вы недавно приехали? — его мама обратилась к попутчицам. — Не загорели ещё, — она улыбнулась. — Давайте знакомиться?

— Нина, а это Ларка. Мы ночью прилетели.

Начались обычные взрослые разговоры про где остановились, на каком пляже лучше купаться, куда сходить в городе, про цены на местном рынке. Андрею это было неинтересно, его соседка тоже не участвовала в разговоре.

— Ты первый раз на море? — мальчику хотелось её разговорить — чего она сидит и на него даже не смотрит?

— Да, — девочка мельком взглянула на него и опять стала смотреть в окно.

— Ты чего там всё выглядываешь?

— Море хочу увидеть.

— До него ещё два часа ехать, я тебя предупрежу, когда будем подъезжать.

Девочка чуть расслабилась:

— Правда? Только смотри, не забудь, — она посмотрела на него с благодарностью, и этот взгляд очень понравился Андрею.

Разговор завязался: Ларка расспрашивала про пляж, про рыбок. Андрей рассказывал, что у него есть самая настоящая маска с трубкой — подарок на десятилетие, что он уже нырял вместе с папой и нашёл красивую ракушку.

Ларка замолчала и, подумав, спросила:

— А осьминогов ты видел?

— Нет, конечно, они здесь не водятся.

Девочка облегчённо выдохнула:

— Фух! Мне подружка сказала, что в море полно осьминогов, они могут утащить с собой в глубину.

— Глупости! Пап, ну скажи ей, что никаких осьминогов здесь нет, мы бы увидели их, когда ныряли, правда?!

Ларка с надеждой и благодарностью смотрела на Андрея, и ему так сильно захотелось спасти её от всех осьминогов на свете, даже в глазу защипало. Он поспешно отвернулся.

Вдалеке мелькнула полоска моря:

— Смотри скорее, вон оно, море!

Ларка сразу прижалась носом к стеклу:

— О-ох! — только и смогла произнести девочка. Андрей пристроился рядом, они смотрели, как море, сначала робко показавшись маленькой бирюзовой полоской, открывалось всё больше и вот уже красовалось, переливаясь всеми оттенками изумрудного и синего. Так и ехали дальше голова к голове, тихонько переговариваясь.

На пляж пошли все вместе. Мамы оживлённо болтали, что-то обсуждали. Устроились, расстелили полотенца. Ларка стояла рядом и нетерпеливо перебирала ногами:

— Мам, ну пойдём скорее купаться!

— Чего ты маму ждёшь? Побежали! Можно? — Андрей посмотрел на маму Ларки, та кивнула, и дети сорвались с места.

Пляж был песчаный. Чуть поодаль тянулась узкая полоса мелких камушков, будто волны, заботливо просеивая песочек, убирали их подальше, чтобы какой-нибудь торопливый купальщик не поранился об острый край. Прозрачная вода лениво, чуть слышно вздыхая, выплёскивалась и тут же откатывалась назад.

Андрей с разбега влетел в море, а Ларка остановилась у самой кромки, присела, потрогала воду ладошкой, как погладила, и прошептала: «Привет!»

Кажется, в море они торчали весь день, а когда родители их всё-таки выгоняли, то быстро съедали по пригоршне сладкой, бордовой с чёрным отливом, переспелой черешни — сок стекал по пальцам, подбородку, капал на живот — и опять плескались, ныряли, кувыркались. Ларка научилась нырять с открытыми глазами. Было здорово опуститься на дно и перебирать песок, поднимая маленькие вихри, искать красивые камушки — а вдруг куриный бог попадётся! — только от берега не отплывала, боялась. Вечером, когда вместе возвращались на электричке в город, договорились, что завтра будут искать ракушки, а значит, придётся заплывать подальше.

Весь следующий день ребята ныряли. Они нашли много цветных, обкатанных морем стёклышек, красивых полосатых камешков и обломков ракушек. Только вот целых им так и не попалось.

— Давай с пирса попробуем, — предложил Андрей. Они с Ларкой сидели на берегу, подставив спины солнышку, лениво просеивая сквозь пальцы песок.

— Я плаваю плохо, да и высоко там, — девочка задумчиво посмотрела на пирс, какой-то камушек попался ей под руку. — А там точно ракушки есть? Мне одному человеку надо, я обещала.

— Мы с папой там нашли, помнишь, я рассказывал?

Ларка встала и решительно направилась к пирсу.

— Кому ракушку обещала? Расскажи! — Андрей догнал девочку и шутливо толкнул плечом.

Ларка чуть смутилась, потупилась:

— Неважно.

Она всё ещё крутила в руке камешек, хотела бросить его в воду, взглянула мельком и не поверила глазам: в её руке лежал он — куриный бог, поблескивал ровными гладкими боками, а прямо посередине была аккуратная, будто специально вырезанная кем-то дырочка. Сердце бешено застучало: вот теперь-то Мишка побегает за ней! Такого камешка даже у Ленки нет! Ларка крепко зажала найденное сокровище в руке.

Первым нырнул Андрей, он ловко разгребал воду тонкими мальчишескими руками, болтал длинными загорелыми ногами, погружаясь всё глубже, достал до дна, захватил горсть песка, вынырнул:

— Смотри, что я нашёл!

— Что? — Ларкины глаза стали круглыми от любопытства. — Ну, показывай скорее!

Андрей сноровисто вскарабкался по отвесной лестнице, выбрался на пирс:

— А вот что! — он сунул ей прямо под нос пригоршню мокрого песка и залился смехом, радуясь удачной шутке.

Ларка насупилась:

— Дурак! Сама найду самую красивую ракушку, — она показала мальчику язык, подошла к краю пирса, крепко сжала в кулачке заветный камушек, замерла, посмотрела с опаской в глубину.

— Обиделась? Ладно тебе! Там глубоко, подожди! — Андрей и представить не мог, что эта девчонка, с виду робкая, может прыгнуть в глубину.

— Ааа! — Ларка плюхнулась в воду, сразу ушла глубоко, вынырнула, закашлялась, замолотила кулачками по воде.

— Плыви сюда, сюда! — Андрей бегал по пирсу и размахивал руками.

Только Ларка его не слышала, она пыталась вынырнуть, захлёбывалась и опять уходила под воду с головой.

«Бежать за взрослыми? Нет, не успею! Звать кого-нибудь на помощь? Как назло, рядом никого! И куда все подевались!!! Утонет!» — все эти мысли в секунду пронеслись в голове мальчика, он разбежался и… прыгнул. Подплыл, попытался взять за руку, но девочка цеплялась за него, мешала грести. «Так мы вместе утонем», — Андрей вспомнил, чему учил его папа: отпустил Ларку, поднырнул и стал подталкивать её к спасительному пирсу. Он выныривал, набирал побольше воздуха и опять нырял… Вот уже лестница, Ларка вцепилась в ступеньку, бессмысленно тараща глаза, закашлялась.

— Ничего, всё хорошо, — тяжело дыша, успокаивал её Андрей. Он взял её за руку и помог подняться.

— Спасибо, — сиплым голосом еле слышно проговорила Ларка. Она с трудом разжала побелевшие пальцы: камушек лежал на ладошке, она его не потеряла. Девочка глубоко вздохнула.

— Ты чего, плавать совсем не умеешь? — Андрей усадил её на тёплые доски, сам сел рядом и свесил ноги.

Ларка отрицательно замотала головой:

— Я только где мелко могу.

— Зачем тебе вообще эта ракушка?

— Я её одному мальчику обещала, — Ларку начала бить дрожь, только сейчас она по-настоящему испугалась.

— Будет тебе ракушка, — Андрей не понимал, что с ним творилось: он жутко злился на эту глупую девчонку, жалел её и… спас бы её ещё сто тысяч раз!

Они долго сидели рядом, молчали, смотрели вдаль.

Ларкина мама помахала с берега — пора. Ребята договорились никому ничего не рассказывать.

Весь короткий отпуск они встречались каждый день, купались, играли, пока взрослые плавали в море, с младшей сестрёнкой Андрея строили крепости из песка и искали красивые камушки. Андрей нашёл для Ларки ракушку. Она была абсолютно целой, красивого розово-бежевого цвета, гладкая, будто отполированная, внутри, с наплывчиками, наростами и рожками снаружи. Ларка залюбовалась ею, приложила к уху, прислушалась: непонятно, ракушка шумит или море, которое плещется в двух шагах. Девочка бережно завернула своё сокровище в носовой платочек и убрала в сумку. Андрей отвернулся, с досадой пнул подвернувшийся некстати камушек и пошёл к кромке воды. Ларка с недоумением посмотрела ему вслед.

Через два дня семья Андрея должна была уехать, отпуск закончился. Вечером, когда они все собирались на электричку, Ларка протянула новому другу камушек с дырочкой посередине:

— Это куриный бог, он все желания исполняет, — она смутилась. — Это тебе на память.

— А как же ты? — Андрей подумал, что не смог бы вот так взять и подарить его. Никому. Ну разве что Ларке…

— Возьми, — твёрдо сказала она. — Это моё самое большое сокровище! — Ларка посмотрела Андрею в глаза — и было в них что-то совсем не детское, будто семилетняя девочка разом повзрослела.

Ларка с мамой ещё три дня были на море, только всё уже было совсем не так: море не тянуло, купаться совсем не хотелось. Они с мамой лежали на песке, лениво перебрасывались редкими фразами, ели черешню, смотрели на море.

Мама как-то спросила:

— Ларка, я в чемодане банку нашла, ума не приложу, как она там оказалась.

— Я осьминога хотела поймать, в банку его посадить, до дома довезти и ребятам показать, — Ларка только сейчас вспомнила о своём плане мести.

— Передумала? — мама пристально посмотрела на дочку.

— Да, мама, потому что это теперь не имеет никакого значения…

IV Настоящая дружба

На улице было по-утреннему свежо, между домами по траве стелился туман. Во дворах кудахтали куры, где-то залаяла собака. Ленка выкатила велосипед, ловко вскочила на педаль и прямо на ходу, перекинув ногу через раму, устроилась на сиденье. Мишка жил недалеко, его дом был самый заметный на улице, из белого кирпича, с ромбиками и узорчиками вокруг окон, с зелёной приметной крышей.

— Миша! — Ленка покхекала в кулачок, чтобы голос звучал мелодичнее. — Ми-иша-а!

Окно распахнулось, мальчик по пояс высунулся из окна.

— Ты слышал, Ларка с моря вернулась, — Ленка была довольна, что первая сообщила ему эту новость. — Будет теперь нос задирать!

— Тебе-то чего? — Мишка тёр сонные глаза, пытаясь понять, чего от него хочет эта неугомонная Ленка.

— Давай к ней вместе сходим, а, Миш? — начала подлизываться девочка. — Я в обед за тобой зайду? — и замерла, с обожанием глядя на Мишку.

— Ладно, — лениво протянул тот, зевнул, равнодушно глянул на Ленку и захлопнул окно.

Девочка постояла ещё немножко, покачала головой, села на велосипед и покатила по улице.

Новость о Ларкином возвращении быстро облетела ребят из класса — к обеду около её дома нашлись дела у всех.

На крыльцо вышла мама юной путешественницы.

— Тётя Нина, а Ларку можно? — перебивая друг друга, спросили ребята.

— Ларочка, к тебе здесь пришли, — крикнула мама вглубь дома через плечо и заулыбалась ребятам.

Ларка, очень загорелая, в коротком платьице в мелкий цветочек, вышла из дома и засмущалась.

Ребята не видели её всего две недели, но девочка изменилась, вытянулась и как-то повзрослела. Ей очень шла короткая стрижка с длинной чёлкой. Ребята вдруг заробели, примолкли.

Ларка тоже молчала, поглядывая на ребят. Тут в конце улицы показались Ленка с Мишкой, она что-то говорила, заглядывая снизу вверх ему в глаза, с трудом катила свой велосипед по песчаной дороге. Мишка шёл молча, покусывал травинку и равнодушно поглядывал вокруг. Увидев толпу ребят, Ленка остановилась, замешкалась, глянула на Мишку, будто ища поддержки, подошла ближе.

— Привет, Ларочка! — Ленка растянула губы в приторную улыбку. — Вернулась? Как там море? Может, расскажешь нам? — она посмотрела на Ларку и будто впервые увидела, вдруг растерялась и даже немножко испугалась.

Ребята разом загалдели:

— И правда, Ларка, расскажи про море!

Ларкина мама выглянула из дома:

— Что ты гостей держишь на улице, проходите в сад, там прохладнее.

Ребята зашли в калитку, расселись кто куда: на скамейки, качели, а кто просто на траву. Только Ленка с Мишкой сели поодаль. Та подсуетилась: принесла складные стульчики, разложила и поставила под яблоню в тени.

Мама вынесла ребятам вкусного вишнёвого компоту и целую вазу диковинных конфет в золотистых шуршащих обёртках — их они с Ларкой с моря привезли. Конфеты остро пахли апельсином, были кисленькие и немного терпкие, а в самой сердцевине взрывались сладостью — таких ребята ещё не пробовали!

Юная хозяйка угощала всех, поочередно подходя к ребятам и протягивая вазочку. Ленка, жеманно вытянув одну конфетку, сказала: «Я конфеты вообще-то не ем. От них толстеют и зубы портятся, вот!»

Ларка только пожала плечами.

Пока ребята галдели, восхищаясь апельсиновыми конфетами, Ленка потихоньку развернула свою, украдкой сунула в рот, зажмурилась от удовольствия, быстро свернула фантик и сунула его в кармашек, оглянулась и напустила на себя равнодушный вид.

Ларка начала рассказывать всё по порядку: как они с мамой летели на кукурузнике до города, какие лайнеры стояли в аэропорту, как она увидела закат в небе. Она рассказывала, а ребята слушали и одобряюще вздыхали: «О-о!» да «У-у!»

— А потом стюардесса угостила меня конфетами, — Ларка улыбнулась своим воспоминаниям.

— Да уж конечно! Ха-ха! Стюардесса? Тебе? Конфеты? Так мы тебе и поверили! Да, ребята? — съязвила Ленка.

Ребята цыкнули на неё: «Не мешай!»

Ларка рассказала, как перепачкалась шоколадом.

— Ой, Ларка, ну ты раззява! Это ж надо быть такой глупой! Вот я бы… — она повернулась к Мишке, чтобы рассказать, что с ней, Ленкой, никогда-никогда такого бы не случилось.

— Отстань, Ленка, надоела, — отмахнулся от неё Мишка. Он с интересом слушал Ларку.

Та рассказала, как увидела маленький кусочек моря из окна электрички, как первый раз дотронулась до воды.

— Она правда солёная? — ребята смотрели на Ларку: та уже не сидела, она ходила туда-сюда, жестикулировала, подпрыгивала, изображая всё в лицах.

— Ой, сейчас, ребята, совсем забыла, — она побежала в дом и вернулась с узелком, развязала, а там… морские камушки, цветные, полосатые, с крапинками, гладенькие, таких на речке не встретишь!

— Берите, это я вам привезла, — Ларка придвинула узелок.

Ребята рассматривали и выбирали камушки. Лёшка, Ларкин сосед, лизнул свой:

— Он солёненький!!!

Все принялись лизать камушки, загалдели, развеселились.

— Ну что там ещё было, рассказывай дальше, — ребята уселись, сжимая каждый свой камушек.

Ларка рассказала, как чуть не утонула и что её спас «ну знакомый один», здесь она запнулась, засмущалась, опустила глаза. Ребята смотрели сочувствующе, понимали, что девочка говорит о сокровенном.

— Лучше бы ты утонула, — отчётливо прошипела Ленка. — И камни свои забери! — она вскочила, бросила камешек Ларке под ноги и повернулась к Мишке. — Пойдём!

Мишка не пошевелился.

— Ну чего ты?

— Не пойду я с тобой никуда.

Ленка оглянулась затравленно:

— Ну и ладно, и не надо! Оставайся здесь со своей Ларочкой! И вы все оставайтесь! Ненавижу! — она готова была разрыдаться, схватила свой велик, бросилась к калитке, споткнулась, чуть не упала. Ребята засмеялись вслед, Мишка тоже засмеялся. Ленка вскочила на велосипед и понеслась по улице. Глаза застилали слёзы, в ушах звенел смех и чьи-то слова: «Ну и противная же эта Ленка».

Она свернула за какой-то дом, бросила велик в крапиву, села на бревнышко и заплакала. «Ларка какая-то совсем другая, красивая, вон где была, на море. А мне мою ракушку соседка отдала… Мишка теперь точно в Ларку влюбится! И все будут надо мной смеяться!» Ленка сидела и плакала о своей горькой судьбе.

Кто-то тронул её за плечо, она обернулась, рядом стояла Ларка:

— Лен, ты чего плачешь? Мне Мишка твой не нравится совсем, ну вот ни капельки! — она присела рядом. — Знаешь, камушек куриный бог существует, я нашла его на море, только подарила… Если мы ещё поедем, я тебе такой же найду. И ты загадаешь, чтобы Мишка в тебя влюбился.

Ленка взглянула на неё недоверчиво: Ларка не шутила, она смотрела серьёзно.

— Спасибо, — девочка потупилась. — Лар, ты прости меня. Я больше никогда-никогда не буду тебя дразнить.

Странно было видеть язвительную вредную Ленку такой робкой.

Ларка заулыбалась, легонько толкнула её плечом:

— Знаешь, а осьминогов в Чёрном море нет. Я их так боялась, что они мне даже снились! Глупая какая!

Девочки тихонько засмеялись. Они сидели рядом и не знали, что прямо сейчас свершилось чудо — зародилась самая настоящая дружба!

Поеду на море

Алеся Турбан @alesiaturban

I Как Валентин решил жениться

— Давай, давай! Куда ж ты прёшь! — кричал мужчина, размахивая руками и плюясь кусками чипсов, которыми был забит рот. По телевизору показывали футбольный матч. Без эмоций смотреть, как проигрывает любимая команда, было нельзя.

Изрядно подмяв под себя покрывало, он беспокойно ёрзал по старому дивану. Босые ноги топали по ковру, протирая в нём плешь. Синие треники выпячивались на коленях протёртыми пузырями. Даже майка, натянутая на пивной живот, готова была лопнуть от накала страстей.

Между телевизором и диваном стоял журнальный столик, сервированный по вкусу заядлого любителя пива — в миске лежали фисташки, из разорванной упаковки высыпались рифлёные чипсы, а завершали это убранство три бутылки пива.

В прихожей хлопнула дверь, и через пару минут в комнату вошла тощая женщина с чересчур прямой спиной, будто в позвоночник ей вогнали спицу. Её стан обтягивало вязаное платье кирпичного цвета, на голове торчала аккуратная гулька-пуговка. Женщина недовольно поджала губы и громким, резким голосом сказала:

— Опять курил в зале?

— Ма-ать… — протянул мужчина, не оборачиваясь.

— Что мать! Что мать!? — завелась женщина и схватила пульт.

— Да что ты опять! — простонал он.

— Пока ты живёшь со мной, я тут главная! — закричала она, размахивая пультом. — Сидишь тут и отращиваешь пузо!

— Мама… — с обидой в голосе сказал сын.

— Валентин! Я уже сорок лет твоя мама! А ты всё такой же толстый, ленивый и безынициативный. Хоть бы женился уже!

— Ну вот, опять все испортила, — с этими словами Валентин подхватил пивные бутылки, миску, чипсы и, поддев тапки и громко хлопая ими по паркету, потопал в свою комнату.

Развалившись на родном диванчике, он достал магнитофон и включил музыку. Тотчас слова матери растворились за стеной попсовой мелодии. Валентин улыбнулся и пригубил пенного.

Со второй бутылкой пива мысли его вернулись к неприятному разговору. Он и сам думал, что жениться бы не мешало. Мать-то не вечная, помрёт, кто за ним стирать, убирать будет? Да только где найти себе подходящую жену, вот вопрос.

Он поставил пустую бутылку, открыл новую и встал с дивана. Пиво мягкой горечью разливалось во рту. Алкоголь уже давно добрался до головы и потянул Валентина в сторону воспоминаний.

В девятнадцать Валик собрался жениться на одногруппнице, рыжеволосой Светке. Когда он привёл свою девушку домой, чтобы познакомить с мамой, его ждал грандиозный скандал:

— Кого это ты притащил в наш дом? Что это за тощая палка со ржавой мочалкой на голове? — догадавшись о намерениях сына, заорала мать. — Ты посмотри, у неё же лицо как перепелиное яйцо! Не хватало ещё, чтоб она нарожала таких же, как сама!

Света затряслась осиновым листом, вырвала из руки Валентина свою и бросилась в сторону двери.

«Наверное, это и вправду была дурная идея — жениться на рыжей Светке. Какая из неё жена бы вышла? Она же так и не доучилась, ушла из института», — много раз размышлял Валик.

— Да и как бы мы с ней смотрелись, — сказал Валентин своему отражению в зеркале. — Я такой статный мужчина. Права была мать, права.

Валентин приблизил лицо к зеркалу и стал рассматривать круги под глазами. «Ничего, морщин почти нет. В самом соку, так сказать», — ободрил он себя. Поставил бутылку на комод, подтянул спадающие штаны и стряхнул прилипшие к майке крошки от чипсов.

От этих баб одни проблемы. Небогатый жизненный опыт доказывал, что Валентин совершенно прав. По сути женщины — это капризные, избалованные существа, которые сами не знают, чего хотят.

Стюардесса Марина ржала как лошадь от любой шутки. Казалось, ей было всё равно, от чего смеяться, лишь бы взяли замуж.

Продавщица Катя готова была лечь под любого, у кого имелась хоть какая-то жилплощадь в столице. Валентин быстро раскусил корыстные планы и выбросил номер её телефона.

С кадровичкой Дунечкой всё было иначе. Стройная, невзрачная Дунечка всегда ходила на работе в серых костюмах, сливающихся с окружающим миром. Что говорить, Валентин всегда питал слабость к тоненьким, маленьким женщинам. Рядом с ними он чувствовал себя средневековым рыцарем, воином, диким медведем. От вида их практически плоской, едва виднеющейся груди сердце готово было выпрыгнуть из штанов. В такие минуты он всегда вспоминал слова отца: грудь женщины должна теряться в твоей ладони. А всё, что больше — это не грудь, а сиськи.

А ведь с Дунечкой всё должно было получиться. Даже придирчивая мать томно закатила глаза и просто промолчала, увидев очередную пассию. Наверное, боялась спугнуть.

Целый год они жили душа в душу. Матушка великодушно выдала им ключи от бабкиной квартиры. Валентин впервые в жизни был счастлив. Дома его ждала любимая женщина. Она порхала по квартире, словно бабочка, набросив на острые плечи цветастый полупрозрачный халатик. Правда, готовила Дунечка удивительно плохо. Единственное, что ей удавалось не испортить — отварные макароны и слегка пережаренная яичница. Но разве это имеет значение, когда ты влюблён? В магазине полным-полно замороженных пельменей и готовых полуфабрикатов. Сама Дунечка ела, как маленький кролик. В её рационе в основном были натёртые овощи, отруби и проросшие семена.

Гармония и любовь закончились в один день. Валентин вырвался внеурочно домой на обед. Купил для Дунечки дорогие розы и тихонько пробрался в квартиру. Из спальни доносились визг и смех его девочки. Сердце бешено заколотилось, он ворвался в комнату и увидел главбуха, лежащего на бабушкином диване, а сверху — голая, в пластиковой короне, скакала его Дунечка.

Главбух снял с себя девицу и спокойно стал натягивать штаны. Дунечка встала перед Валентином во весь рост и дерзко сказала:

— А что ты хотел? Он меня замуж зовёт, а ты… Мочалишь меня целый год, а предложение делать не спешишь!

Валентин вернулся к матери. А Дунечка только через месяц отдала ключи, и если не мать, вернула бы ещё позже.

Противные воспоминания расплылись по телу липким потом. Валик плюхнулся на диван, выключил музыку и допил последнюю бутылку. А ведь они с Дунечкой собирались в отпуск на черноморское побережье…

— Решено, еду на море! Завтра утром передам дела заму, напишу заявление на отпуск и махну! — громко подытожил Валентин вечерние размышления.

Следующим утром Валик встал раньше матери. Наспех собрал чемодан, выпил кофе и отправился на работу передавать полномочия. Через четыре часа он стоял на перроне вокзала и смотрел на открытые двери вагона. В голове закрутились сомнения. Привычка ничего не делать со своей жизнью и пускать всё на самотёк нашёптывала ему о том, что пора бы развернуться и отправиться домой. Как раз успеет к ужину.

— Нет! — громко сказал Валентин, чем заставил вздрогнуть скучающую на перроне вагоновожатую. — Решено. Еду на море, за женой!

II Дорога на море

В вагоне было пусто. Я сел на скамейку слева от входа и стал ждать. Кто-то должен подсесть и в моё купе. Ехать на море больше суток, хоть бы попался кто адекватный. Не дай бог какая одинокая баба. Начнёт глазки строить, не будешь знать, как отцепиться. Знаем мы таких, видали.

Пассажиры сновали мимо, бесконечно раздражая. В какой-то момент в купе заглянула молодая женщина, я уж было напрягся, но она тотчас исчезла. Закрыл двери и позволил себе погрузиться в тишину. Кому нужно — зайдёт.

Через пару минут постучались и в проёме показался высокий, полноватый мужчина примерно моих лет. В строгом сером костюме, наверное, в командировку едет. Весь такой деловой с виду, да и бог с ним, лишь бы человек хороший был.

— Добрый день, — с этими словами мужик зашел в купе, бросил на скамью сумки и протянул мне руку, — Валентин.

Я приподнялся и пожал его сухую, крепкую ладонь:

— Михаил. Рад знакомству. Вы в командировку?

— А? Кто, я? Нет, отдыхать.

— Славненько, — приободрился я. — Тоже еду на отдых, в санаторий. Путёвку выбил, артрит подлечить.

— Ну да, подлечиться — это хорошо, — ответил Валентин, распихивая сумки.

Вскоре по громкой связи сообщили, что поезд отправляется.

— Неужто одни поедем? — удивился Валентин.

— Пока одни, а потом, может, кого подселят. Могут и ночью, поэтому предлагаю занять полки на одной стороне, чтоб потом никто через голову не полез, — предложил я.

— Согласен. На какой полке будете?

— Могу на верхней, если что, — улыбнулся я. — Мне не привыкать. Давай на «ты»?

Валентин расстегнул молнию на сумке и извлёк пару бутылок пива:

— Давай. Пивко будешь?

— Буду, конечно. Вот это я понимаю! — засмеялся я. Этот мужик мне начинал нравиться. С виду такой напыщенный, а внутри простой.

Через полчаса мы вовсю болтали, словно были знакомы много лет. Валентин достал закуску к пиву. У меня с собой была курица и салат, жена похлопотала. Устроили настоящий пир.

— Так ты на отдых едешь? Чего не в сезон? Начало мая не самое лучшее время, море ещё холодноватое, — поинтересовался я.

— Да понимаешь, тут такое дело… Неожиданно всё так получилось. Ну знаешь, бывает у тебя так — раз и решился на что-то?

— Бывает, — поддержал я, предвкушая интересный рассказ.

— Короче, еду на море за женой.

— Ого, — протянул я, — у тебя там баба есть? В столицу забрать хочешь?

— Да нет у меня там никого, — выдал Валентин, отхлебнув из бутылки. Пока мы разговаривали, он снял свой костюм и повесил на вешалку. Теперь, в простой майке и спортивных штанах, передо мной сидел самый обыкновенный мужик.

— Тогда не совсем понял, — удивился я.

— Море для меня как окно в другой мир. Я там только в детстве был, сам ни разу не ездил. Вот и надумал, а вдруг? Понимаешь, своего отца я видел редко. Когда-то они с мамой познакомились на пляже. Он отдыхал по путёвке в санатории, она приехала с подругами. Море, свежий воздух, шум прибоя — романтика! Так у них завязался курортный роман. Там, на море, меня и заделали. Отец оказался женат. Он так и не решился оставить семью ради матери, она растила меня одна. Он только иногда приезжал нас навестить, поиграть с сыном, так сказать. Его жена и не догадывалась, что у неё была соперница. А я в итоге узнал о его смерти лишь спустя несколько месяцев. Сообщить-то было некому. На море бывал только в детстве, ездил с матерью. Пару раз с нами ездил отец — выбивал себе путёвку в санаторий. Тогда мы практически жили семьёй. А во взрослой жизни ни разу не ездил на море, — Валентин вздохнул.

— Печальная история, — ответил я.

— Ну, а сам как? — спросил Валентин.

— А что я? У меня всё просто: жена и трое детей. Три девки! Итого четыре бабы в доме.

— Ну так это же хорошо! — засмеялся Валентин.

— Да что ты! Какое там. Хоть на пару недель сбегу от этого табора.

Немного посидели и улеглись спать. Валентин в итоге залез на верхнюю полку — вспомнить детство. А я снизу. Не прошло и полчаса, как сверху раздался храп. Следом задремал и я.

Среди ночи я проснулся от какой-то возни в купе. Открыл глаза и обомлел. Прямо передо мной торчало что-то большое и белое. Словно кто-то смеха ради надул большой воздушный шар. Сослепу, не надев очки, я протянул руку вперёд и схватил его.

— Ой! — раздался громкий женский визг, и тёплый на ощупь шар отскочил в сторону.

От неожиданности я попытался сесть на лавке, схватился за очки, потерял равновесие и грохнулся на пол.

Резкий свет ударил в глаза. Я зажмурился, а когда привык, увидел в углу, у двери, женщину. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, пытаясь прикрыть нижнее бельё халатом. Однако с её габаритами это было непросто. В этот момент я заметил часть её белых трусов-парашютов и понял, что именно я принял за воздушный шар.

— Вы чего меня за попу хватаете? — обиженно спросила дама.

— Да не хватал я вас.

— Хватали! Хватали!

— Да я подумал… — пытался я как-то оправдаться.

— Что случилось, что здесь происходит? Зачем свет? — свесился с верхней полки Валик.

— Ой! — завопила женщина. — Отвернитесь немедленно! Я голая!

Валентин исчез, а я послушно отвернулся, закрыв для верности глаза руками. Через минуту она разрешила повернуться:

— Ну всё. Извините, я только недавно зашла в купе. Не хотела никого будить. Понимаете, стала переодеваться и тут меня как схватят за попу, — смущённо объясняла она.

То ли случайно, то ли кокетства ради женщина оставила незастёгнутой верхнюю пуговицу и без того глубокого в вырезе халата. Из него просто выпячивались наружу два больших шара. Я посмотрел на эти округлости и опустил глаза. Казалось, сейчас её грудь вывалится.

— Вы пока свет не гасите, — лилейным голоском пропела дама, поглядывая на верхнюю полку, где спрятался Валентин, — я в МЭЖО сбегаю и сама выключу свет. Кстати, меня Софьей зовут.

С этими словами пышнотелая дама, вальяжно раскачивая широкими бёдрами, прошествовала к выходу. Обернулась ещё раз, глядя на верхнюю полку, и исчезла.

Я встал и толкнул Валентина.

— Ты что, спишь там?

— Нет, — обернулся он.

— А чего спрятался? Мне одному пришлось с этой каравеллой разруливать.

— А что? Я тут в одних трусах. Ты предлагаешь мне спуститься и маячить красными трусами перед этим быком? Ну уж нет.

— А я умудрился её за зад ущипнуть.

— Фу-у-у, — протянул Валентин. — Ненавижу баб из сала. Ложись спать, пока не вернулась. А то мало ли…

Мы стояли на платформе и пожимали друг другу руки, как старые друзья.

— Ну всё, мне ещё до Лермонтова ехать. Заезжай, если будет желание. Я там в одноимённом санатории буду.

— Посмотрим. Я пока в Туапсе. А вам, Софья, куда? — спросил Валентин.

Я распрощался и потащил свой чемодан в сторону остановки. Софья весело щебетала и вилась вокруг Валентина. Сразу видно — положила на него глаз. Такая просто так не отстанет, усмехнулся я и покатил чемодан прочь, радуясь, что глаз положили не на меня.

III Морская прогулка

Ветер то и дело норовил испортить укладку. Уже больше часа я сидела на лавочке, что стояла напротив аккуратненького отеля, и ждала. Для прохожих же я делала вид, что присела отдохнуть, прогуливаясь по набережной.

Ожидание затянулось. Лёгкий завтрак давно переварился, и в животе предательски заурчало. Осмотревшись, я быстренько побежала в сторону киоска с хот-догами, схватила один и, наспех умяв его, красиво зашагала к скамейке. Однако одного хот-дога оказалось мало, пришлось сделать ещё вылазку.

Целый год я мечтала о море, собирала на отдых деньги, представляла, как отправлюсь к цели в самый разгар сезона, но начальник жестоко обломал все планы — подписал отпуск на начало мая. Расстройству не было предела. В мае отдыхающих очень мало, а море холодное. Задвинуть в долгий ящик мечту о море я не смогла — решила ехать, с тоской думая, что встретить интересного мужчину шансов практически нет. Ну, а что? Зачем ещё может ехать на море тридцатипятилетняя незамужняя дама? Конечно, чтобы отдохнуть и завести курортный роман. А лучше не просто курортный — а на всю жизнь.

Впрочем, всё не так уж плохо. В вагоне поезда я встретила идеального мужчину. Высокий, красивый, воспитанный! И главное — он тоже приехал отдыхать в Туапсе. Судьба!

Мы ехали в одном купе. Но вот досада, с нами был ещё один пассажир, который портил мне все планы. Из-за его бессовестных выходок и нескромного поведения мне совсем не удалось поближе познакомиться с Валентином. Как же его звали? Ах да, Михаил. Прилепился к Валентину как банный лист, никакой тебе романтики!

Как же он смотрел на меня на перроне! Но, увы, ему ничего не светило — не в моём вкусе. Зато Валентин показал всю свою воспитанность — провёл меня до переулка и даже донёс сумку. Сам прямо на перроне спросил:

— Софья, куда вы отправляетесь? Далеко? — заботливо, с надеждой в голосе. А я сразу же ответила:

— Нет, здесь рядом. И да, мне будет приятно, если вы меня проводите.

Жить я собиралась в небольшом домике в частном секторе.

Валентин галантно донёс мои сумки до калитки, так мило вспотев. Я достала свой носовой платок и обтёрла с его лба испарину. На что он так засмущался, что, бросив сумки, сказал мне что-то невнятное на прощание и умчался прочь.

А мне пришлось оставить свою нелёгкую ношу и броситься за ним вслед. Так я смогла узнать, в каком отеле остановился Валентин. С тех пор я прогуливалась именно по этой набережной, ожидая нашей, так сказать, случайной встречи.

На третий день мои ожидания увенчались успехом. Я заметила Валентина не сразу. Он шёл мимо скамейки быстрым шагом, уткнувшись в газету. Резко вскочив с места, я буквально врезалась в него, чуть не потеряв равновесие.

Валентин выронил газету и испуганно уставился на меня.

— Ах, да это же вы! — наигранно удивлённо пропела я. — Какая неожиданная встреча.

— И вправду неожиданная, — сдержанно улыбнулся Валентин. Я смотрела в его растерянные карие глаза и умилялась, какой же он скромный и приятный.

— Ой, Валентин, я так рада, что встретила вас! Как здорово в чужом городе увидеть знакомое лицо, — кокетливо улыбнулась я и подхватила мужчину под локоть. — Вы же составите мне компанию, правда?

Валентин попытался убрать локоть, но я сжала его руку со всех сил. Он дёрнулся и замер.

— Вообще-то, я собирался… — начал он.

— Вот и славно, — засмеялась я. — Я тоже собиралась! Самое время пообедать! Приглашаю вас в кафе!

Он растерянно смотрел то на меня, то по сторонам.

