Виталий Останин

Князь Благовещенский: Князь Благовещенский. Наместник. Пророк

© Виталий Останин, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Князь Благовещенский

Глава 1. Обер-секретарь

Нужно было как-то остановить мозг. Перегретый выборами губернатора, нервотрепкой последних месяцев, суетой, скандалами, мелкими интригами и недовольством первого лица. Можно было напиться, большинство так и поступало, стоило только избиркому огласить предварительные результаты «всенародного голосования». Можно, но не хотелось. Зато было острое желание сбежать от всех этих радостных и опостылевших рож. Побыть одному и подумать, что же делать дальше.

Поэтому я удрал в Первомайский парк. В отличие от Городского, здесь было тихо, а старые сосны давали тень от утреннего осеннего солнца. Присел на лавку, прикрыл глаза и вырубился. Натурально! Проснулся от телефонного звонка и несколько секунд пытался сообразить, что же за звук вырвал меня из блаженной дремы.

На экране высветились буквы, складывающиеся в слово «Сам», и рядок цифр федерального номера. «Когда это я его так обозвал?» – мелькнула мысль. Скользящим движением пальца я провел зеленую иконку вправо.

– Да, – произнес я хрипловато.

– Ты пьяный, что ли, Игорь?

– С чего вы взяли, Николай Олегович? – добавив в голос немного обиды, ответил я.

– Голос хриплый, вот и подумал, – сообщил мне губернатор Амурской области. – И на совещании тебя нет. Что-то случилось?

– Все в порядке…

«Какое совещание? Утром после выборов? Да все еще пьяными валяются!»

В вопросе губернатора не было ни капли заботы. Просто вежливая формулировка, за которой, к бабке не ходи, сейчас последует…

– Живо ко мне. Люди ждут.

С минуту я тупо пялился на экран смартфона, разглядывая экран блокировки, – абонент отключился. Затем мотнул головой, поднялся и зашагал к парковке. Спокойно, хотя хотелось в голос заорать: «Какого хрена вам еще от меня нужно! Какое на хрен совещание! Победил – спи до обеда и не люби людям мозги!» Но пресс-секретарь губернатора, к тому же прошедшего на второй срок, не может позволить себе таких реакций. Спокойствие, собранность, рассеянная полуулыбка – образ, который я не снимал уже черт-те сколько лет. И совещание, пусть бы я о нем ничего не помнил, не повод менять привычки.

На парковке со мной случился конфуз. Я не смог найти свою машину. И главное, не сказать, что стоянка была забита: пять авто всего! Может, не здесь поставил? Да нет же, здесь! Или нет? Долбаные выборы! Долбаная нервотрепка! Мозги не варят уже от слова совсем!

Некоторое время я перебегал глазами с одной машины на другую, краем сознания фиксируя какую-то неуловимую странность, но не в силах зацепиться за нее и понять, в чем, собственно, дело. Потом плюнул, сунул руку в карман пиджака и вытащил брелок сигнализации. На короткое нажатие отозвалась чужая машина. Морковного цвета кроссовер, одновременно что-то напоминающий и совершенно не знакомый.

– Что за хрень творится? – пробормотал я.

С некоторой опаской подошел к машине, тронул зачем-то зеркало заднего вида.

У меня был серого цвета кроссовер «Инфинити». Это авто чем-то на него походило, но и отличалось в то же время. «Финька» дутая, вся состоящая из плавных обводов, с хищной мордой. Эта морковка тоже была хищником, но с резким силуэтом акулы. Немного походила на «Ровер», до того как его зализали до женского джипа. Я в машинах разбирался, но эта модель была мне незнакома.

Бормоча под нос маты, я пошел вокруг автомобиля, высматривая что-то, сам даже не знаю что. На радиаторной решетке красовался незнакомый логотип. Он походил на значок «Фольксвагена», только перевернутый наоборот, отчего читался как символ московского метрополитена. Дойдя до бампера, я обнаружил еще один такой же логотип. И надпись хромированными буквами на русском языке: «Москвич В-8».

– Приплыли… – произнес я без выражения.

Резко захотелось курить, будто и не было тех двух лет со дня, когда я навсегда отказался от этой мерзкой привычки.

Это не моя машина. Это вообще хрен знает что за машина. «Москвич» – ха-ха! Он же закрылся лет пятнадцать назад, этот завод. «Москвич» – это ведро с гайками и нелепым форм-фактором, а не сверкающий хромом и лакировкой безумно дорогой на вид кроссовер!

Розыгрыш? Но кому бы… Нет, какой розыгрыш! Это же сколько сил и денег надо потратить, чтобы потом выпрыгнуть из кустов с криком: «Повелся!» Может, сон? Может, я сплю на лавке в Первомайском парке и мое подсознание подкидывает мне эти бредовые картинки? Хотя ощущение-то такое, что не сон. Очень все реалистично! Ветерок, трели птиц, тепло нагревшегося на солнце металла под рукой. Щипок за предплечье тоже противоречил этой версии.

«Документы!» – окрылила меня спасительная мысль. Из внутреннего кармана пиджака я вытащил портмоне и, бормоча «сейчас мы их проверим, сейчас мы их сравним!», открыл его.

Водительские права. Мои – лицо и Ф. И. О. на ламинированном пластике принадлежат мне. Техпаспорт… Твою мать! Что за хрень! Сделанная принтером запись свидетельствовала о том, что автомобиль «Москвич В-8», 2016 года выпуска, с регистрационным номером КБТ 88-88, оранжевого цвета, принадлежит мне.

И никого, блин, вокруг! Ни прохожего, ни дворника, ни работника парка. Ни одной живой души, к которой можно подбежать и – да плевать уже на статус с образом! – спросить: «Что происходит? Вы видите эту машину?»

Паника поднялась где-то в животе и волной устремилась в грудь, заставляя сердце стучать в ритме африканских барабанов. Усилием воли и давно нажитым навыком держать лицо в любых обстоятельствах я сумел ее удержать и запереть в куб с пуленепробиваемыми стенками. Игнорируя удары, доносящиеся изнутри этого временного изолятора, придуманного много лет назад, я попытался собраться с мыслями.

Другие машины! Да! Надо посмотреть другие машины! Сбиваясь с шага на бег, я бросился к ближайшей – тоже кроссовер, только приличного черного цвета. Явно более бюджетная модель: меньше сверкающих деталей, больше пластика в деталях корпуса. Приятная, кстати, на вид, но тоже совершенно незнакомая. На бампере, прямо над одним из стопарей, красовалась затейливая надпись «Суздалец». Три другие машины оказались «ладами» разных модификаций, также незнакомых.

Следующий шаг – телефон. Теперь я осмотрел его со всем тщанием. Не мой айфон, хотя и похож по виду. Логотипа производителя нет ни на лицевой, ни на задней панели. Кнопки включения и клавиш регулировки громкости нет, как нет и камеры. Просто черного цвета монолит, с круглой айфоновской кнопкой на нижней панели. Нажал на нее – и экран ожил.

Так, иконки чужие. Больше андроидовские, чем ионные. Трубка, сообщения, почта, адресная книга. Идем туда. Контактов много, у меня около пятисот было, здесь даже больше – шестьсот семнадцать. Забиты не мной, я так людей не маркирую. Какой-то шифр, не зная которого, определить, кто скрывается за контактом, невозможно. Быстрый поиск дал только три исключения: «Сам», принадлежащий моему шефу, «Люда» и «Мама». Остальные представляли собой «БГ-008» и «ИЗ-017». Называется, догадайся!

Звонить? Маме или этой неизвестной Люде? Ну, не губернатору же! А что сказать? «Мам, я, кажется, сошел с ума, ты могла бы вызвать скорую в Первомайский парк?» Но делать-то что-то надо!

«Езжай на совещание! – сообщил мне голос рассудка. – По ходу разберешься».

В принципе… Что я теряю? Остановят менты? Так машина по документам моя. Зато можно будет хоть что-то понять про творящееся со мной. Здесь стоять не вариант: дождусь того, что паника пробьет стены куба и затопит сознание. Так что да. Едем в правительство.

Запуск двигателя осуществлялся с кнопки. Мотор – литра три, не меньше – довольно заурчал, и я плавно выехал со стоянки. Уверенно, словно давно эту машину вожу. Засомневавшись на секунду, что я это я, глянул в зеркало заднего вида и облегченно выдохнул. Я! Привычная рожа Игоря Антошина. Вроде бы.

Сидя за рулем, я обнаружил еще одну странность. Я, кажется, похудел. Как-то одномоментно и, пожалуй, килограммов на пятнадцать-двадцать разом. Убрал это наблюдение туда же, где находились все остальные странности и вопросы без ответов. Разбираться с каждым из них по отдельности – с ума сойдешь! Просто примем пока как данность этот бред. На лицо улыбку – и поехали.

Город был привычным и непривычным. Благовещенск для меня не родной, я из Владивостока, но за пять лет уже примелькался. Поэтому, выехав с Первомайской на Ленина, я отметил, что вместо кондитерской фабрики «Зея» на углу улиц стоит православный храм, которого отродясь тут не было. Этот факт даже никак не отозвался в голове, просто был отмечен. Удивляться сил уже не нашлось.

Влившись в плотный утренний поток, я доехал до областной администрации за семь минут. И тут выдержка мне изменила. На месте построенного еще в советский период типового здания стоял терем. Точнее, особняк, стилизованный под русский сказочный терем. Здоровенный, на четыре этажа, выполненный не из дерева, а из стекла и бетона, он так же, как и правительство области, выходил окнами на площадь Ленина. На которой был фонтан, но не было памятника лысому вождю народов.

Заглушив мотор «Москвича», я долго смотрел на место, где стояла скульптура. Факт ее отсутствия на площади отчего-то ударил по мне сильнее, чем сверкающий стеклом терем вместо бело-зеленой коробки областной администрации. Тяжело дыша, я уронил голову на руль, бормоча под нос маты, и подскочил, когда тишину салона разрезал пронзительный сигнал клаксона.

«Этого не может быть! Не может быть! Не может! Не может! Как?! Что происходит?! Господи, дай мне ответ! Я сошел с ума?! Почему я вижу то, что вижу?! Что происходит?! Что происходит?! Что?!»

Стук в боковое окно заставил меня вздрогнуть. Возле машины стоял военный в непривычной форме коричневого цвета и знаками просил опустить стекло. Его вопрос я услышал прежде, чем электроподъемник закончил работать.

– У вас все в порядке, Игорь Сергеевич?

«Он меня знает! Надо его спросить! – Конечно, он тебя знает! Ты пресс-секретарь губернатора! Тебя знает куча людей, которых ты не знаешь! – Спросить у него, что происходит! – И что он тебе ответит? – Я не знаю! – Делай вид, что все в порядке! Не хватало еще загреметь в психушку! – Но ведь!.. – Соберись, чертова кукла! Ничего он тебе не ответит. Просто наблюдай и анализируй! Ты же умеешь это делать? – Да, но… – Никаких но! Просто наблюдай. И делай вид, что находишься в привычном окружении!»

– Устал. Полночи не спал, похоже, отключаюсь, – адресовал я военному легкую улыбку.

– Служба у вас, Игорь Сергеевич, не позавидуешь! – с пониманием кивнул тот. – Машину в гараж отогнать?

– Да, пожалуй. Э-э…

– Матвеев Илья. Я тут второй месяц только, вы еще не запомнили.

Охранник. Просто охранник на входе в областную администрацию. Правда, раньше охранники мою машину в гараж не отгоняли. Да и почтительности такой, как в голосе у этого Матвеева, я не слышал.

– Ключи на посту охраны будут, не извольте сомневаться, – заверил меня Илья, принимая брелок.

Мне осталось только милостиво кивнуть. Показалось, что так будет уместно.

– Сам где? – Свой вопрос я сопроводил характерным поднятием бровей вверх. Чтобы исключить непонимание относительно фигуры «самого».

– В своих покоях.

– А они у нас?..

– Проверяете, Игорь Сергеевич? – с ноткой едва заметной обиды протянул охранник. – Матвеев службу знает. Не извольте сомневаться. Третий этаж.

Неопределенно хмыкнув, я направился к входу. Где получил еще один удар от взбесившегося мироздания. На стене, возле тяжелых деревянных дверей, висела табличка. Скромная и полная скрытого от меня смысла. «Резиденция князя Благовещенского и Тындинского».

«Бред!» – заключило сознание с уверенностью. А подсознание с ним с готовностью согласилось. Бред. Князь! Ха! Благовещенский и Тындинский! Два раза ха! Очень знакомое, кстати, определение. Что-то напоминает… А! Точно! Так православного архиепископа называли в реальном мире! Архиепископ Благовещенский и Тындинский.

Значит, сон все-таки. Реалистичный, но сон. Или кома, я что-то такое читал. Переутомление, тромб какой-нибудь, и лежу я сейчас под капельницей, и мозг крутит мне картинки реальности, смешивая их со всяким трешем.

Эта версия меня здорово успокоила. Приятно было уцепиться за что-то понятное и объяснимое. Паршиво, конечно, в больничку попасть, ну а с другой стороны, если брежу, значит, не помер еще. Значит, приду в себя, отлежусь на койке по уважительной причине. Отосплюсь, ха-ха, после выборов!

С укрепившимся самообладанием я толкнул дверь.

В вестибюле царил приятный полумрак и искусственная кондиционированная прохлада. Большое помещение, стены лакированного дерева, такой же потолок и пост охраны в пяти шагах от дверей. Два мужика в коричневой форме, как и у Матвеева, который сейчас отгоняет мой «Москвич» в гараж. Именно мужика: плотные фигуры борцов, суровые лица, бороды лопатами.

– Доброе утро, Игорь Сергеевич! – прогудел один из них, ростом на полголовы выше второго. И – мне показалось или нет? – слегка поклонился.

– Доброе… – Держим лицо. Держим! Как паузу Станиславского. – Я к Николаю Олеговичу.

А вот это я зря! Ой зря! Лицо высокого сложилось в гримасу удивления. Не по чину мне было им докладываться. Кем бы тут ни был человек, которого они видят вместо меня, он явно занимал высокое положение. Пресс-секретарь – фигура, конечно, известная, но не настолько значимая, чтобы перед ним так стелились.

Ну а что оставалось делать? Надо исправлять оплошность. Пошел на мужика с намерением пройти сквозь него, он едва успел в сторону отойти. Его напарник буркнул что-то неразборчивое, а я, с накатившим внезапно куражом, зыркнул на него взглядом тирана-начальника. Непроизвольно, на одних инстинктах, оба мужика вытянулись по стойке смирно. Значит, правильно. Здесь, где бы это ни было, я очень важная шишка.

Нога утонула в мягкой ковровой дорожке, ведущей к лестнице. По такой в обуви ходить грех. А ничего, лежит и вроде даже не истоптана. По сторонам огляделся и, не найдя ничего похожего на лифт, пошел по лестнице на третий этаж.

Внутри обстановка отличалась от привычных мне коридоров так же сильно, как и внешний вид терема от здания администрации. Там куцые ковровые дорожки, постеленные на паркет еще при Советском Союзе, здесь – натуральные ковры, под которыми пола не видно. Стены деревянные, как в каком-нибудь британском замке, на стенах светильники на кованых держателях, стилизованных под факелы. И очень много пустого пространства. И еще складывалось такое впечатление, что здание было не только административным, но и жилым. О чем, кстати, говорила и табличка. Резиденция.

Когда я прошел второй этаж, мимо меня пронесся мальчишка лет восьми. Синие шорты и футболка-поло, короткий ежик светлых, выгоревших за лето волос. Веснушчатое лицо мальчугана было сосредоточенным и очень серьезным.

– Драсти, дядь Игорь! – затормозил он при виде меня и кивнул с достоинством. Как равный равному. – Если что, вы меня не видели!

– Хм… Хорошо, – выдавил я.

Мальчишка тут же умчался прочь, а я, постояв некоторое время, продолжил подъем. Мальчишки, бегающие по областной администрации, были для меня внове. Но все же это было не самое удивительное событие сегодняшнего дня. В чем-то даже нормальное. И одновременно подчеркивающее бредовость происходящего.

Лестничная площадка третьего этажа вывела меня в холл гигантских размеров. Пол здесь также был покрыт ковром, вдоль стен стояли четыре кожаных дивана, а два окна выходили на площадь без Ленина. Еще по центру холла стоял простой офисный стол, за которым располагался секретарь. Именно секретарь, а не секретарша, как у наших бонз.

Худощавый молодой человек что-то сосредоточенно писал до моего появления, но, услышав мягкие шаги, поднял голову.

– Игорь Сергеевич, здравствуйте, – без всякого намека на эмоцию проговорил он. – Николай Олегович уже заждался вас. Проходите скорее. – И вновь уткнулся в бумаги.

«Крыса канцелярская! – Сам-то? Планктон офисный! – Куда идти? Хоть бы подсказал!»

Из холла вели два коридора: направо и налево. Кабинет губер… князя мог быть в любом из них. К счастью, секретарь поднял голову и стрельнул глазами налево. Мол, давай быстрее! Машинально кивнув в ответ, я двинулся в указанном направлении.

Короткий коридор упирался в массивную деревянную дверь. Открыв ее, я оказался в зале. Назвать это огромное помещение кабинетом язык не поворачивался. Замерев, я стал было осматриваться, но мне этого сделать не дали.

– Игорь! Чего замер на входе?

Голос был и знакомым, и незнакомым одновременно. Голос губернатора Амурской области, но с совершенно иными интонациями. Жесткий голос.

У дальней от входа стены стоял длинный стол. За ним, незамеченные мной в первый миг, сидели три человека. Мой непосредственный начальник и два смутно знакомых человека. Опознать их я не мог из-за расстояния – нас разделяло не меньше десяти метров – и волнения.

– Доброе утро, – нейтрально поприветствовал я всех скопом и направился к столу.

– Хорошая шутка, – с невеселым смешком отреагировал губер… князь.

По мере приближения к столу я стал замечать детали. Зала была практически пуста, словно это не рабочее помещение чиновника, а место для проведения балов или тренировок. В дальнем углу, справа от стола для совещаний, находился рабочий стол Николая Олеговича – массивное изделие полированного дерева, явно сделанное вручную и на заказ. Одна стена была глухой, вторая состояла из почти слипшихся друг с другом шести больших окон, прикрытых занавесками. Дальняя стена представляла собой огромный стеллаж с книгами, в котором имелась едва заметная дверь в еще одно помещение. Что-то вроде комнаты отдыха и проведения неформальных переговоров. Мой реальный шеф использовал ее как курилку.

Усевшись по правую руку от Николая Олеговича, я еще раз оглядел собравшихся. Князь выглядел привычно: худощавый и невысокий мужчина лет пятидесяти. Лицо разве что жестче, волосы не такие редкие и седые, как у оригинала, но определенно он. Нос крупный, губы тонкие, тяжелая челюсть, подбородок с ямочкой. Серый костюм, белая рубашка, ослабленный галстук. Тот же самый постаревший красавчик, но… другой. Мой-то был чиновником, а этот выглядел князем. Сложно объяснить, но аура власти от него просто глушила!

Двое других тоже оказались старыми знакомцами, но со своими особенностями. Например, первый, начальник УВД области, был не тучным боровом, которого одышка мучает даже когда он сидит, а плотным мужчиной. Под форменным кителем цвета морской волны угадывались крепкие мышцы. Лицо, лишенное складок и подбородков, стало куда симпатичнее, а в глазах, во сне не тонувших на лице, светился разум.

Второй, главный эмчеэсовец, и в реальности был мужиком подтянутым, а здесь стал просто каким-то качком. Рубашка с коротким рукавом обнажала серьезные даже в состоянии покоя мышцы, а верхняя пуговица едва сдерживала могучую грудь. Лицом он тоже походил на известного мне Андрея Анатольевича, но было в нем что-то от Шварценеггера!

В общем, собрание мало походило на совещание чиновников. Но, с учетом действующих лиц, я мог догадаться, что оно как-то связано с безопасностью. Если, конечно, в моем бреде эти люди тоже занимались вопросами безопасности.

– Введете в курс дела? – бросил я в пространство.

Нужно же было как-то поддерживать разговор!

Князь Николай Олегович посмотрел на меня странным взглядом натуралиста. Ну, того, который букашек булавками к листикам гвоздит.

– Ты точно не пил?

– Николай Олегович! – Вот тут я уже возмутился не делано, а по-настоящему. Что он заладил: пил, не пил?

– Шестой десяток уже, слава Господу. Но ведешь ты себя странно, Игорь. Какое еще дело мы можем обсуждать, кроме маньчжурского? Третий день уже с ним валандаемся!

Ну, здорово! Это же все объясняет! Хотя чего я? Сон ведь, бред! Играем по его правилам. Что бы я сказал, оказавшись неподготовленным к совещанию у губернатора?

– Ну, это-то понятно… – Мне удалось протянуть это со значением. Мол, я в курсе дела, но, вероятно, у вас есть какая-то новая информация. И добавил, чтобы окончательно создать иллюзию собственной информированности: – Что я пропустил?

– Да ничего, в общем-то, – включился в разговор начальник милиции. Я его так пока решил называть. Для ясности. – Экспертиза, как я уже докладывал, подтверждает факт отравления посла Чжень Ю, однако чем отравили, понять пока не может. Зацепок никаких нет, следов, образцов ДНК – ничего. Персонал посольства опрошен, но… сами понимаете…

– Да ладно, Федор Георгиевич, не повторяйся. Игорь Сергеевич это и так знает! – включился в разговор Шварценеггер. Голос у него был глухим и утробным. – Давайте, раз уж все собрались, наконец, решать, что дальше будем делать.

Все сразу же закивали. Ну понятно, они-то все обо всем уже знают, только я один не в курсе. Черт! Может, не сон? Не бред? Может, на самом деле я… Господи Боже!

Липкий язык паники скользнул по нутру, явно нащупав брешь в стенах куба. Озноб ледяными искрами впился в позвоночник. Чтобы не закричать и не выдать себя лицом, я заставил себя думать об обсуждаемом предмете.

Дано: убийство посла Маньчжурии. Почему, кстати, Маньчжурии, а не Китая? Ладно, плевать! Убийство странное – отравление неизвестным ядом. По этому поводу собрано совещание, уже не первое, если брать во внимание оговорки князя. Что они тут могут решать?

И почему, кстати, пресс-секретарь в числе тех, кто должен решать? Это тоже пока опустим! Здесь, значит, может! Но что? Явно не судьбу расследования – этим следаки занимаются с операми. Значит, если я хоть сколько-то знаю политиков и чиновников, решают они совершенно иной вопрос. А именно, как подать свою позицию китайцам, то есть маньчжурам, и как вести себя с ними дальше. Убийство посла – это же скандал. Такое у нас всех на уши поставило бы.

– Думаю, с маньчжурами надо играть максимально открыто! – выдал я наконец одну из многозначительных, но мало что значащих фраз, которых у меня за годы работы накопилось с вагон. Такие фразы незаменимы, когда на тебя смотрят и ждут реакции, а ты в предмете плаваешь, как на экзамене по логике.

– Согласен! – тут же поддержал меня Шварценеггер, на что я и делал расчет. – Им и так все известно, так что скрыть и замять все равно не выйдет!

– Ты, Михайло Генрихович, еще скажи, что мы их людей к следствию должны допустить! – тут же встал в позу начальник милиции. Предсказуемо, полицейские всегда так себя ведут.

– Если понадобится, допустим, – властно надавил князь. – Лучше пусть соседи с жандармами работают, чем границы закрывают. Мне дипломатический скандал ни к чему.

– Николай Олегович, – чуть ли не взвыл главный жандарм, – я не ошибся! – Ну, есть же оперативная деятельность, работа с агентурой!..

– Баста, Федор Георгиевич! Не туда думаешь. Что там такого они могут узнать, чего уже не знают от своих шпионов? Давайте решать, что скажем его сменщику, который уже приехал. И как обозначим свою позицию.

– Да что тут думать? – Михайло Генрихович махнул рукой, воздух вокруг которой аж загудел. – Разбираемся! Виновника найдем и накажем!

– Или передадим? – вставил я свои пять копеек.

Суть происходящего мне уже была ясна, хотя исходной информации очень не хватало.

Князь глянул на меня одобрительно:

– Важное уточнение.

– Наша земля, нам и наказывать! Отчитаться отчитаемся! – встал на последний рубеж обороны начальник милиции.

– Да пусть бы и забирали. – В этот раз взмах руки Шварценеггера вышел вялым, словно вопрос он важным не считал. – Для них это важнее, чем для нас.

– Согласен, – поддержал я его. – И лицо сохраним, и добрую волю продемонстрируем. Если сами судить будем, маньчжуры могут решить, что мы просто виноватого назначили.

– Верно, – кивнул мой шеф. – Так и решим. Ну, тогда все здесь?

Жандарм и качок согласно кивнули. Я повторил их жест с секундной заминкой.

– Ну и хорошо. Игорь, займись этим. Поговори с послом.

Мое сердце ухнуло куда-то в район паха. Худшая из всех разновидностей конца совещания – тебя назначают ответственным. Это неприятно само по себе, а когда ты неведомо где и понятия не имеешь, что происходит, даже опасно.

Силовики уже поднялись и шли к дверям, когда я подрагивающим голосом спросил:

– Я? Почему я?

Не, ну в самом деле! Это не уровень обязанностей пресс-секретаря! Это министр должен делать, замгубернатора, если тот сам не может. Но не пресс-секретарь!

– Игорь, а кто? – искренне удивился князь. – Мы должны продемонстрировать максимальную открытость в этом вопросе. И готовность к сотрудничеству. Разговор с послом должен вести кто-то соответствующий ему по статусу. Моя правая рука, например. И третий по силам боевой маг княжества. Ты же знаешь, для раскосых это важно.

Глава 2. Маньчжурский посол

К послу я отправился на служебной машине с водителем. Решение оправданное со всех сторон: во-первых, я не знал, куда ехать, в чем признаться не мог, а во-вторых, официальный визит, как ни крути. Несолидно как-то на «Москвиче» ехать, даже если он и выглядит на уровне моей «финьки». Все-таки правая рука князя Благовещенского и Тындинского и третий по уровню маг княжества! В этом месте заржать бы в голос, но я боялся, что случится истерика.

Это не сон и не бред. Стоит с этим смириться. Потому что если это сон или бред, то он очень детализированный, чего со снами не бывает, по крайней мере, у меня. Тут целый сюжет, да еще логично и последовательно развивающийся, а не обрывки и образы, как это обычно бывает.

Это не сон и не бред. А значит, я попал куда-то. Непонятно как и непонятно куда. В какую-то бредовую фантазию, где вместо губернатора сидит князь, а на площади Ленина нет фигуры вождя. Да и Первомайский парк, с которого все и началось… Не уверен, что он здесь называется Первомайским, наверняка какое-нибудь иное название носит. Например, Пятидесятилетия тезоименитства Государя Императора. Или тут нет императоров, а одни княжества? Как так вообще может быть? Если не приглядываться, все как в моем родном мире, а коснись – такие различия возникают, что на стену лезть хочется!

Вот оно. Прозвучало. Другой мир. Параллельный или еще какой – не суть важно! Другой. Чужой для меня. И что с этим делать? Что-то вообще можно сделать?

Черный, наглухо тонированный джип остановился у парадного входа княжеской резиденции. Все как и дома. Машина для важных чиновников, коим я тут являюсь. Даже логотип на этом обтекаемом, похожем на «Лексус» внедорожнике красовался привычный – заключенная в круг наклонная латинская «L». Да только обозначала она не «Лексус», а «Ладогу».

Водитель – массивный кавказец с аккуратной бородой – предупредительно открыл передо мною дверь. Я уселся на мягкий диван, бросил: «В Маньчжурское посольство», – и погрузился в мысли.

Что делать? Продолжать делать вид, что я тот, кем меня видят? И ждать, что все это кончится так же, как и началось? Может, поехать в Первомайку и попробовать там заснуть? Я в каком-то фильме видел, что нужно вернуться к отправной точке. Хотя… Бред! Какая на хрен отправная точка! Я же не сам целиком сюда переместился, а будто бы сознанием занял место своего двойника в этом мире. Как из него выбраться? Особенно если не знаешь, как в него попал…

Буду плыть по течению, в общем. Просто быть тем, кем меня считают. И пытаться разобраться в происходящем. Только нужно больше информации. Меня категорически не устраивает столь малое количество знаний о своем двойнике. Он более спортивен, чем я (в разы, если уж быть честным!), работает обер-секретарем у князя (что это вообще за должность?), доверенное лицо и – вишенка на тортике – боевой маг. Что бы последнее ни значило. Зовут его так же, как и меня, и… Да все, пожалуй!

Ладно, справимся. Выясним. Я же специалист по сбору информации и манипулированию ею! Только это-то и умею делать, если разобраться. Ну, еще язык подвешен. Так что стартовые активы неплохие. Значит, сейчас поговорю с этим послом маньчжурским и отправлюсь на поиски информации. Для начала подойдет общественная библиотека. Нужно понять, что это за мир такой с княжествами и магами. А потом, наверное, звонить маме. И еще Люда, кстати! Кто она такая и можно ли ее рассматривать в качестве источника информации?

«Ладога» аккуратно притормозила возле небольшого коттеджа. Обычного, на первый взгляд. Никогда бы не подумал, что в таком может посольство располагаться. Желтый кирпич стен, аккуратная кованая ограда, большие окна. Два флага по обе стороны крыльца: один желтый, с затейливым черным иероглифом по центру полотнища, второй – бело-сине-зеленый с башней, кажется, медведем и колосьями, как на советском гербе. Надо полагать, государственные флаги Великой Маньчжурии и Княжества Благовещенского.

Откуда-то возник вполне современный воин: незнакомый камуфляж, желтый берет и штурмовая винтовка. Лицо – да, китаец. В смысле маньчжур. Я, признаться, после всей этой каши ожидал увидеть монгольского воина века из пятнадцатого. Такого, в ламеллярном панцире до земли, шлеме, отороченном лисьим хвостом, с копьем в руке и луком на поясе. Проверив документы у водителя, он нажал скрытую кнопку, и часть решетки отъехала в сторону.

На крыльце меня уже поджидал еще один маньчжур. Референт, вероятно. Совершив полупоклон, он повел рукой в сторону дверей, приглашая войти в дом.

– Посол Лин И вас уже ждет, господин Антошин.

Ну, пойдем. Посмотрим на этого посла Лин И. Примерный текст своей речи я уже подготовил, благо и в моем мире, и в этом витиеватость и обтекаемость формулировок была практически идентична.

Посол оказался мужчиной в возрасте, навскидку лет шестьдесят. Хотя с китайцами в этом вопросе ошибиться несложно. Низкий, плотный, с лицом довольного Будды из сувенирного магазина и выбритой наголо головой. Черные глазки господина Лин И были столь же прозрачны, как выключенный экран смартфона.

– Господин Антошин, – изобразил посол более отчетливую версию поклона своего референта. – Пусть предки благословят нашу встречу.

Я неумело повторил его движения и про себя выматерился. Предки! Культ предков? Он не буддист? Китайцы же буддисты! Ну, и как мне ему отвечать?

– Рад встрече, посол Лин И. Хоть радость встречи и омрачена печальными обстоятельствами.

Слова полились сами – сказалась богатая практика приемов, визитов и фуршетов. Последние, кстати, китайская сторона, устраивать любила и умела. Только вот эта их анисовая водка – бр-р!

– Мы все ходим под Великим Небом, господин обер-секретарь. Ему решать, кому и когда уходить.

На русском посол говорил очень чисто, будто на родном. Китайским чиновникам провинции Хэйлунцзян из моего мира было чему у него поучиться.

– Позвольте все же принести вам свои соболезнования в связи со смертью вашего предшественника, господина Чжень Ю. Он был прекрасным человеком…

Дальше я за пять минут наговорил про неизвестного мне субъекта три короба комплиментов и вагон сожалений об утрате. И перешел к сути встречи – уверениям в полной открытости следствия для наших заречных соседей.

– Кого вы подозреваете, Игорь Сергеевич?

Отличное начало! Откуда мне знать, кого тут вообще можно подозревать?!

– Боюсь, господин посол, я не могу ответить на этот вопрос… – начал я одну из заготовленных обтекаемых формулировок.

Но он не дал мне закончить. Решительно качнул бритой головой и выдал:

– Вы же понимаете, что это триада?

– М-м…

Мое замешательство посол истолковал по-своему. Решил, что я тяну время, чтобы подыскать правильный ответ. И внес поправки:

– Игорь Сергеевич, прошу вас, давайте попробуем не играть в дипломатию. Мы понимаем, что виновником смерти являетесь не вы, в смысле не княжество, давний и надежный торговый партнер Маньчжурии. Мы также понимаем, что вы считаете, будто винить мы будем именно вас. Да, на официальном уровне до оглашения результатов вашего расследования мы так и будем делать. Но, учитывая давние связи наших стран, мы ни на секунду не рассматривали Благовещенское княжество как ответственное за это убийство. Но неофициально…

Тут он сделал паузу, предлагая мне ее заполнить. И я его не разочаровал.

– Я понимаю, – будто ступая по минному полю, ответил я и тоже замолчал.

Давай, Станиславский, гордись мной!

– А раз так, давайте обсудим реальные версии. Для нас жизненно важно найти настоящего виновника и заказчика этого преступления. И сохранить добрососедские отношения с вами. Но последнее будет невозможно, если вы, желая нас впечатлить, назначите – как вы это называете? – стрелочника.

Старик чуть склонил голову набок и выжидательно посмотрел на меня. И я понял, что весь мой прежний жизненный опыт пасует перед опытом этого невысокого китайца, съевшего не одну собаку на подобных переговорах.

– Вы сказали, триада, господин посол… – протянул я, внутренне хохоча над абсурдностью этого разговора. – Зачем бы им?

Глаза Лин И смотрели на меня без отрыва. Он даже не мигал, этот клятый маньчжур! Добродушие с лица тоже исчезло, теперь оно напоминало терракотовую маску древнего воина.

– Им самим незачем, – ответил он наконец. – Разумеется, они исполнители. Их наняли, Игорь Сергеевич. Надеюсь, не нужно говорить, кто?

Нужно! Черт! Конечно, нужно! Но не скажешь же так!

– Китай? – произнес я, внутренне сморщившись и ожидая прокола.

Про триаду я знал немного. Преступная организация. Мафия. Что-то вроде якудзы в Японии – моей Японии, – но только в Китае. Так что мое предположение не было лишено смысла. Почему-то вспомнился один мой знакомый, тот историей Китая увлекался, мог бы, наверное, рассказать про эту самую триаду. Даже рассказывал что-то, только я сейчас ничего не помнил.

Посол на мою реплику отреагировал удивленно вскинутыми бровями и расширившимися до европейского стандарта глазами. Помолчал некоторое время, после чего сказал:

– Давненько я не слышал, чтобы империю называли этим архаичным именем. Давненько. Однако да, скорее всего, вы правы. Мы считаем, что убийство Чжень Ю – дело рук минцев.

Минцы. Минцы. Это он про китайцев? Да, что-то такое припоминаю. Империя Хань, империя Мин. Точно. Но Мин же вроде уничтожена революцией в начале прошлого века? А здесь, выходит, нет? Забавно! Ну, ты же хотел информации! Вот тебе источник, выдаивай до дна!

– Тогда я все же повторю свой вопрос, господин посол. Зачем бы минцам заказывать убийство вашего предшественника триаде и валить его на нас? – Подумав немного, я добавил: – Раз уж мы говорим неофициально.

Лин И снова превратился в терракотового воина. Даже не дышал, кажется. Старик явно был знаком с системой Станиславского. Так держать паузу – это надо уметь!

– Говорить это неприятно, – наконец разомкнул он уста. И теперь в его речи не было гладкой изящности опытного дипломата. Напротив, слова и фразы выходили шершавыми и неровными. – Тем более вам. Тем более в таких обстоятельствах. Это походит на вынесение семейных проблем на публику, понимаете… Пусть все и знают об этих семейных дрязгах, но приличные люди не станут говорить о них вслух.

Я почтительно молчал, поощряя старика говорить дальше. Сейчас любое произнесенное мною слово может заткнуть его – и не видать мне информации как своих ушей.

– Маньчжурия, как вы знаете, всего сотню лет является государством независимым. До начала прошлого века мы были лишь одной из провинций Поднебесной. Потом, после революции тысяча девятьсот пятого года, но до последующей реставрации, откололись. И с тех пор сами определяем свою судьбу, без заглядывания в рот Вечному Императору. Как вы понимаете, это не устраивает минцев. Тут все сошлось: и застарелая обида, и наличие посредника в нашем лице в торговле с русскими княжествами. Да что там говорить, вам это и так известно, Игорь Сергеевич! Мы и Тибет – просто бельмо на глазу империи Мин!

Да, тут становилось понятнее. Если Маньчжурия раньше была частью Китая, он должен спать и видеть, как бы вернуть ее обратно. Но как с этим связано убийство посла триадой? И с тем, что подозрения пали на Россию… тьфу ты, на Благовещенское княжество? Допустим, минцы заказывают триаде отравление посла, те формируют русский след… И что дальше?

– Думаю, они планируют сыграть на охлаждении отношений между ханством и княжеством, – будто отвечая на мой вопрос, проговорил посол. – Дипломатический скандал, возможно закрытие границ, снижение объемов торговли. Напряженность в дипломатических кругах.

– А они выступают в вашу поддержку? – закончил я его мысль.

– Да, они уже поддерживают нас. Золотой дворец уже получил сообщение, в котором звучат такие фразы, как «вероломство», «предательство» и «русская угроза». Многие в нашем правительстве склонны верить этим словам. Совершенно забывая, что Поднебесная практически никогда не воюет солдатами, но продолжает прирастать территориями.

– Ясно.

Не то чтобы все, но какое-то понимание появилось. Конечно, минский след – не более чем одна из версий… Кстати, а наш верховный жандарм ее рассматривает? Надо здесь заканчивать да поговорить с Федором Георгиевичем. Хотя… О чем я вообще? Я что, собрался влезать в это расследование? Это не мое дело! Вон пусть жандарм разгребает, а я княжескую волю исполнил и отправлюсь собирать информацию!

Некоторое время мы с послом еще вели беседу, но основное было сказано и дальше тратить время на болтовню смысла не было. Я довольно толково свернул разговор на текущие дела, откланялся и покинул маньчжурский особняк.

– Куда, Игорь Сергеевич? – гортанно осведомился водитель, когда черная дверь и тонированное стекло отрезали меня от прозрачного осеннего дня.

– В библиотеку.

– Княжескую или общественную? – без удивления откликнулся абрек.

– Давай в общественную.

Посмотрим на политическую карту, почитаем про магов… А то без информации мои телодвижения становятся все больше похожими на прогулку по минному полю. Нет-нет да и проколюсь где-нибудь.

– Хорошо, – откликнулся водитель.

Мотор отозвался рыком сильного и сытого льва, тяжелая машина мягко тронулась. Я откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза.

И в этот самый момент водитель рявкнул во весь голос:

– Щит!

Было неожиданно услышать английское ругательство от этого сына гор. Я открыл глаза, чтобы посмотреть на то, что вывело из себя моего молчаливого водителя. И увидел, как в лобовое стекло летит сгусток огня величиной с голову.

Пока внутри черепной коробки суматошно носилась мысль, состоящая из одного «что?» и нескольких нецензурных ругательств, тело все сделало само. Мышцы живота вдруг затвердели до состояния гранита, руки взлетели вверх, а рот произвел мощный гортанный выдох-крик.

Воздух сгустился в кисель, а потом и вовсе прекратил поступать в легкие. Я, будто раздвоившись, смотрел на приближающуюся огненную смерть. Одна моя половина перепуганно визжала на одной ноте, словно девица, увидевшая мышь, другая с мрачным удовлетворением сообщала, что успела. Что именно она там успела, я понял, когда пламя расплескалось вокруг лобового стекла, но не прикоснулось к нему.

Я это сделал. Как – представления не имею! Что – без понятия! Но сделал. Спас себя, водителя и машину.

Тяжелая «Ладога» подпрыгнула, наверное, на полметра вверх, бухнулась обратно. Меня чувствительно приложило макушкой о крышу салона. И сразу сложились в одно оба «я» – перепуганное и самодовольное. Стали чем-то третьим. Изменившимся.

Воздух вновь потек в легкие. Воспользовавшись этим, я заорал:

– Гони!

Плевать, что это было! Плевать, что я сейчас сделал и как я это сделал! Валить отсюда! Валить со всей возможной скоростью! Забиться в щель и не отсвечивать! Хренов мир! Хреновы маньчжуры! Хренова магия!

– Дабьем их, боярин! – обернулся с водительского места абрек. Черные его глаза азартно блестели, а белые зубы были плотоядно оскалены. – Стрелок выдахся! Мы их вазмем!

Его акцент, прежде мной не слышимый, тоже был признаком возбуждения. С ним водитель сразу же стал похожим на тех кавказцев, которых я знал, диких и шумных. Не дожидаясь моей реакции, он толкнул дверь и выкатился на улицу. Двигался он со скоростью, неожиданной для его габаритов.

Я не успел крикнуть: «Куда, кретин?!» – и остался в машине один. В салон сразу же проникли звуки. Гудение – пламя, не получившее в пищу машину, что-то все-таки пожирало. Визг сигнализации – ударной волной зацепило стоящие по обочинам авто. Испуганные крики – случайные прохожие торопились покинуть опасный район набережной Амура. Топот – кто-то бежал совсем рядом с «Ладогой».

«Придурок! – прошла мысль по краю сознания, когда я, вслед за абреком, выскочил из машины. – Ты-то куда прешься?!»

В сторону домов от машины улепетывал худощавый мужчина. Я лишь мельком глянул на него – не по мою душу, и ладно! Перевел взгляд на водителя. Тот уже дрался. Двигаясь все с той же фантастической быстротой, он наносил удары, получал их, отскакивал и снова нападал. И все время что-то кричал. Или пел – я не разобрал. Его противники, трое мужчин, пытались попасть по нему какими-то саблями, но пока им этого сделать не удавалось.

На моих глазах абрек подставил голое предплечье под одну из сабель, и клинок отскочил от кожи, не причинив никакого вреда. Я, кажется, даже звон услышал! Характерный такой, железа по камню. Может, глюк, конечно. В таком состоянии чего только не покажется. Воспользовавшись замешательством противника, водитель тут же нанес удар. И – я клянусь! – рукой пробил тому грудь насквозь! Я отчетливо увидел, как голая рука одного человека вошла в грудь другого и вышла наружу! Окровавленная!

«Господи! – Я, кажется, по-бабьи приложил руки к щекам. – Да что происходит?»

Тот, другой я, который остановил летящее в машину пламя, больше не проявлялся. А без него импульс, толкнувший меня выскочить из машины вслед за водителем, как-то быстро иссяк. Я не представлял, что делать дальше: стоять и смотреть на драку, бежать, спрятаться опять в машину или все-таки помочь кавказцу? Хотя чем я могу помочь человеку, которого не берет сталь и который крошит грудные клетки, как пенопласт?

Тут ситуация стала развиваться совсем уж нехорошо, и все мои сомнения разом разрешились. Осталось только решить, в какую сторону бежать. От стоящего слева дома ко мне бежали трое китайцев с саблями в руках. Трое одетых в деловые костюмы, похожих на клерков какой-нибудь юридической фирмы китайцев неслись на меня с саблями в руках!

Я запаниковал. Мозг тут же выдал серию каких-то невнятных рекомендаций, собранных из просмотренных фильмов, прочитанных книг и советов «бывалых». Следуя им, я бросился за машину, рассчитывая прикрыться ею от китайцев. Но тут же сообразил, что у них не огнестрел, а значит, прятаться за броневиком нет никакого смысла. И припустил к ближайшему дому. Просто чтобы максимально увеличить дистанцию между собой и тремя мужиками с колюще-режущим оружием.

Сквозь шумное дыхание перепуганного оленя я не сразу услышал выстрелы. Черт! Так у них все-таки есть огнестрел? Может, все же за машиной спрятаться? Или поздно? Далеко я от нее отбежал? Быстро глянув назад, я увидел, как один из клерков-китайцев вытягивает в мою сторону руку. Вспышка! Защищаясь, я поднял руку и, пробежав по инерции еще несколько шагов, остановился.

Сантиметрах в пяти-семи от моей растопыренной ладони в воздухе висела пуля. Как приклеенная! Не просто висела. Она крутилась вокруг своей оси с бешеной скоростью, будто сверло перфоратора! Но продвинуться вперед не могла ни на миллиметр.

– Это я, что ли?

Собственный голос показался мне чужим. Детским, беспомощным, жалким. В нем были нотки непрорвавшихся слез, обиды и, как ни странно, восторга. Так ребенок, сделавший что-то, бывшее для него раньше невозможным, смотрит на дело своих рук и не верит.

«Третий по силе боевой маг княжества», – всплыли в памяти слова князя. Так это я пулю остановил? Так же, как и пламя, летящее в машину? Это, выходит, и есть магия?

Вторая пуля прошла где-то над головой, обрывая мысли, делая их явно лишними. Я тряхнул ладонью, избавляясь от прилипшей гадости. Пуля упала на землю, а я развернулся и побежал. Маг, не маг, какая на хрен разница, если пользоваться этим не умеешь! Потому что вот эти спорадические всплески – это ни фига не умение!

До стены многоэтажки я добежал первым. Брошенный на преследователей взгляд сообщил, что они совсем рядом, метрах в пяти. Бегут сосредоточенно, саблями сверкают, стрелять больше не пытаются. Только моего положения это совсем не улучшает. Впереди стена, никаких дверей не видно, людей тоже будто корова языком слизнула. Что делать?

Вот эта задумчивость меня и подвела. Сбавил скорость, осматриваясь, и первый из подбежавших китайцев полоснул меня саблей. Заточенный металл прошел в сантиметрах от лица, обдав щеку потоком холодного воздуха. А клинок уже шел обратно, целя острием мне в живот. Я сжался, как кролик перед удавом, с тупой покорностью ожидая смерти. Только-то и хватило меня на то, чтобы выдавить из глотки протестующий крик.

Всех трех нападавших отнесло от меня шагов на пять. Натурально подняло в воздух и швырнуло на землю! Еще и проволокло по ней какое-то расстояние. Не веря, полуприкрытыми от страха глазами я наблюдал, как двое из упавших поднимаются, дезориентированные, а третий продолжает лежать, зажимая рукой рану на животе. Кажется, в падении он налетел на собственный клинок.

Лица у китайцев были злыми и почему-то обреченными. С такими лицами в старых фильмах про войну советские солдаты поднимались из окопов в самоубийственную атаку, чтобы бежать под огнем противника вперед или падать грудью на ствол пулемета. Без надежды выжить, но и не празднуя труса.

«Третий по силе…»

«Они меня боятся! – не сразу дошло до меня. – Точнее, не меня, а того, кого знают в этом мире под именем Игоря Антошина. Только они ни черта не знают, что я – не он!»

Но это был шанс. Единственный шанс, который я видел. Что-то такое, чем я мог управлять самостоятельно, не ожидая вспышек памяти тела и его бессознательной помощи. Ну, как управлять… Хотя бы попытаться!

Я театрально раскинул в стороны руки и изобразил самую вычурную из боевых стоек. Леденящая кровь смесь из гимнастики ушу, йоги, на которую меня таскала одна из подружек, фильмов с Брюсом Ли и трюков Джеки Чана. На лицо я натянул выражение озверевшего от крови убийцы и каркнул хриплым от бега и страха голосом:

– Мордой в землю, твари узкоглазые! Иначе в фарш размелю!

Китайцы только переглянулись друг с другом и стали заходить на меня с двух разных сторон. Не кричали, не махали своими железяками, просто приближались максимально осторожно, но при этом очень решительно.

Не сработало! Могло сработать, но не сработало. Да, они меня боялись, но со страхом своим вполне справлялись.

– Последнее предупреждение!

Китайцы подняли сабли остриями вверх, прижимая рукояти к груди. Получилось очень по-самурайски. И доходчиво, если рассматривать это движение как ответ на мое требование. Сейчас ударят! Одновременно, с двух сторон!

Я напряг пресс, пытаясь как-то разбудить силу, что остановила огонь и пулю. Мышцы послушно затвердели, но больше ничего не произошло. Сабли убийц взлетели вверх… а затем грудь одного из них взорвалась мне в лицо кровавым фонтаном. Второй фонтан забрызгал меня с полусекундным интервалом. Метрах в десяти за их спинами опустил пистолет водитель.

– Зачэм живой хател брать? – спросил он спустя несколько секунд, приблизившись ко мне и двум мертвым телам. – Это жэ триада, толка на дапросе – нол!

Обе его руки были в крови: видимо, одной пробитой грудной клеткой он не ограничился. В правой лапище он держал массивный револьвер, похожий на легендарный сорок пятый калибр, известный мне по американским боевикам.

– А я смотрю, бежит боярин! Сначала нэ понял, потом дошло: растягивает боярин чертей, чтобы скопом не напали. – По мере того как боевое возбуждение отпускало водителя, из его речи исчезал акцент. Под конец он уже говорил на чистом русском, разве что слегка выпячивая согласные. – Хорошо, кстати, придумали, Игорь Сергеевич! Вшестером у них шансы были. Пока со своими разбирался, думал, вы своих уже порешили давно. А вы зачем-то играть с ними затеялись! В плен брать! Запамятовали, что триада молча умирает?

Все, что меня волновало в этот момент, – не выдать себя и не проблеваться прямо на своего верного абрека. Я стоял весь покрытый кровью с головы до ног и прятал гримасой, выдаваемой за улыбку, рвотные позывы. Оправдываться и что-то ему объяснять было не нужно, водитель сам прекрасно выстраивал логику моего поведения. Он, разумеется, не мог поверить, что «третий по силе маг княжества» просто трусливо убегал. Чего разубеждать хорошего человека.

– Надо жандармов вызвать, – тараторил он по пути к машине. – Пусть приберут. Да и князю позвонить надо, он не любит последним новости узнавать.

– Угу, – бормотнул я в ответ, напуская на себя вид крайне задумчивый. – Вот и займись. А мне подумать надо.

Водитель кивнул. Приказ, как я и рассчитывал, не вызвал у него никакого удивления.

– И давай заедем куда-нибудь переодеться. Ты меня всего кровью забрызгал.

– Простите, Игорь Сергеевич! На инстинктах же, не думал совсем! Тут ваша матушка неподалеку живет. К ней?

Глава 3. Мать боярина

У нас после стрельбы уже все кишело бы силовиками. Носились бы, опрашивали, растягивали заградительные ленты. Бродило бы с важными лоснящимися лицами начальство, отчитывались злые от усталости опера. А тут – тишина! В смысле люди разбежались, а полиции нет! Хотя вру. Вон в отдалении завыла сирена – едут правоохранители! А ведь не захолустье, престижный район, у нас Золотой милей назывался. Могли бы и поспешить!

Водитель, сменив возбуждение на маску бесстрастности, как и положено сопровождающему важного лица, занялся решением вопросов. С полным, как я видел, пониманием собственной безнаказанности. Будто бы это не он сейчас поубивал голыми руками кучу народа! Приехавшей полиции сунул под нос какую-то ксиву, поставил задачи по оцеплению – с такой уверенностью, будто право на это имел, – и спокойно вернулся к машине. Да, тут многое по-другому…

Власть – она, конечно, в любом из миров одинакова. Как и люди, которые эту власть воплощают. Что положено Юпитеру… Но у нас так откровенно не было.

Меня после схватки с триадой на удивление не трясло. Я тем временем позвонил князю. По зрелом размышлении решил не перекладывать эту почетную обязанность на абрека.

– Триада, наверное, Николай Олегович. Нет, живых не осталось. Сразу, как от посла вышли, да. Понял. Да. Хорошо. Только заеду переоденусь – и сразу к вам.

Голосом я выражал абсолютное спокойствие. Само хладнокровие, мать его! Нужно держать лицо перед людьми, которые меня знают. Пусть думают, что попытка меня убить – привычное для обер-секретаря дело. И летающий по воздуху огонь. И страшная смерть шести человек у него на глазах.

– Сам-то не пострадал?

Вопрос был задан самым последним. И явно формально. То ли князь был абсолютно уверен, что шестеро убийц для его правой руки не угроза, то ли плевать ему было.

– Нормально. Водитель помог.

– Мишико?

– Угу…

Ну надо же! Грузин! Я думал, чечен какой или абхазец. Хотя я ведь в кавказцах совершенно не разбираюсь. Вот китайца от корейца или вьетнамца отличу. Сказывается жизнь на Дальнем Востоке.

– Он берс толковый. Хорошо, что его с собой взял, а не один поехал. Чуял что?

– В каком смысле? – не понял я его уточнения.

– Почему поехал с водителем и на служебной? – снизошел до пояснения князь. – Что-то почувствовал?

Хм! И вот как ответить? Местный Игорь Антошин еще и экстрасенс, ко всему? Хотя после трюков, которые исполняло его тело, я бы не удивился.

– Не вполне… – дипломатично съехал я с темы. – Свербело что-то…

– Понял. Жду. – И князь отключился.

А я поехал к маме. Не предупредив ее звонком. По дороге прокручивал в голове, что ей можно сказать и что не опасно спросить. Кстати, а здешний Игорь живет с матерью?

Сперва я думал, что визит к ней – риск неоправданный. Все-таки мать. Может и опознать подменыша. Вторым поводом не ехать была мысль, что появляться перед пожилой и чувствительной женщиной (каковой была моя мама) в том виде, что у меня сейчас, не самый умный поступок. Оба соображения я отмел как несостоятельные. Точнее, не имеющие решающего характера. Отличие от местного Игоря можно списать на шок от покушения, а окровавленный костюм добавит образу убедительности. А потом, в качестве источника информации мать куда лучше библиотеки. Хотя и библиотеку стоит посетить.

«Моя» мама оказалась дамой суровой. Стройнее, чем моя настоящая, с лицом строгим, даже чопорным. Рано, как и у моей, поседевшие волосы были собраны в пучок на затылке. И глаза такие же, как у настоящей, – живые и очень обеспокоенные.

– Игорь!.. – выдохнула она, увидев меня. Всплеснула руками (очень привычный жест), после чего неожиданно спросила: – Серьезных повреждений нет?

Вот вроде бы мелочь! Моя бы спросила чуть по-другому – все ли со мной в порядке. А эта – серьезны ли повреждения!

– Кровь не моя. Я не пострадал.

– Слава Господу! – После выплеска эмоций «мама» вернулась к сдержанному поведению. – Проходи, не стой на пороге.

– Я ненадолго. – Оказавшись в просторной прихожей, квадратов пятнадцать, не меньше, я принялся оглядываться. – Мне бы переодеться…

– И ты вспомнил, что твоя старушка держит в готовности твои костюмы…

Тон был ехидным, но за ним пряталась обида. Я давно не был у матери?

– Мам!..

– Иди умойся, я пока рубашку поглажу, – отмахнулась женщина.

И никаких вопросов! Ни «что случилось?», ни даже «куда катится мир?». Железная леди, а не мама!

А у местного Игоря Сергеевича с матерью отношения явно непростые. Живет она роскошно, если сравнивать с моим миром, но сыном явно недовольна. Поругались? Из-за чего? Стоп! Давай еще эти загадки начнем решать, голове же больше заняться нечем! Так, где тут ванная комната?

Когда я, освежившись, возился с галстуком, мать с некоторой нерешительностью спросила:

– Чаю выпьешь?

Как я ждал чего-то подобного! И не представлял, как начать интересующий меня разговор, хотя саму беседу уже по полочкам разложил.

Улыбнувшись, я ответил:

– С удовольствием, мам!

Кухня была размером с зал в моей холостяцкой квартире. На стенах никакой легкомысленности в виде обоев в цветочек, просто ровная, окрашенная в теплый персиковый цвет поверхность. Гипсокартон, вероятно. Вдоль стен стояли шкафы самого разнообразного назначения из светлого дерева и стекла. Дорогая обстановка, даже богатая, я бы сказал. И чувство стиля на высоте.

Ирина Олеговна (так я решил про себя называть «маму») разлила по чашкам тонкой керамики чай, подвинула вазочку с медом и принялась выжидательно на меня смотреть.

Под ее пристальным взглядом я сделал небольшой глоток и спросил:

– Что?

– Ты странно выглядишь, сын.

– Мам, на меня только что напали! Как, по-твоему, я должен выглядеть?

– Игорь, что за детские увертки. Я говорю не об этом.

Проницательная и жесткая мама у здешнего Игоря! Для нее неудивительно, что на сына нападают посреди бела дня неизвестные, что он прибегает сменить окровавленную одежду к матери домой! Но удивляет его странный вид!

– Ты на себя не похож. Какой-то затравленный. Не хочешь мне рассказать, что с тобой происходит?

И ведь вопрос не подразумевает рассказа о нападении. Он для нее рядовой случай из жизни сына. Эту женщину интересует другое. Ну ладно, я где-то так и планировал. Для начала нужно перехватить инициативу.

– Я потерял контроль над даром.

– Что?!

Ирина Олеговна даже из-за стола вскочила. Лицо покраснело, глаза испуганные, холеные руки аристократки дрожат. Мне кажется, скажи я ей, что ее внук попал под машину, она обеспокоилась бы меньше.

– Как?! Как это произошло?

– Я не знаю…

– Наркотики?

– Мам!..

– Женщина?

– А что, у меня целибат?

– Не паясничай, Игорь! Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду!

Вообще-то нет, не понимаю. Но тебе не скажу.

– Это очень серьезный вопрос!

А сын в кровище – несерьезно? Ну, мать!..

– Я не знаю, как это произошло, мама. Сегодня с утра встал, какое-то странное чувство, будто часть души вырезали. Не поверишь, из головы повылетали вещи, которые я вроде бы знать обязан, но не все, а избирательно. А во время схватки я только дважды смог применить магию, и то бесконтрольно. Будто бы остатки дара, понимаешь? Чуть не погиб.

Врать я мог, как дышать: вот уж где профессия пригодилась! На Ирину Олеговну мой треп, судя по всему, действовал. Она с задумчивым видом кивала, шевелила губами, будто перебирала несказанные слова, даже сочувствие во взгляде появилось.

Когда я закончил, она не стала обвинять меня во лжи, только спросила хмуро:

– Кто еще знает?

– Никто!

– Пусть пока так и остается.

– Ты так говоришь, будто понимаешь, о чем идет речь…

Она стрельнула глазами в сторону, точь-в-точь как моя, когда не хочет отвечать на вопрос. Будто бы ее прямо сейчас очень заинтересовала лепнина под потолком.

– Что со мной произошло? – надавил я.

– Бабушка по отцовской линии с тобой произошла, вот что! – недовольно фыркнула «мама».

– Не пояснишь?

Железная леди замолчала. Надолго. Вероятно, раздумывала, открывать ли мне доступ к какой-то семейной тайне, информацией о которой не владел и мой двойник, и намек на которую она сейчас сболтнула.

Решившись, наконец, она сказала:

– Бабушка Ева… Ты ее не помнишь, она умерла до твоего рождения. Она была… как бы это сказать? Она была странной.

Бабушка Ева в моем мире была. Только звали ее Анна. Точнее, как я узнал уже после ее смерти, при рождении ее назвали как раз Евой, но затем она почему-то сменила имя на более русское. То ли евреям сложнее было, то ли еще что. К стыду своему, эти сведения у меня из головы уже успели выветриться.

– В молодости она владела такой силой, которая не каждому мужчине подчинится, а это, как ты знаешь, редкое дело, – продолжала Ирина Олеговна. – Но годам к пятидесяти она забросила практику, разогнала учеников, даже своих детей владению силой не обучала. Замкнулась, уехала в деревню, ни с кем из родни не общалась. В роду она считается сумасшедшей, и говорить о ней не принято. Даже внукам рассказывают лишь, что была такая бабушка Ева, умерла молодой, и на этом все.

– Но там не так все просто?

– Умирая, она призналась твоему отцу, что потеряла дар. Весь остаток жизни искала способ его вернуть, но успехов не добилась. А родных бросила, чтобы тень на семью не уронить. Боярский род, в котором такое происходит… Ты понимаешь, что это значит…

Здесь «мама» замолчала. Глаза ее наполнились слезами, но ни одна из них не посмела сорваться вниз. Я тоже молчал, не зная, что сказать. С одной стороны, хорошая версия, многое объясняет. Не для меня, конечно, для Ирины Олеговны. Выражаясь языком шпионов, книжки о которых я глотал в совершенно неумеренном количестве, перед матерью Игоря я легализован. И любую мою странность она спишет на «наследственную болезнь». А вот с другой стороны, все не так благостно. И одну из проблем я вижу прямо сейчас, глядя на пожилую женщину, сдерживающую слезы. К бабке не ходи, мама начнет меня лечить.

– Надо покопаться в семейном архиве, – вымолвила Ирина Олеговна. И подтвердила мои опасения: – Может быть, удастся что-то найти… Как-то вылечить. Или сразу к целителям?

Не хочу к целителям! Раз тут все такие маги, есть немаленькая вероятность, что целители вскроют правду про меня на раз-два!

– Посмотри пока архивы, мама. – Успокаивая ее, я положил свою руку поверх ее ладони. Железная леди вздрогнула от неожиданности, а я выругался про себя: такое проявление нежности для здешнего Игоря было нехарактерно. – А я соберу информацию другими методами. Бьюсь об заклад, мой случай не уникален. Наверняка такое случалось много с кем, но все молчали, боясь огласки.

В дверях меня остановил ее вопрос. Как будто мне мало было вопросов без этого.

– Твое решение по переезду окончательное?

Да вашу же мать! Добить меня решили совсем? Обер-секретарь у нас еще и переезжать намылился. В принципе, это объясняет холодность его матери. Решила кровиночка бросить семью и могилки предков, оставить ее одну на старости лет, без опоры и поддержки. Куда тут, кстати, народ отправляется за лучшей жизнью? В моем мире маршруты разнообразием не отличались: Москва, Питер, Краснодар. Хотя мечтали-то уехать в Таиланд на ПМЖ…

– Я не хочу об этом говорить, мама, – подобрал я самое нейтральное определение для своей неосведомленности. – Обсудим это позже.

Обиженное «конечно» я услышал уже приглушенным закрытой дверью.

– Давай к князю, Мишико, – буркнул я, падая на диван «Ладоги».

По правде сказать, надо бы в библиотеку ехать, собирать сведения о мире, но, боюсь, Николай Олегович не поймет. И Мишико не поймет. Какая библиотека, когда тут такие дела!

– Игорь Сергеевич, я же вас просил!

Недовольный голос водителя вырвал меня из водоворота собственных мыслей.

– О чем?

– Не называть меня Мишико! Есть же у меня имя, при крещении принятое. Михаил. Так и зовите. – Здесь абрек сделал паузу, будто усомнившись в собственном праве указывать вип-персоне. И добавил: – Если несложно.

– Ничуть! – кивнул я. – Ты прости, с этой всей суетой забыл уже.

– Да я ж понимаю! – с готовностью отреагировал Михаил. И завел машину.

В пути от дома матери до княжеской резиденции я смотрел в окно, подмечая разницу между своим городом и Благовещенском, в который меня закинуло. Если не приглядываться, как я и делал, впервые сев за руль в этом мире, то и не слишком-то в глаза бросается. А вот если уже знать, на что смотреть, то города отличались очень сильно. Из сходства – расположение улиц по типу римского лагеря и много деревьев. В свое время Благовещенск мне этими вещами и понравился. Заблудиться в нем невозможно, хотя некоторым знакомым удавалось. И дышится не в пример легче, особенно если сравнивать с родным Владивостоком.

А вот дальше начинались различия. Главным (этого я раньше не замечал) было полное отсутствие типовых панельных хрущевок. Высотки были, много и очень разных. Стояли они примерно там же, где многоквартирные дома в моем городе. Это, кстати, легко объяснялось. Благовещенск расположен на перекрестке двух рек – Амура и Зеи. И почвы тут топкие, что диктует застройщикам определенные правила. Взять, например, микрорайон, построенный у нас еще при Советском Союзе. Стоит он фактически на болоте. Проектируя его, советские еще строители специально так расположили высотки, чтобы по микрорайону постоянно гулял ветер, подсушивая грунт. Ну и в центре проблема гуляющих земель тоже довольно остро стоит.

Так что дома находились там же примерно, где и у нас, и это объясняло, почему я сразу не обратил внимания на чуждость этого города. Но были они другими – более высокими и архитектурно разнообразными. У нас совсем недавно на набережной Амура построили три «свечки» этажей по двадцать пять – самые высокие здания в городе. Обычно же выше четырнадцати этажей не строили. А здесь голову приходилось задирать постоянно, чтобы увидеть, где кончается очередная башня.

Из материалов преобладал отделочный красный кирпич, зеркальное стекло и, как ни странно, дерево. Последнее не являлось основным строительным материалом, но в отделке его использовали повсеместно.

Названия улиц тоже отличались. Содержащие топонимы названия сохранились, разве что перекочевали немного: Амурской улицей называлась та, что шла следующей от набережной Амура (в моем мире – улица Ленина), а Зейская располагалась не параллельно ей, а перпендикулярно, очерчивая берег Зеи. Что, если подумать, было довольно логично: Амурская по Амуру, Зейская по Зее. Но непривычно.

А вот вместо улицы 50-летия Октября, центрального и вечно перегруженного транспортом проспекта, имелась улица Большая. Была она и правда широченной – по четыре полосы в каждую сторону против двух у меня дома – и смотрелась презентабельнее. Как и в моем Благовещенске, вдоль этой улицы располагались основные казенные учреждения, прокатив мимо которых, мы выехали к резиденции князя.

Кстати, еще одно отличие, которое бросилось в глаза. В городе, по крайней мере, вдоль центральных улиц, было оборудовано множество парковок. И соответственно, не было забитых машинами крайних правых полос. Вроде бы мелочь, а о власти в городе… тьфу, княжестве, эта деталь сказала мне многое – за порядком здесь следили не только на словах.

– Доклад от Федора Георгиевича я уже получил, – встретил меня князь, коротавший время в компании со Шварценеггером. – Так что давай твои впечатления. И детали.

Как я уже понял, обер-секретарь здесь с пресс-секретарем ничего общего не имел. У нас это «говорящая голова» плюс некий информационный поверенный князя… да чтоб меня! Губернатора! Должность моего двойника больше походила на первого заместителя по общим вопросам. Планирование, анализ и, с учетом скидок на реалии, боевые операции. Блеск, да? Звучит не так страшно, если облечь все в казенные чиновничьи формулировки, но совершенно не помогает подобрать ответ на поставленные передо мной вопросы.

Князь знает, что нападающих было шестеро. Знает, что сначала машину пытались подорвать огненным сгустком, а затем пошли врукопашную. Знает, что все нападавшие мертвы. Тут я ему ничего нового не скажу, а проколоться могу, не зная местных терминов. А вот чего он не знает, так этого нашего разговора с маньчжурским послом. Кто бы ему рассказал? Значит, с него и пойдем.

– В нашей беседе посол Лин И говорил, что неофициально возлагает ответственность за убийство Чжень Ю на триаду. Точнее сказать, он считает триаду исполнителями совершенного преступления, а заказчиками называет империю Мин. В то же самое время Лин И подчеркнул, что официальная позиция Золотого дворца будет направлена на предъявление обвинений Благовещенскому княжеству, а не истинным виновникам.

И князь, и Шварценеггер смотрели на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Сперва я решил, что такую реакцию вызвали сообщенные мною факты, но когда Николай Олегович открыл рот, понял, что ошибся.

– Ты чего казенщиной сыпешь? Не журналистам интервью даешь.

Прокол. Дело даже не в самом факте использования обтекаемых чиновничьих оборотов, а в том, где и когда я их использовал. Видимо, на совещаниях у князя приветствовалась более простая манера общения. Ладно, это довольно легко поправить.

– Контузило, видать, – смущенно хохотнул я.

Князь шутки не принял и вгляделся в меня пристальнее.

– Гребаным пульсаром?

То же самое явно хотел произнести и князь, но Шварценеггер его опередил. Менее дипломатично, но емко – не отнять.

Николай Олегович укоризненно глянул на воеводу, или кто он там по должности, после чего вернул внимание мне.

– Я тоже удивлен, Игорь, – произнес он. – Ты с утра сам не свой.

«Знал бы ты насколько!»

– И Мишико еще отчитался, что ты косоглазых хотел живыми взять. Будто не знал, что смысла в этом никакого нет.

Молчать. Молчать! И держать лицо! Намек на улыбку, серьезный взгляд, расслабленная поза. Начнешь оправдываться, только хуже сделаешь. А так князь, глядишь, выговорится, и можно будет свои карты разыгрывать.

– А еще силу только в защиту использовал, – влез здоровяк.

Замолчали оба. Смотрели на меня выжидательно, но, слава богу, без угрозы. Только с легким оттенком недоумения. Мол, что же ты, братец! Ждали, в общем, моей реакции.

«Никогда еще Штирлиц не был так близко к провалу!» – всплыла в памяти фраза бородатого анекдота. Интересно, а в этом мире был разведчик Исаев? И владел ли он магией?

– И вы, судари мои, на основании банального отравления решили заподозрить меня в сговоре с триадой?

Я же тут почти равный, да? Вот и будем так себя вести! Борзо.

Шварценеггер хохотнул.

Глаза князя потеплели, но ответная речь прозвучала строго:

– Все-таки пил?

Двойник-то мой, похоже, алкоголик еще тот! Сколько раз мне это подозрение уже князь озвучил? Три? Четыре раза?

– Мне казалось, что мы договорились, Игорь. Ты обещал, что капли в рот не возьмешь после Хабаровска! На кресте клялся!

Ого! Ну, точно алкаш! Странно, по телу и не скажешь. Спортивный, подтянутый. Ни одышки, ни характерной слабости. Я-то знаю, любил на стакан присесть. Элитные коньяки, вискарик… Но все же не до такой степени, чтобы мне губернатор на это пенял.

– Я не пил, Николай Олегович! – отрезал я. – Просто съел что-то несвежее, вот и все. С утра от всего воротит, и соображаю туго.

– Я раз вот капустой траванулся квашеной! – явно в мою поддержку высказал мысль воевода. – Два дня пластом, а потом еще неделю, как не в своем теле! Никогда такого, главное, не было…

– Михайло Генрихович! Давай вот только без твоих историй! – сморщился князь. – И оставим тему. Значит, Лин И считает, что минцы нас руками триады хотят с маньчжурами поссорить? Что ж, звучит логично. Шестьдесят процентов всего торгового трафика в империю идет через Маньчжурию, так что неудивительно. Но почему сейчас-то?

Я пожал плечами, используя принятую отговорку об отравлении.

– Так ведь мост же, княже!

Синхронно мы с князем повернулись к Шварценеггеру. Только я – с недоумением в глазах (какой еще мост?), а мой шеф – со вспыхнувшим азартом.

– Точно! Ну, точно! Сходится все! Сколько там до конца стройки осталось? Мы же в графике?

Вопрос был адресован мне. Скорее всего, мне. Ну не спрашивают обычно силовиков о степени готовности строящихся объектов. Но я применил хорошо развитое умение переводить внимание с себя на соседа, без которого любому чиновнику жить можно, но сложно. Встретил взгляд князя, кивнул со значением: мол, вопрос понятен, ответ очевиден, а значит, не нуждается в озвучивании. После чего вперил глаза в лицо Михайло Генриховича и со значением вскинул брови.

Здоровяк, как загипнотизированный, тоже кивнул и сделал то, что от него требовалось. А именно – ответил вместо меня:

– В графике. Через два месяца сдача вроде.

– Вот! Вот! – Князь треснул по столешнице кулаком. – Вот что мы проморгали!

– Да почему проморгали-то?

Что еще за мост, из-за которого такой сыр-бор?

– А потому, драгоценный мой племянник, учти ты в прогнозе активность минцев применительно к строительству моста через Амур, у нас не случился бы труп маньчжурского посла и сегодняшняя пальба на набережной!

Мост через Амур? Племянник? Да вашу же мать, товарищи бояре! Может, хватит меня каждые полчаса ошарашивать? Нервные клетки не восстанавливаются, между прочим, а я их за половину сегодняшнего дня угробил столько, сколько за предыдущие тридцать лет жизни не смог!

– С позиции настоящего времени очень легко судить о прошлом, – все же сумел я сохранить лицо и даже выдать какую-то подходящую фразу из цитатника.

– Ты мне еще Сунь Цзы процитируй! – рявкнул князь.

По тому, как сжался шкафообразный воевода, я сделал вывод, что у Николая Олеговича наступил некий предел терпимости и сейчас он начнет карать невиновных и награждать виноватых. Если сейчас еще чего-нибудь ему под горячую руку не ляпнуть. Нужно было что-то делать, причем срочно. Господская немилость – штука паршивая, а если еще учесть, что здешняя элита, скорее всего, поголовно маги, то ну ее на фиг, такую немилость!

– Прости, княже! – Вовремя повиниться тоже стратегия. Главное, не переиграть. – Моя вина, мне и отвечать!

Несколько долгих секунд бешеные глаза Николая Олеговича сверлили меня – куда там пуле, которую я рукой остановил. Аж кожа зачесалась. Потом покрасневшее лицо моего шефа и дяди (!) стало возвращаться к обычному цвету.

– Ладно, чего сейчас стрелочников искать, – выдохнул он наконец. – У нас кризис. Будем решать.

– Да, княже!

Непонятно как (явно память тела включилась), но гаркнули мы это в унисон с воеводой.

– Юристов ко мне с договорами по мосту. Подрядчиков. Сами – носом землю рыть, но исполнителей убийства найти. – Здесь князь невесело усмехнулся, посмотрел на меня со значением и добавил: – Желательно живыми.

Глава 4. La femme fatale[1]

– Спасибо! Очень мне помогли! – с улыбкой сказал я библиотекарше, поставившей на стол еще одну стопку запрошенных мною книг.

Проводил ее взглядом – ничего так фигурка! – и вернулся к чтению. Но едва прочел название очередной главы – «Тенденции и закономерности в развитии отношений между европейскими правящими домами в конце двадцатого века», – шепотом выругался и двинул от себя очередной том по истории. Устало вздохнул и потер слезящиеся глаза.

Со студенчества таких бдений в библиотеке не устраивал, а тут уже третий час без отрыва гранит знаний грызу. Изучаю историю этого мира: от школьных учебников до громоздких трудов маститых, но неизвестных мне исследователей. Листаю атласы с картами и подшивки с пожелтевшими газетами. Ну а что! Учиться ведь никогда не поздно! Применительно ко мне данная поговорка звучала с особенной издевкой. Зато правда! Что мне еще остается? Чудом ведь первый день протянул! Без знаний о мире на второй я обязательно проколюсь. И черт знает, каковы будут последствия. Особенно с учетом занимаемой должности…

Общественная библиотека все же дала мне общую картину мира. Три часа, как уже говорил, и – вуаля! – я владею знаниями о новом мире на уровне ученика начальных классов школы. Вижу и примерно даже понимаю чудную и страшную картину, от которой я даже не знаю, чего больше хочется: плакать или смеяться? И то и другое, наверное.

В общем, если собрать результаты моих исследований в емкое выступление перед кружком любителей альтернативной истории, звучало бы оно примерно так.

Дорогие коллеги! Вот что мы имеем. При огромном количестве внешних схожестей, этот мир кардинально отличается от нашего. Я не буду углубляться в детали, пройдусь лишь по ключевым отличиям. Нет возражений? Прекрасно, тогда приступим!

Первое. В этом мире нет и не было сверхдержав. Ни Китая, ни России, ни Индии, ни Америки. Никто не доминирует на мировой политической арене, никто не навязывает своего образа жизни другим. То есть (уточнение) пытаются. Но у всех выходит, прямо скажем, хреново. И еще одна поправочка, коллеги. Когда я говорю, что тут нет США и России, я имею в виду, что их нет именно как сверхдержав. Сами-то страны в наличии, даже называются схожим образом. Но гегемонами на своем участке суши они не являются.

Китай, например, если кому интересно, называется Империей Мин. Против привычной нам Поднебесной она вдвое меньше и заканчивается ровнехонько под срез Великой стены, которую китайцы строили для защиты от внешнего врага, да так в средневековых границах и остались. Индия, коллеги, представляет собой связанное союзными обязательствами лоскутное одеяло из ханств, султанатов и княжеств, которые непрестанно друг с другом воюют, в основном на религиозной почве. Американские штаты здесь так и не стали Соединенными, и, судя по газетам, та еще глушь. Ну и, конечно же, Россия! России тут нет, друзья. Есть Конфедерация русских княжеств, покрывающих ту же территорию, что и у нас.

Забавно, правда? Так это, скажу я вам, далеко не все. В неизменном виде осталась только старушка Европа. По крайней мере, страны на карте называются так же, как и у меня дома, и располагаются там же. А вот Латинской Америки, всех этих прекрасных Бразилий, тут нет. Там здешние индейцы живут. Много разных. Не дикари, но по уровню развития – как Средняя Азия против Европы двадцать первого века. В Южной Америке, кстати, единственное в мире демократическое общество, чем краснозадые страшно гордятся. Это уже я подхожу ко второму тезису своего доклада.

Итак, второе. Это мир победившей монархии, друзья мои! Тут нет республик, олигархий, диктатур – только монархии. Абсолютная, конституционная, парламентская, сенатская и даже выборная! Но именно монархия. Во главе каждой страны стоит свой император, король, царь, герцог или, как в нашем случае, князь. Исключения, как я уже говорил, имеются. Демократическая республика с непроизносимым названием в Южной Америке – те самые индейцы – и Мальтийский орден на одноименном архипелаге в Средиземном море, под руководством магистра Юргена Тишайшего. Да-да, коллеги! Рыцари! Они тут сохранились, представьте себе!

Третье. В этом мире не было крупных войн. По крайней мере, я не встретил ни одного упоминания о знаковых исторических событиях своего мира. Наполеон тут был неизвестен, как и Гитлер. Двух мировых и тяжелейшего их наследия здесь не случалось. Нет, не поймите меня превратно! Люди тут такие же, как и у нас. Алчные, завистливые хомячки. Они тут и воюют, и интриги плетут, да и религии мировые – один в один – спать спокойно не дают. Вроде бы все как у больших, но иначе. Масштабы не те. Я бы назвал местную мировую политику камерной. А войны, если сравнивать с масштабами нашего мира, цивилизованными. Почему? Чуть позже, коллеги. Сперва четвертый тезис. Он все объяснит.

В этом мире существует магия. Что это такое, как подобное возможно и прочие дурацкие вопросы пока опустим. О них нет ни слова в книгах, находящихся в общественной библиотеке. Полагаю, это потому, что владеют магией (даром, силой) далеко не все, а примерно один процент населения шарика. И этот самый процент и определяет развитие здешней цивилизации.

Вот это-то, на мой взгляд, и объясняет всю дикую альтернативщину, замешанную на феодализме. Правящий класс – маги. Колдуны, ведьмы, экстрасенсы – не знаю, как правильно. Но это неоспоримо. Каждый монарх и его ближайшее окружение являются носителями дара. Который – внимание! – передается по наследству. Ну как тут не остановиться на милой махровой монархии?

Этим же (тут я могу только предполагать) объясняется и лоскутность политической карты мира. Государства все, по нашим меркам, очень небольшие. Исключением является только Китай, но узкоглазые всегда были странными ребятами. Какая, спросите, связь? Очень простая, коллеги! Охотничьи угодья любого хищника определяются возможностью их контролировать. Грубо говоря, сколько потребуется времени тигру, чтобы обойти свою землю из края в край и по периметру? А больше ему и не надо. Ну, если добыча не мигрировала. Так и с магами. Они владеют той территорией, которую могут защитить своими силами и силами верных им людей. Получается, что здешний мир поделен хищниками.

Из чего я сделал такие выводы? А я объясню! Оружие массового поражения. Все эти чудесные ядерные ракеты и атомные бомбы, которые в нашем мире являются сдерживающим фактором для начала Третей мировой войны. Про них тут ни слова в газетах не пишут. Ни слова! Никто не мерится дальностью полета баллистических ракет. Политологи и военные аналитики не обсасывают инсайды в этой области. Это что может значить? Есть два варианта. Либо до расщепления атома тут еще не дошли, во что я, простите, поверить не могу, да и колонки про будни тружеников атомной энергетики мне в газетах встречались. Либо же ядерное оружие тут не играет такой роли, как в нашем мире. Другие тут средства сдерживания. Я подозреваю, что магия.

Ну вот, собственно, и все, коллеги! Прошу вопросы!

На самом деле я не был так уверен в своих умозаключениях. Может, так, а может, по-другому. Много ли можно понять за три часа работы в общественной библиотеке, даже обладая моим опытом в деле сбора и анализа информации? Немного, скажем честно. Да и начал я, по правде сказать, не с того. Искал информацию по Благовещенскому княжеству в частности и по России в целом, а вышло, как всегда получается при работе с Википедией. Это когда заходишь на нее почитать статью про англо-бурскую войну, а через пару часов с удивлением обнаруживаешь, что читаешь про быт самураев.

Вот так и я. Начал с княжества…

Про Россию, точнее про Конфедерацию русских княжеств, я все-таки почитал. И проникся. Как я понял, тут все пошло не так – с учетом магии, разумеется, – со времен Великой Смуты. Ну, той, которая Семибоярщина, вторжение поляков, Минин и Пожарский и воцарение дома Романовых. Тут все это тоже было. Только без последнего пункта. Романова не случилось, объединения бояр вокруг нейтральной фигуры не произошло, да и желания такого ни у кого не было. Маго-дворянские фамилии собрались в кучу только для того, чтобы выпнуть поляков за пределы своих границ, а потом решили, что у каждого князя свой путь, долг и стол.

Так и жили. Потом Сибирь захватили, образовав несколько новых княжеств. Следом – Дальний Восток, вышибив отсюда чжурчжэней и дауров. В начале девятнадцатого века, а именно в году одна тысяча восемьсот двенадцатом, когда в нашем мире Российская империя морозила в лесах солдат Наполеона, возник первый прообраз Конфедерации княжеств. Никаких элементов государственности, по сути – военный союз, просуществовавший почти сто лет.

У союза княжеств была Думная палата и московский князь, ее возглавлявший, но ничего не решавший. В начале двадцатого века Конфедерация оформилась в некое подобие США, была даже делана попытка унифицировать законодательство во всех княжествах. Провалившаяся, я не стал изучать причин этого. С тех пор так и живут – вроде бы вместе, но сами по себе. С учетом отсутствия других крупных хищников, вполне жизнеспособная модель.

А! Еще одна занятная деталь. Московское княжество (все как у нас) постоянно предпринимает попытки объединить земли под своей рукой. Попытки проваливаются одна за другой, но пыл москвичей не остужают. Примерно раз в поколение они начинают какую-то мутную интригу, цель которой – встать во главе всех русских княжеств. Но пока у них ничего не вышло. И, как я лично считаю, слава богу! Те еще хитрецы, сядут на шею и ноги свесят. Проходили уже. Не здесь, понятно, но не думаю, что люди тут другие.

Магия, блин! Как такое вообще возможно? Мне это мозг крушит сильнее, чем князья с боярами. По сути-то – не более чем другие названия. В моем мире, современном и демократическом, тоже ведь так. Возьмем губернатора такой провинции, как Амурская область. Кто он, если не пограничный барон? Делает что хочет, но помнит, что ходит под императором. Налоги платит, порядок обеспечивает, деньги у престола клянчит на обновление пограничных крепостей.

Но магия!.. Управлять какими-то совершенно не представляемыми энергиями. Метать огонь и сбивать людей с ног потоком воздуха! Голыми руками ломать противникам грудные клетки! Дичь! А главное, наука-то тут тоже есть! И техника. И компьютеры с интернетом. И сотовые телефоны с сенсорными экранами! Как это все уживается в одном мире, я не понял, как ни искал ответа в книгах. Может, если порыться в княжеской библиотеке, куда у меня наверняка есть доступ, станет понятнее?

С другой стороны, грех жаловаться. Три часа я очень даже продуктивно потратил, в отличие от половины дня до этого. Теперь, когда я понимаю, что это за мир, можно ставить более внятные цели. Например, разобраться: что я тут делаю? Как сюда попал и как отсюда обратно смыться? Можно даже опустить «кто виноват?».

Не то чтобы тут все очень плохо, здешнее положение, пожалуй, покруче моего статуса в родном мире. Но там меня не пытаются убить. А это очень важный нюанс.

Литературу про попаданцев я читал. Не фанат, но какое-то количество книг про них осилил, пока они не стали походить друг на друга не только глянцевыми обложками с перекачанными бруталами, но и сюжетными ходами. Истории в них довольно непритязательны и, по мне, предсказуемы. Но прекрасно подходят для человека, который хочет расслабиться, а пить не хочет.

Герой в таких сюжетах с колеи не сворачивает. Попадает неведомо куда, быстренько во всем разбирается и тут же начинает перекраивать мир под себя. Если мир средневековый (а именно туда попаданцы стараются угодить), начинается дичайшее прогрессорство: пушки в девятом веке, истребители в семнадцатом. Если в недалекое прошлое, то сразу же идут на прием к Сталину и громят фашистскую Германию по всем правилам военной науки начала двадцать первого века.

Ну а если в миры с магией, то моментально обретают дар и умение им пользоваться. По пути, естественно, обзаводятся гаремами, полными моделей, адамантовыми мечами, мифриловыми кольчугами, сапогами-скороходами и всепробивающими копьями. К счастливому финалу это уже не человек, а установка залпового огня, работающая под прикрытием новейших систем ПВО и действующая против диких зулусов. Вот мне бы так!

Так нет же! Магия есть, но пользоваться я ею не умею. Научиться, наверное, можно, но у кого и как? Тут признаться в отсутствии дара смерти подобно! Представляю, как будет воспринят вопрос обер-секретаря к тому же князю: «Николай Олегович, не посоветуете хорошего учителя по магическим дисциплинам? Надо, знаете ли, немного освежить знания!»

Моих знаний никому не надо, сами не дураки. Более того, нету у меня никаких знаний! Все, что я знаю, это как заставить журналистов действовать в нужном мне направлении да лавировать между интересами чиновников, отщипывая порой свою толику малую от проносящихся мимо финансовых потоков. Ну да, аналитик неплохой, организатор и переговорщик. Но достаточно ли этого, чтобы играть на одной доске с магами?

Сталина, блин, и того нету! Что вот делать в такой ситуации? До гарема явно не доживу…

Пока я занимался самообразованием, а после самобичеванием, мне часто звонили. Трубку я не брал и, в конце концов, немного покопавшись в незнакомом интерфейсе, поставил телефон на беззвучный режим. Решил, отбрешусь потом, если нужно будет. Не князья чай звонят! Перетопчутся, господин обер-секретарь очень занят! Может, и не самый умный поступок, но все лучше, чем мямлить о чем-то неведомом незнакомому человеку.

Когда аппарат в очередной раз зажужжал, я автоматически скосил глаза на оживший экран. Это был не звонок – сообщение. Эсэмэска или что-то в этом роде. Синяя иконка с изображением голубя настойчиво подрагивала, требуя уделить адресату внимание.

Ну что ж, пора было возвращаться в мир. Я тыкнул пальцем в ярлычок и прочел короткое сообщение от абонента с именем «Люда»: «Привет. Нужно встретиться».

А вот и гарем! Ну, или первая его насельница! Сообщение, правда, не содержало в себе никакой романтики, напротив, было насквозь деловым, но не зря же в моей контактной книге именами были помечены всего два абонента – мама и Люда. Определенно, это девушка боярина Игоря Сергеевича.

«Привет! – отстучал я по экрану. – Когда и где?» – «На том же месте. Через десять минут», – тут же пришел ответ.

Женщины! Воображают, что у мужчин в головах устроено точно так же, как и у них! На каком «том же»? Могу я забыть? Могу! Я занятой человек, правая рука князя и все такое.

«А поточнее?»

Отмажусь, если что. Скажу, голова забита делами государственной важности, вот и не сообразил сразу.

«В Даурии».

Скорее всего, «Даурия» – это кафе или ресторан. Значит, не будем утяжелять свою вину, по карте как-нибудь доберемся. В моем «Москвиче» есть навигационная система, я видел.

«Ок». – «Что?»

Блин! Прокол! Тут не пользуются этим англицизмом! Вот баран!

«Еду».

Сперва хотел добавить закрытую скобку улыбки, но решил, что это станет еще одним промахом. И отправил так.

По закону жанра на встрече девушка Люда должна была сообщить мне о том, что беременна. Ну, чтобы совсем меня добить! Предыдущих же событий для этого было явно недостаточно! Я все еще на ногах и даже пытаюсь мозгами ворочать. Так что беременность моей пассии – самое то, чтобы закончить первый день в новом мире на минорной ноте.

Навигатор у «Москвича» оказался замечательным. Примерно как карты Яндекса, то есть очень удобным и понятным. Ввел слово «Даурия» и выяснил, что это действительно кафе. Ехать до которого, как утверждал бортовой компьютер, было всего ничего – шесть минут. Как раз успеваю.

По пути я уже не смотрел по сторонам, сосредоточившись на вождении. Как в первые дни после получения прав. Я тогда в машину садился, закрывал глаза и с минуту бормотал придуманную самостоятельно мантру: «Только я и дорога!» Глупость, быть может, но мне помогало.

К счастью, не было проблемы в опознании незнакомой мне девушки. Как и всякая дочь Евы, она прикрепила к профилю мессенджера свою фотографию. Симпатичная. Яркие зеленые глаза и ямочки на щеках от улыбки. Губы полные, но не надутые вареники, что в последнее время стало очень модно в моем мире. Волосы темные и прямые. Не мой типаж, la femme fatale я стараюсь по большому кругу обходить. А двойник мой, видать, нет.

Она уже ждала меня за столиком в дальнем углу просторного зала. Людей по случаю будней было немного: парочка у окна на входе да пожилой мужчина возле барной стойки.

– Привет! – приблизился я с рассеянной полуулыбкой донжуана.

Я над ней много работал и считал почти безотказным оружием при знакомстве с противоположным полом. А у меня же знакомство, верно?

– Привет.

Отзыв был довольно сухим, я бы даже сказал, холодным. Ни улыбки при встрече, как на фото, ни привставания для поцелуя. Плохо расстались в прошлый раз? Что же вы, Игорь Сергеевич, так паршиво с людьми контактируете? И мать на вас в обиде, и девушка в Снежную королеву играет.

Ей, кстати, шло. Бледно-голубое платье с белым кантом по вороту и плечам, собранные в тугой узел на затылке темно-русые волосы, узкие очки без оправы. Нетронутая чашка с кофе, над которым еще поднимался парок, сообщала, что сидит она недавно.

– Садись. И перестань смотреть на меня с глупой улыбкой.

Точно обидел. Сейчас выдаст мне про беременность, про то, что ей ничего от меня не надо и ребенка она воспитает сама.

– Ну, рассказывай, чего звала?

Если мы такие оскорбленные, то я подыграю. Не впервой, богатейший опыт по этой части. Данная политика с расстроенными женщинами срабатывала лучше, чем участие и настойчивые расспросы.

– Игорь, ты идиот? Ты сам не понимаешь?

Тут я очень отчетливо понял, что Люда не моя девушка. То есть не девушка здешнего Игоря. В ее голосе не было обиды, а холод был не личным, а вполне деловым. Она не была расстроена поведением Игоря как любовника. Она была чертовски зла, что какие-то их общие дела идут не так, как планировалось. Они коллеги или что-то вроде того.

Приплыли! Все мои заготовки предстоящей беседы можно было выбрасывать. Беда только в том, что заменить их нечем. Я даже приблизительно не могу представить, какие могут быть общие деловые интересы у правой руки князя и симпатичной девушки. Ну ладно, женщины: теперь-то я вижу, что ей ближе к тридцати.

– Не пояснишь?

Тон выбрал под стать ей. Холодный арктический ветер. Ни капли симпатии, только сожаление о потраченном времени. Я же очень, очень спешу!

Люда склонила голову чуть набок, отчего сразу стала похожа на сову. Долго, секунд десять, изучала меня из-под стекла очков, делавших ее глаза в полтора раза крупнее истинного размера.

– Люди, которых я представляю, выполняют свои обязательства? – спросила она наконец.

– Ну, допустим… – протянул я.

– В полном объеме?

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Ты уходишь от прямого ответа!

– А ты задай прямой вопрос!

Она вновь качнула головой по-совиному. Глядя не мигая, спросила очень проникновенно:

– Ты же не решил пойти на попятную, Игорь Сергеевич?

Я ответил ей столь же пристальным взглядом и полным молчанием. Давай же! Сделай хоть какой-нибудь вывод и начинай играть открыто! Я же ни черта из твоих намеков не понимаю! Точнее, понимаю, что у вас какая-то сделка, причем даже не у Игоря с Людой, а у Игоря с людьми, которых представляет Люда. И что ты недовольна скоростью выполнения условий сделки со стороны Игоря. А теперь и вовсе подозреваешь, что Игорь решил кинуть твоих нанимателей.

– Решил, значит. – В зеленых глазах мелькнуло удовлетворение. – А князю уже донес?

Князю? Блин, Игорь Сергеевич, ты что же, решил играть против кормящей тебя руки? Вот ведь придурок!

– Ты хотя бы понимаешь, кто люди, меня пославшие?

Фаза запугивания. Ты Эдика Качипурова знаешь? Я сейчас знаешь кому позвоню? Проходили уже. Помолчим, девушка явно заводится, а значит, может проговориться.

– От тебя не так уж и много требовалось, Игорь! Всего-то обеспечить участие нашей компании в уставном фонде! Мы ведь договорились!

– И очень четко выполняете свои обязательства, – с сарказмом ввернул я.

Не знаю почему, но мне показалось это уместным. В теневых сделках (а от этой просто тянет таинственностью) ни одна из сторон на сто процентов свои обязательства не выполняет. Это аксиома. Все норовят друг друга объегорить, заплатить поменьше, получить побольше. Так что со своей репликой я практически не рисковал. Если выстрел был в пустоту, она просто его опровергнет и спишет на мои расшатанные нервы обманщика.

Но я попал в самый центр. Правда, ее ответ не только приоткрыл карты, но и заставил меня ощутить противный озноб на загривке. Будто бы к основанию черепа приставили холодный ствол пистолета.

– Ты про триаду? Поверь, Игорь, это просто накладка!

Мне очень захотелось домой. К привычным и мирным подковерным играм чиновников, где ставкой была не жизнь, а деньги и некие очки влияния. Здесь же играли по-крупному, с фишками куда крупнее миллиона. И господин обер-секретарь впутался в самый центр этой игры.

– Уверена? Про накладку?

Я делал шаги в полной темноте, ориентируясь на звук. На эхо, отраженное от невидимых стен. Выискивая глазами малейший источник света. И ежесекундно ожидая, что под ногой окажется не твердый пол, а бездонная яма. Но ведь пока еще не провалился! Да и какой у меня выбор?

– Мы можем это обсудить.

– Ну, давай обсудим.

– Ты хочешь компенсации?

– Компенсации?

Я так выразительно изогнул бровь, что самому тупому собеседнику стало бы понятно, что я издеваюсь.

– Тогда чего? Не играй со мной, Игорь!

Ну вот! Опять угрозы. Но за ними – я не ошибся? – страх.

– Ты считаешь, что это я играю?

– С триадой была не моя инициатива! Насколько я понимаю, это была…

– Страховка?

– Вероятно.

– Какая-то хлипкая страховка, Людмила. – Чуть порисуемся, сейчас это к месту. – Послать шестерых бойцов и одного стрелка на меня. Как ты считаешь, после такого я исполнен доверия?

Она была умной женщиной. И опытным переговорщиком. Глядя на то, как она просчитывает ситуацию, отслеживает любое изменение моей мимики, я понял, почему неизвестные наниматели послали на встречу со мной ее.

– Ты мне угрожаешь?

В голосе страх. Игра или по-настоящему? Скорее всего, пополам. Раз я здесь такая опасная фигура, то меня не грех и бояться. Ну и женская защитная реакция: глазки захлопали, губки задрожали. Ты же не ударишь женщину?

– Разве я позвал тебя на встречу и требую ответа?

Не сорвавшиеся слезы сразу же высохли, губы сложились в улыбку. Да, милая! Актриса ты потрясающая. Я даже почувствовал, что сквозь панцирь настороженности, который я не снимал с утра, пробивается чувство симпатии к этой Мата Хари. Есть у меня слабость к умным женщинам. Даже если понимаю, что они те еще стервы.

– Чего же ты тогда хочешь?

Время, Люда! Мне нужно только время! Чтобы разобраться во всем и в идеале – свалить в свое тело и в свой мир. И пусть местный Игорь Сергеевич сам разбирается с кашей, которую заварил. Повар, блин!

– Объяснений. Не от тебя. От твоих нанимателей. Личной встречи. Пересмотра условий сделки с учетом нанесенного ущерба.

– Ты как себе это представляешь? Благовещенск от Москвы не близко!

Москва! Чудесно! Дорогая моя столица! Даже в этом мире она меня не оставляет.

– А что, авиарейсы отменили?

Борзеть так борзеть! Я же шишка на ровном месте! И не последний маг!

Люда молчала недолго.

– Я тебя понимаю. Наверное, с твоей точки зрения, все действительно выглядит как попытка оказания давления. Я не буду пытаться убедить тебя в обратном. Попробую организовать встречу.

То есть шестеро китайцев с мечами и один маг, мечущий огонь, – это не попытка убийства, а всего лишь «давление»! Ну-ну!

– Замечательно! – Внешне уверенный, но внутренне трясущийся от страха и возбуждения, я поднялся, показывая, что считаю встречу завершенной. – Созвонимся.

Глава 5. Слепой маг

Свой домашний адрес я нашел в паспорте, а сам паспорт – в бардачке машины. Все бы мои проблемы так просто решались! Ввел адрес в навигаторе и через некоторое время припарковался у высотки, занимавшей в этом мире место гостиницы «Азия». Факт сей я отметил мимоходом, лишь слегка улыбнувшись.

Поднялся лифтом на последний этаж, открыл дверь квартиры и с усталым выдохом уселся на пуфик в прихожей. Ну, вот я и дома! В своей холостяцкой, слава богу, квартире. А то для завершения этого чудного дня не хватало, чтобы мой двойник оказался женатым отцом семейства! Этого я бы точно не перенес.

Немного посидев и погоревав о нелегкой своей судьбе, отправился осматривать владения. Не то чтобы это в конце безумного дня меня так сильно интересовало, но нужно же было понимать, где спать, а где мыться?

Квартирка оказалась роскошной. Зал и единственная комната – настоящая студия с панорамными окнами и выходом на балкон, на кухне вальс можно танцевать, не цепляясь за углы, а в прихожей – отрабатывать строевой шаг отделению новобранцев. Мебели немного, та, что есть, демонстративно простая, упор сделан на минималистичность. Я и сам к такому стилю испытывал симпатию, но реализовать его дома мне всегда что-то мешало. Копился хлам: в одежде, в мебели, в подарках. Выкинуть его было жалко, и он оседал на квадратах моей двушки, превращая ее в логово запасливого хомяка.

На кухне я принялся искать чай. Не сказать, что являюсь большим любителем этого напитка… Как все, наверное. Хотя, если по-честному, хотелось коньяка. Залпом, граммов так стописят! И байки. Но, памятуя о словах князя и подозревая своего двойника в неумении останавливаться на одном бокале, пришлось ставить на плиту никелированный чайник.

Дождавшись закипания воды и залив кипятком сухие листья, с керамическим заварником в одной руке и массивной кружкой в другой я отправился на балкон. Думать. На балконе оказались пара плетеных кресел и такой же, со стеклянной столешницей, столик. Поставив на него свои припасы, я уселся и натурально завис.

Прямо передо мной, буквально руку протяни, тянулась блестящая жидким металлом извилистая лента Амура. Возможно, обман зрения или следствие перегруженного впечатлениями мозга, но мне показалось, что она примерно вдвое шире, чем дома. Заходящее осеннее солнце отражалось от неподвижной с этого расстояния поверхности воды. Балкон располагался несколькими уровнями выше крыш соседних зданий, позволяя любоваться Благовещенском, рекой и раскинувшимся за ней китайским городом Хэйхэ. Или маньчжурским, с другим названием.

Некоторое время я просто завороженно смотрел на реку, и вода вымывала из головы все суматошные мысли, ищущие выход из сложившегося положения. Сколько я так просидел, бог весть, но когда очнулся, почувствовал себя необыкновенно спокойным и собранным. Словно мой разум сам стал водой: текучей, прохладной и невозмутимой. Сделав глоток уже слегка остывшего чая, стал приводить в порядок факты о своем положении.

Я попал в другой мир. Параллельный или что-то в этом роде. Влетел прямо в тело своего двойника, заместителя здешнего князя. Который, ко всему прочему, аристократ, или, как они тут именовались, боярин. И маг. Он влиятелен, судя по всему (тут надо ревизию провести) богат и очень амбициозен. Почти как я, если сравнение «Бугатти» с коллекционной моделькой уместно.

Дальше. Я могу пользоваться его социальным положением, его имуществом и деньгами, даже его тело мне послушно, но его сверхъестественные способности мне недоступны. А в этом мире они неразрывно связаны с такими вещами, как влияние, власть и, что меня куда больше волнует, безопасность. Скорее всего, я могу – в теории – обрести контроль и над ними. Но как и сколько на это потребуется времени – непонятно.

Еще у Игоря Сергеевича какие-то проблемы с алкоголем. Его мать предположила, кстати, что «потеря дара» может быть связана с этим. Или она говорила про наркотики? Да, точно, про наркотики! И князь поэтому каждый раз психует, стоит только заподозрить своего миньона в возлияниях? Ладно, пока отложим. Дара этого у меня пока все равно нет, так что вопрос неактуальный. Не будем тратить на него время.

Вопрос возможности возвращения домой тоже отложим до времени. Почему? Потому что я понятия не имею, как здесь оказался и как можно вернуться! И любые попытки найти выход с таким количеством вводных данных будут подобны поиску пожарного выхода бегающим по кругу человеком, орущим на одной ноте «а-а-а!». К тому же я могу банально не дожить до понимания своего положения. Грохнут меня, да и вся недолга! Желающих, кстати, достаточно. Так что откладываем и этот вопрос.

Что куда серьезнее, так это интриги двойника, в которые я оказался вовлечен. Именно благодаря его активности и служебным обязанностям я могу отправиться не домой, а в мир иной. Поэтому приоритетом определяем разбирательство в делах Игоря Сергеевича и приведения их в относительный порядок. Хотя бы до такого уровня беспорядка, при котором меня не пытаются убить.

Мысленно я создал в голове белую офисную доску и написал на ней синим маркером «Убийство посла». Обвел кружком и задумался. Это отправная точка того блудняка, в котором я оказался. Каким-то образом данное событие связано со всеми другими, случавшимися со мной сегодня. Как? А черт его знает! Будем разбираться.

Быстренько написав на воображаемой доске слово «триада», я провел от него стрелочку к «убийству». Над стрелкой написал «Лин И». Затем добавил слова «мост», «Москва» и «измена», соединив последние два еще одной стрелкой. Подумав секунду, внес исправления: между «Москвой» и «изменой» добавил кружок с именем «Люда». Ну, вот так как-то. Теперь давай смотреть, что у нас получается.

Кто-то убивает посла Чжень Ю. Его сменщик Лин И уверяет, что сделали это китайские «ниндзя». Но не по своей инициативе, а по заказу империи Мин. Для того чтобы поссорить Маньчжурию и Благовещенское княжество. Вроде бы логично, да и последующее нападение триады на меня вроде как доказывает состоятельность этой версии. Как и упоминание князем некоего моста, который, я подозреваю, есть не что иное, как мост через Амур, строящийся и в моем мире тоже. Объект важный, я бы даже сказал, стратегический. У меня дома его пуск позволит в разы увеличить объем грузоперевозок, а значит, и дохода с таможенных сборов и торговли. Здесь, думаю, тоже.

Если дело крутится вокруг моста, то минцев понять можно. Их северный сосед начинает резко богатеть на торговле с русским княжеством, да и сам Благовещенск усиливается изрядно. Вполне достойная причина поссорить стороны и саботировать строительство моста. Сохраняется статус-кво, у минцев даже появляется рычаг влияния на маньчжуров и шанс вернуть отколовшееся царство в лоно империи.

Но тут всплывает Люда и косвенно упоминает о триаде как о средстве давления на меня. Причем не по делу убийства посла, а по некоему контракту, который Игорь Сергеевич имел глупость заключить с москвичами. Предположительно с москвичами. И вот каким тут боком они? Судя по тому, что я понял из разговора с Людой, мой двойник должен был обеспечить финансовое участие московской компании в уставном фонде некоего предприятия. За что ему полагалось вознаграждение и, вспомним слова его матери, переезд. Видимо, в Москву. Для здешних людей это, наверное, тоже такой карьерный рост – переезд из глухого дальневосточного угла в центр.

Поправка. Тут не так, как у нас. Москва – не столица нашей родины, а лишь одно из русских княжеств. А еще тут феодальные отношения, согласно которым Игорь – вассал князя Благовещенского. Что делает его желаемый переезд в Москву не карьерным ростом, а форменной изменой своему господину. И пойти на такое можно только из-за очень большой и сладкой морковки. Вопрос – какой? Чего такого могли предложить москвичи богатому и влиятельному на своем уровне боярину, что он готов кинуть своего князя? Деньги? Власть? Да он и так вроде не бедствует!

В порядке бреда: а что если он потерял дар до моего заселения в его тело? Ирина Олеговна ведь отмечала его странное поведение и до сегодняшнего дня. И алкоголь, за который его постоянно стыдит князь? Что, если я не причина, а следствие? Он теряет дар, держит это в тайне и ищет способ его вернуть. Для мага это, наверное, похуже импотенции будет! Был всемогущим, для которого люди – букашки, и вдруг – бац! И тут появляется Люда, которая каким-то образом узнает о проблемах обер-секретаря и предлагает ему помощь – полное восстановление способностей! Взамен надо лишь предать своего князя и провернуть некую сделку!

Возможно! Но что за предмет сделки? Что за компания, в уставной фонд которой стремятся попасть москвичи?

– Вечер добрый, сосед! Любуешься закатом?

Вздрогнув от неожиданности, я повернул голову на голос. На соседнем балконе, отделенный от меня полутораметровой перегородкой из толстого стекла, стоял пожилой мужчина. Даже старик: среднего роста, со сморщенным печеным яблоком лица и коротким ежиком седых волос. Ко всему прочему он был слепым, обращенные на меня глаза были затянуты белесой пленкой. Жутковатое зрелище, особенно для человека, погрузившегося в мысли и вырванного из них неожиданным приветствием. Голос, кстати, такое хриплое карканье, очень ему подходил.

– Добрый вечер, – поздоровался я чуть настороженно. Соседи – это плохо. Они могут знать Игоря и завести разговор, в котором я могу проколоться. – Да, закат впечатляющий.

Красный шар солнца и правда наполовину ушел за горизонт, окрасив ленту Амура в медь.

– Я не вижу, ты же знаешь! – усмехнулся старик. И внезапно сменил тон со светского на деловой и требовательный: – Игорь, а почему я тебя не чувствую?

«В каком смысле?» – чуть не выдал я вслух. Это было бы неуместно. Тон, которым был задан вопрос, предполагал, что я должен понимать суть сказанного.

– Хм-м? – многозначительно ответил я вместо этого.

– Пожалуй, соглашусь, вопрос бестактный, – произнес сосед, по-своему истолковав мое хмыканье. – Для любого другого. Но не для меня.

А мы что, родственники? Что он вообще имеет в виду? Я почувствовал, как паника поднимается из глубины безмятежных вод. Вот ведь не было печали!

– Э-э…

Что отвечать, я не знал, проклятый старик застал меня врасплох!

– Да ты не Игорь! – выдал тот внезапно.

Лицо его стало суровым. В следующий миг он легко, даже изящно, перепрыгнул стеклянную перегородку, оказавшись в полуметре от меня. Рука-ветка с неожиданной силой схватила меня за рубашку и выдернула из кресла.

– Кто ты такой?

Это уже был не старик. То есть внешне-то сосед выглядел как прежде – божьим одуванчиком, но от него исходила какая-то такая сила, что я воспринимал его совсем иначе. Этаким здоровяком, которому ничего не стоит уделать меня одной левой.

– Я могу все объяснить!.. – выпалил я задушенно.

– Да уж, изволь.

Рука старика разжалась, и я рухнул обратно в кресло. Сам же он спокойно присел в соседнее. Безошибочно, словно зрячий, нашел на столике чайник, налил в мою кружку настоя, сделал маленький глоток.

– Я слушаю.

Начал я с попытки убедить его в том, что он ошибся. Что я – Игорь Антошин, собственной персоной. Что живу я в этой квартире, вот мой паспорт, вот прописка. Только когда сунул ему под нос раскрытый документ, сообразил, что глупость сделал – он же не мог видеть! Старикан слушал меня внимательно, не перебивал. Просто сидел и пил мой чай. Когда я иссяк и с минуту затравленно смотрел на незваного гостя, раздумывая, не пристукнуть ли его для сохранения инкогнито, он поставил чашку на стол и спросил:

– Ты закончил? Тогда расскажи мне правду.

Ага, щас! Во-первых, не твое дело, во-вторых, не поверишь, а в-третьих – сам-то ты кто такой? Этот вот вопрос, третий по счету, я ему и озвучил. И тут же понял, что на нем и погорел. Мой двойник знал этого человека, а я только что сообщил ему, что он мне незнаком.

– Ну вот видишь, – отметил данный факт старик. – Даже наставника своего не узнаешь. Какой же ты Игорь? Рассказывай давай.

Наставник, блин! Принесло же на мою голову! Зло глянув в затянутые пленкой глаза гостя, я неожиданно для себя вывалил ему все. Как перепуганная девица! Не знаю почему: может, устал в себе правду носить, а может, и правда испугался этого жуткого старикана.

Тот выслушал меня, не дрогнув лицом. Словно бы каждый день ему рассказывали истории про пришельцев из иных миров, занявших тело старых знакомцев. Не задал ни одного уточняющего вопроса, не кивнул, не протянул «да уж». Замер истуканом в кресле и молчал.

Когда же заговорил, первые его слова были такими:

– Что ж. Это все объясняет.

– Правда? – слыша в своем голосе нотки истерики, воскликнул я. – А мне объясните?

– Я говорю про твое поведение, а не то, как ты оказался в теле Игоря.

– Меня, кстати, тоже Игорем зовут! И фамилия такая же! И выгляжу так же… почти так же.

– Двойник, значит. Доппельгангер.

– Кто?

– Двойник, на старонемецком. Темная сторона личности, антитеза ангелу-хранителю, если хочешь.

– Я не доппельгангер!

– Да понятно, – махнул старик тонкой ручонкой. – Это я так сказал, для образности.

– А мне бы очень конкретики хотелось!

– Конкретики, Игорек, у меня для тебя нету, – хохотнул он. – Конкретики, мой дорогой пришелец, мне и самому хотелось бы. Кстати, давай уже знакомиться тогда. Иван Павлович Кобяков. Наставник высшей квалификационной категории, в отставке. Прежний Игорь меня просто дядей Ваней звал. Да и все, кто знает, если подумать. Так что ты тоже так зови.

– Очень приятно, – автоматически откликнулся я и пожал протянутую руку, которая оказалась совершенно обычной: стариковской, мозолистой и слегка подрагивающей. Никакой скрытой силы.

– И мне. Никогда, веришь ли, с пришельцами не общался.

– Я не пришелец!

– А кто, мил друг? Чужой ты в этом мире. В теле этом – чужой. Вот и выходит, что пришелец. Хоть незлонамеренный, и то хорошо. Как же тебя за целый день-то никто не раскусил?

Я пожал плечами и высказал волновавший меня вопрос:

– А вы как?

– Аура у тебя другая, Игорь. Я хоть и в отставке, но наставник, не забывай. У настоящего тугая спираль из трех цветов – решительный парень… был. И маг сильный, с пацанов у меня в обучении. А у тебя будто каракатица щупальца во все стороны тычет. И дар тлеет так глубоко, что присматриваться нужно.

Иван Павлович пальцами показал, как выглядит моя аура. Сидел расслаблено и явно не торопился бежать и ставить князя в известность о подмене. От прежней строгости на лице не осталось и следа, теперь со мной соседствовал добродушный старичок, заглянувший в гости на вечерний чай. Его, казалось, полностью удовлетворил мой рассказ. И он хоть и находил его необычным, но все же не настолько, чтобы пытать меня о том, куда я дел прежнего насельника.

Но я все же поинтересовался его планами.

– Дядя Ваня, – тьфу ты, как пацан какой! – а вы про меня теперь кому-то расскажете?

Тот, не вставая, повернулся ко мне. Морщинистое его лицо выразило полное недоумение.

– Зачем бы? Ты человек неплохой и не злой, просто в оборот попавший. Кому польза будет, если я про тебя расскажу? Тебе точно не будет.

– Ну как же! – неизвестно отчего стал я играть роль адвоката дьявола. – А если я сюда со злым умыслом отправлен? Князя извести! А вам сейчас вру, чтобы бдительность усыпить!

«Антошин, ты чего несешь, кретин? Ты, вообще, чей друг – мой или медведя?»

– Да ну! – отмахнулся наставник высшей квалификационной категории. – Глупости не городи. Тоже мне – злоумышленник! У Николая Олеговича дар на порядок сильнее, ты ему ничего сделать не сможешь, окромя как разозлить. К тому же Игорев-то дар в тебе спит. Ты сейчас, мил друг, хомо ординарус! Куда тебе супериорам вредить!

Это он, как я понял, на латыни заговорил. Ординарус – это обыкновенный, а супериор – тоже все понятно.

– Но если ты тревожишься, то давай я тебя попытаю. Чего делать собираешься? Какие планы в новом мире?

Я беспомощно развел руками.

– Не знаю. Попытаюсь выжить и разобраться, как назад вернуться.

– Достойный план, – кивнул старик. – Нелегко тебе придется. Попади ты в человека попроще – и не заметил бы никто. А так… Все же правая рука князя…

– …И третий по силе боевой маг княжества! – закончил я за него и заржал. Целый день хотел это сделать.

– Чего смешного-то? – недоуменно каркнул дядя Ваня. – Так и есть где-то. Я, конечно, за таблицами уже год как не слежу, но да. Третьим Игорь был.

Давя приступы смеха, я попытался объяснить соседу соль шутки. Про магов, точнее их полное отсутствие в моем мире, про сказки-фэнтези, в которых они обычно фигурируют.

Это пояснение впечатлило Ивана Павловича куда больше истории про переселение сознаний.

– Вона как… – протянул он. – Совсем людей с даром не рождается?

– Ага. Есть всякие бабки-ведуньи, целительницы и экстрасенсы, но это шарлатаны.

– Как же вы тогда… – Старик казался сбитым с толку. – А кто правит тогда людьми? И на каком основании?

Теперь вопроса не понял я.