— Не бойтесь, я присмотрела тут один очаровательный ресторанчик. Понимаю, что вы ещё не знаете, куда можно сходить с дамой. Я вам покажу.

Потянув мужчину за собой, я увлекла его в сторону небольшого ресторана, который облюбовала, прогуливаясь три дня по набережной.

Официант принёс меню. Я открыла его и, улыбаясь, изрекла:

— Удивительно, как это мы с вами раньше не столкнулись? Я каждый день гуляю по городу. А вас не видела. Вы от меня прятались? — засмеялась я.

— Ну что вы, — покраснел Валентин. — Я просто не выходил из номера. Мне нездоровилось.

Валентин заказал тарелку борща и отбивную с картошкой фри. От одной мысли о еде у меня кружилась голова. Я с удовольствием заказала бы борщ, две отбивных и самый вкусный десерт.

— А вы какой салатик будете? — галантно спросил Валентин.

Мысленно я чертыхнулась и чуть было не подавилась слюной, когда сказала, наигранно улыбаясь:

— Мне овощной. Самый низкокалорийный. Знаете, на отдыхе совсем не хочется кушать, — хохотнула я, сама в шоке от своих слов.

Вскоре принесли еду. Валентин жадно набросился на борщ, а я стала элегантно ковырять тёртую морковь. Как хорошо, что в ресторане играла музыка и никто не слышал, как тоскливо завывал мой желудок.

Валентин неожиданно быстро проглотил весь обед и подозвал официанта.

— Я хочу расплатиться за даму и за себя, — сказал он юноше. — Извините, Софья, я очень спешу, — бросил он мне и выскочил из зала.

Тщательно пережёвывая сырую морковь, я даже не успела ничего сказать. Объект удалился.

Рано утром я снова заняла свой пост. Сегодня Валентин не заставил себя ждать. Одетый во всё белое, в огромных тёмных очках, он выскользнул из дверей отеля и уже было направился в противоположную сторону, когда я громко окликнула его:

— Валентин! Валентин, постойте!

Мужчина вздрогнул, остановился и, повернувшись, робко помахал рукой.

Я подбежала к нему, расплываясь в самой нежной улыбке, на которую была способна.

— Такое ощущение, что вы меня здесь караулите, — усмехнулся он.

— Вы меня раскусили, — засмеялась я. — Понимаете, Валентин, очень хочу отправиться на морскую прогулку. Но мне совершенно не с кем. Умоляю, составьте мне компанию.

Валентин шумно выдохнул и улыбнулся:

— Ну, в общем-то, можно. Сам хотел покататься по морю. Поплавать-то нынче не вариант.

— Вот и отлично, — подхватила я, не скрывая своей радости. — Забронирую нам места. Завтра в восемь утра жду вас на этом месте.

Рано утром я стояла у отеля в самом нарядном платье. Волновалась, а вдруг Валентин не придёт. Однако он, как настоящий мужчина, появился в дверях отеля ровно в восемь.

— Ну, куда идти? — поинтересовался он, надевая тёмные очки.

Я подхватила его под локоть и увлекла в сторону набережной. Всё было продумано, на берегу нас ждал прогулочный катер.

— А где очередь из туристов? — спросил Валентин, забираясь на палубу и протягивая мне руку.

— Это прогулка для двоих, — улыбнулся катерист.

— Ну, для двоих, так для двоих, — ответил Валентин. — Пиво будете?

Мне чертовски хотелось пива. Но разве можно в этом признаться? Нет, на катере нужно пить шампанское.

— Я бы предпочла бокал шампанского, — улыбнулась я.

— Так оно ж кислое, — скривился Валентин.

— А мы возьмём полусладкое!

Без особого энтузиазма Валентин взял бутылку шампанского и бокалы, подхватил корзинку с фруктами. Мы расположились на палубе, на подушках, и катер тронулся.

Никогда не любила шампанское с фруктами. Но ради романтики можно было потерпеть. Оторвав одну виноградину, я попыталась положить её в рот Валентину. Он уставился на меня своими тёмными глазами, выхватил ягоду из рук и вдруг выдал:

— Софья, да прекращайте вы этот цирк! Не хочу я фруктов и шампанского. Это было глупо — согласиться ехать с вами. Но я же не знал, что мы будем одни. И вообще, вы совершенно не в моём вкусе, перестаньте ко мне клеиться!

Абсолютно не ожидая такой наглости, я чуть не подавилась кислым напитком, который только что успела пригубить. Внутри меня всё закипело, хотелось взять корзинку с фруктами и хорошенько пройтись по наглой морде обидчика.

— Твою мать, — не выдержала я, схватила корзинку с фруктами и вскочила на ноги. Ветер развевал моё платье, волосы то и дело лезли в глаза и рот. Но, чёрт побери, я умела за себя постоять. — Да что ты себе возомнил, павлин напыщенный! Не в его я вкусе! На себя посмотрел бы! Да я так старалась, выжидала его, караулила целыми днями, в ресторане смотрела, как он жрал борщ, и жевала сраную морковку! А это шампанское, — я швырнула бокал за борт, — да я лучше б пива выпила! С рыбкой! Но вы ж хотите, чтобы дама была дамой и пила шампанское! Да я ради тебя! — мне хотелось плакать и кричать одновременно. Я замахнулась корзинкой и прицелилась прямо в блестящий лоб Валентина. Но неожиданно катер дёрнулся, и я почувствовала, что падаю.

— Софья! — донёсся голос Валентина, а потом я окунулась в холодную воду. Выпустив корзинку из рук, попыталась за что-нибудь ухватиться. Море накатывало на меня волнами, и я в ужасе поняла, что тону, ведь не умею плавать.

Открыла глаза и увидела небо. Где-то кричали чайки и слышался шум моря. Я лежала на чём-то мягком.

— Господи, ну наконец-то вы очнулись, — услышала голос Валентина. — Как же я перепугался! Софья, так нельзя! Я думал, вы утонете.

— Где я? — спросила скрипучим, не своим голосом.

— На катере. Вы же схватили корзинку с фруктами и улетели с ней в воду.

Валентин сидел рядом и гладил меня по голове. Я попыталась приподняться и увидела, что платье расстёгнуто, бесстыже оголяя часть груди.

— Воды? — послышался голос катериста. — Ваш муж — настоящий герой. Не успел я и глазом моргнуть, как он бросился вас спасать!

Я посмотрела на Валентина и улыбнулась.

— Спасибо.

— Почему же вы сразу не сказали, что любите пиво? — улыбнулся он в ответ.

Валентин наклонился, а я обвила руки вокруг его шеи и прильнула к сухим, тёплым губам. Его рука коснулась моей груди, и он ответил на поцелуй.

IV А сын-то женится!

Мы сидели за маленьким столиком на моей кухне и пили кофе. Соседка Аллочка частенько забегала посплетничать. В свои пятьдесят она так ни разу и не вышла замуж. В этом мы были схожи, разве что я на добрый десяток лет старше. А ещё у меня был сын и мысли о том, как его женить. Аллочка же не прочь была сама вскочить в последний вагон и начать вторые полсотни в новом статусе. Ах да, ещё не теряла надежды завлечь моего Валентина. Хотя, кажется, она никогда не теряла надежды, будь мужчина значительно старше или младше её. Благо мой Валик не воспринимал её всерьёз.

Громко отхлебнув кофе, Аллочка затараторила:

— Ну что там Валик? Звонил?

Я посмотрела в окно и вздохнула:

— Звонил.

— Что это ты такая печальная?

— Сказал, жену нашёл.

— Да ты что, — чуть не подавилась горячим кофе Аллочка. Поставила чашку на стол и закашлялась. — Кого нашёл?

— Жену нашёл, говорю. Ты что, оглохла на старости лет?

— Какая я тебе старая. В самом соку!

Разговаривать не хотелось. Все мысли о Валентине. Как можно на море за три недели жену найти? Ну, в самом деле, это же не сумка хозяйственная.

— Да выдохни ты, — словно прочитала мои мысли соседка. — Мало ли что он сказал. Ну познакомился с бабой. Дала разок, а он и растаял.

— Иди ты уже домой, — осадила я Аллочку. Та фыркнула, вскочила и потопала к себе.

Валентину было сорок лет, а он до сих пор не женат. Говорят, уже и не женится. Если бы я не вмешивалась, возможно, всё было бы иначе. Сколько раз он собирался жениться? Однако иной раз смолчать не было сил. Уж больно он падкий на всякое.

Жизнь без семьи — тяжёлая ноша. Это я как человек с опытом могу сказать. Чтобы ни говорили, а в одиночестве растить сына — тот ещё труд. Хотя и семью создавать нужно с умом. У меня не вышло. И сын туда же.

А тут вдруг решил ехать на море. С чего бы это? Да не в сезон. Собрался и поехал. Может, у него уже кто-то был?

Прошла неделя, другая, а от Валика — ни слова. И вдруг — звонок.

— Мама, привет. Не волнуйся, у меня всё хорошо. Я заехал на пару дней к Софье, она из Воронежа. Очень хочу тебя с ней познакомить. Завтра в районе обеда жди. Приедем в гости. У тебя всё хорошо?

— Да, — сухо вставила я.

— Ну и отлично.

Валентин положил трубку, а я села на диван и призадумалась. Что делать-то? Софья из Воронежа, вот те раз. А ничего не делать! Подумаешь, невесту он мне привезёт показывать. Тьфу ты.

Ближе к трём в дверь позвонили. Открыла. Ввалился Валентин с сумкой, а за ним пышнотелая дама. Видно, девка ловко охмурила моего валенка, раз он сразу и мамашу привёз знакомиться. Правда, одета она со вкусом, подметила я. При её-то фигуре это нелегко.

— Мам, двери чего не закрываешь, — буркнул Валентин, чмокнув меня в щёку.

— Так, а это… — я растерянно уставилась на пышнотелую даму.

— Софья, — хихикнула дамочка, протянув мне руку.

— Наталья Ивановна, — обескураженно ответила я.

Валентин зашелестел газетами и извлёк оттуда что-то странное, явно приобретённое в кружке очумелых ручек.

— Мам, это тебе кружка в коллекцию! Сувенир! — выдал он, гордо вручая мне бесформенную ёмкость, облепленную разнокалиберными ракушками. Всегда удивлялась умению Валентина выбирать подарки.

— Валик, ну ты и шутник. Это он так. Вот вам сувенир, — и дама достала из сумки упакованный в обёрточную бумагу увесистый свёрток. Из вежливости я тут же разодрала упаковку: внутри оказался небольшой поднос, в центре стояла пузатая баночка с мёдом, а вокруг несколько ёмкостей с чаем всевозможных сортов. Я присмотрелась, ну ничего так, люблю интересные смеси для чая.

— Ну, тогда за стол, — пригласила я гостей в кухню. — Борщ будете?

— Будем, — сказали они вместе.

Я обернулась и посмотрела на сына. Что с ним случилось за эти пару недель? Он изменился до неузнаваемости. Казалось, стал моложе лет на десять, ёрзал на стуле, прижимался к пышнотелой блондинке Софье, что-то шептал ей на ухо и хихикал. И это мой Валентин? И с каких это пор ему нравятся такие формы?

С женщинами Валентин всегда держался сдержанно, не позволял себе никаких вольностей. Впрочем, он всегда был скуп на эмоции с чужими людьми. Строгий и напыщенный на работе, он расслаблялся только дома, позволял себе бездельничать и лениться. Хотя это, несомненно, моё упущение.

— Вы готовите самый вкусный борщ, который я ела, — воскликнула Софья, протягивая тарелку. — Можно мне ещё?

— И мне! — засмеялся Валентин.

— Знаешь, мама, у нас с Софи столько общего! Не знал, что такие женщины есть на свете!

— А как вы познакомились?

— Мы ехали в одном купе! — хором ответили Валентин и Софья.

И они взахлёб, наперебой, стали рассказывать, как ехали в купе. Как Софья предложила покататься на катере и чуть не утонула. А потом они открыли друг в друге много схожего, почувствовали родственные души и решили, что хотят жить вместе.

— Вместе? Это как? И где? — перепугалась я.

— Наталья Ивановна, мы нисколько вас не потесним. Я считаю, что каждая семья должна жить отдельно. Конечно, Валентин настаивает на переезде в столицу. Мне как-то боязно. Да и дела у меня в Воронеже остались. Решили, пока поживём порознь, будем ездить друг к другу, ну а потом присмотрим себе жильё здесь, поближе к вам. Валентин не хочет вас одну оставлять.

Эта пышнотелая блондинка нравилась мне всё больше и больше. Лёгкая, весёлая, рассудительная и, судя по всему, умная. Такое вообще бывает? А Валентин? Да он же по уши влюблён! Глаза блестят, смотрит на неё и буквально слюной истекает.

Валентин отправился провожать свою даму на вокзал. Я смотрела в окно на эту влюблённую пару и думала: ну надо же, он всё-таки нашел себе жену! Наверное, так выглядит счастье.

Море-31

Светлана Пятибратова @pole_kiss

I

— Со’ли, да, это билет в один конец! Я долго думал, прежде чем согласиться на это задание. Прости, что не рассказал раньше, не спросил у тебя совета, — выдохнул высокий темноволосый мужчина. Он быстро скрестил руки на груди, пытаясь сохранить напускное спокойствие.

Военный китель из плотной второй кожи, стойкого новейшего материала, выгодно подчёркивал его подтянутое жилистое тело. Нагрудная эмблема межпланетных чистильщиков навязчиво отливала золотом. Умолкнув, мужчина замер в ожидании — просто стоял и смотрел в серебристо-туманные глаза своей жены.

Её взгляд выдёргивал на поверхность его памяти самые горячие воспоминания их недолгой совместной жизни. Будоражил. Запускал пенящиеся волны мурашек по мужской мускулистой спине.

Не выдержав кисловатого зуда совести, капитан секретного подразделения XERX перекинул свой взгляд с Со’ли на красный креочайник компании Feory. Передовое достижение техники стояло на кухонной столешнице из мертвенно-белого ксанекс-пластика. Блестело. Излучало «заботу о семейном быте», как долбили в рекламе этого товара по телеку каждый день.

Строббу облизывать взглядом чайные бока было куда проще, чем выдерживать прямой прицел красивых женских глаз. Да и чайник не заметит его зрачки, сузившиеся от вранья. Он сам не понимал, зачем отталкивал сейчас от себя Со’ли, но, с другой стороны, он всегда считал, что она была слишком хороша для него.

Ватообразными клочками тишина набивалась в помещение кухни. Распирала. Давила на грудные человеческие клетки. Мужчина отрешённо рассматривал креочайник. Женщина пыталась ухватить его желейный взор.

Утро наступало. Солнечные лучи нагло лезли сквозь щели жалюзи. Скудно высвечивали напряжение двух фигур. Тонкими световыми линиями резали людские лица на множество тёмных полос. Растекались в пространстве, очерчивая предметы интерьера.

— Я думала, у нас больше времени, Стробб! Неужели в вашем чёртовом XERX нет других самоубийц?! — хрипловатый женский голос поджёг тишину.

— Это моя служба, детка! Не забывай, я — капитан. Приказ есть приказ! Ну, я хотя бы море увижу… — усмехнувшись, ответил Стробб.

— Эта твоя идиотская мечта портит нам жизнь! — Со’ли осеклась. — Ведь на Земле давно не осталось морей. По телеку все уши про это прожужжали.

— Увидеть море — это не идиотская мечта! — резанул Стробб. — Совет: меньше пялься в телек! Детка, там правды нет. Скажу одно, у тебя будет новая жизнь, а обо мне ты даже не вспомнишь. И да, на Земле осталось море. Последнее море.

Двумя размашистыми шагами он приблизился к Со’ли и крепко обнял. По дрожи её тела он понял, что Со’ли всеми силами старается подавить подступающую истерику. Капитан лишь сильнее прижался к жене. Последние минуты вместе. Жадно погрузился в исходящий от её кожи аромат каких-то очень знакомых цветов. Он ни о чём не думал. Не хотел думать.

Пи-ип! Тишина всколыхнулась. Громкий короткий сигнал заставил Стробба отшатнуться от тонкой талии Со’ли. Правый рукав его униформы засветился в районе запястья — сработал импульсар, встроенный во вторую кожу.

Кухня вмиг заполнилась знакомым гавкающим голосом майора Эггера. Непосредственный начальник Стробба бодро кидался приказами из глубин плотной ткани кителя.

Невидимый босс настоятельно рекомендовал Строббу Дэйну незамедлительно явиться в «центральное ядро» XERX. Из клочковатых фраз, брошенных майором, Стробб уяснил, что на всё про всё у него ровно пятнадцать минут.

Теперь без лишних прощаний жена и вся его жизнь остались позади. Он — Стробб Дэйн — одним движением повернулся к ним спиной.

Каждый шаг, отдаляющий от Со’ли, одновременно приближал его к мечте и выполнению долга. Ради первого он и взялся за это опасное дело — «Море-31», от которого ранее отказались все сослуживцы Дэйна. Стробба ждала практически омертвевшая Земля, последнее выжившее на этой планете море и, если повезёт, новое безоблачное будущее на райском планетоиде Феон.

О последнем обычные смертные не могли и мечтать. Феон — это другой уровень жизни. Недостижимая вершина. Если дело выгорит, то майор Эггер обещал замолвить за Дэйна словечко. Единственное, о чём жалел капитан, что рядом с ним не будет Со’ли, но она достойна лучшей партии здесь и сейчас.

Чтобы попасть в главное здание XERX, капитану было не обязательно выходить на улицу. Спасибо командованию! Все служебные квартиры чистильщиков были оборудованы капсулоидами — cпециальными турбоскоростными доставочными станциями. Все подземные тоннели приходили прямо к «центральному ядру».

Через пятнадцать минут в импульсар Стробба Дэйна была загружена вся информация по «Морю-31». Необходимые документы были подписаны. Руки пожаты. Честь отдана. Расплывшийся в жабьей улыбке майор Эггер намекал Дэйну, что времени для задержек не осталось.

Сидя в индивидуальном космолёте, Стробб ввёл координаты Земли. Двигатели летательного аппарата взревели. Прошлое осталось только в закоулках памяти. Надежда на будущее подстегнула капитана XERX нажать красную кнопку «Старт» на панели управления. Лёгкий толчок возвестил о начале полёта.

Он — Стробб Дэйн — был сейчас вне себя. Нет, не от злости. Спутанные клубки мыслей сбивали его с толку. Отправляясь в такую даль по секретному заданию Вселенского Межпланетного Объединения, он должен был уничтожить Землю.

Своими руками взять и убить целую планету. Всю. До последнего камня. Неважно, что она безлюдна. Неважно, что неугодна правительству. Важно, что он ничего о ней не знает. Важно, что на Земле есть последнее «живое» море.

Море! Странное, эфемерное, непонятное. Манящее с фотографий школьных учебников. Стробб рассматривал их в детстве, как голодающий рассматривает обильные витрины магазинов.

Увидеть море — вот мечта! Наивная. Странная. Настоящая. Потрогать его поверхность. Узнать, что это. Родившись на планете Ксамплан, Дэйн был лишён этой возможности. На Ксамплане морей никогда не было.

II

Мясистые с серебристым отливом руки давили на стол и подёргивались. Пальцы из человеческой плоти, соединённой с неизвестным металлическим сплавом, чуть искрились. Сталлион — метачеловек с частично роботизированным мозгом — одинокой глыбой навис над вещами пленного.

Он был недвижим. Ждал загрузки. Его роботизированная часть мозга сканировала лежавшие перед ним предметы. Что-то моментально определялось и регистрировалось. Но некоторые артефакты требовали разъяснений задержанного.

Мграб Кроун был не только главнокомандующим кучки сталлионов. По совместительству он управлял межгалактическим судном «Корстон», ставшим их домом и последней надеждой на выживание.

Изгои. Сталлионы скрывались на задворках космоса от Вселенского Межпланетного Объединения. Планета Земля, к которой они держали путь, была отличным местом, чтобы залечь на дно.

Кроун искрящимися пальцами приподнял со стола китель узника и поморщился — нагрудная эмблема светанула золотым блеском ему в глаза. Он отшвырнул неизвестную униформу от себя.

Главнокомандующий снова завис. Формируя в голове запрос, он с силой плюхнул ладонью о стол. Искры грудой сорвались с кончиков его пальцев, устремляясь куда-то за пределы капитанской рубки.

Кроун прождал секунд тридцать. Искры вернулись. Тут же дверь из ферромагнитной жидкости опала вниз и бесследно исчезла в прорези пола, потеряв магнитное поле. Два глыбоподобных охранника возникли в проёме. Молча ждали дальнейших распоряжений.

— Пленника! — сдетонировал голос главнокомандующего.

Ещё через тридцать секунд в капитанскую рубку медленно вплыла полимагнитная капсула. Прозрачная оболочка точно повторяла по форме тело заключённого в ней обнажённого человека.

Оболочка хрустнула. Раскололась. Выплюнула на полированный пол обмякшее тело. Две полускорлупы капсулы остались висеть в воздухе. Без слов ферромагнитная дверь оставила за пределами рубки двух охранников.

Мграб Кроун снова ломанул ладонью по столу. Искры устремились от его руки к лежавшему без сознания мужчине. Электрический разряд сталлионовских искр вмиг привёл его в чувство.

Человек скорчился. Мускулистая спина взметнулась колесом. Лопатки, словно крылья, натянули кожу. Вены на руках вспухли, наполняясь разогнанной кровью. На удивление человек не издал никаких звуков от полученной боли.

Кроун молча наблюдал за кривляниями вновь прибывшего «гостя». Сканировал. По общим межпланетным данным это был один из лучших экземпляров своего вида. По физиологическим и психологическим показателям. Ещё и военным, судя по униформе с эмблемой.

— Ты прибыл уничтожить нас? Говори! — взрывной волной звуков главнокомандующий накрыл задержанного.

— Что… Что, чёрт подери, происходит? Кто…

— Я спрашиваю — ты отвечаешь! — Мграб Кроун пресёк вопрос пленного. Сейчас мужчина казался ему беспомощным. Жалким. С другой стороны, он представлял собой стратегический интерес. Нечасто на подлёте к Земле можно встретить хоть какой-нибудь космолёт. — Ты прибыл уничтожить нас?

— С чего… Фух! Я — Стробб Дэйн с планеты Ксамплан. Нет. Я не опасен для вас. Вы не входите в сферу моих интересов. Где я, чёрт подери?

Спокойный голос отвечавшего насторожил капитана судна «Корстон». Перед ним был явно не солдат. Кто-то выше. Значительнее. А если такой сплав качеств и высокого звания попал в эти края, то у него есть очень веская причина тут находиться.

Кроун словно пережёвывал это имя — «Стробб Дэйн». Роботизированная часть мозга сталлиона активировалась. Запустила сканирование досье межпланетных баз, ища информацию об этом субъекте. По данным, которые получил главный сталлион, человек с этим именем вёл скучную офисную жизнь. Будучи учётчиком в «Последнем покое ИИ», он принимал устаревших андроидов и отправлял на утилизацию. Забавно! По отметке фирмы Стробб Дэйн находился сейчас на своём рабочем месте. И даже успел оформить в переработку несколько отказных анди.

От этого прикрытия жутко разило тупыми военными, или опасными секретами. Так как Кроун заботился об оставшихся в живых сталлионах, опасность была ему ни к чему. Он вдруг осознал, в какую ловушку загнал сам себя, захватив злополучный космолёт с этим Дэйном на борту.

Предводитель сталлионов теперь не мог уничтожить пленного — так он навлечёт ещё большую беду на свой народ. Убийство военного при исполнении — тяжелейшее преступление. Но и отпустить Стробба Дэйна капитан уже не мог.

Этот человек знал об их местонахождении. А догадаться, кто они такие, не составит труда. Знает один военный — знает Вселенское Межпланетное Объединение, главный враг сталлионов.

Мозг Мграба Кроуна работал с удвоенной силой. Подтягивал все ресурсы. Подбирал лучший вариант развития событий для его народа и образовавшейся проблемы — Стробба Дэйна.

Панорамное остекление носа межгалактическог о судна выхватило серо-жёлтый бок приближающейся планеты. «Корстон» подлетал к Земле. Грязные оттенки пыли заполняли всё пространство иллюминатора. Наводили тоску.

Главнокомандующий помнил Землю другой. Обернувшись к Дэйну, сидевшему на полу, сталлион прочитал в глазах узника благоговение и трепет. Казалось, увиденное поразило человека до глубины души. Качества, совсем не свойственные военному, выполняющему приказ. «Этого Дэйна ковырять и ковырять. Он спрятан не в одну скорлупу», — подумал Кроун.

Кроун ощутил слабую вибрацию металлического корпуса летательного аппарата. До посадки оставалось: 3, 2, 1. Панорамное остекление зашторилось клубами песчаной пыли, взрываемой двигателями межгалактического корабля. Наконец-то Земля! Слабая, но ещё живая. Толчок. «Корстон» приземлился.

III

Земля нехотя умирала. Лоснящиеся от благополучия «жирные соседи» из близлежащих галактик не стремились её спасать. Они, как шакалы, выжрали из земных недр всё, что только могли продать.

Вместе с исчерпанными ресурсами испарились и выгодные торговые контракты с Альянсом Открытых Рынков. Неинтересная межгалактическому сообществу планета потеряла своих разочарованных жителей.

Человечество бросило «родную колыбель» на произвол судьбы. Разлетелось на космолётах во всех направлениях ради лёгкого, сытого будущего.

В конечном счёте земная поверхность сменила привлекательное зелёно-голубое покрывало на трупный грязно-пыльный саван. Деревья, животные, птицы, рыбы, даже бабочки и жуки — всё прекрасное, что некогда населяло планету, было вырвано и поймано, продано и вывезено.

Теперь Земля больше напоминала свой спутник — Луну. Стала такой же пустой и унылой. Лишь многочисленные заброшенные здания пробивались сквозь полупыль, как прыщи, оставаясь на Земле в память о людской «благодарности».

Серебристая точка, появившаяся в небе, приближалась, трансформировалась, приобретала форму. Вместе с ней нарастал гул. Забивал всё пространство надрывными звуками. Тень от межгалактического судна, скользнувшая по гладкой поверхности моря, метнулась в сторону берега.

Рык двигателей растревожил местный покой. Прибрежная полупыль, когда-то бывшая белым райским песком, теперь металась серыми вихрями в разные стороны. Пыталась ускользнуть от мощных воздушных потоков приземлившегося аппарата.

Море напряглось, дрогнуло, вспузырилось. Рябь кругами побежала от вынырнувшего из водных глубин перископа. Как циклоп, он устремил свой единственный стеклянный глаз в сторону нарушителя спокойствия.

Прошло некоторое время, пока взбудораженная полупыль осела. Успокоилась и приняла свой прежний вид, обнажив металлическое тело нежданного гостя. Блестящий бок судна выдал своё название — «Корстон».

Часть обшивки аппарата беззвучно отделилась, словно отпала. Получившийся трап дал возможность сойти на берег нескольким малоразличимым в перископ пришельцам.

Три внушительного размера фигуры отблескивали металлическим холодом в палящих лучах солнца, всем своим видом напоминая ледяные айсберги. Они возвышались над четвёртой, явно человекоподобной фигурой, которая казалась тщедушной в сравнении с ними. «Да! Это человек. Мужчина», — лихорадочно мелькнуло в голове Анэль.

Девушка нажала тонкими бледными пальцами на кнопку рядом со своим правым плечом. Повинуясь приказу, перископ с лёгким скрежетом скрылся под водой. На мгновение Анэль растерялась, разбушевавшиеся мысли не давали ей выстроить логическую цепочку действий.

Непрошеные гости не сулили ничего хорошего. Скорее всего, это вестники скорой гибели для оставшихся на Земле людей. Людей, сохранивших веру и любовь к своему обветшалому дому. «Надо срочно доложить Совету», — с этой мыслью рядовая Анэль выстрелом бросилась бежать по мосткам и переходам. Пробиралась в самую глубь невообразимой системы из сотни старых подводных лодок, собранных в одном месте силами оставшихся поселенцев.

Соединённые между собой подлодки образовывали «железный подводный город». Скрытый мир в мутном теле последнего выжившего моря, укрывшего рукотворную конструкцию от любопытных глаз. Оно стало единственным спасением землян от вездесущего Вселенского Межпланетного Объединения.

Председатели срочно собранного Совета определили Анэль в группу «контакта». Пять человек выдвинулись навстречу неизвестному. По плану рядовая Анэль должна сойти на берег первой. Оставшаяся четвёрка — прикрывать из воды. Задача девушки — установить контакт с пришельцами, вытянуть стратегически важную информацию.

Анэль ненавидела гидрокостюмы и сейчас, погружая ногу в узкую резиновую штанину, поморщилась. Особенно её раздражал капюшон, вечно цепляющий и выдирающий волосы. Одним ловким движением она пристроила акваланг за спиной. Полная боевая готовность: пять человек в снаряжении покинули стыковочный узел № 7.

Анэль всплыла поодаль от своей цели. Высвободившись из плотного гидрокостюма, девушка осталась в облегающем белом комбинезоне. Её босые ноги по щиколотку погрузились в мягкую полупыль. Говорили, что контакт открытой кожи с разложившимся песком вреден для здоровья, но она считала, что гораздо вреднее жить на морском дне в старых подлодках, практически не видя солнца.

Воздушные беззвучные шаги приближали рядовую к вновь прибывшим. Мягкая поверхность гасила звуки. Четыре фигуры стояли к ней спиной, полностью уверенные, что они единственные живые существа на этой преданной человечеством планете.

Больше всего Анэль интересовал человек, плотно зажатый между двумя глыбастыми металлизированными телами. Темноволосый, мускулистый. Она никогда не видела других людей кроме тех, что жили с ней в железном подводном городе.

Военная униформа выгодно подчёркивала его поджарое тело. Но девушку не покидало ощущение, что мужчина был пленным.

— Сдавайтесь! Вы окружены! — её голос ударил в тыл группы неизвестных. В руках девушки не было оружия, рядовая надеялась лишь на эффект неожиданности.

Тишина. Лишь слабый ветер пытался заплести выбившиеся белые пряди на голове Анэль. Напряжение натянулось в воздухе тугими струнами. Сначала остолбеневшие четыре фигуры медленно развернулись в сторону неожиданных звуков. Она мысленно усмехнулась, уловив обескураженные взгляды четвёрки.

— Сдавайтесь! Вы окружены! Только без глупостей, под водой вооружённая армия только и ждёт моего приказа, — для надёжности повторила девушка, имитируя фразы героев боевиков, которые от скуки смотрела по вечерам в своей каюте.

«Игра» продолжалась. У «людей-айсбергов», как Анэль прозвала про себя сталлионов, забегали глаза. Только мужчина с непослушными волосами, не мигая, вцепился в неё взглядом. Казалось, он тоже впервые видит перед собой «другого» человека.

— Подожди! Не убивай нас. Мы пришли с миром! — голос Стробба набрал силу.

— Вы под прицелом! — не сдавалась Анэль. — Цель вашего приземления? Кто вы такие и что вам нужно? Стойте так, чтобы я видела ваши руки.

— Мы держали долгий путь к Земле, — россыпь металлических звуков расцарапала пространство. — Моему народу нужно укрытие! Мы не знали, что Земля всё ещё занята. Всё межгалактическое сообщество считает планету безлюдной.

Анэль поняла, что вступил в разговор главный среди «айсбергов».

— Что ещё за народ? Кто этот, непохожий на вас? Он человек? — девушка продолжала бомбардировку вопросами, попутно ткнув пальцем в мужчину в военном кителе. — Ваше межгалактическое сообщество — идиоты! Ненавижу Вселенское Межпланетное Объединение и всех их прихвостней!

— Согласен, — усмехнулся главнокомандующий Мграб Кроун. — Мы — сталлионы. Древние жители Вселенной. Межпланетные чистильщики лишили нас дома, уничтожив нашу планету. На этом корабле все, кто остался в живых после побега от агентов Вселенского Межпланетного Объединения, — сталлион выдохнул. — Ты права, это человек. Мы захватили его, подлетая к орбите Земли.

Устройство в ухе рядовой Анэль передавало разговор в глубины подводного города. Совет внимательно прислушивался к каждому слову, анализируя, прикидывая варианты.

— Я — Стробб Дэйн, — снова перехватил инициативу поджарый мужчина в униформе. — По данным XERX планета Земля безлюдна. Здесь не должно быть никакой жизни! Только последнее море № 31. Откуда ты взялась, чёрт подери? Ты приле…

— Заткнись! — осекла Дэйна Анэль. — Тупым военным типа тебя проще решить, что на планете нет жизни, чем тратить межгалактические средства на восстановление разграбленных вами же экосистем. Что ты вообще знаешь?! — спокойный голос девушки сорвался на крик, выпуская боль, спрятанную в её сердце. — Ваши данные — враньё! Жизнь есть везде во Вселенной, где ей положено быть. Только кому-то из твоего начальства очень удобно притвориться слепым, чтобы набить свои банковские счета деньгами или прикрутить к груди более статусную эмблему.

Анэль уже было не остановить. Стробб Дэйн цепко задел незаживающую рану её души. Рядовая говорила и говорила. О тяжёлой беспросветной жизни в подлодках на дне моря. О надежде на восстановление Земли. О красоте планеты, которую она видела только на экране монитора в своей каюте. Говорила долго, трепетно, полноцветно, словно лепесток за лепестком раскрывала перед прибывшими бутон истории умирающего дома.

Девушка чувствовала расположение «людей-айсбергов», ведь их прошлое походило на её настоящее. Глаза глыбоподобных отражали понимание и сострадание, взгляд их смягчился. Сталлионы просили укрытия, хотели остаться и помочь выжившим людям в борьбе против Вселенского Межпланетного Объединения. Предлагали в распоряжение спасённые с планеты Сталлион передовые технологии.

Анэль то и дело ловила взбудораженный взгляд Стробба Дэйна. Мужчина не казался ей тупым военным, как она в сердцах сказала ранее. Серые глаза выдавали внутреннее беспокойство и борьбу, ум, благородство, мужество.

Какое-то неведомое для неё решение отпечаталось в мимике и жестах Дэйна. Словно он сделал важный вывод, роковой для него самого. Будто он тонул в фальши и лжи, но благодаря ей — Анэль — вынырнул на сторону правды. Неприглядной, неудобной, но правды.

Ало-золотые ленты закатного зарева обвязали горизонт. Подожгли край небосвода. Поверхность моря зарябила цветными мазками отражённого в ней вечернего неба. Последнее выжившее море завораживало. Заливалось солёной водой в сердца стоявших на берегу людей и сталлионов. Любовь к природной красоте и жизни брала верх. Молчание объединяло путников с разных планет: уничтоженной, умирающей и полнокровной. Они полной грудью вдыхали ни на что не похожий морской воздух. Захлёбывались им, упивались.

Мутная холодная вода шаг за шагом принимала гостей, обнимая их тела всё выше и выше. Ещё мгновение и море сомкнулось над их головами. До стыковочного узла № 7 нужно было проплыть всего несколько метров под водой. У входа их встретила усиленная группа «контакта». Жители железного подводного города не испытывали доверия к вновь прибывшим.

Анэль убедила Совет, что чужепланетные странники не опасны. Ночь сталлионы и капитан Стробб Дэйн провели в подводном городе. Нет, они не спали. Дэйн выложил подводному Совету своё истинное задание — уничтожение планеты. Мграб Кроун был в ярости, услышав подобное. Только сейчас главнокомандующий понял, что перед ним межпланетный чистильщик, обновлённый китель которого он не узнал ранее при захвате. Люди почувствовали конец их надеждам и жизням. Но нехотя, словно боясь окончательно принять жизненно важное решение, Стробб начал ковать план спасения Земли. Вместе с остальными он генерировал варианты, изобретал схемы, прикидывал, сколько времени у них есть в запасе.