– Что значит «на каком основании»? Правит… ну, Россией – президент.

– Всей, что ли? – Дядя Ваня открыл рот и продемонстрировал прекрасные протезы. – А князья не против?

– Так нету князей!

– Как так – нету?

Пришлось делать отступление и вкратце обрисовывать Ивану Павловичу принципы административного управления и политической системы современной России.

К концу рассказа на старика было больно смотреть.

– Вот ведь ересь-то, Игореша!.. – протянул он обескураженно. – Как вы там живете-то?

– Да нормально вроде…

– Да где ж нормально-то! – вскричал старик. Мой ликбез явно его разозлил. – Владетель не просто так владетелем зовется! Свое право стоять над прочими он силой доказывает! Сможет ли защитить свою землю и людей, живущих на ней, в случае чего? Хватит ли силы рубежи оборонить и врагов не пустить? А? Как он это сделает без личного дара и без дара присягнувших?

– Да не кипятитесь вы, дядя Ваня, – успокаивая собеседника, поднял я руки, но вспомнил, что этого жеста он не увидит. – У нас есть армия, современное вооружение…

– Детские игрушки! – отмахнулся тот. – Как ваша армия Пламень Небесный остановит? Или современное вооружение с Шестой казнью справится?

– Так нет у нас такого! Ни Пламени, ни Казней!

– А, ну да, – будто опомнился старик. Злость его разом схлынула, оставив на песочке растерянность. – И вправду… Но до чего же чудно вы живете, Игорь!

– И не говори, дядя Ваня, – хмыкнул я, думая совсем о другом.

О том, в частности, что начинаю творящийся со мной бред воспринимать серьезно. Всех этих магов-колдунов, князей и их карликовые страны. Даже соседа своего, учителя магов, способного видеть чужую ауру, я воспринимал вполне нормально. Естественно. И это немного пугало.

С дядей Ваней мы просидели на балконе до наступления темноты. Я жадно впитывал все, что старик говорил о своем мире, он живо интересовался тем, как обстоят дела с тем или иным предметом в моем. Проговорили бы и за полночь, но осенняя прохлада загнала нас в дом. В мою квартиру. Где на кухне мы и продолжили разговаривать.

В конце концов, раз уж пошла такая откровенность, я решил вывалить на своего собеседника события сегодняшнего дня. И попросил совета.

– Ну, в целом мысли-то у тебя правильные возникли, – сообщил дядя Ваня, когда я сказал ему о своей догадке измены Игоря князю. – Переезд для боярина его уровня – это измена.

Не сговариваясь, мы стали говорить о настоящем Игоре в третьем лице.

– Но я, как и ты, не могу придумать достойной причины, которая бы оправдала такое. Понимаешь, боярские роды у нас князю служат поколениями. Князь с присными – это уже сам по себе род. Нельзя в него просто так войти, и тем более нельзя выйти. Так что причина должна быть очень веской.

Я тут же выдвинул свою теорию про потерю дара. Старик ее разрушил одной фразой.

– Вчера с ним на балконе беседовали. Все с ним в порядке было. Нет, тут что-то другое.

– А убийство? И триада? Это же как-то связано с его изменой?

– Как-то связано, тут спорить не стану. Но как – не вижу. Надо бы тебе этот вопрос хорошенечко изучить.

– Да я же не сыщик!

– Теперича сыщик, – отрезал дядя Ваня. – Хочешь выжить и домой вернуться – ищи разгадку. Не просто так это твое перемещение произошло. У Господа Бога ничего за просто так не происходит!

– Это что же, он меня сюда? – пошутил я.

– Сам-то вряд ли, – не принял тона старик. – Есть у Него кому частными вопросами заниматься.

Он, похоже, уже ответил для себя на вопрос, как я оказался в теле его воспитанника. Свалил все на Творца, что свойственно людям старшего поколения. В некотором роде я понимал такой подход, хоть и не разделял его. Хорошо иметь такую непрошибаемую ничем веру. Всегда подобным людям завидовал.

Про себя я могу сказать, что верю во что-то. Во что-то, стоящее над человеком. Некий Высший Разум или вроде того. А попытки придать этому непознанному характеристики человеческие, типа Христос или Аллах, считаю обычными спекуляциями. Моя мать, в смысле моя настоящая мать, называла такой подход «всуеверием», то есть верой во все: и в Создателя, и во влияние черной кошки.

Но вот дядя Ваня помянул Бога не как некую Силу, что было присуще большинству моих знакомых, а как личность. Как часть своего мира и его порядка. И при этом не выспренно, без малейшего мистичного оттенка. Как… я не знаю… князя! Да! Как князя! Правителя, которого большинство людей никогда вживую не видят, но при этом ни капли не сомневаются в его существовании. Это… вызывало уважение!

– Опустим это пока, ладно? – Разговоры на тему Бога я принимал только после трехсот граммов коньяка. – А мост? Это же мост через Амур? Россия – Китай? То есть Благовещенск – Маньчжурия?

– Верно. – Наставник-отставник не заметил возникшей паузы или просто не обратил на нее внимания. – Старый уже проект, года три назад только князь и сумел с маньчжурами договориться о строительстве. Выгода-то от того моста всем немалая, но постоянно будто мешало что-то! То денег нехватка, то маньчжуры в отказ идут. Ты вот сейчас рассказываешь, а я и думаю: может, и правда мешало? Точнее, мешали!

– Так могли из-за того моста китайцы… минцы посла убить?

– Да запросто. Лин И тебе все верно сказал. Минцы спят и видят вернуть отколовшиеся сто лет назад земли. Это вопрос национального престижа, как они говорят. Только за возможность вернуть маньчжуров в империю они спокойно на убийство посла пойдут. На Благовещенск-то не полезут: триумвират дальневосточных княжеств им так в пятьдесят шестом всыпал, что они до сих пор от страха икают! Шестая казнь в исполнении отца нынешнего князя – это вам не сухарики с печки таскать! Даманский вон до сих пор пустой стоит!

У них, выходит, конфликт на Даманском тоже был, только на тринадцать лет раньше, чем у нас? Интересно, что это за Шестая казнь такая? Это же библейское что-то? Казни египетские, точно! А что там было шестой по счету?

Мысли о природе отдельного боевого заклинания перетекли к общим вопросам магии. А именно, к овладению даром Игоря.

Немного опасаясь отказа, я все же спросил у старика:

– Дядя Ваня, а меня можно магии научить?

Ответил он не сразу. Сперва всмотрелся в меня своими жуткими глазищами, чему-то там в своей голове кивнул и подтвердил словами:

– Можно. Дар Игорев в тебе имеется. И ты уже обращался к нему сегодня.

Пришлось рассказать дяде Ване свой позорный опыт применения способностей. Про остановку пульсара, пули и опрокидывание нападавших какой-то воздушной волной.

После моего рассказа клюющий носом старик оживился и стал требовать деталей.

– Голой силой бил, выходит! Без техники! Ну надо же! Кровь носом не шла потом?

– Нет… Вроде нет.

Хотя мог ведь и не заметить. После пальбы Мишико из «миротворца» я весь в кровище был.

– Хороший потенциал! – одобрил наставник.

– А вы… вы меня научите? – Опасаясь отказа, я затараторил: – А то ведь если мне в этом окружении магией не владеть, я же проколюсь на раз-два! Ну и хочется хоть как-то уметь себя защитить!

Иван Павлович вновь взял паузу, буравя меня белыми буркалами. Он явно пребывал в сомнениях. Одно дело – выслушать бред незнакомца в теле своего бывшего ученика и не донести о том князю. Тут отбрехаться легко: например, сказать, что не принял пьяный треп обер-секретаря всерьез. И совсем другое – поверить, взять его в обучение. Какие у них тут правила вообще?

– Научу, – решился он наконец. – Тайно, разумеется. Ни к чему иным знать. Да и я в отставке, не положено по правилам-то.

– Да я никому, дядь Ваня!..

– Можем прямо сегодня и начать. Все одно заболтал ты меня, не усну уже.

– Ух ты! – Я аж с места подскочил. – Правда?

– Правда-правда. – Дядя Ваня хохотнул довольно и с каким-то непонятным мне злорадством. – Пойдем в зал.

Минуты через две я, босой и с голым торсом, сидел в подобии позы лотоса в центре зала и пытался узреть точку своего дара внутренним взором. Естественно, ни фига ее не находя. Вредный старик в этом нисколько не помогал. Явно скучавший много лет без обучения молодняка, он сидел в нескольких шагах от меня и мерно каркал.

– Смотри в центр себя. Ищи узел. Прикоснись к нему.

Чего туда смотреть? Пуп там! Пупа я, что ли, своего никогда не видел? С другой стороны, а чего я хотел? Что он сразу же научит метаться огненными шарами? И останавливать пули? Наивный чукотский юноша!

Глава 6. Следователь

Выспался я прекрасно, хоть и лег часам к трем ночи. Упрямый наставник не отпускал меня до тех пор, пока я не узрел узел дара, хотя подозреваю, что разглядеть мне удалось лишь черные мошки перед глазами. Одну из которых я и принял за пресловутый узел. По крайней мере, никакого изменения в организме я не ощутил. Такого, чтобы швыряться молниями, по крайней мере.

В теоретической части магии, к слову, я вообще ничего не понимал, а мой обретенный наставник не спешил развеять невежество ученика. Ну нельзя же назвать уроком теории его невнятные объяснения!

«Три вида дара есть, Игорек. – Осознавший, что перед ним не могучий маг и замкнязя, а «китайская подделка», старикан стал именовать меня так, как и мать с четырнадцати зареклась. – Царский, боярский и мирской. Про первый тебе вряд ли кто-то сможет рассказать: носителей царского дара и среди князей-императоров осталось едва ли пара десятков человек на весь шарик. А те, что владеют, сами потомков учат, чужих в тайну не пускают. Известны несколько проявлений царской силы, в частности Шестая казнь. Жуткая штука, Игорек! Ни своих, ни чужих не разбирает, бьет по площади в сотни квадратных километров. Будет время – почитай про Даманский. Это единственное, что доподлинно известно.

Второй дар называют боярским. Или боевым, из одного корня слова-то. У боярской магии применение одно – бой. Этот дар мы в тебе и пытаемся разбудить, так что ты слушай, да про узел не забывай! Тренированный маг на то и силы не тратит – всегда перед внутренним взором его держит. Ровно как обычный человек пистолет, или, как сейчас вот, телефон. Всегда ведь знаешь, в каком кармане он лежит. Носителей боярского дара на свете больше других, даже среди простых людей порой рождаются. Но в основном, конечно, в древних семьях, кровь не мешающих. Боевой магией можно убить, покалечить, обездвижить множество людей. А вот вылечить – ни одного.

Лечение во владении третьего вида дара – мирского. Его еще магией подобия называют, или целительской. Хотя человек с мирским даром не только лечить способен, но и убить. Проклясть, например, так, что сам зачахнешь, а врачи и причины не найдут. Но носители дара отчего-то с трудом вредительство делают, а вот лечат без всяких проблем. Одно у них ограничение – объектом применения дара одномоментно является один человек».

И ни слова о том, как колдовать! Нужно чертить знаки на земле? Кричать слова на мертвых языках? Использовать кровь некрещеных младенцев или девственниц? Или достаточно было возжелать чего-то, и оно происходит? В каких пределах? И есть ли они, эти пределы? В общем, вроде много дядя Ваня болтал, пока я в пупок пялился и со сном боролся, а толком-то и не рассказал ничего.

Словом, вопросы, вопросы, вопросы. Добро пожаловать во второй день вопросов без ответов! На самом деле это я просто брюзжал с утра от недосыпа. План на день у меня, спасибо дяде Ване, сложился, да и вопросов все же поменьше стало.

Первым делом поехал к главному жандарму. К Федору Георгиевичу, которого я ни по фамилии не знал, ни по должности. Даже номера его телефона не имел, хотя он и мог быть в зашифрованных контактах телефона. С другой стороны, я был замом князя по общим вопросам и умел пользоваться навигатором. В котором и нашел здание управления жандармерии княжества.

Остановив «Москвич» прямо у парадного подъезда управы, я намеревался было уже идти внутрь, но был остановлен строгим жандармом в черной, как у киношных эсэсовцев, форме. Худощавый усач неодобрительно посмотрел на припаркованную как попало машину, остановил меня у дверей и произнес:

– Не положено, боярин!

Сказано это было без агрессии, даже с некоторой почтительностью, но без капли виноватости. Так обычно говорят люди, на сто сорок шесть процентов уверенные в собственной правоте, но не страдающие синдромом вахтера. Ожидавший поведения, как у вчерашнего охранника, я даже растерялся.

– Что?

Услышал свой голос, жалкий, в лучших традициях притесняемой интеллигенции, и рявкнул:

– Что?!

Вот! Так значительно лучше!

Жандарм, хоть и отпрянул на полшага, не сдался.

– Не положено, боярин, – твердо повторил он. И голову чуть опустил, будто бычок, бодаться собравшийся. – Парковать машину на подъезде к управлению запрещено.

Вот еще беда! На каждом шагу в коровьи лепешки вступаю! В нашем мире я бы так нагло не поступил, по крайней мере, на личном транспорте. А вот если с кем из министров, на служебной – да. И уже с минуту объяснял бы зазнавшемуся гаишнику, где будет находиться его следующее место службы. А здесь отчего-то решил, что мой статус позволяет вести себя, как… боярину среди смердов. И ошибся.

Как быть теперь? С одной стороны, мой здешний статус значительно выше. Если судить по манерам того же Мишико, командовавшего «копами» после стрельбы на набережной, я мог этим жандармом улицы мести, а он бы только подсказывал, где еще грязь осталась. С другой стороны, мое поведение могло нарушать какие-то неписаные правила, а я ведь и писаных не знал!

Послушаться и отогнать машину? Потеря лица, без вариантов! Что за замкнязя, которого обычный вахтер гоняет? Наорать и пригрозить лютой магической расправой? То же самое, только с другой стороны. Вон как служивый уперся! Умеете вы, Игорь Сергеевич, создавать себе сложности! Явно для героического их затем преодоления!

К счастью, мозг не подвел. Выловил в своих недрах фразу охранника резиденции князя: «Матвеев службу знает». И дал мне достойный выход из самостоятельно созданного тупика.

– Как фамилия? – строго спросил я жандарма.

Усач вытянулся, только что каблуками не щелкнул.

– Марьин!

– Благодарю за бдительность, Марьин!

Вышло, вроде как проверял я его. Как, мол, жандармы службу несут? Не допускают ли нарушения устава в пользу чинопочитания? Не допускают, молодцы!

Короткий кивок в ответ. Тут явно не принято орать в ответ: «Рад стараться, ваше превосходительство!» – хотя было бы забавно! Но стоять остался на месте, то есть прямо у меня на пути. Ну, держи вторую порцию, служба! Здесь моего двойника с пеленок учили магии, я же в родном мире со школы постигал основы манипулирования людьми.

Придвинувшись к жандарму, я вполголоса произнес:

– Будь другом, Марьин. Отгони на парковку. Спешу, спасу нет! Федор Георгиевич уже заждался, поди!.. – И, не давая ему опомниться, сунул в руки ключи от машины.

– Спасибо, выручил! С меня причитается. – Это я ему уже через плечо бросил.

Выкрутился! Время потратил, чуть на конфликт ведомств не нарвался, но выкрутился! Поосторожнее нужно быть, Игорь Сергеевич. Титул боярина тут барства чиновничьего не предполагает.

– К Федору Георгиевичу? – Еще один жандарм, дежурный, опередил меня с вопросом. Выскочил из боковой двери, едва я только к лестнице подошел. – У него совещание, но вы…

– Ты, мил друг, вперед ступай да доложи, а я за тобой пойду, – не дал я ему закончить и даже уместно ввернул дядь-Ваниного «мил друга». – Нехорошо будет, если я посреди важного собрания ворвусь.

Собственное положение в местном обществе мне решительно нравилось! Второй жандарм тут же нашел для меня провожатого, и я, следуя за этим живым навигатором, быстро добрался до кабинета начальства. Выждал полминуты, пока обо мне доложат, и вошел внутрь. Заодно и фамилию с должностью главного жандарма выяснил: Фочин, генерал-аншеф от жандармерии.

У Федора Георгиевича оказался классический такой кабинет управленца-силовика. Универсальный, наверное, для каждого из миров, сколько бы их ни было. В нем имелся длинный стол для совещаний у одной стены, поодаль – рабочее место с компьютером, зеленой лампой и стопкой бумаги, а на стенах висели, уравновешивая друг друга, флаг княжества, портрет Николая Олеговича и иконка с горящей под ней свечой. Верный сын православной церкви даже красный угол на работе организовал!

Владелец кабинета, сидевший во главе совещательного стола, при моем появлении привстал и поздоровался. Следом за ним, скрипнув стульями, поднялись еще трое полицейских. Руководители направлений, ни дать ни взять! Все мордатые, но не хряки домашние, как у меня на родине, а будто лесные секачи. Грузные, но не толстые. На бывших борцов-вольников в тяжелом весе похожи.

– Доброе всем утро! – жизнерадостно возвестил я. Пожал руку начальству, кивнул всем остальным. Уселся на свободный стул и спросил: – Ничего, если я присоединюсь? Одно же дело делаем.

Последнюю фразу я произнес с нажимом. И со значением глянул на Федора Георгиевича.

Тот понимающе кивнул и буркнул:

– Располагайтесь.

Я собирался самым наглым образом влезть в расследование убийства маньчжурского посла. Выяснить все, что известно главному полицейскому и его людям. Использовать, так сказать, служебное положение в личных целях. И по счастью, попал прямо на совещание по данному вопросу. Хотя вряд ли это везение. Если прикинуть, то ничего более важного у жандармов просто быть не могло!

– Коллеги уже отчитались о ходе расследования убийства посла Чжень Ю. Ничего нового, коротко говоря. Отрабатываем след триады, но косоглазые после вчерашнего залегли на дно, и найти кого бы то ни было стало весьма непросто. Сами же знаете, Игорь Сергеевич, как встает диаспора, когда кого-то из них ищут.

Я кивнул – знаю, мол. И в самом деле знал. Не уверен, что в моем Благовещенске были представители триады, но абсолютно убежден, что все китайцы встали бы стеной, укрывая своего соотечественника. Их сплоченности в минуту опасности русским остается только завидовать.

– Есть одна зацепка, – подал голос один из замов начальника. Голос у него был хриплым, про такой еще говорят: прокуренный. – Один из моих людей может знать, где лежка у триады.

– Так чего мы еще не там? – ощутив азарт охотничьего пса, вскинулся я.

Жандарм замялся. Он уже явно сожалел, что открыл рот при начальстве, но дороги назад не было.

– Не уговорили еще, – вытолкнул он фразу. С таким видом, будто избавился от завтрака.

– Чего? Кого не уговорили?

Жандармы переглянулись. Все четверо, даже начальник управы! И на меня не смотрели, словно я исчез в одночасье. Вопрос внутренней кухни, к бабке не ходи! Какие-то сложности, выносить которые на суд посторонних было совсем не с руки.

Но обстоятельства перевесили тяжесть круговой корпоративной поруки.

– Самойлова, – как старший, ответил за всех Федор Георгиевич. – Вячеслава Антоновича сын.

Таким тоном, будто мне сразу должно было все сделаться понятно. То есть кое-что я понял: некий подчиненный Фочина – Самойлов – был норовистым и своенравным сукиным сыном. И сыном местной шишки, раз его закидоны терпели.

– Того Самойлова? – сыграв понимание, спросил я.

Четверо жандармов синхронно кивнули. Того, мол, самого. Кого же еще!

Важно покачав головой, что на языке жестов чиновничьего сословия означало примерно «как же, как же, его я помню!», задал следующий вопрос:

– И что же с ним не так? Почему его уговаривать нужно?

Слава русскому языку, самому, на мой взгляд, могучему инструменту на земле в области намеков и недоговорок. Умеющий им пользоваться может часами вести разговор на тему, в которой не смыслит ничего. Да и потом, мог обер-секретарь о чем-то запамятовать? Мог! Без Самойловых, знаете ли, хватает информации!

Силовики вновь переглянулись. Для меня это было как текстовые сообщения: «Кто будет говорить?» и «Что же, ему теперь все рассказывать?»

Когда обмен данными закончился, заговорил Фочин.

– Вы, должно быть, пропустили эту историю, Игорь Сергеевич. С Самойловыми. Там скандал на всю столицу гремел, но больше, конечно, в светской направленности. Пару лет назад.

– Похоже, пропустил, – пожал я плечами, всем своим видом демонстрируя, насколько не играют роли для заместителя князя светские сплетни. – Что там такое?

– Глеб Самойлов хотел девицу без дара и рода в семью ввести. Влюбился – мальчишка! Отец воспротивился – род-то их древний – и изгнал наследника из семьи. До тех пор, пока тот не образумится. Ну а сын в него – яблоко, как говорится, от яблоньки. Тоже упрямый. Женился на девице, отдельно жить стал. Да еще и в жандармерию бумаги подал – примите, мол, на службу следователем. Явно в пику отцу. Князь, неофициально, велел брать. Да я и сам рад был, если честно. Следователей недокомплект, а с даром так и вовсе никого! Только дэберы, но те больше по части ломать, не разговаривать.

– Кто? – автоматически отреагировал я на неизвестное слово.

И тут же обозвал себя последними словами. Наверняка ведь известный всем термин!

– Дружина быстрого реагирования, – без удивления моей неосведомленностью отозвался зам Фочина. – Мы между собой их дэберами зовем.

– А, эти! Так и что там с Самойловым дальше?

– А ничего. Служит уже два года. Точнее, служил. Как раз по международной теме работал, с триадой плотно общался. Я уже думал ему старшего следователя давать, как он сорвался и на задержании покрошил в фарш трех человек.

– В смысле?

Ничего себе у них мажоры развлекаются! Трех человек! Я вспомнил пробивающего рукой грудные клетки Мишико и подумал, что оборот «покрошил в фарш» вряд ли является образным преувеличением.

Фочин бросил взгляд на говорливого зама, едва заметно кивнул ему. Рассказывай, мол. Твой человек.

Тот едва заметно вздохнул и заговорил фразами короткими и обрывистыми. И кажется, злыми.

– Сорвался. Бывает такое у следователей. Баба там была и дите новорожденное. На цепи. И этих – трое.

– Андрей Евгеньевич! – одернул его Фочин, видя, что доклад заместителя выходит не совсем понятным. – Извольте толком говорить!

– Виноват! – тут же собрался жандарм. Речь его тут же изменилась с человеческой на казенную и потекла гладкой речкой. – Следователь Самойлов вел дело о похищении людей с мирским даром. Два месяца назад в ходе расследования он вышел на след группы лиц, ответственных за это. Точнее сказать, на местную ячейку преступной организации, которая занимается похищением людей с даром, преимущественно женщин. Похищенных использовали…

Здесь жандарм на пару секунд замялся: стройный его канцелярит не мог подобрать верного слова. На помощь ему тут же пришел Фочин, буркнувший вполголоса:

– Как маток.

– С целью получения от них детей с даром, которых потом продавали в преступные сообщества по всему миру, – тут же закончил фразу заместитель. – Самойлов выехал на задержание самостоятельно, не уведомив о том руководство. Оказавшись на месте, где содержалась одна из похищенных и ее новорожденный ребенок, а также трое похитителей, он, по неустановленным причинам, устроил самосуд. А именно – применил боярский дар со смертельным исходом для всех троих подозреваемых. После чего доставил женщину, находящуюся в бессознательном состоянии, вместе с ребенком в целительский центр «Лоза». А затем самостоятельно прибыл в управление, признался в намеренном убийстве подозреваемых и был задержан. С тех пор находится в камере и ждет суда. Никаких пояснений о происшествии не дает. На контакт не идет, ни с кем не общается. Дело-то мы закрыли, да и похищений больше не было, но вот…

Жандарм развел руками, завершая фразу. Он был на стороне этого Глеба Самойлова, без вариантов. И сожалел, что хорошего человека, раз оступившегося – а кто бы тут не оступился? – приходится держать в камере. И не собирался этого скрывать, хоть и прятал свои эмоции за чиновничьими формулировками.

– М-да… – протянул я после некоторой паузы.

История диковатая: преступная организация, похищения женщин, продажа детей с даром, слетевший с катушек следователь-маг. Вот тебе и тихий провинциальный Благовещенск! Хотя чего я ждал? Это в моем мире он провинциальный областной центр, где жизнь течет гладко и размеренно. Здесь Благовещенск – столица! Граница, торговля с другими странами, преступность соответственно. И все без оглядки на федеральный центр.

– Я с ним сегодня пытался поговорить, – продолжил жандарм, вновь сменивший обороты чиновника на людскую речь. – Он ведь точно знает, как на триаду выйти. Но нет! Сидит истуканом, на стену смотрит и молчит.

Что-то в этой истории с Самойловым мне не нравилось. С чего бы следаку мочить преступников, а потом сдаваться своим? Ну, психанул, допустим, ребенка увидев, сорвался. Грохнул злодеев. Замел бы следы, да и вся недолга! А спасенная женщина, даже если и видела чего, из благодарности поддержала бы любую его историю! Определенно, что-то не так тут. С другой стороны, оно мне надо? Меня другое должно интересовать.

– А он точно знает? – спросил я.

– Плотнее всех с триадой работал! Ни у кого таких контактов с косыми нет! – уверил меня Федор Георгиевич. – Толку, правда…

– Надо уговаривать. – Я поднялся. Триада была единственной зацепкой в деле. А его раскрытие – способом выжить в чужом и не очень спокойном мире. Этот Самойлов был мне нужен, и точка! – Проводите?

– Куда? – не понял генерал-аншеф.

– К задержанному, куда же еще!

Спорить со мной не стали. Точнее, едва начали пытаться, как я оборвал их властным взмахом руки и словечком из лексикона князя:

– Баста!

После чего был сопровожден по запутанным коридорам управы и выведен на задний двор. Здесь стояли служебные автомобили – желто-зеленого окраса джипы с уже знакомым логотипом «Ладоги» – и несколько построек. Одной из которых оказался изолятор временного содержания. Внутри он, как и все подобные места, пах мочой и куревом, хотя выглядел светлым и чистым.

Сопровождавший меня Андрей Евгеньевич остановился у стальной двери с цифрой 4 и дал знак охраннику открыть ее.

– Со мной не входите, – попросил я его.

Получил в ответ кивок, шагнул в камеру.

«Чистенько!» – отметил я, оглядывая место содержания мага-следователя.

Длинная и узкая коробка с белыми стенами. Вдоль одной стены – лавка, место для сна, у другой – крошечный умывальник и унитаз. Окон нет, единственный свет исходит из закрытого частой решеткой плафона под потолком.

На лавке сидел арестант в застиранной синей робе, вроде больничной пижамы. Щуплый паренек из категории ботанов: редкая клочковатая бороденка, сальные светлые волосы, узкое лицо мышонка и большие очки. Сидел ровно, словно прилежный ученик на уроке, сложив на коленях тонкие руки и закрыв глаза.

– Здравствуй, Глеб, – произнес я, остановившись посреди помещения, в двух маленьких шагах от него.

Сразу решил вести себя с ним просто, без чинов. Ему, должно быть, сейчас на мои регалии с высокой колокольни плевать.

Самойлов никак не отреагировал. Восковая скульптура, а не человек. Даже веки не дрогнули.

– Я обер-секретарь князя Игорь Антошин.

Тишина. Полный, тотальный даже, игнор.

– Глеб, мне нужна твоя помощь. Я расследую убийство маньчжурского посла. Есть подозрения, почти уверенность, что это сделала триада.

Чуть дрогнул мизинец на левой руке. Едва заметно, но я смотрел во все глаза. Тема ему интересна? Или мой интерес к ней? В любом случае ему не наплевать. Как бы он ни демонстрировал обратное.

– Триада залегла на дно. Ты знаешь, где их лежки. Скажи – где?

Неподвижность и молчание. Непробиваемое. Сверху чуть слышно гудел плафон дневного света, а во мне росло раздражение. Гнев на этого ботана! Тоже мне, моральная травма у него! Покрошил троих бандитов, и что? Перепугался результата? Никогда последствий своих способностей не видел? А мне тогда каково? Я ведь магию сказками считал! Я, блин, тоже имею право на душевные страдания! В чужом мире, в другом теле, и вообще, маг на побегушках! Давай я тоже замкнусь и буду переживать? Всем сразу станет хорошо!

Хотелось рявкнуть на него, обложить матом этажа в четыре, схватить задохлика за грудки и пару раз приложить к стене! Махом бы вся апатия слетела! Останавливало только понимание, что он тоже маг, только, в отличие от меня, даром своим владеющий. Ведь как-то он порешил трех бандитов, этот хлипкий на вид парень. В фарш.

Вместо этого я тяжело вздохнул, подошел к лавке и сел рядом с Самойловым. Принял ту же позу, что и он, даже глаза закрыл. И после непродолжительного молчания произнес:

– Я в такой заднице, Глеб, ты не представляешь. Даже половину тебе рассказать – не поверишь. Второй день какого-то сплошного блудняка, все летит к чертовой матери, а я даже понять не могу, что тому причиной. Реагирую только на последствия, мать их! Сейчас сижу рядом с тобой и думаю: а может, как ты поступить? Закрыться тут, послать весь мир на хрен и ждать, пока он взорвется! Или не взорвется. Только пусть без меня, а то сил уже нет.

Мне показалось или ритм дыхания Самойлова изменился? Стал менее расслабленным, что ли? Хорошо, если так, значит, какое-то внимание проявляет, хотя и не подает виду.

И я продолжил говорить. Не о себе, а о деле. Опуская, понятно, предположения (почти уверенность, чего там!) об измене моего двойника. Рассказал ему о словах маньчжура Лин И (и его подозрениях), пересказал, слегка приукрасив, нападение триады. Выдал версию с мостом. И услышал вдруг:

– Триада не лезет в политику.

Повернул голову в сторону и столкнулся со взглядом серых глаз. Внимательных, цепких глаз.

– Чего?

– Триада в политику не лезет. Особенно в имперскую. У них об этом с минцами договор подписан лет пятьсот назад. И они ему следуют неукоснительно. Если заказ на убийство маньчжура поступил от империи, те бы просчитали последствия и отказались, даже задатка не вернув. И минцам это известно.

Голос у Глеба оказался под стать внешности: высокий, слегка дрожащий, хриплый от длительного молчания. Но говорил он уверенно, как человек, знающий предмет на пять.

– А чего они на меня полезли тогда?

Про московский след я ему не рассказал. Но пробудившийся интерес арестанта следовало подкормить.

– Третья сторона. Ты стал мишенью по другому поводу. Не связанному с убийством посла. Совпадение.

А он хорош! Просчитал все на раз-два! По короткому моему рассказу и при отсутствии иной информации.

– Тем не менее с триадой нужно поговорить.

– Они не разговаривают с властью. – Позы Глеб до сих пор не поменял, только голову повернул в мою сторону. – Ты должен это знать.

– Да, знаю! Но это единственная зацепка!

– Ну почему же? Выйди на посредника, сделай заказ на информацию. Не действуй как власть. Действуй как заказчик.

Серьезно? Так можно было? С другой стороны, почему нет? Я плачу триаде за сбор информации о заказчике покушения на меня. Бред, но…

– Если заказчик покушения на тебя не оговорил в контракте такой пункт, как запрет на последующее расследование нападения, что вряд ли, совесть исполнителя чиста.

– Бред какой-то! – Теперь уже я выдал это вслух.

– Это триада, – чуть пожал плечами Глеб. – Такой у них кодекс. Когда с ними работаешь, надо знать правила.

– Китайцы! – буркнул я. – Все у них не как у людей! А на посредника выйти как?

– Походи по городу, поспрашивай. Тут много минцев.

– Ты издеваешься?

– Ага.

Ни капли веселья, однако, в глазах следователя не было. Серьезный взгляд. Оценивающий. В этих глазах я прочитал, что никакого морального страдания от убийства трех человек Глеб не испытывает. Более того, сделал он это рассудочно, с отчетливым пониманием причин и последствий своего поступка. Тогда зачем?

– Ты мне можешь помочь? – спросил я вместо этого.

– Да.

– Чего хочешь в обмен?

Самойлов замолчал надолго. То ли формулировал свои условия, то ли просто не знал, чего требовать за помощь. Потом осторожно проговорил:

– Я выйду. Буду работать по делу с тобой. Когда его раскроем, ты работаешь по делу со мной.

– По какому?

Напарник в виде следователя мне совсем не помешает, но ведь он не про кражу печенья с полки говорит! А это, выходит, что из одного блудняка он мне выбраться поможет и тут же втравит в другой.

– По моему делу. Потрошители.

– Это ты похитителей так называешь?

– Их так по всему миру называют! – внезапно повысил голос следователь.

– Так закрыто же дело?

– Это я его закрыл. Я и открою.

– Глеб, я не следователь…

– Мне не следователь нужен, а именно ты! Ниточки от местной ячейки этих тварей идут очень высоко! Один я ничего не сделаю. С тобой – шансы неплохие.

– Ты раскрываешь, а я прикрываю?

– Да. Такие условия. Решай сейчас. Или проваливай.

Глава 7. Витя-памагай

Очень быстро выяснилось, что парковать машину у входа в жандармскую управу боярину нельзя, а вот вытащить из ИВС – запросто! И даже особо с бумагами возиться не пришлось. Так, пара подписей.

Генерал-аншеф и его присные, конечно, возражали. Но не активно, а так, для галочки.

– Как же так, Игорь Сергеевич! Есть же решение суда о содержании заключенного! И что мне говорить, если кто спросит?

– Валите все на меня, Федор Георгиевич, – посоветовал я ему в ответ. – С князем я сам все решу. – И покинул управление, вместе с переодетым в цивильное Самойловым.

С князем я и правда решу. Ему же результат нужен? Так я и работаю на результат!

Забрал ключи и еще раз поблагодарил Марьина, уселся за руль и спросил:

– Куда?

– В любой ресторан, – откликнулся Глеб. – Очень хочется приличной еды.

Он не выглядел человеком, который радуется освобождению. Как и человеком, который хочет в ресторан. Такой же собранный, серьезный ботан, каким был и в камере. Разве что отрешенность пропала. И в серых глазах проглядывала угрюмая решимость.

– А к жене потом не отвезти? – с издевкой уточнил я.

– Ни в коем случае! – не заметив сарказма, отозвался бывший следователь. – До поры лучше ей не знать, что я вышел. В целом, чем меньше людей будет об этом осведомлено, тем лучше.

Паренек мне нравился, с некоторой, правда, оговоркой. Дерзким он был. Совершенно не улавливал, кто тут главный и кому он обязан. Складывалось впечатление, что он меня считает своим помощником, а не наоборот. И это немного раздражало. Но не устраивать же скандал на ровном месте в первые пять минут сотрудничества? Подождем полчасика. Пусть покушает.

– Как скажешь, – выдал я.

И повез его в «Даурию». Другого общепита в городе я не знал.

Наблюдать за тем, как Самойлов ест, оказалось очень интересно. Потому как делал он это неторопливо, обстоятельно и с таким искренним наслаждением процессом, что сразу же хотелось к нему присоединиться. Он отрезал от бифштекса небольшой кусочек, аккуратно обмакивал его в соус, клал в рот и, закрывая глаза от удовольствия, неспешно его пережевывал.

Я так в армии котлету ел, единственную за два года срочной службы. Растягивал удовольствие от этого подарка судьбы, благодарил приехавших в часть с проверкой генералов и дождался все-таки, что мясо-хлебное изделие остыло до состояния полной непригодности. И все равно съел.

– Не хочешь рассказать про потрошителей? – прервал я молчание, когда Глеб расправился с бифштексом и принялся за пирожное. – Что случилось во время задержания?

Мы же напарники теперь. Нужно знать, чего ждать от человека с даром и тремя трупами за спиной. Я ведь понимал уже, что в его истории с нервным срывом все не так просто. Точнее, предполагал.

– Я их убил.

Десертная вилка отрезала еще кусочек и понесла бисквитно-кремовую массу ко рту.

– Просто так? Вспылил?

Белая чашка с чаем поднялась к губам. Я не надеялся, что он ответит, но ошибся.

– Нет. Так нужно было.

– Зачем? Кому нужно было?

Салфетка с хирургической точностью убрала пятнышко крема из уголка рта.

– Мне. Чтобы дело считалось закрытым и ответный ход потрошителей не ударил ни по кому, кроме меня.

– То есть ты инсценировал нервный срыв, чтобы все решили, будто следак устроил самосуд?

– Да. Я поел. Поехали к Вите.

Манера Глеба отвечать на вопросы меня тоже раздражала. Особенно с учетом того, что здесь ко мне все относились как к птице очень высокого полета. Я даже привыкать уже стал. И тут этот заморыш с раздутым самомнением. Как человеку удается давать ответ и одновременно посылать сообщение «не лезь ко мне»?

Витей оказался китаец – посредник триады. Средних лет (у азиатов возраст довольно трудно определить), черноволосый и с белым пятном на смуглом лице. Какая-то кожная болезнь с частичной потерей пигментации. Я не помнил ее названия, но людей с очертаниями материка на лице уже встречал.

Нашли мы его на рабочем месте, за прилавком с золотыми и серебряными украшениями, который располагался на первом этаже огромного торгового центра на набережной Амура. Хорошее прикрытие: люди всегда подходят, прицениваются, вопросы задают. Не знаешь, так и не догадаешься, что тут принимаются заказы на преступления.

– Глеба?

Многие китайцы, даже неплохо говорящие на русском, так делают – заканчивают гласной непривычные имена. Хотя мне всегда казалось, что они издеваются, а не испытывают сложности с языком.

– Твоя… Отпустили? Свободна?

Хитрые черные глазки Вити перебегали с Глеба на меня. Вероятно, он пытался понять, зачем его знакомец притащил на встречу еще одного человека.

– Сбежал, – ровно ответил Самойлов. – Только что. Ты сильно занят? Разговор есть.

Непонятно, принял ли китаец шутку Глеба. Он просто продолжил изучающе глядеть на нас обоих.

– Конечно. Давай говорить.

– Не здесь.

– Ты знать: много людей ходи – никто не видеть! – на китайский лад исковеркал поговорку про лес и дерево посредник. – Тут говорить.

В принципе, он был прав. Но мне все равно было немного не по себе говорить об убийстве с посредником триады, стоя возле прилавка с ювелиркой. Понижая голос каждый раз, когда мимо проходили люди.

– Человек хочет сделать заказ, – кивнул на меня следователь. – Триада напала на него, хотела убить. У него нет претензий к исполнителям. Он хочет купить информацию о том, кто заказал нападение.

Взгляд китайца вновь остановился на мне, сделавшись сразу очень холодным. Что-то мелькнуло в глубине черных глаз. Что-то похожее на удивление. Что тебя удивило, раскосый?

– Прости, Глеба-друга! Никак нельзя. Не могу памагай.

Говоря это, Витя продолжал смотреть на меня, никаких эмоций больше не проявляя.

– Заказчик оплатил запрет? – Теперь удивление продемонстрировал Самойлов. Сделал шажок к прилавку: – Серьезно?

– Такой умный человек! – восхитился Витя. Он перестал буравить меня взглядом и расплылся в неискренней улыбке торговца. – Видит все! Знает все! Хочешь кольцо жене купить? Минское золото! Высшая проба!

– До свидания, Витя.

Моментально потеряв интерес к разговору, Глеб ухватил меня за локоть и потащил к выходу.

– Скидка хорошая! Потом приходи!

Уже на улице Глеб резко толкнул меня в грудь и прижал к стене здания. Прошипел, как рассерженный кот:

– Ты зачем мне врал?

– В смысле?

Я опешил настолько, что даже забыл о сопротивлении.

– Витя тебя знает. Ты к нему приходил. Как заказчик приходил! Что за игра, Игорь?

Так вот в чем причина пристального взгляда китайца и этой неуловимой тени удивления, которую я заметил. Он узнал меня. В смысле Игоря. Здешнего. Ну двойник! Не устает оставлять мне подарки! Найти бы и прибить сволочину! А то наворотил дел и смылся в неизвестном направлении!

Оторвав от рубашки руку Глеба – сильная хватка у задохлика, – я попытался выиграть время, задав встречный вопрос:

– Уверен?

– Что значит – уверен? Ты сам видел, как он на тебя смотрел.

– Видел. Но не понял.

Я лихорадочно подыскивал слова, которыми можно было объяснить происходящее, но не углубляться при этом в теорию переноса сознаний между мирами. Разумеется, ни черта я не подобрал.

Глеб, приняв мое молчание за нежелание говорить правду, отступил на шаг.

– Пошли в машину. Едем в тюрьму.

– Зачем?

– Затем, что я втемную играть не буду. Возвращаюсь в камеру.

Вот что с ним было делать? С одной стороны, да и черт бы с ним! На посредника он меня вывел, даже подкинул новую зацепку: китаец меня знал. Дальше можно действовать и без него, так что пусть себе возвращается в свою камеру, узник совести недоделанный. С другой же стороны, он опытный следак. Знает, как искать информацию, о чем я имею представление только из прочитанных детективных романов. Да и силой на китайца давить нет никакого смысла, если верить утверждению, что «триада умирает молча».

Значит, нужно заставить Самойлова остаться. При этом не сообщая ему всей правды обо мне, хватит дяди Вани. Пойти по промежуточному варианту, как с матерью? Давай попробуем!

– Ты ведь со мной тоже не до конца откровенен, Глеб. Потребовал от меня согласия на помощь в деле с потрошителями, а сам ничего толком не рассказал. У всех есть вещи, о которых говорить не хочется. К тому же мы с тобой едва знакомы. Ты же не ждал, что я тебе все вывалю?

– Логично, – неохотно признал тот. И тут же вскинулся: – Но в расследовании мелочей не бывает. Я должен знать все!

– Как и я, верно? Если хочешь полноценного сотрудничества, давай строить его на откровенности. Ты рассказываешь мне, что за хрень у тебя произошла с потрошителями, я объясняю свою ситуацию. И после этого продолжаем работать, как договорились.

В этот момент завибрировал телефон у меня в кармане. Взглянув на экран, я, не выдержав, выругался. Пресветлый князь Николай Олегович собственной персоной!

Сделав знак Самойлову, я ответил на вызов.

– Слушаю?

– А ты, Игорь Сергеевич, не перегибаешь палку? – ласково начал князь Благовещенский и Тындинский.

– Вы о Самойлове?

– О нем. Какого, прости, хрена ты вытащил заключенного из камеры за неделю до суда и обвинительного приговора?

Гнева, впрочем, в голосе шефа я не слышал. Скорее всего, он не особенно возражает против моего самоуправства, но, получив доклад Фочина, посчитал нужным дать мне начальственного нагоняя.

– Есть хорошая зацепка с послом, Николай Олегович. Прямо сейчас отрабатываем. Самойлов со мной, никуда не денется.

– Хотел бы удрать – не пришел бы сдаваться, – справедливо заметил князь. – Что за зацепка?

– По телефону?

– Хм… Ну да. Ладно. Держи старика в курсе.

Звонок князя значил только одно – он одобрил мои действия. Что вернуло мне чуточку самообладания и даже кроху надежды на удачное завершение дикой этой истории.

Убрав смартфон в карман, я пояснил Глебу:

– Князь. Беспокоится.

– Я уже понял. – И без перехода вернул меня к прерванному разговору: – Согласен. Говорим друг другу все честно. Потом работаем.

Вот так! Я ему, выходит, нужен был не меньше, чем он мне. Это хорошо!

– Начинай тогда.

Вот так и возвращается утраченное лидерство, мальчик Глеб! Учись!

– Пошли в машину, – буркнул тот.

Он долго устраивался на сиденье, всячески оттягивая начало рассказа. И начал его, только когда я нетерпеливо кашлянул.

– Перед тем как убить потрошителей, я их допросил. Девчонка ничего не видела, ее и ребенка я усыпил. Допрашивал жестко, уже тогда понимал, что в управе мне этого сделать не дадут. Догадывался, что за рядовыми похитителями стоит крупная фигура из местных бояр. В принципе, так и оказалось. Арцебашев.

Тут Самойлов сделал паузу, как бы предлагая оценить размах бедствия, открывающегося с оглашением этой фамилии. К сожалению, сделать этого я не мог, поскольку фамилия была мне совершенно незнакома. Но я сделал большие глаза и повторил:

– Арцебашев?

– Угу, – кивнул Глеб. – Воевода наш.

Боясь ошибиться, я плюнул на осторожность и уточнил:

– Ты сейчас про Михайлу Генриховича говоришь? Здоровенного такого дядьку?

– Да. Про кого же еще?

– Просто уточнил! – вскинул я руки. – Слушай, но ему это зачем? Он же приближенный князя!

– Ты знаешь, сколько стоит младенец с мирским даром на черном рынке?

– Нет. Не интересовался как-то.

– От ста тысяч рублей мальчик и двухсот – девочка.

В покупательской способности здешнего рубля я еще не до конца разобрался, но уже понимал, что суммы, названные следователем, огромны. К примеру, за его обед в «Даурии» я отдал два с половиной рубля.

– Да ладно! Чего в них такого ценного? Это же не носители боевой магии!

– Игорь, ты чего? Из младенца с мирским даром можно воспитать идеального убийцу! Если переломать ему сознание и научить даром не лечить, а убивать. Направь такого на цель, и у жертвы почти не будет шансов. Только целитель и сможет спасти, да и то без гарантии. Да, при таком воспитании выживает хорошо если один из десяти детей: это же против природы идти, да и живут убийцы недолго. Но все равно это почти идеальное оружие.

Я даже присвистнул вслух. Ну ничего себе! Это же практически контрабанда ядерного оружия, если с моим миром сравнивать! В Благовещенске! И крышует ее добряк Михайло Генрихович. Мне стали куда понятнее причины, отчего Глеб принял обет молчания.

– Когда я всю правду узнал, понял, что Арцебашев на что угодно пойдет, чтобы дело замять. А мне если и поверят, то не сразу – все-таки он фигура значимая и влиятельная. Даже на боярском круге я его обвинить не смогу: формально я изгнан из рода. А значит, у него будет время хвосты подчистить и дел натворить. Мог ведь и Аню…

– Жену?

– Ага.

Я посмотрел на парня совсем другими глазами. С уважением, если честно. Он не стал бросаться грудью на баррикады, подставляя всех вокруг себя под огонь, а предпочел принести себя в жертву. И дело закрыл – потрошители после той расправы затихли и никак себя не проявляли, – и никому больше пострадать не позволил. И воевода уверен, что следак, под него копающий, сорвался, как институтка. По мне, такое поведение больше на героизм походит, чем бросок в штыковую на пулеметы. Сдохнуть глупо – тут большого ума не надо.

А Самойлов сидел и ждал, когда случай позволит ему добить ячейку вместе с головой. И дождался. Меня. Блин, парень-то на меня рассчитывал! И будь на моем месте настоящий обер-секретарь, делал бы это не напрасно. У моего двойника хватило бы силы и влияния прижать Михайлу Генриховича. А вот у меня…

Хотя чего раньше времени загадывать? Влияние заместителя князя от меня никуда не делось, это же не магическая сила. А в деле с потрошителями дар и не нужен. Там только донести князю, а уж он с Арцебашевым сам разберется. Конечно, нужны веские доказательства. И по-хорошему, полная победа в деле с убийством посла. Для усиления, так сказать, позиций при дворе.

– У тебя доказательства есть? Что-то, кроме слов похитителей?

– Нет. Но я знаю, как их добыть. Секретный счет воеводы в банке Саха. Один из потрошителей рассказал. На него он получал проценты с каждой продажи ребенка. Оформлен он не на него лично, но если покопать, его уши точно выглянут. А еще можно сопоставить даты платежей с каждым случаем похищения… У меня есть записи, я по всему княжеству случаи поднял за три года. И на всякий случай еще по Хабаровску и ханству Якутскому…

Ну, в принципе, если доступ к этому счету найти, доказать его связь с Арцебашевым, может сработать.

– Слушай, а что применил для убийства? – Уж очень мне хотелось узнать значение оговорки жандармов «покрошил в фарш». И пояснил на всякий случай: – Я рапорта о твоем деле не читал.

– Лезвия, – пожал плечами Глеб. – У нас не очень сильный род. Четыре воздушных клинка с каждой руки, да еще пара мелких заклятий – вот и весь мой арсенал.

Я чуть в голос не расхохотался, услышав его объяснение. У меня в напарниках Росомаха ходит! Настоящий Логан с клинками из воздуха! Только выглядящий не так брутально! Не, ну правда! Я еще к самому факту существования магии едва привыкать начал, а тут – на тебе, клинки из воздуха! Но сдержался, к счастью. Не хотелось рушить едва возникшее между нами доверие. Глеб ведь никому, кроме меня, этой истории не рассказывал.

– Ну, а у тебя что с триадой? Откуда тебя Витя знает? Посчитав, что свою часть договора он выполнил, Самойлов потребовал выполнения своей и от меня.

Я уже подготовил версию, которая являлась смесью моей беседы с матерью и парочки новых вводных. Частично, кстати, почерпнутых из его рассказа.

– Я не буду от тебя требовать, чтобы ты все в тайне хранил – и так понятно, верно? – усмехнулся я невесело. – Память я потерял. И дар.

Судя по расширившимся глазам Глеба и приоткрытому рту, он был удивлен. И еще, пожалуй, не очень мне верил.

– А так бывает?

– У бабки по отцовской линии так было, – качнул я головой. Нет ничего правдоподобнее смешения правды с правдоподобным вымыслом. – У нее только дар, памяти она не теряла. Я не знаю, как это произошло и как это можно исправить. Но сам понимаешь, трепать о таком на каждом углу не станешь. Даже вопросы задавать и то опасно. А тут еще кризис с убийством посла. Попробуй только скажи, что обер-секретарь… Ну, ты понял. Так что, отвечая на твой вопрос про Витю, я допускаю, что знаком с ним и даже сотрудничал. Но я ничего об этом не помню.

– Как давно?

– Память потерял?

– Ну да. И сколько не помнишь?

То есть мое объяснение как рабочую версию он пока принял. Уже хорошо.

– Вчера с утра встал и понял, что не могу вспомнить, что было вчера. И днем раньше. Так сказать, на сколько я не помню, не могу. Но события месячной давности, например, вспомнить могу.

Я решил, разу уж парень проторчал в камере два месяца, остановиться на сроке в один месяц. Так ему сложнее будет поймать меня на вранье. Тут же вылезла паническая мыслишка, прооравшая что-то вроде «досочиняешься!», и скрылась.

– Проклятие, может?

– Я лично считаю, что это как-то связано с моими делами, – решил я вернуть наш разговор к проблемам, меня волновавшим. – Никак этого подтвердить не могу, но чуйка вроде такое говорит.

– Чуйка?

Еще одно незнакомое слово? Блин, да как же тут легко впросак попасть!

– Ну да, чуйка. Чутье, интуиция…

– Да не, я понял, – махнул рукой Глеб. – Странно просто: ты говоришь, дар потерял…

А интуиция у нас, выходит, составная часть дара! Ну здорово!

Чтобы ничего не объяснять и не завязнуть в собственном вранье еще глубже, я ответил пожатием плеч. Не знаю, мол, что тебе и сказать. Так как последнее утверждение было правдой, выглядело, должно быть, убедительно. Во всяком случае, следователь перестал меня разглядывать, погрузившись в мысли.

– Он странно на тебя смотрел, – выдал он через некоторое время, проведенное нами обоими в молчании.

– Витя? Ты говорил уже.

– Нет, погоди, я не о том сейчас. Он удивился, что ты пришел. И еще больше удивился, что ты хочешь узнать о нападении на себя.

– И что? Ты же сам сказал, что я был его заказчиком.

– Тут, понимаешь, есть еще одна странность. – Следователь прикрыл глаза и говорил будто бы с самим собой. – Про то, что можно закрыть возможность получения информации о заказчике, заплатив за это, знает очень немного людей. И ты к ним не относишься – в других сферах крутишься. Но это ладно, можно списать на то, что ты каким-то образом знаком с кодексом триады. Но!

Тут он поднял палец. Точнее, ткнул им в крышу машины, не рассчитав силы.

– Представь себе поведение твоего недоброжелателя: он заказывает триаде нападение на тебя, но не уверен, что у них получится, и предусмотрительно блокирует возможность получения информации о себе через минцев. Кто, скажи мне, так делает? Тот, у кого цель – не убить.

Тут он взял паузу и пристально на меня посмотрел, явно наблюдая за реакцией. Ну, пусть полюбуется, Шерлок благовещенский! Про то, что меня хотели припугнуть москвичи, я уже знал.

– Допустим, – подбодрил я его. – Допустим, меня не хотели убивать, а только надавить. Где-то я узнал больше, чем заказчику хотелось. При моем положении, как ты понимаешь, это неудивительно. Но могло быть и по-другому. Я что-то узнал, недоброжелатель запаниковал и кинулся с заказом к триаде.

– Предусмотрев возможность того, что выживешь и придешь к Вите за информацией?

– Почему нет? Если это китаец, в смысле минец, он мог знать о кодексе триады.

– Ну да, ну да, – по-старушечьи покачал головой Самойлов. – Слушай, а давай одну версию проверим? Только ты делай как я скажу, ладно? Я ничего объяснять не буду, а то Витя нас раскусит. Просто подыграй мне.

И, не дожидаясь моего ответа, выскочил из машины.

Витя по-прежнему стоял за прилавком. Увидев нас, он радостно оскалился и вскричал:

– Решил покупай жене кольцо? Хорошая скидка дам!

Вот теперь я был абсолютно уверен, что китаец паясничал, а на самом деле по-русски говорил не хуже меня. Не знаю, почему появилась такая уверенность, я словно бы прочитал его. Не мысли, а его самого. Или вспомнил? Сорокапятилетнего мужчину, которого на самом деле зовут Гуань Пэнь, женатого, имеющего взрослую дочь…

«Что это? – тут же возопила часть меня в страхе. – Откуда я это знаю?» – «Заткнись! Отголоски памяти владельца тела!» – быстренько выдала заключение другая моя часть.

Я, наблюдавший за этим коротким спором откуда-то сверху, сразу же согласился с версией всплеска памяти. Очень логичной и все объясняющей. Согласился официально и тоже призвал к порядку паникера. Но на самом деле сделал это без уверенности.

– Нет, продолжить наш разговор, Витя, – жестко пресек кривляния китайца Глеб.

– О чем? – удивился тот. – Мы все сказать!

– Не все. Мой друг подтверждает снятие запрета на информацию и не имеет финансовых претензий.

«Что?»

Китаец взглянул на меня вопросительно. Он ждал моего ответа.

– Н-н… Да. – Да гори оно все огнем! Что еще за игры? Я потом из этого Глеба всю душу выну! – Я подтверждаю.

– А я принимаю, – чуть поклонился Витя. – Прошу вас пройти в кабинет. Моя дочь приготовит чай.

Он толкнул дверь в стене и приглашающе повел рукой. Говорил он совсем без акцента.

– Это что значит, Глеб? – спросил я, уже зная, каким будет ответ.

– Ты и есть заказчик, – ответил Самойлов, глядя на меня с интересом исследователя царства насекомых. – Пойдем послушаем, на кой ляд тебе это понадобилось.

Глава 8. Заказчик

За дверью оказалась небольшая комната, служившая хозяину и складом, и местом для отдыха. Одна из стен была полностью занята стеллажами с разноцветными коробками – надо полагать, с украшениями. В центре помещения стоял круглый стол, за которым сидела юная китаянка, занятая шитьем.

– Моя дочь Сюин, – представил ее Витя.

Девушка тут же вскочила и поклонилась. Симпатичная дочка у посредника китайской мафии.

Глеб, удивив меня, поклонился девушке в ответ и, обращаясь к Гуань Пэнь, произнес:

– Она действительно прелестный цветок. Со времени нашей последней встречи девочка просто расцвела.

Витя кивнул, принимая похвалу. Было видно, что ему очень приятен комплимент, адресованный дочери. А Глеб-то у нас дипломат! Никогда бы не подумал!

– Сделай нам чай, милая.

Молча кивнув, девушка метнулась к дальней стене и стала там колдовать над маленьким столиком. А мы уселись за большой.

– Начни сначала, – поторопил Глеб китайца. – Как на тебя вышел Игорь. – И качнул головой в мою сторону, поясняя, кто тут Игорь.

Я же сам в разговор не лез. Слишком был ошарашен. А кто бы не был? Самому себя заказать!

– Будет ли озвученная мной информация использована во вред братству?

– Сознательно – нет. Но последствия могут задеть.

– Это приемлемо, – согласился посредник. – Нельзя вести деятельность в обществе и не быть зависимым от него.

Он по-пролетарски шмыгнул носом. И начал рассказ.

– Рука князя пришел к нам как частное лицо, три дня назад. Его интересовала инсценировка покушения. Он сам предложил схему нападения, сам назвал количество участников, время и способ. По его словам, никто не должен был пострадать. После нападения он должен был бежать.

Я старался смотреть только на китайца, боясь встретиться глазами с Самойловым. Мне было невыносимо стыдно, будто это я сам заварил кашу, а не мой двойник, за которым мне теперь порядок наводить. Хотя с точки зрения следователя так все и выглядело. Он же не знал, что я не тот, за кого себя выдаю. Вот и выходит: вытащил его из тюрьмы, ввел в дело, а теперь оказывается, что расследуем мы мою же собственную деятельность. Нетрудно представить, что он сейчас думал.