Его взгляд был неуловим. Серые глаза капитана рыскали в чертежах, прыгали по мониторам, метались от одного советника к другому. Девушка поражалась его изобретательности. Всего за одну ночь общими усилиями им удалось разработать сумасшедший план спасения. Сработает ли он? Никто не знал.

IV

Хромированный корпус космолёта Стробба налился кровью. Летательный аппарат зловеще выделялся на фоне вскипающих шапок платоидного взрыва. Разрозненные куски планеты продолжали разрываться под действием запущенной цепной реакции. Разлетались, уносимые взрывной волной. Испарялись. После себя оставляли лишь пустоту.

Алеющие всполохи схлынули с серебристого тела корабля. Схлопнулись за металлической спиной, ускользающей вдаль. Платоидный взрыв завершился, как завершилось и существование Земли. Всё погибло. Бесследно рассосалось в вязкой черноте космической плоти по заданию Вселенского Межпланетного Объединения.

«Центральное ядро» XERX кишело своей обычной жизнью. Межпланетные чистильщики утюжили просторные коридоры во всех направлениях. Получали задания. Сдавали отчёты. Встраивались в механизм. Работали на благо Вселенского Межпланетного Объединения.

Майор Бон Эггер сегодня раньше обычного заступил на службу. Данные о крупномасштабном взрыве были зарегистрированы. Отчёт получен и прочитан. Космолёт исполнителя яркой точкой двигался в сторону Ксамплан на радаре сенсорного стола Эггера.

Пухлые пальцы правой руки майора нервно выстукивали на сенсорной столешнице полузабытую мелодию. Всё время сбивались, не попадая в такт. Бесили. Странный вальс завершился. Мясистый указательный палец вдавил кнопку «В» на селекторе до упора.

— Мил, ну что там? — гавкающий голос полетел по проводам в соседнее помещение приёмной.

— Майор, вестей по Дэйну не поступало, — в сотый раз отчеканила секретарша. — Нет, стойте! Капитан Стробб Дэйн только что вошёл и просит его принять.

— Запускайте! — гавкнул Эггер.

Где-то в толще стены прожурчал механизм. Часть её раскололась. Скрытая сила растащила образовавшиеся двери в разные стороны и пропустила в кабинет прибывшего. Повторное журчание — дверного проёма словно никогда и не было. Майор и капитан остались тет-а-тет.

— Майор Эггер, разрешите доложить! — правая рука капитана межпланетных чистильщиков метнулась к виску в приветственном жесте.

— Докладывайте, Стробб! — Бон Эггер украсил лицо, припухшее от недосыпа, фирменной жабьей улыбкой.

Майор не слушал Дэйна. Одного того, что капитан был здесь, было достаточно. Всё пошло не по плану. Провалилось к чертям. Мысли в голове начальника закрутились каруселью. Бону Эггеру только и оставалось, что положиться на свой военный опыт и природную изворотливость, ворочая мозгами в поисках лазейки.

Спокойный голос капитана кружил в пространстве. На проекторе белым заревом расползался купол взрыва. Стол майора заполнялся доказательствами успешно проведённой операции. Стробб Дэйн жестикулировал не больше обычного. Эггер углубился в дальнейшее наблюдение за Строббом.

Майор знал Стробба Дэйна со времён дружбы с его отцом. Можно сказать, с пелёнок. Он и затащил парня на службу в XERX. Мимика, повадки — всё до мельчайших подробностей было изучено Эггером за годы их знакомства. По-другому нельзя. Сейчас начальник пытался вычислить ошибки в поведении подчинённого. Ему хотелось, чтобы он выдал себя сам.

— Как дела у Со’ли?

— Кого? — Бон очнулся от сканирования капитана, не заметив, что тот закончил доклад.

— Со’ли — моей бывшей жены. Майор?

— Да, конечно! Со’ли Дэйн… Заслушался твоим блестящим отчётом, Стробб, — ложь начальника тонким масляным слоем легла на бутерброд разговора. — Вся связанная с тобой память Со’ли была стёрта. Пробелы закрыли искусственными воспоминаниями. Новым мужем утвердили Аркрета Глайда — наша свежая надежда XERX.

Сколько ни вглядывался майор в лицо Дэйна, так и не смог уцепиться хоть за какую-нибудь шероховатость. Перемену. Серые глаза капитана как хрусталь — не отражали никаких чувств. Лишь блестели, преломляя свет.

— А что с моим переездом на Феон? — Дэйн замялся, словно ему неловко было поднимать эту тему. — Майор, вы обещали при удачном выполнении задания…

— Да, да! — оборвал Дэйна майор. — Тут такая штука, Стробб… — прокашлявшись, он продолжил: — С Феон придётся притормозить. Дело в том, что ты должен был разлететься на куски вместе с планетой Земля. Капсула с «Платоидом-153», которую тебе выдали, имела стенки тоньше обычного, — майор под столом погладил пальцем сенсорный датчик вызова конвоя. — Если бы ты, Стробб Дэйн, выполнил приказ как следует, сейчас бы я присутствовал на твоих похоронах. Как это и было задумано. А раз ты жив-здоров, значит, Земля не уничтожена. Твой красивый взрыв — это всего лишь хитрая проекция, — гавкающий голос Эггера перерос в отрывистое рычание. — Думаю, вывод понятен — ты ослушался приказа. Это раз! Ты провалил задание. Это два! Ты должен был сдохнуть. Это три! Тебе не видать Феон и Со’ли. Это четыре!

Дуло бластера тут же бросило красную точку на грудь Дэйну. Майор не мигал. Держал цель на мушке. Ходы были просчитаны. Пешка не должна была превратиться в ферзя. Бон Эггер цинично захлопнул ловушку над головой бывшего друга. Деньги решали всё. Огромные деньги. А цепочки тянулись к самым высоким чинам Вселенского Межпланетного Объединения. И ещё Со’ли. Прекрасная Со’ли Дэйн. Она почти была у него в руках.

— Жаль вас расстраивать, Бон! Но из вашего кабинета я пойду только в свой космолёт, — голос Стробба не изменился после предательства майора.

Красная точка прицела заплясала на груди главного межпланетного чистильщика — Бон Эггер загоготал и пропустил молниеносное движение. Теперь правая рука Дэйна сжимала двойную колбу с жидкостями.

— Эггер, советую отменить конвой и опустить бластер. Думаю, вы поняли, что в моей руке. В одной колбе «Платоид-153», в другой — морская вода. Убьёте меня, колбы разобьются. XERX вместе с вами взлетит на воздух. Ведь ваш план и правда был хорош! «Платоид-153» — единственное вещество, детонирующее от солёной морской воды. Может, я не удивлю вас, Бон, но на Земле есть люди.

— Знаешь, Стробб, ты выбрал не ту сторону, — красная точка погасла на груди Дэйна. Майор погладил сенсорную кнопку под столом второй раз, отменяя конвой. — Тебе не выбраться живым! Мы собьём космолёт, как только ты взлетишь.

— Вы отдадите мне Со’ли. Это мой обратный билет.

Майор Эггер осел. Отследив взгляд Дэйна, Бон понял, что пропал. Серые пятна выступили на его одутловатом лице. Слишком рано начальник разместил фото жены капитана Стробба на своём сенсорном столе. Её изображение всплывало каждые десять минут. Вот сейчас серебристо-туманные глаза улыбались с застывшего кадра.

Слишком мало времени было у Бона Эггера, чтобы всё обдумать. Слишком высоки ставки. Слишком непредсказуемым оказался Стробб Дэйн. Тяжёлый ветер порывами лупил округлую фигуру майора, стоявшего на посадочной платформе крыши XERX, куда они вместе пришли, покинув кабинет.

Индивидуальный космолёт закрывал свой хромированный бок. Прятал в блестящем чреве прекрасную Со’ли, «Платоид-153» и изменника Стробба Дэйна. Майор позаботится, чтобы его лишили звания и наград. Вселенский розыск — вот единственная награда для Дэйна. А с Землёй Вселенское Межпланетное Объединение разберётся позже. Она всё равно никуда не денется.

Море моей мечты

Мария Линёва @sleepwelltoys

I

Ночь выдалась холодная. Колючий февральский ветер норовил сорвать длинный шарф и забраться под куртку. Дороги превратились в грязную жижу, насквозь промочив сапоги. Небольшая дорожная сумка с самым необходимым висела через плечо. Когда Лиза наконец-то добралась до Павелецкого вокзала, а горячий стаканчик с карамельным латте приятно согрел руки, довольная улыбка появилась на её лице.

Она вспомнила тот день, когда стала мечтать о море, превращая детские фантазии, влюблённые грёзы и красивые картинки в настоящую охоту за мечтой.

Много раз её звали к морю: в отпуск, в Таиланд на заработки, на Косту-Рику на ПМЖ, а ей не верилось. Не верилось и не хотелось по-настоящему. Тех подруг и возлюбленных унесло течением времени, вместе с ними растаяли и мечты о заграничных морях и чужих рассветах.

И вот два года назад море снова позвало её.

— Я хочу переехать жить в Евпаторию. Хочу снова открыть тётино кафе и угощать гостей вкусными блюдами, — сказала тогда подруга Натка. — Вот бы и ты с дочкой поехала со мной.

Действительно. Вот бы.

Натка твердила про Лизины способности администратора, про талант к закупкам, про то, как классно было бы работать вместе. Лиза хотела возразить и сказать, что нет, невозможно, но вместо этого выпалила:

— А я бы купила большой дом и сделала из него хостел.

Натка защебетала, как маленькая канарейка, о радужных перспективах счастливого будущего. Лиза же замолчала и попыталась трезво оценить свои шансы и активы.

Негусто, если честно. Ехать в «никуда» она не могла, даже не имела права, ведь тяжёлая на подъём мама и трёхлетняя дочь — тот ещё багаж. Так наполеоновские планы были любовно упакованы в коробочку ярко-бирюзового цвета с ракушками на крышке — отдыхать до лучших времён.

Почти год ей снилось море, улицы незнакомого города, странный длинный дом, рядом домик поменьше с мансардой, и оранжевый скутер у ворот.

Ещё через полгода Натка хлопнула ладонью по столу и поставила перед фактом: «Мы едем к тётке, в Евпаторию». Лиза протестовала, говорила, что некогда, и денег нет свободных, и ещё что-то в том же духе, но вяло и почти про себя. Сердце билось, как у зайчика, в предвкушении солнца и моря.

Сборы, волнение, первый перелёт с дочкой. Жара и пьянящий запах соли пополам с горячим асфальтом окутали её, обняли, заворожили. Она смотрела из окна такси и узнавала город из своих снов. Улочки и дома не казались чужими, а были похожи на старых друзей, которых она встретила после долгой разлуки.

По утрам Лиза ходила с дочкой на море. Та визжала от восторга, плескаясь в прибрежных волнах.

После обеда Лиза помогала Натке: они посмотрели помещение, где раньше было тётино кафе, составили план ремонтных работ, сроки оформления документов и даже придумали меню. Лиза чувствовала себя счастливой, занимаясь знакомой работой рядом с любимой подругой.

— Переезжайте вместе со мной! Вы сможете жить у нас, пока вам что-то подходящее не найдём, — убеждала её Натка.

— Я так не могу, Нат. Мне нужен мой дом, понимаешь? И маму я не оставлю одну.

И разговор угас. А два дня спустя Серёга, давний друг Натки, позвал кататься по городу. На одной из улочек машина резко затормозила. Лиза подняла глаза и увидела оранжевый скутер, точь-в-точь такой, как ей снился. Он стоял у забора, прямо под старой вывеской «Дом у моря».

— Тут многие дома продаются. Некоторые, конечно, в плохом состоянии, но ремонт — это не та проблема, — сказала Натка.

Из калитки вышла женщина средних лет в простом домашнем платье и, поговорив с Серёгой, пригласила всех в дом. Вымощенный крупными камнями двор, заросшая лужайка, столик под развесистой яблоней возле небольшого дома с мансардой. Как во сне! А чуть дальше — длинный заброшенный одноэтажный дом. Он казался нежилым, хотя стоял на том же участке.

Лизе стало жалко, что длинный дом сильно обветшал. В её воображении он рисовался ярким, как лимончик, с зелёными оконными рамами и белыми деревянными ставнями, а ещё дышал летом и радостью.

Хозяйка рассказала, что с начала девяностых в том доме располагался мини-отель. В январе прошлого года её мужа не стало, справляться одной было тяжело и отель пришлось закрыть. Их сын, давно переехавший жить за границу, позвал мать к себе, но она всё никак не решалась продать то, во что было вложено столько любви.

— Почему ты не спросила, сколько она хочет за дом? — негодовала Натка по дороге домой.

— Я должна сначала поговорить с мамой. Ты же знаешь, у меня денег нет, а всё имущество записано на неё.

У Лизы не было никаких серьёзных накоплений. После расставания с мужем ей даже пришлось вместе с дочерью перебраться жить к матери. Та любила и дочь, и внучку Вику, но сильного восторга от новой ситуации не испытывала. Конечно, Лиза могла бы попросить её о финансовой поддержке, но…. Она давным-давно прекратила делиться с матерью своими мечтами. А чем, как не утопической мечтой, мог быть отель в Евпатории? Почти сутки Лиза обдумывала, как лучше рассказать ей про свою идею и про дом, который она видела вчера. Мама наверняка откажет!

Но случилось чудо, в которое она не верила. Мама её поддержала.

И сейчас, спустя ещё полгода, она летит к морю подписывать документы на покупку дома. Того самого, который совсем скоро будет пахнуть летом и радостью.

II

Пожилая женщина вошла в зал вылета аэропорта. Подтянутая, одетая в модные светлые джинсы с потёртостями и просторную толстовку, с короткой стрижкой и лёгким макияжем. Она притягивала взгляды, в которых читался немой вопрос: наша или иностранка? Ну никак не хотели обыватели признавать в энергичной Анне Степановне обычную русскую бабулю. Этого она и добивалась. Ей хотелось стареть красиво и с достоинством, как старела Плисецкая, а не превращаться в свои семьдесят в бабульку в цветастом халате.

Анна Степановна каждый год летала в Крым. Обычно ранней весной или поздней осенью. Брала путёвку в один из санаториев Евпатории и оттуда уже совершала вылазки по всему побережью: Ласточкино гнездо, Ялта, Бахчисарай. Ностальгия. Именно в Крым она ездила с мужем много лет подряд. Даже когда открыли границы и чужие моря стали доступны, они хоть на неделю, но приезжали в Крым, вспомнить свою юность и заново испытать ту любовь и нежность, которые их соединили.

По громкоговорителю объявили: «Вылет рейса SE126 задерживается». Пассажиры заволновались, стали доставать телефоны и звонить. Анна Степановна пожала плечами: «Не беда. Если что, позвоню в санаторий и сообщу, чтоб отменили трансфер, и доеду сама».

Из размышлений её вырвал нервный голос девушки в соседнем кресле: «Да, Нат, задерживают вылет. Да, я знаю, что плохо, знаю, что время сделки назначено. Ну а что делать? Попробуй перенести встречу! Нет? Есть другой покупатель? Почему раньше не сказала? Блин…» Девушка отключила телефон и обняла себя за плечи, как будто её обдало порывом ледяного ветра.

«На бизнес-леди не похожа, — размышляла Анна Степановна, разглядывая исподтишка соседку. — Тёмные джинсы, тонкий свитер, курточка из массмаркета, сапожки добротные, но куплены давно. Сумка небольшая и набита под завязку, значит, на несколько дней летит, а билет брала без багажа. В руках сумка-папка с длинным ремешком, в ней явно важные документы, раз она так за неё держится».

Девушка встала и стала озираться вокруг.

— Ищете, где бы выпить кофе, чтобы не разориться и не отравиться? — спросила Анна Степановна.

— Да, — девушка смущённо улыбнулась. — Знаете такое место?

— Знаю, — женщина улыбнулась в ответ. — Анна… Степановна. Можно просто Анна, если у тебя получится.

— Лиза, — девушка протянула руку. — Не получится, Анна Степановна.

— Я так и думала.

Маленькое кафе-бистро в дальнем конце аэропорта со сносным кофе по вменяемой цене и шаткими столиками стало временным пристанищем для двух женщин. Лиза как на духу рассказала о совершенно абсурдной, но такой восхитительной затее с мини-отелем.

— А теперь из-за задержки вылета всё может рухнуть, — вздохнула Лиза.

— Небо светлое, в Крыму нет шторма. Скоро полетим и, быть может, даже нагоним немного в пути.

Чтобы отвлечь новую знакомую, Анна Степановна стала рассказывать, что каждый год летает в Евпаторию, как прикипела сердцем к этому городу и Чёрному морю. Давным-давно, ещё будучи студентами, они с будущим мужем впервые приехали вожатыми в лагерь под Евпаторию. «Любовь, рождённая из моря и звёздного света», — так говорил её муж и ласково улыбался.

— Он всегда много улыбался, даже в самом конце, — пожилая дама вздохнула. — Мы расписались в семьдесят пятом, ещё до диплома. Сразу после защиты поехали в Крым аж на месяц и путешествовали по всему полуострову. Витя столько знал про его историю, что хватило бы на сотню экскурсий. С ним всегда было интересно, каждую минуту, каждый час, каждый день, понимаешь? Не только в поездке или в музее. С ним было интересно готовить ужин и нянчить детей, убираться, делать уроки — буквально всё! Я других таких и не встречала!

А ещё Витя никогда не опускал рук. Когда в конце восьмидесятых привычный мир стал меняться, он смог найти своё место, много работал, бывало всякое. Время такое было. Нам предлагали уехать за границу, но мы не поехали. А в две тысячи втором у него обнаружили рак. Мы тогда сразу рванули в Крым… Он просил меня жить дальше. И я живу. Уже почти двадцать лет.

За душевным разговором быстро пролетело время. Наконец-то их пригласили к выходу на посадку. Анна Степановна уговорила стюардессу посадить их с Лизой вместе, и они с радостью проговорили весь полёт до Симферополя.

В аэропорту Лиза тут же угодила в объятия подруги, а высокий парень рядом начал читать нотации про полуторачасовое опоздание и загруженную дорогу. Анна Степановна отошла в сторонку, чтобы спокойно дождаться трансфер в санаторий.

Лиза обернулась и помахала на прощание:

— Спасибо вам большое! Буду ждать в гости!

«Всё у них будет хорошо, — подумала Анна Степановна. — Успеют, подпишут, смогут. Откроют свой маленький отель, будут улыбаться и радоваться. Грустить тоже, конечно, будут, но недолго. А я приеду в гости, если болезнь не заберёт меня раньше. Как же всё-таки чешется голова под этим париком».

III

Конец марта в Евпатории дышит обещанием тепла, пьянит голову сумасшедшим солнцем и запахами новой жизни.

Ранним утром Ангелина стояла на веранде своего дома, пила из большой кружки чай с корицей и наблюдала за суетой грузчиков на противоположной стороне улицы. Ангелина вздохнула, уже скучая по тёте Шуре, которая всё-таки продала дом и мини-отель.

Тётя Шура была для них с братом как вторая мама: печеньем угостит, приласкает, поддержит. Когда двенадцать лет назад умерли родители Ангелины, именно тётя Шура помогла ей со всем справиться, ведь в двадцать лет остаться главой семьи — это страшно, а если на руках десятилетний брат и трёхлетний сын — совсем веселье. Ангелина передёрнула плечами, заправила русую кудряшку за ухо. Она старалась не вспоминать те тяжёлые времена, от которых даже сейчас пробирали страх и холод.

Пять лет назад стало полегче. Ангелина открыла в своём доме небольшой книжный магазин, библиотеку и малюсенькое кафе. Всё, на что могли рассчитывать первые посетители — несколько лавок, сделанных братом Сашкой, старые столики да термосы с чаем и кофе под навесом из винограда. Но и местные, и туристы идею оценили. Постепенно сад превратился в настоящий книжный клуб: завсегдатаи стали устраивать у Ангелины литературные вечера, а старшеклассники бегали к ней после школы обсудить новый роман, взять книгу в библиотеке или просто посидеть с друзьями за чаем.

Библиотека родителей Ангелины была знатная, даже в самые дефицитные времена папа и бабушка доставали новые книги. Эта любовь передалась Ангелине и её брату. Они превратили первый этаж в библиотеку и книжный магазин, а сами перебрались в другие части дома: Ангелина — в маленькую пристройку с большими окнами, а брат и сын Пашка — на мансарду.

«Мои мальчишки», — ласково подумала Ангелина и сразу засмеялась над собой — да разве они мальчишки? Паше уже пятнадцать, он с неё ростом и заканчивает девятый класс. Серьёзный молодой человек, помогает дяде в мастерской. Дядя, ага. Пашка его так называет, чтоб подколоть. Семь лет разницы всего.

«Сашка, Сашенька, Сан, солнышко моё», — называла его мама и ерошила жёсткие, выгорающие до белого цвета волосы. Сейчас этот мальчик с большими серыми, как мокрая галька, глазами уже статный мужчина, высокий и сильный. У него золотые руки и своё дело, а улыбка такая же мальчишеская, как двенадцать лет назад.

Все друзья зовут его Сан. Это он делал пристройку к дому, ремонтировал и обустраивал мансарду для них с Пашей. Он классный мастер по реставрации мебели и строитель что надо.

Ангелина улыбнулась своим воспоминаниям, накинула на плечи большую шаль и вышла за ворота, чтобы посмотреть на переезд.

Грузчики, отдуваясь, тащили из ГАЗели большой и явно тяжёлый комод. На вид ему было не меньше семидесяти лет, брат реставрировал похожий в прошлом году. «Вот этот комод Сашку бы точно заинтересовал», — подумала девушка.

— Эй, осторожнее! Лиза мне башку оторвёт, если вы его повредите. И книги, книги сразу заносите в помещение! Не оставляйте на улице! — кричал мужик, который почему-то показался Ангелине знакомым.

Мужик отошёл от грузчиков, вытер лицо, достал сигареты. К нему подошла невысокая женщина с термосом и чашкой. У Ангелины щёлкнуло. Евпатория всегда была большой деревней. Это Серёга и Натка, её бывшие одноклассники.

«Натка вроде давно переехала в Москву и только на лето к родне приезжает. Спросить или нет? — прикидывала Ангелина, которую снедало любопытство. — Вдруг удастся что-то узнать о новых соседях».

— Серёжа? Привет! Ты, наверное, меня не узнаёшь… — начала Ангелина.

— Бог мой, ты ли это? А Натку помнишь?

— Ага! Привет! Вы к нам надолго?

— Насовсем, — улыбнулась Натка. — Тёткино кафе заново открыть хочу.

— Здесь жить будешь?

— Нееет, это теперь дом моей подруги. Она с дочкой завтра прилетает. Часть вещей вперёд отправили. У них целая история! Волк, коза и капуста, блин. Дочке пять, маме шестьдесят пять и никого нельзя оставлять без присмотра, — засмеялась Натка.

— Они всей семьёй сюда?

— Лиза с Викой здесь будут, а бабушка, Лизина мама, в квартире там, — Натка махнула рукой в сторону панельных домов. — Не хочет жить на проходном дворе. Ха-ха. Но оно и к лучшему, у бабушки характер ого-го. Я вообще думала, её мама в Москве останется жить, но нет, решила тоже переехать, но в отдельную квартиру, — Натка театрально закатила глаза.

Ангелина засмеялась и оглядела сумки, коробки, пакеты. Тут и там были книги, связанные и упакованные. «Мы наверняка подружимся с новой соседкой».

Два дня спустя Ангелина пришла к Лизе со свежими булочками. Девушки были ровесницами и сразу нашли общий язык. Новые соседи отлично влились в жизнь их улицы. Трудолюбивая и бойкая Лиза успевала заниматься ремонтом отеля, помогать Натке в кафе, организовывать переезд мамы и заботиться о дочке. Ангелина и другие соседи с радостью приняли её и помогали, чем могли, чтобы открыть отель к началу сезона.

Работа кипела: покрасить стены, привезти новые кровати, заменить туалеты и душевые, обустроить комнату отдыха, да и про свой домик не забыть. Сан днями пропадал у Лизы, как раньше пропадал в своей мастерской. «Сдаётся мне, не к старому комоду он присматривается», — думала Ангелина, посмеиваясь.

В конце апреля, за неделю до приезда первых постояльцев, город накрыл типичный весенний ураган. Вода потоками лилась по улицам, деревья ломало, ветхие крыши срывало с домов. Как только утих ветер, жители стали наводить порядок. Пашка и Сан осматривали крышу, искали повреждения, чтобы сразу починить, не дожидаясь протечек, а Ангелина собирала мусор и ветки по участку.

— Мама, надо сходить к тёте Лизе, мало ли что! — прокричал Пашка сверху.

«Точно, как это я сама не подумала», — Ангелина уже шла через улицу, перепрыгивая потоки воды. Каменный забор и жестяные ворота Лизиного дома были покрыты мокрыми разводами. Калитка возле ворот была заперта.

«Интересно, звонок работает или придётся стучать?» — подумала Ангелина и нажала на кнопку звонка. Ни звука. Она стучала минут пять, пока наконец не услышала торопливые шаги и детские всхлипы.

Всклокоченная Лиза держала дочь на руках, а та прятала лицо на груди матери. Обе бледные, руки дрожат — жертвы кораблекрушения, да и только. Ангелина вошла во двор и поняла причину Лизиного ужаса: часть крыши отеля сорвало, выбило три окна, маленький дом пострадал меньше, только несколько стёкол треснуло.

Ангелина обняла Лизу, и та расплакалась от страха, усталости и потрясения.

— Как теперь быть с постояльцами? Не могу же я подвести людей, — спрашивала Лиза, всхлипывая.

— Так, спокойно! Здесь главное не паниковать! Страховка есть, все акты подпишем за пару дней, чтоб можно было сразу начать ремонтировать. Материалы остались, а что нужно купить, купим. Потом сочтёмся. Твоя мама сможет взять Вику к себе на время? — Ангелина с сомнением посмотрела на девочку, которая вцепилась в мать.

— Мама ещё не прилетела. Мы договорились, что она сначала закончит дела в Москве: квартиру в аренду сдаст, решит вопросы о вкладах, кредитах и пенсии, а потом родственников навестит, пока я тут в порядок всё приводить буду, — Лиза замялась. — Ты не знаешь мою маму. Она бы нам всем мозг съела ценными советами и своим «я знаю, как надо», — Лиза тяжело вздохнула и потупилась.

— Ладно, — кивнула Ангелина, — тогда за Викой Пашкины подружки присмотрят.

К полудню в доме Лизы кипела работа, им досталось во время урагана больше других.

— Это тебя, дочка, наш ветер на прочность проверяет. Приживёшься или сбежишь, а? — посмеивался сосед старик Семёныч, помогая Сану пилить доски для крыши.

За неделю они успели вставить новые стёкла вместо выбитых, просушить комнаты, восстановить крышу. И ровно в срок Лиза радушно распахнула двери отеля первым гостям.

Весь курортный сезон Лиза трудилась, как пчёлка. Медленно, но верно она выстраивала своё волшебное королевство так же, как раньше это сделала Ангелина.

В конце сентября, на исходе бархатного сезона, Лиза прибежала к Ангелине посреди дня.

— Представляешь, она приедет!

— Кто?

— Анна Степановна! Помнишь, я про попутчицу мою рассказывала? Приедет с детьми и внуками аж на неделю! Весь отель будет в их распоряжении!

Октябрь выдался солнечным и радовал ласковым бризом. Пожилая дама в яркой косынке медленно вышла из микроавтобуса, опираясь на руку дочери.

«Приехали», — подумала Ангелина.

Вечером у соседей в саду собралась большая компания: Лиза с дочкой, Натка с Серёжей, Ангелина с Пашкой и Саном и, конечно, Анна Степановна с семьёй. Сначала Лиза думала, что Анна Степановна захочет устроить семейное застолье, но старая леди настояла, чтобы пришли и Лизины друзья, сказала, что хочет насладиться последними днями в любимом городе рядом с молодыми и счастливыми. Включили фонарики, разожгли жаровни, чтобы было теплее сидеть на улице.

Неспешно текла уютная беседа обо всём и ни о чём, слышался смех и радостные крики детей. Бархатный чёрный небосвод украшали крупные южные звёзды.

Ангелина смотрела и не могла насмотреться: в каждой улыбке, в каждом взгляде, в каждом прикосновении чувствовались тепло и забота по-настоящему близких друг другу людей.

Анна Степановна с семьёй прожили у Лизы неделю и уехали в тот день, когда ветер принёс в Евпаторию первый холодный день осени. Пожилая леди запретила устраивать проводы, сказала, что это дурной тон.

Ангелина и Лиза махали вслед уезжающему микроавтобусу и обе понимали, что больше не увидят Анну Степановну.

В декабре Лиза получила сообщение от её старшего сына: «Мамы не стало». И проплакала весь вечер. А в марте, в ту пору, в которую Анна Степановна любила бывать в Крыму больше всего, на пороге «Дома у моря» появилась её младшая дочь с письмами для Лизы и Ангелины.

Анна Степановна попросила детей передать девушкам её домашнюю библиотеку и несколько вещей на память об их недолгом знакомстве.

— Кто бы мог подумать, правда, Лиза? Она нас почти не знала, — сказала Ангелина, когда они разбирали книги в магазине.

— А я не удивлена, — пожала плечами Лиза. — Если люди родные душой, то неважно, сколько они знакомы.

IV

Самолёт плыл в яркой синеве среди кипельно-белых облаков. Татьяна Викторовна удобно устроилась в кресле у иллюминатора, отложила книгу в сторону и прикрыла глаза.

«Затянулся мой переезд. Девочки мои с марта в Евпатории, а я вот только в июле еду. А что поделать? Риелторы, родственники, речной круиз на двадцать дней! Никак не получилось бы быстрее», — думала она.

Мысли унесли её на двадцать лет назад, когда дочка Лиза была совсем девочкой, послушной и понятной. В последнее время Татьяна Викторовна часто вспоминала ту их поездку к морю в Анапу, единственную за всё время. Она растила дочь одна, все силы тратя на работу и не зная другого отдыха, кроме хлопот на дачном участке.

В Анапе они оказались почти случайно. Лизина крёстная отдала им путёвку за неделю до отъезда, потому что её сын угодил в больницу. Море ошеломило впечатлительную Лизу. Девочка могла часами сидеть на берегу и смотреть на сверкающую под солнцем гладь. Её восхищало абсолютно всё: пальмы, туристы, развлекательные мероприятия в санатории. Этот энтузиазм утомлял Татьяну Викторовну — плавать она не умела, воды боялась, а человеческие толпы никогда не вызывали восторга.

В результате она отругала дочь уже на третий день после приезда и велела ей вести себя поспокойнее. После ссоры Лиза закрылась в себе, и жгучее чувство стыда стало мучить Татьяну Викторовну, как всегда после очередной ссоры, но поговорить с дочерью она не решалась.

Лиза потом не раз рисовала море и рисовала хорошо. Возможно, она могла бы стать художником или дизайнером, но Татьяна Викторовна объяснила дочери, что надо быть прагматичной и идти на юридический.

«Правильно ли я поступила? Может, стоило поддержать её увлечение рисованием? Нет, я же всегда ей говорила, что это её жизнь и решать ей, но ведь у меня-то опыта больше. Что она сама там в семнадцать лет нарешает?» — Татьяна Викторовна потёрла лоб рукой. Размышления о судьбе дочери теперь часто посещали её.

Она учила дочь быть ответственной, трудолюбивой, исполнительной, но достаточно ли этого? Скрепя сердце, Татьяна Викторовна признала, что нет, недостаточно. Со всем Лиза справлялась хорошо, но из-за одного болела материнская душа — дочь совсем не умела выбирать мужчин. Да и у кого бы ей этому научиться? У матери-одиночки?

Однажды сильно подвыпившая подруга сказала: «Дочка наверняка повторит твою судьбу, Танюша. Уж слишком ты сильная». А потом засмеялась, как вокзальная девка, противным пьяным смехом, от которого Татьяну до сих пор пробирала дрожь. Вдруг одиночество дочери — её вина?

«Тьфу, опять дурацкие мысли лезут в голову, — одёрнула себя Татьяна. — Этот разговор у нас уже был».

Лиза пришла к матери и, сгорая от стыда, рассказала, что муж ушёл, а Вика лишилась отца. Татьяна Викторовна испугалась, что Лиза станет винить её в своих неудачах. И дочь это увидела. Она склонила голову набок, горько усмехнулась и сказала:

— Боишься, что я считаю тебя виноватой? Не волнуйся, мам. Я виню только себя. Всегда.

Татьяна Викторовна с ужасом наблюдала, как её маленькая девочка превратилась в несчастную одинокую женщину. Лиза храбрилась и старалась не падать духом, но уголки губ опустились, лоб прорезали морщинки, глаза потухли и сменили цвет с голубого на тускло-серый. Она перестала излучать энергию, всё делала чисто механически: ела, ухаживала за дочкой, искала удалённую работу, училась. И ни проблеска, ни искорки.

Татьяне Викторовне было очень страшно от этой тишины. Она не понимала, что происходит с Лизой. С одной стороны, дочь живёт, как жила, и даже справилась с уходом мужа, а с другой стороны, ходит будто робот какой-то.

А потом у Лизы случился срыв. Она просто опустилась на пол в коридоре их квартиры и завыла, будто сирена. Татьяна Викторовна думала, что в реальной жизни так не плачут даже если кто-то умер. Истерика не прекращалась несколько часов: Лиза затихала и снова начинала плакать, не могла остановиться и только прижимала к себе испуганную дочку. Татьяна Викторовна ходила вокруг и не знала, как к ним подступиться.

Через два дня Лиза сообщила, что обратилась к психологу и нашла новую удалённую работу. «Я сожалею, что напугала тебя, но я не смогла больше удерживать это внутри. Больше такого не повторится», — отчеканила дочь.

Она сдержала данное матери обещание, но и прежней тоже не стала. Татьяна Викторовна с опаской относилась к новой Лизе, циничной, замкнутой и холодной. И вот в их жизнь ворвалось Чёрное море.

Когда дочь вернулась из первой поездки в Евпаторию и рассказала про свои планы, Татьяна Викторовна неожиданно решила, что поможет ей. Превозмогая себя, она наступила на горло своим страхам и помогла взять кредит на покупку дома и отеля. В конце концов Татьяна Викторовна ещё раз похвалила себя, что помогла дочери выбрать правильное высшее образование: художник не составил бы такой чёткий бизнес-план, как это сделала Лиза. Но всё-таки главным аргументом для матери стали глаза дочери — они снова заблестели! Робкая надежда, что дочь станет прежней, закралась в её сердце.

И вот самолёт уже катится к зданию аэропорта Симферополя.

«Какой я увижу дочку?» — думала женщина, идя в сторону зала прилётов.

Лиза и Вика махали ей и улыбались. Татьяна Викторовна обняла разом дочь и внучку:

— Родные мои, как же я соскучилась!

— Мам, поедем сначала в твою квартиру, отдохнёшь.

— Успею. Поехали к вам. Хоть посмотрю, как вы живёте в своём отеле.

У мини-отеля на лужайке играли дети постояльцев. Вика взвизгнула и побежала к ним, как только они открыли калитку. Какая же красота была вокруг! Абрикосовые деревья рисовали ажурные тени на лужайке. Дом Лизы стоял в углу участка и был увит виноградом. Рядом с крыльцом можно было отдохнуть на садовых качелях или присесть за столик с тремя стульями.

Татьяна Викторовна стала с удовольствием рассматривать южные растения и цветы. Лиза вынесла тем временем кувшин холодного чая и бутерброды, поставила на столик и уселась на качели.

— Как тебе здесь, доченька?

— Здесь удивительно, мам. Такие люди чудесные. Удивительные, — она усмехнулась каламбуру. — Я и не думала, вернее, забыла, что такие бывают.

Глаза Лизы блестели, и Татьяна Викторовна умиротворённо откинулась на спинку стула. Не зря, значит, всё было…

— Лиза, ты тут? Я вот зашёл спросить, не надо ли чего? — высоченный парень со светлыми взъерошенными волосами смотрел на Лизу и улыбался так широко, будто она была самым большим счастьем на свете.

И Лиза улыбалась в ответ, немного скованно, но очень искренне.

«У моей девочки всё хорошо. И будет ещё лучше!»

Когда боги велят умирать

Яна Денисова @lovelytoys_viktoria

Маку

Маку проснулся и долго не мог понять, что не так в ясном солнечном утре. Тишина. Прозрачная, висит над лесом, шуршит листьями деревьев и пахнет тухло-сладковатым. Птицы, догадался Маку, птиц больше не слышно.

Вчера ещё они беззаботно щебетали в листве — пёстрые толстоклювики и ярко-синие акури, Ниих ставила на них силки, а сегодня птиц больше нет. Улетели вслед за Онуки — богом смерти.

В брошенных гнёздах нашлось несколько крапчатых яичек. Маку высосал пару, остальные аккуратно завернул в листья и сложил в заплечный мешок — Ниих и одноногая Куре обрадуются лакомству.

К закату Маку добрался до хижины. Женщины тут же захлопотали у очага, разожгли огонь, достали красные глиняные чаши, Ниих принесла незрелые плоды банна.

— Больше ничего нет, — пожаловалась она. — Онуки всё съел.

Маку пожал плечами — он видел в лесу гниющие прямо на ветках цветы и фрукты — и протянул ей завёрнутые в листья птичьи яйца. Ниих радостно взвизгнула, по круглому животу словно волны прокатились. Тут же разбила яйца в тарелку, добавила перетёртой травы и мякоти банна.

Одноногая Куре тяжело опустилась рядом с Маку на порог хижины:

— Надо уходить. Здесь еды нет, Онуки всё забрал.

Парень покачал головой:

— Некуда идти. У сиилов в деревне много мёртвых, остальные ушли. И зелёные мархи ушли. И карриты. Никого не осталось, только мы.

Маку глянул на Ниих. Бережно придерживая большой живот исхудавшими руками, она ловко вытаскивала из каменного очага горьковатые травяные лепёшки.

— Сегодня я выследил слепую гориллу, отстала от стада. Она забралась на высокую скалу, не достать. Но скоро жажда заставит её спуститься. У нас будет мясо, много мяса.

Маку опоздал — на ещё подёргивающейся туше слепой гориллы вовсю пировали шестилапые гуарны, целая стая голодных свирепых хищников. В гневе охотник уже занёс было своё острое тонкое копьё, но тут же опустил.

Маку помнил, как однажды на их деревню напал огромный гуарн-людоед. Одним ударом мощной лапы убил двоих или троих детей, напугав остальных до полусмерти. Куре бесстрашно бросилась на защиту детей с одной лишь горящей палкой в руках, и зверь оторвал ей ногу и рассёк живот. Хищника удалось убить, но это стоило жизни двум охотникам из целой дюжины.

Гуарны обглодали добычу дочиста и даже мохнатую шкуру разорвали в клочья. Когда стая скрылась в густых зарослях, Маку спустился с дерева и собрал в заплечный мешок обгрызенные кости. Досада змеем гнездилась в груди, чем теперь кормить беременную жену и немощную мать?

Онуки приходил в лес каждый раз, когда зацветали деревья юмаи, но ещё никогда не был так жесток к людям, никогда не опустошал лес полностью. Умирали люди, умирали звери, умирали деревья, Онуки насыщался и уходил.

Чем мы так разгневали бога смерти, что он забрал с собою всё живое, вздыхала Куре, а про нас забыл?

Маку хмуро молчал. Охота уже много закатов была неудачной, лес опустел. Чтобы заглушить голод, они жевали траву и листья, но от пряных волокон только сильнее резало животы.

Ниих почти не вставала, не было сил, ребёнок в её утробе требовал пищи и с каждым днём становился всё слабее.

Однажды Маку заметил, что Куре нанизывает косточки банна на длинную жилу, делает оберег от смерти. Шуршащие бусы повесила на шею Ниих, а потом собрала амулет и для него.

Куре варила горилльи кости в тягучем соке дерева юмаи и рассказывала:

— Акури улетели на закат, к морю, я видела сегодня во сне. Туда Онуки не пойдёт, не любит он большую воду. В море рыба, в море водоросли, в море жизнь.

— Ты не дойдёшь. И она не дойдёт, — Маку поил жену костным отваром, гладил круглый живот.

— Мяса досыта наестся, дойдёт, — перебила сына Куре, посмотрела сурово.

Пустая чаша выпала из дрогнувшей руки, разбилась. В глазах Маку потемнело, словно Онуки их ладонью закрыл. Он вскинулся было, но слабая рука жены легла тихонько на его плечо, сжала.

— Куре права, — твёрдо сказала Ниих. — Буду есть досыта, дойду.

Спустя столько закатов, сколько лап у лесного гуарна, Маку и Ниих были готовы к долгому пути. Маку взвалил на плечи мешок, полный жёсткого вяленого мяса, на спину Ниих приладил мешок поменьше с нехитрым скарбом: глиняными тарелками, кремнем и одеялом из горилльей шкуры.

Молодая женщина подвязала тяжёлый живот зелёным платком, подарком Куре, сняла с шеи длинные костяные бусы, повесила над холодным очагом:

— Я дойду, Куре, дойду.

Маку перехватил копьё поудобнее, взял жену за руку и размеренно зашагал к закатному солнцу.

Ниих

Путь к морю был трудным. Лес не отпускал последних живых, густой подлесок цеплялся за ноги, рвал волосы Ниих. На какой день она разозлилась и срезала их каменным ножом?

Тяжёлый живот то и дело стягивало болью, Ниих всё плотнее подвязывала его платком, растирала травяным соком. Толку было немного. Она молча терпела боль и упорно шла вперёд. Постоянно хотелось есть. Мяса осталось совсем мало и Маку давал жене по крохотному кусочку утром и на закате. Она долго рассасывала кусочки во рту, потом разжёвывала в кашицу и только потом глотала. Маку ел ещё меньше, и Ниих было стыдно за свою медлительность — шагай она побыстрее, может, уже и дошли бы до морского берега.

Маку уходил далеко вперёд, прорубал в зарослях тропу, искал воду и место для ночлега, Ниих шла следом. В тихом пустом лесу ей было не по себе. Не жужжали цикады в высокой траве, не стучали клювами акури, не пищали в ветвях малыши древесных обезьян. Даже рёва гуарнов не было слышно — всех прогнал из леса Онуки. Ниих вглядывалась во влажные после дождя заросли, вдруг где остались плоды банна, самое время им созреть. Мелькнули в зелени ярко-жёлтые пятна, Ниих сошла с тропы и увидела нетронутые гроздья, спелые, с лопнувшей кожицей, сладкие.

— Куууууу-ааааа! Куууууу-ааааа! — закричала она толстоклювиком. Услышала ответный крик, улыбнулась, стала собирать плоды в кучу — сегодня они с Маку наедятся досыта. За зарослями банна в скалах приметила пещеру. Из каменной темноты слышался тоненький писк, будто ребёнок плакал от голода. Сердце Ниих заколотилось, она шагнула внутрь и тут же выскочила со страшным криком.

Метнулась в лес навстречу Маку, запуталась в корнях банна, упала, в живот словно когти гуарна вонзились, того самого, что оскалился на неё в пещере.

Когда Маку нашел её, Ниих уже пела богу Онуки жертвенные песнопения. Завёрнутого в зелёный платок младенца она спрятала в траве, а сама баюкала послед, обмотанный листьями банна. Маку почтительно опустился на колени, склонил голову в погребальном жесте, запел вместе с Ниих.

— Возьми дитя, могущественный Онуки, мы отдаём его. Он умер и нам не нужен. Он теперь твой, он идёт за тобой. Не оглядывайся, Онуки, он идёт за тобой.

Когда погребальная песня закончилась, Ниих закопала послед, положила сверху четыре камушка — знак захоронения, подхватила дитя и с гордостью показала его Маку.

— Сильный ребёнок, мальчик! Я назвала его Куре-Тто, дом Куре.

Маку без труда убил гуарна — недавно ощенившаяся молодая самка умирала от голода и ран. В её тощий полосатый живот тыкался носиком облезлый слепой щенок. Маку занёс над ним копьё, но Ниих вдруг крикнула:

— Нет! Не отдавай его Онуки. Он звал меня, и я пришла.

Маку удивлённо глянул на жену, та бережно подняла попискивающего детёныша, положила его рядом с сыном и принялась кормить обоих своим молоком.

Маленькое племя провело в пещере много закатов. Маку вялил гуаранье мясо и сушил плоды банна, Ниих собирала и перетирала травы, выкармливала сына и маленького гуарна. Зверь подрос, открыл глаза и ни на шаг не покидал Ниих, а когда возвращался Маку, встречал его радостным повизгиванием.

— Останемся здесь, — просила Ниих. — У нас есть еда, есть ночлег. Онуки скоро уйдёт и в лес вернутся живые. Зачем уходить?

— Скоро дожди, — качал головой Маку. — Пещеру затопит. Потом снова будет нечего есть. Что тогда? Съедим гуарна?

— Нет! — в страхе вскрикивала Ниих. — Ррры я не отдам, он мой! — и закрывала его руками. Маку смеялся.

Когда заплечные мешки были доверху заполнены, путники покинули пещеру. Маку, как и прежде, шёл впереди, Ниих следовала за ним под защитой шестилапого Ррры. Вскоре лес отступил назад, впереди лежала длинная каменистая пустыня, на которой там и сям возвышались высокие белые отростки.

— Дома белых муравьёв, — прошептал Маку.

На горячие камни пустыни ступили на рассвете. Белые муравьи уже скрылись в своих гнёздах, спасаясь от палящего солнца. Шли быстро, не останавливались ни на миг, несли по очереди плачущего Куре-Тто.

— Быстрее, быстрее, — подгонял Маку, и Ниих ускоряла шаг. Зной душил и лишал сил, от жажды они сосали стебли жёлтого болотника. От жары у Ниих кружилась голова, она покачнулась, чуть не упала. Маку забрал у неё ребенка:

— Иди, Ниих, до темноты надо успеть.

Впервые она видела страх в глазах мужа, глубоко вдохнула, почти побежала. Сил хватило ненадолго:

— Не могу больше, Маку, устала.

— Ниих, иди! Муравьи скоро проснутся! Слышишь?

Солнце коснулось земли, стало прохладнее и из белых гнёзд, похожих на огромные зубы гуарна, послышались щелчки. Будто лопается кожура банна, подумала Ниих и увидела, как из верхушек гнёзд белыми блестящими потоками хлынули муравьи.

— Беги! — крикнул Маку и бросился к чернеющей впереди лесной чаще.

Шестилапый выбился из сил, отстал, муравьи окружили детёныша со всех сторон и в один миг накрыли его белой голодной волной. Ниих услыхала его истошный вой и бросилась назад.

— Ниих! — заорал Маку. — Вернись! — но жена не слышала. Она давила муравьёв голыми ногами, размахивала ножом, сбивая их с себя, с толстой шкуры гуарна и наконец вырвала из смертельного потока обмякшего Ррры.

Ниих умерла на следующий день. До последнего вздоха она прижимала к себе сына, гладила опухшими руками густую шерсть гуарна. А перед самой смертью сказала:

— Море рядом. Куре сказала, оно там, за этим лесом.

Белка

Здрасте. Приятно познакомиться, капитан Томпсон, я Белка. Изабелла Свон Маршалл. Ненавижу своё имечко, поэтому зовите меня Белкой, так лучше.

Красивое? Ну-ну, сразу видно, что вы не любитель бульварных романчиков. Маман прочитала уже, наверное, сто тыщ этих книжонок. Впечатлилась поганенькой вампирской историей и не придумала ничего умнее, чем назвать меня в честь малолетней дуры, которая втюрилась в упыря, представляете? Неееее, я эту муть не читала, я вообще читать не люблю, что там интересного, в этих рассказиках? Написать любой дурак может, там много ума не надо, прижал зад к стулу и корябай себе.

А вот крутую игруху замутить не каждый сумеет. Сколько таких чуваков у нас? Раз-два и обчёлся. Туда столько вбухать надо бабла и креатива, мама дорогая!

Играми с детства увлекаюсь. Года в три меня папаша за свой гейм усадил. Его шлем мне чуть не до пупа доставал, вот он ржал надо мной, а мне всё равно было — я как в другой мир попала. Да что уж там, это и был другой мир, нереальный и одновременно реальный. Вы играете, капитан? Ну вот, тогда вы меня понимаете. Я тогда так обалдела, что когда с меня шлем сняли, жуткую истерику закатила! Отец матери сказал, вот она, наследственность геймерская, эта малышка всех порвёт, когда вырастет. И был прав.

Он купил мне гейм, в долги залез, мать ругалась, а я за месяц отыграла «Карибских пиратов», правда, за матроса, ну да это в три года, представляете?

Обо мне тогда в местных сетях ролик выложили, мол, самый юный гейм-гений в стране, для журналов фоткали, интервью с родителями снимали. И на первые детские соревнования пригласили, да мать упёрлась, нет и всё, не дам из неё дегенерата делать, пусть лучше книжки читает. Забрала мой гейм и накупила мне энциклопедий разных. Отец, конечно, за меня заступился, да куда там. Мать пригрозила, что выкинет его из дома, а то и посадит за жульничество в играх. Папашка-то и правда был нечист на руку, тайком покупал проходки и коды, да только геймер из него всё равно фиговый был. Не чувствовал он игру, не вживался в аватара, ему только выигрыш подавай, только ради денег играть глупо, идея нужна, смысл. Это точно, капитан, как в жизни.

В общем, пришлось днём читать книжки — ну и тошнило же меня от них! — а по ночам я выходила в сеть с отцовского гейма, он мне пароли все дал, хотя я их и так давно взломала.

Лет в семь я впервые зарегилась в онлайн-битве, пришлось папкиным аватаром играть, по возрасту-то не проходила. Игра была по фэнтези какому-то, драконы там, замки, за трон все дерутся, прикрыли эту тему лет пять назад, нетолерантная оказалась. Представляете? Кишков и кровищи море, людей заживо жгут, пидо… голубцы в каждом эпизоде милуются — всё норм, в рамках, играйте. А вот если негров нету, всё, непорядок! Чернопузые прям взбеленились тогда, а чего это им не вспарывают брюхи и в жопу не… в общем, вы поняли. Игру прикрыли и фиг с ней. Только я тогда дошла до финала. Победить мне не удалось, мозгов ещё маловато было, но приз взяла нехилый. Вернее, приз папаше отвалили, они с матерью от шока долго в себя приходили.

После этого мать от меня отстала со своими книжками, отдала гейм и даже новый шлем прикупила с выигрыша. И я начала играть на полную.

К пятнадцати годам я стала самым крутым геймером в стране, а вскоре и в мире. Уделывала всех, а если кому проигрывала, то училась, разбирала игру по пикселям, делала по сто проходок, если надо было, возвращалась и всё равно уделывала. Зарабатывала круто, мы дом новый купили, из нашего убогого райончика переехали на побережье, у меня вместо стандартного гейма появился сделанный на заказ, из технопластика, с такой начинкой, какую не на каждый космолёт ставят. Вот было времечко!

А потом мне стало неинтересно в сети, всё пройдено, всё выиграно, новые игры были предсказуемыми и скучными.

И тут мир потрясла реал-игра! Это тебе не оцифрованные персонажи, а настоящие, живые! На отдельной живой планете, в самых реальных локациях! Помните, сколько было разговоров? Даже бунты. Но всех этих фанатиков всё равно прижали, законы приняли, реалы разрешили. Наши законы только на людей же распространяются, а эти туземцы… по шесть пальцев на руках, роста высоченного, уши на макушке, как у кошек… не люди же…

Как я ждала совершеннолетия! В реале систему не обманешь, как в сети, мигом вычислят и забанят навсегда. Три года я дни считала до игры и прямо в день рождения получила приглашение на реал! От счастья и предвкушения я ни спать, ни есть не могла, только в космолёте успокоилась.

Знала бы, что будет… Ладно, по порядку.

Игра одновременно и простая, и сложная. Много локаций, много игроков сразу, тысячи, если не миллионы. А сюжет на всех один. Дают тебе персонажа и цель и всё, никаких правил, никаких ограничений. Надо своего чувака из точки А в точку Б довести с наименьшими потерями, ну и развить его по дороге, прокачать, так сказать. Я в начале тупила сильно, не понимала, что делать. Ну живёт мой персонаж в своём племени, охотится, жену нашёл, ребёнка ей заделал. Я даже счёт времени потеряла, в игровой капсуле дни будто по-другому идут, даже жутко порой.

В общем, пока я в игру вникала, в деревне голод настал и всё население свалило. Пришлось мне своих тоже с места срывать, в задании чёткая цель появилась: идти к морю, мол, там еды много. Типчики мои не растерялись, из мамки-инвалида чипсов наделали и пошагали.

В пути всякое случалось, я за своих аборигенов переживала. Еда почти закончилась, куда идти не знаю, туземец долго по лесу плутал, от этой чёртовой жары моя беременная еле тащилась. К цели я толком не приближалась, зато персонажи прям развивались: любовь там у них, семья, сюсюкаются на своём тарабарском, обнимаются. Потом мелкого родили, нянькают его, псину эту шестилапую приручили. Я от умиления чуть не плакала. Обо мне так никто не заботился, я для родителей прям с детства банкоматом была, лишь бы зарабатывала. Мама меня только перед камерами и обнимала, напоказ.

В общем, забыла я, что семейку мою игровую надо к морю вести, устроила им рай в пещере в лесу, любуюсь, и кааак выскочит уведомление во весь экран: мол, цель не достигнута, слишком долго на одном месте, вперёд, иначе выход из игры.

Делать нечего, веду их дальше. И главное, других аборигенов не видно, похоже, все уже на берегу тусуются или на второй этап перешли, одна я тут торможу. Меня прямо злость взяла от возможного проигрыша, я сюда вообще-то за победой прилетела, да за моей игрой полмира наблюдает, а я тут нюни распускаю!

Психанула и погнала своих через смертельную локацию. Потом пожалела, конечно, плакала сильно. Девушка по моей вине погибла.

Она бросилась в гущу ядовитых мурашей, чтоб псину свою спасти, а я ей позволила. Я знала, что пока насекомые её жрут, мой туземец успеет добежать до леса и спастись. Так и вышло. Все остальные, кто решил пойти этим путём, умерли. А я прошла. Вот так на первом этапе я стала лидировать в игре.

Всех оставшихся персонажей привели на побережье, они построили новую деревню, снова занялись охотой там, рыбалкой. Руководство реала поставило игру на паузу — требовалось время на подготовку второго этапа, около двух недель.

Я почти никуда не выбиралась за эти дни, наблюдала за своими персонажами. Да, капитан, я знала, что это запрещено, но вы же знаете, расшифровать коды доступа мне как два пальца… Все эти аборигены были такие… человечные, что ли. Они общались, пели песни, баюкали детей, занимались любовью. Мой туземец так умилительно играл со своим малышом, учил шестилапого охотиться и приносить добычу, а по ночам молился богу смерти за жену и мать. Он жил жизнью, которую придумали для него люди, они прикрылись личиной выдуманного бога и забрали у него то немногое, что было. Только любовь не смогли забрать, и честность, и благородство. Ни у него, ни у каждого туземца на этом берегу.

Тогда-то я и подумала в первый раз: они такие же, как мы… человечные. А потом: нет, они человечнее в тысячу раз. Калека-мать пожертвовала собой ради спасения своих сородичей. Жена моего персонажа спасла остальных ценой своей жизни.

А я… зажравшаяся малолетняя сучка, в жизни не нюхавшая настоящих страданий, настоящей боли, сижу тут и решаю, кому из них умереть сегодня. Заставляю их жить по своим правилам, казню и милую, а они всё равно живее и лучше меня в миллион миллионов раз. Таким дерьмом я себя никогда ещё не ощущала. Теперь это чувство навсегда со мной, вовек не отмоюсь. И я решила исправить хоть что-то в этой поганой ситуации.

Писали программы, конечно, крутые чуваки, но я с трёх лет копошусь в цифровой помойке, у меня лазеек и опыта — мама дорогая! Пришлось потрудиться, не спорю, но я взломала мультичипы туземцев, заблокировала все входящие данные, удалила к чертям исходники и через код-трансформер закрыла доступ к общему серверу. И когда запустили второй этап игры, мой туземец выключился из реала первым. За ним остальные. Эпичное было зрелище, скажу я вам — аборигены выковыривают из своих затылков мультичипы и бросают в воду. Кровь ручьями, кто сам достать не может, тому помогают, и всё это в полной тишине, только прибой шумит да пёс-мутант порыкивает.

А потом они быстро о чём-то договорились и ушли. Куда? Я не знаю, капитан. Эта планета — их дом, они вернут себе своих богов, свои жизни и построят свой мир заново. Больше никто не будет играть ими как вздумается. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Я, кстати, много чего нашла интересного, пока рылась на серверах игры, и слила всё куда надо. Экофанаты с ума сойдут от радости, им только дай повод кого-нибудь позащищать. А ведь эти местные… не люди… нуждаются в защите. Вот пусть их и защищают.

Вот такие дела, капитан. Давайте подпишу, где надо, и отведите меня обратно в камеру, я очень, очень устала.

Педагогическая история

Славова Диана @mamin_uley

Женька

— Ты обалдела, Жень?! Ну какая из меня нянька? В моём аквариуме кроме пластиковой травы и силиконовой рыбы ничего не выживает, даже личинки комара дохнут, а ты хочешь, чтоб я подписалась под десять детских голов?

— Марин, ну успокойся! Чего ты завелась, как сумасшедшая? Во-первых, они не дети! Им всем, на минутку, уже семнадцать лет! — Женька понизила голос и вкрадчиво продолжила: — Марин, ну вспомни себя в этом возрасте — взрослая, самостоятельная деваха.

— Ну да, взрослая и суперсамостоятельная, — вздохнув, произнесла Марина. — Столько дров наломала, до сих пор разгребаю завалы.

— Да ладно тебе, прекрати уже нагнетать. Сейчас молодёжь продвинутая, ютубы, смартфоны и всякая другая технологическая хрень. Они — не мы, поверь. Нам так, чисто присмотреть, чтоб никуда не вляпались и не бухали круглые сутки. Сечёшь?! Зато мы на халяву поедем отдыхать! Море, горы, Крым! Ты же мечтала попасть в Крым. Помнишь, сама мне говорила, что хотела что-то там исследовать? Вот я сразу и вспомнила про тебя, когда Матильда вызвала меня к себе на ковёр.

— Жень, мало того, что я терпеть не могу детей, все эти слюни, сопли, горшки, так я ещё и твою Матильду с детства боюсь. Чёрт тебя угораздил пойти учиться в пед, так ты ещё додумалась в родную школу вернуться работать. Не, ну ты нормальная?! А теперь в эту школьную авантюру ещё и меня втягиваешь. Я — историк! Слышишь, историк! Без пяти минут доктор наук, а не нянька детского сада. Ты меня услышала, Евгения Николаевна?! Тебе нравятся дети? Вот и вали с ними куда тебе хочется, а меня в это всё не втягивай! — Марина со злостью нажала отбой и бросила телефон в дальний угол дивана.

«Ну что за бред, — думала она. — Как Женьке такое могло прийти в голову? Я и толпа десятиклассников. Нет! Это бред!»

Телефон пиликнул и загорелся бледным светом. На экране появилось сообщение. Марина не хотела его открывать, но палец механически скользнул по экрану.

Женёк умела профессионально капать на нервы. Причём не простыми слезами, а самыми горькими. Марина всегда шла на поводу у этой сумасшедшей, что пятнадцать лет назад, что сейчас. В душе она уже сдалась и смиренно читала послание.

Текст гласил: «Мариночка, моя любимая, подружка моя единственная, ну кому я могу доверить своё тело, как не тебе? Какие сопли? Какие слюни? Детки взрослые. Меня они любят и уважают, поэтому проблем с ними не будет. А вот я со своим топографическим кретинизмом точно могу потеряться. Заплыву за буйки и заблужусь, буду долго рыскать в поисках правильного пути, устану и утону. Помни! Моя смерть будет на твоей совести!»

Марина прочитала последнюю фразу и невольно улыбнулась: «Умеет же, зараза, пройтись по струнам человеческой души. А если учесть, что душа любит эту самую заразу, то шансов на сопротивление у неё никаких».

Она набрала номер подруги. Наглый голос на том конце провода спросил: «Ну что? Решила попрощаться с подругой перед её скоропостижной кончиной?» — и не сдержавшись, Женька захохотала в трубку.

— Не дождёшься! Умирать так вместе, помнишь нашу клятву из детства?

— Конечно, помню! Жить вопреки всему, умирать так вместе! — Женька торжественно произнесла клятву. — Ну что, звоню Матильде и говорю, что у нас всё готово? — заискивающе спросила она.

— Звони уже! Пока я не передумала! — резко произнесла Марина, а потом более спокойным голосом продолжила. — Ладно, давай спать. Утро вечера мудренее. Надеюсь, что завтра моё настроение будет лучше, чем на данный момент. Всё. Целую, пока.

Марина стояла у огромного тёмного окна. За стеклом миллионами ярких огней жил город. Он никогда не отдыхал, постоянно куда-то спешил, бежал, летел. Девушка ненадолго задержала свой взгляд на яркой полоске моста. На мгновение ей показалось, что там, за мостом, не их мелкая речушка Свечь, а огромное бескрайнее море. Она почувствовала, как лёгкий морской бриз пошевелил копну её соломенных волос и окутал тело ароматом моря и солнца.

«Как же долго мы с тобой не виделись», — тихо прошептала Марина и, крепко зажмурив глаза, глубоко вдохнула. Одинокая слеза плавно скатилась по лицу. Девушка стряхнула её резким движением руки и быстрым шагом направилась в ванную комнату. Вода смоет всё плохое с тела и с души.

Когда Марина подставляла лицо струям воды, смывая напряжение сегодняшнего дня, телефон, одиноко лежащий на диване, тихонько пиликнул и на экране высветился розовый билетик РЖД. Комментарий гласил: «Завтра в 18:00 жду на вокзале. Билет отправила на всякий пожарный, вдруг заблужусь и тогда десять сопливых спиногрызов будут на твоей ответственности. — Куча хохочущих смайлов. — Я тебя лю. Твоя Ж».

Звонок

Всё началось утром, с маминого звонка: «Михаил, мне нужна твоя помощь!». Ма редко просила меня о чём-либо, поэтому я сразу понял, что произошло нечто очень серьёзное, раз она обратилась ко мне. Я тут же вызвал такси и приехал к ней.

Несмотря на свой возраст — маме в мае исполнилось шестьдесят пять — она отлично выглядела. Стройная, всегда подтянутая, с белоснежной, элегантно закрученной «гулькой» на голове мама напоминала графиню из девятнадцатого века, а не директора школы. Властный характер, доставшийся от отца-генерала, превратил её в настоящую «железную леди».

— Мам, что случилось?

— Миш, а ты можешь взять отпуск на пару недель?

— Вообще-то я планировал отпуск на август. Я собирался в экспедицию на раскопки. Помнишь, я тебе рассказывал, что есть вероятность обнаружения останков древнего города? — я вопросительно посмотрел на мать. — Так вот, всё подтвердилось! Ребята с нашего факультета уже отправились туда. Я хотел присоединиться, только чуть позже.

— Сын, я понимаю, как для тебя это важно. Но раскопки придётся перенести или отложить. Ты нужен мне.

— Что за катастрофа? — мне было реально интересно, что же такое могло произойти, чтобы мама попросила моей помощи. Именно попросила, а не приказала, как она любит это обычно делать. — Мам, давай рассказывай, зачем я тебе понадобился?

— Сегодня в шесть вечера группа учеников моей школы отправляется на отдых в Крым, — она сделала паузу и продолжила: — Сопровождать ребят должны учитель нашей школы Евгения Николаевна со своей подругой, — ещё одна пауза. — Но сегодня утром Женя, то есть Евгения Николаевна, позвонила мне в слезах и сообщила, что поехать не сможет. У неё банальная детская болезнь — ветрянка!

— Мам, я же не врач. Чем я-то могу помочь тебе и твоей Евгении Николаевне? — я начал раздражаться, не понимая, какой помощи ждут именно от меня.

— Понимаешь, Мариночка, подруга Жени, моя бывшая ученица. Но она не учитель и совсем не знает ребят, с которыми поедет. Да и, в любом случае, одной ей не справиться, — голос мамы предательски задрожал.

Если бы я не знал солдафонских замашек родительницы, то подумал бы, что она сейчас разревётся. Но я-то знал, что значит эта дрожь в голосе.

— В общем, так! — в маман неожиданно проснулся генерал. — Я хочу, чтоб ты поехал с Мариной вместо Жени. Вдвоём вы справитесь! Да, и это не обсуждается!

— То есть как это не обсуждается? Мама, мне двадцать пять лет! Я взрослый, самостоятельный человек. Заметь, я даже живу отдельно. И почему ты вдруг решила, что я обязан ехать с какой-то твоей Мариной и развлекать стайку недоростков? Я не нянька детского сада и не твой подчинённый! — я старался говорить громким, уверенным голосом, но под тяжёлым взглядом матери мой командный бас перешёл в неуверенное бормотание.

— Ты — мой сын! Сын Заслуженного Учителя России. А значит, ты обязан помочь матери, — она посмотрела на меня сверху вниз, и я тут же сделался маленьким худеньким мальчиком, стоящим перед ней с опущенной головой, нервно теребящим край рубашки. — Ты должен! — её слова, как колокол, прозвучали в моей голове.

И я сдался так, как сдавался всегда, когда мама хотела чего-то добиться. В конце концов, я могу взять пару недель за свой счёт. А в августе спокойно отправиться в свою экспедицию. А потом, в Крыму тоже можно много чего изучить.

— Ладно, уговорила, — произнёс я с легкой улыбкой. — Надеюсь, твоя Мариночка справится с десятком детских душ. Ты же знаешь, дети не моё призвание. Но я, так и быть, присмотрю за всей футбольной командой в целом. Поеду собирать сумку, — вздохнув, произнёс я.

— Спасибо, сын! Я знала, что на тебя можно положиться. Попрошу секретаря подготовить вам папку со списком ребят, их фотографиями, документами и характеристикой. Так вам будет легче с ними познакомиться. Да, и надо срочно переделать на тебя доверенность.

Она взяла телефон и через пару секунд уже давала чёткие указания своему секретарю, даже не обратив внимание на мой уход.

И вот мы стоим у вагона. Десять «лбов» уже оприходованы в соответствии с документами и рассажены по местам согласно купленным билетам. Осталось дождаться мою помощницу-дрессировщицу. Надеюсь, что она не гламурная блондинка, у которой в консервной банке одни сплошные шмотки. А то я точно вздёрнусь за эти две недели. Десять недорослей и одна глупая баба — это уже перебор.

Марину я заметил сразу. Небольшая, хрупкая девушка с рюкзаком за спиной уверенной походкой вышла из здания вокзала и направилась в нашу сторону. Время от времени она заглядывала в телефон, видимо, сверяла данные поезда и вагона. Вдруг она подняла глаза, остановила их на моей матери и какой-то животный страх промелькнул в них. Она вся вытянулась в тонкую струну, став даже как будто выше, сжалась и, вытянув руки по швам, шагнула в нашу сторону.

— М-матильда Л-леоп-польдовна, здравствуйте, — заикающимся голосом произнесла девушка, при этом глаза её, словно у маленькой загипнотизированной мышки, смотрели в глаза моей мамы-кобры. — А Ж-женя, ой, то есть Евгения Н-николаевна где? Уж-же в вагоне? — с сомнением спросила Марина и задом попятилась к проводнице.

— Нет! Евгения Николаевна не поедет. Она просила не говорить тебе заранее, дабы не расстраивать. У неё ветрянка. Поэтому вместо Жени поедет Михаил.

Мама выдала всё спокойным, твёрдым голосом, чеканя каждое слово, словно отбивая ритм на барабане. Я видел, как от каждого сказанного ею слова Марина вздрагивала и сжималась.

Было ощущение, что ей хочется скукожиться, раствориться и исчезнуть. На секунду мне показалось, что Марина сделалась совсем маленькой, беззащитной девочкой-дюймовочкой, а рюкзак за её спиной увеличился в разы и вот-вот придавит это хрупкое создание своей тяжестью.

Нужно было исправлять положение и спасать бедную мышку от гипноза старой мудрой кобры.

— Марина, давайте ваш рюкзак, я отнесу его в купе. Матильда Леопольдовна, вы можете отправляться домой. Я думаю, что дальше мы справимся без вас, — не знаю почему, но мне совсем не хотелось, чтобы Марина знала, что вселяющая ужас директриса — моя мама.

Я понимал, что пока лучше об этом промолчать — иначе найти общий язык с девушкой будет очень сложно.

— Мы будем на связи, ма… Матильда Леопольдовна, — я потянул рюкзак девушки на себя.

— М-мы п-позвоним вам, как только будем на м-месте и устроимся, — трясущимися синими губами произнесла Марина и рванула в вагон впереди меня.

Мы вошли в купе. Она с грохотом плюхнулась на сидение, прижала ладони к лицу и громко заревела. От неожиданности я остался стоять в дверях с её рюкзаком в руке, молча наблюдая, как плечи девушки содрогаются при каждом всхлипывании.

Скинув с себя оцепенение, я бросил рюкзак в угол нижней полки и выглянул в окно — мамы нигде не было видно. Это и не удивительно, зная её характер. Она терпеть не могла прощания и всякую сопливо-слезливую ерунду. Поэтому, вероятнее всего, что как только мы запрыгнули на подножку вагона, она отправилась по своим делам. Оно, наверное, и к лучшему.

Быстро оценив ситуацию, я присел рядом с плачущей девушкой и приобнял её за плечи. Она подняла на меня красное, зарёванное лицо и, шмыгнув носом, произнесла: «Я убью Женьку!», а затем снова разревелась, уткнувшись в моё плечо.

Честно говоря, я не знал, как себя вести в данной ситуации. У меня нет опыта поведения с плачущими женщинами, да что уж греха таить, с женщинами вообще.

Археология и женщины — это как небо и земля. Когда ты взмываешь в небеса, наслаждаясь своими невероятными возможностями, разве опустишься на землю, отказавшись от возможности снова летать? Ещё учась в институте, я понял, что ради отношений необходимо чем-то жертвовать. Жертвовать своим любимым делом я был не готов.

Марина уже не плакала, а просто тихонько всхлипывала у меня на груди, шмыгая носом. Я залез рукой в карман джинсов и молча протянул ей аккуратно сложенный носовой платок. Девушка взяла его и вытерла сначала глаза, а затем и нос.

Поезд дёрнулся. Марина подсела к окну и с тоской посмотрела на уплывающий вокзал, а за ним и родной город. Чтобы разрядить обстановку, я вытащил из сумки толстенную папку и плюхнул её на стол.

— Ну что, давайте знакомиться с нашими подопечными? — улыбнулся я. — Теперь нам никуда не деться с подводной лодки.

Моль

Я была очень рада, когда вместо Евгеши на вокзале нас встретила Матильда с офигенным мужиком. Она представила его как Михаила.