Подошла Сюин и поставила на стол поднос с чайниками и плошками, которые у китайцев за стаканы. Замолчавший Гуань Пэнь позволил ей расставить посуду и разлить горячий чай по чашкам. Одобрительно кивнул, и девушка снова убралась подальше от стола. Поднял свою чашку, чуть увеличенную версию наперстка, двумя руками и с некой торжественностью омочил в ней губы. Глеб, а с некоторой задержкой и я, повторили за ним ритуал.

– Рука князя хорошо заплатил. Он знал кодекс и оговорил, что информацией о его заказе в братстве не должен владеть никто, кроме него. Это он оплатил отдельно.

– Три дня назад? – уточнил Самойлов.

– Это так.

– Продолжай!

– Мы выполнили все требования заказчика. Был использован маг-наемник со стороны и наши солдаты в качестве его прикрытия. Никто из исполнителей не знал о том, что нападение – инсценировка. А потом заказчик перебил всех исполнителей. Только магу удалось уйти. – И китаец с вопросом, но, что странно, без осуждения взглянул на меня.

Я с самого начала беседы напялил на лицо маску «чиновник на переговорах» и встретил его взгляд прямо и без тени желания давать пояснения.

– Риск – часть нашей работы. И случилось так, как должно было случиться. У нас нет претензий к заказчику. Семьи погибших получили компенсацию, братство будет заботиться о них.

Ему было любопытно, зачем заказчик пришел и просит рассказать ему то, что он сам сделал. Но вопросов посредник не задавал. Вывалил всю эту историю и сидел, смотрел на нас хитрыми своими глазками. А я пытался уложить в голове его рассказ.

Три дня назад? Я тут второй день. Выходит, мой двойник заказал покушение на себя накануне моего тут появления. Он что, знал? Знал, что в его теле будет другой человек, который не владеет магией и не сможет остановить пущенный в машину «гребаный пульсар», как его назвал воевода? Но как это возможно? То есть возможно, но это же получается, что именно он, мой двойник, и забросил меня в свое тело. А сам, получается, свалил в мое? И сейчас ездит на моей «финьке» и страдальчески морщится, обнаружив себя не слишком значительным чиновником в провинциальном российском регионе.

Если это так, то он хотел убить свое тело и нового его носителя! Он заметал следы, тварь такая! Наворотил тут дел, а когда все пошло наперекосяк, воспользовался магией и ушел красиво! Набить бы морду сволочи!

Я был зол! Чудовищно, непередаваемо зол! Терпеть не могу подставы, а это была именно она, родимая! Подстава самого паршивого толка! Мною просто воспользовались, чтобы замести следы своих мутных делишек! Как презервативом! Одноразовой резинкой!

Чайник на столе стал мелко подпрыгивать и дребезжать крышкой. Секунда – и из-под нее начал валить пар, будто глиняная посудина стояла на открытом огне и кипела.

В глазах китайца появилась обеспокоенность. Он рывком отодвинулся от стола.

– Прошу вас прекратить! – В голосе его был страх.

Что прекратить? Это я, что ли, делаю? Но я ничего такого не хотел! И не делал! Или делал? Я закипел – забулькал чайник. Выходит, я? Долбаная магия!

– Три глубоких вдоха! – рявкнул на меня Глеб.

Крик человека, которого я знал как сдержанного и спокойного, подействовал отрезвляюще. Я стал послушно дышать, набирая полные легкие воздуха и шумно выпуская его через рот. Дрожание чайника стало мельче и вскоре совсем прекратилось.

– Мы очень тебе благодарны, Витя. – После недолгой паузы, во время которой мы все таращились друг на друга, Глеб поднялся и слегка поклонился посреднику. – Был рад снова увидеть твою дочь. Она стала совсем невестой. Надеюсь, ты найдешь ей достойного мужа.

– Всегда рад тебя видеть, Глеб, – выдавил китаец, поклонившись в ответ. Голос его слегка подрагивал. Умный Витя понимал, что был сейчас на волосок от смерти, но держал лицо. – Пусть предки будут к тебе благосклонны.

Я сказать ничего не успел. Безо всякого почтения Самойлов схватил меня за руку и выволок из подсобки. Протащив таким манером через весь торговый центр – а я и не думал сопротивляться, – втолкнул в машину. А потом долго смотрел на меня злым взглядом и молчал.

– Везти тебя обратно в тюрьму?

Моя фраза была и шуткой, призванной немного разрядить ситуацию, и вполне серьезным вопросом. Я прекрасно понимал, что после того, что рассказал посредник, доверия у Глеба ко мне нет ни на грош. И еще я каким-то образом смирился с тем, что все летит к чертовой матери под откос. Точнее, плевать мне уже было. Особенно после того, как я узнал, что был лишь тельцом на заклание.

– Ты не терял память.

– Нет. Не терял.

Ну а что было делать? И без того шитая белыми нитками версия расползалась на глазах.

– И дара не терял.

– Тут все сложнее. Нельзя ведь потерять то, чего не имеешь.

– Ты не Антошин.

– Ответ на этот вопрос тоже не будет однозначным. Строго говоря, я Игорь Антошин. Но не известный тебе как обер-секретарь князя Благовещенского.

И хотя Самойлов ничего больше не спрашивал, я ему все рассказал. Делать это во второй раз оказалось куда проще. Я уже не путался в словах, как делал в беседе с дядей Ваней, а вполне осмысленно и связно излагал историю. Даже дополнял ее своими догадками о причинах и следствиях. И в чем прелесть мира, в котором магия – реальность, никто сходу не называл меня сумасшедшим. Магия же! Мало ли чего могло произойти! А вот в моем мире такая история практически гарантировала вызов санитаров и будущее в палате с мягкими стенами.

Да и Глеб оказался на удивление прагматичным молодым человеком. Надо полагать, его очень интересовала фигура обер-секретаря, как крайне необходимая в реализации собственных планов. Так что, выслушав меня, он молчал меньше минуты. После чего спросил:

– Еще кто-то знает?

– Дядя Ваня. В смысле Иван Павлович Кобяков. Он у меня сосед по лестничной площадке.

– Отставной наставник? Это хорошо, старикан не из болтливых. Да и помочь сможет, если что.

– Да чем тут поможешь?

– Не ной для начала! Давай рассуждать последовательно. Примем: ты не Игорь, а его двойник. Твой двойник исчез, а согласно закону сохранения энергии, если ты здесь, значит, он там. Свалил он, скорее всего, сам – тут я склонен с тобой согласиться. Наворотил дел, запутался и решил таким образом избежать ответственности.

– То есть такое здешними магами практикуется?

– Я такого никогда не слышал, если честно. Но ты пойми другое: никто ведь не знает возможностей царской магии! Только боевое применение, да и о нем только то, что в газетах пишут. А твой двойник – племянник князя. То есть родная кровь. И вполне возможно, носитель не только боярского, но и царского дара. О таком, как ты понимаешь, открыто не говорят.

– Ты избранный, Нео! – не удержался я.

– Чего? – вопросительно посмотрел на меня сбитый с толку Глеб.

– Шутка из моего мира, не бери в голову! То есть такое возможно?

– Примем, что да. Но это не так важно!

– Да ладно! А что тогда важно?

– Мне – прижать Арцебашева. Тебе – для начала, думаю, выжить. Двойник ведь не собирался тебя живым оставлять.

Тут он прав. Выжить – это для меня сейчас приоритетная задача. Номера уно, так сказать. И будет это сделать ой как непросто! С учетом, во что втравил меня долбаный обер-секретарь.

– Так что в тюрьму меня везти не надо, – резюмировал Самойлов. – Я остаюсь. И мы продолжаем работать, как договаривались.

А вот это очень хорошая новость! Просто прекрасная! От избытка чувств я чуть не обнял напарника, но, посмотрев ему в глаза, сообразил, что он этого не оценит.

– Отлично! – вместо этого сказал я. – Какой план?

– Поехали, поедим для начала.

У него что, черная дыра вместо желудка? Мы же недавно в «Даурии» были! Однако, бросив взгляд на часы в приборной панели «Москвича», сообразил, что с момента посещения ресторана прошло уже часа четыре. В интересных делах время летит незаметно.

– «Даурия»?

– И давай я сам за руль сяду. Ты же города не знаешь, возишь по всяким дорогим тошниловкам!

Что я там недавно говорил про лидерство?

Обедали мы на природе. Глеб заскочил в какой-то лубочный фастфуд, украшенный по фасаду скоморохами, набрал блинов, запеканок и маринованных овощей. И со всей этой роскошью привез меня на берег Зеи.

– У воды хорошо думается, – пояснил он. – И плохо подслушивается.

Он быстренько сервировал наш обед на бумажной скатерке, прихваченной в той же забегаловке. Прямо на камне возле воды. И без всяких формальностей, вроде «приятного аппетита», принялся уминать фаршированный блин.

Зея была прекрасна. Она мне куда больше Амура нравилась и дома. Сильная река, с характером, но таким, не напоказ. Ровное серое полотно, небольшие водоворотики, с берега глядеть – кажется, что течения и нет вовсе. Но мне как-то довелось посмотреть, в какое чудовище река превращается во время паводка. А один раз едва не случилось в ней утонуть.

Плаваю-то я как рыба, все же вырос во Владивостоке, у моря. И всю воду так и воспринимал всегда: плотной, соленой и неподвижной, утонуть в которой способны только дети и пьяницы. А здесь, точнее там, дома, полез однажды на спор доказывать, что Зею переплыву. Ширина ведь не слишком большая для хорошего пловца. Разумеется, не учел течения, тех самых водоворотов. И еще одного незначительно факта – речная вода человеческое тело держит куда хуже морской. В общем, выловили меня спасатели (у них на Зее штаб-квартира), когда меня мимо проносило течением. Орущего и перепуганного до смерти! С тех пор я воду речную уважать стал.

В моем Благовещенске набережной Зеи все время грозились заняться и превратить ее в такую же красоту, которую сделали на Амуре. Но в реальности никогда даже не брались за дело. В результате ее берега, где крутые, а где с удобным подходом к воде, заросли непроходимым кустарником. И мусором, оставить который своим долгом считали все отдыхающие.

Здесь набережная тоже не была упрятана в бетон: трава, камни и деревья. Только тут было чисто. Берег, куда меня привез Глеб, походил на очень окультуренный парк: из-за желтеющей листвы деревьев проглядывали крыши беседок, везде стояли лавочки и ларьки со всякой снедью для гуляющих.

– Зачем твой двойник собрался переезжать? – Проглотив первый блин, Самойлов нацелился на второй, но затем решил повременить и помучить меня вопросами. – И куда? Это, я считаю, самый важный вопрос. Найдем его – и получим ключи ко всем остальным.

Мне такая постановка показалась странной. Отталкиваться следовало, к бабке не ходи, от убийства посла. Но Самойлов был следователем, плоть, так сказать, от плоти этого мира, поэтому, вероятно, знал что говорил. Поэтому я уточнил:

– Почему ты именно его переезд считаешь ключом?

– Тут все просто. – Глеб не удержался и все-таки взялся за второй блин. – Двойник твой – фигура. Второй человек после князя. Чем его можно купить? Деньги отметаем сразу. То есть как довесок к основному призу деньги он взял бы, но только как довесок.

– Он настолько богат?

– Не буду спрашивать про то, как у вас все устроено, а то запутаюсь. А у нас княжеская семья – акционер практически во всех серьезных предприятиях. С учетом того, что родни у князя немного – жена, сын малолетний да сестра родная с племянником-оболтусом (это я про тебя), – сам подумай: насколько он богат?

– Настоящий олигарх, выходит, – подумав, признал я.

– На людях только не ляпни такое, ладно? – предостерег меня Глеб. – Можно получить так, что и титул не поможет.

– Понял-понял. – Не олигарх – значит, не олигарх. Я же разве против? Только за! – Значит, деньги для него не мотив.

– Нет. Была бы у него возможность, он мог бы себе княжество купить.

На этом месте следователь внезапно замолчал. Натурально завис с открытым ртом, не донеся блин до губ всего на несколько сантиметров. Я уставился на него вопросительно, но не сразу сообразил, что он этого не увидит.

– Дьявол! – выдохнул он через десяток секунд. – Вот ведь сука!

– Ты про что?

– Про кого! Про двойника твоего. Сам князем захотел стать, мразь!

Реакция Глеба меня очень заинтересовала. Он был возмущен. Так, словно Игорь Сергеевич не князя своего предал, а лично его. Особенность феодальных отношений? Очень может быть. Верность господину тут, похоже, в крови.

– А это возможно?

– Все возможно. Если действовать осторожно. Ну да! Сходится все! Княжеством его купили! Больше нечем!

– Господин Самойлов, поговорите со мной, прошу! – напомнил я о своем существовании.

– А? Да-да, сейчас. – Глеб с явным усилием оторвался от созерцания разворачивающихся в его голове схем и взялся за объяснения. – Понимаешь, это политика… Нет, тут с другого надо начать, чтобы ты понял. Смотри: на западе роды вырождаются. Серьезно так вырождаются, во многих княжествах стол держат самые сильные бояре. У нас, на востоке, ситуация получше, но тоже не без сложностей. Но мы тут всегда под ударом, под угрозой экспансии тех же минцев или маньчжуров, так что не расслабляемся. Даже мнение такое есть, что царский дар может затухнуть, если его не применять с некой периодичностью. У нас это есть где сделать, а вот на западе – сложнее. Особенно во внутренних княжествах, у которых со всех сторон – русские.

– И как это?..

– Подожди! Дослушай! Москву такое положение дел очень даже устраивает – ведь бояре против царского дара щенки. Меньше носителей царского дара – меньше конкурентов. Вот и правит ими Бестужев, как ему вздумается. По названию-то Конфедерация, а по сути, почти до Сибири – княжество Московское. Но у каждой монеты две стороны. Территория получается огромная, но и ответственность большая. Если лях или германец попрет, отбиваться ему самому придется. Вот он и ищет силу. А дальше все просто, даже ты поймешь. Предлагает Игорю, носителю царского дара, княжеский стол в каком-нибудь Липецке. Двойник твой – мужчина амбициозный, тут уже до потолка дорос, и перспектив никаких: княжество-то Антон Николаевич наследует. А там он не второй, а первый, понимаешь? Сам князь!

– А что взамен?

Глеб глянул на меня как на идиота. Дескать, придуриваешься или правда не догоняешь?

– Предприятие, в уставной фонд которого хотят войти москвичи, – предположил я.

– Верно. Только не просто предприятие. Мост в Азию, Игорь! Новый шелковый путь! Огромные доходы в перспективе. И влияние.

– Ага. И князь проморгал такую подставу? Каких-то левых людей, которые… Бли-и-ин!

До меня дошло. Если мой двойник – племянник князя, то он владеет долями во всех предприятиях. И эту самую долю он переуступил москвичам. Какой-нибудь подставной конторке, про которую князь думает, что она принадлежит его племяшу. И не догадывается, что Москва уже наложила свою руку на часть его собственности.

– Вот ведь сука! – повторил я недавнюю реплику Глеба.

– Не то слово. Если эта версия верна, то все остальное объясняется очень просто. Даже смерть маньчжурского посла. – Самойлов посмотрел на меня со значением.

– Я его? В смысле…

– Ага. Двойник. И смотри, как изящно – ядом! Никогда не подумаешь на боярина! С его-то силищей людей травить! А потом еще и нападение триады – явный минский след.

– Но зачем?

– Без понятия. Маньчжуры могли что-то узнать: мост ведь у обеих сторон пополам в собственности. Заинтересовались новым юридическим лицом в составе, посол решил поговорить с партнером и вывалил свои подозрения Игорю. А тот обрубил концы. Предположение, не более. Но согласись, сходится все!

Блин! Еще как сходится! Только стоп! Люда говорила, что это москвичи устроили нападение, а не Игорь. То есть не говорила, но подтверждала. Я напряг память и выловил там ее фразу: «С триадой – это не моя инициатива». Я из этого понял, что заказчиками нападения были москвичи. А оказалось, что я сам, вернее мой двойник-интриган. Тогда что значит ее фраза?

Я изложил свои сомнения Самойлову, и он их быстренько развеял.

– Она могла не знать. Ты же сам говоришь, что она переговорщик. Посредник. Ее могли так проинформировать, что она сама сделала вывод о причастности москвичей к нападению.

– Но им-то зачем на себя это вешать?

– Просто воспользовались ситуацией. Или недопоняли чего. Игорь, да сплошь и рядом такое, тем более в таких сделках. Никто ведь никому не верит.

– Все равно странно…

Я поднялся и принялся мерить шагами берег. Вода успокаивает, ха! Да я сейчас был так взбудоражен, что океана не хватит для моего успокоения! Подняв камень, я со злостью запулил его в воздух.

– Осторожнее! – тут же предостерег меня Глеб. – Еще убьешь кого!

Сперва я не понял, о чем он говорит, а потом сообразил, что всплеска воды я не увидел и не услышал. Я что же, через реку камень перебросил? Да что ж такое! И так всего боюсь, еще и себя опасаться? Своих неконтролируемых способностей?

– Знаешь, с союзником тебе очень не повезло, – сообщил я Самойлову, возвращаясь к камню со снедью. – Мне не дело расследовать надо, а из страны бежать. В Америку, там вроде магов совсем нет.

– Слабенькие бояре есть, но, по сути, верно, – усмехнулся Глеб. – Ты погоди паниковать. Теперь мы хотя бы знаем подоплеку этой истории. А значит, можем провести расследование так, чтобы ты оказался не кругом виноватым, а героем и спасителем княжества.

– Проще сказать, чем сделать, – отмахнулся я от попытки ободрения.

Подобрал гальку и осторожно отправил ее в воду. Потянулся за следующей.

– А вот тут ты прав. – Глеб закинул в рот кусок огурца и смачно им захрустел. – Тут ты очень даже прав. Сделать это будет непросто. Но можно. Есть у меня один знакомый…

В этот момент завибрировал мой смартфон. На ожившем экране отобразился цифровой код, которым мой двойник любил метить собеседников. Две буквы и одна цифра – ИС-3.

– Броня крепка, и танки наши быстры! – вполголоса пропел я и продемонстрировал телефон Глебу.

Тот пожал плечами (похоже, в этом мире не было легендарной машины) и кивнул: бери, мол, и на громкую ставь.

– Слушаю?

– Игорь Сергеевич, здравствуйте! – произнес незнакомый голос, в котором слышался едва уловимый акцент. – Вас беспокоит член совета директоров «Хырчибанка» Ордук Тулуй. Мы с вами общались недавно.

Глеб тут же придвинулся ко мне и шепнул на ухо:

– Якуты.

А то я не догадался! Чего им-то от меня понадобилось? И почему данный контакт помечен названием советского танка?

– Здравствуйте. Как же, помню.

Еще одно минное поле. Сколько их создал мой щедрый двойник?

– Я с оказией в Благовещенске. Могли бы вы со мной встретиться?

Глеб пихнул меня локтем в бок и бешено затряс головой, требуя соглашаться на встречу.

– М-м… Конечно, давайте встретимся. – И уже от себя добавил: – А по поводу?

Самойлов тут же закатил глаза, демонстрируя свое отношение к моему идиотскому вопросу.

– Да все по тому же, Игорь Сергеевич. Ход нашего проекта. Тойоны выражают недоумение сроками его реализации.

Договорившись о месте и времени встречи – «ближе к вечеру давайте, часиков в шесть», – мы распрощались друг с другом.

– Что? – тут же спросил я следователя. – Должен же я понимать, о чем говорить!

Глеб только рукой махнул. Придурок, мол, что с тебя взять.

– Империя Саха… – протянул он задумчиво, когда мы шли к машине. – Знаете, Игорь Сергеевич, что мне интересно? Кому еще вы успели продаться.

Глава 9. Боярский дар

Я его увидел! Узрел этот дурацкий узел дара, который искал своим внутренним взором уже черт знает сколько времени! Небольшой разноцветный водоворот размером с рублевую монету. В нем скрутились в клубок несколько цветных жгутиков: красный, серый, болотно-зеленый, синий и желтый. Но к черту подробности! Главное, я его видел!

– Держи! Держи перед глазами, – осторожно, но с нескрываемым довольством в голосе поощрил меня наставник. – И попробуй взять его в руку. Да не маши рукой, лосятина! Не физической!

А какой тогда? Умные все вокруг, в кого ни плюнь! Руки у них у всех не физические! У меня две руки, и обе вполне из плоти!

Но я сосредоточился и попытался внять совету дяди Вани. Ожидаемо ничего не вышло. Тогда я представил, что я Зеленый Фонарь из того фильма, и визуализировал карикатурно тонкую зеленую руку. Она потянулась к узлу и аккуратно подняла его на ладони.

– Молодец! – Непонятно, как учитель видел мои успехи, но следил за ними пристально. – Теперь увеличь его. Попроси его стать вдвое больше.

Будем работать по методике, которая дает результаты. Пусть бы она и выглядела как фантазия накурившегося фрика. Отрастив вторую зеленую руку, ее пальцами я тронул узел и слегка потянул в стороны. Как бы увеличивая изображение на экране смартфона. Узел послушно стал больше, я даже смог разглядеть разноцветные жгутики, сплетающиеся друг с другом.

– Хорошо! Хорошо! – Невидимый дядя Ваня чуть ли не запрыгал. – Это прогресс! Теперь верни его в прежний размер и открывай глаза. Но постарайся при этом удержать его перед глазами.

Дед, интересно, сам понимает, насколько его команды противоречат друг другу? Как, блин, открыть глаза и продолжать видеть то, что невидимо? А-а, ладно! Рискнем.

И я, сохранив изображение водоворота на сетчатке, медленно открыл глаза. Узел, разумеется, сразу же исчез.

– Ну ничего! Еще получится, – успокоил меня дядя Ваня. – Сегодня хорошо продвинулся.

Два часа сидения на заднице и попыток увидеть узел – хорошо продвинулись? Мне надо больше, дядя Ваня! Мне нужна сила, магия этого отмороженного Игоря Сергеевича. Этого безголового обер-секретаря, который мне столько подарков наоставлял, что без магии я просто не представляю, как с ними справлюсь!

– Давайте я еще раз попробую? – каркнул я. Горло пересохло от длительного молчания. – У меня получится!

– А потом тебя из обморока выводить? – хохотнул наставник. – Нет, Игорек. Надо отдыхать. Позже продолжим.

Да когда отдыхать? Все же будут ждать, когда я дух переведу и буду готов, ага! Прихлопнут, как муху, едва сообразят, что дара у меня нет, ни царского, ни боярского! Точнее, есть, но все равно что нет!

Я рывком поднялся на ноги, и меня повело. Основательно так, едва удержался в вертикальном положении, ухватившись рукой за спинку дивана.

– Вот о чем я тебе говорю! – тут же рявкнул на меня наставник. Но мгновенно оказался рядом и, обхватив за плечи, бережно усадил на пол. – Слушай старших, может, и доживешь до их возраста!

– Мне срочно нужно овладеть магией! – промямлил я в свое оправдание.

– Срочно можно только дите сделать! Если девка сговорчива! Да и то потом почти год ждать придется. Торопливость в овладении даром не нужна и даже опасна.

– Тут просто, дядь Вань, такой блудняк вокруг разворачивается…

Есть у музыкантов термины для обозначения темпа музыкального произведения: allegro и presto allegro, что значит «быстро» и «очень быстро». Так вот мою партию неизвестный композитор написал в темпе prestissimo – «предельно быстро»! Я ничего не успевал сделать, события сыпались на меня одно за другим, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Перенос сюда, княжеское поручение, убийство посла, нападение триады, появление Люды. Потом Самойлов с его умозаключениями и дикой историей про потрошителей, Витя-памагай – посредник триады, осознание того, что тут устроил мой двойник, и наконец встреча с членом совета директоров государственного банка империи Саха. И все это за два дня! Второй из которых еще не закончился!

Ордук Тулуй не стал меня разочаровывать и говорить приятные вещи. Коренастый якут в дорогом костюме и очках без оправы, имеющий повадки биржевого спекулянта и рекламного агента одновременно, сперва заверил меня в полном понимании тех сложностей, с которыми я столкнулся, помогая им, после чего довольно жестко начал меня прессовать.

Суть его претензий заключалась в следующем: Игорь был должен банку много денег. Вернее, «Хырчибанк» оплатил услуги обер-секретаря авансом, но так и не получил товар, который хотел. Осторожно уточняя по сути сделки, я выяснил, что Игорь Сергеевич помогал якутским тойонам (это князья по-нашему) приобрести некие земельные активы в княжестве Благовещенском. Традиционно используя для этого подставные фирмы.

– Там целая история была с год назад. Правда, никто якутских ушей там не увидел, но это потому, что искал твой двойник. А сейчас-то все понятно становится! – уже после встречи с банкиром рассказал мне Глеб. – Десяток крупных фермеров в одночасье лишились излишков своего урожая. Сдали осенью на хранение в элеватор, чтобы весной продать подороже, обычная для них практика. А когда приехали забирать, выяснили, что зерна их нет. Продали на сторону и деньги не отдают. Началась тяжба в судах, около полугода шла. Князь не вмешивался, как я понимаю, демонстративно, чтобы давления ни на кого не оказать, а принять решение уже после результатов расследования. Которое вел наш Игорь Сергеевич. Потом, когда было доказано хищение зерна, хозяев элеватора на нары кинули, буквально пару месяцев назад, а имущество их – на банкротство и возмещение ущерба пострадавшим. И сразу же выяснилось, что кредиторов у элеватора очень много. И далеко не все они фермеры. Много банков, например.

Из рассказа Глеба выходило, что мой двойник замутил всю эту аферу с банкротством элеватора, чтобы активы после продажи достались якутскому банку. В чем ценность этого актива для народа саха, Самойлов мне тоже объяснил. Буквально одной фразой.

– Он находится в пятикилометровой зоне от строящегося моста через Амур.

Мост! Опять мост! Везде, куда ни кинь, все так или иначе связано с мостом! Все соседи, и ближние и дальние, спешат к столу княжества Благовещенского, чтобы поучаствовать в дележке чужого пирога. Мир другой – мотивы все те же!

Сопоставив рассказы следователя с репликами банкира, я пришел к выводу, что двойник мой не удовлетворился полученным вознаграждением от «Хырчибанка», а решил поднять еще деньжат на банкротстве. Запустил свою фирму в торги и стал искусственно поднимать цену выставленных на продажу активов. Из чего следовало, что обер-секретарь основательно встал на крыло и готовился в скором времени покинуть княжество. Понятно, что при этом он лишился бы всех своих источников дохода как член семьи князя. Вот и изыскивал новые источники финансовой независимости.

Встреча с Ордуком продлилась больше часа. По завершении ее я отправился домой. Получил по пути сообщение от Люды. В нем говорилось, что запрошенная мной личная встреча с заказчиком от московского княжества состоится завтра вечером в гостинице «Амур».

Так что да! Я был очень недоволен скоростью овладения магическим даром.

– Спонтанно к дару ты можешь обращаться и сейчас, – «успокоил» меня дядя Ваня. – Может, даже и получаться что-то будет. Чайничек триаде вскипятить, то да се… Но сил при этом будет уходить много. На простейший аспект вроде щита, который твой двойник мог часами поддерживать, ты будешь тратить бездну энергии. Быстро выдохнешься и можешь даже помереть. Были, знаешь ли, случаи в моей практике, когда у новичков сердце останавливалось. Поэтому первое, что тебе следует научиться делать, – контроль. Без него ты просто сгоришь! Вот почему мы с тобой учимся узел контролировать.

Умом я признавал правоту наставника, но сердце все равно хотело ускорить процесс. Магия дала бы мне хоть какую-то иллюзию безопасности, пока мы с Глебом пытались распутать этот клубок.

А вот и он, легок на помине!

– Успехи есть? – спросил Глеб, войдя в студию.

– Игорь увидел узел. И уже может с ним взаимодействовать! – тут же похвастался дядя Ваня тоном, которым родители сообщают, что их полуторагодовалая деточка уже сама садится на горшок.

– Это… хорошо, – нейтрально отозвался следователь. А вот с такой интонацией дальние родственники, собственных детей не имеющие, реагируют на новости о горшке. Э-э, чудесно. А они не сразу с рождения такое умеют? – Я отвез жену в надежное место. Там ее Арцебашев не найдет. А то все равно уже слухи о моем освобождении поползли. И еще разжился кое-чем для завтрашней встречи с москвичами.

Он вытянул руку. На ладони лежал небольшой стеклянный пузырек без этикетки.

– Капли в нос? – поинтересовался я с иронией.

– В уши, – поправил Глеб. – Датские капли.

– Правда? – немедленно возбудился дядя Ваня. – Как достал?

– Чего только не найдешь на черном рынке, обладая неограниченным финансированием, – довольно ухмыльнулся следователь. Перед тем как мы расстались, он забрал у меня одну из банковских карточек, сопроводив свое действие утешительной репликой, что «мертвому деньги все равно не нужны».

В голове крутилось что-то, связанное с этим названием. Точно! «Капли датского короля»! Олег Даль пел в каком-то военном фильме, не помню названия. Это же как-то с потенцией связано, да? «Пейте, кавалеры!»

– Это для чего? – поинтересовался я с опаской.

Он же не хочет, чтобы я с Людой переспал? То есть дама-то приятная во всех отношениях, и в иных обстоятельствах я вовсе и не против был бы. Но сейчас – это ж как с коброй целоваться!

– Ложись на бок, правым ухом кверху.

Когда я выполнил команду, Глеб приблизился и пипеткой из пузырька капнул холодную жидкость мне в ухо. Бр-р!

– Иван Павлович, вам бы тоже.

– Не откажусь! – крякнул дед. – Всегда хотел попробовать! Игорек, уступи-ка место!

Нет, наверное, не для потенции. Не будет же Самойлов из старикана секс-шпиона делать!

– А скоро действовать начинает? – поинтересовался наставник, когда Глеб повторил процедуру закапывания уха уже с ним.

– Продавец говорит, меньше минуты. И действует двое суток.

«Слышишь меня, Игорь?»

Голос раздался у меня в ухе, будто Глеб задал мне вопрос, находясь очень близко. Я чуть не подпрыгнул.

– Это что?

«Это связь, – пояснил его голос, – без которой ты на завтрашней встрече наломал бы дров, как пить дать!»

– Связь?

– Попробуй говорить беззвучно. Не раскрывая рта. Голосовые связки вибрируют, даже когда ты мысленно фразу произносишь.

Я попробовал. С огромным энтузиазмом попробовал. Голос Самойлова с пояснениями мне очень на встрече пригодится. Сперва ничего не вышло, но я быстро сообразил, что нужно просто мысленно проговаривать слова. Как делаешь, когда готовишься к важной встрече и репетируешь свою речь перед зеркалом.

«Раз! Раз! Раз!» – «Не ори!» – тут же отозвался дядя Ваня. «Я вообще молча говорю!» – «Делай это спокойно, – влез Глеб. – Эмоции регулируют громкость послания. Старайся мыслить отстраненно». – «Так?» – «Примерно. Еще тише». – «А на какой дальности это работает?» – «До километра с гарантией».

– Это магия?

«Молча!»

И я сразу же понял, как проорал свою проверку связи.

«Это магия?» – «Больше технология. Наниты крепятся к голосовым связкам и ушному нерву. Но при их создании магия используется, да. Датчане разработали для своих хирдманов».

Я уже не удивлялся. Действительно, почему нет? Магически выращенные наноботы, делов-то! У нас вон тоже с нанотехнологиями возились, безуспешно, правда. Наверное, магии не было потому что.

Проваландались мы с настройкой звука минут двадцать. Выяснив в процессе, что когда говоришь в полный голос, наниты не работают, но стоит замолчать и внятно проговорить в себе какое-нибудь слово, как они вновь включаются. Волшебное средство!

– Кстати, на твоей карте деньги закончились, – сообщил Самойлов, возвращая квадратик пластика с логотипом банка.

– Как кончились?! – вылупился я на него. – Глеб, там тысяч пятьдесят было!

– Пятьдесят четыре, – уточнил следователь.

– И что, это капли столько стоят?

Вот вроде и деньги, строго говоря, не мои, а жаба душит. Странно даже.

– Нет. Я еще пару заказов Вите сделал.

– Триаде? И каких же?

Так, спокойно, Антошин! Спокойно! Это всего лишь деньги! У двойника их много. Наверное.

– На завтра прикрытие встречи обеспечить. Слежку за Арцебашевым организовать. Пробить его счета. Еще по мелочи. – Глеб дернул плечом с раздражением. – Тебе дать полный отчет о расходах?

Смотрите на него! А ему ведь нравится вот так дела вести. Ни начальства, ни отчетов, финансовые возможности! Красота!

– Не нужно, – с холодком ответил я. – Просто хотелось бы, чтобы ты держал меня в курсе.

И вот, спрашивается, чего я завелся? Хомяк недорезанный! Денег пожалел? Но и Глеб тоже хорош! Он хотя бы поинтересовался, каким объемом средств я располагаю! А вдруг он последние деньги спустил, и завтра жрать будет нечего! Это я, конечно, утрирую, но не мешало бы разобраться с финансами. Сколько их, где лежат, какой у меня к ним доступ. Вот этим, пожалуй, и стоит прямо сейчас заняться.

Самойлов с дядей Ваней отправились на кухню пить чай. Ненасытный следователь при этом сообщал в пространство, что некоторым людям имеет смысл держать дома продуктов побольше, чем пачка печенья. А я двинулся в дальний угол комнаты студии, где стоял рабочий стол с ноутбуком.

Давно хотел посмотреть на здешние компьютеры. Ну, как давно… Со вчерашнего дня, как обнаружил себя в новом мире. С телефоном разобрался, не слишком-то он и отличался от моего. А вот с компьютерами пока не сталкивался. Не до того было.

Ноутбук был небольшим, диагональ дюймов в четырнадцать примерно. Тонкий серебристый корпус безо всяких логотипов производителя был выполнен из металла – выглядело стильно и дорого. Подняв крышку, я с недоумением обнаружил, что она полностью отделилась от корпуса. Ага! Трансформер! У меня такой тоже был. Только крышка так легко не отделялась.

Некоторое время я потратил на то, чтобы разобраться, как приделать деталь обратно. И выяснил, что никак. Верхняя панель с монитором никак не крепилась к нижней. Просто ложилась сверху, а в активном состоянии ставилась рядом – для этого имелись выдвижные ножки. Очень сомнительное решение, как мне показалось. А если я люблю ноутбук на коленях держать? Куда экран ставить?

Дальше все было еще интереснее. Кнопку питания я нашел сразу, но на мгновенно ожившем экране тут же выскочило сообщение: «До уничтожения данных осталось 60 секунд. Введите пароль!» И меняющиеся цифры обратного отсчета.

Долбаный параноик! Вот что за человек такой! Самоуничтожение у него!

– Э-э! Глеб! Бегом сюда! – заорал я.

Не хватало еще уничтожить все данные на компьютере обер-секретаря.

Самойлов влетел в комнату и замер посреди в боевой стойке: ноги широко расставлены, руки согнуты в локтях и направлены вперед, а от кулаков тянутся едва видимые полосы дрожащего воздуха полуметровой длины. Логан, ни дать ни взять!

– Что? – рявкнул он, осматривая комнату на наличие противников.

– Тут компьютер… – промямлил я. Тыкнул пальцем в цифры обратного отсчета. – Вот…

– Придурок! – зло выдохнул Самойлов.

Он расслабил руки, и когти Росомахи исчезли. Приблизился к столу, взял меня за правую руку и ткнул ею в экран. «Отпечаток распознан! – радостно сообщила система ноутбука. – С возвращением, господин!»

– Ты что, никогда с компьютерами дела не имел? А-а, кого я спрашиваю! Что ты там хотел найти вообще?

– Просто посмотреть! – с некоторой обидой ответил я. Подумаешь, какие технически продвинутые! Кто ж знал, что экран считывает отпечатки пальцев? – Финансовое состояние Игоря, например.

– Сказал бы сразу. – Следователь быстро вернулся к прежнему тону. – Я бы подсказал.

Рабочий стол компьютера был забит таким количеством ярлычков программ, что у меня в глазах зарябило. И оскорбило живущего во мне педанта, любившего порядок во всем. Двойник-то мой – неряха! Как в таком бедламе можно быстро разобраться? Рабочий стол как у девушки!

Глеб, впрочем, довольно легко сориентировался в пугающем обилии иконок. Вместе мы с ним зашли в какую-то программу, выглядящую как браузер, но предназначенную только для работы с банками. Авторизовались еще одним касанием экрана пальцем, дождались, пока встроенный в экран датчик просканирует мое лицо и сетчатку глаза, и взялись за изучение финансов обер-секретаря. И когда я увидел состояние счетов, сразу же одобрил его паранойю.

Двойник имел счета в нескольких банках. В местном, вроде государственного, хранилось четырнадцать миллионов рублей – огромные деньги! Правда, все они лежали на вкладе, так что получить их быстро у меня не выйдет – придется идти в банк. Но и на других счетах, расходных, за исключением выбранной в ноль Глебом карты, денег было достаточно – порядка полутора миллионов. И еще шесть с половиной миллионов на неактивном счете во вкладке «Хырчибанка». Такая гарантия от якутов: я не смогу их получить, пока не выполню условий сделки, но и они их отозвать уже не могут до определенного времени.

– А я завидный жених! – высказался я, обозревая свои богатства.

– В первой тройке, – отозвался Самойлов. И пояснил чуть смущенно, встретив мой вопросительный взгляд: – Читал в светской хронике. Там вроде рейтинга было…

Пользуясь подсказками Глеба, я пополнил опустошенную им карту на сто тысяч и вернул ему пластиковый квадрат.

– На расходы, – пояснил я. В свете обнаруженных мной сокровищ данная сумма выглядела совершеннейшей мелочью.

Из кухни с чайником в руках вернулся дядя Ваня. Как он видит все? Двигается же как зрячий! Вот фокус!

– Ну что, молодые люди, не пора ли нам на боковую? – спросил он, ставя чайник и пару кружек на стол рядом с ноутбуком. – Двенадцатый час уже.

– Ну, вот чаю выпьем и пойдем! – с преувеличенной бодростью откликнулся я.

Усталость уже брала свое, глаза просто слипались. Впечатлений второй день пребывания в чужом мире оставил не меньше, чем первый.

– Давайте завтрашний день прикинем. – Глеб тут же завладел одной из кружек. – По вечеру понятно, у тебя встреча с москвичами, а вот с утра я бы предложил съездить к одному моему знакомому. Большой дока в банковских спекуляциях.

– И зачем он нам?

– Если мы хотим тебя оставить чистым, надо бы ответственность за содеянное на кого-то другого перевести.

– Есть кандидатуры?

Самойлов ответил мне своим фирменным взглядом, в котором недоумение в равных пропорциях было смешано с презрением и жалостью. Я уже начал привыкать к этой форме ответа следователя.

– Арцебашев?

Догадку я высказал, будучи полностью уверенным в том, что прав. Ненависть к воеводе у Глеба выходила за рамки здравого смысла.

– С вражиной надо кончать! – поддержал дядя Ваня. – Всякой грязью бояре, бывает, занимаются, но чтобы до торговли человеками опуститься – не было такого! Как африканосы, честное слово!

– Ага. Только вот как? Он у князя на хорошем счету, воевода. Что это, кстати, значит – воевода? Вроде главнокомандующего армией?

– Михайло Генрихович первый по силе боевой маг в княжестве, – пояснил старик. – Ну и дружиной ведает с ополчением, да. Армия-то на кой?

Я кивнул, принимая объяснения, но не желая углубляться в тему структуры вооруженных сил княжества: мозг и так был перенасыщен информацией. Хотя и подумалось, что для такой фигуры, как воевода, влезать в преступную деятельность несколько странно. С другой стороны, сам-то! В смысле двойник мой. Чего человеку не хватало! Захотелось стать владычицей морской!

– И в этом плане банкир, молодые люди, для нас просто дар Господа, – продолжил дядя Ваня.

Глеб, вероятно, полностью ввел его в курс происходящего, и старик с нескрываемым энтузиазмом влился в состав самопровозглашенной следственной группы. Чтобы восстановить справедливость, как он выразился, и не дать «клятым москалям» лезть в дела родного княжества.

Местечковый патриотизм тут был на уровне. Но не раздражал, как обычно, а напротив, вызывал уважение. Видимо, потому, что княжество Благовещенское и Тындинское здесь – это не то же самое, что Амурская область там. Не бесправный субъект огромной страны, где даже высшие должностные лица не способны ничего изменить, а самостоятельное государство, силой отстоявшее свое право на принятие решений.

– Почему? – спросил я.

По мне, наличие в деле якутских тойонов только все осложняло. Самойлов тоже смотрел на наставника с интересом, но молчал.

– Ну как же! Если правильно все сделать, то именно якутов можно обвинить в том, что они пытались влезть в уставной фонд предприятия, владеющего мостом. А с империей у нашего князя давно отношения напряженные. Он даже раздумывать не будет, тут же тройственный совет соберет.

– Кстати, а почему Саха – империя? Ну, если правят там тойоны?

Все-таки любопытство меня когда-нибудь прикончит! Ну вот что мне с того, как якуты себя обзывают? Нет же, не удержался, вылез с вопросом!

– Правит там император, старший из прямых потомков Тыгына. А тойоны – улусами, княжествами по-нашему. Они, правда, тоже все от Тыгына род ведут, но вот как-то до сих пор не поубивали друг друга. Что при их задиристости для всех тайна великая.

– Тыгына?

– У вас его не было?

– Без понятия, если честно, – пожал я плечами. – Якутами никогда не увлекался.

– Был у них такой, Тыгын-объединитель. Здорово нам врезал, предкам нашим в смысле, когда они к Лене вышли. Сильные маги. Да и берсов среди якутов много.

– А берсы – это?..

Антошин! Остановись уже!

– Берсерки. Воины-симбионты. У них своего дара нет, зато они чужой впитывать могут. Как губка, знаешь. Кинет в такого боярин щит, камнеплоть или жар, и тот в самую гущу боя бросается. И все ему нипочем… некоторое время.

Самойлов с Иваном Павловичем синхронно вздохнули, как будто сожалея о необходимости объяснять прописные истины взрослому человеку.

Выходит, что Михаил-Мишико – берсерк? А я его выплеском своей бесконтрольной силы, когда от пульсара закрывался, сделал пуленепробиваемым? Интересно!

– Вернемся к банкиру, – прервал Самойлов курс истории от дяди Вани. – Мне идея хорошей не кажется. Слишком накрученно выходит.

– Да чего тут накрученного? – возмутился дед.

– Если мы пустим князя на якутов…

В этот момент я почувствовал растущее беспокойство. Будто кто смотрел на меня пристально, и намерения у этого неизвестного были ой какие недобрые! Бешено зачесалась грудь, а под ребрами вдвое быстрее обычного застучало сердце. Я аж вскочил от столь неожиданного поведения организма.

– Ты чего? – разом повернулись ко мне спорщики.

– Будто смотрит кто… – неловко пояснил я. – Пристально так…

Реакция на мои слова была молниеносной и неожиданной. Глеб сбил меня с ног и навалился сверху, а дядя Ваня рыбкой нырнул за диван, спинка которого тут же взорвалась обивкой и наполнителем. Секундой позже осыпалось оконное стекло.

В нас стреляли.

Глава 10. Боярский дар – 2

– Щит можешь поставить?

Лицо Самойлова было так близко к моему, что в иной ситуации я бы попытался отодвинуться на метр или даже дальше. Но про интимную зону сейчас было вспоминать глупо, да и Глеб сразу же сполз с меня на пол.

Диван дернулся еще пару раз, обзаведясь новыми дырами в уже измочаленной спинке. Серьезными такими дырами, размером с кулак.

– Н-не знаю…

– А ты попробуй! – рыкнул следователь. – Видал, каким калибром лупят! – И тут же: – Иван Палыч! Живой?

– Живой пока. Это по чью душу, ребята? Твою или Игореву?

– Поди знай!

Я прикрыл глаза, сосредоточился и почти сразу увидел крутящийся водоворот дара. В этот раз он был другим: крупнее, и крутился быстрее. В нем было только три цвета: красный, черный и небесно-голубой. Последний жгут пульсировал сильнее прочих, будто бы требуя обратить на него внимание.

Я потянулся к нему мыслью-рукой, и это вышло без всяких перстней Зеленого Фонаря! Голубой жгут приблизился и заполнил все внутреннее зрение, по мере увеличения превращаясь в крупноячеистую сеть. Которую я, повинуясь инстинкту, раскинул руками вокруг себя.

– Шире ставь! – тут же потребовал дядя Ваня. – Шире! Ты только себя с Глебом укрыл! Я еще помирать не готов!

У меня получалось! Получалось! Непонятно как, на одной интуиции, возбуждении и страхе, но получалось! Я сделал щит! Такой же, наверное, как и в том столкновении с триадой! Но теперь-то я понимал, что делаю. Пусть и не полностью.

Попробовал было укрыть щитом больший объем, но тут же встретил сопротивление голубой сетки. Она не хотела растягиваться. Вибрировала на кончиках пальцев и даже пыталась сжаться до размеров небольшого кокона вокруг моего тела. Будто была живой и имела собственные желания! Тут же вспомнив миг напряжения, когда в «Ладогу» летел огненный сгусток, я с нутряным ревом потащил сеть в стороны. Упираясь руками и ногами, чувствуя, как каменеют все мышцы тела: живот, грудь, спина, ноги.

– Хватит! – тут же одернул меня наставник. – Вся комната уже закрыта! По соседям вряд ли стрелять будут. Видишь стрелка? На крыше, в двух кварталах отсюда.

– Нет! – прохрипел я.

Как бы, интересно?

– Да не напрягайся ты уже! Просто держи!

Дядя Ваня поднялся в рост и неспешно приблизился ко мне. Я почувствовал, как дважды прогнулся под ударами щит: в него стреляли, но он держал пули! Глеб тоже поднялся и всматривался через разбитое окно куда-то вдаль.

Держать щит было не сложнее, чем стоять с мешком муки на плечах. Главный труд уже выполнен, ноша поднята с земли и заброшена наверх. Теперь просто стой и не отпускай. Хотя чего врать, было тяжело.

– Ты, главное, не дергайся сейчас. – Наставник положил птичьи ладошки мне на глаза. – С непривычки страшновато может быть. Смотри.

И я увидел. Три пляшущих вихря воздуха: на месте себя, там, где стоял наставник, и там, где следователь. Чуть поодаль, шагах в десяти, кружились на месте и двигались еще смерчи-люди, живущие в этом доме. Они были везде! Сверху, снизу, с каждой стороны, куда ни взгляни! Стены, потолки, другие объекты не были видны, но каким-то образом ощущались. Видны были лишь вихри и я, висящий в пустоте! Это было пугающе и… Господи, это было прекрасно! Никогда в жизни я не видел ничего красивее!

Вот, значит, как мой наставник видит мир?

– Вон там.

Голос дяди Вани указал мне направление не хуже лазерного луча. И я увидел смерч, сплетенный из темно-красного, оранжевого и кислотно-зеленого. Последним из цветов был страх – откуда-то я это знал. Ядовитая зелень наматывалась на оранжевый, переплетала его и словно бы поглощала. Смерч двигался уровнем чуть выше меня, постепенно отдаляясь.

– Бежит, – сообщил старик довольным и кровожадным голосом. – Понял, что на боярина нарвался и шансов нет. Подрежь-ка ему ноги!

Я и подумать ничего не успел, а из моего вихря вырвалась черная капля, вытянулась в стрелу и стремительно понеслась к убегающему стрелку. Столкнулась с красно-зеленым – оранжевого почти не осталось, и…

– Контроль, лосятина! – рявкнул наставник.

Он убрал руки с моих глаз в тот самый миг, когда цветной смерч стрелка стал полностью черным и распался в дым. И тут же отвесил мне увесистый подзатыльник.

– Контроль! Ты ж его по стенам размазал! Тонким слоем! Вот же олуха Бог дал в ученики! Сила есть – ума не надо!

Глаза, больше не закрытые дядь-Ваниными ладошками, вернулись к обычному зрению. Или уже не совсем обычному? Я вновь видел людей, а не смерчи энергий, стены, а не понимание сути стен – или как это правильно назвать? Но все это виделось будто через синеватый сетчатый светофильтр. Изодранный диван, разбитое оконное стекло, измочаленные жалюзи. Дядя Ваня, старческим шаркающим шагом бредущий по направлению к кухне. Самойлов, спокойно сидящий на подоконнике и быстро набирающий текст в телефоне. И я, стоящий посреди этого бедлама, – когда вскочить успел? Тяжело дышащий, перепуганный и довольный, как вчерашний девственник.

– Сваливаем? – внес я предложение коллегам. По мне, это был самый разумный вариант нашего поведения. Место раскрыто, теперь все знают, где мы находимся, и могут в любой момент нанести новый удар!

На меня посмотрели с недоумением. Вернее, Глеб посмотрел, после чего уткнулся обратно в телефон, продолжая строчить сообщение неизвестному адресату. А вот дядя Ваня хмыкнул, но все же снизошел до объяснений.

– Зачем, Игорек?

Я ему объяснил зачем. Быстро и очень, на мой взгляд, убедительно. Хотелось еще и про «Игорька» пройтись, но не ко времени было.

– Дурак ты, – услышал я в ответ. – Это же твоя квартира! Все, кому надо, про нее давным-давно знают.

А. Ну да. Не подумал. Хм. Неловко вышло как-то.

– Да и с чего бы обер-секретарю в бега подаваться? Не преступник чай. Ты лучше князю позвони, а потом жандармам, – посоветовал дед, шаркая в кухню. – Расскажи про покушение на тебя, время немного выиграешь. И кстати, жандармам скажи, что стрелок во-о-н в том доме! Где-то этаже на двадцать втором.

Тонкий палец наставника указал на высотку в двух кварталах от нас.

– Но сначала умойся сходи, – вставил Глеб. Тронул пальцем свой нос и пояснил: – Кровь.

Из зеркала в ванной комнате на меня смотрело чужое лицо. Выглядящее точно так же, как мое, но чужое. Вытянутое, с плотно сжатыми губами и жестким прищуром глаз. На этом лице кровь, текущая из носа, не выглядела признаком слабости. Скорее, подчеркивала силу. Была драка, мужчина победил, а остальное не столь важно. Царапина!

– Ты в курсе, что магию применил? – едва шевеля губами, спросил я свое отражение. – Осознанно, понимаешь? Магию! И человека убил! Твою мать!

Отражение ничего не ответило. Смотрело на меня серыми глазами, будто взвешивая и оценивая.

– Я же ничего такого не хотел! Хотел защититься только, и все! А ты!..

Может, с ума схожу? Но я чувствовал в себе присутствие двойника. Здешнего Игоря, настоящего. Не рохлю кабинетную, кем я, если уж смотреть правде в глаза, был, а потомственного убийцу. Хищника, умеющего и любящего убивать. Который высунулся на короткий миг, пустил кровь и вновь спрятался. Это не мысли его были, не знания, а будто бы память тела прежнего владельца. И от этого я чувствовал потребность говорить с ним. Пусть бы это выглядело как беседа с самим собой.

– Молчишь? Ну, правильно! Что тут скажешь! Чудак ты, Игорь Сергеевич! Вот как есть – чудак на букву…

С другой стороны, ну убил и убил! Стрелок садил по мне из какой-то пушки, так чего с ним миндальничать? Он-то ценность моей жизни не слишком высоко ставил! Вышло бы у него все – мучил бы он себя этими метаниями? Да черта с два! Сложил бы свою винтовку и спустился с высотки, еще и посвистывая! Так что в задницу вас, господин пресс-секретарь губернатора! Вместе с неуместной здесь моралью и комплексом нонкомбатанта!

Но сила… Господи! Осознанное применение дара пьянило круче деревенского первача! Мощь, которую я мог направить на любого своего врага! Просто размазать его по стенам, как сделал это с киллером! С такими возможностями в арсенале уже можно и поиграть с местными. На их поле, по их правилам, но уже не глупой фигурой, на которую валится все что ни попадя, а игроком. Пусть сейчас я им еще не ровня, но – дайте время! Я научусь!

Последовав совету дяди Вани, звонки я совершил сразу же, как закончил умываться. Не выходя из ванной. Первый – Фочину. Выслушал праведное возмущение человека, которому, верно, начало надоедать прибирать за мной трупы, но обещавшего выслать на место гибели стрелка лучших экспертов. Следом – князю. Коротко доложил о происшедшем и на долгое время замолчал, внимая господскому гневу.

– Тоже триада? – немного успокоившись, спросил князь. – Поэтому насмерть бил? – И опять вспышка: – Выжгу к хренам этот минский рассадник! Моду взяли на моей земле пакостить!

– Вряд ли, Николай Олегович. Просто решил, что на нем защита, вот и приложил сильнее, чем надо. – Это меня Глеб надоумил безмолвной речью.

– Ну да, на боярина идти без защиты – это даже странно как-то, – протянул князь. – Да и вообще слишком много странного творится последние дни. Зачем тебя второй раз убить пытаются? Кому ты дорогу перешел? Или это под меня роют? У Антошки тоже видения странные… То ли беду прозревает, то ли дар так пробуждается – непонятно пока. Может, его в Албазин отправить от греха? Пока не уляжется? Что думаешь?

Манера общения князя с Игорем плавала от модальности начальника к родственнику. Причем так быстро и неуловимо, что я никак не мог под нее подстроиться и отвечал невпопад. Антошка этот, например. К чему его князь упомянул? Это же сын его, верно? Скорее всего, тот пацаненок, которого я тогда в резиденции видел. Он у нас в семье кем-то вроде Кассандры работает?

– Ладно, – властно прервал князь мое бормотание на тему «все с Антоном хорошо будет, в возраст входит». – Завтра с утра давай-ка ко мне, будем думать. Только с самого утра, ясно? Отбой!

Из ванной комнаты я вышел в настроении чуть более приподнятом. Все-таки хорошо быть (как там меня китаец назвал?) рукой князя! Сделал пару звонков – и все! О последствиях убийства можешь не волноваться. И в бега не надо пускаться!

Осталось только выяснить пару мелочей: кто послал убийцу и как мне выбраться из истории, организованной моим двойником? Настроение моментально вернулось к привычному «все плохо», сползающему понемногу к отметке «мы все умрем».

– Заказ не через триаду проходил, – сообщил Глеб, едва я появился на пороге комнаты. Он все так же сидел на подоконнике, уверенный в том, что я по-прежнему держу щит. Что, в принципе, было верно: я про него забыл. – Я с Витей списался, он подтвердил.

– А что, только через триаду можно? – рассеянно ответил я.

Меня не то чтобы очень интересовал ответ на этот вопрос, скорее, я задал его по инерции.

– Нет, конечно. Просто через минцев проще и надежнее. Но тот, кто послал стрелка, действовал другим путем.

– А-а, – протянул я без выражения. – Слушайте, вы как хотите, а я тут оставаться не хочу. И окно разбито, и вообще…

– Да не боись! – отмахнулся Глеб. Он понял меня по-своему. – Я считаю, что это не в тебя стреляли, а в меня. Ход Арцебашева.

Дядя Ваня вошел в дом с балкона, держа в руках веник. И начал сметать битое стекло, шикнув предварительно на следователя, чтобы он ноги поднял.

– Точно?

Хотя какая разница. Люди становятся одинаково мертвыми вне зависимости от того, являются они целью или просто стали случайными жертвами. Да и не смогу я спать в доме, где меня недавно хотели подстрелить.

– Скорее всего. Сам подумай. Никто не посылает снайпера на ликвидацию мага твоего уровня – бессмысленная трата ресурсов. Что ты успешно подтвердил: почувствовал взгляд и закрылся от выстрела щитом. А вот меня подстрелить можно легко и просто. Моему дару до твоего далеко. Так что, рассуждая логически, целью был я.

– Арцебашев узнал, что ты вышел, и запаниковал?

Я нашел возле стола сумку и убрал туда ноутбук.

– Вроде того. Дал стрелку мое фото или слепок ауры. Тот меня проследил, и когда выпала возможность – атаковал. Мне очень повезло, что ты смог обратиться к дару.

– Это такая форма благодарности?

– Ну, ты и свою шкуру спасал. А ты куда собираешься?

Вопрос Глеба застал меня возле встроенного в стену шкафа с одеждой. Слушая его вполуха, я занимался тем, что собирал вещи.

– Говорю же, съехать отсюда хочу. Есть в городе гостиница приличная?

– А смысл?.. – вопросил было Самойлов.

– «Албазин» лучше всего, – подал голос наставник, продолжая сосредоточенно сметать осколки в кучку. – И стоит наособицу, и охрану свою имеет, ну и роду княжескому наполовину принадлежит. Самое оно.

Албазин? Вроде это название князь упоминал в разговоре. Мол, отправить Антона в Албазин, пока все не рассосется. В гостиницу, что ли? В моем мире Албазин был деревней-музеем, в память о казаках, начавших захват новых земель. А здесь?

«А здесь это княжеская крепость, – безмолвной речью проговорил мне в ухо старик. Размышляя, я не заметил, как стал проговаривать мысли четко, и забыл про действие датских капель. – Родовое гнездо. Самое надежное место, куда в случае опасности детей прячут. А гостиница в городе, в честь княжеской крепости названа».

– Ну, поехали в «Албазин», – кивнул Глеб. Молчаливый разговор он слышал. Мне почему-то казалось, что он примется спорить, убеждая меня остаться. – Там, конечно, дорого, но не для тебя.

– А я, ребятушки, с вами еду. – Дядя Ваня приставил веник к стене и выпрямился. – Что-то мне говорит, наломаете вы без меня дров.

– Ну, значит, берем люкс! – хохотнул Самойлов и направился к выходу.

– А других там нету! – поддержал его наставник.