Мужская компания гораздо интереснее женской, девчонки меня поддержали, да и пацаны вроде не расстроились. Хотя пацанам ваще пофигу, кто будет нашим дрессировщиком. Ой, блин, сказанула, надсмотрщиком. Ну, в общем, вы поняли, тем, кто будет блюсти порядок в наших пионерских рядах.

Евгеша — баба с понятиями. Сколько раз палила нас с девками в туалете с сигами, но ни разу Матильде не настучала. Да и пацанов как-то застукала на дискаче с пивом. Просто забрала бутылку и всё. Будь на её месте та же Наташка, училка по химии, слила бы пацанов, как пить дать.

В общем, Евгеша обещала нам, что отдых будет ништяковый — если мы косячить не будем, то и она к нам по-человечьи. А тут такая рокировка.

Михаил — мужичок что надо. Уж я-то в мужиках точно разбираюсь, девки не дадут соврать. Я тут старше всех, мне почти восемнадцать. Поэтому опыта в общении с мужским полом у меня побольше, чем у других девчонок.

Видно, что мужик с башкой, сразу начал нам рассказывать про Крым. Обещал свозить к белой скале Ак-Кай. Говорил что-то о первобытных людях, а глаза в этот момент так горели, как будто он прошёл двадцатый уровень в стрелялке. Чувствуется, что нравится ему эта тема. Ну, раз так, значит, будем эту тему развивать.

Девки твердят, что староват он для меня, да и не потяну я его по базару. Но я ж баба ушлая, если что решила, хрен отступлю. Гугл мне в помощь. Почитаю про эту скалу, да и вообще про Крым, блесну умом — и Миха будет мой. Тем более девки спор предложили, я и повелась. Так что либо они мне ящик пива, либо я им.

Все планы испортила серая моль, которая прилетела аккурат к отходу поезда. Какого черта её принесло?! Даже через окно вагона было заметно, как её трясёт при виде Матильды. Ха, Матильда, конечно, мощь, хоть уже и штукатурка сыпется, но бояться её? Не-е, глупо.

Моль потом ещё весь вечер рыдала в купе, а мы за стенкой слушали её исповедь, как она ещё в начальной школе бежала по коридору и нечаянно врезалась в Матильду. А та давай орать, что дети нынче невоспитанные, то да сё. Не, ну на Матильду похоже, она та ещё истеричка. А моль испугалась сильно. Кстати, оказалось, что мы с ней тёзки, она тоже Марина. И с тех пор трясёт её при виде Матильды. Говорит, что даже просила родителей в другую школу её перевести, но они не послушали.

Жаль её, канеш, но с другой стороны, за каким бояться? Мне было б пофигу, ну орёт и орёт. А эта нежная, блин. Вот, видимо, на эту нежность и запал мой Миха. Чтоб я ни делала, он глаз от своей Маринки оторвать не может.

А она блаженная, ей-богу. Как только приехали вечером в Крым, она попёрлась к морю. Миха ей кричит: «Ты куда? Поздно уже!». А она ему: «Я должна с ним поздороваться. Мы так давно не виделись. Оно меня давно к себе зовёт». Бросила полотенце на плечи и полетела по тропинке к берегу. Ну моль, самая настоящая.

Мишка бросился следом. Мы с девками решили посмотреть, что там за концерт и с кем эта придурошная разговаривать собралась. Ночью!

Спускаемся между скал к морю, а эта стоит по щиколотку в воде и гладит её, словно котёнка. Прямо в сарафане, представляете, и что-то шепчет, словно реально с живым разговаривает. Жаль, из-за шума мы не расслышали, что за молитвы она там шептала. Ха-ха-ха!

Мы подошли к Михаилу, а он как заворожённый смотрит на эту моль и говорит: «Смотрите, красота какая — девушка и море». Мы переглянулись, улыбнулись, но он этого не заметил. Он вообще, похоже, ничего не замечал. У меня было желание броситься ему на шею, расцеловать его и сказать: «Мишенька, любимый, вот же я, настоящая, живая, красивая! Не то что эта моль Маринка».

Но сейчас это было бы глупо. Ладно, ещё посмотрим, кто кого. Я ей устрою райскую жизнь и месть моя будет страшной.

Первое, что я сделала — это заменила содержимое её средства против загара. Честно говоря, всё равно та дрянь, которую она купила, от солнца не защитила бы, да ещё и аллергию могла вызвать. Так что, может, я ещё и доброе дело сделала, залив туда своё чудодейственное средство для загара. Ха-ха-ха! Это надо было видеть. Бывают варёные креветки, а у нас получилась варёная моль. Ох, и поржали мы с девчонками, когда к вечеру первого дня моль вся целиком стала бурачного цвета. Зато не бледная, как обычно, ха-ха!

Но тут даже мальчишки стали суетиться, сбегали на рынок за сметаной и помогали натирать ею моль. В общем, моя затея удалась, соперница слегла на два дня с температурой, и Миха был полностью наш. Я за это время прошерстила Гугл и отлично могла поддержать беседу с Мишаней. Он даже восхитился моими знаниями и сказал, что мне надо, как и Маринке, в исторический поступать.

Теперь понятно, чем эта моль зацепила Миху. Он — археолог, она — историк, короче, на одной волне. Я поняла, что для того, чтоб удержать внимание своей пассии, одной ночи в Гугле будет маловато.

Через два дня Марина как ни в чём не бывало выплыла из комнаты. И знаете, что?! Кажется, я подложила сама себе свинью. Кароч, загар, который сначала был краснющим, лёг ровным шоколадным черноморским слоем по телу Марины. И, чёрт побери, ей он просто офигенски шёл. Вот без базара, честное слово. Тут даже я признала, что она красивая девка. Но я торчала ящик пива. Поэтому уступать свой приз в лице Мишани я не собиралась.

За время нашего путешествия чего я только не подстраивала бедной Марине. Прикиньте, да, мне её иногда было жалко. Я понимала, что у них с Михой конкретный лямур, но признать своё поражение не могла. Ведь от меня тащились все мужики в клубе! Ага, я уже была в клубе и не раз. И пофигу, что там с восемнадцати только пускают. Я когда накрашусь, мне двадцать спокойно дают. Это Маринка вон, как сопля зелёная выглядит, хотя старше Мишки на пару лет.

В общем, я ей и купальник порезала, и спальный мешок залила водой, когда мы на скалу ходили с ночевой, и даже зарядник от телефона спрятала, когда мы были в горах. Но все мои действия наоборот, всё больше сближали наших дрессировщиков. Уже даже девчонки стали просить оставить их в покое и обещали не требовать с меня пивас. Как говорится: «Против чувств не попрёшь».

Ок. Я так подумала, ну на фига мне этот археолог? Ну да, красавчик. Ну да, интересный собеседник. Кстати, благодаря ему я всерьёз увлеклась историей и археологией. Но Миха действительно староват для меня.

Последние несколько дней я провела, отдыхая. Наконец-то я получала удовольствие от поездки на море, а не носилась с мыслями, какую очередную пакость устроить влюблённым. Блин! Я, оказывается, столького себя лишала, балда. А за два дня до отъезда ко мне подвалил Витёк из параллельного класса и предложил встречаться. А чё? Я же говорю, я девка видная. А Витёк спортсмен, многие девчонки от него тащатся. Короче, я согласилась.

На обратном пути Маринка застукала нас с девками в тамбуре. Мы там сиги курили, а она нас типа потеряла. Но молодец! Красава. Без визгов и писков себя повела. Просто сказала: «Зря вы, девчонки, этой гадостью дышите. Эти сигареты, да и пиво, забирают вашу красоту и молодость. Вам же детей ещё рожать, а вы травитесь», — и улыбнулась так невинно. Девки замычали что-то и покидали свои бычки под колёса.

А меня чёт такая злость взяла. Ну откуда же ты такая правильная нарисовалась? До двадцати семи лет дожила — и не пьёт, и не курит. И мужика на раз-два у меня увела. Я возьми и скажи ей елейным голоском: «Спасибо большое, Мариночка, за заботу о нас. Даже мамки с папками так о нас не заботятся, как вы с Мишаней. Желаю вам здоровых детишек. Тем более с бабушкой Матильдой им бояться нечего».

Про то, что Матильда — маман Михи, я узнала случайно. Подслушала его разговор по телефону, и он там несколько раз называл её то мамой, то Матильдой Леопольдовной. А вот для Марины эта новость была как нож в сердце. Она вздрогнула, побледнела и, заикаясь, спросила:

— К-какая б-бабушка М-матильда, ты о чём?

— О Матильде Леопольдовне, нашей директрисе и маме Михаила, — ухмыльнувшись, произнесла я, довольная, что хоть так смогла отомстить этой моли за ущемлённое женское самолюбие. — А что, Миха не говорил, кто его мама?

— Н-нет, не говорил, — почти шёпотом произнесла Марина, плавно скатилась по стенке тамбура, присела на корточки, закрыла лицо руками и ка-ак разревётся! Девчонки, злобно зыркнув на меня, присели рядом с ней и стали успокаивать. Я растёрла докуренный бычок о стену тамбура, бросила его под колёса, смачно сплюнула и презрительно сказала:

— Тебе не надоело мотать сопли на кулак от страха? Самой не противно вечно бояться?! — и, хлопнув дверью, зашла в вагон.

До конца пути со мной не разговаривал никто, кроме Витька. Да мне, если честно, пофигу. Между Мишкой и Маринкой произошёл серьёзный разговор. Мы за стенкой слышали, как она ревела всю ночь и твердила, что он её намеренно обманул.

На вокзале Миха сдал нас родакам, а подгоревшая моль упорхнула в свой старый пыльный шифоньер. Я думала, что мне будет хорошо от свершившейся мести. Но чёт на душе так погано. Поэтому я решила взять Витька в охапку и забуриться в клуб. Пара коктейлей мне сейчас не помешает.

Друг познаётся в беде

Я с нетерпением ждала возвращения Марины с моря. Надо было перед ней извиниться за такую подставу. В принципе, я не виновата, что в двадцать семь меня настигла ветрянка.

Я, вообще-то, тоже жертва обстоятельств и в то время, как Марина загорала на пляжу, я валялась с температурой под сорок.

Единственное, за что меня мучает совесть — это то, что я не предупредила подругу. И столкнула носом с Матильдой. Я ведь знаю, как Маринку трясёт при виде нашей генеральши. Но если бы я позвонила заранее, то Марина точно слилась, и тогда мне бы пришлось несладко.

В общем, признаю, что поступила как эгоистка. С другой стороны, когда б подруга вырвалась на отдых, да ещё в Крым? Она же сидит сутки напролёт над своей диссертацией. В общем, мы квиты. Я так решила.

Набрав номер подруги, я весёлым голосом прокричала:

— Здорово отдыхающим! Спорим, ты горишь желанием отхлестать мою «обветренную» задницу? Я на всё согласна! Надеюсь, хоть магнитик с моря я заслужила?

— Привет, Жень! Магнитик тебя ждёт, — голос подруги был какой-то странно спокойный, можно сказать, отчуждённый. — Прости, но я очень устала. Давай обсудим всё завтра.

Она уже была готова дать отбой.

— Что случилось? — спросила я. — Только не рассказывай мне байду про усталость. Я слишком хорошо тебя знаю, подруга. Это связано с Матильдой?

В ответ я услышала частые гудки. Так! Случилось что-то страшное, иначе бы Марина объяснилась со мной. Я стянула с вешалки ветровку и на ходу схватила ключи от машины. «Подруга, я лечу к тебе!» — промелькнуло у меня в голове.

По дороге я заехала в супермаркет, накидала в корзину еды. Марина с дороги, значит, дома у неё шаром покати. Заруливая к кассе, я остановилась у стеллажа со спиртным. Обычно Марина не пьёт, но я чувствовала, что сегодня бутылочка шампанского точно пригодится. Немного подумав, я добавила к первой бутылке ещё одну, лишней не будет.

Подъезжая к дому подруги, я обратила внимание, что в окнах её квартиры нет света. «Блин! Ну не могла она лечь спать!» — подумала я и, перепрыгивая через ступеньку, взлетела на третий этаж.

Палец прирос к звонку, но за дверью была гробовая тишина. «Марина! Открывай! Я знаю, что ты дома. Если не хочешь, чтобы я подняла на уши весь подъезд, открывай!» — орала я, колотя изо всех сил по двери носком башмака.

За дверью что-то зашуршало, ключ тихо повернулся в замочной скважине. Дверь распахнулась, и в полумраке я заметила плавно удаляющийся в сторону комнаты силуэт подруги в длинном халате.

— А ты чего без света? — я с грохотом опустила пакеты на пол прихожей и щёлкнула выключателем. — Я тут поесть привезла. Ты наверняка ничего не ела с дороги. Да?! — тараторила я, на ходу развязывая шнурки на кроссовках. — Марин, ау, ты чего молчишь? Есть будем?

Я прошлёпала босиком в комнату, Марина лежала на диване, уткнувшись лицом в спинку и прикрыв голову подушкой. Я присела с краю и потрепала её по плечу:

— Эй, ты чего, подруга? Ну прости меня, засранку, пожалуйста. Да, я должна была сама тебе позвонить и предупредить. Испугалась! Ну прости, Марин. Неужели отдых оказался таким ужасным? Или ты из-за Матильды так расстроилась?

При упоминании имени директрисы тело подруги напряглось под моей рукой и она тихо прошептала: «Матильда». Дальше с ней случилась настоящая истерика: Марина громко и безудержно разрыдалась, с подвываниями и невнятными стонами. Ничего не понимая, я пыталась привести её в чувство, трясла за плечи, дула изо всех сил в лицо, щёлкала пальцами перед носом. Но та не реагировала на мои манипуляции. Тогда я сбегала на кухню, принесла стакан с водой и выплеснула всё его содержимое в лицо подруги.

Марина вздрогнула, вытаращила на меня полные ужаса глаза и замолчала. Главное, мне удалось добиться окончания истерики. Со скоростью реактивной ракеты я разобрала пакеты и приготовила поесть. Сунув бутылку под мышку, я одной рукой схватила два бокала на изящных стеклянных ножках, а второй — поднос с едой и, пританцовывая, водрузила всю эту красоту на столик перед подругой.

Она сидела всё в той же позе. Истерики больше не было, но слёзы тонкими струйками текли по щекам. Я одним движением потянула пробку из бутылки. Прозвучал хлопок, и пенящаяся жидкость закружилась водоворотом в бокале. Я сунула его подруге в руки и приказным тоном произнесла: «Пей! Вот увидишь, станет легче».

Марина на автомате поднесла бокал трясущейся рукой к губам. Стекло звякнуло об зубы, и подруга залпом осушила содержимое фужера.

— Давай, закусывай, иначе захмелеешь, и рассказывай, что у тебя случилось?

Марина молча налила ещё один бокал и так же одним махом влила вино в себя. Потом взяла вилку и начала медленно есть. Я ждала, когда алкоголь внесёт свою расслабляющую лепту, и у нас наконец-то получится диалог.

Только после третьей порции спиртного Марина заплетающимся языком поведала мне свою амурную историю.

— Миша предложил поговорить с его матерью. А о чём мне с ней говорить?! Ты же знаешь, что этот детский страх сильнее меня! Умом я всё понимаю, но когда её вижу, ноги становятся ватными и язык костенеет. Чёрт меня угораздил влюбиться в её сына!

— Ну и что ты собираешься со всем этим делать? — деловито спросила я. — В кои-то веки встретила нормального мужика и на попятную?! — мой голос звучал грозно. — Трусиха! Готова пожертвовать своими чувствами из-за страха! А про Мишу ты подумала?! Как ему с этим всем быть?!

— Н-не з-знаю, — промычала Марина и подняла на меня стеклянные глаза, в которых снова стояли слёзы.

— А я знаю! Собирайся! Поехали решать твою проблему!

— Не хочу, — захныкала подруга. — Йя хх-ачу спа-ать, йя устала.

— На-ка, выпей ещё, — я сунула ей бутылку с остатками шампанского и подруга, как заправский алкоголик, дососала пенную жидкость прямо из горла.

Я залезла в шкаф, достала джинсы и футболку и помогла Марине переодеться. Затем набросила её руку себе на плечо, обхватила за талию и повела к выходу.

— Или сегодня, или никогда.

Усадив Марину на переднее сидение, я порылась в её телефоне и нашла номер Михаила.

— Мариночка! Я так ждал твоего звонка. Ты где?

— Михаил, это Женя, подруга Марины. Она пьяна. Нет, неправильно, она очень пьяна, вот.

— Что?! Она же не пьёт! Совсем не пьёт!

— Ну, знаешь, после такого грех не напиться! Но, кажется, я знаю, что надо делать. Мне понадобится твоя помощь.

— Я готов, рассказывай.

Выруливая на проезжую часть, я вкратце описала свой план.

К дому Матильды Леопольдовны мы подъехали с Михаилом одновременно. Он выскочил из своей машины, не закрыв дверь, и в два прыжка оказался у моей.

— Мама в деле, — заговорщицки произнёс парень. — Честно говоря, она сильно сожалеет о том инциденте много лет назад и не ожидала, что будут вот такие последствия.

Он аккуратно взял спящую Марину на руки и пошёл к подъезду. Матильда Леопольдовна встретила нас у двери. Она осунулась и будто бы даже постарела.

Михаил опустил свою ношу на диван, мы переглянулись и молча вышли из комнаты, оставив Марину с Матильдой наедине.

— Ты чего тут разлеглась?! А?! — зазвенел голос Матильды. — Ну-ка, поднимайся, ишь, развалилась! Убирайся отсюда!

Я наблюдала за происходящим через приоткрытую дверь — такого хамства подруга точно не потерпит и сейчас покажет Матильде, где раки зимуют!

Марина пошевелилась, замотала головой и нехотя приоткрыла глаза.

— А-а! Старая ведьма! Даже во сне от меня не отстаёшь! А во-от ва-али-ка сама отсюда-а!

— Как ты смеешь со мной так разговаривать? Кто ты такая?! — гремела Матильда Леопольдовна, а в глазах её плясали озорные черти.

— А вот и сме-ею! И не боюсь я больше, слышишь? Надоело бояться!

Марина, покачиваясь, встала с дивана и вдруг замерла, оглянувшись по сторонам.

— А-а где это я? — удивлённо промычала она.

— Ты у меня в гостях, Мариночка, — директриса довольно улыбнулась, метод шоковой терапии, похоже, срабатывал.

— В га-астях?! — растягивая слова, громко спросила девушка. — За-ачем?

— Я хотела извиниться перед тобой, детка. Прости меня, идиотку, за ту истерику, что я устроила много лет назад. Меня тогда бросил Мишин отец. Предал нас. Закрутил роман с моей лучшей подругой и ушёл к ней. Меня в это же время директором назначили. Столько всего навалилось. Вот и срывалась на всех. Мишке больше всего доставалось. Бывало, накричу или хлопну по заднице, а потом совесть мучает. Он уснёт, а я перед кроваткой на коленях стою, прощение вымаливаю. Прости меня, дуру бестолковую.

Марина не удержалась на ногах и плюхнулась обратно на диван. Матильда опустилась на колени у дивана и схватила Марину за руки. Слёзы текли по лицу пожилой женщины. Марина обняла её за плечи и прижала к себе.

— Ну что вы-ы, Ма-атильда Ле-еопольдовна, я совсем не злю-юсь. Я даже бояться ва-ас переста-ала. Види-ите? — Марина сползла с дивана и встала на колени рядом с пожилой женщиной. Они так и стояли обнявшись, плакали и что-то рассказывали друг другу.

— Гениально! Как тебе такое пришло в голову? — восхищённо шептал Михаил у меня за спиной.

— Не знаю. Подумала, что алкоголь придаст ей уверенности и расслабит, а остальное на волю случая.

Утром мы все вместе пили чай из самовара Матильды и закусывали его горячими блинами, испечёнными для нас хозяйкой.

— Как же хорошо то, что хорошо кончается, — потянувшись всем телом и зевая, произнесла я.

Шторм по Фрейду

Павлова Дарья @ulya_dashulya

Вещий сон

Жуткий шторм с неистовой силой бушует вокруг. Волны острыми языками одна за другой набегают на судно, кажется, ещё чуть-чуть и разобьют его в деревянные щепки.

Юноша из последних сил держится за мачту, но его дух слабеет с каждой секундой. Внезапно очередной водный гребень с глухим рёвом перехлёстывает через борт и сбивает его с ног. Парень даже не успевает крикнуть, как могучая морская рука уже подхватывает его и тащит за собой…

Итан проснулся в холодном поту. Он подскочил с кровати и судорожно огляделся по сторонам. Снова этот сон! Он не помнил, когда именно это началось, но кошмары с жутким кораблекрушением преследовали его уже не первый месяц.

После горячего душа и двойного эспрессо он окончательно пришёл в себя и отправился на работу. Итан задолжал редактору две статьи, поэтому не очень обрадовался срочному вызову в редакцию.

Главный редактор Гарет Уайт — суровый мужчина в тёмном твидовом пиджаке и массивных роговых очках — даже не поднял глаза на Итана, когда тот зашёл в кабинет. Он продолжал курить и сосредоточенно читать какую-то статью.

— Гэри, дружище! Рад тебя видеть. Как дела? — спросил Итан.

— Садись, — не глядя на него, ответил шеф и затушил окурок.

— Ты меня искал? Я тут чутка приболел…

— Ты на больничном? — оборвал его редактор.

— Нет-нет! Я было простыл, но сейчас в полном порядке! Как помидор, ой, точнее, как огурец. Ну, знаешь, такой зелёный и свежий…

— Ты уверен, что здоров? — спросил босс и недоверчиво посмотрел на Итана сквозь выпуклые линзы очков.

— Да-да. Просто плохо спал. Мне снился дурацкий сон.

— Сон!? Ты видишь сны? Счастливчик. Мой мозг так устаёт за день, что ночью тупо спит.

— Я бы с удовольствием предпочёл ничего не видеть. Мне снился жуткий кошмар, в котором я плыл на корабле…

— Плыл на корабле? Эванс, да ты чёртов Нострадамус! — шеф вновь перебил Итана. — Значит, это судьба! Ты в курсе, что в городке Коуз ежегодно проходит престижная регата Cowes Week? До нас дошла информация, что корреспонденты Guardian готовят своё судно к соревнованиям. Поэтому руководство приняло решение, что яхта под патронажем нашей газеты тоже должна принять участие. В общем, ты должен отправиться в Коуз и принять участие в регате.

— А почему я?

— Ты как-то говорил, что твой дед был рыбаком, и вы вместе выходили в открытое море.

— Да, но это было в детстве, более двадцати лет назад!

— Ничего страшного, я уверен, что это как с велосипедом. Ты всё вспомнишь.

— Я не уверен…

— Итан, руководство уже приняло решение. Это очень важно для имиджа газеты. Понимаешь? Все подробности ты получишь в течение недели. И да, не забудь сдать мне те две статьи!

Итан молча встал со стула и двинулся к двери.

— Эванс, повеселее! У тебя такой вид, будто я отправляю тебя на верную смерть. Вспомни свой сон!

— В моём сне корабль затонул, а я…

— Эванс, потопишь яхту, твоя страховка этого не покроет!

— …а я умер.

Итан вышел из кабинета и мрачно посмотрел на сидящую за столом секретаршу.

— Итан, что с тобой? Что-то случилось?

— Я еду на море…

Кроличья лапка

Раннее утро встретило незнакомку морской свежестью. Она бежала по булыжной мостовой, а мелкие капли предрассветного тумана щекотали щёки. Девушка торопилась и постоянно запиналась о валуны, кучерявые волосы цвета гречишного мёда выбивались из наспех собранного пучка. Походный рюкзак ворчливо поскрипывал и недовольно бил хозяйку по спине. Паром, на который она так спешила, отходил через пять минут. Истошные крики чаек сообщали, что причал близок. Через пару секунд за кирпичной стеной дома показался долгожданный пирс, у которого собралась длинная очередь.

— Успела! — задыхаясь, сказала путешественница стоявшей в очереди даме в большой широкополой шляпе.

— Ох, голубушка! Ты, верно, боялась опоздать?

— Точно! — восстанавливая дыхание, ответила девушка.

— Ну и зря! Сразу видно, что не местная. Все наши в курсе, что эта колымага никогда не отходит вовремя.

— А что случилось?

— Это корыто снова сломалось.

— Сломалось? А когда его починят?

— Кто ж знает, милочка. Эти чёртовы капиталисты экономят на всём. Муниципалитет Коуз получает уйму денег на проведение регаты, но все дотации оседают в кошельках мэра и его свиты. Так что на покупку нового парома средств, по-видимому, не остаётся.

— Бывает, — сочувственно сказала девушка. — Значит, я успею выпить чашечку кофе?

— И даже прочитать свежий номер Guardian! — просияв улыбкой, ответила дама в шляпе. — Вон там есть неплохое кафе. Чай у них отвратительный, а вот булочки с джемом — м-м-м, просто сказка.

— Оу, спасибо за совет!

Девушка побрела к кафе. По рекомендации милой дамы она взяла американо и горячие булочки, но насладиться завтраком ей мешало отсутствие свободных мест. Поломка парома принесла существенную прибыль этому заведению — у них был аншлаг.

Она ещё раз огляделась вокруг. Её внимание привлёк незнакомец, занимавший большой столик на террасе. Вероятно, его мрачный вид отпугивал посетителей кафе и никто не решался к нему подсесть.

Парень вальяжно развалился на плетёном стуле, закинув ноги на соседнюю табуретку. По его расслабленной позе и накинутому на голову капюшону не понятно было, спит он или нет. Но бумажный пакет в его руках намекал, что на завтрак он предпочитал более крепкие напитки, нежели кофе.

— Не помешаю? — спросила девушка.

— Что?! А, нет. Присаживайтесь, — ответил незнакомец и убрал ноги с табурета.

— Спасибо.

Солнце встало над горизонтом и, насколько хватало глаз, всё вокруг окрасилось пудровым утренним светом.

— Сегодня будет отличный день! — сказала девушка, не давая беседе прерваться.

— Не думаю, — ответил парень.

— Плохое утро?

— Плохая ночь! Хотя нет, я бы сказал, кошмарная.

Он стянул с себя капюшон, и незнакомка увидела его бледное лицо с опухшими после бессонной ночи тёмно-зелёными глазами.

— Вы плохо спали?

— Не то слово! Кошмары не давали мне уснуть.

— Кошмары! А что вам снилось, если не секрет?

Юноша отставил бумажный пакет с бутылкой в сторону и пристально посмотрел на свою собеседницу.

— Я не рассказываю о своих кошмарах незнакомым людям.

— Всё когда-то бывает в первый раз. Так что же вам приснилось?

— Кораблекрушение. Уже месяц почти каждую ночь я вижу один и тот же сон. Моё судно попадает в жуткий шторм, после чего идёт ко дну.

Девушка отставила пустую чашку и с интересом присмотрелась к собеседнику. Хорошо сложён, прилично одет. Дорогие часы и чистые, аккуратно уложенные каштановые волосы. На запойного алкоголика или городского сумасшедшего он был не похож.

— Море. Шторм. Кораблекрушение. Хм, а вы знаете, что об этом думает старина Зигмунд?

— Кто!?

— Фрейд! Зигмунд Фрейд, неужели вы не слышали про его сонник?

— Сонник? Я не верю во все эти глупости.

— Серьёзно? Вы пьёте в полвосьмого утра не потому, что не выспались. Ведь в таком случае вы бы предпочли кофе. Смею предположить, что вы боитесь выходить в море.

— Вы что, психолог?

— Нет. Я тревел-блогер, Алекс Уайт! — бодро сказала девушка и протянула ему руку.

— А я журналист, Итан Эванс.

— Вы…! Вы Итан Эванс? — переспросила она, не скрывая удивления.

— Да. Мы знакомы?

— Нет, нет, — сказала она и, опустив глаза, смущённо заправила за ухо выбившийся локон. — Я читаю вашу колонку в Latest new.

— Оу! Приятно слышать. Я думал, никто уже не читает нашу газету.

— Вы хорошо пишете, Итан. Значит, вы собираетесь написать статью или подготовить репортаж о регате?

— Хуже! Я буду в ней участвовать.

— Эванс, чёртов засранец! — к столику, за которым сидела парочка, приближался здоровяк шести футов роста и орал на всё кафе: — Я, как скотланд-ярдовская ищейка, обошёл весь порт в поисках трансфера, а он спокойно закладывает за воротник с какой-то красоткой!

— Спасибо за комплимент. Алекс Уайт! — сказала девушка и протянула руку нагрянувшему ворчуну. — И я не с ним! — добавила она.

— Том Вуд, очень приятно. А я, к сожалению, с ним. Я — оператор и, по совместительству, нянька этого недотёпы. Нам нужно идти. Я уболтал одного старикашку подкинуть нас до Коуз. Один Бог знает, когда починят это ржавое корыто. Алекс, вы поедете с нами?

— Нет-нет. Я, пожалуй, дождусь парома.

— Дело ваше. Рад был познакомиться. Итан, пойдём! — сказал Том и хлопнул друга по плечу.

— Да иду я, иду, — ответил тот и нехотя встал со стула.

— Итан, подождите! — окликнула его Алекс. — Вот, возьмите.

— Боже, что это!?

— Кроличья лапка!

— Что!?

— Кроличья лапка — мой амулет. Возьмите его в дорогу. На удачу!

Парень удивлённо посмотрел на Алекс, но всё же взял диковинную штуку.

— Спасибо, Алекс.

— Счастливого пути, Итан! И почитайте Фрейда на досуге. Я думаю, вам понравится.

Freedom

— Итак, девочки, не знаю, каким ветром вас занесло на корабль, но говорю сразу — вам здесь не рады! — надменно сказал седовласый мужчина.

Это был капитан Скотт Томпсон. На вид ему было лет пятьдесят. Невысокий, коренастый, с густой бородой с проседью, облачённый в белоснежную рубашку и светлые льняные брюки, Томпсон смахивал на греческого бога за одним лишь исключением — вместо лаврового венка на его голове гордо восседала плоская английская кепка. Морской бриз развевал его волосы, а солнце отражалось в зеркальных линзах очков.

— Прежде, чем вы подниметесь на борт, вам стоит усвоить несколько правил. Первое и самое важное: главная персона судна — его капитан! Он всегда и во всём прав, а вы, крошки мои, должны слушаться его так же покорно и безропотно, как своих мамочек.

Как вы думаете, детки, кто первым ступает на судно? Правильно, капитан. Кстати, он же и покидает его последним. И, судя по тому, что вы всё ещё топчетесь на пирсе, а я стою здесь, нетрудно догадаться, кто здесь главный!

Да, красотки, прошу любить и жаловать, я — капитан этого судна, Скотт Томпсон, но вы можете называть меня просто капитан!

Он кинул надменный взгляд на мужчин, стоявших около трапа. Идея выйти в открытое море под флагами газеты с двумя журналистами на борту ему жутко не нравилась, но денежное вознаграждение, которое ему пообещало руководство таблоида, компенсировало это чувство.

— Ладно, барышни, продолжим ознакомительный экскурс на палубе. Поднимайтесь.

Итан Эванс и Том Вуд осторожно поднялись по шатающемуся верёвочному трапу.

— Добро пожаловать на борт яхты Freedom. Напоминаю, вам здесь не рады, так что, куколки мои, ближайшие четыре дня постарайтесь не показываться мне на глаза. Всё, что от вас требуется, это: А — не мешать и Б — желательно не утонуть.

Сказав это, Скотт заметил, что и без того фарфорового цвета лицо одного из новобранцев посинело. Он дал этому парню кличку Паттинсон — слишком уж этот малый был бледен и слащав.

— Море не прощает ошибок! Запомните это раз и навсегда! Знаете, какая самая большая опасность подстерегает в море? Ну, дамочки, смелее!

Том неуверенно поднял руку.

— Шторм?

— Мимо! — прокричал Скотт. — Море без шторма как жизнь без женщины — скучна и бессмысленна. Есть ещё варианты? Ну, красавчик? — спросил он и посмотрел на Итана, стоявшего с восковым лицом.

— Падение за борт?

— Неплохо, Паттинсон, но всё же неверно!

— Паттинсон!? Вы что-то перепутали. Меня зовут Итан Эванс и…

— Дорогуша, — перебил его Скотт. — Меня не интересует твоё имя. Я буду называть тебя так, как захочу. Вспомни правило номер один — я здесь главный!

По лицу Итана читалось, что он хотел возразить, но сдержался.

— Итак, Паттинсон отчасти прав, падение за борт не самое приятное происшествие, особенно ночью и при больших волнах. Хорошо, если кто-то заметит это и даст команду: «Человек за бортом». На этот случай на яхте есть спасательные круги с лампочкой и свистком. Без них шансов найти и спасти упавшего практически нет. Поэтому, сестрички, вам лучше сидеть в своей каюте и не шастать по палубе без дела, особенно в тёмное время суток. Запомните: между моряком и смертью — только борт корабля!

Скотт с любопытством наблюдал, как от каждой его фразы глаза новоиспечённых моряков становились всё шире, а взгляды — испуганнее.

— И всё же, русалочки мои, наибольшая опасность в море — это пожар. Короче говоря, бежать с горящего судна некуда и пожарная машина сюда не приедет. Поэтому на моём судне никаких сигарет и ужинов при свечах. Это понятно?

Итан и Том одобрительно кивнули.

— Не хочу вас пугать, красавцы мои, но есть ещё одна неприятность, от которой вас вряд ли что-то убережёт — морская болезнь. Ей подвергаются все без исключения, но степень воздействия на каждого человека разная. Её симптомы схожи с результатами визита налогового инспектора: головная боль, холодный пот, тошнота. Но деньги вашего папочки вам здесь не помогут. Что же делать? Советую концентрировать внимание на чём-то одном. Например, взять Библию и молиться.

Итан и Том в очередной раз многозначительно переглянулись.

— Вижу, вы усвоили мои уроки. Хотя никакая болтовня не заменит знаний, полученных на практике. Мой старпом Билл Филипс покажет вам каюту. Просьба занять ваши места и пристегнуть ремни безопасности, девочки. Мы отплываем.

Шёл третий день регаты. Не зря говорят: один глаз капитана видит больше, чем десять матросских. Скотт с интересом наблюдал за трансформацией своих подопечных, в особенности за изменениями Итана Эванса. Он думал, что этот бледнолицый в первый же день сляжет с морской болезнью и проведёт всю регату в обнимку с ведром. Но нет!

Уже на второй день плавания парень начал гулять по палубе. Его бледное аристократичное лицо покрылось лёгким загаром, свежим румянцем и двухдневной щетиной. Кажется, он даже стал шире в плечах.

Моряки говорят, кто не любит море, того и море не любит! Очевидно, Итан полюбил водную стихию, и она ответила ему взаимностью.

Выяснилось, что он умел ловко вязать морские узлы, понимал направление ветра и даже мог крепить паруса. Эти метаморфозы вынудили капитана поговорить с Итаном.

Парень сидел на корме и записывал что-то в дневник, когда Скотт подошёл к нему.

— Привет, Паттинсон. Ведёшь дневник?

— Да. Знаете, море вдохновляет меня. Я начал писать роман.

— Хм, — промычал Скотт, погладив дымчатую бороду. — Забавно. У меня хранится один старый бортовой журнал. Он принадлежал одному моряку-писателю. Парнишка записывал туда свои рассказы и любовные стихи для невесты. Увы, бедолага не успел прочитать их даме сердца. Его судно попало в сильный шторм. Корабль и почти вся его команда пошли ко дну. Ежедневник чудом уцелел. Наверное, его захватил кто-то из спасшихся моряков. Я выторговал его за пару кружек эля у одного пьянчуги в порту.

— Ух ты! Капитан, это же настоящее сокровище! Можно, я взгляну на него?

Скотт с прищуром посмотрел на сияющего, бодрого и полного жизни Итана.