Хорошие у меня помощники! Все за меня решили!

Гостиница «Албазин» располагалась на берегу Амура, в той местности, где в моем мире начиналось село Верхнеблаговещенское. И о том, что это гостиница, я бы ни за что не догадался, не скажи мне об этом. Потому что сперва мы остановились перед высоченной, метра в три, не меньше, каменной оградой. Потом проехали в ворота и еще минуты три-четыре неспешно катились по узкой дорожке, петляющей среди настоящего леса. Фары «Москвича» иногда выхватывали из темноты посты охранников, поднятые шлагбаумы (мы их миновали три штуки), спрятанные среди деревьев особняки и даже наблюдательную вышку с часовым!

Наконец машина скрипнула тормозами и остановилась перед небольшим двухэтажным зданием.

– Это администрация. Сейчас оформимся и поедем к себе, – пояснил Глеб.

Сам он, надо сказать, тоже оглядывался с большим интересом. Надо полагать, раньше тут бывать ему не доводилось. Оно и понятно. От местечка этого так и тянуло властью, деньгами и влиянием. Свой парк, своя охрана, огромная территория и очень далеко отстоящие друг от друга особняки-номера. Вряд ли гостиница сдавала их командировочным или влюбленным парочкам, ищущим уединения. Разве что очень богатым парочкам.

А вот Иван Павлович выглядел невозмутимым арабским шейхом. С другой стороны, он все это видел совсем по-другому. Я невольно поежился, вспоминая опыт общения с даром старика.

От самого дома я держал щит, закрывая им всю машину. Это утомляло, но – параноики выживают! Да и дядя Ваня на эту тему высказался положительно.

– Нарабатывай опыт. Меняй конфигурацию щита: увеличивай, уменьшай. Попробуй ослабить в одном сегменте и усилить в другом. Дело нужное.

Администратор в сером полупальто уже ждал нас на улице. Едва машина остановилась, он принял от меня документы, попросил немного подождать и скрылся в здании. Через несколько минут вернулся, вручил мне ключи от номера и объяснил, как к нему проехать. Не сказав при этом ни одного лишнего слова, не лебезя, но оставаясь при этом любезным и предупредительным. Такого уровня обслуживания я еще не встречал нигде. Выглядело все так, будто я арендовал замок английского лорда вместе со всей прислугой.

Внешне наш особняк не производил впечатления жилья дорогого и пафосного. Скорее, надежного и уютного дома, построенного в стиле эклектизма. Встречался я одно время с девушкой-дизайнером, нахватался понятий. По-русски эклектика означала примерно следующее: кидаем в блендер десяток разных стилей, хорошенько перемешиваем и получившуюся странную массу наливаем в коньячный фужер.

С одной стороны, дом походил на традиционные русские избы: кладка бревен, двускатная крыша, каменная труба, из которой тянулся дымок. С другой – большое количество стеклянных панелей, мягкий желтый свет из которых освещал придомовую территорию и патио, являющееся логическим продолжением дома. Сказочная лесная избушка, построенная из современных материалов, воплощающая мечты горожанина о загородном доме.

– Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон! – объявил я голосом мультяшного персонажа, открывая дверь. И, видя недоумение Глеба, закончил цитату специально для него: – Ну и ты заходи.

Внутри домик оказался обставлен в том же причудливом смешении стилей – традиционного и современного. Камин из серого камня и стеклянный столик с тонкими ножками рядом. Массивный книжный шкаф из красного дерева и хрупкие даже на вид стулья в стиле хай-тек. Мягкий ковер в форме медвежьей шкуры (если бы существовали медведи, способные своей шкурой закрыть пол в гостиной квадратов в тридцать) и абстрактные статуэтки в половину человеческого роста. Африканские маски на стенах. Ловец снов под потолком. Китайские колокольчики у двери. Создать из таких разношерстных вещей гармонию – это надо уметь. Владельцам «Албазина» это удалось полностью.

– Я спать, – сообщил Самойлов. Бросил на пол сумку и ускакал по лестнице на второй этаж.

Я собрался было последовать его примеру, но был остановлен наставником, на лице у которого было написано, что на сон в ближайший час мне рассчитывать не стоит.

– Давай разберем происшедшее, – кивнул он на пол и, подавая пример, уселся на ковер.

– Ну, давайте, – без особой охоты откликнулся я, скрещивая ноги по-турецки.

И погрузился в полный разбор полетов. Старик заставил меня вспомнить каждый аспект применения дара. Каждую мою мысль, каждую реакцию тела. Что послужило пусковым механизмом? О чем я думал? Как видел результат применения дара? Что чувствовал? В общем, почувствуй себя, что называется, препарируемой мышью на лабораторном столе сумасшедшего доктора.

– Хорошо, – сообщил он примерно через полчаса допроса. – До уровня Игоря тебе, конечно, годы еще расти, да и контроля я пока не вижу, все больше сырой силой бросаешься, но для второго дня хорошо. Еще часок упражняемся – и можешь идти спать.

Во время второй тренировки я получил от деда куда больше теории. Видимо, потому, что он счел меня все же перспективным учеником. Даже на вопросы соизволил отвечать, что сутки назад делал неохотно. Например, объяснил, как я, пришелец из другого мира, знать о магии не знавший, могу пользоваться даром своего двойника. Не забывая заставлять меня выполнять дыхательные упражнения.

– Сила – в теле, на генетическом уровне. Это уже лет сто пятьдесят как выяснили. Иначе как бы роды боярские и царские власть сохраняли? От отца к сыну, от матери к дочери. Может затухать, а может разрастаться. Но сама сила без контроля – ветер. Может охладить в зной, может разметать постройки, а может и в пропасть скинуть. А контроль – в разуме. Вот тебе и ответ. Ты в тело попал, у которого дар имеется. Но твой разум управлять им не может. Пока не может, – уточнил он. – Это ведь навык. Как машину водить или из ружья стрелять. Возможно. При наличии машины или ружья.

– А твой дар, дядь Ваня? Он боярский или мирской?

Дед пожевал нижнюю губу. Поправил мне стойку, надавил на плечи, заставляя присесть ниже.

– Единого мнения на сей счет, Игорек, до сих пор нету. Теоретики, конечно, копья ломают, но по всему выходит, промежуточная это вещь. С одной стороны, я вижу ауру и еще много чего. Применение любого дара, например. Понимаю все процессы, с этим связанные, точнее даже, вижу их. А с другой – сам-то ничего не могу. Ни боевого дара во мне нет, ни мирского. Ни лечить, ни калечить, хе-хе.

– И свое зрение давать, да?

– Не всем. Только сильным. С тем же Глебом не сработало бы, даже навредить могло. А с тобой ничего! Я поначалу опасался, что тебя без опыта замутит, а вышло вполне!

Дальше дядя Ваня по-стариковски скатился в тему общей теории, скача по ней, словно блоха, с темы на тему. Высказался про вырождение дара у старых семей, посетовал на технологии, которые, по его мнению, за это ответственны. Помыл кости князю и его семейству – здешний монарх обзавелся наследником очень поздно, в возрасте шестидесяти лет. И про наследника до сих пор неизвестно, носитель он царского дара или нет.

Потом он и вовсе начал ругать американцев, у которых собственных родов никогда не было, но они затеяли вести политику привлечения к себе отпрысков из древних европейских, русских и азиатских семей. Не гнушаясь и мирянами.

– Понимаешь, какие паскуды, Игореша! Своего ничего нет, кроме денег, так все норовят чужое стащить! Африканосов к себе тянут! Говорят, новое слово в магических дисциплинах создают! А что они там создать могут? У черных-то бояр нет, одни миряне! Вот и выходит, что армию убийц клепают. Думают, защитит это их от Пламени или Хлябей! Доиграются, мерзавцы! Станет на Земле еще меньше места для жизни!

Как бы мне все это ни было интересно, тем более что в словах наставника чудилось что-то важное, в какой-то момент я задремал. В довольно неудобной позе, напоминающей одно из чудных упражнений йоги.

– Все. Топай спать. Хватит с тебя на сегодня, – разбудил меня дядя Ваня. – И убери уже, наконец, щит! Я все смотрю на тебя и думаю: на сколько силы хватит?

Вот ведь! Я и забыл про него! Понятно, чего я себя таким раздавленным чувствую! Но старикан каков! Мог ведь и раньше сказать!

Глава 11. Сделка

«Выжил?»

Я стоял в пустоте. Не висел, а именно стоял, ощущая ногами поверхность тверди неизвестной природы. Не было ни света, ни тьмы. Не было ничего и никого. Только я. Раздвоившийся.

Я сразу же понял, что это не сон. Во-первых, мне сны почти никогда не снились, во-вторых, происходящее было слишком уж реальным. При этом я практически не испытывал удивления. Словно это нормально – попасть неизвестно куда и встретиться с собой. Хотя о чем я вообще! События последних дней кого хочешь разучат удивляться!

«Ты?» – «И ты!»

Отражение усмехнулось. Нет! Не отражение. Рыхлое тело. Небольшой животик, переваливающийся через ремень. Наметившийся второй подбородок. Щеки. Господи Боже, щеки! Я! Это я! Настоящий я! Мое настоящее тело!

Одновременно с радостью пришло чувство брезгливости. Я? Мое? Братан, чего ж ты себя так запустил? Тебе ведь тридцать лет всего! Молодой мужик, а выглядишь как лайт-версия Будды! Два дня в теле двойника – и я смотрел на себя другими глазами.

«Неприятно, да, – заметив мой взгляд, подтвердил Игорь. Обер-секретарь князя Благовещенского и Тындинского собственной персоной. Занявший мое тело и мою жизнь. – Я был по-настоящему обескуражен, столкнувшись с одышкой. Не представлял, что такое возможно!»

Он ухмыльнулся. Ну и мерзкая же у него вышла улыбочка. У него… У меня! Я ведь так улыбался! Всегда так делал, демонстрируя пренебрежение к собеседнику.

«Тебя не должно быть здесь!»

Вот уж с чем я был полностью согласен. Меня не должно быть здесь. Ни в этой странной пустоте, ни в мире, где правят маги. Но я здесь. Или он про другое?

«А где я должен быть?»

Он не ответил. Сверлил меня моим фирменным пристальным взглядом, ухмылялся и молчал. На меня накатила ярость! Лыбится он мне! Струсил, смылся и еще смеет на меня так смотреть! После всего того, что со мной сделал!

«Твоя работа? Запутался в собственных интригах и решил сбежать?» – «Не тявкай, о чем и понятия не имеешь, пся безродная! Ты ничего не знаешь о ставках, которые…»

Да ладно?! Не знаю?! Ну, держи!

«Княжество? Брак с угасающим родом? Союз с Бестужевым? Высокие ставки, спору нет! Измена своему князю. Убийство посла. Слив моста москвичам. Элеватора якутам. На этом фоне насильственное перемещение двойника из другого мира выглядит детской шалостью! Кстати, как ты это сделал?»

В глазах Игоря появилось новое выражение. Странное. Незнакомое. Он был удивлен. И впервые посмотрел на меня как на человека, а не как на насекомое.

«Быстро ты во всем разобрался. Без дара. Без союзников. Как тебе удалось?» – «Походил по городу, поспрашивал. Чего там было выяснять, ты хлебных крошек оставил будь здоров!»

Вновь молчание и сверлящий взгляд. Ну, давай помолчим! Я это получше тебя умею делать!

Так и вышло. Он опять принялся спрашивать. Его голова была полна вопросов. Как это знакомо!

«Ты не в коме?» – «А ты думал, пульсар меня уничтожит?» – «Зачем мне уничтожать свое тело, глупец?» – «А нападение триады?» – «Должно было тебя контузить. И только. Погрузить тебя в кому. Базовой защиты тела хватило бы на поддержание жизни на пару месяцев».

Вот как? Он не собирался меня убивать? Или просто сейчас так говорил, когда ничего не вышло? Но правда, зачем ему уничтожать собственное тело? Ну конечно! Он не сбежал! Он собирался отключиться на некоторое время, чтобы никто и не подумал обвинять в возникшем кризисе его! Даже сочувствовали бы – пострадал за отчизну!

«Ты просчитался!» – «Уже заметил». – «Зачем пришел? Вот это все – зачем?»

Взгляд двойника посуровел на секунду. Казалось, еще немного – и пухлощекий офисный планктон двинется на меня. Интересно, у него есть шансы против мускулистого и тренированного тела? Затем лицо Игоря – мое лицо – сложилось в улыбку дипломата. И я сразу же понял, что будет дальше. Я знал этот прием! Обер-секретарь собирался торговаться.

«Давай оставим это? Я допустил ошибку, признаю! Начнем сначала?» – «Мы с тобой не разругавшиеся любовники, чтобы начинать все сначала!» – «Я могу вернуть тебя обратно. Вот в это». Двойник с брезгливостью оглядел оболочку. «В твой мир. К меленьким твоим интрижкам и страстям. Выборы князя – горячечный бред какой-то!» – «Губернатора». – «Ну да, ну да. Так ты хочешь обратно?»

Хочу ли я обратно? Да! Очень! Мне нравится богатство и статус двойника, да вот цена за это совершенно не устраивает!

«Расскажи сперва, чего хочешь ты?» – «Да почти того же самого, что и ты. Вернуться. Воспользоваться плодами своих усилий. Получить то, что я заслужил! Но сперва нужно выждать месяц-другой». – «И это время я буду в твоем теле? Я столько не протяну – грохнут раньше. Ты же доброжелателей наплодил – целая армия фанатов! В меня каждый день кто-то стреляет!» – «Если сделаешь, как я скажу, тебе ничто угрожать не будет!»

Угу. Так и будет! Я тебе верю, человек.

«Слушай! Зачем тебе понадобилось изменять князю? У тебя ведь есть все! Я посмотрел счета в банках – столько денег потратить очень сложно! И влияние. И магия! Я тебя не понимаю!»

Двойник посмотрел на меня удивленно. Будто заговорил не я, а чучело медведя.

«Тебе зачем?» – «Интересно. Ну правда! Было бы у меня все это – я бы на князя молился!» – «А я и молился!»

Голос двойника стал злым. Как у мальчишки, которого наказали, но не объяснили за что.

«У меня есть все, тут ты верно сказал! Точнее, было все! До рождения наследника князя. Он ведь был бездетен, ты знал? И я наследовал княжество! Я, а не пацан, у которого неизвестно еще, есть ли царский дар!» – «А у тебя есть?» – «Есть! И дядька учил меня им пользоваться! Он ведь готовил себе смену. Меня готовил, а не сопляка! Я могу половину Маньчжурии уничтожить! Но после рождения пацана вынужден довольствоваться ролью присного. Ближнего, но второго!»

Голос обер-секретаря взвился птицей на последней фразе. Он до сих пор был обижен поступком своего князя. И он его не предал. Он ему мстил. За разрушенные надежды, за отобранное будущее, которое уже успел примерить. Даже жаль его стало. Мимолетно.

«И ты решил?..» – «Баста!»

Игорь совершенно по-княжески рубанул рукой.

«Обо мне поговорили! Ты пойдешь на сделку? Мне нужно твое содействие. Если будешь послушен, через месяц вернешься домой». – «Ты не назвал условия». – «Ты должен быть в коме».

Да иди ты! Все бросил, ага!

«Серьезно? И как это сделать?» – «Это не так сложно. Я расскажу, как это сделать. Тебе ничто не будет угрожать! Ты просто побудешь в беспамятстве, а потом очнешься дома».

Никогда нельзя верить человеку, который говорит слова «безопасность» и «тебе ничего не будет угрожать». Я достаточно вращался в обществе лгунов, чтобы это понимать. Но послушать можно, не переломлюсь.

«Рассказывай». – «Ты уже обращался к моему дару?» – «Да, ставил щит». – «Непонятно, как тебе это удалось, но хрен бы с ним! Это все упрощает! Тебе надо призвать пульсар…» – «В терминах твоего мира я еще не очень». – «Кроваво-красный жгут дара. Видел его? Активируется яростью. Представь меня, или кого ты еще ненавидишь? В узле появится красный жгут. Тянешься к нему, просишь совсем немного, щепоть. И посылаешь в стену». – «В какую стену?» – «В любую! Просто кидаешь пульсар в стену, возле которой стоишь!» – «А меня не убьет?» – «Не будь идиотом! Зачем мне убивать свое тело?» – «Чтобы замести следы, например!» – «Повторю еще один раз: я собираюсь вернуться!»

И до меня дошло.

«А пока я в сознании, ты этого сделать не можешь?»

Злой взгляд был мне ответом.

«Ну хорошо. Допустим, я тебе поверил. Сделал все, как ты говоришь. Какие гарантии, что ты меня вернешь?» – «Гарантией выступают законы физики. Закон сохранения энергии, слыхал о таком? Невозможно взять что-то в одном месте, не возместив это чем-то иным. Как только я вернусь в свой мир, ты окажешься в своем. Ты мое возмещение, а я твое». – «А как ты это сделал вообще?» – «Ты согласен или нет?» – «Не гони, мужик! Мне надо подумать!» – «Думай. Но недолго. Завтра дашь мне ответ». – «А что ты мне сделаешь, если не дам?»

Но последняя фраза была произнесена в пустоту. Двойника больше не было. Я один стоял посреди ничто и нигде. Впрочем, недолго. Яркая вспышка ударила по глазам. Я заорал и… проснулся!

– Долбаные маги! – в полный голос рявкнул я.

Комната. Реальная комната с тремя деревянными стенами и одной стеклянной. Свет. Умеренной жесткости матрац и промокшая от пота простыня.

Сон? Я действительно говорил со своим двойником или мой разум устроил мне такую ловушку? Выдал желаемое за действительное и реализовал это в короткометражке? Подогнал факты под реальность. Могло такое быть? Могло. Но, как я уже говорил, сны мне снились редко. Так что… Хотя чего я гадаю? У меня тут под боком парочка местных консультантов!

Глянул на экран телефона – половина шестого утра. Еще час можно было бы поспать, но какой сейчас сон! А я не сплю – ха-ха! – никто не спит!

– Дядя Ваня! Глеб! Подъем по гарнизону!

В холодильнике на просторной кухне оказалось полно продуктов. Мясо, овощи, фрукты. Имелась посуда, так что я взялся за приготовление самого популярного завтрака одинокого мужчины – яичницы. Соратники мои сидели за столом, терпеливо ожидая своих порций, и внимательно слушали пересказ сна.

– Вот, значит, какой у Игоря план был, – без выражения протянул дядя Ваня. Втянул носом божественный запах холостяцкого завтрака и добавил: – А вкусно пахнет!

– Долгие годы тренировок! – откликнулся я. Приготовление яичницы я и правда отточил до совершенства. Продолжая при этом экспериментировать с добавлением тех или иных ингредиентов. Сегодня, например, я притомил яйца до состояния пашот на овощной подушке. – Так это не сон?

– Да какой сон! – рубанул рукой воздух Глеб. – Таких снов не бывает!

Вот и я так подумал. Но спокойнее было услышать схожее мнение от других людей.

– Пересидеть решил. Тут все успокоится, тогда и вернется. Умно.

Дядя Ваня прожевал первый кусочек моего кулинарного чуда с одобрительным покачиванием головой. И неожиданно спросил:

– Ну и что ты решил?

– По его предложению? В кому попасть?

– Ну да.

– Пас. Суицидальных наклонностей никогда не имел. Мало ли что он там говорит! Ему ведь вернуться надо, так что наплетет с три короба! А у меня к нему веры нет.

Глеб едва заметно выдохнул. Облегченно. Наставник кивнул с одобрением. Оба были на моей стороне. Понятно, что Самойлову балбес Антошин выгоднее, чем предатель обер-секретарь, а старикану было безумно интересно на закате жизни поучаствовать в чем-то значительном. Но на душе все одно потеплело.

Друзей у меня со школы не было. Хорошие знакомые, приятели, коллеги, соседи, собутыльники, временные союзники, но не друзья. Я очень щепетильно относился к этому понятию, чтобы награждать им каждого встречного-поперечного, стоит раздавить с ним бутылку коньяка. Да и недоверчив я по природе, плюс работа такая, что доверие бывает только во вред. Но вот глядя сейчас на старого слепца и молодого идеалиста, вдруг почувствовал, что они могли бы стать моими друзьями. То есть я мог бы их так назвать. Может быть, не сейчас, а через время. Это немного пугало.

– Ну что? Какой план на день? – Расправившись с яичницей, я поднялся из-за стола в приподнятом настроении. – Меня с утра князь ждет, а ты, Глеб, вроде хотел со мной к какому-то хакеру съездить?

– К кому?

– Ну, ты вчера говорил про какого-то доку в банковских спекуляциях?

– А, этот! Я могу и без тебя съездить. Или вместе позже. Князь важнее. Так что давай сперва к нему, я в машине посижу, послушаю ваш разговор.

– Это не помешает. Дядя Ваня, у тебя какие планы?

– Позвоню парочке своих бывших воспитанников, попрошу помочь информацией по старой памяти.

– Это кому?

– Меньше знаешь – крепче спишь. Расскажу, если удастся что-то узнать, – усмехнулся вредный дед.

Я ответил ему ухмылкой, которую он не мог увидеть. И заметил, что в узле дара, который я теперь не выпускал из внутреннего взора, промелькнул ярко-желтый жгутик. Все он видел, хитрый старик!

Встреча с князем состоялась не в его кабинете. Он принял меня в личных покоях, этажом выше. Монарх был в китайском шелковом халате и мягких тапочках. На маленьком столике лакированного дерева был накрыт завтрак на двоих. Ни жены, ни сына рядом не наблюдалось.

– Присаживайся, племяш. Завтракал?

– Да, Николай Олегович.

– Игорь, мы дома, – укорил он меня мягко. – Давай без официоза.

Вот опять эта тонкая грань местных обычаев! Как в ней разобраться, драгоценнейший дядя, если у тебя дом на одном этаже, а работа на другом? И как тебя величать? Дядей Колей, что ли?

Вместо этого я кивнул и молча придвинул себе чашку с чаем. Кофе у князя на столе не было.

– Слышал, съехал ты со своей берлоги?

А, ну да. «Албазин» же частью княжескому роду принадлежит. Понятно, чьи птички напели.

– Стреляли, – отозвался я тоном Абдуллы из «Белого солнца пустыни». – Не хотелось с уборкой на ночь глядя возиться.

– Рассказывай уже. Что там за стрелок такой обезумевший, что на боярина с винтовкой ходит. Фочин с утра уже доклад на почту прислал. По ДНК установили личность – местный. Бывший дружинник, из младших. Стрелок хороший, давно в отставке, живет на наделе в сотне километров от столицы. Женат, дети есть, с криминалом не связан. Чего он на тебя взъелся?

Князю я выдал усеченную историю, основанную на версии Самойлова. Мол, стреляли не в меня, а в моего следователя, кто заказчик – неведомо, но явно по старому делу, за которое паренек в тюрьму сел. Потрошители, дескать, перепугались и сделали ход.

– Еще и потрошители… – Николай Олегович умудрился расстроенно вздохнуть и откусить круассан одновременно. – Где я так Господа прогневал?

Настроение, впрочем, у вседержителя земли Амурской было добродушным. Кушал он с аппетитом, поглощая, на мой взгляд, слишком большой объем продуктов, чтобы оставаться стройным мужчиной средних лет. Может, у магов метаболизм другой? Чем-то же дар питается? Да и семидесятилетним князь не выглядел.

– Что по маньчжурскому послу? Помог тебе Самойлов?

– Немного помог. На триаду вышли, поговорили с посредником. По мелочи, ничего конкретного, но кое-какие зацепки появились.

И я замолчал. Надо было бы говорить, как-то держать князя в курсе расследования и всплывающих фактов (в нужном окрасе), но… Дальше начиналась очень уж зыбкая почва. Если обобщить, я должен был убедить князя, что посла заказали москвичи, которые хотели заполучить акции моста. Что в деле замешаны якуты, желающие иметь свой торговый хаб в пятикилометровой зоне от международной транспортной развязки. Что в княжестве действует банда торговцев детьми и крышует оную его воевода. Наверняка еще и его старый друг. А вот обер-секретарь тут вообще ни при чем! Да только как это сделать?

Князь мое молчание воспринял по-своему. Люди, кстати, всегда так делают. В смысле трактуют любые события не в свете внешних факторов, а прогоняя их через фильтр собственных мыслей, чаяний и переживаний. И получают на выходе выводы, которые совершенно не вяжутся с происходящим предметом. Я вот замолчал, так как не знал, что сказать, и мучительно искал выход из тупика, а Николай Олегович решил, что я на него обижен.

Так и спросил:

– Ты до сих пор обиду на меня носишь?

Это он о чем? А! Он же Игоря в наследники прочил, да потом сына родил. Не мог же он не понимать, как того подобное решение заденет. И сейчас, выходит, спрашивает примерно вот что: «Не решил ли ты, племянничек, слить расследование из-за застарелой обиды на дядьку?»

– С чего вы решили, Николай Олегович?

– Да с того, что раньше ты меня наедине только дядькой звал или Колей! И подшучивал постоянно… И еще… Много еще чего!

Глаза у князя были печальными. К бабке не ходи, его чувство вины перед племянником глубже Марианской впадины. Но губы плотно сжаты, что как бы намекало, что с этим моральным грузом он справится. И поступит так, как следует поступить.

– Так не пятнадцать лет уже! – с намеком на улыбку отозвался я. Чего ж делать? – Как-то несообразно «дядьколить». – А потом, будто получив вдохновение, заговорил по-другому. С напором. Спасибо тебе, двойник! – Но если хотите обсудить не творимые в княжестве преступления, а наш разлад, то извольте. Да! Была обида! И сильная была обида, так я вам скажу! Я ведь успел на себя княжество примерить и другого будущего не знал! А тут – нате здрасте! – наследник. А ты, Игорек, в сторонку отойди и под ногами не мешайся! Нужен будешь – позовем! Ну, мало ли, вдруг у Антона Николаевича царский дар не проснется? Это вы хотели услышать, дядя Коля? Ну вот, слышите. Стало легче?

Он смотрел на меня все теми же глазами сенбернара. А вот линия губ стала мягче. Будто он удар получил и сейчас рот откроет, выдыхая беззвучное «О». Видать, и правда назрел у дядьки с племянником этот разговор. Но Игорь молчал, предпочитая пестовать свою обиду и готовить удар возмездия, а князь не решался начать. Или начинал, но не заканчивал. У родных людей такое сплошь и рядом.

– Но мне, как я уже говорил, не пятнадцать лет! Понимание имею о долге, о пользе и о роде. Не скажу, что обида ушла, это враньем будет! Нет-нет да и высунет голову! Но это эмоция человеческая, понятная. И управляемая вполне. Для потомка княжьего рода – точно! Так что на себя одеяло тянуть я не собираюсь! Антошке княжить – значит, за его плечом встану, как сейчас за вашим стою! И хватит уже эту тему поднимать!

В завершение своего якобы эмоционального выплеска я даже вскочил на ноги, заставив задетый столик с завтраком закачаться, а чашки и плошки на нем – задребезжать. И откуда у меня в голове все эти слова и обороты? Старые, пыльные, явно книжные, но определенно верно примененные к ситуации!

Князь поднялся вслед за мной. Медленно. Долгую секунду смотрел на меня, заставляя усомниться в верности избранной по наитию стратегии. После чего шагнул вперед и стиснул меня в объятиях.

– Мужем мы тебя с сестрой воспитали, – глухо проговорил он, отодвигая меня от себя. – Не стыдно будет брату в глаза глянуть, когда час придет.

Он явно сдерживал слезу, этот пожилой, но все еще крепкий мужчина. Непроницаемый на людях, но болеющий сердцем за разлад с близким родственником. Мои слова стали настоящим бальзамом, боль эту унявшим.

Я тоже кивнул. Сдержанно, как и положено мужчине в неловкой ситуации. Будто бы тоже под горлом стояло что-то хриплое, клокочущее и пацанячье. Сжал в ответ его плечо и, глядя в сторону, сел. Вот где умение лицедействовать пригодилось, кто бы подумать мог! Хотя, если честным с собой быть, не вполне я играл. То есть играл, но не на сто и даже не на пятьдесят процентов. На этот короткий момент семейного разговора я будто сам стал настоящим Игорем. Племянником, обер-секретарем и все такое. Остро жалеющим отчего-то, что князь во мне ошибся. И перед братом (что с ним, кстати, стряслось?) ему все же будет стыдно.

– К нашим баранам. – В голос я добавил немного скованности. Очень уместной после такого разговора. Будто бы не было ничего такого сопливого. Сидели себе мужчины, говорили о важных делах да отвлеклись на шутку. – Я сегодня планирую доработать след триады. Но пока у меня убеждение, что не все там так просто, как сменщик отравленного посла говорит.

– Поясни.

Князь тоже сел и теперь с отсутствующим выражением на лице намазывал тост джемом.

– Не могу пока, просто нечего сказать. Интуиция говорит, что в шкатулке этой не одно дно. И возможно, даже не два.

– И чья эта многоходовка? Минцы?

Как всякий облеченный властью человек, князь был благосклонно настроен на разного рода заговоры и интриги. Готов, то есть, был к тому, что я сказал. А, была не была! Все одно московский след вскрывать придется рано или поздно! Рискнем!

– Я могу ошибаться, но кое-что указывает на Бестужева.

– Москвичи?

Надкусанный тост был аккуратно отложен, и Николай Олегович сделал большой глоток остывшего уже чая.

– Похоже на то. Но – без доказательств.

– На чем основываешь?

– Мост.

– Мост. – Князь кивнул с удовлетворением, будто ждал именно этого ответа. – Конечно, мост. Знаешь, я ведь вчера полдня просидел за документами по объекту. И кое-что мне странным показалось.

– Что?

Внутри разлился холод, будто в ботинках у меня стояла стылая болотная вода.

– Подрядчиков много сменилось. Начали с одного пула, а к завершению строительства уже с третьим подходим. Из первых, считай, никого не осталось. С чего бы такому быть?

Фуф! Не вскрыл пока махинации своего племянника. Хорошо он все запрятал. Ведь полагал вернуться и под княжескую руку не попасть. Но на след князь встал.

– Если за рабочую версию взять, что отравили посла по приказу не минцев, а москвичей, то можно предположить, что тот узнал что-то и от него поспешили избавиться. Например, проявил чрезмерный интерес к ротации подрядчиков на объекте. А затем и на меня напали, побоявшись того же.

И мы с князем подробно обсудили усеченную версию Самойлова, в которой злодеем был не Игорь Сергеевич, а Бестужев. Опуская явные дыры в ней, затыкая их правдоподобными суждениями, я мягко подвел дядюшку к мнению, что во всем виноваты «клятые москали». Ну или, по крайней мере, очень могут быть виноватыми.

– Логично, – покивал тот в завершение. – Очень логично. Но бездоказательно. На основании одних только суждений я москвичам предъявить ничего не смогу.

– Да и не надо ничего предъявлять, спугнем только!

– И то верно. Но нужно сделать что-то. Как бы не стало поздно.

– Аудиторскую проверку запустить по объекту, – выдал я. – Работы приостановить.

– Убытки… – протянул князь с сомнением.

– Да не обеднеем чай! Хуже будет, если проморгаем то, чего не видим пока.

– И то верно. Ну, действуй тогда. Я распоряжусь по аудиту.

Я кивком попрощался и двинул к выходу. И был остановлен у дверей словами:

– Игорь.

Пауза. Я обернулся и вопросительно глянул на дядьку.

– Я тут подумал… – Князь глянул на меня пристально. – Не век тебе вторым ходить, с царским-то даром. Я тебе почтой документы отправлю по Пермскому княжеству. Ты посмотри, как спокойная минутка выдастся. Стол там род Татищевых держит… держал. Но измельчал. Сейчас там княжит Ольга Татищева. На одной только верности боярской и сидит, своего дара, почитай, нет.

– Мне?

А вот теперь я уже не играл смятение.

– Ну а что? Нужно нам влияние расширять, да и родича на хороший стол пристроить не грех. Ты не подумай, Игорь, я тебя не принуждаю. Сам посмотри, почитай. Там и выкладки по княгине Ольге имеются: внешние данные, медицинские показатели, психотип, родственные отношения с уральскими семьями. А Пермь так или иначе кто-нибудь браком заберет. Так почему бы не ты?

– Ты что, уже и переговоры ведешь?

Только произнеся вопрос, я сообразил, что обратился к князю на «ты». Впервые. Но тот, похоже, принял это как должное.

– Ну, отказать-то не поздно. Дальше протокола о намерениях мы не прошли. Но местные роды к тебе благосклонно настроены. Там, правда, еще московский князь им кого-то сватать собрался, но пока без конкретики. Влияние он там большое имеет, однако местная элита хочет из-под его руки убраться – под своим князем ходить.

Накатило едва сдерживаемое желание заорать в полный голос.

– Я… Я посмотрю, – едва выдавил я. – Спасибо!..

– Пустое! Еще не решили ничего. Ну все, ступай уже. После это обсудим.

Глава 12. Княжич

Люди должны друг с другом разговаривать. А родственники – особенно. Поговори в свое время дядька с племянником – ничего такого не было бы: ни заговора москвичей, ни убийства посла, ни моего попадания в чужой мир. И жил бы я себе в своем теле, в своем мире, на своей должности… В скуке, предсказуемости и безопасности.

Дядька, а! Хитрец какой!

По лестнице я спускался медленно, пытаясь уложить новые данные в голове. И едва не уткнулся в неожиданное препятствие. Поднял голову – мальчишка. Тот самый, которого я в первый день видел в княжеской резиденции. Сын Николая Олеговича. Двоюродный брат двойника. Или нет?

– Антон? – на пробу спросил я.

– Драсти, дядь Игорь!

– Я не дядя тебе, а кузен, – поправил я мальчика. – Двоюродный брат, значит.

– Я знаю! – отмахнулся тот. – А ты чего такой грустный, дядь Игорь?

Антон был настоящим пацаном. Такими должны быть все мальчишки в мире, если им от роду восемь-девять лет и у них нет проблем, кроме навязчивой опеки родителей. Худой, загорелый, лохматый, с глазами, которые постоянно ищут, чего бы такого сделать. Веселого, интересного – и обязательно небезопасного. Обычный мальчуган, не скажешь, что княжий отпрыск. Белая футболка измазана на плече пылью, короткие шорты с набитыми чем-то карманами и растоптанные сандалеты на босу ногу. Он постоянно пребывал в движении, хотя и стоял вроде на одном месте: переминался с ноги на ногу, почесывал сбитый где-то локоть, вертел головой по сторонам. Ракета в предстартовой готовности! Сейчас получит «ключ на старт» и рванет в неизвестном направлении.

– Дела…

– А я Вовку ищу! Ты не видел?

Интересовали его мои дела, как же!

– Э-э? Вовку?

– Сын охранника. Рыжий такой. А, ладно! Сам найду. Слушай, а у тебя дар когда проснулся?

Манерой менять направление разговора он очень походил на своего отца. Только делал это в непосредственной детской манере. Я и рта не успел раскрыть, а он уже сообщил:

– А у меня неделю назад! Смотри, как могу!

И малец вытянул в мою сторону руку с пляшущим лепестком огня на ней. Выглядел он при этом донельзя гордым. Впрочем, в его возрасте с таким же лицом демонстрируют дохлого жука, извлеченного из кармана, или приблудившегося щенка.

Мне стало немного не по себе. Что способна натворить магия в неумелых руках, я уже видел. Чуть не дернулся к малому, чтобы сбить пламя. Но опомнился и сказал только:

– Осторожнее. Дар – это сила, а силе контроль нужен!

– Ты как наставник! – Мальчишеская ладонь сжалась в кулак, сминая пламя. – Пошли Вовку искать?

– Антон, я сейчас не могу. Очень много дел. Но когда я с ними разберусь, мы обязательно поиграем.

У меня не было своих детей. И я не очень знал, как себя вести с этим восьмилетним субъектом, для которого княжеская резиденция была местом для игр, дети охранников – соратниками, а призываемый на руку огонь – разновидностью цветных кубиков. Я с обычными-то детьми себя скованно чувствовал, а тут отпрыск царствующего рода.

– Так его ж не будет уже! Его папка сутки через трое работает, – снисходительно пояснил мне кузен. – Завтра Мишка придет, а потом Леха. Но Мишка в прятки играть не любит, зато сильный! Мы с ним боремся и на башню лазаем.

– Лазим, – на автомате исправил я разговорную норму на печатную.

Мальчишка отмахнулся: дескать, без тебя наставников хватает.

– Приходи лучше послезавтра, мы с Лехой будем планер запускать.

– Я постараюсь…

– Лан, я пошел.

Прежде чем ракета обожгла стартовый стол раскаленным выхлопом из дюз, я придержал мальца за локоть. В голове мелькнула идея, которую хотелось проверить. Да и уж очень объект был подходящим – пацан, которому вряд ли покажутся странными вопросы взрослого брата.

– Антон. А царский дар у тебя уже пробудился?

«Я должен наследовать княжество! А не пацан, у которого неизвестно еще, есть ли царский дар!»

Мальчишка сразу погрустнел и с тоской посмотрел в манящую пустоту коридора. Всем своим видом он выражал нежелание продолжать этот разговор, но просто сбежать тоже не мог. Как же! Взрослый родич.

– Антон? Я тебя обидел чем?

– Не. – Пацаненок шмыгнул носом. – Все просто спрашивают, спрашивают… Надоели уже!

– Ну, это же важно, братец. Ты же понимаешь…

– Да все я понимаю! – Звонкий детский голос попытался пародировать интонации кого-то взрослого, скорее всего наставника: – Не у каждого в роду открывается способность к дару заповедному, царским называемому!

Я улыбнулся. Искренне – мальчонка мне нравился. Своей живостью, серьезностью, даже манерой скакать с темы на тему. И чувством юмора тоже.

– Ну а все-таки? Проснулся?

– Непонятно, – признал он с шумным выдохом. – Наставник говорит, вот-вот должно. Папка говорит, все признаки есть. Сны тревожные, видения наяву…

– Это какие?

Антон посмотрел на меня с подозрением. Сквозь мягкие детские черты на миг проступило лицо его отца.

– Ты же сам знаешь!

– Так у всех по-разному! – моментально нашелся я.

Брата ответ устроил.

– А. У меня – небо зеленое и люди кричат. Много людей, очень много. Все плавится: дома, люди и небо даже… Страшно так…

– Это во сне?

– Ага. Во сне. А вчера вот не спал. А еще бывает, что родных вижу. Папку, мамку, тебя, теть Иру. И друзей еще, Мишку с Лехой. В нарывах страшнючих, как у мертвецов! А еще просто так страшно иногда становится. Без видений. Идешь, идешь, и – бац! – вся сила из ног и рук уходит. А еще я подслушал, как мамка плакала и папке говорила, что бывает и умирают. И еще…

При разговоре о царском даре мальчишку начало отчетливо потряхивать. Словно он заново переживал весь тот ужас, который пожирал его во снах. Интуитивно, не думая, я положил ему руку на плечо, желая хоть как-то успокоить. Пацан тут же ткнулся мне в живот лицом.

– У тебя это долго было, дядь Игорь? – будто через подушку спросил он.

Вот что ему ответить? На фиг я вообще этот разговор затеял! Тоже мне, разведчик!

– У всех по-разному, – проговорил я.

Под рукой билась тонкая жилка на шее, частое горячее дыхание пацаненка обжигало живот.

– Папка говорит, до года может! – пожаловался брат.

– Да перестань! – Врать так врать! – У нас род сильный! Месяц максимум.

– А у тебя, говорит, полгода!

Еще один кусочек информации. Но не радующий ничуть – такая тоскливая боль тянулась от мальца. Я положил руки ему на плечи, отодвинул от себя и присел. Когда мое лицо оказалось напротив его, взлохматил выгоревшие волосы:

– Антоха, ну ты чего? Я же боковая ветвь! Ты – прямой наследник рода! У тебя все быстро пройдет!

Тот смотрел на меня странным таким взглядом, в котором мешались детская доверчивость и взрослое понимание того, что его просто успокаивают.

– Ну, так-то да, – сделал он попытку улыбнуться. – А ты мне тоже, как папке, служить будешь? За плечом стоять и все такое?

– Всегда, братан! – щелкнул я его по носу. – Только ты вырасти сперва, а то как-то несолидно будет: сопля такая стоит, а за ней дядька.

– Сам сопля! – тут же полез драться мой малолетний родственник. Непролившиеся слезы высохли, и через пару минут возни пацаненок уже восторженно орал на всю княжескую резиденцию: – Я тебя щас!

Вернувшееся настроение напомнило княжичу, что он вообще-то искал своего друга, а тот его уже, поди, заждался. И получившая, наконец, команду ракета, крикнув на прощанье «Покадядьигорь!», рванула прямо по коридору, наращивая скорость с каждым метром.

Я некоторое время еще постоял на месте, мотнул головой. И вот к этому пацаненку мой двойник взревновал? Знал его с пеленок, видел, как он рос, как произносил первые слова, и не смог полюбить? Я с ним всего-то минут десять общался и уже под обаяние попал! Это же ураган просто! Да и жалко пацана. Царский дар – ноша, как выясняется, тяжелая. Хорошо, у меня этих видений нет! Или – пока нет?

Одно странно – чего он без присмотра по коридорам носится? Это же банка с бензином на худеньких ножках! Где-то применит дар, не подумав, – и зови пожарных. С другой стороны, это ж наверняка не первый отпрыск с даром в здешних стенах. Которые как-то еще не сгорели. Вероятно, есть защита встроенная, или еще что.

Пока я размышлял, мимо меня, кивнув в знак приветствия, прошел средних лет мужчина. Обычный до полной незапоминаемости. Кроме одной детали. Его глаза были закрыты широкой кожаной повязкой. Двигался он легко, как танцор, и совершенно не страдал от ограничения зрения. Ну конечно! Наставник! Присматривающий за мальчишкой и за целостностью княжеского дома. Не сгорит сегодня терем княжий.

В машину я сел молча, думая о восьмилетнем мальчишке и своей запутанной ситуации одновременно. Так бывает – скачешь с мысли на мысль, обо всем и ни о чем.

Долго сидел так, не реагируя на вопросительные взгляды и покашливания Глеба. Когда же он не выдержал и нарушил тишину в салоне вопросом «Ну что?», я ответил:

– Мой двойник – идиот.

– Ну, это не оспаривается.

– Ты слышал, о чем мы с князем говорили?

– Игорь, датские капли – средство связи для боевых групп, а не направленный микрофон для подслушивания. То, что ты не проговариваешь, я слышать не могу.

Вот как? Упустил. Почему-то казалось, что Самойлов будет слышать все, о чем мы говорим. Это же, получается, с москвичами сегодня вечером мне придется каждую их фразу молча проговаривать для напарника? Да я свихнусь! Или нить беседы потеряю. Хотя если озвучивать только вопросы к следователю, то ничего страшного. Ладно, не об этом сейчас!

Коротко пересказав ему разговор с Николаем Олеговичем, я куда подробнее остановился на его предложении взять в жены пермскую княжну.

– Не, ну ты представь! Мой двойник встал на тропу войны, устроил вендетту своему дядьке за то, что тот у него стол из-под носа забрал! Натащил сюда москвичей, якутов и еще черт знает кого, а князь в это время вел переговоры о браке с княгиней Ольгой! Возможно, с той же самой, которую ему москвичи обещали! Каково, а!

Самойлов только головой покачал. Да, мол. Дела…

– А всего-то надо, чтобы люди поговорили, Глеб! Одному повиниться, второму признаться! И все! И ничего бы не было! Ничего, понимаешь! Женили бы Игоря на Пермском княжестве, прирастили бы влияние в Конфедерации, еще бы и Бестужеву нос утерли! Никто бы не умер! Никого бы из чужого мира не принесло! Вот как так?! Не помню, кто сказал, но в точку: нет у человека проблем, кроме тех, что он сам себе создает!

– История сослагательного наклонения не имеет, – отреагировал напарник. – Что произошло, то уже факт непреложный. И мы можем только повернуть ход событий туда, куда нужно. А сетовать бесполезно.

Прагматик ты мой! А то я без тебя не знаю!

– Ладно, что попусту время терять, – подвел я черту своему эмоциональному выплеску. – Поехали к твоему хакеру.

По дороге пересказал ему разговор с мальчишкой-княжичем, спросил про царский дар.

– Ничего не могу сказать, – ответил Самойлов, крутя баранку «Москвича». – Не мой уровень. Про высшую магию и наставники-то не знают. Все, что есть, – названия аспектов да выжженные земли там, где они применялись.

Рыцарем мышки и клавиатуры оказался толстенький и низенький татарин со сросшейся в полосу на лбу бровью. Я их безошибочно опознаю с тех пор, как полтора года в армии отмучился с казанским призывом. Ничего плохого про татар сказать не могу, есть (был уже, получается) у меня даже знакомец хороший, с редким для этой нации именем Саид. Хороший мужик, обстоятельный, надежный. А с «духами», видимо, просто так «повезло», что именно в нашу часть собрали одних имбецилов. С другой стороны, их и среди русских было не меньше, так что чего там говорить-то…

Встретились мы с ним в небольшом скверике, разбитом неподалеку от управления жандармерии. Мне еще показалось странным выбранное место, о чем я не преминул сообщить Глебу.

– Служит он здесь. Отделение сетевой безопасности, – пояснил следователь.

Вот так вот! Но если подумать, где еще могут трудиться хакеры? Если они именно трудятся, а не ломают безопасность банков и финансовых корпораций. Нет лучших охранителей, чем бывшие воры.

Самойлов представил сонно взирающего на нас мужичка Алмазом Юсуповым. Ответил на неизбежный вопрос о своем освобождении. И в двух словах сообщил, что хочет погулять по приватным секторам банковской сети.

– И конечно же, без высочайшего распоряжения? – с легким вздохом уточнил татарин. Но черные глазки его влажно заблестели.

– Тут со мной рядом, если ты не заметил, рука князя стоит, – поднажал Глеб.

– Ага. Только он в мою вертикаль не входит, – тут же отбрил тот следователя.

Я решил вмешаться. Видел, что хакер просто цену себе набивает, причем не в рублях. Знавал таких – им больше нужно признание, чем деньги. И еще разрешение пошалить там, где закон не разрешает.

– Алмаз. В частном порядке и без разрешений. Мы копаем под потрошителей.

Просьба в таких случаях работает лучше приказа. А если подбросить немного тайны и важности…

Глаза татарина заблестели еще больше – я попал в точку. Тон его, впрочем, остался равнодушно-сонным.

– И вам, конечно, надо срочно?

– А ты занят? – с сарказмом произнес Глеб.

Едва заметное пожатие плечами. Дескать: ну как занят?.. Так-то есть дела…

– Желательно не тянуть, – вновь вклинился я. И выразительно глянул на толстячка.

– Понял.

Алмаз извлек из кармана странного вида телефон: толщиной в два пальца, имеющий и большой экран и обилие кнопочек в нижней части. Поднес аппарат к уху и тут же превратился в классического азиатского торговца, какими их изображают в кино. Голос стал медовым, улыбка расколола лицо почти пополам.

– Настенька-солнышко! Мне надо по личным делам отъехать. Часик, может быть, два. Тещу надо встретить, дай ей Господь здоровья и иные цели, кроме как клевать мой мозг! Да. Да. Ну конечно! Ты там на моем экране посматривай сканер. Да просто на всякий случай! Ага. И выгрузку минут через сорок сделай. Да. Слева которая. Ага. Будет спрашивать – скажи, живот прихватило, к врачу поехал. Да. И тебе, маленькая! Давай, трудись!

Убрав трубку в карман, он тут же вернул на лицо прежнее выражение невыспавшегося работяги, испытывающего искреннюю ненависть к своим рабочим обязанностям.

– Ну, поехали, чего стоим. В речпорт, район складов.

Протяженность здешнего Благовещенска вдоль Амура была такой же, как и у нас. Начинался он от слияния двух рек и тянулся, превращаясь в пригород, до самого Верхнеблаговещенского. Но расположение имел отличное. Например, речной порт стоял на Зее, достаточно далеко от слияния. А там, где в моем городе был автомобильный мост через Зею и тянулся частный сектор, ровными коробками стояли ангары складов.

Серьезный тут был товарооборот, не то что у нас. Хотя вроде и там и тут – торговый город, стоящий на самой границе. Впрочем, на Амуре поставить порт было бы логичнее, как мне кажется.

Следуя указаниям Алмаза, мы проехали большую часть складов, углубились в лабиринт контейнеров, стоящих друг на дружке в три этажа, и наконец остановились в тупичке.

– Сейчас. – Татарин выскочил из машины, поколдовал у замка контейнера первого яруса, распахнул его створки и крикнул: – Заезжай!

Это был штабик – иначе не назвать! Настоящий всамделишный штабик! Квинтэссенция мечтаний всех пацанов, реализованная сорокалетним мужиком! Три поставленных друг на друга списанных морских контейнера, объединенных в одно трехэтажное помещение. Первый уровень – гараж, куда мы заехали. Вполне пристойного размера «Москвич» вошел без проблем, еще и место осталось. Почти весь второй этаж, куда мы поднялись по громыхающей железом лестнице, занимал здоровенный стол, а на дальней стене висела плазма – местечко явно было приспособлено для долгих мужских посиделок, с одновременным просмотром спортивных трансляций.

Лестница на третий этаж упиралась в дверь с кодовым замком, открыв которую, Алмаз впустил нас в настоящее логово хакера. Стены в мониторах и компьютерных шкафах, куча мигающих огоньков, гудение систем вентиляции и пахнущий озоном воздух. Имелся даже экран, на который выводилось изображение с четырех уличных камер. Серьезная берлога, в общем.

– Каждому человеку нужно личное пространство, – со смесью смущения и гордости пояснил татарин. – Особенно если у него жена, четыре дочки и теща, приезжающая чуть ли не раз в неделю.

О да! Я бы не имел ничего против такого «личного пространства»! Даже без настолько большой семьи. Правда, на втором этаже лучше бы иметь здоровенную кровать…

– Давайте выкладывайте все, – проговорил хакер, оживляя парочку мониторов и падая в глубокое кресло.

Нам достались стулья попроще, в которых мы разместились безо всяческого удобства.

«Ты ему доверяешь?» – спросил я Глеба безмолвно. «В этом вопросе – полностью! У него все дочки с мирским даром. И жена. До конца пойдет, если надо!» – «Тогда ты и рассказывай».

– Копаем под воеводу, – сообщил Самойлов, внешне выглядящий крайне впечатленным апартаментами хакера. И накидал ему усеченную, исключающую мое участие в деле версию дела потрошителей.

– Да ладно! – выдохнул Алмаз в конце рассказа. – Арцебашев – потрошитель?

– Крышует, – пояснил я. Лучше бы молчал – опять незнакомое местным слово выдал! Поспешил исправиться: – Заметает следы местной ячейки на самом высоком уровне. Глеб считает, что он получает процент с каждой продажи. Если сопоставить входящие платежи с его счетов с похищением женщин…

– Дела! – Глаза татарина просто светились от возбуждения. Затем он хищно оскалился – ни дать ни взять степняк с копьем, верхом на низенькой мохноногой лошадке. – Мирян, значит, воруем… – И заколотил по клавиатуре с такой скоростью, какой я не наблюдал и у потомственных секретарш.

На экране замелькали строчки кода, которые, что меня очень удивило, были на кириллице. То есть смысл написанного мне был непонятен, абракадабра какая-то, но команды он вводил на русском языке.

«Глеб, – позвал я напарника. – А у вас интернет кто изобрел?» – «Кого?» – «Паутину. Сеть. Ну, или как называется…» – «А, понял. Сеть. Если полностью – объединенная вычислительная сеть распределенной мощности. Новгородцы, в пятьдесят девятом или шестидесятом году – не помню точно. А у вас?» – «А у нас американцы в шестьдесят девятом. Но на самом деле еще в Советском Союзе…» – «Игорь, ты мне больше не рассказывай ничего, как там у вас что, ладно? Не хочу голову всяким бредом забивать!»

Тоже мне, Шерлок! Я не знаю об этом, потому что не считаю важным и нахожу отвлекающим! Мой мир ему бред! Ха! А магия, значит, не бред? А язык программирования на основе кириллицы – это не бред? Хотя круто, надо признать! Прямо вот круто! Тильда, решетка, ввод! Ха!

Алмаз работал молча, только иногда разражался звуками вроде «тыц», «на» и «опа». Минут за двадцать он повторил эти хакерские заклинания раз, наверное, сто. Ему было хорошо, человек в своей родной стихии находился. А вот для меня время текло тягостно. И чтобы как-то заполнить ожидание, я принялся вновь приставать к Глебу с вопросами.

«Я вот думаю про москвичей». – «Хорошо», – неопределенно откликнулся Самойлов. «Как мне себя с ними вести? Они же меня не заказывали, а Люда считает, что заказывали». – «Дави. Главное, что ты думаешь, а не то, что является правдой. Ты в сделке сторона обиженная, доверие к партнерам потерял. Так они тебе скорее поверят. Даже можно попробовать поторговаться – москвичи прагматичные господа, этот подход для них понятен». – «А что требовать-то? И так вроде княжество обещали». – «Перед встречей еще подумаем, Сеть посмотрим. Может, акции какие-нибудь. А сейчас не мешай, пожалуйста, мне подумать надо».

Как же он бесил меня, с этими своими закидонами! Между прочим, я его из тюрьмы вытащил! А, ладно! Займусь самообразованием!

Достав из сумки ноутбук, я спросил у Алмаза доступ к Сети и погрузился в серфинг. Ничего конкретного я не искал, просто прыгал со странички на страничку, читая заголовки новостей и разглядывая фотографии.

Что интересно, градус истерии в здешнем интернете был на порядок ниже, чем дома. Кричащих заголовков практически не встречалось, никто не предрекал конца света от столкновения интересов сверхдержав или летящих к земле астероидов. О локальных войнах сообщалось, да, но без надрыва. И эти сообщения не доминировали в ленте событий, вполне гармонично соседствуя с новостями о строительстве электростанций и вялых попытках отправить человека на Марс.

Пуштуны вторглись в Кушанское царство, но были отброшены назад Самумом, призванным кушанским царем Мушшарафом. Я порылся в картах и сообразил, что речь идет о территориях Афганистана и Пакистана в моей реальности. Самумом, вероятно, именовался аспект из арсенала царского дара пакистанца.

Палата старейшин королевства Зулу сообщала об очередном раунде переговоров с королевством Голландская Гвинея, в результате которых был отменен удвоенный налог на торговые операции для резидентов не африканосов.

В Перу обнаружили массовое захоронение первой испанской миссии в Америке. Останки порядка пятисот человек, строение черепов которых однозначно указывало на европейское происхождение, были аккуратно уложены под основание храма Инти. Что, по мнению некоего португальского историка, позволит иначе взглянуть на падение империи инков.

Другими словами, масса интересного, но малопонятного. Хотя читать такие новости было забавно.

Я уже было собрался перейти к более узкому поиску – почитать о случаях применения царского дара в мире, но не успел. Удовлетворенно откинувшись на спинку кресла, Алмаз ткнул пальцем в экран самого крупного монитора. Там светился белым на черном какой-то код.

– Вот! – победно произнес он. – К вашим услугам!

– Не очень понятно, – тут же отреагировал Самойлов.

– А! Ну да!

Руки татарина взлетели в жесте пианиста-виртуоза и мягко опустились на клавиши. Черный экран с белыми символами сменился белым с черными столбцами цифр. Немного похожими на табличный Excel.

– Это информация по счетам Арцебашева, – пояснил хакер на случай, если мы еще не поняли. – Поступления, снятия, переводы, вклады и начисления процентов. Из трех банков: «Амур», «Благсельхозбанк» и якутский «Хырчи». Тут все за последний год. Могу глубже копнуть, но это время займет.

– Отлично!

Глеб, как загипнотизированный, приклеился глазами к экрану. Я тоже, но меня хватило ненадолго. Цифры, цифры, цифры. Платежные поручения, внутренние коды банков, номера счетов, на треть более короткие, чем у нас. Я вот тоже всегда думал, что двадцать цифр – это перебор! Ох, это бы все распечатать и изучить уже внимательно, сопоставляя одни колонки с другими. Отфильтровать по датам. В общем, провести аналитическую работу. Так мне не сообразить.

А вот Самойлов, похоже, в распечатках не нуждался. Его глаза носились со строчки на строчку, с колонки на колонку, а губы непроизвольно сложились в довольную ухмылку. Он что-то нашел. Ну конечно, у него же данные по похищениям, он сейчас как раз даты сопоставляет!

– Кстати, мы не первые, – сообщил Алмаз.

Поглощенный цифрами Глеб никак не отреагировал, а вот я тут же сделал стойку:

– Поясни!

– Информацию этого характера уже искали. Не конкретно по воеводе, скорее по нему в том числе. Скажем, более широким бреднем. И менее профессионально. Следов понаоставляли – беда просто!

Кому бы, интересно, это было нужно?

– А сможешь выяснить, кто искал?

Вместо ответа татарин пренебрежительно фыркнул и повернулся к монитору, не занятому Самойловым. На экране тут же побежали строчки кода.

– Так-так… Ту-ту… Туннельчики… Переадресация! Смотри! Церковные ясли, ха! Опа! Вирус! Ну молодец! Ну порадовал! Просто от души! Божечки, где же ты, охламон, учился так следы заметать?! Мальта, Кипр, Люксембург, Париж, Милан. Милан! И все? Я не верю! Всего в шесть колен? Стыдно, коллега, стыдно! Ну вот, господин обер-секретарь, ваш искатель. Герцогство Миланское. Филиал европейской инквизиции. Отдел дознания. Господи, совсем страх потеряли! С рабочей машины? Серьезно? Основы, коллега! Основы! Старший инквизитор Марио Беллони. Получите и распишитесь!