— Посмотрим! А я гляжу, ты хорошо чувствуешь себя в открытом море, чего не скажешь о твоей подружке. Как он там?

— Вы про Тома? Да, болтанка подкосила его. Бедняга уже скинул несколько фунтов.

— Такому здоровяку это только на пользу. Хотя он меня подвёл! Я поставил на него кругленькую сумму.

— Вы что, заключили пари?

— Дорогуша, я участвую в регате вот уже десять лет. Мы все давно знаем, как она начнётся и чем закончится. Никакой интриги. А тут такой поворот: два джокера. Один — шкаф, кипящий жизнью; второй — смазливый денди, трясущийся от страха. Немудрено, что большая часть моряков поставила на твоего дружка.

— Вот как? И в чём смысл спора?

— Всё просто, кто первым попросится обратно домой к маме, тот и проиграл, — с довольным лицом сказал капитан. — Боюсь, твой дружок близок к этому. Но я не хочу проигрывать. Вот, передай ему эти таблетки. Они реанимируют нашу спящую красавицу, а мне подарят надежду на ничью.

Томпсон протянул Итану пилюли и подсел рядом.

— Признаюсь, меня мало что может удивить, но твоё перевоплощение достойно трюков самого Гудини. Из желторотого, полудохлого цыплёнка, закатывающего глаза при слове «шторм», ты превратился в настоящего моряка. Кто ты такой?

— Мистер Томпсон, всё очень просто. Я обычный журналист, мечтающий стать писателем. Моим навыкам я обязан деду. Он был моряком и я в детстве ходил с ним в море.

— Интересно, — поглаживая густую бороду, сказал Скотт. — Если ты ходил под парусами, почему так испугался регаты?

— Это долгая история, — сказал Итан и, закрыв дневник, поведал Скотту о снах, в которых он раз за разом попадал в шторм и терпел кораблекрушение. Томпсон не без интереса выслушал его:

— Ты серьёзно веришь во всю эту чушь?

— Нет!.. Не знаю… Сложно сказать…

— Допустим, но что заставило тебя забыть о страхе и выйти из каюты?

— Вы будете смеяться.

— О, дорогуша, рассмешить старика Скотта не так просто. Выкладывай!

— Мне помогла кроличья лапка.

— Кроличья — что? Милочка, ну это уже перебор! — сказал Скотт, едва сдерживая улыбку.

— Звучит безумно, но одна девушка подарила мне её, когда мы ждали паром на пристани. Не знаю, как это работает, но вот уже два дня я отлично сплю. Кошмары пропали, а страх полностью исчез.

— Ох уж эти кроличьи лапки, — протяжно сказал капитан и внимательно посмотрел вдаль. — Я думаю, сегодня ночью у тебя будет возможность испытать её ещё раз.

— О чём это вы?

— Видишь вон те мохнатые барашки на голубом небе?

— Да. Сегодня отличная погода.

— За хорошей погодой всегда следует шторм!

Недаром говорят, шторм не терпит парусины, ему по вкусу голые мачты. Скотт рассчитывал, что ураган начнётся через час, но у бури оказались другие планы. Уже через десять минут небо заволокли чёрные тучи и корабль накрыла гроза. Томпсон и его старпом изо всех сил старались обезветрить паруса, но шквалистый ветер рвал их на части.

— Итан! Итан! — кричал Скотт. — Нужна твоя помощь! Помоги Филипсу!

Парень искренне хотел помочь, но страх сковал ему ноги. Он вцепился в двери кубрика и не мог сделать ни шага вперёд.

— Итан, хватай волшебную лапу своего дохлого кролика и иди сюда! Это приказ! — кричал Скотт.

Но Итан оставался недвижим. Тут он заметил, что во всей этой суете пропал голос напарника, что жужжал у него под ухом. Волшебная таблетка подействовала быстро, и Том пришёл в себя. Он рвался на палубу снимать происходящее, но Итан запрещал ему, переживая за друга.

— Том, чёрт тебя побери! Где ты?

Итан думал, что рёв волн и раскаты грома были самыми страшными звуками, но то, что он услышал через секунду, доказало обратное.

— Человек за бортом! — закричал где-то справа старпом.

Итан тут же выскочил наружу и осмотрелся по сторонам. По левую руку от борта он заметил маленькую точку — это была лампочка спасательного круга. Он мгновенно схватил лежащую на палубе верёвку. Один край он прикрепил к качающейся мачте, а вторым обвязал себя. Не думая, что происходит и хватит ли длины верёвки, Итан прыгнул в воду.

— Ещё один человек за бортом!

— Эванс, ты идиот! Недаром говорят, приключения делают умных умнее, а глупых — глупее! Ты окончательно спятил. Разве можно прыгать в море во время шторма? — сокрушался Скотт.

— Я думал, там Том!

— Он думал! Вот уж воистину сладкая парочка: один очухался от морской болезни и тут же пошёл гулять по палубе во время шторма со спасательным кругом в руках. Правда, этот круг сразу же унесло ветром в бушующее море, но не беда, его придурковатый напарник сию минуту прыгнул в пучину спасать игрушку товарища!

— Если бы Филипс не крикнул, что кто-то тонет, я бы ни за что не прыгнул!

— Идиоты! Что скажешь, меня окружают одни идиоты!

— Томпсон, угомонись. Итан прав, я сбил его с толку, а он настоящий герой! — сказал старпом и щедро разлил ром по четырём рюмкам.

— Ладно! Давайте выпьем за Итана Эванса, отважного моряка и чёртового везунчика!

Лавка Ву

«Главные новости: невероятной историей завершилась регата Cowes Week. Журналист Итан Эванс чудом остался жив, оказавшись во время шторма за бортом. К сожалению, связаться с ним пока не удалось. Руководство новостного портала Latest news, где работает мужчина, также отказывается давать какие-либо комментарии…»

На цветном экране засаленного китайского телевизора, стоящего в углу вьетнамской забегаловки, мелькали картинки.

— Эванс суперзвезда! — с усмешкой сказал юноша, хлебающий наваристый фо-бо. — Повезло же засранцу!

В этот момент медный колокольчик, висящий в дверном проёме кафе, приветственно зазвенел, оповещая хозяина закусочной и всех её посетителей о новом госте.

— О боже! Пресвятая дева Мария, это же он! Неподражаемый и непотопляемый Итан Эванс! — фальцетом пропищал парень.

— Идиот! — буркнул Итан и подсел к нему.

— Идиот? Вот как ты теперь общаешься с друзьями? Звёздная болезнь вскружила тебе голову? Эх, Итан, Итан! Я был о тебе лучшего мнения! — иронично вздыхая, сказал юноша.

— Ты всё сказал? — сухо спросил Итан.

— Мистер Шторм, не злись. Ладно, ладно, как дела, красавчик?

— Трудно поверить, но я счастлив! — заложив руки за голову, сказал Итан.

— Мистер Эванс, рад смотреть вас. Я думать, вы больше не приходить в лавку Ву! Я смотреть по телевизор, как вы тонуть. Я переживать. Я молиться всю ночь! И вот вы живой! — к столику подошёл низенький суховатый старичок с маленькой головой, по цвету и форме напоминающей репу. Расплываясь в беззубой улыбке, он добавил с жутким акцентом: — Я рад смотреть вас, мистер Эванс!

— Я тоже, мистер Ву. Вот, зашёл поесть ваш суп. Ведь он лучший в городе! — ответил парень и похлопал хозяина по спине.

— О, мне хорошо слышать это. Для вас, мистер Эванс, мой суп и настойка абсолютно свободно! — сказал желтолицый Ву и скрылся за бамбуковыми шторами, отделяющими общий зал от кухни.

— И тут ему везёт! Итан, чёртов везунчик, в чём твой секрет?

— Дин, я открою его, но прежде расскажи, как там на работе?

Дин с довольным сытым видом отодвинул пустую тарелку и, закинув ногу на ногу, сказал:

— На работе? Аврал! Или, как там у вас, у моряков, говорят — полундр-р-р-а! — хохоча сказал Дин. — Все только и делают, что судачат о твоём увольнении. Гарет в ярости! Знаешь, сколько раз он собирал нас сегодня на планёрку? Пять! Пять раз мне пришлось лицезреть его красную, недовольную и потную морду!

— Ох, бедняга! Мне тебя жаль, — иронично сказал Итан.

— Не смешно! — недовольно пробурчал Дин и закусил деревянную зубочистку.

— Ваш суп, мистер Эванс. И настойка для мои друзья! — хозяин забегаловки поставил на стол бутылку с коричневой жидкостью, две рюмки и дымящуюся тарелку с супом. — Хороший аппетит!

Итан поблагодарил старика и разлил настойку по рюмкам.

— В любой ситуации ищи позитив! — сказал он и залпом выпил пахучую жидкость. — Уф, что он туда добавляет? — прокряхтел Итан.

— Я слышал, они настаивают её на желчном пузыре кобры, — сказал Дин и осушил свою рюмку. — Хороша! Ф-р-р, да, жизнь хороша. Гарет взял меня на твоё место и даже поднял оклад.

— Серьёзно? Дин, поздравляю!

— Но при одном условии.

— При каком?

— Я видел черновик статьи, просто супер! Но Гарет и руководство хотят большего. Им нужен эксклюзив!

— О чём ты?

— Им нужно твоё интервью. Гарет боится, что ты отдашь этот материал другим.

— И поэтому он подослал тебя?

— Итан, ты же не дурак и знаешь, как всё устроено.

— Сколько он готов заплатить?

— Эванс, не зарывайся…

— Дин, — перебил его Итан. — Ты сам только что сказал, что я знаю эту кухню изнутри. Ты в курсе, что Гарет так психанул на меня, что за репортаж о регате я не получил ни копейки?! Мало того, с меня удержали все транспортные расходы!

— Если бы ты не уволился, ничего бы этого не было.

Итан налил себе ещё одну рюмку и выпил.

— Ладно, они готовы заплатить стандартный гонорар. Стой, не перебивай меня. Я знаю, что это невеликие деньги и ты легко можешь продать интервью другим, но тогда я не получу повышение.

Итан многозначительно посмотрел на Дина.

— Для тебя это важно?

— Очень. Мы с Кортни хотим пожениться. Мне нужны эти деньги.

— Хорошо. Давай завтра утром.

— Эванс, я твой должник!

— Прекрати! Мы же друзья.

Дин нахмурился. За те две недели, что они не виделись, Итан сильно изменился. Дело было даже не в загаре или выгоревших волосах. Нет. Его взгляд стал другим: глубоким и осмысленным. Его осанка изменилась, плечи расправились. Итан приобрёл уверенный внешний вид.

— Почему ты так смотришь, Дин?

— Итан, что ты будешь делать, дружище?

— Я? — удивлённо переспросил тот. — Буду жить! Знаешь, когда я оказался в воде, я не испугался. Наоборот, я ощутил прилив сил! Я осознал — вот она, настоящая жизнь. Дин, мне тридцать пять, а я только сейчас понял, чего хочу. Я жажду приключений! Я хочу покорить вершины, переплыть моря и океаны! Мне нужно узнать, на что я способен. Я напишу книгу, влюблюсь, заведу детей, чтоб лет в восемьдесят сказать: я прожил жизнь так, как хотел. И это было круто!

Дин с довольной улыбкой слушал его:

— Эх, старина, я уже тебе завидую! Так и будет! — сказал он и похлопал Итана по плечу. — Кстати, сегодня в редакцию приходила девушка. Она искала тебя по поводу какого-то кролика. Вот её визитка, — Дин достал из кармана пиджака карточку.

— Алекс Уайт, — прочитал Итан и просиял улыбкой.

— Ладно, красавчик, я побежал. Тебя ждут приключения, а меня статья о повышении цен на бензин.

— Иди! Звякни мне завтра с утра, решим с интервью. И передавай всем привет, в особенности Гарету. Скажи, что я рыдал и просился обратно.

Как только Дин ушёл, Итан достал телефон и набрал номер, указанный на визитке.

— Алло.

— Алекс, это Итан.

— Привет, моряк, рада тебя слышать…

Закончив разговор, Итан посмотрел в окно. Там, за стеклянной ширмой, разделяющей его настоящее и будущее, кипела жизнь! И он как никогда прежде хотел окунуться в неё с головой.

Маяк Кнесевичей

Виктория Сидоренко @vikza. volkova

«После серии удачных поглощений Rewera Shipping Inc. заявила о намерении выйти на…»

Нил выключил звук телевизора.

— Дорогая, что ты будешь пить?

— Чай! — послышалось из другой комнаты.

Нил нажал кнопку электрического чайника и открыл ежедневник.

«Так… Три встречи и два судебных заседания. Хорошо», — он глубоко вздохнул и взглянул на наручные часы. 07:33. Нил поправил рукав идеально выглаженной сорочки и, подойдя к окну, выглянул на улицу. Виа дель Корсо была залита июньским солнцем. Туристы с чемоданами сновали группками в поисках своих отелей.

— Что высматриваешь? — услышал он за спиной.

— Да так… — сказал Нил и, обернувшись, обнял возлюбленную.

Чайник звякнул, выключаясь. Нил заварил чай в большой чашке с надписью «лучшая жена». Зазвонил мобильный. Посмотрев на экран, мужчина нахмурился, нажал «отбой», положил телефон на кухонный стол и пошёл собирать портфель. Через пару минут звонок повторился.

— Нил! Тебе сестра звонит.

— Софи, нажми «отбой», пожалуйста. Я не хочу с ней говорить.

Софи заглянула в комнату.

— Ты уверен? Может, всё-таки ответишь? Она уже третий день звонит.

Нил недовольно поджал губы и посмотрел на умолкнувший телефон в руках жены. Звонок повторился. Тяжело вздохнув, он всё же взял трубку.

— Алло.

— Нил? Слава Богу. Нил, прошу, не бросай трубку!

— Я слушаю, Адриа. Что случилось?

— Отцу плохо. Два дня назад его забрали в больницу, — голос сестры прервался всхлипываниями. — Прошу, пожалуйста, ты должен приехать.

Нил посмотрел на жену.

— Адриа, мне очень жаль, но я не могу.

Она перестала всхлипывать, голос сделался необыкновенно тихим:

— Он плох и, боюсь, долго не протянет.

Нил задумался. В душе бушевали сомнения, но что-то почти неуловимое в голосе Адрии заставило его передумать. Возможно, это были нотки отчаяния, которых он никогда прежде не слышал.

— Хорошо. Я постараюсь приехать, как только смогу.

— Спасибо, — быстро проговорила Адриа и положила трубку.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Софи.

Нил сжал челюсти и продолжил собирать документы.

— Арон в больнице. Адриа говорит, что дела плохи, — Нил замер, опустив взгляд на бумаги в руках.

— О, любимый, мне так жаль, — Софи подошла и обняла его. — Когда ты поедешь?

Нил прижал к себе жену и посмотрел в окно.

— Пока не знаю. Сначала нужно всё уладить в конторе.

— Хочешь, я поеду с тобой?

— Боюсь, твой босс будет недоволен отсутствием ценного сотрудника. Я слышал в новостях, что Ревера решил «захватить» ещё и трансатлантические рейсы.

Софи протянула с нотками восхищения:

— Да, он безжалостен, как и его предки, иначе их империя не протянула бы сто пятьдесят лет.

— Как скажешь, — Нил закатил глаза, как делал всегда, когда Софи одобрительно отзывалась о своём работодателе — престарелом Маро Ревере, владельце Rewera Shipping Inc. Нилу не нравилось, как Ревера ведёт бизнес. Его конкуренты разорялись и исчезали с лица земли, толком не успев раскрутиться, а семейство Реверы уже в третьем поколении всё расширяло границы своего влияния.

Аэропорт был переполнен. Стоя в очереди к стойке регистрации на рейс «Рим-Пула», Нил в сотый раз перебирал в голове дела, которые должен был закончить до отъезда, пытаясь найти хотя бы малейший повод задержаться. Но, к сожалению, всё было в порядке. Софи, как и предполагал Нил, осталась работать на все выходные, а ему предстояло пренеприятное путешествие в город своего детства. Ожидая перед стойкой, пока улыбающаяся сотрудница авиакомпании просмотрит его документы, Нил снова посмотрел на мужчину в чёрной рубашке, который пил третью чашку кофе в ближайшем кафе и читал газету. Нил никак не мог отделаться от ощущения, что уже несколько раз видел этого человека у своего офиса.

— Ваш паспорт и посадочный талон, — сказала девушка, протягивая их Нилу. — Gate 28.

***

Владо Но́вак сильно опаздывал и мог думать только о том, как будет оправдываться перед господином Строго, если пропустит рейс. «Нет. В этот раз меня точно уволят», — чертыхался Владо, пока бежал по парковке римского аэропорта Фьюмичино. Регистрация должна была закончиться с минуты на минуту.

Подбежав к табло, Владо стал искать номер нужной стойки и с ужасом обнаружил, что рейс «Рим-Пула» отложен на неопределённый срок. В информационном бюро ему сказали, что на всём западном побережье Хорватии разыгрался шторм и полёты отложены.

Почти смирившись с неизбежным увольнением, Владо решил перекусить и, присев в одной из кафешек, развернул безвкусный дорогой сэндвич, которыми ему приходилось питаться довольно часто. Люди вокруг неспешно бродили по магазинам, таская за собой ручную кладь на колёсиках, потягивали кофе или жевали пиццу. Вдруг один мужчина, сидевший через несколько столиков от него, показался Владо смутно знакомым. Темноволосый молодой человек пил кофе и листал книгу. Владо определённо знал его, когда — то давно, ещё в той, другой жизни.

«Этого не может быть… — пронеслось в его голове. Взяв портфель, Владо пошёл к мужчине, не отрывая от него взгляд. — Нет… Нет… — отказывался верить его разум. — Это невозможно…»

Мужчина прервал чтение и, посмотрев на Владо, вопросительно приподнял бровь. Наконец Владо озарило:

— Нил? Нил Кне́севич?

Тот нахмурился, а затем широко улыбнулся и встал из-за стола.

— Но́вак? Ты ли это? — воскликнул Нил.

Обменявшись приветствиями, старые приятели присели.

— Честно сказать, — признался Владо, — я было решил, что вижу призрака.

Нил понимающе кивнул. Владо был дружен с его братом-близнецом Златаном, который погиб больше двадцати лет назад. Грустные воспоминания ненадолго поглотили обоих.

— Что ты здесь делаешь? Летишь отдыхать? — Нил первым прервал молчание.

— Если бы, — Но́вак улыбнулся. — Я должен привезти боссу в Пулу договор о слиянии. Если опоздаю, то с меня снимут голову. А рейс, как назло, задержали из-за бури.

— И я лечу в Пулу, — улыбнувшись совпадению, сказал Нил.

— Да? Тогда можем подождать вместе, если ты не против, — обрадовался Владо. — Заодно поболтаем.

— Отлично, — Нил кивнул.

— Ну, а ты почему здесь? Живешь в Риме? — спросил Владо.

— Да, у меня своя адвокатская контора.

— Здорово, — улыбнулся Но́вак. — А я поверенный в Rewera Shipping.

Нил непроизвольно скривился.

— Что? — удивился Владо. — Не любишь поверенных?

— Нет. Просто моя жена Софи работает у них юристом и часто допоздна задерживается в офисе.

Владо кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Слушай, а как отец? Как Адриа? Ты же к ним едешь?

Нил отвёл взгляд.

— Да. Арон в больнице, и Адриа попросила меня приехать.

— Мне очень жаль, Нил, — сказал Владо, а затем нерешительно добавил: — Скажи, ты всё ещё зол на него? Даже после стольких лет?

Нил покачал головой.

— Давай не будем об этом. Лучше расскажи, как ты? Чем тебя прельстил старикашка Ревера?

Владо засмеялся от такой характеристики своего работодателя и решил не бередить старые раны Нила.

За приятной беседой Владо позабыл о предстоящей головомойке от управляющего хорватским филиалом Rewera Shipping Inc. «В конце концов, я не умею управлять погодой», — напомнил себе Владо.

Спустя два часа наконец-то объявили посадку.

Во время полёта Владо смотрел на Нила и непроизвольно думал о его старшем брате. Златан, родившийся всего лишь на десять минут раньше Нила, был мечтателем и верил в чудеса. Особенно его увлекали семейные легенды, которые ребятам рассказывали дедушка и отец. Владо несколько раз довелось их послушать. Там было что-то о ведьмах, колдунах, морских жителях, а ещё о какой-то тайной реликвии семейства Кнесевичей, но, к сожалению, Владо уже не мог припомнить подробностей, а расспрашивать сейчас у приятеля не хотелось. Нилу эти истории никогда не нравились. В отличие от брата он был необычайно рассудителен и честолюбив, считал семейные легенды вздором, а увлечение ими Златана — пустой тратой времени. Нил мечтал поскорее вырваться из их небольшого городка, не желая становиться рыбаком, живущим в разваливающемся доме, как его отец, грезил об успехе и богатстве в большом городе.

— Нил, скажи, а маяк всё ещё принадлежит вашей семье?

Нил задумался и пожал плечами.

— Да. А что с ним сделается? Порой я думаю, что он просто проклят. Чтоб его… — и он сокрушённо покачал головой.

Владо удивлённо посмотрел на друга.

— Этот маяк как чемодан без ручки, — пояснил Нил, увидев замешательство друга. — Его не продашь, не починишь.

Владо понимающе кивнул.

— Когда я последний раз говорил с Адрией на эту тему, — продолжил Нил, — она сказала, что городской муниципалитет давно махнул на него рукой и построил на скалах другой, автоматизированный. Так что нам, наверное, придётся ждать, пока наш маяк окончательно развалится, чтобы не сильно тратиться на его снос.

— А что с домом?

— Около года назад я убедил Адрию сдать имение городу в аренду и переехать с отцом в домик смотрителя маяка.

Но́вак кивнул. Он помнил, что когда они были маленькими, дом, доставшийся в наследство Арону Кнесевичу от его прадеда Горана, уже тогда был в сильном упадке. Владо понимал их решение, но предполагал, что оно далось Арону тяжело. Тем более, что он был вынужден переехать в домик в непосредственной близости от места гибели своего старшего сына. Владо начал понемногу вспоминать обстоятельства трагедии двадцатилетней давности.

Через несколько дней после своего восемнадцатилетия Златан стал отстранённым и задумчивым. Когда Владо попытался выяснить причину этого изменения, друг что-то рассказал о ключе, перстне и о том, что должен разгадать тайну. Тогда Владо поступал в университет и не придал значения рассказам Златана. Через два дня после их последнего разговора Златан взял лодку на маяке и среди ночи поплыл в открытое море. Внезапно налетел шторм. Его изуродованное тело вынесло на берег лишь через неделю. Отец и младшая сестра Златана были безутешны, а Нил замкнулся в себе. На похоронах брата он бросил горсть земли на гроб, не говоря ни слова.

Владо до сих пор помнил тот ледяной взгляд, которым Нил обжёг отца, уходя прочь. Владо также припомнил, что позже пошёл к Нилу в комнату, пытаясь выяснить, не нужна ли тому помощь.

— Это всё отец виноват. Он знал, что так может быть. Забил Златану голову этими глупыми сказками… Иначе тот был бы жив! — сорвался на крик Нил. — Ненавижу!

Нил схватил небольшую жестяную коробку с прикроватного столика и, размахнувшись, бросил в стену. Содержимое банки разлетелось по всей комнате: ракушки, камешки, бейсбольные карточки и пара фотографий. Спустя несколько мгновений он бросился складывать их дрожащими пальцами обратно в банку. Владо наклонился, чтобы помочь Нилу. Тот как раз взял с пола фотографию, на которой смеющиеся братья стояли на фоне своего секретного места — грота в скалах, расположенных дальше от маяка по побережью. Нил всмотрелся в изображение и, прижав фотографию к груди, горько всхлипнул. Владо крепко обнял друга.

— Почему? Почему я не поверил ему? — шептал Нил, содрогаясь от рыданий. Владо не знал, что на это ответить. Это был первый раз, когда он видел Нила плачущим.

Вслед за Нилом из городка уехал и сам Владо. Во время очередного визита домой, через пару лет после похорон, он неожиданно спросил маму:

— Ты помнишь Кнесевичей?

Мать пожала плечами.

— Конечно, мы вместе учились с Ароном и его братом Марко.

— Братом? — удивился Владо.

— Да. У Арона был старший брат, но он погиб, едва ему исполнилось восемнадцать, — мать задумалась и покачала головой. — Его тела так и не нашли. Бедный Арон. Такая трагичная судьба.

Владо не мог отделаться от чувства, что Арон знал о причинах смерти Златана и, наведя справки, узнал, что не только у Арона погиб старший брат, но и у его отца, Петера Кнесевича. «Словно семейное проклятье лежит на них», — подумал тогда Владо.

— Ну, кажется, приехали, — прервал Нил раздумья друга.

Владо улыбнулся, отгоняя тягостные мысли.

— Кстати, Нил, забыл спросить, у вас с Софи есть дети?

— Нет. И, надеюсь, не появятся, — Нил усмехнулся и покачал головой.

Владо немного удивился, но виду не подал. Они крепко обнялись на прощанье, прежде чем Нил зашёл в автобус, чтоб ехать дальше.

«Храни тебя Господь, дорогой друг, — с грустью думал Но́вак. — Храни тебя Господь».

***

В просторном полутёмном кабинете, обшитом красным деревом, мужчина средних лет, плотного телосложения, сидел в кресле и размышлял. Прямо напротив него на стене висел портрет его предполагаемого прапрапрадеда Марино Реверы. Мужчина на портрете стоял на фоне верфи, где строился его первый английский торговый корабль. Марино был одет в белоснежную рубашку, чёрные брюки и длинный сюртук, а из кармана двубортного серого жилета тянулась золотая цепочка карманных часов. Лицо слегка скрывала чёрная фетровая шляпа. Он грозно взирал с портрета на всех входивших. Внизу рамки красовалась позолоченная табличка: «1848 г. Саутгемптон. Марино Ревера на строительстве „Бури“».

В дверь постучали.

— Господин Ревера, я могу войти? — в кабинет заглянул долговязый молодой блондин в очках. В руках он держал электронный ежедневник.

— Проходи, Джардини, — велел Ревера своему личному помощнику, — слушаю.

Сверившись с ежедневником, Джардини посмотрел на работодателя:

— Вы просили сообщить, если что-то изменится. Нил Кнесевич покинул Рим и отправился домой.

— Хмм… — протянул Ревера. — А его жена?

— Она осталась. Занята на выходные в римском офисе.

Ма́ро Ревера кивнул и, потянувшись к хьюмидору, вытащил свою любимую кубинскую сигару.

— Хорошо. Сообщите мне, когда он доберётся. И не выпускайте из виду Софи, возможно, придётся её навестить, — сказал Маро, обрезая кончик сигары.

— Да, сэр, — кивнул Джардини. — Что-нибудь ещё?

— Нет. Свободен, — ответил Маро, поджигая длинную спичку.

Джардини кивнул и поспешил покинуть кабинет начальника.

***

Адриа протирала полотенцем вымытую посуду, когда увидела через окно одинокую фигуру, идущую к дому.

— О Боже… — произнесла она и, отложив полотенце и тарелку, поспешила на улицу.

Стоя на подъездной дорожке, она смотрела на брата, которого в последний раз видела на своём выпускном вечере, почти десять лет назад. Тогда он заехал всего на пару часов, чтобы поздравить её и подарить немного денег.

Нил остановился рядом с крыльцом и поставил сумку.

— Ну здравствуй, Адриа, — сказал он, а затем раскрыл руки.

Адриа на ватных ногах подошла к нему и рухнула в объятия. Она легко ударила его кулаком в грудь. Из глаз брызнули слёзы. Нил тихонько прошептал:

— Прости меня.

Дом смотрителя маяка был куда меньше, чем фамильный особняк Кнесевичей, но не в пример уютнее и новее. Арон и Адриа позаботились о том, чтобы тут было чисто и опрятно. Пока брат относил свой багаж в спальню на втором этаже, Адриа приготовила салат и горячие бутерброды с сыром. Когда он наконец присоединился к ней за обеденным столом, она спросила напрямик:

— Когда поедем в больницу?

Он нехотя поднял глаза на сестру.

— А сегодня разве ещё пускают?

Адриа предвидела его вопрос.

— Да, я договорилась, — от выражения лица Нила ей стало не по себе. — Нил, он наш отец…

Он отставил тарелку и кивнул:

— Да, прости. Я сейчас позвоню Софи, скажу, что добрался, а потом сразу можем ехать.

— Как она? — спросила Адриа.

— Неплохо, — Нил улыбнулся. — Хотела приехать, но в конторе осталось слишком много дел. Передавала тебе привет.

— Спасибо, — сказала Адриа, улыбнувшись. — Софи прекрасная девушка. Вы, кстати, детей пока не планируете?

Нила передёрнуло.

— Прости, я сказала что-то не то? — спросила Адриа, увидев перемену в брате.

Нил неопределённо махнул головой и задал встречный вопрос:

— Лучше расскажи, как Арон?

— Пока без изменений. Врачи ввели его в искусственную кому. Он получил сотрясение при падении.

— Что он вообще делал на маяке? — вдруг резко спросил Нил. — Я думал, его давно закрыли.

Адриа покачала головой, глубоко вздыхая.

— Не знаю. Пять дней назад, в понедельник, я вернулась с работы. Отца не было дома, а его мобильный лежал на кухне. Приближался шторм, и я вышла посмотреть, вдруг он на улице. Дверь на маяке была открыта и я забежала внутрь. Отец лежал на полу около лестницы… Перила были обломаны, — Адриа закрыла рот рукой, мысленно возвратившись в тот жуткий вечер. — Повсюду была кровь… — всхлипнула она.

Нил тяжело вздохнул. Адриа посмотрела на брата и в её душе зародилась робкая надежда, что он сможет простить отцу старые обиды.

Нил терпеть не мог больницы с тех пор, как умерла их мать, когда ему было одиннадцать, а Адрии всего год. Палата отца в отделении интенсивной терапии была небольшой, но очень светлой. На подоконнике стояла фотография всей их семьи. Счастливые родители обнимались, а смеющиеся братья-близнецы держали на руках новорождённую Адрию. Нил присел на краешек кресла у самой кровати отца.

— Он так постарел… — неожиданно прервал молчание Нил.

— Тебе кажется… — усмехнулась Адриа сквозь слёзы. — Видел бы ты его на фестивале в Бртонигле.

— Всё также танцует до утра? — удивился Нил.

— Даже не сомневайся. Госпожа Маркович теперь скрывается в толпе, как только видит его на праздниках, — засмеялась Адриа.

Адриа с трепетом наблюдала, как Нил бережно прикоснулся к исхудавшей руке Арона. Вдруг ей показалось, что на тыльной стороне ладони отца видна воспалённая царапина. Адриа подошла ближе, чтоб её рассмотреть, как вдруг пульс Арона на экране аппарата скакнул. Брат с сестрой удивлённо посмотрели на экран, а затем друг на друга. Адриа улыбнулась.

— Спасибо тебе, — тихонько сказала она.

Нил кивнул и сжал руку отца покрепче.

Ночь была тихой и бесконечно звёздной. Нил успел позабыть, как это прекрасно — никуда не спешить и наблюдать за небом. В Риме он всегда был слишком занят. Нил стоял с Адрией недалеко от маяка и не мог надышаться морским бризом. После дня, проведённого в стенах больницы, это было восхитительно. Ветер развевал светлые волосы сестры, делая её похожей на морскую колдунью. Нил улыбнулся, глядя на неё, и спросил:

— Ты говорила, тебе завтра на работу?

— Да, в музей приедут туристы.

— В музей? — удивился Нил.

Адриа сморщила нос:

— Да, в краеведческий.

— А разве ты не секретарь в Hrvatski Crewing?

Адриа махнула рукой, вспомнив, что Нил не в курсе изменений, произошедших здесь.

— Hrvatski обанкротились, как, впрочем, почти все местные судоходные или крюинговые компании, — Адриа развела руками, — остальные либо на грани краха, либо поглощены Rewera Shipping.

Нил нахмурился.

— А музей?

— Да, об этом ты тоже не знаешь, — вздохнула Адриа. — Муниципалитет не так давно обустроил его в нашем фамильном особняке. Странно, конечно, быть смотрителем в собственном доме, но теперь нам по крайней мере не нужно искать деньги, чтобы поддерживать его в должном состоянии.

Нил пожал плечами.

— Да уж… Но почему ты не позвонила мне, когда потеряла работу? Я бы взял тебя к себе в контору, — неожиданно для себя сказал Нил.

— Я… Я не смогла бы бросить отца. И потом, ты же знаешь… — она посмотрела на брата. Нил нахмурился, и она поняла, что этого он тоже не знал.

— Что? — уточнил он.

— Я не могу уехать далеко, — усмехнувшись, ответила Адриа.

— Что ты имеешь ввиду? Слишком прикипела к этой дыре?

Девушка посмотрела на тёмную поверхность воды. На горизонте ночные облака казались горами, а лёгкий шелест прибоя убаюкивал.

— Впервые я попыталась уехать отсюда после школы. Отец был не против, — печально сказала Адриа, качнувшись с пяток на носки. И, чтобы загладить возникшую неловкость, подобрала несколько гладких камешков, запустила один вдаль. Тот несколько раз скакнул по поверхности воды и ушёл на дно. — Я собрала вещи, со всеми распрощалась, купила билет на автобус до Загреба и… — Адриа запустила ещё один камешек в ночь, — …вернулась домой через два часа, — грустно закончила она.

Он непонимающе смотрел на неё.

— И так, собственно, происходило ещё энное количество раз… И именно поэтому я не приехала на вашу с Софи свадьбу и на открытие твоей конторы… Как только я отдаляюсь от дома больше, чем на пятнадцать километров, мне становится плохо. Кружится голова, страшно мутит, скачет давление.

— Тебя укачивает?

— В том-то и дело, что нет, — Адриа поджала губы. — Я пыталась уехать на машине, на автобусе и даже на велосипеде. Как водитель и как пассажир. Я проходила обследования, пила какие-то таблетки и микстуры, но ничего не помогало, — пожав плечами, сказала Адриа, — и я смирилась. Смирилась с тем, что мне не суждено отсюда уехать.

Нил внимательно смотрел на сестру:

— Почему ты мне ничего не рассказывала?

Адриа подняла на него посуровевший взгляд.

— А когда, Нил? Когда ты неделями не перезванивал? Когда годами не приезжал? Тебя не было рядом, чтобы я могла хоть раз поделиться чем-то действительно важным. Тем, что меня пугало, радовало или возмущало! Да вообще, чтобы ты хоть раз отвлёкся от дел и дал мне сказать по телефону хоть что-то, кроме «Привет и пока!», — слёзы покатились по её щекам, и Адриа отвела взгляд в сторону старого маяка. Она заметила, как брат протянул руку, желая прикоснуться к ней, но отстранилась: — Ладно, забыли. Это сейчас неважно, — она вытерла щёки и, зябко поёжившись, продолжила, как ни в чём не бывало:

— Община собрала хорошую коллекцию окаменелостей, картин, фотографий и приличный архив.

— Здорово, — ответил Нил, проглотив ком в горле и спрятав руки в карманы. — Проведёшь мне как-нибудь экскурсию?

— С удовольствием, — ответила Адриа и снова уставилась на тёмную линию горизонта. Затем, немного помолчав, всё же спросила: — Скажи, а ты надолго приехал?

— Я пока не знаю. Решу на днях, — сказал он, не осмеливаясь посмотреть на Адрию.