Глава 13. Инквизитор

Хакер с победным видом повернулся ко мне. Смотри, мол, какой я молодец!

– Великолепно! – искренне похвалил я его.

Никогда не видел хакеров за работой. Но… Инквизитор из Милана? Это вообще кто? И чего ему надо? Почему он искал информацию по Арцебашеву?

– А давай спросим? – Самойлов уже отвлекся от своих таблиц. А так как последнюю фразу я четко произнес мысленно, он ее услышал. – Алмаз, который сейчас час в Милане?

– Э-э… – Татарин тут же отбарабанил поисковый запрос и сообщил: – Без десяти восемь утра.

– Католики уже на службе, – уверенно заключил следователь.

Мне же он безмолвно сказал: «Инквизиция в Западной Европе – это примерно как у нас жандармерия. Следствие, дознание, силовые операции. В каждой католической стране есть, еще после папской диктатуры осталась. Потому и зовутся филиалами, хотя подчиняются уже светской власти, а не церковной».

Мне сразу же захотелось спросить, что это за папская диктатура, но я наступил на горло любопытству. Потом в Сети поищу. Если будет время. Не самая приоритетная информация.

– Ну что, звоним синьору дознавателю? – Самойлов.

– А стоит? – я.

– Звонок шифровать? – Алмаз.

Глеб с Алмазом общались так, будто пользовались датскими каплями. Просто с полуслова друг друга понимали! И изумительным образом меня игнорировали.

– От прослушивания только.

– Ну, это само собой. Тогда еще местоположение поменяю.

Я открыл было рот, чтобы высказать свои возражения, но секундой позже решил, что пусть все идет как идет. Самойлов вряд ли будет совершать откровенную глупость. Кто его знает, как у них работает международное сотрудничество? И так ли тут Европа боится русских, как у нас?

Хакер тем временем воткнул в гнездо телефона Самойлова какой-то чип. К нему подцепил шлейф, идущий из компьютера. Тут же пошел набор номера. Заиграла музыка, что-то струнное из классики, одновременно знакомое и неузнаваемое.

Затем молодой мужской голос произнес:

– Dipartimento di inchiesta. Per favore, parla[2].

– А кто-нибудь итальянский знает? – тихонько спросил я.

– Ща-ща-ща! – засуетился тут же Алмаз, хлопнув себя по лбу. Что-то нажал, выматерился, еще раз набрал команду на клавиатуре, и из динамика компьютера донеслась вполне русская речь.

– Не молчите! Кто это?

Голос принадлежал уже другому мужчине. Постарше оригинала, с бархатистыми интонациями профессионального диктора.

Глеб тут же пояснил мне мысленно: «Переводчик». Я с пониманием покивал этому очевидному факту и откликнулся непонятной ему фразой: «А далеко у вас Google шагнул!»

Следователь спросил:

– Дознаватель Беллони?

– Да. А вы не представитесь?

Если прислушаться, то ниже и глуше звучал его настоящий голос, произнесший сейчас «si» и еще несколько слов на итальянском. Мне представился молодой смуглый мужчина с пронзительными черными глазами, в серой рясе, подпоясанной простой веревкой. Никакой магии – безудержное воображение.

– Следователь Самойлов, Благовещенское княжество, Конфедерация.

Ну, вообще-то бывший следователь: никто тебя, красавчика, в должности не восстанавливал… О чем итальянцу, конечно, вовсе не обязательно знать.

Довольно долго трубка молчала, затем выдала:

– Русский? Вы русский?

«Капитан Очевидность слушает!» – «Игорь, не лезь!»

– Да, я русский. Синьор Беллони, давайте не будем играть в удивление. Вы около недели назад искали информацию в Сети по денежным переводам в пользу трех высокопоставленных бояр дальневосточных княжеств. По Благовещенскому княжеству вас интересовала фигура Михайлы Арцебашева. Как и меня.

Снова пауза. Затем осторожное:

– Синьор Самойлов. Вы можете говорить медленнее? Вы пользуетесь переводчиком, но он не все слова понимает… успевает.

Глеб закатил глаза, но еще раз проговорил сказанное минутой раньше.

– Линия защищена?

– Полностью. Говорите свободно, синьор Беллони.

– Правильно ли я понял, что вы тоже занимаетесь извлекателями? В своем княжестве?

«Извлекатели?» – «Ошибки перевода», – отозвался Глеб.

Вслух же он подтвердил:

– Да.

– И вы нашли мои поисковые запросы?

– Вы были очень небрежны.

Самойлов произнес это с нескрываемым высокомерием. Будто сам все следы нашел и теперь тыкал в них носом неудачливого коллегу из другой точки мира.

– У меня не слишком большой опыт в этих делах. А привлекать сторонних специалистов не хотелось. У нас не любят проявляемой следователями инициативы. Зачем вы звоните?

– Просто заинтересовался вашим интересом, синьор Беллони. Удалось что-то найти?

– А откуда я знаю, что вы – это вы?

Если честно, позвони мне вот так кто-то из другой части света и начни задавать подобные вопросы, это я спросил бы в первую очередь.

– Стал бы я вам звонить? – Самойлов добавил в голос сарказма. – Если бы ваш интерес обнаружили потрошители, они не стали бы звонить перед личным визитом.

– Пожалуй… Но все же. Это странно… Звонок… Русское княжество… Да и плевать! – Голос переводчика выдал целую гамму интонаций: гнев, безысходность, усталость. – Кому хуже будет? Я четыре года занимаюсь извлекателями и за это время сумел отправить на виселицу только с десяток инфремьера… исполнителей.

А вот тут стал сбоить переводчик на нашей стороне. Видимо, речь итальянца стала слишком быстрой и эмоциональной и программа обработки не успевала справляться.

– Мамок? – уточнил Глеб.

– Вы их так называете, да? – В голосе Беллони появилось оживление. И приязнь. Будто он услышал отзыв на пароль. – Мы их зовем сиделками! А вы что-то нашли, синьор Самойлов? – И такая надежда в голосе, будто он спрашивал про лекарство от рака, нужное его больной матери.

Мы переглянулись. Все трое. И безо всяких датских капель синхронно кивнули. Итальянский дознаватель искренне любил свою работу и болел за дело. Так что говори, мол, уже.

– Кое-что, – осторожно произнес Глеб.

– Уровень? – тут же уточнил инквизитор. – Сиделки или мерчантэ?

– Еще раз?

– Купец, – медленно повторил Беллони. – Человек, возглавляющий ячейку. Ведущий все финансовые дела.

– Скорее, прикрытие…

– Да! – возликовала трубка. – Да, три миллиона дьяволов, чтобы вы все сдохли! Avvocato, слава Пресвятой Деве! Так высоко я никогда не забирался! – И чуть спокойнее: – Это ваш voevoda?

– Скорее всего. Но вам-то что с этого?

В голосе переводчика проскользнули нотки снисходительного превосходства.

– О! Вы не понимаете, синьор Самойлов! У извлекателей очень разветвленная сеть по всему миру. Но выходы на центральную организацию имеются только у купцов и адвокатов. Именно поэтому они так… их так сложно прижать. Если вы вышли на адвоката, то через него можно выйти и на купца. А купец – это все ниточки к голове! Потянув за которые…

– Я понял. Вы хотите выйти на центр?

– Для начала на европейских купцов. Но – да!

«Амбициозный следак!» – оценил коллегу Самойлов.

Я, ничего не говоря, кивнул. Амбициозный. Только нам с того что?

– Я хотел бы присоединиться к вашему расследованию, синьор Самойлов! Это очень важно для меня! Я мог бы вылететь к вам прямо сегодня! – И после долгой паузы добавил: – Прошу!..

Мы переглянулись слегка недоуменно. Телефонный разговор зашел не совсем туда, куда мы планировали. То есть информацию кое-какую нам удалось узнать, но вот дальше… Зачем рыбе зонтик? Тут со своими бы проблемами разобраться, а не чужие решать. Ведь Беллони явно рассчитывает на помощь с нашей стороны.

Тот, видимо, правильно истолковал молчание и зачастил:

– Синьор Самойлов! Я четыре года занимаюсь извлекателями! Четыре проклятых года! Я изучил о них все, я общался со всеми коллегами по всей Европе, я даже в Америках был, идя по следу! Синьор Самойлов! Синьор Самойлов, я вам нужен! Мне же нужно немного: если мы выйдем через адвоката на купца, отследить его связи с Европой! И все! Дальше я сам! Клянусь кровью Спасителя!

«Что думаешь? – взглянул на меня Глеб. – Такой опыт нам бы не помешал!..»

Он был готов согласиться. Он, следак, увидев коллегу из другой страны, услышав в его голосе такую страсть, уже просто не мог ему отказать. Цеховая солидарность, чтоб ее!

А я – нет! Я в первую очередь думал, куда мы приткнем этого импульсивного латинянина. А во вторую – как будем объяснять факт его появления князю и жандармам: это ведь не пройдет мимо них. Да и потом, это же не за хлебушком сходить – лететь через столько тысяч километров! Мы что, должны его ждать? Да у меня тут каждый час на счету!

– Я все равно их найду, синьор Самойлов! С вами или без вас! Я положу жизнь, но я найду этих тварей! Я не буду их брать живыми и доставлять на суд герцога. О, нет! Я…

– Прилетайте, Беллони. Только поторопитесь, – выдал Глеб и отвернулся от моего возмущенного взгляда.

«Какого хрена?!»

– Вот мой номер, запишите. Позвоните, как доберетесь, я вас встречу.

«Ты чего творишь?!» – «Он нам нужен!»

– Синьор Самойлов! Вы не пожалеете! Я буду у вас уже… через семнадцать часов!

– Тогда до встречи.

– На фига? – гневно толкнул я следователя в плечо. – У нас своих проблем не хватает? Давай еще итальянский инквизитор будет под ногами путаться!

– Я занимался потрошителями чуть меньше полугода! – В противовес тону, мою руку Глеб отвел в сторону предельно корректно, явно из-за наличия в одном с нами помещении человека постороннего, иначе бы просто оттолкнул. Чем и меня заодно в чувство привел: нечего Алмазу смотреть на истинный уровень отношений опального следователя и второго человека в княжестве. – И за это время я выше мамок не поднялся! А про купцов и адвокатов вообще не слышал!

– Сильно ему это помогло? Четыре года – и все без толку!

– Он рядовой дознаватель заштатного европейского герцогства! Много бы он там смог сделать на своем уровне? Это мне хорошо: ты расследование курируешь. – Последняя фраза явно была сказана специально для Алмаза. – У нас есть след, найденный Алмазом! И знания итальянца нам пригодятся. В Европе потрошители лютуют не в пример наглее, это у нас тут относительно тихо. Князья наши на расправу круче, чем их дюки. Так что позволь мне, Игорь Сергеевич, самому вести следствие! Для этого и вытащил, в конце концов! Алмазу же не советуешь, как Сеть шерстить?

Я краем глаза глянул на хакера, оценивая его реакцию на перепалку. Заметив мой взгляд, тот даже не стал притворяться, что ему не интересно. Напротив, заговорил:

– Если мое мнение интересует синьоров, – последнее слово татарин выделил особо, – то я бы паренька уважил. Толковый он. И очень мотивированный.

А это он с чего взял? Я все еще на эмоциях развернулся к нему, намереваясь на пальцах растолковать табель о рангах, но увидел, как он показывает на монитор, и промолчал.

В центре экрана располагалась фотография улыбчивой черноволосой девушки, а ниже шел заголовок: «Мертвое тело похищенной беременной девушки нашли спустя полгода».

Менее броско сообщалось, что Марии Беллони был двадцать один год. Статья была датирована началом 2014 года.

О, да! Инквизитор был мотивирован, как никто! Только вот поможет ли это в деле?

– Ладно. Чего уж… – буркнул я, давая понять, что инцидент исчерпан. – Все равно уже пригласил.

Самойлов, уловив послание, тут же забыл о конфликте. Вот характерец-то у человека! Нагадил и забыл!

Он ткнул пальцем в монитор с данными банковских счетов Арцебашева.

– Алмаз, можешь на печать вывести? Надо поизучать.

– Не вопрос, – откликнулся хакер, щелкнул парой клавиш, и в углу загудел принтер. Глеб тут же двинулся к нему.

– Мы у тебя посидим еще часок, не против? – шурша бумагой, спросил он.

– Сидите, – откликнулся владелец трехэтажного контейнерного особняка. – Можно вниз спуститься, я пока тут побуду.

– Угу.

Увлеченный следователь протопал вниз по лестнице, а я остался в хакерской с татарином. Но не как забытый соратник, а умышленно. Я хотел разжиться у нашего помощника еще кое-какой информацией.

Однако начинать разговор сразу о предмете было бы стратегически неверно. Поэтому я зашел издалека. С так называемого расслабляющего вопроса.

– Мы тебе должны что-то?

Татарин воззрился на меня с неподдельным изумлением: монобровь взлетела вверх, а глаза широко распахнулись.

– Да я вроде не за награду… – подбирая слова, заявил он.

Мы и правда не оговаривали цену за его услуги на берегу, что, по мне, было неправильно. Да и не знал я, как тут принято. С одной стороны, я должностное лицо, с другой – сам же сказал: в частном порядке.

– Но ведь каждый труд должен быть оплачен, – чуть улыбнулся я. Мол, нормально все, я же тебе не взятку предлагаю. – А ты нам здорово помог. Да и еще поможешь.

– Да не с руки мне с вас деньги брать…

– Пустое, Алмаз. Деньги – вздор. Лишь один из способов выражения благодарности.

Татарин неопределенно пожал плечами. Жест можно было трактовать как угодно. И как «я не за деньги работал» и «ну, если вы так считаете».

– Давай так, ты цены не называешь, а я тебе переведу сколько не жалко. Идет?

Нерешительный кивок стал мне ответом. Ну вот, так-то лучше! Расположение и добрая воля – это, конечно, хорошо, но своих людей лучше стимулировать чем-то более внятным, нежели устная благодарность. Особенно имея под рукой фонды, любезно оставленные мне двойником.

Быстро проведя операцию прямо с ноутбука, я сделал татарина обладателем десяти тысяч рублей. Может, и мотовство неоправданное. Да и Алмаз, получив сообщение о переводе, выглядел ошеломленным, но лучше больше, чем меньше.

– Ничего себе! Чего ж я раньше-то на руку князя не работал… – смущенно хохотнул хакер. Сумма его, мягко говоря, устроила.

– Это немножко с авансом, – успокоил его я.

– Надеюсь, банк какой ломать не придется? А то ведь я на службе.

– Не придется. А вот кое-какую информацию в Сети поискать – этим ты мне помочь сможешь.

– Какую?

– По царскому дару.

Алмаз посмотрел на меня с возрастающим интересом.

– Как это связано с потрошителями?

Естественный вопрос. Явно ведь не может быть тот же Арцебашев носителем царского дара. С такой силищей, а это действительно мощь запредельная, судя по редким о ней упоминаниям, он бы не крышеванием криминала занимался, а устроением нового государственного образования. Княжества Тындинского, например! Так что с чего бы меня такая материя интересовать должна?

Можно было самому поискать – и время было, и ноутбук под рукой. Но тут надо знать, что и где искать, а кто в этом лучше хакера нашего разберется? Я вон полчаса серфил и дальше новостей не продвинулся.

К тому же я понимал, что спросить Алмаз хотел иное: тебе, мол, зачем? Ты же сам боярин и княжеский родственник, вот у носителя бы и спросил!

У меня был ответ на его вопрос.

– Хочу немного теорию изучить. У княжича дар, судя по всему, просыпается, князь отмалчивается, а я беспокоюсь. Пацан весь на нервах, видения и все такое. Оно, может, так и должно быть, но сам понимаешь, хотелось бы знать.

Отца четырех дочерей этот ответ устроил. Он же не был посвящен в то, что мой двойник сам носитель царского дара и кузена своего ненавидит. Буркнув под нос «без гарантий только», он повернулся к мониторам. Я же подсел поближе, наблюдая за его работой.

В таком виде нас и обнаружил Самойлов, вернувшийся спустя час.

– Чем заняты?

Я незаметно толкнул Алмаза, и тот понятливо свернул окна. Глеб на это, впрочем, даже внимания не обратил, его занимали собственные мысли.

– Время убиваем. Нашел что-нибудь?

– Кажется, нашел. Надо еще будет сверить информацию, но, скорее всего, да. Поехали, перекусим, а? Жрать охота – сил нет! Алмаз, с нами не хочешь?

Татарин отрицательно покачал головой.

– До управы подбросьте. Надо ж совесть иметь и хоть под закрытие на работе появиться! – А спустя несколько секунд, потянувшись выключать монитор, бросил: – Стоп. А это еще кто?

Один из мониторов, тот, самый маленький и стоящий наособицу, был разделен на четыре равных квадрата. В каждом из которых показывалась статическая картинка улицы. Точнее, на трех из них в неподвижности застыли контейнеры, участки проездов, а вот в четвертом секторе медленно двигалась машина. Темная легковушка – изображение было черно-белым, и что-либо большее разобрать было нельзя.

– На второй круг пошла, – пояснил Алмаз, падая обратно в кресло. – Ну-ка, ну-ка!..

Он застучал по клавиатуре, и изображение с четвертого квадрата переместилось на самый крупный монитор и сделалось цветным. Что сразу позволило рассмотреть цвет машины – темно-зеленый, ее тонированные наглухо стекла и подозрительно низкую скорость передвижения. Так ездят, когда ищут что-то. С одной стороны, может, я и на воду дую, и за рулем незнакомой марки авто сидит мужик, который всего-то и делает, что ищет нужный ему контейнер. А с другой, параноики, знаете ли, выживают. Тонированные стекла опять же!

– Первый раз проехала – я только отметил про себя, – продолжил говорить татарин. – А вот когда на второй объезд пошла, насторожился. Тут редко катаются, да и то в основном свои, у кого тут вроде моего гаража.

– А камеры ты по привычке ставил?

Самойлов тоже внимательно вглядывался в едва ползущую машину.

– Ну, ты знаешь, всякое бывает! – будто оправдываясь, вскинул руки Алмаз. – Несколько месяцев назад одного моего соседа обнесли. У него тут вроде склада магазинного, тысяч на пятьдесят товара вывезли. Если бы не мои камеры, и не нашли бы ничего!

– Понял-понял! – усмехнулся Глеб, который, как и я, сразу догадался, что изначальная цель установки камер была иной. Личное пространство и все такое…

Спросил меня безмолвно: «Что думаешь?» – «Подозрительно, – ответил я честно. – Мы тут часа два, и вдруг приезжает тонированная машина!» – «Может, кто-то просто ищет нужный ему гараж? Знакомый сказал где, а объяснить не смог. Тут же лабиринт настоящий!» – «Тогда проще пешком ходить искать. Или знакомому позвонить. Чего круги накручивать?» – «Согласен. До встречи с москвичами у нас сколько?»

Синхронно мы глянули на монитор, где в верхнем углу висел виджет цифровых часов.

«Два часа». – «Тогда давай посидим пока. Не стоит Алмазово убежище светить». – «И сколько так сидеть?» – «Ну, полчаса у нас точно есть». – «Кто это может быть?» – «Потрошители. Москвичи. Якуты. Люди князя. Триада. Местные банды. Да кто угодно, Игорь! После пары дней с тобой я уже никому не удивлюсь!» – «И ты предлагаешь просто ждать?» – «Ну, можно выйти, спросить у ребят в машине, чего им нужно… Вдруг и правда заблудился кто-то? Помочь ему будет очень по-христиански!»

И мы стали ждать. Алмаз непрерывно пялился в мониторы, следя за машиной. Камер у него оказалось больше, чем четыре, а может, и не его даже, а взломал охранные. Глеб листал бумаги и только изредка поднимал голову, посматривая на картинку с камер. Ну а я погрузился в обдумывание полученных крох информации по царскому дару. Ее было очень немного, но умелый поиск – сам бы я точно ничего не нашел! – дал кое-какие крохи. С учетом рассказа Антона, для первичного анализа данных хватало.

Наставники высшей магии не учили. Они просто ничего о ней не знали. Обучение происходило только носителями: отец учил сына, ну или как в случае с двойником – дядька племянника. И держалось все это в строжайшей тайне – ни тебе гайдов на ютубе, ни ломания копий в методиках! Вывод из чего складывался неутешительный – самостоятельно я ему обучиться не смогу. Не то чтобы очень хотел: боярский бы постичь, да и хватит! Но была одна неприятная деталь: необученный носитель царского дара практически неизбежно погибал от собственной силы.

Таких случаев удалось нарыть целых три. Но запомнился мне последний – первые два были в глубокой древности и относились скорее к легендам, чем к фактам. Третий же произошел относительно недавно – в начале двадцатого века в Австрии. Этот период, кстати, для здешней реальности тоже был переломным, как и у нас. Европейские роды хирели, теряли дар и вымирали, агрессивные соседи подхватывали «ничьи» земли и даже воевали за них.

И во всей этой суете никто не заметил двенадцатилетнего мальчишку по имени Франц Фердинанд – последнего носителя дара из почти вымершего древнего рода. Строго говоря, в нем не подозревали даже боярина или, как это называлось в Европах, варлорда. Соответственно, мальчишка, не получив надлежащего образования, в один отнюдь не прекрасный день рванул не хуже сброшенной американцами на Хиросиму бомбы. В результате чего в этом мире уже около ста лет не было такого города, как Вена, и десятка прилегающих к нему малых поселений. Зато имелась воронка, заполненная пресной водой, размерами чуть не дотягивающая до Байкала.

Достаточная информация, чтобы начать бояться и срочно искать учителя по царской магии. Взрываться мне очень не хотелось. А придется, если я в теле носителя, а обучение управлению силой не прошел. Оставалась крохотная надежда, что меня чаша сия минует. Двойник же переломался уже, контроль обрел. Может, тогда это и на меня распространяется? Хотелось бы, блин! Ох, как хотелось бы!

Своим, в смысле Глебу и дяде Ване, я пока ничего решил не говорить. Толку? Помочь все равно не смогут, а мандража добавит. Да еще и запрут где-нибудь или вывезут в пустыню, чтобы, рванув, я никого и ничего не задел. Станется с них. Снов тревожных, за исключением явления двойника, пока не наблюдается, так что время есть. И вообще, будем решать проблемы по мере поступления!

– На четвертый круг пошла, – сообщил Алмаз, ни к кому конкретно не обращаясь. Случайность и заблудившегося мужика, считай, можно было исключать. – Знаете, я могу и тут заночевать, но потом придется Фире объяснять, где я был. А мне бы этого не хотелось. Очень!

Послание было ясным – давайте что-нибудь решать уже. Вы меня в это втравили, вам и отвечать. С этим-то я был полностью согласен, только не представлял как.

«Может, позвонить кому?» – спросил я Глеба. «Кому? У обер-секретаря собственного штата нет – незачем. Значит, придется людей князя привлекать. Жандармов или силовиков. Последние под Арцебашевым, а дэберов надо у Фочина просить. В принципе, можно попробовать и самим… Но я лишь в контакте хорош, а ты только щит ставить умеешь. Не так мало, в принципе… Только вот сдается мне, что машина эта не слежкой занимается, а как приманка работает. Нас блокирует и раздражает».

Логика в его словах была. Если люди в зеленой легковушке занимаются слежкой, то делают это слишком топорно. Буквально лезут в глаза, сообщая – вот они мы! Выходите и возьмите нас! А значит, где-то неподалеку крутятся настоящие противники. И если предположить, что это потрошители – а больше, по моему мнению, некому, – то они должны быть подготовлены получше, чем вчерашний стрелок. Учли мое присутствие рядом с целью, опять же, если цель Самойлов, захватили с собой мага и ждут.

Что же делать-то? Мой напарник явно рассматривал только силовое решение вопроса. С одной стороны, а какие тут еще варианты? Не выходить же, правда, с вопросом: «Чего тут господа забыли?» С другой – этого от нас и ждут. Ох, как это все достало уже!

Ну, если драки не избежать, то стоит подготовиться. Обратиться к дару, настроиться – я же не могу сходу аспектами, как тут заклинания называют, разбрасываться. Что там двойник говорил про пульсар? Ярко-красный жгут, активируется яростью? Что-то не вижу я красного. Синий, зеленый, белый, черный. Завести себя надо! Подумать про этого урода, который меня в свое тело сунул! Судака, яйца бы ему оторвать! На дядьку он обиделся, гляньте! Игорешу обидели, Игореша плакает!

Из-под зеленого жгута блеснул красный цвет. Крошечный лучик, тоненькая полоска, но мне и этого достаточно. Я потянулся к нему, уговаривая дать мне совсем немного…

И был грубо прерван Самойловым.

«Ты что творишь, придурок? – Глаза у парня были бешеные. – Зачем дар призываешь? Поджарить нас всех решил?»

В железной коробке контейнера стало намного теплее. Даже душно, я бы сказал. И это, к бабке не ходи, было делом моих рук. Точнее, моего неумелого использования магии.

«Хотел подготовиться к схватке! – Я хоть и чувствовал вину, ответил резко. – У меня, знаешь ли, опыта мгновенной активации нет!»

«Основ не знаешь, а лезешь! – Удивленный моим отпором Глеб чуть сбавил тон. – Ты не можешь ничего сделать машине или людям в ней, если не видишь их своими глазами».

Да что же за задница-то! И здесь, блин, ограничения! Силу дали, а о сносках мелким шрифтом никто даже не упомянул! И наставник – тоже хорош!

«А раньше сказать?» – «Да как-то не подумал, что ты этого не знаешь, – чуть смутился следователь. – Это же основы…» – «Задолбал меня этот ваш мир!» – чуть ли не вслух рявкнул я.

Будем по старинке, значит, действовать. Мне эта магия уже совсем мозги застила! Чуть что, первая мысль – ею пользоваться! А административный ресурс никто, между прочим, еще не отменял!

Вытащил из кармана свой телефон, набрал Фочина.

– Федор Георгиевич! Нужна твоя помощь. Мог бы ты несколько патрулей отправить на контейнерную станцию в речпорт? Да, потом объясню, при встрече. Машинку одну надо задержать и людей проверить. Ага. Темно-зеленая, номера… погоди… номера ББУ 57-91. Только уточнение: надо ее взять и отбуксировать к выезду из станции. И пусть твои меня там дождутся, я с водителем поговорить хочу.

Победно взглянув на Самойлова, я сунул трубку в карман.

– Ну, можно и так… – смущенно выдавил тот. И добавил безмолвно: «Я о таком варианте даже не подумал, если честно!»

Ясен пень, ты не подумал! Вы же тут маги все, в кого ни плюнь! И я туда же с вами! Совершенно забыл главный принцип управленца: бо́льшую часть своей работы можно (и нужно!) поручать другим людям! Глеба хотя бы извиняет, что с прикрытием уровня второго лица княжества он никогда не работал. А меня? Услышал раз от Самойлова, что жандармов привлекать нельзя, и поверил. А почему нельзя, собственно? Объяснять придется? Так в чем проблема? Кто они и кто я?

Эх, Игорь Сергеевич, Игорь Сергеевич! Пора собственные мозги включать, а не на чужие надеяться!

Глава 14. Московский негоциант

Генерал-аншеф, точнее, его люди, сработали на пятерку с плюсом. Уже через двадцать минут после звонка я (Самойлов повез нашего хакера в управу) стоял у темно-зеленой машины. Вокруг было полно жандармов, Фочин пригнал целых пять экипажей. На земле, со скованными за спиной руками, сидели двое. Неприметные молодые люди: средний рост, среднее телосложение, славянская внешность. Короткие стрижки и очень практичная одежда, будто униформа: массивные черные ботинки, штаны со множеством карманов и темно-зеленые, в тон машине, футболки.

– Личность пробили? – кивнул я старшему жандарму, крепкому такому мужику с усами на пол-лица.

Тот при виде меня вытянулся в струну, но махом вернулся в позицию «вольно», едва я махнул рукой. Ну вот! А я мялся помощь запрашивать! Идиота кусок!

– Сделано, господин обер-секретарь! Вот! – протянул он мне лист распечатки.

Из текста следовало, что оба молодчика являлись работниками частного охранного предприятия «Амур-батюшка». Любовь к использованию в названиях фирм имени великой реки в этом мире была так же сильна, как и в моем.

Из написанного следовало, что Самойлов оказался прав – наживка. Но я все же спросил задержанных, отметив про себя, что невольно подражаю тону следователя:

– С какой целью тут катались?

В лицо эти двое меня не знали, явно принимая за какое-то жандармское начальство. Да и вообще вели себя ребята очень уверенно, не выказывая ни капли страха.

– Контракт у нас, – твердо ответил один, видимо, старший в паре. – Сказано было патрулировать контейнерную станцию на предмет подозрительной активности. Мы и патрулировали. А тут налетели жандармы, повязали!.. За что? Мы законов не нарушали! Свяжитесь с диспетчером, он все подтвердит!

Усач тут же едва слышно доложился, что да, дескать, с охранным предприятием уже связались, и там подтвердили сказанное задержанными. Следом он задал вопрос: сколько, по мнению господина обер-секретаря, требуется удерживать молодых людей? И какой вид нарушения следует вписывать в протокол задержания?

– Везите в управу, пусть дают пояснения. И начальство их туда же вызывайте. У них следует выяснить о лице, давшем контракт на охрану контейнерной станции. После отпускайте. Копии протоколов – мне на электронную почту. Факт задержания объяснить проверкой личности: люди работали на месте проводимой княжеским двором операции.

Жандарм взял под козырек и поспешил исполнять указания, а я отошел в сторонку, ожидая приезда Самойлова. В принципе, всей этой суетой с задержанием мы достигли только одной цели – не засветили «базу» Алмаза. Хотя понятно ведь, что в контейнерах дальше-то можно и поискать. А вот в остальном – полный облом! Никаких следов после допроса начальства «Амура-батюшки» мы не получим, это к бабке не ходи. Скорее всего, заказ был сделан через подставное лицо и след никуда не приведет. По крайней мере, к истинному заказчику слежки.

И что мы имеем в сухом остатке? Нас пасут. Даже не так принципиально – меня или Самойлова. Если прав он и за вчерашней стрельбой стоит Арцебашев, то логично предположить, что и слежку заказал он. Или не слежку, а наживку. И хоть никого больше на контейнерной станции жандармы не обнаружили, это не значит, что никого не было. Могли поодаль находиться, ждать активных действий или специально оговоренного сигнала.

А если не Арцебашев? Чего я уперся в версию Глеба? Вдруг стреляли в меня? Скажем, еще одна попытка моего двойника уложить меня в кому? Не, стоп, он же после стрельбы «приснился». Значит, точно не он! Москвичи? Но стрелка – простите мой французский – уже забита, встреча состоится буквально через час. Зачем им пальбу устраивать? Слежку – да, могли. Просто чтобы убедиться, что я никуда не убегу.

Или якуты? Заказали стрельбу, чтобы не убить, а надавить, слежку – для дополнительного прессинга, а сами назавтра встречу предложат? Поторопить подельника на пути выполнения взятых им на себя обязательств…

Или, например, за всем этим стоят потрошители, но не Арцебашев, а «купец», как его назвал итальянец? Просто не согласованная с «адвокатом» акция? Про обер-секретаря он не знал, хотел устранить Самойлова, узнав о его освобождении. А когда не вышло и всплыло мое присутствие, заказал слежку? Ну-у, теоретически… А-а-а! Уже ум за разум заходит от этих версий! Толку от моих умствований? Подозревая всех, я не могу выделить никого!

В районе пупа что-то будто дернулось, и я, понемногу начиная привыкать к такой системе оповещения, как дар, прикрыл глаза и сосредоточился на разноцветном смерчике. Это походило на рефлексы водителя, у меня даже один раз казус такой случился: шел пешком по обочине дороги, услышал позади звук мотора и, вместо того чтобы оглянуться, мазнул взглядом по всем трем зеркалам заднего вида, в реальности отсутствующим.

Так и сейчас: нет чтобы оглядеться – чье внимание привлекла моя персона? – я посмотрел на узел дара. И заметил, что его вращение усилилось против обычного, а доминантным цветом стал черный. А черный у нас – это…

«Цветной смерч стрелка стал полностью черным и распался в дым…»

Но тогда основным цветом был голубой – защита. А черный – что, смерть? Применение атакующего аспекта? Надо, блин, дядь Ваню допросить с пристрастием, который цвет чего означает!

Черный жгут выстрелил влево этаким крохотным протуберанцем, и я, одновременно открывая глаза, послушно сделал шаг в указываемую им сторону. В землю в том месте, где я только что стоял, не вонзилась тяжелая пуля. И не расцвел огненным цветком гребаный пульсар – я, похоже, теперь всегда его так называть буду, спасибо, Михайло Генрихович! Ничего не произошло, что можно было бы расценить как угрозу моей жизни или нападение. Только чуть изменился угол зрения, и в фокус попала фигура человека, которого я до этого не видел: он был скрыт спинами жандармов.

Мужчина тоже смотрел на меня. Он был не в форме – в штатском. Обычный костюм-двойка, но сидел на нем будто шитый по заказу. Среднего роста, рыжеволосый, возрастом, пожалуй, лет тридцати пяти плюс-минус. Скулы широкие, монголоидные, глаза с тех же краев – миндалевидные, но зеленые. Импозантный мужик. Рыжий якут? Обрусевший ассимилированный японец? Почему я так пристально в него всмотрелся? Что привлекло мое внимание к этому человеку? И почему дар просто вопит об опасности?

Да к черту! Пойдем и спросим! Кто тут главный, в конце-то концов?

Я решительно приблизился к мужчине и, не тратя времени на приветствия, спросил:

– А вы у нас?..

Да, мой двойник мог его знать, но тут уж я отбрешусь как-нибудь. Зато вопрос у меня правомочный, как говорят юристы. Что делает в месте, полном жандармов, штатский, который к тому же совершенно откровенно на меня пялится?

– Евсеев, – без тени смущения и с весьма дружелюбной улыбкой представился рыжий. – Федор Андреевич. Дежурный от дружины быстрого реагирования. Вот, приехал взглянуть, на что наше начальство аж пять патрулей дернуло.

Дэбер. Из тех, про которых мне в кабинете Фочина говорили. Омоновец или собровец по-нашему. Магически-силовая поддержка жандармерии. Чего ему надобно тут?

«Он же тебе ответил: удивился выделенным на задержание силам, приехал осмотреться! – ответил я сам себе. – Не будь идиотом, уже везде заговоры мерещатся!»

Тогда почему дар так отреагировал? Почему он стоял так, чтобы я не мог его разглядеть? Почему, наконец, рассматривал меня, будто жучка для коллекции? Не, не все так просто с этим дэбером.

«Игорь? – Голос Самойлова в моей голове раздался совершенно неожиданно. – Ты чего там бормочешь? Какие заговоры?»

Капли датского короля пейте, кавалеры! Мой внутренний спор с самим собой был услышан напарником. Ох, поосторожнее с этими каплями надо быть! Но голос Глеба в моей голове значил еще кое-что – он рядом, в пределах километра.

«Ты где?» – «В речпорте уже, подъезжаю. Что происходит?» – «Да дэбер тут какой-то странный… Евсеев его фамилия. Знаешь такого?» – «Знаю. А почему странный?» – «Да не знаю даже. Стоял, пялился на меня… И дар на него странно отреагировал». – «Дежурит, наверное, сегодня. Удивился, что рука князя на банальном задержании, вот и смотрел. Ты успокойся, он нормальный мужик. А дар мог среагировать на его аспекты – он все-таки сильный маг».

Вона чего. Ну, примем как версию. Хотя объяснение Самойлова все, кхм, объясняло, взгляд этого Евсеева мне не понравился. Холодный какой-то, оценивающий. Будто он прикидывал свои шансы при атаке на меня. Или это обычные переглядки между боевыми магами? Кто, мол, кого, если что? Хищники же!..

Краем глаза заметив морковный «Москвич», я кивнул дэберу, буркнул неуместное «рад знакомству» и неспешно направился к машине. До встречи с москвичами оставалось пятьдесят минут.

Мы не опоздали, приехав к ресторану за три минуты до оговоренного времени. Успев по пути заскочить в гостиницу – слава компактным городам и отсутствию пробок! – где я переоделся и даже немного поболтал с наставником. У него, к слову, тоже накопилось новостей за день.

Старик весь день провел на телефоне, обзванивая своих коллег и бывших воспитанников, которых за долгую жизнь набралось приличное количество. Как он жал кнопки на сенсорном экране смартфона, не видя ничего, кроме аур живых существ, я не представлял, но не так важно! А важно то, что среди учеников отставника оказалось множество людей на серьезных постах. Причем не только в Благовещенском княжестве.

– И выходит, что потрошители после расправы Глеба не затаились, как он считал, а сменили тактику. Эволюционировали, – невесело хохотнул дядя Ваня. – До меня не сразу дошло, но потом, после нескольких совпадающих ответов, я и вопросы стал задавать по-другому.

Похищений молодых женщин с мирским даром действительно больше не было. Благовещенское и соседнее с ним Хабаровское княжества даже вздохнули спокойно. И совершенно не придали значения росту кривой другого вида преступлений – деятельности брачных аферистов. За последние два месяца, что Самойлов провел в камере, только у нас, в Благовещенске в смысле, их было зарегистрировано больше десяти.

– И это только официальные обращения от родственников! – Наставник обличающе воздел палец к потолку.

Я, суматошно впихивая себя в свежую рубашку, попросил:

– Дядь Ваня, давай без пафоса и театральных пауз! Торопимся очень!

– Эх, молодежь! Вечно торопитесь куда-то! – по-стариковски возмутился тот, но послушно продолжил в куда более деловом стиле.

С его слов картина преступлений вырисовывалась следующая. Девушка с мирским даром – это объединяло всех жертв – знакомилась с молодым человеком, с которым тут же закручивался страстный и безудержный роман. Длился он месяц плюс-минус неделя, после чего влюбленные сообщали родным, что ждут ребенка и, пока еще располагают свободным временем, отправляются в теплые страны.

После отъезда связь с молодыми обрывалась, родные начинали бить тревогу, а жандармерия лишь разводила руками. Даже следствия не начинала. Во-первых, сроки сильно уж небольшие, максимум месяц без связи – может, и не пропажа еще? А во-вторых, ну загуляла молодежь, все такими были! В общем, заявления родных принимались, вносились в базу, но активных действий жандармы не предпринимали. Кроме официальных запросов в полицию королевства Сиам, куда уезжали почти все влюбленные.

– И ты думаешь, что это дела потрошителей? – протянул Глеб.

Ему, в отличие от меня, наряжаться не требовалось, поэтому он просто сидел на диване в гостиной и слушал.

– Ну, доказать подобное сейчас невозможно, – ответил старик. – Сам понимаешь, времени мало прошло. Но косвенные признаки указывают на них. Девчонки все с мирским даром, я это специально уточнял. Все забеременели. И все, как только это произошло, уехали на юга.

– Чтобы пропажа не фиксировалась и дела не возбуждались, – закончил я за него.

Застегнул запонки, глянул на себя в зеркало – пойдет!

– Логично, – нехотя признал следователь. – Даже очень. В княжестве никаких следов, с сиамцами годы уйдут только на то, чтобы восстановить информацию и докопаться до факта похищения. Хорошая работа, дядь Ваня!

– Ага, – согласился я. – Только непонятно, что нам дает?

– Только намек, что потрошители не затаились. Что уже достаточно много. – Глеб глянул на часы. – Игорь, время! Опоздаем!

Гостиница «Амур» располагалась прямо на набережной реки. В том самом месте, где в моем мире стоял небольшой маяк. Четырехэтажное здание было выстроено в форме ротонды, отчего, с учетом расположения на самой границе с Маньчжурией, воспринималось больше как военный объект. Этакая крепость, выполненная отчего-то в эллинском стиле. Но красиво, хоть и странно.

Самойлов высадил меня почти у входа, еще раз коротко проинструктировал по принципам работы датских капель и остался ожидать на парковке. А я фланирующей походкой великосветского бездельника направился к входу. Задержавшись на пару минут – столько и осталось до встречи, – чтобы полюбоваться вечерним Хэйхэ.

Только начало смеркаться, но китайцы – тьфу! маньчжуры! – уже зажгли все фонари, до которых могли дотянуться: любовь этой нации к осветительным приборам выходила за рамки разумного. Того впечатляющего зрелища, к которому успел привыкнуть в своем Благовещенске, я не увидел. У нас-то весь китайский берег горел, словно новогодняя игрушка! Создавалось впечатление, что соседи каждый сарай для лодок и киоск с мороженым фасадным освещением снабдили. Что, кстати, с учетом нашей электроэнергии, продаваемой им за копейки, было вполне реально. Здесь противоположный берег выглядел победнее, освещены были только высотные здания, но все равно – ярко.

На входе меня встретил натуральный казак, при усах и шашке. Молодцевато сдвинутая на затылок фуражка демонстрировала смоляной чуб, а начищенные до блеска сапоги отражали свет ламп. Осведомившись, «не ожидают ли господина», он проводил меня в ресторан на первом этаже. К столику, за которым меня ждали два человека: неизвестный мужчина и уже знакомая женщина.

Людмила была напряжена, явно робея в присутствии своего спутника, а тот, напротив, был расслаблен и благодушен. Развалился на диванчике, хряк, словно весь «Амур» с прилегающей набережной принадлежал ему лично! Мой москвич, без вариантов!

Он был полноват, этот господин лет пятидесяти. Был одет в дорогой костюм коричневого цвета, имел окладистую бороду с проблесками седины и массивные очки в роговой оправе. У нас такие носили партработники и ученые в семидесятых годах прошлого века. Из-за толстых линз на меня смотрели умные черные глаза.

Придерживаясь того этикета, которому был обучен, я сперва легким кивком и приязненной улыбкой поздоровался с дамой и лишь после этого кивнул мужчине.

– Господин Нарышкин, – представила спутника Людмила. – Прибыл, как вы и просили, Игорь Сергеевич.

Москвич чуть качнул головой, отвечая на приветствие и соглашаясь с тем фактом, что он действительно прибыл, как я и просил.

Но Люда-то! Главное, сразу «Игорь Сергеевич»! А где «Игорь, ты вообще представляешь, с кем связался»? Понятно так-то. Наша с ней приватная встреча была рабочей, а это – вполне уже формальное мероприятие с участием важной персоны.

«Нарышкин, – повторил я для Самойлова. – Информация по нему». – «Жди», – буркнул следователь в моем ухе.

Какое-то время мы с мужчиной разглядывали друг друга: он доброжелательно, я с легким вызовом и нетерпением. Затем представитель московского княжества качнул шикарной, какой-то даже не мужской, гривой черных волос и, обращаясь к Людмиле, произнес:

– С вами мы увидимся в моем номере через час.

Отпустил. Как господин лакея. Хотя почему «как»? Мавр сделал свое дело…

Люда покорно кивнула, поднялась и, не глядя ни на кого, покинула компанию. Серьезный все-таки мужик! В ежовых рукавицах барышню держит!

Взгляд Нарышкина вновь переместился на меня, черные глаза пистолетными стволами навелись на мою переносицу, и я тут же почувствовал давление. Будто кто-то тянулся к моему узлу, пытаясь рассмотреть его повнимательнее. Как дядя Ваня, только не в пример грубее.

Не размышляя, я врубил щит. Черт его знает, способен ли он помочь, но ничего другого, без опасности для себя и окружающих, я делать не умел. Едва видимый голубой фильтр покрыл весь окружающий мир, в этом цвете лицо Нарышкина сделалось похожим на морду утопленника, губы которого сложились в довольную улыбку, будто бы он уже схватил свою жертву – меня – и вот-вот утащит на дно.

«Максимилиан Антонович Нарышкин, – вторгся в начинающийся разговор Глеб, мой ״электронный секретарь״. – Крупный предприниматель. Активов очень много, перечислять не буду, но основные сосредоточены в Московском княжестве и подконтрольных оному. Близкий к Бестужеву человек. Богатый и влиятельный негоциант. Носитель боярского дара, но уровень силы неизвестен – нет упоминаний».

– Не получилось? – спросил в этот миг москвич. Даже не спросил, а проговорил наполовину утвердительно, а на вторую половину – сочувственно.

«Что не получилось?» – чуть не выдал я в ответ. Напяленный еще на входе покерфейс едва не дал трещину. Каким-то чудом я удержал сползающую маску невозмутимости, чуть склонил голову набок и взглянул на негоцианта с вопросом. Что-то вроде: не пойму, о чем вы, господин хороший?

– Что же пошло не так? – Нарышкин продолжал буравить меня взглядом.

О чем он спрашивает? О сделке по мосту? Или еще о чем-то? Мне почему-то кажется, что вернее второе. Но о чем? Бли-и-ин! Да они знакомы!

«Игорь и Нарышкин знакомы! Они уже встречались!» – «Не исключено, – не удивился Глеб. – Мы, конечно, считали, что твой двойник вел дела только с Людой, но могли и ошибиться. Информации-то с гулькин нос».

«Ладно, приоткроемся слегка!»

– Вы о чем конкретно спрашиваете, Максимилиан Антонович? По мосту?

– По нему, Игорь Сергеевич, ты чуть позже скажешь, – отозвался негоциант, ясно показывая степень отношений. Он был по-прежнему расслаблен. – Интересно, конечно, но все идет штатно. Что не так пошло с переносом?

И до меня дошло. Понимание лавиной обрушилось на меня, снося все выстроенные схемы разговора, намерения и планы. Все было не так, как я думал. Вернее, так, но не совсем. И эти нюансы меняли все. Чтобы мысли уложились четче, я проговаривал их для Самойлова.

«Он как-то прощупал меня. Я закрылся щитом. И он сделал вывод, что я настоящий Игорь. Здешний. А сейчас спросил: что не так пошло с переносом? Он знал про то, что Игорь хотел свалить. И прощупывал сперва – с кем говорит? С настоящим или подменным Игорем? Молчи! Ничего не говори, с мысли собьешь!»

– Кабы знать… – с недовольным видом ответил я Нарышкину. – Сперва вроде получилось, а потом…

В специально оставленную негоцианту паузу он и вклинился:

– Обратно вернуло?

И глазки заблестели возбужденно. Даже вперед подался. С этаким интересом настоящего ученого. Массивные очки усиливали этот образ.

– Угу, – неопределенно отозвался я, внешне изображая недовольство и неуверенность.

Мозг же работал, как пятилитровый движок на максимальных оборотах. Он в курсе! Но как? Зачем двойнику ему говорить? Затем, что он не сам до этого додумался! Как такое могло вообще в голову прийти – свалить в другой мир и подставить свое тело под удар пульсара? Логичнее заметать следы, устранять свидетелей! Да, но… Что «но»? Он и устранял, и заметал! Посла убил, окружение зачистил – никого же вокруг, хотя фигура-то значимая! Даже секретарши – и той нет! Но этих мер оказалось недостаточно! И он…

– Игорь Сергеевич, можно поподробнее? Техника неопробованная, мы с тобой об этом знали, и ты согласился пойти на риск. Хотелось бы коррективы внести…

И он пошел к союзнику! Вывалил на него свои проблемы, а тот предложил выход. Без гарантии. Неопробованную технику какую-то. Перенос сознания в тело своего двойника в альтернативной вселенной. Или параллельный мир – не суть! Вероятно, он же предложил ввести тело в кому и увести возможное расследование в сторону – на триаду и минцев. Ну да! Сходится!

А сейчас московский негоциант и исследователь хочет получить отчет. Он ведь и на встречу прибыл не ради обсуждения вопросов по мосту! Сам же сказал – все идет штатно. Его интересовал эксперимент! Как все прошло и каковы побочные эффекты? Люда доложила о нападении триады и о том, что Антошин его благополучно пережил. Вот он и отправил ее на встречу – прощупать! Получил ее доклад и, скорее всего, удивился. Не мог сообразить, с кем она говорила: с подлинником или подменышем? Игорь же перенес нападение… И это прощупывание…

– Странно, – вслух отозвался я. Говорить старался короткими фразами, как человек, который до конца не уверен в том, что случившееся с ним – правда. – Мало что понял. В сознание пришел в теле двойника. Было утро. Дар не откликался. Пошел к машине… Часа два в себя приходил…

– На что похожа Параллель?

Параллель? Вероятно, так он называет другой мир. Что ж, можно и так, в принципе. На что похоже? Тут лучше не врать: непонятно, что ему известно об иных мирах, а что нет.

– На наш мир. Я пришел в себя в парке, в теле двойника…

И я скормил ему собственную историю, вывернутую наизнанку. Как удивился, увидев японские машины, как выяснил, что Благовещенск не суверенное государство, а провинция огромной России.

Нарышкин слушал меня, по-детски приоткрыв рот и поблескивая глазами, в которых плескался самый настоящий восторг. Он точно был исследователем, этот прагматичный негоциант. Встречал я такое, хоть и редко. Живет человек, занимается, например, бизнесом. И все у него хорошо, предприятие растет и развивается, обрастает новыми контрактами и связями. Денег – вагон и маленькая тележка. Но своим настоящим достижением человек тот считает совсем другое – выведение сорта помидоров, устойчивых к заморозкам. И это для него мерило успеха.

Про магию я тоже сказал примерно в таком ключе:

– Не уверен, но там, кажется, нет носителей дара. Ни князь… губернатор, ни присные его чиновники дара не имеют. Я не успел разобраться, как раз собирался посетить общественную библиотеку, но тут меня выдернуло обратно.

– Как это произошло? Что стало пусковым механизмом? – тут же стал сыпать вопросами москвич.

– Поди знай, – пожал я плечами. – Но в своем теле я оказался сразу после нападения триады.

– Хм! – Нарышкин чуть из-за стола не вскочил. Куда только девалась вся его вальяжность? Сейчас передо мной был одержимый ученый, эксперимент которого хоть и провалился, но он уже понимал почему. – Пульсар!

– Я примерно так же думал…

– Возможно, для закрепления сущности на энергетическом уровне прошло слишком мало времени? Нужно было дать хотя бы сутки, прежде чем атаковать двойника в нашей Параллели… Да-да! Скорее всего! По крайней мере, я не вижу иных факторов, которые бы могли сыграть…

– Максимилиан Антонович, – не совсем вежливо прервал я его.

В голове моей мелькнула сумасшедшая мысль, и я поторопился ее проверить. Сейчас для этого было более чем подходящее время: политик и интриган Нарышкин отступил в сторону, выпустив вперед исследователя.

– Что?

– Ты отправил стрелка, который вчера вечером атаковал меня дома?

За спрос денег не берут, а предположение было логичным.

Мой вопрос попал в цель.

– Ты же не в обиде, Игорь Сергеевич? Я должен был убедиться, что ты – это ты. Твоему телу, если что, ничего не грозило, стрелку было четко сказано: устроить стрельбу без жертв! Я рассуждал так: если ты настоящий, то сможешь закрыться, а если нет – то твой двойник просто напугается.

Ни черта себе у них тут лакмусовые бумажки! Проверить он хотел! Разворотил мне квартиру, перепугал, стрелка под удар поставил! И ведь, сволочь такая, даже не вспомнил про него! Про человека, которого послал на смерть, просто чтобы проверить свою догадку! Да, по-другому тут бояре мыслят, совсем по-другому. Жизнь человека для них – копейка! Хотя в своем мире я так высоко не летал. Кто его знает, каков образ мыслей у наших власть имущих? У тех, у кого есть настоящая власть и деньги.

А Самойлов, выходит, ошибся. О чем я не стал ему тут же рассказывать – не хотел отвлекаться от идущего разговора и своих мыслей. Вот тебе и лучший следователь жандармерии! Ладно, грех парня винить, кто ж до такого бреда додуматься смог бы? Но тогда, получается, потрошители ни при чем? А слежка?..

– А слежку за мной тоже ты организовал?

– Слежку? Нет, я вчера еще все понял, зачем бы мне слежка? Это уже твои дела, Игорь Сергеевич!

Какое-то время Нарышкин еще попытал меня про эксперимент с переносом, пытаясь попутно уговорить на его повторение. Я занял позицию «надо чуть-чуть подождать», обдумывая про себя сложившуюся ситуацию. Вспомнил слова двойника, которые он сказал мне во сне, что я непременно должен быть в коме для его возвращения. И не стал ничего у негоцианта уточнять: еще выдам себя ненароком.

Договорились мы о том, что вернемся к разговору о переносе через пару дней. Я сказал, что тут мне пока ничто не грозит, нападение триады так или иначе сыграло на руку и пустило следствие по ложному пути. Нарышкин согласился и повернул разговор на мост. И дал мне пару зацепок, где искать следы деятельности двойника. Теперь у меня было название подставной фирмы. Другими словами, пользительная вышла встреча.

Глава 15. Цвет магии

Весь разговор с Нарышкиным я пересказал Глебу, пока он вез нас в гостиницу. К чести следователя, он принял свою ошибку о заказчике нападения спокойно. Буркнул что-то вроде «ну да, такое и спьяну не придумаешь» и оставшуюся часть дороги молчал. Думал о чем-то, видать, файлы, полученные от Алмаза, в голове сортировал.

По приезде, а было уже около восьми, устроили небольшой ужин, совмещенный с брифингом. Дядя Ваня, выслушав о Нарышкине и его участии в моем появлении в этом мире, не стал строить теории. Сразу безапелляционно заявил, что перенос является не аспектом дара, а некой техникой. Не той, что поля пашет, а вроде духовной практики, родом, как он выразился, с Востока. Ну, практика и практика, название сути не меняло. В любом случае воспользоваться ею без москвича я не могу – придется ему признаваться. А делать это не просто опасно – глупо.

И, я пока еще себе-то в этом признавался с трудом, не спешил я назад. В голове потихоньку вызревало несвойственное мне обычно желание довести дело до конца. Здесь! Вот из принципа! Чтобы знал один нехороший человек, как перемещать сознание людей без их на то дозволения! Пускать обратно хитрую эту тварину – ну уж нет! Слишком много людей пострадает! А в моем мире он вряд ли дров наломает. Не та должность, не те возможности. Хотя, если честно, и об этом я предпочитал не думать.

Перекусив и еще раз со всех сторон рассмотрев полученную информацию, мы набросали план на завтра и разошлись. В смысле Самойлов ушел возиться с бумагами (результатами он так и не поделился ввиду их отсутствия), а я – на тренировку. Насчет нее наставник был совершенно категоричен – устал ты там, не устал! Да и мне самому хотелось, чего греха таить!

Я с ходу попросил дядю Ваню научить меня хотя бы одному атакующему аспекту. Например, пульсару. Теорию, кстати, мне двойник подсказал, так что дело за практикой – научиться призывать огонь и не спалить при этом все вокруг. Под присмотром наставника, контролирующего на энергетическом уровне мои манипуляции с даром, это оказалось до смешного легко. Просто видишь внутренним взглядом красный цвет, даже если его и нет, а потом просишь его – именно просишь – войти в руку. И на ладони оживает маленький огонек.

Как, наверное, любое умение. Помню, первый раз за руль сел в автошколе и с отчетливой убежденностью решил – сегодня я либо собью кого-нибудь, либо в столб врежусь. Потому как невозможно этой железной неповоротливой дурой управлять! А потом поехал, поехал… и ничего. А год спустя уже и не думая машину водил. Иной раз даже проедешь полгорода, пытаешься вспомнить, как это произошло и что конкретно ты делал за рулем, – не получается.

Спустя полчаса осторожной практики я уже кидался крошечными пульсарами, которые тут же гасли в траве. Даже выделывался еще при этом, с ногтя большого пальца запускал, щелбаном… И пытал дядю Ваню по теории, то есть про дар спрашивал. В первую очередь меня интересовали цвета в узле: какой что значит?

– Так-то ты правильно все понимаешь, да. Цвета связаны с эмоциями, и они же – источники для тех или иных аспектов. – Оседлав любимого конька, дядя Ваня разом обрел менторский тон, стал неторопливым и велеречивым. – Эмоция выступает катализатором для активации дара. Но тут нужно понимать, что все эмоции имеют цвет, но не все могут быть использованы как активаторы дара. Взять голубой – это вера и спокойствие, он же эфир или воздух. Работает с защитными аспектами вроде щита или покрова. Последний тебе рановато осваивать, надорвешься. Но с другой стороны, может использоваться и как источник для боевой магии. Вроде эфирных клинков Глеба.

Вон чего, получается, Глеб Вячеславович у нас такой непоколебимый, как даосский монах. Держит аспект наготове!

– Красный (ярость, злость, огонь) – источник боевых аспектов прямого воздействия, таких как пульсар, огненный вал, веретено, – продолжил лекцию наставник. – Черный – тоже боевой. Но еще он и сигнальный. У хорошего интуита он как компас работает, определяя источник опасности. Двойник твой мог угрозу до метра отследить. Когда мальчишкой был, я его нюхачом прозывал. С управляющими эмоциями тут не все так просто. Основа – ненависть, но не к предмету воздействия, а вообще. И еще решимость, воля. На ненависти легче всего получается, но лучше все же волей.

Я тут же вспомнил, как качнулся протуберанец с черного жгута при встрече с Евсеевым. Вот оно что. Значит, не почудилась мне угроза, исходящая от дэбера. Но я ни к кому тогда не испытывал ненависти, скорее действительно решимость. Там, на контейнерной станции, я впервые за все время пребывания здесь взял ситуацию в свои руки.

– Его применяют к аспектам вроде «распада», коим ты бездумно размазал стрелка по лестничной площадке. Малой силой ты бы ему просто сухожилия подрезал, точнее сказать, просто разрушил в них молекулярные связи, но вышло как вышло. Черный источник – основа силы любого боевого мага. Все смертные аспекты – черные.