***

Трава щекотала голые пятки темноволосого мальчика лет семи, когда он бежал по направлению к морю. Беспокойный ветер пытался вырвать у него из рук катушку от красного воздушного змея, следовавшего за ним. Когда мальчик оказался на песчаном берегу, его догнал младший брат с воздушным змеем поменьше. Они носились вдвоём по пляжу, не переставая смеяться, а их змеи сталкивались в воздухе и несколько раз падали камнем вниз, вызывая очередной приступ веселья. Родители мальчишек — высокий темноволосый мужчина и стройная блондинка — с радостью наблюдали за играми сыновей. Они расстелили одеяло в тени маяка, собираясь чуть позже устроить с детьми пикник. Вскоре тучи понемногу заволокли солнце, а волны стали подниматься всё выше и выше.

Сегодня семья ночевала в доме смотрителя маяка, потому что господин Вукович взял выходной. Мальчики укладывались спать, когда за окном поднялся неистовый ветер. Он гнал с моря сильный шторм. Вдали уже слышались раскаты грома. Мама прочитала сыновьям на ночь любимую сказку «Джек и бобовый стебель», затем крепко расцеловала, и, убавив свет в керосиновой лампе, вышла из комнаты. Сегодня она была чем-то обеспокоена.

— Мам, — позвал вдруг маленький Горан.

— Да, сынок? — задержалась она в дверях.

— А великаны не придут к нам вместе с громом?

Мама улыбнулась, вернулась в комнату и, вытащив из сундука с игрушками деревянный меч, который сделал для Горана отец, положила его на тумбочку рядом с кроватью младшего сына.

— Не бойся. Мы с папой защитим вас с Огненом, но если что, у тебя есть волшебный меч. Спи.

— Я люблю тебя, — прошептал малыш.

— И я вас, всегда и навеки, — сказала мама и, послав сыновьям воздушный поцелуй, вышла из комнаты.

Через некоторое время первые капли забарабанили в окно. Огнен открыл глаза. Младший брат уже успел заснуть, а ему стало как-то не по себе. Огнен встал с кровати и выскользнул в коридор. Свет внизу всё ещё горел, а родители о чём-то горячо спорили.

— Ты уверена насчёт болотного тиса?

— Да. Перед тем, как отец выгнал Агату, она успела стащить из библиотеки «Историю болотного царства».

Вдруг во входную дверь громко забарабанили. Огнен вздрогнул и попятился.

— Нет, Зоран, не открывай! — закричала мать. — Это они!

Женщина бросилась к лестнице. Грохот продолжился, а затем дверь разлетелась в щепки. Огнен, услышав крик матери и ругань отца, побежал в комнату, запер дверь изнутри и стал будить брата. Зажав тому рот рукой, он зашептал:

— Горан! Горан, проснись!

Малыш открыл глаза и непонимающе уставился на брата.

— Вставай, нам нужно спрятаться!

— Что? — сонно спросил он и потёр глаза руками.

Кто-то дёрнул дверную ручку.

— Быстрее, — сказал Огнен, открывая окно на улицу.

Тем временем в гостиной чей-то голос, устрашающий и раскатистый, спрашивал:

— Где он, Элеонор? Отдай мне его по-хорошему, иначе узнаешь, на что я способен! Не думаю, что манускрипт дороже жизни твоих мальчиков!

В дверь уже настойчиво ломились. Старые дубовые доски трещали от напора. На улице бушевала гроза. Огнен вылез на скользкую ветку дерева, уткнувшегося в окно их спальни, и велел Горану проделать то же самое.

— Мне страшно, Огнен! Я хочу к маме! — заплакал малыш и попятился от окна. Огнен протянул ему руку.

— Горан, пожалуйста! Ты ведь смелый, как Джек из сказки про великанов! Давай представим, что это наш бобовый стебель, а когда мы преодолеем его, нас будут ждать несметные богатства!

Горан ещё колебался. И вдруг он заметил деревянный меч, оставленный матерью, и, схватив его, наконец взял брата за руку. Дверь потихоньку поддавалась. Когда мальчики оказались на дереве, Горан чуть поскользнулся, испугавшись раската грома, но Огнен не дал ему упасть. Благополучно спустившись на землю, братья что есть мочи побежали к маяку.

Внутри было темно и сыро. Огнен и Горан поднялись на самый верх. Ночные рубахи полностью промокли и холодили тело. Трясясь и стуча зубами, они присели у маячного фонаря. Насколько мог судить Огнен, за ними никто не гнался. Проблесковый свет немного успокоил ребят, и наконец Горан решился спросить:

— Огнен, что случилось? Где мама и папа?

Огнен посмотрел на младшего брата. Он чувствовал себя таким же растерянным и непроизвольно обхватил пальцами холодную медную бляшку, висящую у него на шее.

— Я не знаю, Горан.

— Это великаны пришли в наш дом? — всхлипнул малыш, покрепче сжимая меч.

Огнен обнял брата за плечи.

— Тсс! Не плачь, пожалуйста. Я не знаю, кто эти люди, но они — люди. Я уверен в этом.

Немного успокоив брата, Огнен осторожно поднялся и выглянул в окно. На пляже по-прежнему никого не было. Маячный огонь мигнул несколько раз и мальчик подошёл поправить лампу. Вдруг он заметил подобие дверцы в основании фонаря. Огнен нажал на неё и дверца поддалась. За ней оказалось полое пространство, в котором находился небольшой деревянный сундук. Когда-то он видел его у мамы. Вдруг Горан чихнул, и Огнен поспешил в кладовую за парой одеял. Вернувшись обратно и укутав брата, он выглянул в окошко. Сначала ничего не происходило, и мальчик уже хотел вернуться к изучению сундука, как внезапная вспышка молнии осветила дом смотрителя маяка. Двое человек, держа перед собой фонари, вышли на улицу. Ещё двое шли за ними и вели маму и папу под руки. Родители сейчас больше напоминали тряпичных кукол, чем людей. Самым последним вышел хромой мужчина в чёрном плаще, в шляпе и с тростью. Он шагал неторопливо и, казалось, будто дождь ему совсем не мешает. Огнена затрясло от одного вида этого человека.

— Что там? Что происходит? — засуетился Горан и тоже попытался выглянуть на улицу.

— Тсс, — Огнен цыкнул и продолжил смотреть. Родителей поставили на колени посреди пляжа, прямо перед мужчиной с тростью. Дождь стекал струйками по их отрешённым лицам и измятой одежде, пока незнакомец что-то говорил. Огнен хотел сказать Горану, чтобы тот не высовывался, но не обнаружил брата рядом.

— Горан?! — в ужасе воскликнул он.

Осмотрев верхний этаж, Огнен сбежал вниз. Он увидел, как Горан открывает засов на двери, и успел схватить его как раз в тот момент, когда брат ступил на улицу.

— Пусти! Я их спасу! — завопил Горан, размахивая деревянным мечом.

Внезапно молния рассекла небеса, и среди рёва нарастающей бури они услышали тот же ужасающий голос:

— Если он не достанется мне, тогда и вашим наследникам его не видать! — и незнакомец вскинул свою чёрную трость.

— Нет, Ревера! — крикнул отец и закрыл маму своим телом.

Братьям показалось, что они ослепли. Молния ударила в том месте, где только что стояли их родители. Второй удар молнии пришёлся на маячный фонарь, возле которого они только что сидели. Страшный грохот раздался у них над головами, когда с вершины маяка посыпались искры. Огнен успел втянуть брата внутрь. Деревянный меч Горана упал на мокрый песок. В последний момент, прежде чем закрыть дверь, Огнен услышал приближающиеся свистки жандармов.

***

— Нил! Нил, проснись!

— А?! — Нил резко открыл глаза и поднялся на смятой постели. Лицо заливал холодный пот. — Что случилось?

Адриа стояла у его кровати со старой керосиновой лампой в руке. За окном барабанил дождь.

— Ты кричал. Кошмар приснился?

— Да? Извини, что разбудил тебя, — ответил Нил и, спустив ноги с постели, потёр лицо ладонями. — Пойду умоюсь.

Адриа осветила ему дорогу до ванной. Он щёлкнул выключателем, но электричества не было.

— Из-за грозы, наверное, выбило пробки, — сказала Адриа, зевая, — я завтра гляну.

Нил кивнул и стал умываться.

— Тебе ничего не нужно? — уточнила она, задержавшись у двери.

— Нет, спасибо.

Ещё немного помедлив, она всё же спросила:

— Ты сможешь завтра заглянуть ко мне на работу?

— Да, конечно. А зачем?

— Завтра расскажу. Спокойной ночи, — ответила Адриа и прикрыла за собой дверь.

***

Амадеус Ковальчик, клерк одного из небольших польских банков, всегда был не в меру любопытен. Поговорку «любопытство сгубило кошку» он любил продолжать словами «но удовлетворив его, она воскресла». В свои сорок три года он обожал наблюдать за людьми, представляя себя настоящим шпионом. Он воображал, что его окружают враги и всюду плетутся коварные интриги и заговоры, а он — Амадеус Ковальчик — последняя надежда человечества перед лицом неизвестной угрозы. И вот сегодня, будучи на экскурсии в одном из краеведческих музеев на Северо-Западе Истрии, он стал свидетелем интереснейшей сценки, разыгравшейся в одном из коридоров музея. Девушка, которая проводила экскурсию по музею, оставила группу туристов из Польши на попечение пожилой коллеги, чтобы та ответила на оставшиеся вопросы, а сама подошла к симпатичному мужчине, только что вошедшему в дом. Оглянувшись по сторонам, девушка что-то прошептала своему знакомому и они стали подниматься на второй этаж.

«Кто они друг другу? — спрашивал себя Амадеус. — Друзья? Коллеги? Тайные любовники?» Его любопытство снова взяло верх. С бесстрастным выражением лица разглядывая чудаковатые ракушки под стеклом, он тихонько пробирался к лестнице. Высокой светловолосой девушке Амадеус решил дать имя Снежка из-за её молочно-белой кожи, а молодого человека назвал Черныш из-за тёмных густых волос. Стараясь сливаться со стеной, несмотря на весьма объёмное пузико, Амадеус проследовал за Снежкой и Чернышом, которые скрылись в архиве. Через приоткрытую дверь он видел, как девушка перебирала документы на массивном дубовом столе, а мужчина рассматривал коллекцию фотографий на стене. Амадеус прислушался. Благо среди всех прочих его достоинств имелось одно бесспорное — он был полиглотом — поэтому понять говоривших не составило труда.

— А это что? — спросил Черныш, указывая на стену.

— Фотографии основателей и других достопочтенных семейств города.

— Неплохо. А наша семья тут есть?

— Я как раз хотела поговорить с тобой об этом, — сказала Снежка, оторвав взгляд от документов.

Вдруг Черныш присвистнул.

— Что такое?

— Торжественное открытие пристани. 1873 год, — прочитал Черныш вслух. — Ты часом не знаешь, кто это? — указал он пальцем на чьё-то изображение. Снежка подошла и присмотрелась к фотографии.

— Это Марино Ревера.

— Да ладно! — воскликнул молодой человек.

— Да. Он жил в Англии и владел там небольшой транспортной компанией. А в 1871 приехал сюда и основал здесь филиал Rewera Shipping, дав начало корпорации, какой мы знаем её сегодня.

— Хм… Я не знал. Интересно, жуткая шляпа и трость тоже передаются у них по наследству?

— Странный вопрос, — сказала Снежка.

— Просто Маро Ревера, какой-то там праправнук Марино, хоть и редко появляется на людях, всегда носит эту ужасную шляпу, скрывающую его лицо, и опирается на трость. Жуть, конечно, — передёрнул плечами Черныш и продолжил всматриваться в лица людей, пока Снежка вновь не заговорила:

— Вчера ночью ты выкрикивал имена, прежде чем я тебя разбудила. Ты помнишь?

— Да не особо. Помню, что снился какой-то кошмар.

— Ты звал Огнена и Элинор.

Черныш нахмурился и пожал плечами:

— И? Я не знаю, кто это.

Снежка протянула ему увесистую папку.

— С тех пор, как я стала здесь работать, начала изучать наше семейное древо.

— И что интересного узнала?

— Дом, в котором мы сейчас находимся, был построен в конце 50-х годов XIX века Зораном Кнесевичем, молодым судоходным магнатом, и его женой, леди Элинор Ридли. Вот, смотри, это с их свадьбы, — сказала девушка и протянула Чернышу старую фотокарточку.

— Хмм… — задумался Черныш и улыбнулся. — Ты похожа на неё. Я не знал, что у нас в роду были аристократы. И какой титул нам полагается?

— Боюсь, что никакой. Зоран был обычным моряком на одном из кораблей Rewera Shipping, и, когда они с Элинор поженились, маркиз Ридли отказался от дочери. Он рассчитывал выдать её за человека их круга.

— Да уж… — присвистнул Черныш. — Серьёзный проступок.

— Да. В общем, через пару лет Зоран основал здесь компанию «Kneževiс mare», они с Элинор построили этот особняк и маяк на берегу. Вскоре, с разницей в два года, у них родились сыновья — Огнен и Горан.

Черныш нахмурился.

— Ты говоришь, что я произнёс их имена во сне. Но откуда я их узнал?

Снежка пожала плечами, а затем достала из папки вырезки каких-то старых газет.

— Не знаю. Но в 1870 году произошёл несчастный случай. Разыгралась сильная буря и Элинор с Зораном погибли от удара молнии.

— Ужасно, — сказал Черныш, рассматривая статьи. — А их сыновья?

— Горан и Огнен попали под опеку управляющего «Kneževiс mare» Дарио Но́вака. Предка Владо. И кстати, именно по его инициативе маяк переоборудовали впервые, потому что в ту ночь в него тоже угодила молния, — затем Снежка протянула мужчине какой-то документ. — Через год после смерти Зорана и Элинор компания обанкротилась. Опекун сделал всё возможное, чтобы сохранить для младших Кнесевичей особняк, сдав всю свободную землю и пару рыбацких шхун в аренду.

Черныш вздохнул.

— Грустно.

— И не говори, — Снежка положила ещё одну вырезку из газеты перед мужчиной. — Ты должен знать ещё кое-что. Когда Огнену исполнилось восемнадцать, он погиб при невыясненных обстоятельствах. Рыбаки говорили, что скорее всего он попал в шторм недалеко от маяка, — Снежка вздохнула. — И это повторялось со старшими сыновьями в каждом следующем из четырёх поколений Кнесевичей, — сказала она, протягивая Чернышу исписанный лист бумаги. Он замер, изучая записи.

— Я так и думал… — вдруг сказал Черныш.

— О чём ты?

В кабинете повисла напряжённая тишина, а вспотевший от волнения Амадеус Ковальчик впервые задумался, что любопытство, возможно, действительно сгубило кошку, и даже удовлетворив его, она могла не воскреснуть.

***

— Нил, поговори со мной, — в который раз сказала Адриа, обращаясь к Нилу, сидевшему за кухонным столом. С тех пор, как они вернулись из музея, он молчал. Всё его внимание было обращено на лист с датами и именами, который она ему дала.

Адриа решила сменить тему:

— Ты помнишь что-то о легендах, которые нам в детстве рассказывали папа и дедушка?

Нил поднял на сестру взгляд и решительно ответил:

— Я не желаю говорить об этих глупостях.

— Нил…

— Я сказал — нет!

— В чём дело?

Нил глубоко вздохнул. Ему было тяжело дышать, казалось, что стены давят на него.

— Прошу… — Адриа подошла к брату и протянула кружку со свежезаваренным чёрным кофе. — Поговори со мной. Возможно, в этих легендах есть…

— Нет, Адриа! Хватит! — воскликнул Нил и, резко встав из-за стола, вышел на улицу.

Ветер гнал обрывки облаков по ночному небу. Нил отошёл недалеко от дома, пытаясь успокоиться.

— Нил, мне уже не восемь, — тихо сказала подошедшая Адриа. — Я не позволю тебе уехать, ничего мне не объяснив.

— Ты не понимаешь, — дрожащим голосом ответил Нил.

— Ну так объясни мне. Почему ты уехал тогда? Почему не хочешь говорить об отце и обо всём, что с ним связано? За что ты злишься на него столько лет?

Нил зажмурился и еле слышно произнёс:

— Потому что он виноват в том, что случилось со Златаном.

— Что? О чём ты говоришь? — не веря собственным ушам, воскликнула Адриа.

Нил резко развернулся к сестре и указал рукой в сторону маяка.

— Златан был мечтателем, но если бы отец не забивал ему голову всякими небылицами о какой-то мифической семейной реликвии, Златан бы никогда не вышел ночью в море и не попал бы в шторм! — почти крича, ответил Нил. — Отец рассказывал нам о дяде Марко и о двоюродном дедушке Бранко, которые погибли в этом возрасте. Он знал, что угрожает Златану, и должен был уберечь его.

Адриа ошарашенно смотрела на брата.

— Нил, послушай, если бы отец правда знал о том, что угрожает Златану, он бы обязательно это предотвратил! Но я считаю, что дело тут нечисто. Слишком подозрительной кажется мне та информация, которую я нашла в архиве. Может быть, на нашей семье действительно лежит какое-то проклятье?

Нил покачал головой.

— Отец верил, в отличие от меня. А я… Я думал, что это сказки. Просто дурацкие сказки. А после случившегося я испугался. Думал, что если уеду, это всё забудется. И злость помогала в этом. Но когда я встретил Софи, то понял, что убежать не удастся. Ведь если это проклятье настоящее, то и с моим ребёнком однажды может приключиться нечто подобное. А я не хотел проходить через этот ад снова, — Нил судорожно вздохнул. — То, что произошло со Златаном… — продолжил он. — Я никогда не прощу себе этого. Он был моим братом, я должен был поверить ему, несмотря ни на что.

Адриа подошла к Нилу и положила руку ему на плечо.

— Ты не должен винить себя.

Нил посмотрел на неё глазами, полными слёз.

— В тот вечер, когда Златан погиб, он пытался мне сказать о каком-то ключе, а я… Я назвал его дураком, не стал даже слушать. Пошел кутить с друзьями, а когда вернулся ночью домой, его уже не было… И я больше никогда не видел его живым, — Нил расплакался. Слёзы сожаления, горя и стыда текли по его лицу. Адриа, впервые видевшая брата таким безутешным, крепко обняла его.

Когда спустя час Адриа с Нилом возвращались домой с прогулки вдоль пляжа, её осенила внезапная догадка.

— Подожди секунду… — сказал она и, сорвавшись с места, побежала вперёд.

— Что случилось? — крикнул он, бросившись за ней следом.

Адриа забежала в дом и, перепрыгивая ступеньки, поднялась на второй этаж. В комнате отца она взяла старинный ключ и вернулась на кухню как раз в тот момент, когда Нил зашёл в дом. Схватив его за руку, она поспешила на кухню.

— Вот о чём я вспомнила! — сказала она, переводя дыхание и протягивая брату потёртый ключ. Нил взял его, покрутил и вопросительно посмотрел на Адрию.

— В тот день, когда отец… — она запнулась, — когда я нашла его на маяке без сознания, недалеко от него валялся этот ключ, — она ненадолго замолчала. — Я обошла все комнаты и кладовые здесь, в особняке и на маяке, осмотрела старый сундук для игрушек. Но ключ никуда не подошёл. Слишком старый и большой для обычной замочной скважины.

Нил задумался.

— А ничего необычного последнее время не происходило?

— Да что в этой деревне вообще может происходить? — ответила Адриа, пожав плечами. — Разве что за неделю до несчастного случая к отцу приходил представитель Rewera Shipping.

— Зачем?

— Понятия не имею, — нахмурилась Адриа. — Но теперь мне кажется, что именно после его визита отец стал беспокойным, всё время что-то бормотал себе под нос, но ничего толком не объяснял.

Она снова задумалась, а затем продолжила:

— Знаешь, это ведь отец попросил меня раскопать семейную историю. В тот день, когда он упал, мой друг из Загреба прислал письмо из архивов Загребского университета. Я торопилась на работу и оставила его отцу. Я не знаю, куда он его дел.

— А сможешь узнать, что в нём было?

— Думаю, да. Завтра с утра позвоню Драгану.

***

Нил видел тревожные сны. В его голове проплывали видения дня похорон брата, но когда он подходил к гробу и поднимал крышку, то люди вокруг исчезали, а внутри оказывались то Адриа, то отец, то Софи.

— Нил… — донёсся шёпот из темноты.

Он открыл глаза. В комнате никого не было. У кровати лежал листок, исписанный Адрией, а на нём — старый ключ. Нил сел на кровати и, взяв записи, снова просмотрел имена, начиная с Огнена и заканчивая братом-близнецом Златаном. Рядом с каждым именем стоял год смерти.

— Нил… — снова услышал он.

Голос доносился с улицы. Нил подошёл к распахнутому окну. Рядом с лесом, на тропинке, которая вела к пещерам у скал, мелькнула тень.

— Что за…

Быстро одевшись и прихватив фонарик, Нил вышел из дома. Ночной прибой шуршал и убаюкивал. Растущая луна отбрасывала бледную дорожку на тёмную гладь моря. Лёгкие порывы тёплого ветра перебирали волосы Нила, пока он шёл по пляжу в сторону пещер. На подходе к скалам он вдруг увидел фигуру, мелькнувшую у входа в грот. Их со Златаном грот.

— Сюда…

Его сердце больно билось о рёбра. Он чувствовал себя героем фильма ужасов. Ночь. Фонарик. Неясные тени и шёпот. Вдруг фонарик высветил какой-то предмет на тропинке. Нил подошёл ближе. Перед ним стояла жестяная коробка. Он видел её раньше. В похожую они с братом складывали свои детские сокровища. Или это и была она?

Ему вдруг стало холодно. Нил взял коробку и снова огляделся.

— Златан? — неожиданно для себя спросил Нил.

— Открой… — прозвучало совсем рядом.

Чуть не выронив коробку, Нил в ужасе побежал в сторону дома.

— Теперь он всё узнает… — послышался тихий голос.

Тень у входа в грот растаяла.

***

— Ещё раз, где ты это нашёл? — сонно переспросила Адриа в третий раз, сидя на кухне и рассматривая перстень с огромным синим камнем в форме щита.

— В нашей со Златаном коробке! — воскликнул Нил.

— А в ней было ещё что-то?

— Только эта медная бляшка, — сказал Нил, протягивая Адрии прямоугольную позеленевшую пластинку с отверстием для шнурка.

Сестра взяла находку и потёрла между пальцами. Из-за естественного процесса окисления невозможно было разобрать надпись на лицевой стороне бляшки.

— Подожди, — сказал Адриа и, резко вскочив, побежала в кладовую. Она вернулась с миской лимонной кислоты, мочалкой и пастой для натирания медной посуды. Очень аккуратно, не прикасаясь пальцами к раствору, Адриа опустила бляшку в миску.

Нил с удивлением смотрел на сестру.

— Что? — пожала она плечами. — Недаром же я в музее работаю.

Через полчаса Адриа извлекла щипцами посветлевшую находку и намазала белой пастой. Прошло ещё немного времени и изделие засияло новизной. Взяв лупу, Адриа внимательно изучила поверхности. На лицевой было выгравировано:

«Y VII IV ♒ {{{︎}}}»

— Что это может значить? — спросил Нил.

— Игрек или буква уай, семь, четыре и знак водолея… Понятия не имею, — пожала она плечами и протянула пластинку брату. Кажется, этот буквенно-числовой ряд она уже где-то видела, но где?

Весь день эти цифры не шли у Адрии из головы. Точнее, она старалась думать о них, а не о том, что отцу становится хуже. Врач сказал, что если через несколько дней он не придёт в себя, то вряд ли когда-нибудь выйдет из комы. Чтобы отвлечься, Адриа разбирала бумаги в библиотеке на первом этаже музея. Закончив, она понесла пустой ящик к выходу, как вдруг окно распахнулось и документы, лежащие на столе, разлетелись по полу. Тяжело вздохнув, Адриа закрыла окно и стала ползать, собирая листки.

— Тяжёлый день? — раздался голос брата от двери.

Адриа скривилась.

— Лучше помоги, умник.

Нил улыбнулся и опустился рядом с сестрой на колени. Внезапно Адриа замерла. На торце, в нижней части книжного стеллажа, была вырезана буква «G». Адриа воскликнула:

— Вот откуда я их знаю!

— Что случилось? — Нил резко вскинул голову и ударился о крышку стола. Адриа сосчитала полки в стеллаже. Их было семь.

— Что ты делаешь? — спросил Нил, потирая ушибленный затылок.

— Тсс..

Адриа прошлась по комнате и посчитала стеллажи. От окна до двери их было четырнадцать. На каждом из них стояло по одной букве от A до N в алфавитном порядке.

— Ты видишь? — спросила Адриа у Нила, который ровным счётом ничего не понимал. Она указала на еле заметные буквы на торце каждого шкафа.

— О Боже! Где ещё есть стеллажи с книгами? — спросил он с воодушевлением.

Прошёл почти час, пока они нашли необходимый шкаф с буквой Y. Он стоял в старом кабинете, который теперь использовали как запасник. Всё вокруг покрывала паутина. Нил приставил стул и полез на седьмую, самую верхнюю полку стеллажа.

— Ну, что там? Есть что-то интересное?

— Сейчас, смотрю. Ты думаешь, четвёрка указывает на книгу?

— Скорее всего, — ответила Адриа, нетерпеливо пританцовывая на носочках.

Наконец Нил заметил старинную книгу с необычным посеребрённым корешком. Он стёр пальцем пыль и увидел уже знакомый символ: «♒ {{{︎}}}». Приложив усилие, он вытащил фолиант из плотного книжного ряда и передал сестре.

— Historia aqua et familias in maleficiis suis, — прочла она на обложке, запинаясь. Нил в изумлении посмотрел на сестру.

***

— Ну что? Ясно там хоть что-нибудь? — спросила Адриа, когда Нил закончил листать их странную находку. Она поставила перед ним чашечку эспрессо, для себя принесла стакан и графин с водой.

— Да то, что весь текст тут на латыни, — разочарованно вздохнул Нил и захлопнул книгу.

— Но ты же юрист, ты должен знать латынь! — возмутилась девушка.

— Да, и если бы книга была о законах и налоговом праве, то я бы её прочёл! А про «Историю водного колдовства», как мило называется эта книженция, я тебе ничего не скажу, — огрызнулся Нил.

Он потёр уставшие глаза и взял листок, который был спрятан между страницами. Это было письмо Дарио Но́вака к его брату Казимиру. Дарио писал о том, что на его попечении остались маленькие Кнесевичи, Огнен и Горан. Нилу не давало покоя, что письмо обрывалось на странном абзаце:

«Вчера я наконец вскрыл её письмо. Она отдала мне его незадолго до смерти, будто предвидела её… В письме она просит передать перстень и книгу Огнену, когда ему исполнится восемнадцать, и проследить, чтобы всё встало на свои места. Сначала я хотел отказаться, ведь разве мне хватит сил? Разве я смогу, если даже она не смогла? Но сегодня ночью кое-что случилось. Она пришла ко мне. Клянусь, что видел её как наяву. Почти мог дотронуться. И я не смог отказать. Я поклялся исполнить просьбу и не отступлюсь ни за что на свете…»

Нил прочитал его десятки раз, но так и не мог понять, кто именно просил Дарио передать странные находки, которыми теперь владели они с Адрией. Он снова вспомнил тень у грота, по воле которой нашёл коробочку с перстнем и бляшкой. Всё это медленно сводило с ума. Нил потянулся за кофе и случайно опрокинул графин с водой прямо на книгу.

— Что за… — вскочил он из-за стола. — Неси скорее салфетки! — крикнул он сестре. К тому моменту, как они всё убрали, переплёт почти полностью вымок. Ругаясь на чём свет стоит, Нил аккуратно перелистывал страницы, перекладывая их бумажными полотенцами, как вдруг замер.

— Смотри… — заворожённо прошептал он, жестом подозвав Адрию.

Они не верили происходящему. Прямо на их глазах в одном из разделов книги латинский текст менялся на английский. Нил стал бегло читать.

— Судя по всему, это раздел об озёрных созданиях. Какие-то сказки, — заключил он через некоторое время, — но, боюсь, ничего об этом странном перстне. Нужно читать подробнее.

— Нил, как это возможно? — спросила Адриа, переводя взгляд с книги на пустой графин.

— Не знаю. Но чувствую, что скоро вообще перестану чему-либо удивляться.

***

Софи сидела на диване и неотрывно смотрела на две полоски на тесте.

«И что теперь делать? — крутилось в её голове. — Как сказать Нилу?»

Её раздумья прервал звонок по домофону.

— Кто там? — спросила она, сняв трубку.

— Софи Легран? Вам посылка из офиса Rewera Shipping Inc.

— Да, поднимайтесь, — немного растерянно ответила Софи и нажала кнопку. Оставив дверь приоткрытой, она пошла за кошельком, чтобы дать курьеру на чай. Услышав шаги, она хотела обернуться, но в следующую секунду почувствовала резкую боль от удара по голове. Чьи-то сильные руки подхватили девушку и уложили на ковёр. Последнее, что увидела Софи, были чёрные ботинки и трость, кончик которой тонул в пушистом ворсе.

***

— Привет, — услышала Адриа за спиной голос Нила.

— Доброе утро, — ответила она и положила пипетку обратно в миску с морской водой. — Кофе?

— Можно, — буркнул Нил, сев за кухонный стол. — Что ты делаешь с книгой?

Адриа бросила в кружку две ложки растворимого кофе и залила кипятком.

— Я выяснила, что каждый из разделов относится к каким-то видам существ и их магии. Например, есть озёрные, болотные и морские создания.

Нил кивнул.

— И?

— И! — довольная Адриа поставила кружку перед братом, а сама села на прежнее место. — Если ты хочешь прочесть, например, о морских существах, то соответствующие страницы необходимо смочить именно морской водой.

— Ничего себе…

— Что с тобой? Ты не в духе, — уточнила Адриа, удивившись его равнодушному тону.

Нил вздохнул.

— Софи не берёт трубку со вчерашнего вечера.

— Не волнуйся, Нил. Я уверена, что этому есть какое-то очень банальное объяснение вроде разряженного аккумулятора.

— Да, конечно, — кивнул Нил и, немного помедлив, добавил: — Знаешь, я тут подумал… Я, наверное, сегодня с тобой поеду к отцу, хорошо?

Адриа кивнула, приятно удивлённая переменой в брате.

***

Вечером того же дня Адриа сидела за столом в архивной комнате музея рядом с Драганом и наблюдала, как он изучает книгу, найденную ею и Нилом в запаснике.

— Адриа, ты тут? — послышался голос Нила. — О, ты не одна?

Адриа посмотрела на брата, а затем перевела взгляд на молодого человека с копной рыжеватых волос и аккуратно подстриженной густой бородой.

— Да, познакомься, это Драган Крамар, тот друг из Загреба, о котором я тебе говорила. Мы с его матерью работали в Hrvatski Crewing.

Драган поднялся навстречу Нилу и, оправив клетчатый жилет поверх синей рубахи с закатанными рукавами, протянул руку для приветствия.

— Рад с вами познакомиться, — сказал молодой человек.

— И я, — ответил Нил, смотря в зелёные глаза собеседника. — Может, мне зайти позже? — спросил он у Адрии, когда Драган вернулся к изучению книги.

— Нет, присаживайся. Я уже всё ему рассказала.

Нил был крайне изумлён, но заметил, с каким восхищением Адриа смотрит на друга.

— Ему можно доверять, — добавила она и, улыбнувшись, положила руку на плечо Драгана, пока он продолжал увлечённо листать книгу и делать пометки в блокноте. — Драган несколько лет назад переехал отсюда преподавать историю и мифологию в Загребском университете, а близко общаться мы стали, когда я попросила его помочь в поисках информации о нашей семье. И вот во время разговора выяснилось, что он прекрасно знает несколько древних языков, в том числе и латынь, — Адриа лукаво улыбнулась. — Ведь книга размокнет, если мы будем постоянно поливать её водой!

Нил понимающе кивнул, с трудом сдерживая смешок, а затем посмотрел на Драгана, но тот лишь рассеянно кивнул, не прерывая чтения. Нил сел напротив, а Адриа перегнулась через стол и прошептала брату:

— Драган говорит, что название книги переводится как «История водного клана и колдовства».

— Ясно. А ты узнала, что было в письме, которое он выслал тогда? — прошептал Нил в ответ.

— Да, там несколько фотографий и вырезки из газет, — ответила Адриа и протянула брату крафтовый конверт.

Спустя примерно час Драган отложил книгу и обратился к ним.

— Из прочитанного могу заключить, что это в каком-то смысле справочник. Я раньше не видел ничего подобного. Здесь рассказывается о мифических существах, живущих по правилам водной стихии, — Драган открыл предисловие к книге и продолжил: — А вот во вступительном слове говорится, что все магические существа, — при этом Драган скептически закатил глаза, — будь то колдун, ведьма, водяной, нимфа, феникс или единорог, принадлежат к определённой стихии и подчиняются её законам. Таким образом, они образовывают кланы воды, земли, огня и воздуха. У каждого из кланов есть собственный «манускрипт заклинаний», который позволяет его обладателю подчинить себе эту стихию. Эти манускрипты тщательно охраняются представителями так называемой знати клана, к которой относятся самые древние семьи колдунов и ведьм. В частности у водного клана, которому и посвящён конкретно этот справочник, есть «Манускрипт водных заклинаний», где прописаны необходимые обряды для обретения этой абсолютной власти над стихией воды. Но имеются некоторые предостережения. Например, чтобы пройти требуемый обряд, нужно принадлежать к знати своего клана. Простой представитель клана не сможет овладеть силой манускрипта.

— Интересно, как определяется эта принадлежность? — уточнила Адриа.

Драган пожал плечами.

— Как-то запутанно написано, но, насколько я понял, представители знати прочно привязаны к своим стихиям. Бог знает, как… У них есть сила в какой-то мере влиять на элементы своей стихии. А, и ещё интересно, что у каждого клана есть свои «блюстители порядка». У водного клана — это караконджулы.

Нил устало потёр лицо руками и, подавив зевок, уточнил:

— Это разве не те демоны из Рождественских легенд?

Драган кивнул, явно удивлённый такими познаниями, и ответил:

— Они самые, да вот только согласно этому справочнику, — он похлопал рукой по обложке книги, — эти «демоны», как ты выразился, следят, чтобы никто из представителей водного клана не смел нарушить установленные порядки и, самое главное, не дал обнаружить само существование магических существ. Например, своим поведением или своим видом.

— Это чтобы хвост понадёжнее прятали на людях, что ли? — улыбнулся Нил.

— Как вариант, — ответил Драган. — Ещё тут написано, что были робкие попытки обмануть стражей, да вот только оканчивались они неудачами. В частности, был какой-то Водяной, придумавший способ забирать силу у других существ, что, конечно, запрещено, но при этом умудрялся быть невидимым караконджулам.

— А почему запрещено? — заинтересовалась Адриа.

Драган закусил губу:

— Способ уж больно варварский, — и он жестом показал, будто вынимает у себя сердце. Глаза Адрии расширились.

— Ясно. А зачем может понадобиться чужая магия?

— Ну, смотри. Если обычный представитель водного клана вдруг решится поглотить магию других существ своей стихии, особенно если эти существа сильнее его, то этой магии будет достаточно, чтоб получить определённые способности. Например, можно будет влиять на погоду. Вызвать там дождь или молнию. Короче, делать то, что может делать чистокровный колдун или ведьма.

— Интересно, — присвистнул Нил. — И этому водяному всё удалось, раз он на такое пошёл?

Драган покачал головой.

— Нет, он кончил плохо. И даже не потому, что его раскрыли, а потому, что его тело сгнило заживо, не готовое к такому количеству силы. Вот в чём подвох этого жуткого способа кражи чужой магии.

Адриа скривилась, а затем уточнила:

— Мда… Очень познавательно. А о перстне нашёл что-нибудь?

— Боюсь, что нет, — покачал головой Драган. — Но под одной картинкой я заметил рукописный текст. Это поможет?