– А оранжевый и зеленый? – вспомнил я последние цвета этой магической радуги.

– Возбуждение и страх. Сила и тлен. Оранжевые жгуты у берсов доминируют, но и некоторые бояре с ними управляться умеют. Твой двойник мог. И у тебя, кстати, сейчас оранжевый доминирует.

Я всмотрелся – действительно! Вальяжный апельсиновый жгут закручивался вокруг красного, будто бы сдерживая его. Мол, вот ровно настолько ты существуешь, а больше ни-ни!

– А вот зеленые в русских княжествах не в почете, – продолжал наставник лекцию. – Злая магия, мерзкая! Тоже боевая, точнее, в том числе, но… с душком. В Восточной Европе аспекты зеленого особенно любят. Африканосы еще…

– У стрелка цвет доминировал… Ну, когда я его твоим зрением видел.

– Так он ординарус, Игорек! Человек без дара. Страх ты видел. Панический ужас от неминуемости скорой кончины. А вот если ты знаешь, что против тебя маг стоит, и в его узле зелень ядовитая, – кончай его максимально быстро и обязательно с гарантией.

– Так без вас не увижу, – усмехнулся я.

– Ну да, действительно, – согласился дед. – Но все равно.

А потом как-то незаметно, как бывает в разговоре с интересным собеседником, темы были затронуты куда более глобальные.

– Никто не знает про природу дара, Игореша. Никто. Мы изучили его вдоль и поперек, научились им пользоваться: кто во зло, кто во благо. Но ни на шаг не приблизились к пониманию, что он такое. В азиатских царствах в этом вопросе дальше всех продвинулись, как говорят, но, я так мыслю, это все попытка натянуть факты на свое представление о них. Весь этот их фэншуй – маскировка всеобщего невежества!

– Как так-то? Весь мир пользуется, и никто ничего не знает?

– Я же не сказал – ничего. Много знаем, много выяснили, дар изучая. Понимаем закономерности, создаем для одаренных методики овладения. Масса научных открытий, к примеру, стали следствием изучения дара. Электричество так открыто было – через подобие.

– Чего? – не понял я, наслаждаясь властью над огоньком с копеечную монету, лежащим у меня в ладони. Яркому, как апельсин, и совершенно не обжигающему.

– От энергий внутренних – к энергиям внешним. Поменьше бери, сад спалишь! Та же батарея в твоем телефоне…

– Что, тоже магическая?

– Вот дурень! Зачем бы? Нет, просто реализация технологиями того, что и так есть в человеке. Вот сила твоя – она же телом собирается из самых разных источников, аккумулируется… Понятно, что такое только у носителей дара имеется, но ученые мужи стали ставить эксперименты и придумали батарейку. Магия всю историю нашу науку двигала. Вот, к примеру, времена папской диктатуры…

– Кстати, уже слышал сегодня. Что это?

– Темное время, Игорек. Века с двенадцатого, за точную дату не поручусь, Европой правил Ватикан. Все короли европейские были под ним. И понтифики решали, кому из королей да дворян с кем браки заключать, чтобы царский дар с боярским проявлялись сильнее, когда детей рожать, от кого. Ну а про внешнюю и внутреннюю политику и говорить нечего.

– Евгеника! – воскликнул я.

– Да, так, кажется. У вас тоже такое было?

– Не в таких масштабах, но да, было.

Мне сразу вспомнились нацистские фрау из какого-то фильма, которые занимались как раз выбраковкой ненужного генного материала.

– Ну так вот евгеника много чего позволила открыть. Гены эти самые, кислоту – забыл, как зовется. Не суть! Я к чему веду? Все, что есть у нас сейчас, от использования дара идет. Лекарства те же – много бы мы налечили, кабы носители мирского дара токи человеческого тела не исследовали? А вот природу его происхождения так никто и не понял.

– Дядь Вань, ну должны же быть хотя бы предположения, откуда дар взялся!

Я не мог поверить, что сила, определившая путь развития этого мира, является полной тайной для аборигенов.

Старик усмехнулся:

– Вот этого, ты прав, хватает. У каждой культуры, причем, свое. Кому Маниту с копья дар прямо в грудь вложил, кому предки, от богов родословную ведущие, вручили. Тех же католиков взять – у них вполне стройная теория имеется.

– Расскажи! – как внук, выпрашивающий у деда сказку, тут же выпалил я.

Даже с пульсарами возиться перестал – погасил, сжав ладонь. И усмехнулся про себя: совсем как княжич.

– Да что там рассказывать! Католики считают, что дар – от Бога. Точнее, от Сына Божьего, известного в человеческой истории как Иисус, плотник из Назарета. Был у вас такой? Ну вот, хоть тут не облажались! Дескать, пришел он на Землю к людям и подарил вместе с заповедями Господними дар. Сперва ученикам своим. Ученики, в свою очередь, наградили им своих ближних, ну а те – других достойных. Или не очень достойных, но нужных. Времена такие были. Церковь только строилась, организованности не было, и каждый принимал решение на свой страх и риск.

Как ты понимаешь, не было сперва этого разделения на условности: царский дар, боярский, мирской. Просто – дар. Которым можно было и лечить, и калечить. От гнуса в болоте защититься или сказать горе сей, чтобы пришла к тебе. Ходить по воде и, как без этого, насылать Казни. В общем, дай человеку хорошую вещь и пару тысяч лет…

Я внутренне согласился с наставником. С небольшой поправкой. Для того чтобы испортить что-то хорошее, человеку нужно куда меньше времени.

– В общем, там, куда смогли проникнуть апостолы, появилась магия. Она, может, и до того была, но простенькая, бытовая. Дождик камланиями призвать, с духами поговорить. Не чета чудесам, творимым с помощью дара. Цари, руками апостолов на власть помазанные, стали первыми его владетелями. И воителями, потому как зачем правителю все аспекты дара? Хватит и боевых, на защиту государства направленных. Силой этой они и создали первые страны. И первые Пустоши, там, где дар применяли. Десятка два на день сегодняшний таких зон имеется, вроде Даманского.

И Венского Разлома в Австрии, ага, читал уже.

– Ну а дальше, по заведенному порядку, первые цари одарили силой ближних своих. И тоже поступили по образу апостолов, изрядно ограничив аспекты. Оно и правильно: кабы каждый боярин мог устраивать глобальные катаклизмы, до двадцатого века человечество не дотянуло бы. Да и о своей безопасности пеклись владыки – к чему конкуренты им самим и их потомству? Потом еще много чего было, Игорек. Кровь мешали, кто бездумно, кто под присмотром, вот и родили на свет еще дары мирской, наставнический и берсовский. Последний ведь тоже дар, но как кот кастрированный. Католики их считают осколками боярского и царского даров.

Закончив рассказ, старик на некоторое время замолчал. Я тоже сидел тихо, придавленный сказанным. То есть во мне – божий дар? Вернее так: Божий Дар? С ума свихнуться, как говаривала одна моя знакомая!

– А вы сами-то в это верите?

Дядя Ваня откликнулся мгновенно. Произнес наставительно:

– Верить, Игорек, надо в Господа нашего. В любовь Его, милосердие и суд справедливый. А это… Может, так оно было, а может, не так. Это же паписты, соврут – недорого возьмут. Да и не столь важно это, если подумать.

– А что важно?

– Вести себя так, чтобы предстать перед Ним не стыдно было. Дар использовать как Божий, а не как ветку, коей пацанва муравейники разоряет. Это – важно. Поэтому я тебя и учу, потому что ты тоже это понимаешь.

Я? Серьезно? Ну, это ты, дядя Ваня, хватил! Тоже мне, нашел «облико морале». Мне бы из передряги этой выбраться и не сдохнуть по пути. Про такие вещи, как мораль, я думать буду в последнюю очередь!

Старик смотрел на меня пустыми своими буркалами и улыбался. Что он там видел?

В сон я провалился моментально, только до кровати добраться успел. Темнота комнаты тут же сменилась тьмой ничего, в которой были только я и моя тень.

Игорь Сергеевич нетерпеливо притопывал ногой по воздуху и начал разговор без приветствий:

– Что решил?

– Думаю, поживу пока тут. Сытно, знаешь ли, богато. Уважение опять же. Мне нравится!

Я намеренно выводил его из себя. Не с какой-то конкретной целью – просто хотелось! Он меня сюда забросил, вот теперь пусть корчится ужом на сковородке!

– В смысле? – опешил двойник. И с угрозой сделал шаг вперед. – А не много о себе возомнил, безродный?

Я отреагировал на его тон спокойно. Даже удивительно было, насколько спокойно. Просто Будда на медитации в своей пещерке.

– А что ты мне сделаешь, двойник? Магии в моем мире нет, а значит, и силы у тебя нет. Во сны ко мне ходить станешь? Неприятно, я бы что-нибудь с девчонками посмотрел, но не смертельно. На одних астральных техниках, которым тебя Нарышкин научил, ты только и способен, что сны мне портить. Но и с этим, вероятно, можно как-то разобраться со временем. Так что не грози, если не можешь угрозы исполнить.

Теперь уже я сделал шаг вперед, а он – удивительное дело – отступил.

– Через месяц-два все сработает в обратную сторону… – В голосе его уверенности, однако, не было.

– Ой ли, Игорь? А что ты тогда так суетишься? Вторую ночь являешься, уговариваешь. Прямо змей-искуситель! Если все так, как ты говоришь, через месяц-другой я просто вернусь в свое тело и в свой мир. И ты мне тогда тем более не нужен!

– За это время я твою жизнь в сгоревший лес превратить могу!

– Свою, чувак! Свою! Тебе там жить эти два месяца. А может, и больше, если ты врешь или Нарышкин тебя обманул. И не забывай, что я тут тоже навертеть могу, мало не покажется.

Он замолчал. Я тоже ничего больше не говорил, но смотрел на двойника с превосходством. Впервые за трое суток мне не было страшно. Это дорогого стоило!

– Твои предложения?

Все-таки мой двойник был игроком. И птицей высокого полета. Воспитание, опыт и все такое. Удар он принял так, как я бы не смог.

– У меня нет никаких предложений. Я буду разбираться. Ни тебе, ни Нарышкину я на слово верить не буду, прыгать наобум не стану. Сам все изучу, сколько бы времени это ни потребовало. И если получится, жизнь немного в порядок приведу. Твою и мою теперь. Меня творящийся сейчас бардак не устраивает категорически.

Он невесело усмехнулся.

– А по силам задача? Да и я ведь сиднем сидеть не стану, ты же понимаешь?

– Я попробую! Это в любом случае безопаснее, чем заключать сделки с таким, как ты. Человек, свою родню предавший, доверия не достоин!

– Как запел! С дядькой моим переобщался? Это он у нас на роду помешанный!

Двойник приблизился ко мне, между нашими лицами едва ладонь втиснуть можно было.

– Ты понимаешь, подменыш, что с этого разговора мы с тобой враги? – тихонько так спросил он, но гнев его почти физически опалил мне лицо.

– А мы что, были друзьями? У тебя вообще друзья были? Ты вообще знаешь, что такое дружба?

– А ты? Я как-то не вижу вокруг тебя преданных сторонников! Змеиное гнездо на службе, девки для постели после службы…

Тут он меня, конечно, уел. Потому что прав был. Но я нашел ответ.

– Здесь появились…

Сказал и понял – правда. Глеба, флегму эту очкастую, я считал другом. Дядь Ваню тоже. Не знаю, как так вышло, не знаю, кем они считали меня, но вот так! Наверное, потому что увидел, как люди себя вести могут. Как люди должны себя вести! Не только о своей шкуре заботиться, не только о материальном благополучии, набивании карманов и брюха. А другим помогать, через себя переступая ради дела, которое считают правильным. Так как-то.

Отступая назад, двойник едко усмехнулся.

– Ну-ну!

И исчез.

Я же открыл глаза в темноте вещного мира и только выдохнул с облегчением. Вроде получилось! Дал отпор! Блин, надо было ему еще про Пермское княжество рассказать. Вот бы он повертелся, ха-ха!

Вновь проваливаясь в сон, уже настоящий, без двойников, я поймал собственную ускользающую мысль – это было бы мелко.

Проспал я в кои-то веки почти до девяти часов. Никто не ждал меня утром на чашку чая, никто не требовал ответов и мгновенных решений. Никто не хотел убить, в конце концов! Огромный дом – номер в гостинице – был полон множества звуков, которые, складываясь вместе, рождали ту самую тишину, которой так жаждут городские жители. Чуть шумели на ветру ветви карагача за окном, едва доносились трели птах, слегка поскрипывал, будто дышал, сам деревянный дом. Не тишина. Но – тишина!

На душе было столь же покойно, как и вокруг. Будто вырвался из заколдованного круга, разомкнул его и теперь стоишь, назад смотришь и думаешь – а раньше что мешало? Суета ведь не вокруг, она в голове. Вот и выходило, что первые три дня я подгонял сам себя. Ну, обстоятельства, конечно, тоже. Но главным-то образом – сам. Своей реакцией, нежеланием принять свершившийся факт.

«На философию потянуло с утра пораньше?» – подколол я сам себя и решил, что пора бы и честь знать. Поднимать свою задницу и делать то, что пообещал двойнику, но больше себе самому: разбираться и наводить порядок.

В доме никого не было. Дядю Ваню я разглядел сквозь стеклянную стену: старик расслабленно сидел на траве, впитывая нежаркие солнечные лучи. Глеба же не было даже слышно. На всякий случай – капли же еще должны работать? – я произнес: «Самойлов, ты где?» Но ответа не получил. Уехал куда-то. На моей машине, небось! Точно. Он же сегодня должен был встречать инквизитора этого, из Милана! Как там его зовут? Беллони, кажется. Значит, должен скоро приехать. Ну, а я пока завтрак приготовлю.

Мой «Москвич» скрипнул шинами у входа минут через двадцать, когда я уже доедал яичницу и подумывал о том, чтобы приготовить еще пару порций. Глеб выскочил из машины порывисто, будто был зол на весь свет. Гаишники его местные, что ли, оштрафовали?

Он бросил на меня резкий взгляд сквозь стеклянную стену и крикнул в сторону наставника:

– Дядя Ваня, зайди домой. Разговор есть.

Что-то мне говорило, что разговор будет неприятным. Скорее всего, даже очень неприятным. Я торопливо затолкал в рот остатки завтрака – не пропадать же еде! – и глотнул кофе.

– Я в аэропорт сейчас ездил, – начал говорить Глеб, едва наставник к нам присоединился.

До этого опальный следователь выдул половину моей кружки и терпеливо молчал. Я тоже не лез: видел, что человек на взводе.

– На оговоренном рейсе миланца не оказалось. Телефон выключен. Тогда я догадался в Сеть залезть. И вот что нашел.

Самойлов разблокировал экран новенького смартфона и пояснил, прежде чем начал читать:

– Это с новостной ленты «Вечернего вестника», миланской газеты.

Я отчего-то сразу понял, что это значит.

– «Сегодня в собственной квартире было обнаружено тело дознавателя второго ранга миланского отделения Европейской инквизиции Марио Беллони. Основная версия следствия – самоубийство. Тело дознавателя обнаружили коллеги, когда, обеспокоенные отсутствием того на службе, решили проведать его. “Он висел в петле прямо в центре комнаты. Рядом лежал откинутый стул. Скорее всего, Марио так и не смог оправиться после смерти своей супруги, которая была найдена мертвой четыре года назад”, – прокомментировал нашему корреспонденту начальник Беллони».

Самойлов оторвал глаза от экрана и по очереди оглядел нас.

– Потрошители… Алмаз же шифровал разговор! – Это почему-то первым слетело у меня с языка. Следом за словами сработала и мысль: – Ты ему уже звонил?

– Не отвечает. Может, на службе, совещание какое… – без особой уверенности протянул Глеб.

У меня в голове тут же мелькнули образы висящего в петле татарина, а вокруг – трупы всех его девочек. Нервный срыв, убил семью, покончил с собой!..

«Господи, Антошин, давай только без голливудских штампов! Еще надумай себе, что всех их похитили и тебе вот-вот позвонят и предложат сделку – их жизни на твою!»

Бред, конечно, но экран телефона я все же активировал и с облегчением убедился, что пропущенных звонков нет.

– Едем! – я вскочил на ноги. – Будет гадать! Сразу и его, и семью проверим!

Когда в машину вместе с нами кряхтя сел дядя Ваня, я даже не удивился.

Глава 16. Целитель

Удивительное дело – не знал человека, только голос его слышал один раз, а по сердцу резануло, будто сослуживца схоронил, с которым кабинет делил лет пять! И чувство вины зашкаливает, хотя логика и твердит, что конец инквизитора, при его-то одержимости потрошителями, был лишь вопросом времени. Не сегодня, так через неделю Марио Беллони отправился бы на встречу со свой убитой супругой, наш звонок лишь ускорил события. Не виноваты ни я, ни Глеб, ни тем более Алмаз, в его смерти! Отчего же так хреново на душе? Будто я сам ему веревку намыливал?

Алмаз еще! Вот в его смерти, если он погиб (не дай Господь!), точно буду виноват я, и никто другой. Потому что именно своей просьбой я разрушил спокойную жизнь этого смурного татарина. Жил себе, кофеи на работе гонял, с девчонками своими по вечерам обнимался да по выходным пиво с друзьями пил в контейнерном убежище. А появился я со своими проблемами – и все! Аллес! Еще же дочки его с женой! Вовек себе не прощу!

Глеб гнал так, что правильнее всего было сидеть с закрытыми глазами, что я и сделал. Пару раз услышал сирены дорожной жандармерии, сперва громкие, но почти сразу стихающие. Хотелось надеяться, что дорожникам известно, кому принадлежит морковного цвета «Москвич», и они не будут устраивать гонки по городу.

Каких-то семь минут – и, взвизгнув тормозами, мы остановились у управы. Но не у главного входа, а с торца, у невидимого почти подъезда. Глеб еще машину глушил, а я уже бежал к дверям, вспоминая фамилию Алмаза из вчерашней платежки.

– Юсупов на месте? – выдохнул я в сторону жандарма за стеклянной стойкой.

– Кто? Что? – подскочил от неожиданности служака.

– Алмаз Юсупов на месте? – уточнил догнавший меня Глеб. – Компьютерщик из девятого?

– Не было с утра…

– Адрес его домашний, живо! – включил я большого босса.

То ли узнал меня охранник, то ли рык магическое действие возымел, но он тут же стал листать специальный журнал с адресами всех служащих в управе.

– Тенистая, триста пятьдесят два, четвертая квартира…

Не сговариваясь, мы со следователем рванули к выходу.

– Если там… – заговорил было я уже в машине.

– Если там никого, то едем на контейнер! – отрезал Самойлов. И лихо вошел в поворот, меня аж на дверку кинуло.

Тут зазвонил мой телефон. Хорошо хоть я его в пиджак положил, а то из брюк в такой болтанке вряд ли бы достал. Глянул на экран – длинный рядок незнакомых цифр. С опаской нажал на прием, ожидая – грешен – звонка от похитителей.

– Да?

– Это Алмаз, – раздался сквозь изрядные помехи голос татарина.

– Жив?

– Да. В безопасности.

– Глеб, он живой! Тормози, пока мы тут сами не сдохли!

«Москвич» тут же нырнул на правую полосу и прижался к обочине. В тишине, опустившейся на салон авто, послышалось «Слава Господу!» от дяди Вани. Причем благодарил Создателя старик явно за прекращение безумной гонки, а не за то, что наш хакер оказался живым.

Я нажал на иконку громкой связи и приказал строгим голосом:

– Рассказывай!

– Я в бегах. Из города уехал. Куда – не скажу. Родных забрал, – тут же по-военному отчитался татарин. И добавил с недовольством: – Подставился я вчера! Идиот!

Вернувшись вчера домой, Алмаз не удержался и продолжил поиски в Сети. Очень его заинтересовала фигура «купца», о котором говорил итальянец. Для начала искал большим бреднем, предполагая, что человек этот должен быть богатым. Настолько, что обороты в сотни тысяч рублей никого не смогли бы удивить. Затем стал методично сжимать круг, первым делом исключив из него всех носителей дара выше мирского.

Этот аргумент я не очень понял, но Глеб, одобрительно кивнув, пояснил негромко специально для не местных:

– Доходы всех носителей боярского дара отслеживаются и проверяются княжеской управой по налогам.

«А мои, в смысле двойника моего, тогда почему не проверяли?» – хотел было спросить я, но Алмаз продолжал говорить, и я просто сделал себе зарубку в памяти. В самом деле, причина могла быть банальнее некуда – двойник мог состоять в этой управе.

Постепенно отсеивая неподходящих, по его мнению, фигурантов, Алмаз составил небольшой список подозреваемых, который вскорости собирался отправить на электронную почту. А затем, просто по неистребимой с юных лет привычке (вот уж действительно – параноики выживают!), написал маленький скрипт, который должен был известить его, если кто-то заинтересуется проводимыми им поисками.

Искать хакера стали уже минут через двадцать. Телефон методично сообщил о нескольких попытках проверить узлы входа, через которые он работал. И Алмаз, не всегда бывший, как я и подозревал, законопослушным поданным, моментально собрался, сгреб в охапку семью и бросился в бега, уже в пути узнав из Сети, что миланца убили потрошители, а стало быть, он поступил очень правильно и своевременно.

– Как окончательно устроюсь, сам на связь выйду, – сообщил он в завершение рассказа. – Меня не ищите, это виртуальный номер, позвонить на него не выйдет. Ждите файл. И прижмите мерзавцев! – Некоторое время в трубке еще шумели помехи, пока вновь не прозвучал веселый голос татарина: – Но бодрит-то как! Я думал, уже никогда так не будет! – После чего отключился окончательно.

С минуту мы просто молчали. Я почему-то думал о том, что прекрасно понимаю настроение Алмаза. Да, страшно. Опасно, смертельно опасно! Но вот чего не отнять – действительно бодрит! Никаких посторонних мыслей о жизни, и вообще, все подчинено только выживанию.

Дядя Ваня подал голос с заднего сиденья:

– Ну, если с парнем и семьей его все в порядке, поехали домой. Чего в машине-то сидеть? Там и почту от него дождемся, и новый план составим.

– Ага, – флегматично буркнул Глеб, будто не гнал пять минут назад с глазами навыкате. – И позавтракаем хоть!

Вот нехватка!

Почту от Алмаза открыли уже в гостинице, с ноутбука, хотя пришла она, пока мы еще ехали. Но на телефоне смотреть список не хотелось. После сумасшедшей гонки по городу напряжение понемногу отпускало, и я, вспомнив о сиренах, быстренько отстучал сообщение для Фочина, в котором извинялся за манеру вождения и просил отпустить во внеочередной отпуск оказывающего мне помощь Юсупова. Почему-то показалось, что именно так поступить будет правильно.

Список действительно был небольшим. Восемь фамилий с приложенными ссылками к каждой из них – вроде объективок. Первые три фамилии были помечены красным шрифтом. Приоритетные цели, надо полагать.

– О! Топляк! Никогда бы не подумал на него! – что-то уже жуя, подал голос Глеб, стоящий у меня за плечом.

Анджей Топляк. Крупный землевладелец, которому принадлежала пятая часть коммерческой недвижимости в Благовещенске и треть – по всему княжеству. Учредитель двух строительных компаний: «Русь» и «Городище». Меценат и благотворитель – полностью содержал три детских дома. Фанат истории – оплачивал археологические и палеонтологические экспедиции. Масса бизнес-проектов с азиатскими и европейскими странами. Отдельной ссылкой шла таблица с последними банковскими операциями, вызвавшими интерес хакера.

– Мужик мировой на самом деле, – прокомментировал Самойлов, читая информацию. – Он чуть ли не богаче князя, а держится просто и для разговора всегда открыт, не то что миллионщики обычно. Я как-то дело вел по краже из музея, так он чуть не ночевал со мной в кабинете. Неоценимую помощь оказал.

Ладно, пусть будет мировым мужиком. Но Алмаз его поставил на первое место не напрасно, тут я с ним был согласен. За ширмой простого в общении и готового всегда помочь богатея очень легко спрятать все что угодно. Хоть сексуальные девиации, хоть полный погреб женщин с мирским даром.

Следующим шел известный оперный певец и театральный артист Иван Пупкин. Серьезно? Я думал, что у богемы имена с фамилиями не в пример вычурнее должны быть. Иван Пупкин, ну надо же! А почему он в списке? Ого! Да он богач! Огромные гонорары, членство в престижных азиатских и европейских театральных клубах, постоянные разъезды по миру с гастролями. И живет в Благовещенске?.. Блин, опять категориями своего мира мыслю! Здесь же сливки общества не обязательно должны в Москве кучковаться.

А так – да, мог. Во-первых, популярный артист, у них от славы и любви миллионов часто крышу сносит. Во-вторых, поступления на его многочисленные банковские счета были с самых разных точек планеты. В-третьих, ну кто подумает на оперного певца, который общается с невероятным количеством людей. Даже Глеб важно изрек «вполне», читая объективку с экрана.

Третьим в списке главных подозреваемых шел целитель с мировым именем Айсен Тыысыт. Чистокровный якут, невесть зачем покинувший родину и осевший в Благовещенском княжестве. Обладатель сильного мирского дара, личный друг князя, вхожий в дома высшего света по всему Дальнему Востоку. А еще владелец сети целительских центров «Оолох» и очень, очень богатый человек.

А вот этот фигурант мне показался неподходящим. То есть все признаки нашего «мерчантэ» он вроде имеет, но – сам мирянин! Как целитель может участвовать в похищении девчонок и продаже их детей? Это же их природе целительской должно претить! С другой стороны – кому, как не ему, в предмете разбираться? Он же знает о мирском даре все, наверняка умеет из лекарей убийц делать. Но… Вряд ли. Как-то это… совсем неправильно, что ли!

Оставшиеся пять фамилий я пробежал мельком, даже не читая, что там на них накопал Алмаз. Промышленник, золотодобытчик, юрист, фермер и единственная женщина в списке – наставница. Хакер, конечно, мог ошибиться, но лучше начать отрабатывать список с тех, кого он пометил красным. А вот если не найдем ничего по ним, то возьмемся за оставшихся. Тут важно усилия сосредоточить на узком круге, не распыляться.

– Ну, что думаете? – двинув в сторону клавиатуру, спросил я у команды. – Топляк, Пупкин или этот… Тыысыт? С кого начнем?

– Пупкин, – подал голос Самойлов. – Богема. Мутная вода.

Может, и так, конечно, но Топляка ты ведь явно сбросил со счетов. Не можешь поверить, что человек, с тобой работавший, оказался такой тварью. А вот на мой взгляд, он кандидатура просто идеальная.

– Топляк, – сказал дядя Ваня. Ничего не поясняя.

Итак, двое за мецената и любителя истории, один за оперного певца. Значит – лекарь.

– Начнем с якута, – высказал я мысль. – Никто из нас на него не подумал. Он наименее подозрителен, значит, отрабатываем сперва по нему.

Спорить со мной, что удивительно, никто не стал. Воодушевленный этим, я принялся распределять роли в расследовании.

– Глеб, на тебе движение средств. Лучше тебя никто не справится, да и наработки уже есть. Посмотри суммы, сравни с поступлениями по счетам Арцебашева, датами похищений. В общем, чего я тебя учу? И кстати, включи в список брачных аферистов, которых дядя Ваня раскопал.

Следователь серьезно кивнул, забрал у меня ноутбук и, ни слова не говоря, отправился к себе в комнату – работать.

– А мы, уважаемый наставник, поедем к якутскому лекарю. Пообщаемся. Ты у меня будешь детектором лжи – за аурой господина целителя следить.

– Толково, – похвалил меня дядя Ваня. – Только ты сперва узнай, в княжестве он вообще? А то выехал куда, а ты тут планов настроил.

М-да. Точно! Вот почему всегда так? Это же был пик триумфа лидера!

К счастью, лекарь Тыысыт оказался в городе. И согласился нас принять, стоило мне только представиться его секретарю. Даже вопросов не стал задавать.

Быстренько сверившись с навигатором, я выяснил, что медцентр находится довольно далеко по благовещенским меркам, километрах в двадцати от гостиницы. В моем мире это место именовалось поселком Моховая Падь.

По дороге я выспросил у наставника все, что он знал о мирянах и их даре, чтобы не лопухнуться в разговоре с целителем. Рассказ дяди Вани вышел коротким: каста была предельно открытой во всем, что касалось информации о внешней стороне дара, но скрытной, если речь шла о глубинных его проявлениях. То есть боярин моего уровня вполне мог себе позволить относительное невежество в данном вопросе.

– А эти, переделанные миряне? Которых потрошители делают? От них как-то защищаются? Ну, это же логично: если есть оружие, нужно задуматься и о защите.

– Методики потрошителей – тайна почище царского дара, – усмехнулся с заднего сиденья старик. – Никто не знает, как они делают то, что делают. А защита… Умелый целитель способен спасти от проклятия, но не всякого и только на начальной стадии. Правящие семьи минимум раз в неделю проверяются у доверенных лекарей. Других способов закрыться от удара просто нет.

Лекарь-якут оказался моложавым мужчиной среднего возраста. Невысокий, с круглым телом, круглым лицом и собранными в хвост на затылке черными волосами. Он лично встретил нас на крыльце утопающего в пламенеющей листве особняка и повел внутрь, по пути со сдержанной гордостью рассказывая, как тут у него все устроено и что за болезни здесь лечат. Я даже заслушался, словно и вправду был клиентом. И рак в начальной стадии? С гарантией? Да вы что!

Целитель, видать, решил, что рука князя приехал к нему как пациент. Той же причиной объяснил себе и сопровождение в виде престарелого наставника. Ну а что? И сильные мира сего подвержены простуде, несварению желудка и переутомлению! Все же люди – из костей и мяса, из детских комплексов и взрослых проблем. Просто одни могут огнем кидаться, а другие нет. Не стал я его разубеждать – так даже проще будет разговор построить.

Кабинет у целителя с мировым именем оказался большим, но простым до аскетичности. Гладкие стены приятного бежевого цвета, множество крохотных светильников под потолком, дающих рассеянный и мягкий свет, толстый ковер и большое окно, выходящее на пожелтевшую березу. Никаких полок с историями болезней, никаких портретов маститых лекарей прошлого. Массивный, темного дерева стол у окна, два удобных даже на вид кресла, диванчик в дальнем углу – вот и вся обстановка. Видал я, скажем, кабинеты в медцентрах своего мира и побогаче.

Устроив нас с дядей Ваней в креслах, а сам сев за стол, владелец клиники выжидательно уставился на нас. Давайте, мол, господа хорошие, рассказывайте, что за недуг привел вас ко мне?

– Прежде всего, уважаемый господин Тыысыт, прошу вас учесть, что данный разговор должен остаться исключительно между нами, – предупредил я. – Речь пойдет о здоровье членов правящего дома.

– Конечно, Игорь Сергеевич! – болванчиком закивал якут. – Иначе мы и не работаем!

– В таком случае скажите: приходилось ли вам работать с носителями царского дара?

Я зашел издалека – ну не лупить же ему в лоб словами «что ты знаешь про потрошителей?».

Целитель на миг засомневался, но ответил утвердительным кивком.

– Однажды. Еще на родине. Собственно, это и стало причиной моего переезда под руку князя Пояркова. Вы ведь наверняка и так знаете.

– Признаться, нет.

– Младший сын Олёнёка Тыгына был подвержен наследственному заболеванию – плохой свертываемости крови. Я его лечил… пытался излечить от этого недуга. Но безуспешно. Недуги вырождения плохо поддаются даже целителям. В итоге Тыгын разгневался, и мне пришлось бежать.

– А у мальчика к тому времени уже пробудился дар? Я к тому…

– Я понимаю, к чему вы задаете эти вопросы, Игорь Сергеевич. Вы пришли поговорить о вашем двоюродном брате, княжиче Антоне?

– М-м… Да.

Понятно, что это лишь уловка, чтобы начать разговор, но как быстро он сообразил! С другой стороны, светило медицины и должен быть умным и проницательным.

– Пробуждение дара проходит у него штатно. Я неделю назад осматривал его по приглашению Николая Олеговича. Все энергетические каналы раскрылись, нигде не видно закупорки. Вам князь ничего не говорил?

– У нас напряженные отношения последние несколько недель, – напустил я на себя расстроенный вид. – А я беспокоюсь за младшего.

– Понимаю. Но, как я уже сказал, с княжичем все в порядке. Вам не о чем волноваться, Игорь Сергеевич.

Целитель замолчал. Руки спокойно лежат на столе, на лице профессиональная доброжелательная улыбка, а в глазах интерес и ожидание. Всем своим видом Тыысыт показывал, что готов так хоть весь день сидеть, выслушивая вопросы гостя и давая на них ответы.

– Это хорошо! Скажу прямо, вы меня успокоили. Но я не только с целью справиться о здоровье брата приехал, как вы понимаете. У меня к вам еще один разговор, если вы располагаете временем.

– Я давал вашему роду присягу. Все мое время – ваше.

Ишь ты, как тут все устроено! Присяга! Понятно, что это лишь вежливый оборот речи, не более. Присяга княжескому роду, как я уже успел выяснить, не имеет под собой ничего средневекового. Скорее, это особые условия для деловых партнеров: предприниматель получает льготное налогообложение, но обязуется регистрировать бизнес-активы только на землях сюзерена. Однако… звучит красиво.

– Я сейчас занимаюсь потрошителями, господин Тыысыт. – Говоря это, я очень внимательно следил за эмоциями собеседника. – Это такая преступная группировка…

– Я знаю, кто это, – спокойно откликнулся целитель. Только что-то промелькнуло в глазах. Что-то, чего я не смог распознать.

– И меня очень интересует ваше мнение, как человека с мирским даром, относительно того, что собою представляют…

Тут я немного замешкался, пытаясь подобрать определение для мирян, с младенчества обученных не лечить, а убивать. Наверняка ведь у них было какое-то название. Не хотелось бы в очередной раз попасть впросак.

– Ведьмаки? – закончил за меня якут. Тем же ровным тоном.

– М-м… Да. Ведьмаки. Видите ли, я предполагаю, что потрошители, чувствуя угрозу, могут нанести удар по мне или кому-то из моих близких. И мне бы хотелось быть готовым и отразить удар.

Целитель тут же поднялся, быстрым шагом обошел стол и приблизился ко мне. Со словами «вы позволите?» он движением священника, проводящего коронацию монарха, возложил мне на голову руки и закрыл глаза.

Я напрягся и чуть было не врубил щит – данное действие уже почти стало рефлексом на любой вид опасности. Якут мог увидеть, что я не оригинальная версия обер-секретаря? Или это только наставник способен распознать? Блин, не учел такого поворота в разговоре, надо было уточнить у дяди Вани.

Тыысыт простоял так с минуту. Неподвижно и, кажется, даже не дыша. Я тоже старался не двигаться, замерев в кресле.

Наконец целитель открыл глаза и буднично произнес:

– Все в порядке. Никакого постороннего влияния не наблюдается. Однако есть признаки истощения, но это, я полагаю, результат переутомления.

– Это и есть единственный способ защититься? – пошутил я. Вроде как бы я и знал об этом, но никогда не придавал значения.

Лекарь вернулся за стол, занял ту же позу и кивнул.

– Вы ведь вряд ли много знаете о возможностях мирского дара, Игорь Сергеевич?

– Пожалуй, немного. Но буду благодарен, если вы меня просветите.

– Человеческое тело – это великолепнейшим образом сконструированная машина. – В ровном тоне целителя стали проявляться нотки искреннего воодушевления. Словно он восхищался этим неведомым конструктором. – Здоровое тело, не только физическое, но и энергетическое, способно самостоятельно исцеляться от большинства болезней. Мы, целители, лишь инструмент усиления тех возможностей, которыми изначально обладает сам человек. Ну, знаете – тут усилить, здесь ослабить!

Лекарь со смущенной улыбкой развел руками, демонстрируя, сколь незначителен он сам и его дар в процессе восстановления изначальных функций здорового организма.

– Ведьмаки действуют схожим образом, но извращая сами принципы целительства. Они каким-то неизвестным современной науке образом нарушают ход энергетических потоков жертвы, запуская процессы, которые и приводят к смертельным болезням. Это и есть то, что большинство людей зовут проклятием. Сделать такое непросто, Господь устроил наши тела весьма мудро и даже снабдил защитой от подобных воздействий. Ведьмак не способен разрушить потоки разом, как и целитель не способен наложением рук спасти пациента. На любое воздействие – целительное или разрушительное – требуется время. По известным мне данным, это занимает от трех до семи дней – тут все зависит от силы ведьмака. К примеру, будь я изломанным мирянином, то смог бы проклясть вас дня за три-четыре. И еще через четыре вы бы умерли от остановки сердца. Понимаете?

Я кивнул. Пока вроде все было ясно. Хотя…

– Ну, так вот и выходит, что еженедельная проверка, проводимая целителем, способным разглядеть источенные ведьмаком каналы, достаточная мера для защиты от воздействия. Но можно и чаще, я всегда к вашим услугам.

А Самойлов назвал их идеальными убийцами. Надо же! Оказывается, защититься от них легче легкого!

– К сожалению, целителей с даром, способных разглядеть нанесенные ведьмаком повреждения, очень мало, – тут же разрушил мои рассуждения якут. – Большая часть моих коллег на это не способна.

Ну, тогда да, выходит, Глеб прав. Идеальные убийцы. Ладно, не за этим пришли, в конце концов! Нас же интересует не это, а возможная причастность Тыысыта к лагерю потрошителей. Пока то, что я вижу и слышу, говорит в пользу лекаря. Понятно, потом надо будет у дядь Вани спросить, как якут реагировал на вопросы на невидимом мне плане. Волновался? Беспокоился? Злился? А пока прощупаем его еще одним вопросом.

– А целитель способен наложить проклятие? – Вопрос, что называется, на дурака. – Я не очень этот момент понимаю. Просто вы и ведьмаки используете один дар. Принципиальное отличие только в сфере применения. В целях, так сказать.

Все-таки прощупывать якутов вопросами – сложное дело. Я это еще на встрече с банкиром понял. У них же лица словно созданы для игры в покер! Неподвижны лицевые мышцы, ничего не показывают черные глаза. Как такого прочитаешь?

– Может, – спокойно откликнулся лекарь.

– Так ведь говорят, что методики ведьмаков – тайна?

– И это верно. Когда я говорил о такой возможности, имел в виду не чистое проклятие ведьмака, а, как мы его называем, попустительское проклятие.

– Поподробнее, пожалуйста.

– В этом нет ничего тайного, Игорь Сергеевич. Несколько подобных случаев подробно описаны в медицинских журналах…

– Которых я не читаю, – улыбнулся я. – Расскажите, что это?

Лекарь некоторое время молча смотрел на меня. У меня даже создалось впечатление, что вопрос будет оставлен без ответа. Но он, видимо, подбирал слова.

– К примеру, на осмотре я обнаружу у вас искривление энергетических каналов. От перенапряжения, стресса или вредных привычек. Ничего страшного, это выправляется даже сельским целителем за минуту. Но в перспективе такой случай, при условии того, что вы его запустили, может привести к зарождению серьезной болезни. Следите за моей мыслью?

– Пока да.

– Либо же я могу не заметить искаженных каналов и лечение проведу так, что они пострадают еще больше. И вы умираете. Не сразу, но за три-четыре месяца вас сожрет рак.

Я откинулся на спинку стула. Ни фига себе! И чем это отличается от действий ведьмаков?

– Это возможно сделать с умыслом?

– Не думаю. Это лекарская ошибка. Целитель не способен принять подобное решение сознательно.

– Почему? – Объяснение меня не удовлетворило. Не способен, ага! Ну чисто ангелы!

– Это противоречит природе дара, – пожал плечами якут. – Вы ведь знаете, что ведьмаки живут очень недолго? Самый большой долгожитель из известных сообществу умер в двадцать один год, выглядя при этом как столетний старик.

Нет, все же Тыысыт этот ни при чем, как мне кажется. Стал бы он откровенничать на такие темы, будучи главой филиала потрошителей. Да и потом, руководить таким мерзким делом и исповедовать подобные принципы… Ну, не знаю! Или мне просто не хочется в это верить, потому что я симпатизирую маленькому якуту?

– А я могу задать вам вопрос, Игорь Сергеевич? – спросил глава медучреждения, видя, что я замолчал.

– Да, конечно.

– Потрошители, о которых вы упоминали… Они что же, действуют на территории нашего княжества?

Я почувствовал возбуждение охотника, вставшего на след зверя. Что это? Праздный интерес? Обычное человеческое любопытство? Или он пытается прощупать меня? Сколько мне известно и что я собираюсь делать? Если он искомый нами «купец», почуял ли он в моем визите опасность? Ох, как я хотел бы сейчас видеть «глазами» наставника!

– Почему вы спрашиваете? – тоном контрразведчика на допросе спросил я. И глаза сузил характерно.

– Мы, я имею в виду носителей дара, их потенциальные жертвы, – пояснил целитель невозмутимо. – У многих из нас есть дочери… Если есть опасность, я хотел бы предупредить сообщество.

Отговорка или нет? Ладно, позже у наставника уточню. Аура же не врет! Наверное.

– Мне бы не хотелось преждевременного распространения паники, господин Тыысыт, – дипломатично проговорил я. – Но здоровая бдительность никогда не помешает.

– Я… вас понял, Игорь Сергеевич. Чем еще могу вам помочь?

Пять минут спустя, распрощавшись с целителем, мы с дядей Ваней, сидя в машине, обсуждали разговор.

– Никакой паники, никакого страха, – сообщил наставник, едва я спросил его об ауре владельца центра. – Вообще никаких сильных эмоций. Его аура подобна медленнотекущей реке. Это, кстати говоря, всем лекарям свойственно. Сильные страсти, как говорят, ослабляют дар.

– То есть он не наш «купец»?

– Сам-то что думаешь?

– Вряд ли. Мне он тоже показался тем, кем его считают.

– Целитель, контролирующий торговлю людьми… Идея была абсурдна изначально.

– Зато никто бы и подумать не мог! – попытался я оправдать свой ход мыслей.

– Это уж точно! – хохотнул старик. – До такого додуматься мог только иномирец вроде тебя!

Для очистки совести и чтобы уже закончить с первым подозреваемым, я позвонил Самойлову и спросил, как у него продвигаются дела. Услышал в ответ, что он не финансовый аудитор, но насколько можно судить по бумагам, якутский лекарь был чист, как его аура. А вот у артиста он обнаружил парочку любопытных операций.

– Два перевода поступили на его счет из банка «Хырчи». Вроде ничего такого, гонорар за участие в мероприятии, где он был особым гостем. Но мы с Алмазом покопались – да, он уже вышел на связь – и обнаружили, что «Хырчибанк» был промежуточным звеном, а изначально деньги поступили из эфиопского банка.

– Африка?

– Ага. Свободная от законов зона. Потрошители там себя как дома чувствуют!

Чудесно! Надо проверить!

– Глеб, а ты мне с ним встречу не назначишь?

– А ты меня с секретаршей своей не перепутал? – проворчал следователь. И прежде чем я начал оправдываться, что я даже не знаю, как самому искать выходы на артиста, добавил: – Ладно. Сейчас.

Глава 17. Итальянцы в России

Пока суд да дело, я спокойно поехал по направлению к центру. Глеб перезвонил через несколько минут, когда я проезжал территорию, в моем мире носившую название Хлопка. Здесь никакой хлопкопрядильной фабрики не было, обычная окраина города, застроенная типовыми двухэтажными коттеджами, утопающими в тусклой зелени тополей.

По голосу следователя я понял, что он встревожен. Да и заговорил он не об Иване Пупкине.

– Тут Алмаз проверил рейс, на котором должен был прилететь наш инквизитор… Черт его знает, зачем он это сделал, говорит, следы зачищал. Не суть!.. Есть, в общем, странность одна. Борт прибыл из Москвы, а в списке пассажиров – два итальянца. Понимаешь?

– Из Милана, небось? – откликнулся я.

Почему-то я совершенно не удивился. Более того, подспудно я будто бы ждал чего-то подобного.

– Возможно. Алмаз сейчас собирает информацию.

– Как будет, сразу мне пересылай. Я жандармов подниму.

– Вот так сразу? Жандармов? – В голосе Самойлова появилось сомнение. – Может, не стоит так резко?

– А чего? – не понял я. – Они на нашей земле, я что, раскланиваться с ними должен? Если обычные туристы – ты сам-то в это веришь? – отпустят и извинятся. А если нет…

– А если там маги? Жандармов положат за минуту! Только не говори, что ты уже готов дэберов на задержание отправить.

Это, как говорится, был бы перебор. Отправлять магический спецназ на одних только подозрениях… Ничего не зная о прибывших… Такой поступок я, может, и могу себе позволить, но удар по репутации обер-секретаря, особенно если все пойдет не так, можно нанести серьезный. А это мое самое надежное пока оружие.

– Ну, тогда просто наблюдение за ними организовать. Ладно. Разберемся, как информация от хакера поступит. Что с Пупкиным?

– Не дозвонился еще. Жди.

Мастер лаконичности Самойлов изволили отключиться.

Я пересказал разговор дяде Ване и получил от него «одобрям-с» относительно привлечения жандармов. И задумался.

Поставим себя на место преступника, как говаривал комиссар Мегрэ. Или Пуаро? Не суть! Важно вот что – кто пожаловал в Благовещенск из Италии и по наши ли души? Поехали!

Вот глава миланского отделения потрошителей узнает, что его давний противник инквизитор Беллони связывается с русскими коллегами и, весьма вероятно, получает от них информацию. Что-то настолько серьезное, что готовится вылетать в Благовещенск. Допустим, я купец, мерчантэ, как его назвал дознаватель. Что бы я сделал? Правильно! Грохнул бы оборзевшего следака и выдал все за самоубийство. Тем более что там и придумывать ничего не надо – тоска по погибшей молодой жене замучила. Что и произошло. А дальше?

А дальше я бы попробовал выйти на того русского, с кем говорил Беллони. Или нет? Тут зависит от того, есть у меня связь с головным офисом или нет. Дознаватель говорил, что у потрошителей система законспирированных ячеек, как у революционного подполья. Вроде так. Значит, выйти на русского купца я не могу – он мне неизвестен. А на центр? Должна же быть связь с центром? Или не обязательно? Ох, Антошин, надо было больше слушать учителя истории и меньше пялиться на девчонок!

Предположим, связь есть – как-то же центр с филиалами общается? Я выхожу на голову и сообщаю: так, мол, и так, у нас утечка информации имеется, а русские коллеги в ус не дуют. Что мне на это скажет топ-менеджер потрошителей? Скорее всего – сидите, Карло, на попе ровно и занимайтесь миланскими вопросами. Порешили Беллони – молодцы, а дальше уже не ваша юрисдикция.

Что-то я, похоже, из потрошителей настоящих иллюминатов сделал. Нет, но с дознавателем они вон как быстро разобрались. С другой стороны, меньше суток прошло. Черта с два они бы так быстро с центром связались. А итальянцы прилетели. В Благовещенск. С какого, спрашивается?

Сколько я разбираюсь в местечковых начальниках, а я в них очень хорошо разбираюсь, никуда этот Карло не звонил и ни с каким головным офисом не связывался. Решил быстро обрубить концы – и на своей земле, и в России. А вот уже после этого и докладывать об успешно проведенной операции.

Что нам дают все эти размышлизмы без фактов? Две вещи. Первая – итальянские киллеры не имеют связи с местным отделением потрошителей, иначе они попросту не приехали бы, а доверили решать проблему местным. И второе – убийцы круты. Скорее всего, сильные маги. Иначе просто не сунулись бы на чужую землю, где своих хищников хватает. И пожалуй, третье. Если к нам приехали киллеры, то они планируют быстро нанести удар и убраться восвояси. И не по мне, а по единственному известному им фигуранту – Самойлову. До которого, если по навигатору, еще двенадцать минут такой вот неспешной езды.

– Глеб, – рыкнул я в трубку, едва абонент на другом конце линии ответил. – Забаррикадируйся в номере и никуда не выходи! Мы с дядей Ваней едем уже.

– Данных по итальянцам еще нет. И Пупкин трубку не берет, – одновременно со мной раздраженно проговорил следователь: я его отвлекал. Но все же услышал меня и спросил: – Что стряслось-то?

– Думаю, за тобой приехали миланцы, – ответил я.

И отключился. Не хотелось, чтобы Самойлов начал тыкать меня носом в дыры в моих рассуждениях.

Машина, спокойно шедшая шестьдесят километров в час, взревела движком, когда я утопил педаль до пола. Водил я, пожалуй, похуже Глеба, поэтому сразу же накрыл все авто щитом. На всякий случай. Дядя Ваня позади хмыкнул с нескрываемой иронией, заметив мои манипуляции с даром. Вот что я творю опять? Спецназ, блин! Маг-недоучка и слепой наставник спешат на помощь! Если она нужна, надо жандармам звонить, дэберам! И вообще, прекращать это любительское расследование и привлекать князя. Можно же просто рассказать ему о «подозрениях», как-то подвести к мысли…

Руки между тем уже сами набрали номер Фочина.

– Федор Георгиевич? День добрый. Опять твоя помощь нужна. Да, помню, обещал рассказать, но просто некогда было. Слушай, тут утренним рейсом из Москвы парочка итальянцев прилетела. Ты мог бы своих озадачить выяснить, кто это? Ага. И еще дэберов дежурных в «Албазин» отправь. Я, может, на воду дую, но лучше же перебдеть, да? Ха-ха! Спасибо. А потом сразу к тебе, с докладом. Без шуток! Давай!

Голос свой я будто бы слышал со стороны: истерично-веселый, возбужденный до крайности. Видать, поэтому Фочин даже для виду сопротивляться не стал, а сразу ответил согласием. Надо бы и правда к нему заскочить…

– Игореш, обороты сбавь, а! – взмолился с заднего сиденья наставник. – Второй раз за утро я этой болтанки не переживу. Девятый же десяток!

Медленнее, но все равно идя почти на девяносто кэмэ, мы через семь минут добрались до въезда в «Албазин». Спокойнее прокатились по гравийке до административного корпуса, где уже стояла черная «Ладога» со спецназом. Я, не останавливаясь, высунул руку из окна, предлагая дэберам ехать следом за «Москвичом». И в этот момент встревоженно вскинулся дядя Ваня.

– Игорек, у нашего домика кто-то покров поставил.

Покров? Какой… Покров! Аспект, который мне еще не по зубам, старик про него вчера вечером говорил. Блин, а я ведь даже не уточнил, что это за хрень!

– Что это? – увеличивая скорость, спросил я.

В животе противно заныло.

– Защитный периметр. Отрезает участок от внешнего мира, не пропускает звуковые и световые волны. Защищает от магического поиска. Быстрее давай!

– Я его могу видеть?

Руль вправо.

Вместо ответа дед закрыл мне левый глаз птичьей ладошкой. От неожиданности я чуть не рванул баранку в сторону.

Видимый мир раздвоился. Правый глаз видел проселок дороги, деревья, кустарник, пост охраны, мимо которого мы проскочили, левый же наблюдал препятствие шагах в тридцати за поворотом.

Он едва заметно мерцал, этот бледно-голубой купол. Здоровенный, с трехэтажный дом, мыльный пузырь, не дающий рассмотреть, что находится за его обманчиво прозрачными стенками. Натурально декорация к фильмам про инопланетян, прилетевших на Землю за мозгами! Где я такой треш мог видеть?

– Вижу. Он нас не задержит?

Руль влево. Господи, зачем такие извилистые дороги-то делать?

– Это покров, а не полог! – очень «понятно» объяснил дядя Ваня. – Гони! И пульсар готовь!..

Надо было бы пропустить вперед «Ладогу» дэберов, даже остановиться и объяснить им, что нас ждет противник неизвестных сил – не Самойлов же покров поставил! Но я просто еще сильнее придавил педаль газа и вогнал машину в непроницаемую голубую стену. Услышав перед столкновением, как позади истерично засигналило авто спецназовцев – кто-то, наверное, разглядел препятствие. Клаксон умолк, когда я пересек линию аспекта.

На лужайке перед домом стоял человек. Просто человек, на такой скорости я ни фигуры его не разглядел, ни лица. Зато я увидел – правым глазом! – как он методично взмахивал руками и лупил по особняку длинными зелеными плетьми. От толстенных бревен отлетали целые куски, будто куски масла, срезанные горячим ножом.

Услышав ревущий звук мотора, человек обернулся.

– А-а-а! – заорал я на кой-то черт и вжал педаль в пол, выцеливая массивным капотом противника.

Никакого замедления времени, описываемого в подобных ситуациях, не случилось. На бешеной скорости «Москвич» преодолел последние метры, человек подпрыгнул, и… машина пронеслась под ним. Инстинкты водителя все сделали сами: руль вправо, педаль в пол. Моя «морковка», по-моему, еще двигалась, а я уже толкал дверь.

Гудя что есть мочи, пронзив мыльный пузырь покрова, на лужайку влетел черный джип дэберов.

Я бросился к дому, ища глазами исчезнувшего противника. Справа!.. Вроде бы справа!..

Дядя Ваня выскочил из кроссовера, похожий на суматошного богомола, и сразу же прыгнул в сторону.

Из окна второго этажа в вихре разбитого стекла выскочил Глеб. Воздух возле его рук плавился и дрожал.

Справа что-то мелькнуло, и на черный капот упала зеленая плеть, развалив нос машине надвое вместе с движком.

Вторая плеть ударила в меня. Ударила бы, но столкнулась со щитом, безвольно обмякла, мгновенно истончилась и исчезла. Под кожей пронесся разряд электричества – отдача.

Самойлов оттолкнулся руками от земли и бросился в сторону от убийцы. Трое мужчин выскочили из «Ладоги» и прыснули в разные стороны. От них в сторону нападавшего – вот он, к патио бежит – полетели ломаные черные линии.

Развалившаяся на фрагменты реальность стала понемногу собираться в целостную картину. И звуки – они вернулись. С момента, как я заорал, пытаясь протаранить убийцу «Москвичом», звук словно бы выключили. А теперь стало слышно, как щелкает металл разрезанного двигателя, как гудит воздух, разрезаемый зеленым кнутом. Как шумно дышу я сам. И как кричит дядя Ваня:

– Пу-у-ульса-ар!

Красный отозвался с готовностью. С угодливостью, я бы даже сказал. Стоило мне услышать крик наставника, стоило подумать об убийце, стоило отвести правую руку назад – и ладонь ощутила теплую тяжесть живого огня. И я метнул его в наглеца, посмевшего напасть на мой дом. На моего человека! На друга!

Выжигая по пути кислород, пульсар величиной с мою голову устремился к незнакомцу. Тот как раз уворачивался от черных молний спецназа и готовился сам ударить в ответ, но, почувствовав опасность, вскинул руку. Ту самую, что совсем недавно стала свободной от зеленой плети. Рукотворная комета ударила его в ладонь и стекла на землю, не нанеся ему никаких повреждений, даже ожога не оставив! Словно я в него тухлым яйцом бросил, а не сгустком пламени!

– Fiamme? Veramente? Mica siamo bambini![3] – с явной насмешкой выкрикнул убийца. И, глядя мне в глаза, ударил жгутом по ближайшему дэберу.

Как у меня это вышло, я не понял. Не иначе, память тела сработала. Но я моментально превратил защитный кокон вокруг себя в полусферу, метнул ее наперерез ядовитой зелени. Плеть столкнулась с ней и повторила судьбу первой.

– Cretino[4]! – вполне понятно отозвался незнакомец.

Он дернул руками, из которых тут же выскочили новые плети, и пошел на меня.

«А почему он один? – очень своевременно мелькнула мысль. – Двое же прилетели?»

За его спиной Глеб, до того бежавший прочь – ну правда, что он мог сделать с таким монстром? – изменил направление и помчался к убийце. Спасенный мной дэбер встал во весь рост и вытянул руки в сторону итальянца. Его коллеги встали за его спиной и закрыли глаза. Дядя Ваня кинул в убийцу камень, внося, как мог, свой вклад в сражение.

Я же боролся с паникой и пытался придумать, что мне делать. То есть щит-то я сразу соорудил вокруг себя, но что-то мне говорило – не очень он поможет. Нельзя выиграть битву, находясь в обороне.

«Подрежь-ка ему ноги!» – всплыло в памяти. Убегающий стрелок – не человек, а вихрь эмоций. Черный жгут силы, посылающий ему вдогонку протуберанец. «На ненависти легче всего получается». Этого добра у меня сейчас вагон и маленькая тележка!

Убийца взмахнул плетьми. Не ударил, а просто взмахнул.

– Siete pronti al giudizio universale?[5] – спросил он, кривя губы в злой улыбке.

Он был уверен в себе. Настолько, что не считал всех нас способными нанести ему хоть какой-то вред. У него, наверное, были причины так думать. Матерый маг, убийца.

– По-русски говори, сука! – выдохнул я, отправляя черный («распад»?) сгусток ему в грудь.

В этот раз убийцу задело. Он вздрогнул. Остановился. Сделал шаг назад. Я еще раз швырнул в него кляксу ненависти, как бы она ни называлась. Не руками, просто желанием. А потом я понял, что к такой реакции привели вовсе не мои действия.

Ударили дэберы. От рук стоящего первым спецназовца к груди противника пролегла дрожащая черная полоса. Широкая, с локоть где-то, она и толкала итальянца назад. Двое магов отдавали свои силы своему коллеге и выглядели при этом очень напряженно. А убийца держался. И даже собирался вновь ударить!