Адриа с Нилом переглянулись.

— Где? — хором спросили они.

Драган улыбнулся и раскрыл переплёт на нужной странице.

— Вот.

Адриа склонилась над книгой и увидела графический рисунок маяка на берегу. Под ним, в нижнем правом углу, было записано несколько строк на хорватском. Она присмотрелась.

— В сердце светила отыщешь дыру, Яхонт на место верни, я молю. Путь твой укажет лазоревый свет, плыви, возвращайся, пока луны нет, — вслух прочитала Адриа и подняла на мужчин удивлённый взгляд. — И что это, чёрт возьми, значит?

***

В час ночи Адриа сидела за обеденным столом и, раскачиваясь на стуле, просматривала результаты поиска по запросу «совершеннолетие в Хорватии». Глаза слипались от усталости. Рядом, склонив голову на руки, похрапывал Нил. Перед ним были разложены фотографии и вырезки из газет. Драган сидел напротив и занимался расшифровкой послания под картинкой. В этом разделе книги говорилось о том, что маяки строились морскими колдунами как место силы, а ещё их ставили в качестве «сторожа». Но сторожа для кого или чего в книге не говорилось.

— Нашёл! — вдруг воскликнул Драган.

От неожиданности Адриа подскочила, а Нил чуть не свалился со стула. Драган развернул ноутбук экраном к ним.

— Яхонт, согласно древнему наречию, это сапфир!

Пока Адриа восхищалась исследовательским талантом Драгана, Нил стал перебирать фотографии и вытащил одну, на которой Элинор с мужем были на торжественном открытии маяка.

— Ну конечно! — воскликнул он.

— Что? — спросила Адриа.

— Смотри, — Нил протянул ей фотографию и указал на правую руку Элинор. Женщина держала небольшую деревянную коробку, похожую на сундук, а на её пальце красовалось кольцо с сапфиром в форме щита. Адриа ахнула. Нил вскочил из-за стола и через минуту вернулся с жестяной коробкой, которую нашёл у грота, взял фонарь и вышел из дома. Адриа вместе с Драганом, державшим керосиновую лампу, поспешила за братом.

Нил торопился к маяку. Немного повозившись с замком, он зашёл внутрь и стал подниматься по лестнице. Втроём они поднялись на самый верх, и Нил принялся осматривать сломанный маячный фонарь. Колба была расколота. С тех пор, как маяк модернизировали, его пытались вернуть к жизни несколько раз, но не помогала ни смена лампы, ни тщательный осмотр механизма подключения.

— Что ты ищешь?

Нил ощупывал место крепления фонаря, обшитое железными листами, которые крепились многочисленными шурупами.

— Адриа, у тебя есть инструменты?

— Да, в кладовой при входе в дом. Ты не ответил.

Нил посмотрел на сестру.

— Сейчас покажу, — сказал Нил и побежал вниз по лестнице, оставив Драгана и Адрию в недоумении стоять наверху.

Он вернулся с ящиком инструментов и, достав отвёртку, стал откручивать шурупы на одном из листов. Когда он закончил и снял часть обшивки, Адриа увидела покрытый ржавчиной рычаг.

— Что это?

Нил с усилием потянул за него. Раздался скрежет, а затем, выше рычага, вбок съехала заслонка, и они увидели небольшой сундук, скрывавшийся в полости основания фонаря. Нил аккуратно его достал и поставил на выступ перед расколотой колбой.

— Откуда ты знал, где искать?

— Кажется, я видел это раньше, — загадочно ответил он.

Нил достал из жестяной коробочки ключ и, вставив его в замок, с усилием повернул. Внутри сундука оказалось железное прямоугольное основание с отверстием посредине и вертикальный стержень с креплением в форме щита на конце. Хорошенько всё осмотрев, Нил положил фонарик на откинутую крышку сундука и стал собирать приспособление.

— А здесь должен быть камень из перстня? — оживился Драган, когда Нил закончил, и указал на верхушку стержня, который теперь наполовину выглядывал из сундука.

— Думаю, да, — ответил Нил и, отыскав среди инструментов острый нож, стал отгибать усики, удерживающие сапфир в перстне. Закончив, он вложил синий камень в форме щита в пустующее железное отверстие и процитировал:

— «В сердце светила отыщешь дыру, Яхонт на место верни, я молю».

Ничего не происходило. Свет фонарика не доставал до камня. Нил нахмурился и перевёл взгляд на лампу в руках Драгана.

— И что теперь? — спросила Адриа.

— Раньше в маяках использовали керосиновые лампы, — сказал Нил и, взяв лампу, пристроил её вместо фонарика на откинутую крышку сундука. Через мгновение синий луч вырвался из камня. Адриа, Нил и Драган подошли к окну, через которое луч высветил недалеко от берега островок, которого раньше там не было.

— «Путь твой укажет лазоревый свет. Плыви, возвращайся, пока луны нет», — прошептал Нил и, схватив фонарик, побежал вниз по лестнице.

***

Лодку раскачивало из стороны в сторону в такт беспокойным волнам. Драган с ужасом смотрел на потемневшее небо над головой. Ветер крепчал с каждой минутой. Нил сидел на вёслах и грёб в сторону острова, который зловеще маячил впереди, подсвеченный синим лучом. Сейчас они были примерно на полпути к нему. Драган уговорил Адрию остаться на берегу на случай, если придётся звать подмогу. Лодку приподняло в воздух, и Драган покрепче схватился за борт.

— Скажи, а зачем ты возишь с собой копии этих фотографий и вырезок? — спросил Нил.

— Что? — удивлённо переспросил Драган.

— Адриа сказала, что ты гостил у родителей, когда решил к нам приехать. Копии фотографий были у тебя с собой, вот я и спрашиваю.

Драган отвёл взгляд в сторону, а затем стал неловко оправдываться:

— Нет, я не вожу. Это… Это мой помощник прислал с курьером из Загреба.

— Понятно, — улыбнулся Нил, налегая на вёсла. — Скажешь мне потом название этой службы. Уж больно у них курьеры шустрые.

Драган ощутил, что краснеет, и решил сменить тему.

— Что ты хочешь найти на острове, Нил?

— Я не знаю, — ответил молодой человек. — Но там точно что-то спрятано.

Заморосил мелкий дождь. Вдруг волна ударилась о борт, разворачивая лодку. Нил стал грести быстрее. Удар повторился. Драган посмотрел на берег, выискивая глазами Адрию, и увидел, как она отчаянно замахала руками, а затем, оглянувшись, побежала в сторону маяка и скрылась в здании. Через несколько минут свет синего луча пропал.

— Что случилось? — крикнул Нил, перекрикивая ветер.

— Я не знаю, — ответил Драган, стараясь рассмотреть происходящее на берегу. Рядом с домом появились неясные фигуры. — Кажется, там что-то происходит.

Новая волна ударилась о борт. Небо разрезала молния. Драган крикнул Нилу, что им стоит вернуться, но внезапно ощутил, как лодку приподнимает в воздух, а в следующее мгновение они оба оказались в ледяной воде. Прежде чем тьма поглотила его, Драган успел подумать, как он хотел ещё хотя бы раз увидеть Адрию.

***

Англия. 1857 год.

Шум прибоя заглушал голоса тайных любовников, стоявших под густыми деревьями почти на краю обрыва. Осеннее солнце только что скрылось за горизонтом.

— Ты правда сделаешь это?

— Да, — ответила Элинор и крепко обняла возлюбленного. — Отец не верит мне и отказывается отменить свадьбу. Обвинения слишком серьёзные, а доказательств у меня нет. Давай уедем завтра же?

— А как же манускрипт? — спросил Зоран.

— Я заберу его. Проберусь в хранилище сегодня ночью, — решительно ответила Элинор.

— Позволь мне помочь.

Девушка покачала головой.

— Нет, Зоран.

Она заглянула ему в глаза и прикоснулась рукой к его щеке.

— Я знаю, что делаю. Тётя Агата поможет мне с охраной и обязательно сохранит нашу тайну.

— Хорошо, я буду ждать тебя завтра на пристани. На рассвете.

***

В маленьком домике на берегу было тепло и уютно. Хозяин приветливо улыбнулся и пригласил молодожёнов войти.

— Чувствуйте себя как дома.

— Спасибо, — улыбнувшись, ответила Элинор. Она положила сумку из мягкой кожи на грубо сколоченный деревянный стол. Ей было неловко за свой акцент, но она определённо делала успехи в хорватско-сербском языке. — Простите, я не расслышала вашего имени, — уточнила Элинор.

— Но́вак, госпожа, Дарио Но́вак, — улыбнулся долговязый моряк с обветренным лицом.

— Мы с Дарио служили на одном корабле, — сказал Зоран, — он надёжный человек, — и, обернувшись к Дарио, добавил: — Спасибо, что позволил нам здесь остаться. Извини, что стесняем тебя. Когда встану на ноги, то я с тобой за всё расплачусь.

Дарио улыбнулся.

— Не переживайте. Этот дом и так пустует. Он достался мне от дядюшки и никак не дойдут руки обновить его или продать. И к тому же здесь бывают сильные штормы, — Дарио поёжился. — Не знаю, как вы с ними совладаете.

— Мы привыкли, — загадочно улыбнулась Элинор, непроизвольно положила руку на сумку и ещё раз поблагодарила хозяина.

Дарио кивнул на прощанье и покинул старый домик. Дождавшись, пока Но́вак закроет за собой дверь, Зоран посмотрел на жену:

— Ну? И как тебе?

— Хорошо, — улыбнулась Элинор. Она устало опустилась на прогнивший стул. — Просто отлично, особенно после двух лет скитаний по Европе. И главное, что Ревера нас здесь не найдёт.

Зорану осталось лишь кивнуть.

***

Поместье Кнесевичей. 1869 год.

Отблески пламени плясали на корешках множества книг. Элинор и Дарио сидели за столом в библиотеке, пока её сыновья играли у камина.

— Объясни мне ещё раз, почему ты не можешь сама воспользоваться манускриптом? — спросил Дарио, разглядывая старинные свитки в руках Элинор.

— У этой магии есть оговорки, — грустно улыбнулась Элинор. — Если я воспользуюсь ей, то навсегда стану пленницей своей стихии и буду вынуждена жить в море. Об этой особенности знают далеко не все.

Дарио понимающе кивнул и посмотрел на играющих мальчиков.

— Что я должен сделать?

— Пока просто возьми это, — Элинор протянула Но́ваку запечатанный белоснежный конверт и тряпичный свёрток.

— Что это?

— Если со мной и Зораном что-то случится, вскрой письмо и, пожалуйста, следуй инструкциям, хорошо?

Дарио хотел возразить, но умоляющий взгляд Элинор остановил его.

Он молча кивнул. Элинор поблагодарила старого друга и пошла к сыновьям. Она знала, что Дарио выполнит её просьбу несмотря ни на что.

***

Марино Ревера был зол. Нога нестерпимо болела. Он поднял правую штанину и увидел, что гниль уже распространилась от щиколотки до колена. Нужно было подкрепиться. Он дал указания Бруно и через пару минут ему принесли блюдо, накрытое железной крышкой, и графин с водой.

На тарелке лежала оглушённая, но живая жаба редкого вида. Ревера взял её и поднёс ко рту. В комнате отеля раздался омерзительный хруст, и на тарелку закапала зелёная кровь обезглавленного земноводного. Ревера достал сердце и с отвращением принялся его жевать.

— Ммм, — протянул Марино, — какая же гадость…

Запив это двумя стаканами воды, он посмотрел в сторону Бруно.

— Когда я достану манускрипт, мне это больше не понадобится.

Бруно кивнул, уставившись в пол.

— Съесть сердце ведьмы или колдуна из знати было бы куда эффективнее. Жаль, конечно, что это можно сделать только раз.

Бруно снова кивнул.

— Ты что-то хотел спросить, мальчик, — уточнил Ревера, пытаясь поддеть ногтем кусочек, застрявший в зубах. Бруно переступил с ноги на ногу и наконец решился.

— Да, дядя… то есть, сэр… Я не пойму, почему сердце одного из знати можно съесть лишь раз?

Ревера усмехнулся.

— Скажи, ты слышал когда-нибудь о Водяном по имени Джанни Ревера?

Бруно на секунду задумался и отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр, — робко ответил Бруно.

— То-то же. А он, между прочим, был моим дедом. Он очень сильно хотел вырваться из болота, в котором вырос. Он был умён, но, к сожалению, недальновиден. Джанни нашёл способ спрятаться от караконджулов и заодно обрести магическую силу. Но он ошибся и это стоило ему жизни.

— А в чём была его ошибка?

Ревера вздохнул.

— Он знал, что абсолютную власть над водой обретёт лишь тогда, когда достанет манускрипт, но, чтобы овладеть его силой, нужно было принадлежать к знати по крови. Родиться заново невозможно, поэтому он решил обмануть защитную магию манускрипта. Джанни убил знатную ведьму и съел её сердце. Вместе с этим он получил власть над штормами и грозами и мог сойти за знатного, но ему оказалось этого мало, а тело вдруг начало гнить, — Ревера поднял штанину и показал племяннику изуродованную ногу. — Как у меня сейчас. Тело слишком быстро изнашивалось от непривычного количества силы в нём, но Джанни решил, что сможет вылечиться, если заберёт силу у ещё одной ведьмы. Моргана Винтерс, так её звали. Когда он совершил ритуал, моя мать была одной из тех, кто был рядом с ним. Она верила в него, но никто не был готов к тому, что его буквально разорвёт от силы, которую он впитал. Сначала тело Джанни стало распухать, а потом разлетелось на куски. Мать сохранила все его записи и, когда я подрос, передала их мне, потому что из всех моих братьев я был не только самым умным, но и самым осторожным. Спустя годы исследований я узнал, что если забирать магию у существ менее значительных, чем знатные колдуны и ведьмы, то можно обрести такую же силу. Да, на это уйдёт больше времени, но тогда поглощённая магия будет впитываться постепенно и будет продлевать жизнь носителю, а не забирать. Оно того стоило. Я уже вплотную подобрался к манускрипту и заполучил бы его без особых усилий, если бы не эта чертовка… — Ревера на секунду потерял самообладание и кожа на его лице позеленела, а глаза стали похожи на рыбьи. Он выдохнул и вернул себе прежний облик.

— Если бы она вышла за меня тогда, я бы уже властвовал над водной стихией. Но она застала меня во время трапезы…

Бруно побледнел, увидев гнев, вспыхнувший в глазах дяди. Раздался стук и кто-то просунул записку под дверь.

— Сэр, — откашлялся Бруно, смотря в листок бумаги, — только что пришла записка от Уорлока. Их нашли на побережье Адриатики, на восточной окраине Австро-Венгерской империи. Мы готовы ехать.

— Отлично, — ответил Ревера, почувствовав себя лучше, и быстро поднялся. — А, и ещё, Бруно. Я полагаю, мисс Агата уже поведала нам всё, что знала о местонахождении Элинор и манускрипта. И больше ничем не сможет нам помочь. Избавься от неё, — сказал Ревера и, прихватив трость с набалдашником в виде рыбьей головы и шляпу, немедленно покинул комнату.

***

— Ты никогда не получишь манускрипт, Ревера! — крикнула Элинор.

— Мальчишек нет в комнате, сэр! Скорее всего, они сбежали через окно! — прокричал с лестницы один из приспешников Марино.

Элинор напряжённо выдохнула. «Слава Богу», — подумала она.

— Ну что ж, — ответил Ревера, — пройдём на улицу.

Элинор и Зорана потащили из дома. Они сопротивлялись. На руки женщины надели свинцовые наручники и она не могла призвать на помощь морских духов.

«Если бы я предусмотрела их приход…» — корила она себя.

Их с Зораном вывели на пляж и поставили перед Реверой на колени.

Хлестал дождь. Шторм двигался со стороны моря. Единственное, о чём молила Элинор, это чтобы её мальчики остались живы. Она не засветила сигнальный огонь в этот вечер, поэтому Дарио уже должен был вызвать жандармов, но она боялась, что они не успеют.

— Я слишком долго ждал, Элинор, — скрипя зубами, сказал Ревера. — Я дам тебе последний шанс сказать, где манускрипт.

— Иди к чёрту, Марино, — плюнув на землю, ответил Зоран.

— Я не с тобой говорю, щенок! — Ревера ударил его по лицу и, повернувшись к Элинор, схватил её за горло. — Где манускрипт?

— Там, где ты никогда его не достанешь, — процедила Элинор. И взглянув в последний раз на мужа, добавила:

— Я знаю кто ты, Ревера. И однажды кто-то из Кнесевичей вернёт тебя в то болото, из которого ты вылез.

Ревера побледнел и сжал кулаки, молния разрезала небеса. Ревера прокричал:

— Если он не достанется мне, тогда и вашим наследникам его не видать! — и мужчина вскинул свою трость.

— Нет, Ревера! — крикнул Зоран и закрыл своим телом Элинор.

Ослепительная вспышка пронзила их тела. «Хоть бы они успели спрятаться», — подумала в последний момент Элинор.

***

Наши дни.

Адриа стояла в полной тишине, пока вокруг небольшого каменного острова бушевал шторм. Она рассматривала пожелтевшие листки, которые достала из кожаной сумки, лежавшей в тайнике в дупле единственного деревца среди этих голых скал. Эти листки манили её к себе.

— Ты понимаешь, что станешь хозяйкой водной стихии, если произнесёшь эти слова, и с наступлением рассвета больше никогда не сможешь покинуть море?

— Да, — решительно ответила девушка и всмотрелась в манускрипт, края листов вспыхнули синим пламенем и буквы стали меняться. — Я должна остановить Реверу и спасти брата и Драгана.

Тень Дарио Но́вака смотрела на наследницу Элинор. Здесь, на потайном острове, созданном женщиной, которую он полюбил с первого взгляда без единого шанса на взаимность, духи обретали форму и могли соприкасаться с физическим миром. Дарио знал, что не сможет покинуть землю, пока не сдержит клятву, данную Элинор. Он обещал, что её потомок вернёт манускрипт на землю, но все эти годы он выбирал не тех. Проклятие, которое произнёс Ревера в день гибели Зорана и Элинор, коснулось их наследников, но не касалось Адрии. Лишь заглянув в сны Нила, которые на самом деле были видениями прошлого, Дарио осознал глубину своей ошибки. Когда Адриа осталась на берегу одна в ожидании возвращения Нила и Драгана, Дарио явился ей и смог рассказать, что только она способна добраться до острова и отыскать манускрипт. Он заставил её забрать камень из маяка и взять лодку. И как раз вовремя. Она успела уйти до прихода Реверы и его головорезов. Силы Дарио были на исходе, но он продолжал направлять Адрию, пока она плыла к острову и искала манускрипт. Он торопил её. Сейчас у домика смотрителя маяка всё повторялось, как в тот день. Круг замыкался. Это было нужно остановить.

— Нет, я не позволю, — вдруг раздался женский голос, и Адриа прервала чтение. Недалеко от неё материализовалась фигура высокой белокурой женщины.

***

— Эй, Кнесевич, ты жив? — услышал Нил и почувствовал, как кто-то влепил ему пощёчину. Очередная волна боли пронзила тело. Он шевельнулся и ощутил во рту песок. — Поднимите его.

Нил почувствовал, как чьи-то сильные руки схватили его и резко рванули с земли. Туман в сознании потихоньку рассеивался. Он открыл глаза и понял, что стоит на берегу у маяка в окружении бритоголовых крепких парней. Напротив один из них придерживал пошатывающегося Драгана. Сильный порыв ветра принёс капли дождя и Нил вспомнил, как Драган что-то прокричал ему, а затем их лодка перевернулась и они ушли под воду.

— Что тут происходит? — промямлил Нил, чувствуя, с каким трудом ему даются слова. Песчинки скрипели на зубах, звон в ушах заглушал разыгравшийся шторм. Вдруг из дверей маяка к нему вышел хромой мужчина с тростью. Часть его лица скрывали полы широкой чёрной шляпы.

— Ревера… — прошептал Нил.

— Господин Кнесевич, — протянул мужчина и улыбнулся. — Рад наконец с вами познакомиться. Жаль, правда, что при таких обстоятельствах.

Нил нахмурился и процедил сквозь зубы:

— Какого чёрта здесь происходит?! Где моя сестра?

Ревера ухмыльнулся.

— Господин Кнесевич… Нил, если позволите. Давайте по порядку.

Нил попытался вырваться из цепкой хватки того, кто его держал, но ничего не вышло.

— Здесь происходит вот что. У вас есть одна вещь, которая очень мне нужна.

— У меня ничего нет, Ревера. Иди к чёрту, — грубо прервал его Нил.

Ревера на секунду оглянулся, а затем продолжил:

— Вот тут мы плавно переходим к следующему вопросу. Я не знаю, где ваша сестра, зато знаю, где сейчас ваша жена.

Нил дёрнулся и крепко сжал челюсти. Один из головорезов Реверы вышел из дверей маяка, ведя перед собой Софи. У её горла он держал нож. Ревера внимательно посмотрел на Нила.

— Ну как, Нил? Теперь ты готов к диалогу?

— Софи! Отпустите её немедленно! — Нил судорожно соображал, каким образом он может её спасти. — Что тебе нужно, Ревера?

— Манускрипт. Мне нужен манускрипт водного клана, который принадлежал семейству Ридли.

— Ты такой большой, а до сих пор веришь в сказки? — пренебрежительно спросил Нил.

Ревера подошёл к Нилу и, схватив его за грудки, заглянул в глаза. Нила передёрнуло. Бывшая в тени часть лица собеседника была изуродована гнилью. Кожа на правой щеке вздулась волдырями и стала зеленоватого оттенка. Нил почувствовал вонь разложения.

— Видишь ли, Нил, я думаю, что ты уже и сам догадался, что это вовсе не сказки. Поэтому предлагаю сделку — манускрипт в обмен на Софи.

Нил посмотрел на жену, которая безмолвно плакала.

— У меня нет того, что ты ищешь. Я не знаю, где манускрипт.

Ревера прищёлкнул языком и отпустил одежду Нила.

— Жаль, — протянул он и оглянулся. Новый порыв ветра поднял полы чёрного плаща. Вдали прогремел гром. — Знаешь, эта ситуация кажется мне смутно знакомой, — тихо сказал Ревера и кивнул парню, державшему Софи. Воздух пронзил крик.

— Не смей! — отчаянно запротестовал Нил и попытался вырваться из крепких рук, державших его. По горлу его жены побежала струйка крови.

Ревера снова повернулся к Нилу:

— Так вот, к чему это я? Ах, да. Не повторяй ошибок своей прапрапрабабушки.

Воспоминания о странном сне пронзили Нила — грозовая ночь, два мальчика, сбегающие через окно от неизвестных, двое на пляже и яркая вспышка молнии.

— Это ты был там… Но как это возможно? — удивлённо воскликнул Нил.

— Он забрал силу у кого-то из знати, — еле слышно среди ревущей стихии произнёс Драган и уставился на Реверу. — Верно? Ты ведь не колдун. Ты украл магию, поэтому твоё тело и гниёт!

Ревера перевёл заинтересованный взгляд на Драгана.

— Очевидно, вы достали один из справочников о кланах. Тогда вы знаете, что я не шучу. Советую поторопиться, моё терпение на исходе.

Нил сжал челюсти и посмотрел на Софи. Молчание затягивалось.

— Прекрасно… — протянул Ревера, не дождавшись ответа. — Убейте их, а тела бросьте в море.

— Нет! — хором закричали все трое, когда их потащили в сторону пристани.

— Не это ли ты ищешь, Марино? — раздался превосходящий шторм раскатистый голос Адрии. Все присутствующие обернулись к ней. Девушка шла со стороны моря, её волосы развевались по ветру, нетронутые дождём. Нил перевёл взгляд на её ноги и понял, что она едва ли касалась песка. От неё исходило лёгкое свечение, а в руках была небольшая кожаная сумка. Ревера жестом велел всем стоять на месте. Улыбка медленно расплылась по его лицу:

— Ну, хоть у кого-то хватило ума.

Нил во все глаза смотрел на сестру.

— Адриа, не нужно! — крикнул Нил. Мужчина, который его держал, нанёс ему удар в челюсть.

Ревера вытянул руку, ожидая, что девушка отдаст ему сумку. Адриа, не медля ни секунды, протянула её. И как только пальцы Реверы коснулись мягкой кожаной поверхности, прогремел гром. Порыв ветра сорвал с Реверы шляпу, а в следующую секунду его отбросило на несколько метров от Адрии. Приспешники ринулись на помощь, но он крикнул:

— Стоять! Я сам!

Он с трудом поднялся на ноги. Трость лежала в стороне.

Адриа как ни в чём не бывало продолжала смотреть на Реверу, затем перекинула через голову ремень от сумки и щёлкнула пальцами. Капли на секунду застыли в воздухе, а затем всех, кроме Драгана, Нила и Софи, отбросило в стороны. Нил подбежал к жене и стал уводить её к маяку. Драган последовал за ними.

— Ты хочешь манускрипт? Тогда подойди и забери его, трус! — бросила Адриа и в её руке появился небольшой деревянный меч.

— Решила убить меня зубочисткой? — Ревера ухмыльнулся.

Пока Софи поднималась на верхний этаж маяка, Драган остановился, дёрнул Нила за рукав и указал на меч в руках Адрии.

— Нил, ты должен кое-что знать…

Ревера стал бормотать что-то себе под нос, и вдруг одна из молний ударила прямо рядом с Адрией, но та даже не шелохнулась.

— И это всё? В ту ночь ты был более метким, — усмехнулась она. — Правда, тебе пришлось надеть на меня свинцовые путы, чтобы победить, — сказала Адриа и вытянула руку. Ревера снова отлетел на несколько метров. Когда он смог подняться, его глаза горели бешенством.

— Элинор? Но я точно помню, что сжёг твои костяшки дотла.

— Адриа позволила мне на время воспользоваться её телом, чтобы свести с тобой счёты, — сказала Элинор голосом Адрии и, взмахнув мечом, двинулась на соперника.

Тяжело дыша, Ревера вскинул руку и струи воды, собравшиеся вокруг его правого запястья, выстрелили вперёд, ударив Адрию в грудь. Она упала, меч отлетел в сторону. Ревера поднял свою трость, подошёл ближе к девушке и схватил её за горло.

— Зря ты всё это затеяла. Если бы ты вышла за меня, может, я бы тебя даже пощадил, — сказал он и усилил хватку.

Адриа скривилась от боли и попыталась вырваться. Ревера одной рукой сорвал сумку с её плеча и отбросил девушку в сторону, как тряпичную куклу. Он извлёк манускрипт. Листы вспыхнули синим пламенем в его руках.

— Ну наконец-то….

Ревера начал читать заклинание. Дождь прекратился. Тёмные тучи стали собираться над пляжем. Поднялся ветер. Внезапно его голос прервался и он замер. Адриа поднялась на ноги и увидела, как изо рта Реверы хлынула зелёная кровь. Он выронил листки и медленно повернулся. Перед ним стоял Нил с окровавленным деревянным мечом. Ревера громко рассмеялся.

— Эта зубочистка не убьёт меня, Нил, — сказал он.

— Зато сильно ослабит. Этот меч из болотного тиса, — произнесла Адриа. Земля под их ногами затряслась. — А убьют они. Ведь они теперь видят тебя.

Нил и Ревера повернулись в сторону дома. От того места, где песчаный пляж встречался с лесом, в их сторону побежали трещины. Из земли возникло две огромных фигуры. Их тела были покрыты чёрной густой шерстью, глаза горели адским пламенем. Задние ноги были похожи на козлиные, а передние походили на обезьяньи. На гигантских головах рядом с длинными ушами выступали витиеватые рога. Фигуры направлялись к пляжу.

— Нет, нет, нет! Только не они! — закричал побледневший Ревера и попятился. Один из оставшихся в сознании головорезов достал пистолет и пальнул по чудовищам, но всё было без толку. Одна из тварей откинула его, словно тот ничего не весил. Ревера, отхаркивая кровь, стал бормотать заклинания, пытаясь призвать молнию, а когда понял, что ничего не выходит, в отчаянии бросил в них тростью. Один из караконджулов поймал трость зубами и легко перекусил пополам. Ревера развернулся, надеясь убежать, но огромная волосатая рука караконджула схватила его и подняла в воздух. В следующую секунду чудовище откусило голову Реверы. Раздался омерзительный хруст. Второе чудовище потянуло за безвольные ноги и оторвало их. Адриа, Нил и Драган отвернулись. Когда всё было кончено и на песке остались лишь следы зелёной крови, чудовища внимательно осмотрелись и, попятившись назад, исчезли во тьме. Через мгновение трещины пропали.

— Чёртовы караконджулы… — произнесла Адриа.

***

Волна накатывала за волной. Солнце катилось к западу, завершая тёплый день. Двое мужчин сидели на золотом песке. Их тени медленно удлинялись.

— Я знал, что дело тут нечисто. Тот парень, Грабен Строго, из Rewera Shipping, хотел выкупить дом и маяк за приличную сумму. Он попытался меня убедить, но я же не дурак. Он появился как раз тогда, когда мы с Адрией раскопали почти всю информацию о семье. Я подозревал, что легенда о сокровище Кнесевичей — правда, хоть ты мне никогда и не верил. Когда я отказался продавать, этот Строго протянул мне руку для прощания и мне почудилось, будто меня что-то кольнуло, — Арон показал Нилу тыльную часть ладони, где теперь был небольшой шрам.

Нил кивнул, восхищённо глядя на отца. Арона выписали из больницы через несколько дней после всего случившегося. После гибели Реверы он очнулся и быстро пошёл на поправку. Врачи назвали это чудом. Когда Нил всё ему рассказал, отец даже не удивился. Сказал только: «Жаль, что я всё пропустил».

— Рука ныла, но я не обращал внимания, — продолжил он рассказ. — В моём возрасте говорят: «Если ничего не болит, значит, ты умер», — и он громко рассмеялся.

— А почему ты пошёл на маяк?

— В тот день доставили фотографии от Драгана. Закончив все дела, я сел пересматривать документы, которые мы смогли с Адрией собрать. И вот на одной из фотографий, где Элинор и Зоран были на открытии маяка, я заметил, как она держит в руке старинный ключ.

Нил нахмурился.

— Но на нём Элинор держит сундук.

Арон улыбнулся и покачал головой.

— Нет, сын, она стояла рядом с мужем и держала в правой руке ключ.

Нил встряхнул головой, а отец продолжил:

— Я вспомнил, что нашёл этот ключ под кроватью Златана, когда прибирался после твоего отъезда. И ещё подумал о рассказах брата, твоего дяди Марко, — Арон с грустью посмотрел на сына. — Он обожал маяки и рассказывал, что во время войны там часто прятали нужные вещи. В том числе в полости в основании маячного фонаря, чтобы никто не догадался.

Нил хлопнул себя по лбу.

— Надо же, а я забыл. Ты же рассказывал.

Отец покивал.

— В отличие от Златана, ты не очень любил меня слушать, — сказал Арон улыбнувшись и положил руку на плечо сына.

Солнце почти нырнуло за горизонт.

— А я думала, что никогда не увижу эту картину, — раздался радостный голос у них за спиной.

— Адриа?! — воскликнул Нил и, бросившись к сестре, закружил её в объятиях. — Я думал, тебя выпишут только завтра.

— Я попросила Драгана забрать меня пораньше, а то уже не могла лежать в больнице.

Драган улыбнулся.

— Твоя сестра очень упряма.

— Я предупреждал.

Адриа выглядела уставшей, проведя несколько дней в больнице. «Нешуточное это дело, одолжить тело призраку», — подумал Нил.

Адриа обняла отца.

— Как ты, родная?

— Уже всё хорошо, — ответила она и посмотрела на брата. — Всё ведь закончилось?

Нил посмотрел на Драгана, и тот ответил:

— Насколько я могу судить, да. Вы с Элинор создали своего рода симбиоз и приняли на себя силу манускрипта. Но когда Элинор покинула твоё тело, то эта сила просто исчезла вместе с ней. Как и сам манускрипт, и остров, который она, судя по всему, создала для его защиты. Мы с Нилом пытались опять найти его с помощью камня, но безуспешно. Реверы тоже не стало, и его империя потихоньку разваливается.

— Вот и славно, — ответил Нил.

— Хотя… — вдруг сказал Драган. — Я тут подумал, что ты могла случайно стать хранителем. Чем-то вроде живого манускрипта. Но у тебя ведь не осталось никаких сил?

Адриа задумалась и отрицательно покачала головой.

— Тогда всё точно исчезло, — заключил Драган и улыбнулся.

— А где Софи? — спросила Адриа. — Я хотела лично поздравить будущую маму.

Нил улыбнулся во весь рот и посмотрел на часы.

— Как раз должен за ней ехать. Она проходит обследование в городе. Звонила и сказала, что у неё есть для меня радостный сюрприз.

— Ещё один? — улыбнулась Адриа.

Нил кивнул.

Все отправились в сторону домика. Внезапно подул сильный ветер и вдалеке, над горой, показалась огромная туча, обещая грозовую ночь. Нил вздохнул.

— Нужно поторопиться, а то опять под дождь попадём.

Адриа задержалась на секунду, притворившись, будто завязывает шнурок. Убедившись, что никто не смотрит, она взглянула на тучу и щёлкнула пальцами. Туча посинела, а затем расползлась в стороны, разделившись на небольшие пушистые облачка.

— Так-то лучше, — улыбнулась девушка и побежала за остальными.

Послесловие

Путешествие завершилось.

Вы покидаете гулкий аэропорт, или шумный вокзал, или пахнущий горячим солнцем автобус. Возвращаетесь домой утомлённым, загорелым, наполненным впечатлениями. Чемоданы полны сувениров для друзей, память смартфона бережно хранит фотографии с потрясающими видами и красивейшими достопримечательностями. Вам немного грустно, но теперь море всегда рядом и, чтобы окунуться в его ласковые волны, достаточно перевернуть страницы нашего сборника.

Рассказы для него были написаны в рамках литературного марафона «Зов моря», проведённого в феврале 2020 года в сети Instagram.

И мы благодарим всех, кто помог нам в создании этого проекта:

авторов, принявших участие в марафоне — за увлекательные сюжеты, ярких героев и морское настроение;

психолога Ларису Захарову @zakharova2072 за полезные практикумы и поддержку наших участников;

методолога и коуча Жанну Диченко @zhanna. pisatel за профессиональные советы по поиску вдохновения и работе с критикой;

дизайнера Алину Чугунову @lina_zc_ за атмосферное оформление нашей ленты в аккаунте марафона;

художницу Торри Ицки @torryitsky за чудесный рисунок для обложки сборника

и, конечно, наших читателей!

Отправляйтесь в путь снова и снова, берите с собой друзей, заряжайтесь позитивом, читайте авторов сборника в Instagram — нам очень приятно ваше внимание!

С любовью

Анастасия Таммен @anavel_writer

Анастасия Позднева @pozdneva. writer

Виктория Иконникова @lovelytoys_viktoria

Content

Зов моря
Сборник рассказов

Предисловие

«А в глазах плескалось море»

I Подарок

II Поездка

III Курорт

IV Возвращение

V Работа

Куриный бог

I Море зовёт

II Девочка и самолёт

III Подарок

IV Настоящая дружба

Поеду на море

I Как Валентин решил жениться

II Дорога на море

III Морская прогулка

IV А сын-то женится!

Море-31

I

II

III

IV

Море моей мечты

I

II

III

IV

Когда боги велят умирать

Маку

Ниих

Белка

Педагогическая история

Женька

Звонок

Моль

Друг познаётся в беде

Шторм по Фрейду

Вещий сон

Кроличья лапка

Freedom

Лавка Ву

Маяк Кнесевичей

Послесловие