Самойлов добежал и взмахнул рукой – Логан недоделанный! Убийца изящно, практически танцевальным движением, ушел от удара. Одна плеть приняла на себя невидимые клинки следователя – того будто током ударило и отшвырнуло на пару метров. Но и плеть истаяла в воздухе, правда, убийца тут же отрастил новую. Вторая же взлетела крестьянской косой и обрубила полосу дэберов. Итальянец повел плечами, рисуясь.

Что-то щелкнуло у меня в голове. Так бывает, когда целыми днями пытаешься найти ответ на вопрос и никак не можешь этого сделать. А потом вдруг – бац! – озарение. Простое решение, лежащее, казалось бы, на поверхности и донельзя очевидное.

Голубой – воздух и эфир. Зеленый – страх и тлен. Если метафорически – жизнь и смерть. А тут все метафорически с этой магией! Значит, антагонисты. Вот почему зеленый разрушается, когда сталкивается с голубым…

Додумать эту светлую мысль я не успел: итальянец атаковал сдвоенным ударом кнутов. Один шел в ноги, параллельно земле, второй – наискось сверху вниз. Уйти я мог только от одного, но не стал даже и пытаться. Вместо этого левая рука обзавелась сияющим голубым щитом, если приглядываться, очень похожим на римский скутум, а во второй образовался длинный и широкий меч анимешного персонажа. Да, я смотрел аниме пару раз!.. И что? Само вышло!

Щит принял на себя удар в ноги, а меч – легонький, чего таким не махать? – обрубил плеть в метре от руки миланского мага. Под кожей вновь пробежала дрожь электрического разряда, но я, вероятно, был сильнее Глеба и почти спокойно его выдержал. И пока убийца не отрастил новых орудий, я – почему нет? – швырнул в него голубой клинок.

Мэл Гибсон в «Храбром сердце» метал двуручный меч, и тот неизменно втыкался в грудь или живот врагу. Но то Гибсон, он вообще красавчик! Мой же меч, широченная полоса в две ладони и длиной метра в три, ударил колдуна плашмя. Но ему хватило и этого. Раздался треск, который можно услышать, если к оголенным проводам приложить лезвие ножа. Меч исчез в сине-зеленой вспышке, итальянец отлетел назад и совершенно неизящно приземлился на землю задницей. Самоуверенность сползла с его лица краской, на которую плеснули растворителем. В глазах впервые появилось замешательство.

Я тут же обзавелся новым мечом, длинным, как и первый, но теперь похожим на катану. И кинулся добивать врага. Не знаю, как тут принято магией управлять, дар просить или еще как, но я, кажется, нащупал свой стиль. И он мне нравился! Пульсары, пологи, щиты – визуализировать надо! Вот так…

Из рук итальянца вырвались с десяток зеленых змей. Я едва успел скорчиться за скутумом, когда головы ядовитых гадин врезались в щит и проделали со мной то же самое, что я пару мгновений раньше с колдуном. Треск рассерженного электричества, судорога по всему телу и короткий полет, закончившийся падением на спину. Копчик отозвался вспышкой боли, угодив ровно на небольшой камень, оставленный специально для меня.

К счастью, колдун не стал завершать атаку. Из неудобного своего положения я увидел, как он подпрыгнул метров, наверное, на пять и в сторону. Я успел метнуть ему вслед пульсар, но он легко отмахнулся от него. Опустился на землю у самой границы покрова, повернулся в нашу сторону и насмешливо поклонился. После чего скрылся за аспектом покрова.

Кривясь от боли в заднице, я поднялся и оглядел поле боя. Дымил джип спецназа, сами дэберы тяжело дышали, упираясь руками в землю. Дядя Ваня семенил к Самойлову, который кряхтя только начал подниматься на ноги. Хорошо его приложило.

– Как же вы вовремя! – сообщил Глеб, кивая мне в знак то ли приветствия, то ли благодарности – разбери его.

– Это кто такой? – подал голос старший дэбер, глядя в ту сторону, куда скрылся миланец.

– Живы все?

Дядя Ваня доковылял до следователя и повел руками по его голове, проверяя степень повреждений.

«А если бы их было двое?» – подумалось мне. Вспомнились зеленые плети, голубые мечи и черные молнии. Прыгающие люди… Не в силах больше сдерживать напряжение, я опустился на землю и захохотал. Совершенно не заботясь о том, как это будет понято окружающими.

– Господи, какой же бред!

Моя команда посмотрела на меня с пониманием. Им было ясно, что сознание пришельца в их мир просто подломилось под обилием впечатлений. А вот спецназ глядел с недоумением. И у них явно были вопросы к моей нестандартной реакции. Одно хорошо: люди они были служивые и практичные, поэтому быстро вернулись к вопросам насущным.

– Ерофеич? – обратился один из дэберов к начальнику. Тому, кто лупил с их поддержкой черным лучом. – Мы что, его преследовать не будем?

– Не по зубам он нам, Алеша, – откликнулся тот. – Если б не рука князя – полегли бы все! Вызывай-ка подкрепление.

Я заржал еще громче.

– Ты как это сделал? – спросил меня дядя Ваня.

Полог уже истаял, лужайка возле изувеченного особняка была полна людей из ведомства Фочина, а я с друзьями сидел на земле возле «Москвича» и мечтал о сигарете. Отчетливо при этом понимая, что если мне кто-то ее предложит, я откажусь. Да, я бакалавр логики и последовательности!

Проходящие мимо жандармы и дэберы старались даже глазами не задевать нашу троицу, но любопытство родилось раньше человека. И я иногда все же ловил их полные опасливого уважения взгляды. Которые меня, как ни странно, совершенно не трогали.

– Сделал что?

– Применил защитный аспект как атакующий, – пояснил наставник.

Его ветровка была испачкана землей и травяным соком, на лице алели несколько мелких царапин, но в целом старикан выглядел бодрее меня. Я же себя чувствовал так, будто в одиночку разгрузил баржу с углем. Хреново то есть. Из носа нет-нет да и срывалась капелька крови.

– Ты же сам говорил, что можно? – не понял я. – У Глеба вон…

– Ты швырнул защиту, Игорь! Отделил от себя щит и прикрыл дружинника! А потом меч кинул в убийцу!

– И что?

Я все еще не понимал.

– Защитные аспекты привязаны к узлу и не работают в отрыве от него, вот что! – пояснил наставник. И быстро перешел на более понятный мне язык: – А ты будто брал синий, представлял его красным и швырялся им, как пульсаром.

– А так нельзя было?

Не, ну работало же!

– Раньше ни у кого не получалось… – развел руками старик.

– Это от недостатка воображения, – вымученно улыбнулся я.

Ну не рассказывать же ему про Гибсона с двуручником и Корпус Зеленых Фонарей. Они и так мой мир считают странным местом, чего масло в огонь лить?

Но я задумался. Ни у кого не получалось, значит? А они, судя по всему, пробовали? Но не получалось. А у меня получилось. Почему?

– И как ты сообразил-то с тленом именно эфиром бороться? – продолжал пытать меня слепец.

Ему было жутко интересно. Понять-то можно, он все-таки наставник, а тут – чуть ли не рождение новой школы.

– Не сразу. Меня током ударило, потом Глеба откинуло. Каждый раз, когда голубой с зеленым взаимодействовал, такая реакция была. Ну, я и решил, что они антагонисты: жизнь и смерть. Хотя по радуге рядышком…

Обсуждение пришлось срочно сворачивать, поскольку на многострадальную полянку вышло новое действующее лицо – светлейший князь Николай Олегович Поярков. За его спиной маячил Мишико и как две капли воды похожий на него абрек. Оба с детским любопытством осматривали место сражения. В бросаемых друг на друга взглядах читалось явное сожаление о пропущенной драке.

Я запаниковал. Не знаю почему, но я был убежден, что князь из своего терема вообще не выходит. То есть я его не видел нигде больше, и… Наверное, выходит. Это же ненормально, когда владыка окрестных лесов, полей и рек сиднем сидит в четырех стенах. Но это вообще безопасно, вот так вот по улицам шляться? А в городе убийца и все такое!

– Николай Олегович?

На ноги я поднялся не без труда, но сумев сдержать рвущиеся наружу стоны. Болела каждая мышца тела, будто оно принадлежало не тренированному воину, а офисному планктону, сходившему в спортзал. Изгибы сознания, чтоб их!

– Хорошее было место… – без выражения протянул князь. – Мы сюда, бывало, на шашлыки выбирались. Михаил, помнишь?

– Как не помнить, княже! – откликнулся Мишико.

Я стоял перед дядей, подобно провинившемуся школьнику. И думал: вот сейчас он спросит – что тут происходит? И мне надо будет ему что-то сказать. А я не знаю, что говорить. Впервые, наверное, в жизни не могу придумать правдоподобной истории для своего начальства.

– Ну, расскажешь, что тут происходит?

Прибыла еще одна машина. Из черного джипа выбрался шкафообразный Арцебашев. И в голове появились первые слова, которые надлежало сказать князю.

Глава 18. Слепок ауры

– Потрошители удар нанесли, – произнес я, чуть пожав плечами.

Мол, очевидно же, чего спрашивать?

– Что-то, я смотрю, они совсем связь с реальностью потеряли. – Голос князя был по-прежнему спокоен, но холодом от него дохнуло арктическим. – Толком рассказывай.

Арцебашев был уже шагах в пяти от нас. Я окончательно принял решение и приблизился к князю.

– Николай Олегович, давайте не здесь? – понизив голос, сказал я.

Дядька чуть удивленно прищурил глаза, но не стал задавать вопросы.

– Пойдем в машину.

– И в резиденцию сразу. И чтобы Михайлы Генриховича с нами не было.

Хмыкнув, князь развернулся и направился к своему джипу, по пути бросив воеводе:

– Михайло Генрихович, тут останься. Перерой все до суглинка и через час доложи, почему твои дружинники втроем одного варлорда осилить не смогли.

Арцебашев покраснел, что при его габаритах выглядело весьма комично, но кивнул и пошел устраивать разнос дэберам. Я не сразу, но сообразил, что боевые маги находились в его подчинении, а Фочину лишь выдавались на дежурство.

И вот еще, кстати, вопрос. Отчего-то мне этот спецназ крутым не показался. То есть магичить-то они магичили, или как это правильно называется, но не сказать чтобы с большим успехом. Я как-то иначе представлял действия дружины быстрого реагирования. Эффектнее, что ли. И эффективнее. А они и правда втроем едва ли что-то противнику сделать могли. Я, получается, недоучкой куда лучше выступил.

Евсеев – тот, к примеру, мне куда опаснее показался, чем его коллеги, сегодня дежурившие. Может, они просто слабее? Как вариант, кстати. Магов мало, и они вырождаются, как мне наставник говорил. Вот и берут в ДБР тех, кто хоть что-то может сделать. Надо полагать, против обычных людей они круты, как Гималайский хребет, шайку наркоторговцев разогнать им ничего не стоит. А с действительно серьезным противником – тут, видимо, такие, как мой двойник, потребны.

Вопросы, вопросы, вопросы. Когда же на них ответы будут? Некогда даже с дядей Ваней поговорить! Спросить, например, что за зеленые плети и почему мой «распад» и пульсар не пробивали миланца? Даже подумать про второго прибывшего итальянца времени нет!

Перед отъездом я дал знак своей команде садиться в «Москвич» и ехать за княжеской машиной. Дядя Ваня порывался что-то сказать, но я взмахом руки сообщил – не сейчас!

Уселся на заднее сидение «Ладоги» и прикрыл глаза. Поярков сел рядом, а берсы заняли передние кресла.

– Ну? – поторопил меня дядька, едва джип мягко тронулся.

– Давайте у вас в кабинете, Николай Олегович, – попросил я.

– Ох, эта мне твоя любовь к напусканию тумана! – не скрывая раздражения, буркнул князь и откинулся на спинку. – Ладно, бес с тобой, потерплю ужо. Сам-то как? Цел?

– Вполне. Но противник серьезный был.

До резиденции ехали в полном молчании. Иногда князь начинал шумно дышать, будто собираясь разразиться гневной речью, но потом вспоминал, что в машине кроме него и меня есть еще два берсерка, и, не желая терять лица, успокаивался. Я же оттачивал свое будущее перед ним выступление и рассеянно созерцал виды города, пролетающие за окном джипа.

Хороший город. Чистый, яркий, компактный. Зелени много. Здесь можно жить. Все славно устроено, кроме того, что меня постоянно пытаются убить. Но и я, как выясняется, уже не бычок на заклание. Могу и сдачи дать. Еще бы разобраться во всем окончательно… Блин, кто же второй итальянец? Был он тут, нет? Как бы узнать?

Наконец мы остановились у парадного подъезда терема. Князь, пребывая в нетерпении, сразу же выскочил из машины и быстрым шагом направился к дверям. Я чуть задержался и попросил Мишико встретить Самойлова с дядей Ваней и передать им, чтобы топали в приемную. Грузин кивнул, но не произнес ни слова. Было видно, что ему чертовски интересно, но он сдерживает вопросы, блюдя табель о рангах.

– Ну? – повторил князь, когда я затворил за собой дверь его кабинета.

В этот раз вопрос вышел грозным – ожидание далось князю нелегко.

Я прошел за стол для совещаний, устало рухнул в кресло и начал плести историю в своем любимом жанре – смешивая правду и правдоподобный вымысел в правильных пропорциях.

– Как я уже говорил, удар нанесли потрошители. Но они в этой истории не главные фигуранты…

Начал я без прелюдий – с Арцебашева. Вывалил все, что мне рассказал Самойлов: начиная от его допроса мамок и заканчивая нашим с ним соглашением. Вплел в историю татарина-хакера, появление которого обосновал нежеланием привлекать внимание к предмету расследования. Наставника, исполняющего у меня функцию детектора лжи. Упомянул и миланского дознавателя, вчера «покончившего с собой».

– Начали проверять связь Арцебашева с потрошителями и вышли на след москвичей. Уверенности не было, поэтому я ничего не говорил. Ну, сам подумай, прихожу я к тебе и вываливаю, что за всем воевода наш стоит. Стал бы ты меня слушать? Без доказательств – вряд ли!

– А сейчас они есть? – тихо спросил князь.

Ему было больно слышать о предательстве человека из ближнего круга, но он держал лицо. Глава государства и политик, что тут скажешь!

– Косвенные. Самойлов и Юсупов проверили его счета, всех его родственников и нашли большое количество поступлений денежных средств. Основная часть шла через якутский «Хырчибанк». Там, кстати, тоже какая-то афера с землей элеватора, но я еще не разобрался. Как бы не землю на себя якуты пытаются перевести. Но главное вот что. Почти все зачисления на счет воеводы по времени совпадают с фактами похищения женщин с мирским даром.

Это была самая слабая часть моего рассказа. Я ведь так и не успел поговорить с Глебом относительно полученной им информации. Нашел он подтверждение моим словам или нет? Да и вообще, примет ли князь такую связь потрошителей и Арцебашева, как совпадающие временные промежутки? А больше-то у меня на него ничего и нет.

– Потом с Беллони этим связались, от него узнали, что ячейкой потрошителей два человека рулят: один прикрывает – наш воевода, второй – финансами и продажами ведает. Ну и решили всех скопом брать, чтобы сразу всю организацию в княжестве обезглавить. Но они удар первыми нанесли: дознавателя убили, а к нам киллера послали.

– Кого? – уточнил дядька.

– Наемного убийцу, – пояснил я. И, выкручиваясь, как бы извиняясь, добавил: – От Беллони подцепил в разговоре.

Да, словечко не итальянского происхождения, но ведь можно предположить, что оно сленгом ходит по всей Европе?

– Да какой он наемник? – Князь вскинул руками. – Аристократ древнего рода! Только этим можно объяснить, что он натворил в гостинице. Раскидать трех дружинников, мою руку и скрыться! Я даже не думал, что в Европе остались варлорды с таким уровнем дара!

– Серьезный противник, – согласился я. – Но справились же.

– Прогнали! – отмахнулся дядька. – Ладно, не о том. Дальше!

А что дальше? Дальше был список подозреваемых, отработанный уже целитель и двое неохваченных. И попытки максимально удалить свое присутствие от дел, в которых я обвинял Арцебашева. Последнего, понятно дело, я Пояркову говорить не стал.

– То есть (поправь меня, если я где-то ошибусь) картина у нас такая. Арцебашев обеспечивает отсутствие внимания к деятельности потрошителей на моей земле, одновременно с этим пытается обеспечить вхождение московской компании в управление проектом «Мост»? При этом он еще помогает якутским тойонам получить в собственность кусок моей земли в пятикилометровой зоне от моста? И чтобы разоблачить его, ты собрал в команду сторонних людей, этого Самойлова и Ивана Павловича? Все верно?

– Ну, где-то так, – с кривой ухмылкой ответил я.

Дыр в этой картине было как у истасканной до состояния ветоши рубахи. Особенно они становились видны после того, как князь фабулу озвучил.

– Допустим. У меня это плохо укладывается в голове, но – допустим. А зачем это Михайло Генриховичу, Игорь? Что подвигло не бедного и вниманием моим обласканного человека на такую вот игру подлую?

Я только руками развел. Это мне и самому было непонятно. В смысле не про мост с элеватором, а про сотрудничество с потрошителями. Зачем воеводе, главному и самому сильному в княжестве боевому магу, помогать преступникам? Деньги? Самойлов считал, что этого достаточно. И я так думал до момента, пока Николай Олегович вслух не озвучил свое недоумение.

Но дело сейчас не в мотиве, а в том, чтобы князь всерьез ухватился за эту версию и в другие стороны не смотрел даже. Иначе выползут мои уши, то есть двойника, хотя пофиг будет, чьи они исходно, когда их отрезать начнут!

И я стал плести кружева слов, делая сомнительное нормальным, а нормальное – убедительным.

– У меня недостаточно доказательств для таких обвинений, согласен. Я и рассказывать не хотел, пока не нарою что-нибудь стоящее. Но события пошли вразнос, да и ты отчета потребовал. Промолчи я – спалил бы к хренам!

Крылья носа князя гневно раздулись, но он промолчал. Я же чуть улыбнулся, подчеркивая, что последнюю фразу произнес в шутку.

– Признаться, я до последнего словам Самойлова не верил. Михайло Генрихович – потрошитель? Да ладно! Но сперва стрельба по моей квартире – явно же в следователя стреляли, узнав, что я его из тюрьмы вытащил. Кто об этом знать мог? Арцебашев – мог! Да и вчера, когда копались в его счетах… Слушай, ну не может быть таких совпадений! И потом убийство миланского инквизитора, нападение на меня на следующий же день… Ну чем это еще объяснить? Кто-то очень хорошо владеет информацией, опережая меня на шаг – всегда!

Опустим тот факт, что итальянец хотел убить только Самойлова, а о моем участии в авантюре даже не догадывался. И еще то, что стреляли все-таки в меня, желая проверить, чье сознание обитает в теле обер-секретаря.

– Я предлагаю сейчас не делать резких движений. Михайло Генриховича не трогать, даже намеков не давать, и копать дальше. Чтобы уже точно удостовериться в том, что я прав в своих догадках. Потому что если я ошибся, а это возможно, и мы начнем головы рубить, обратно их потом не приделаешь.

Сказал и понял: додавил. Последней фразой о сомнениях, о нежелании действовать сгоряча я князя убедил. По крайней мере, на данный момент.

– Ну как же так, Игорь? – до того беспомощно протянул Поярков, что мне стало его искренне жаль. – Мы же с ним вместе лет сорок уже! Нешто денег ему не хватало?

Я смущенно пожал плечами, показывая, что и сам бы хотел знать ответ на данный вопрос. И тут я не играл – я и правда смутился. Несколько иным фактом – я подумал о том, как ударила бы по князю настоящая правда. Про его племянника, человека одной с ним крови, выращенного из вопящего кусочка плоти в справного мужчину и воина. Который был его сыном до рождения сына своего. И который его предал. Пусть не я это сделал, но сейчас в этом мире только один Игорь Антошин. Я.

– Ладно. – Николай Олегович встряхнулся, как промокший пес, согнав с лица беспомощное это выражение, не подобающее властителю земли Амурской. Поднялся. – Делай, что решил. Копай. Ищи доказательства. Пока их не будет, я отношусь к Михайло Генриховичу как к невиновному. Это непросто будет, но я справлюсь. А ты… Не тяни. Идеи какие есть? Что сейчас делать будешь?

– Мерчантэ этого искать. Отработаем певца этого и Топляка. Про первого Самойлов говорил, что у него со счетами непорядок. Как раз перед дракой этой хотел к нему съездить, прощупать.

– Дракой! – хохотнул князь невесело. – Ты сейчас рисуешься или не понимаешь, с кем столкнулся? Там же тленом фонит на километр!

Князь способен чувствовать проявления магии? Хотя о чем я вообще? Он носитель царского дара! Слава Господу, ауры не видит, как мой наставник! А то бы кончились мои приключения, не начавшись, тем же утром, которым я сюда попал!

На его вопрос я лишь плечами дернул. Понимай, мол, как хочешь, но да, немного рисуюсь.

– Странно, что владетель этого аспекта итальянец, – рассуждая, продолжил Поярков. – Это же Восточной Европы школа. Небольшая, очень сильная и почти исчезнувшая ныне. Я уже много лет о смертецах не слыхал. Да и дар у твоего противника сильный. Не ниже твоего точно, если большего не сказать. Как такой одаренный до наемника мог опуститься? Ладно, пусть его! Это я сам с собой уже… Ступай, в общем, ищи доказательства. И от Михайлы Генриховича старайся подальше держаться. А я уж ему накидаю задач на пару дней – вздохнуть спокойно не сможет.

Я с трудом подавил полную злорадства улыбку – представлял, чем князь воеводу загрузит. Землю носом рыть заставит в поисках итальянского киллера да дружинников, с ним не справившихся, муштровать. В этом мне виделась высшая космическая справедливость: адвокат потрошителей будет устранять последствия приезда убийцы потрошителей.

– А как начиналось-то все безобидно! – уже не мне, а просто вслух проговорил князь. – Посла маньчжурского убили! Эка невидаль!

В приемной чинно сидели Самойлов и дядя Ваня. Возле дверей стоял напарник Мишико, неизвестный мне грузин.

– Ну чего? Голову не сняли? – вопросил наставник, едва я закрыл дверь дядиного кабинета.

– Но и не погладили, – ответил я с серьезным видом. – Князь очень недоволен разрушением своего любимого места для проведения пикников.

Абрек издал странный звук, какое-то бульканье. Я не сразу сообразил, что это он подавил несообразный обстановке смешок. Смешно ему! Я бы тоже посмеялся, но вот не располагает ситуация. Схватка с сильным магом и последующее вранье еще более сильному магу… Короче, не до шуток.

– Двинули. У нас дел еще выше крыши.

Оставив берсерка в приемной, мы неспешно пошли по коврам, устилавшим, казалось, каждый метр коридоров резиденции. Зачем вот столько ковров? Это же непрактично! Как это все пылесосить? Дите тут бегает опять же…

Вот что в голову лезет?

– Ты чего мне там знаки-то давал, дядь Ваня? – спросил я наставника.

– Слепок я снял, вот чего, – отозвался тот. – Хотел тебе сказать, да ты отмахнулся.

– Сам понимаешь, не ко времени было. А что за слепок?

– Это называется так. А на деле что-то вроде фотографии ауры человека.

Я резко остановился, и идущий следом за мной Самойлов, ведущий с кем-то переписку в телефоне, ткнулся в спину. След! У деда был след, и он молчал!

– Чего? – повернулся я к старику, чтобы взглянуть ему в глаза с возмущением, но тут же отвел взгляд. Блин, постоянно забываю! – То есть мы по ней миланца найти можем? И ты молчал?

– Не кипи, Игорек, – улыбнулся наставник. – Все уже сделано. Жандармы уведомлены, ждут меня в отделе по поиску пропавших. Я бы сразу поехал, но ты вдруг в начальника решил сыграть, ждать велел.

В начальника, значит? А о том, что я за них переживал и не хотел одних оставлять, никто не подумал?

– Ладно, поехали. По дороге расскажешь, что это еще за слепок и как он нам поможет.

В общем, наставники так умели – запечатлеть в памяти ауру человека, по которой его потом можно было найти. Малополезный был навык: в памяти слепок долго не удержишь, искомого человека по нему мог только сам запечатлевший найти. Так было до наступления эпохи компьютеров, спутников связи и онлайн-карт. Тогда и выяснилось, что образ ауры можно оцифровывать и отслеживать. Работало почти без сбоев, если, конечно, человек был жив и не умел закрываться от сканирования, – последнее было доступно только сильным магам. Но с большинством работало.

А не так давно, лет пять, может быть, даже специальная услуга на рынке появилась. Обладатели дара наставника – либо слабые, либо не находившие в себе желания работать с воспитанниками, – проводили запечатление ауры за деньги. Как правило, у детей. Чтобы родители, в случае если их чадо пропадет, имели шансы его найти. Говорю же, магия там, не магия – люди всегда останутся людьми!

– А наш миланец умеет закрываться? – спросил я больше у себя, чем у кого бы то ни было. С учетом того, что он показал, я бы не удивился.

Дядя Ваня все же откликнулся:

– Судя по тому, что он творил в гостинице, он много чего умеет. Но слепок все равно дает нам шанс его обнаружить.

– Кто он вообще такой? Князь про смертецов каких-то упоминал из Восточной Европы.

– Была такая школа, да. Это те, про которых я тебе говорил вчера: увидишь – убей. Теперь ты и сам понял почему.

Я хотел было сказать ему, что нет, не вполне я все-таки понял, но тут оторвался, наконец, от телефона Самойлов и сообщил, что Иван Пупкин готов с нами встретиться у себя дома. Оперный певец, артист больших и малых академических театров, только что проснулся, как выяснилось, и был очень удивлен, обнаружив множество пропущенных вызовов и текстовых посланий в своем телефоне.

– И похоже, он здорово напуган, – дополнил свой доклад Глеб. – Узнал, что ты с ним встретиться хочешь, чуть икать не начал.

Вряд ли бы такой пугливый человек мог возглавлять филиал международной преступной организации, подумалось мне. А значит, нечего нестись к нему сломя голову, стоит сперва в жандармерию заскочить и передать слепок. Все равно без моего живого детектора лжи проводить допрос потенциального мерчантэ глупо.

Оцифровка слепка ауры прошла буднично и не произвела на меня впечатления. Я чего-то большего ждал – магия же. Ан нет! Дяде Ване надели на голову обруч с проводами, тянущимися в недра стационарного компьютера, что-то понажимали, пощелкали и сообщили, что все готово.

– Сейчас запустим поиск, – сообщила девушка в приталенном жандармском мундире, проводящая процедуру оцифровки. – Часа на полтора где-то. Если объект не будет экранироваться от сканирования, то сможем указать его местоположение с точностью до пяти метров.

– А если будет? – уточнил я на всякий случай. – Есть возможность продавить его экран?

– Я о такой возможности не знаю, – развела руками девушка. – Аппаратура мощная, может, хотя бы радиус метров в пятьсот очертит.

Квартирка Ивана Пупкина поражала воображение. Даже мое воображение, хотя я и привык за четыре дня к роскоши, да и в прошлой жизни повидал, знаете ли. Располагалась она в двадцатиэтажном доме, занимала весь последний этаж вместе с крышей и начиналась с длинного и широкого вестибюля, превращенного в фотогалерею. В различных позах и образах там был запечатлен только один человек – Иван Пупкин, надо полагать. Он грустил, радовался, дурачился, гневался. Он представал перед зрителем в костюме шута, испанского идальго, ангела и русского царя. В последнем образе он был удивительно похож на персонажа фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

Там он нас и встретил. Одетый в цветастый халат из шелка, в специальной шапочке, держащей волосы, и пачкой бумаги в руке. Высокий, с белым лицом, на котором темно-русая борода казалась приклеенной, и испуганными глазами.

– Игорь Сергеевич! Очень, очень рад! – прогудел он. Голосище у него и правда был мощным, но из-за звучащей в нем угодливости разом терял все обаяние. – Чем, так сказать, обязан?

А глазки так и метались с меня на Самойлова, с него на дядю Ваню. Я решил, что мы теперь разделяться не будем и везде ходим вместе. Обжегшись на молоке, я, согласно поговорке, дул на воду.

– Обсудить с вами, Иван Эдуардович, один щекотливый вопрос, – голосом кагэбэшника из американского фильма начал я свою партию. – В частности, ваши контакты в Африке.

Несколько поступлений на его счета были проведены оттуда, как выяснил Алмаз. Что и показалось Глебу подозрительным: Черный континент был здесь своеобразным Диким Западом. Территорией, на которой большая часть международных законов терялась в джунглях, пустынях и скалах. Именно там, считалось, потрошители держали штаб-квартиру. Непонятно только, где именно, иначе бы на том месте моментально появился разлом – никто из владетелей не жаловал похитителей.

Глаза Пупкина заметались с такой скоростью, что мне даже показалось, будто сейчас они вылезут на стебельках из глазниц, как у краба.

– Я? Мне? Что вы такое говорите? Откуда? Из Африки? А по какому праву?

Последняя реплика певца набрала силу и прозвучала обличительным гласом. Столько в ней было силы и убеждения, что я даже на миг задумался: а правда, какое я имею право задавать такие вопросы и лезть в жизнь уважаемого члена общества?

Что-то мне говорило, что данный персонаж к потрошителям отношения иметь не может. Не может, и все тут! Но отработать версию требовалось до конца, чтобы потом не рвать на голове волосы.

– Просто скажите мне, что это за деньги и от кого они получены, – надавил я.

– Это, знаете ли, ни в какие ворота уже! – продолжил благородное негодование Пупкин. – Я буду жаловаться! До князя дойду! Вы еще узнаете, что такой Иван Пупкин!

– Дядь Вань? – игнорируя рев артиста, обратился я к наставнику. – Что с его аурой?

– В ужасе, – откликнулся тот. – В панике. Что-то с этими деньгами не так.

Переведя взгляд на певца, я сделал выразительное лицо. Видите, мол? Человек на вашу ауру смотрит. В самую, что называется, суть. И видит, что вы запираетесь и врете, Иван Эдуардович. Врете и запираетесь.

– Да как вы смеете?.. – побелев лицом еще больше, промолвил Пупкин. – Это незаконно!..

– А мы сейчас в жандармерию поедем, уважаемый. Там вы все и расскажете. Заодно и жалобу на превышение полномочий руки князя напишете. Одевайтесь!

Последняя фраза его будто по щекам хлестанула. Он отшатнулся и уронил пачку бумаги. Исписанные нотные листы рассыпались по полу. Затем оперный певец исполнил целую пантомиму: одной рукой схватился за стену, другую приложил к сердцу, а зубами закусил нижнюю губу.

– Все в порядке у него с сердцем, – ответил на не заданный мною вопрос наставник. – Комедию ломает.

– Глеб Вячеславович! – голосом человека, которому все смертельно надоело, рявкнул я. – Давай этого гуся в наручники и в управу!

Были ли у Самойлова наручники, нет ли – этого я не знал. Но он очень уверенно шагнул вперед и характерным жестом сунул руку за спину.

Тут Пупкин и сломался. Я бы даже сказал – потек. Буквально сполз по стене и глазами побитой собаки посмотрел на меня снизу вверх.

– Не надо наручников… Я все расскажу…

История его к потрошителям отношения не имела, хоть и была грязной. Звезда оперы оказался торговцем. Не тем купцом, которого мы искали, а человеком, продающим информацию. Благодаря своей известности он был вхож в самые разные круги, в том числе и в дома знатных родов, как русских, так и иностранных. Со многими водил дружбу, кое с кем – близкую, и частенько слышал то, чего слышать, в общем-то, не должен был. Планы одного семейства о приобретении активов, секретные договоренности другого, размолвки или примирения в третьем. Как агента его никто не подозревал – человек искусства, не от мира сего прекраснодушный увалень! – но за чуткость и теплоту душевную (его собственные слова!) делали порой хранителем тайн, которые на рынке ценных бумаг стоили сотни тысяч, если не миллионы.

Эти секреты он и продавал. Сперва не жадничал, но очень скоро ощутил вкус и пошел, что называется, вразнос. Связался с теми, с кем умный человек связываться не должен никогда и ни при каких обстоятельствах, – с африканосами. Ушлые ребята, всему миру известные как самые нечистоплотные деляги, быстро взяли его в оборот. Сделали пару заказов, получили необходимое и даже расплатились честь по чести.

Но затем они каким-то образом вычислили, что за безликим анонимом скрывался артист Иван Пупкин. И стали скармливать ему заказы посерьезнее. Теперь наш светский лев не просто продавал то, что сумел услышать. Теперь ему уже заказывали то, что он должен был узнать. Платить, правда, продолжали исправно. Последние два перевода Алмаз и заметил, ища подходящие кандидатуры на роль мерчантэ.

Встретив горячее желание сотрудничать, которое изъявил господин Пупкин после исповеди, мы заодно попытали его на предмет знакомства с купцом потрошителей. Ну, мало ли? Если он такой сведущий и информированный, шанс был. Но, к сожалению для нас и к счастью для него самого, в откровенный криминал певец не лез, работая больше по акциям, ценным бумагам и многотысячным сделкам. То есть ни черта он про потрошителей не знал. Но обещал все выяснить, если мы закроем глаза на его «маленькие грешки».

Я не особо верил его способностям, но обещал подумать, а также посоветовал города не покидать, сопроводив свой совет характерным для плохих шпионских триллеров замечанием «мы будем наблюдать за вами, господин Пупкин».

Сдавать его я не спешил. Пусть на крючке повисит, может, пригодится еще. Как – без понятия! Но в бытность пресс-секретарем я был свидетелем нескольких историй, когда начинающим чиновникам специально давали возможность замазаться в чем-нибудь неблаговидном вроде нецелевого использования бюджетных денег. А потом намекали, что все об их подвигах известно, но не наказывали при этом. Зачем? Человек продолжает работать, а порой лучше, чем прежде, да еще обзаводится поводком с ошейником. Этого же и замазывать ни в чем не нужно – сам все сделал. Не воспользоваться таким – грех.

– Ну что? – спросил я у Самойлова, когда мы вышли на улицу. – Получается, что твой меценат – наш купец?

Несмотря на осеннюю свежесть воздуха, мне было душно. Так у меня всегда бывало, когда окунешься с головой в некую мерзость, преступлением вроде бы и не являющуюся, но серьезно подрывающую веру в человека как в разумный вид.

– Чего это он мой? – беззлобно огрызнулся Глеб. Вздохнул и добавил: – Выходит, что так.

Глава 19. Ведьмак

Осень я люблю, особенно раннюю. С моей точки зрения, у этого времени года есть только один недостаток – начинается сокращение светового дня. Еще не настолько заметное, как зимой, но уже подающее сигналы – скоро в шесть будет темно, дорогой друг. Скоро ты будешь начинать день в темноте и заканчивать в ней же. Привыкай уже. Скоро… Пока еще только вечереет…

В остальном же сентябрь – лучший месяц в году. Уже не жарко, но еще не холодно. Ты не мерзнешь, но и не потеешь. Воздух – чистый хрусталь. Желтеющая листва своей беззащитностью трогает какие-то струны в душе даже законченного сухаря и прагматика. Но главное – карманы.

Да-а! Осенью в жизни каждого нормального мужчины вновь появляются карманы. Много карманов. Для ключей, для телефона, для бумажника, для сигарет и зажигалки, если вы, конечно, еще курите. Есть куда сунуть листок с записанной информацией, платок или пачку салфеток, сгрузить мелочь, полученную на сдачу… В общем, только фантазией человек ограничен в использовании карманов.

И ведь подумать только – летом мы этого лишены! Мы вынуждены таскать с собой борсетки, эти нелепые поясные сумки-кенгурятники, сумки через плечо, а самые стойкие из нас – набивать два кармана брюк всей необходимой повседневной мелочовкой, отчего сразу становимся похожи на пацанов, стащивших из дома конфеты. А осенью – никаких проблем! Легкий пиджак – три кармана, брюки – два, а если использовать задний, то и три! Более чем достаточно.

Вот о чем я думал, закончив разговор с князем и убрав телефон во внутренний карман пиджака. Неуместная мысль, согласен, но что ж делать? Мозг перегружен, вот и встряхивается, как собака после купания. Летящие в стороны капли и есть подобные мыслительные этюды. Так что я на мозг не в обиде – понимаю.

Пояркову я отчитался о разговоре с артистом. Мне показалось правильным с этого момента держать князя в курсе о каждом своем чихе, если он, конечно, не ведет к раскрытию меня самого. Это как дровишки, которые вовремя требуется подбрасывать в огонь, чтобы он горел ровно и ярко. И не смотрел в сторону сложенной неподалеку поленницы. В общем, рассказал ему все без утайки, даже о нечистых делишках звезды подмостков и о своем решении оставить того законсервированным агентом.

Дядька последнее одобрил, даже похвалил за «политический» подход в этом вопросе. «Так с волками жить, Николай Олегович!» – хотелось сказать ему, но я сдержался. И привычно вернул мозг от звонка, осени и карманов к делам насущным. То есть к обсуждению с соратниками следующего шага.

– В управу? – спросил Самойлов. – Слепок. Уже должны быть результаты.

– Или отсутствие оных, – закончил за него дядя Ваня. – Поехали.

Вот такое вот совещание. Да, я здесь фигура значимая, правая рука князя, боевой маг и все такое, но эти двое, единственные знающие обо мне всю правду, порой ведут себя со мной как взрослые с малым ребенком. То есть мнения не спрашивая и решения принимая без учета моих желаний. Потому что знают, как лучше!

Но не спорить же? Тем более что и правда надо ехать в жандармерию за результатами техномагического сканирования. Чем корчить из себя лидера, лучше на результат работать. Тем более что в дороге есть возможность немного подтянуть мои знания о магии.

– У меня у первого вышло так голубой цвет использовать? – Чтобы головой в разговоре не крутить, я даже на заднее сиденье сел. – В смысле защитный аспект… Ну, ты понял, в общем.

– Выходит, что так. – Погруженный в себя старикан тут же вынырнул из прострации и оживленно закивал.

Я вдруг отчетливо осознал, насколько он старый. Девятый десяток, как он сказал, а носится с нами весь день. И видать, начал уставать к вечеру.

– Как так? Вы же тут магию по полочкам разложили, всему названия придумали, школы всякие разные. Странно как-то.

– А может, оттого и не получалось ни у кого раньше, а? Из-за систематизации как раз. Я вот все думал… Может, мы привыкли, что можно только так и никак иначе? Мы же, наставники, сами подобное мышление вдалбливаем в головы молодняку. Сперва для того, чтобы балбесов от беды уберечь, а затем по привычке просто. Вот они и не рассматривают эфир в качестве боевых аспектов дистанционного характера. А ты чистый лист, Игорек. Ты ничего не знаешь о правилах, а потому они тебя не ограничивают.

– Вот так просто? – подал голос Глеб. – Я, получается, тоже могу больше, чем привык?

Мне показалось или в его голосе мелькнула тень надежды? Глубоко упрятанная в привычную иронию, но все же заметная.

– Ты слова-то мои как догму не принимай, Глеб. Это ж я так, размышляю по-стариковски. Да, я еще до отставки с коллегами говорил, что дар – любой дар – от систематизации не только выигрывает, но и страдает. И многие со мной были согласны, да! Только никто не видел смысла реформы в образовании затевать – работает ведь! Но и о размере отпущенного забывать все же не стоит. Литровая бутыль больше литра в себя не пустит, согласись?

Такта у наставника было, как у кузнечного молота. Можно ведь и помягче как-то выразиться. Хотя чего миндальничать? Может, и правда лучше прямо говорить, чем подкармливать несбыточные надежды?

– А может, я и не прав. Может, возможности Игоря в манипуляциях эфиром проистекают из наличия царского дара? Было бы здорово на недельку запереться в надежном месте и поэкспериментировать. Но кто ж даст-то сейчас?

Дед интереса к профессии не утратил, я смотрю! Готов стать исследователем. Неглупая, кстати, мысль. Может, позже и получится.

– Так что ты, Игорек, фантазируй пока. Неплохо у тебя получается, я такого использования дара никогда не видел. Но поосторожнее, ладно? Все-таки царский дар если…

Договаривать он не стал, но я все прекрасно понял. Мне тоже этот Благовещенск нравится. Стыдно признаться – больше родного. Не хотелось бы тут Пустошь создать.

В управе девочка в форме нас разочаровала.

– Закрывается. Аппаратура каждый раз выдает новые результаты, и все не меньше километра в окружности. Подобным образом мы его отследить не сможем.

Обидно, но нельзя сказать, что мы этого не ожидали. Более того, я именно этого и ждал! Ну не мог маг, резвящийся с нами как пес со сворой щенков, так банально подставиться. Придется возвращаться к традиционным методам расследования, безо всяких магических штучек! А что у нас, кстати, является традиционным методом?

Этот вопрос я уже хотел задать нашему ведущему специалисту в данной сфере – Глебу Самойлову, но тот именно сейчас опять залип в телефон. Причем в этот раз он не переписывался, а ради разнообразия разговаривал. А чтобы ему не мешали, вышел из кабинета.

Мы с дядь Ваней попрощались с девушкой и остановились неподалеку от следователя.

– Алмаз звонил, – сообщил Глеб, наговорившись. – Выяснил он про итальянцев.

Нашим противником с зелеными кнутами оказался гражданин Герцогства Миланского по имени Альдо Фульчи. И как сообщал дотошный татарин, для любого латинянина оно звучало примерно как Иван Петров для русского. Или Джон Смит, если на английский манер. То есть – никто. Убийца прилетел по поддельному, но очень хорошему и проходящему все проверки паспорту.

– Алмаз взял фотографии с аэропортовских камер, прогнал их через все доступные ему базы и выяснил его настоящее имя. – Тут Самойлов вызвал на экран телефона текстовый файл от хакера и, старательно выговаривая, прочел: – Сильвано Берто Армандо Оливьери. Гражданин Ватикана.

В этом месте дядя Ваня зло сплюнул на пол.

– Папист!

Я некоторое время подождал объяснений, а когда они не последовали, спросил сам:

– И что?

– Хреново, вот что! – буркнул наставник.

Глеб, что характерно, тоже смотрел на старика с вопросом в глазах. То ли ход мыслей дяди Вани был ему непонятен, то ли был он несколько хуже образован.

– Ватиканский палач это был, а не наемник потрошителей, – пояснил дед. – Что хреново само по себе, потому что католики выращивают очень сильных боевых магов. Но куда хреновее, что приехал он все-таки по заданию потрошителей. Что приводит нас к совсем уж хреновому выводу…

– Потрошители и Ватикан в сговоре, – закончил я за него. И тут же повторил: – И что?

По мне, полученная информация ну никак не стоила столь бурной реакции. Ну папист, ну сговор! Чего паниковать-то?

– Вот привыкаешь к тебе, Игорек, и забываешь, что ты пришелец. Таких вещей очевидных не понимаешь.

– Глеб вон тоже рот раскрыл, так что не надо!

Самойлов, и правда слегка отвесивший челюсть, быстро вернул ее в исходное состояние и пробормотал:

– Ну ни фига себе!

Тлетворное влияние иномирян – подхватывает следователь мои словечки-то! И еще он понял, про что говорил дядя Ваня. Один я тут дураком стою.

– Рассказывайте уже. Сговор папистов и преступников. Не сказать, чтобы сильно выдающееся событие. В моем, – я быстро огляделся по сторонам, – мире католики и не такое чудили. Правда, в Средневековье больше…

– Нет, немного не так, – поправил меня Глеб. – Международный преступный синдикат, монополист в области создания ведьмаков, идеального оружия против магов, и международная религиозная организация, помешанная на контроле магического дара Церковью. Так понятнее?

Ну, если так ставить вопрос, то да, понятнее. И страшнее. Одни делают ведьмаков, другие жаждут вновь вернуть власть над Европой. И только ли над Европой?

– Понял, не дурак, – вслух отозвался я. – А нам это что дает? Как-то поможет его найти?

Оба моих соратника синхронно пожали плечами. Я, признаться, тоже не знал, как можно использовать новую информацию.

– А со вторым итальянцем что?

Самойлов вновь уткнулся взглядом в телефон.

– Лучио Валенте. Пятьдесят семь лет. Миланское герцогство. Водитель в службе экстренной медицинской помощи. Никаких связей с криминалом. Скучный одинокий мужик с животиком и растущей плешью.

– Турист?

Как-то мне не очень верилось, что пожилой мужчина рванул из Милана в Благовещенск в тот же день, что и ватиканский палач. Аккурат после смерти дознавателя.

– Однократная рабочая виза, – опроверг мою теорию Самойлов. – На пятнадцать дней. Скорее, командировочный.

– Алмаз не узнавал, где у нас на предприятиях могут работать итальянцы?

– Узнавал.

– Глеб, не томи! Какого хрена он тут забыл?

– Это очень хороший вопрос. Рабочая виза оформлена по приглашению Айсена Тыысыта.

На некоторое время в коридоре управы повисла тишина, в которой был слышен скрежет шестеренок в моей голове. Наконец я вымолвил:

– Вот сука!

После чего я потянулся за телефоном: звонить Фочину, посылать наряд жандармов арестовывать хитрого целителя, везти его сюда. Вот и наш мерчантэ! А каким ангелком казался!

– Ты же не генерал-аншефу звонить собрался? – положил руку мне на предплечье дядя Ваня.

– Ага.

– Погоди. Давай сперва лекарю позвоним. Чую, не все там так просто, как у тебя сейчас в голове сложилось.

– Чтобы он вместе с итальяшкой в бега подался? Благодарю покорно, дядя Ваня! Прекрасный совет!

– Я согласен, ты торопишься, – вступился Самойлов. – Стоит выяснить сперва у Тыысыта. Бежать он не станет, слишком прочно корни пустил.

– Ребята, вас не смущает тот факт, что целитель еще вчера вечером знал о приезде второго итальянца? Он же, получается, приглашение ему вчера оформил!

– Это понятно. – Глеб был невозмутим. – Но он же не знал, что мы с миланцем договаривались о встрече. Да и слишком уж серьезный прокол для мерчантэ, согласись. Так подставиться мог только новичок, а не человек, который командует филиалом преступной организации много лет.

Ну, допустим, была логика в его словах. Но…

Завибрировал в руке телефон. Над рядком цифр находилась традиционная для моего двойника метка – АТ-001. И я подозревал, кого он так называл.

– Да?

Динамик я сразу же переключил на громкую связь.

– Игорь Сергеевич, еще раз здравствуйте.

– Говорите, господин Тыысыт.

– Мы можем встретиться? Это важно. Я подъезжаю к княжеской резиденции.

– Я в управлении жандармерии. Парадный подъезд. Жду вас.

В глазах Самойлова просто светилась фраза: «Я же говорил». Дядя Ваня просто удовлетворенно кивал.

– Мое имя, настоящее имя, Стефано Марки. Я давний друг Айсена и его коллега. Был его коллегой. Давно.

Мужчина говорил на итальянском, а из динамика телефона, который он на манер диктофона держал у рта, летели звуки академической русской речи. Слишком правильной, как и положено машинному переводу. Я, по совету Самойлова, поступил так же, потыкавшись сперва и найдя программу синхронного перевода «Глаголь».

Итальянец был невысокого роста, смуглый, с выпирающим животиком любителя пива и сверкающей плешью в окружении коротких седеющих черных волос. Одет неброско и практично, как и должно путешественнику издалека. Лицо мужчины пребывало в постоянном движении, как и вторая его рука, которой он жестикулировал, словно толкал речь с трибуны. Черные глаза смотрели на меня, и только на меня. Вероятно, якут уже сообщил, что я тут главный.

– Очень приятно, господин Марки. Чем обязаны вашему визиту? И почему вы прибыли по подложным документам?

– О, нет! Они не подложные! Лучио Эдуардо Валенте – это тоже настоящее имя. Четыре года назад я законным образом поменял его. После смерти дочери и жены.

У меня в голове что-то щелкнуло. Предчувствие или просто сошлись разрозненные факты – не суть важно. Я, кажется, понял, что за человек стоит передо мной.

– Вашей дочери? А вы не отец Марии Беллони?

– В девичестве – Марии Марки. Отец, да. Точнее, отчим. Мария не была моей настоящей дочерью, но я воспитывал ее с самого рождения!

Целитель стоял рядом с видом языческого идола и в разговор не вмешивался. Сделал свое дело и теперь ждал, когда все разрешится. Мои коллеги, в очередной раз оказавшиеся правыми, тоже молчали. Спешащие по своим делам жандармы, входящие в управу и выходящие из нее, бросали любопытные взгляды на группу людей, устроивших встречу у парадного подъезда. Но вопросов не задавали: понимали, что не по рангу.

– И зачем вы прилетели?

– Я хотел лететь с Марио. Он позвонил мне и сказал, что нашел след убийц нашей девочки! Я сразу же обратился к Айсену, и он помог мне с визой! А уже перед рейсом я узнал, что моего зятя убили!

– Так а чего полетели? – с недоумением спросил я. – Беллони был следователем, а вы…

Я чуть не брякнул «бесполезны», но вовремя прикусил язык. В груди зарождалось раздражение на этого итальянца, который приехал без приглашения и теперь наверняка будет путаться у нас под ногами. Надо быстренько отправить его домой.

– А я ведьмак, – сообщил Стефано и с вызовом посмотрел мне в глаза.

Самойлов сделал шаг вперед и оказался лицом к лицу с итальянцем. Провел, не касаясь пальцем, окружность вокруг его лица и сообщил:

– Староват.

Когда перевод этого слова дошел до миланца, он рассмеялся. Не весело, а зло.

– Да! Ведьмаки не живут дольше двадцати, верно? Но это если их с рождения брать и ломать их дар лекаря, превращая в машину для убийства. Я же начал ломать свой дар относительно недавно – всего три года назад. С учетом моего возраста, изношенности организма и уничтожения ряда каналов, мне осталось еще примерно столько же. Плюс-минус год.

– Как? – загорелись глаза у следователя.

– Я тоже был удивлен, – сообщил на всякий случай целитель.

– А давайте переместимся куда-нибудь, где нам будет удобнее разговаривать? – встрял дядя Ваня.

Мысль хорошая, а то торчим тут, как три тополя. Только вот куда? Квартира расстреляна наемником москвича, гостиничный домик искорежен ватиканским палачом. Интересно, а у обер-секретаря есть свой кабинет или комната в резиденции князя? Вообще-то должна быть, но я так до сих пор и не удосужился этот вопрос прояснить. А сейчас неловко как-то спрашивать.

Велика, как говорится, Россия, а русскому человеку места нет. Везде убить хотят.

В своем мире для встреч я часто использовал кофейни. Днем там людей немного, забившись за столиком в уголке, можно вполне секретные темы обсуждать и не бояться, что кто-нибудь подслушает. Только вот в этом мире я знал лишь два общепита, и оба не подходили.

– Давайте ко мне? – предложил дядя Ваня.

– Да как-то не очень кончаются такие идеи. Останешься еще без квартиры. Глеб, где можно тихонько посидеть, чтобы нам никто не мешал?

– У Алмаза в контейнере, – откликнулся следователь. – Он мне пароль от замка сказал.

О чем ты, разумеется, говоришь только сейчас!

– Вы же на машине? – спросил я у целителя. – Двигайтесь за нами.

Только вот никуда мы так и не поехали. Задрожал в руке телефон, высветив на экране слово «Сам».

– Николай Олегович?

– Мне только что Фочин доложил, что на наши закрытые сервера пытались пробиться. Довольно нагло, кстати, практически не скрываясь. Искали информацию по тебе. Специалисты сумели отследить источник атаки… – Тут князь сделал паузу, после которой молвил: – Ватикан.

Чудесно! Опять Ватикан! Что это значит? Хотя чего гадать, все же очевидно! Палач хотел убить Самойлова, столкнулся со мной и запросил у своих патронов информацию о сильных здешних магах. В открытых источниках, это я еще в библиотеке убедился, списков бояр нет, вот и полезли ломать закрытый сервер.

– У них получилось?

– Можно сказать, да. Далеко они не пробились, но то, что искали, нашли.

Что значит, данную информацию нужно как-то передать убийце. А это шанс его найти безо всякой магии!

– А можно как-то проследить отправку корреспонденции или звонки из Ватикана в Благовещенск? – спросил я.

– Отследить убийцу? – сразу понял мою мысль князь. И тут же огорошил вопросом: – Ты как это себе представляешь?

Да никак я это не представлял! Моих знаний в сфере высоких технологий хватало ровно на то, чтобы пользоваться этими самыми технологиями. Из соображений я мог предложить только сцены из кучи дурацких фильмов, где бравые хакеры выясняют все, чего хотят, путем быстрой долбежки пальцами по клавиатуре.

– Ну, вдруг как-то можно…

– Я адресую твою просьбу Федору Георгиевичу, – медленно ответил Николай Олегович. И я понял, что в компьютерных делах он сведущ так же, как и я. – Может, его спецы смогут что-то сделать. А ты там давай осторожнее.

Пересказав разговор с князем спутникам, я задался вопросом расстановки приоритетов. Вот что сейчас важнее – ехать к Топляку или искать убийцу? Первый уже вполне может прийти к выводу, что в город пожаловали коллеги из солнечной Италии, а второй – нанести удар в любой момент.

Самойлов выступал за купца.

– От него мы и на Арцебашева выйдем, и все ниточки связать сможем. А убийца затаился, не будет он снова нападать, такой отпор получив.

С этим я бы поспорил – какой там отпор! Прав был князь, мы его просто прогнали. Не стал он рисковать в бою на чужих условиях, отступил, чтобы нанести удар позже.

Дядя Ваня считал, что в первую очередь должно решить вопрос с палачом из Ватикана. И привел мои практически доводы.

– Он гордец, ты же сам видел. Для него обычное задание сейчас превратилось в нечто личное. Он жаждет расквитаться с тем, с кем не смог справиться. Ударит скоро, к бабке не ходи.

Мнения целителя и стоящего рядом с ним ведьмака-итальянца мы, понятное дело, спрашивать не стали. Последний и не понимал ничего: говорили-то мы не на его языке и переводчиком не пользовались.

Значит, опять мне все решать? Ну ладно!

– Ищем палача. Топляком жандармы займутся. Слежкой в смысле, чтобы он из страны не свинтил. Глеб, Алмаза спроси, как можно найти человека, которому передают информацию из Ватикана. Господин Тыысыт, вы и ваш друг будете находиться с нами. Я не знаю, что с вами сейчас делать, но и отпускать ведьмака без присмотра не могу. Простите, но пока катаетесь хвостом за моим «Москвичом», и если вдруг что, на рожон не лезете.

Повернулся к наставнику, с ироничной улыбкой ожидающего моих распоряжений.

– Дядь Вань. Давай подумаем, как найти палача. Ты же у нас самый умный, повспоминай, а? Как-то же искали по слепку до появления компьютеров?

Наставник кивнул, но ни слова в ответ не сказал – задумался. А я обратил внимание на то, что лекарь тихонько наговаривает на телефон перевод всей нашей беседы для своего друга. Тот кивал, соглашаясь, а затем, когда целитель на кой-то ляд начал рассказывать, что мы пытаемся найти человека по слепку, оживился и поднес ко рту свой смартфон.

– Есть способ найти человека по ауре, – сообщил нам голос диктора.

– Он-то откуда знает? – с едва слышимой неприязнью в голосе осведомился наставник. Взревновал, видимо, к тому, что кто-то знает об их цеховых тайнах.

– Я много изучал, когда решил стать ведьмаком. Читал много работ периода правления Ватикана. Есть способ, я хорошо помню! Его использовали паписты, чтобы найти беглых дворян, не желающих подчиняться диктату церкви.

– Говорите, господин Марки, – подбодрил я его.

Чем черт не шутит, когда Бог спит? Может, и выгорит что из его архивных знаний.

– Нужен тот, кто запечатлел ауру, и человек королевской крови. Сама процедура поиска не слишком сложная…

– Носитель царского дара? – уточнил заинтересовавшийся дядя Ваня.

– Да! Вы так говорите!

– А, ну тогда без проблем! У нас ведь их полно!

– Три человека, если быть точным, – оборвал я полную сарказма реплику наставника. – Игорь Антошин, но я не потяну, князь и его сын.

– Игорь Сергеевич! – На людях дядя Ваня никогда не допускал «Игорька». – Применение царского дара для поиска – опасно! Мы даже не знаем, можно ли верить этому человеку! Да и потом, князя привлекать к поиску…

– А вот и посмотрим! – Я уже ткнул пальцем в последний входящий звонок и слушал гудки. – Николай Олегович, опять я, да. А вы слышали про процедуру поиска по слепку с применением носителя царского дара?

Глава 20. Ритуал

– Нет, я могу, конечно, и сам попытаться, но не хотелось бы облажаться, – объяснял я, уже стоя в кабинете князя. За моей спиной толпилась вся моя команда, выросшая теперь еще на двух человек. – Сколько там у меня практики? А у вас опыт, да и сила, с моей несравнимая. А палача надо брать!

Врал я самозабвенно, как дышал. Слова сами прыгали на язык, выстраиваясь стройными шеренгами, и тут же отправлялись в бой – сокрушать ряды неприятеля.

– Никогда о такой методике не слышал, – с сомнением проговорил Поярков. – Чтобы царским даром поиск вести.

– Итальянец говорит, что это ватиканская методика. Еще со времен папской диктатуры.

– Попробовать-то можно. – Ноток сомнения в голосе князя поубавилось. – Что мы теряем? А лучше даже… Погоди-ка!

Стремительно подошел к столу, ткнул пальцем в кнопку на системе внутренней связи и произнес:

– Леонид, найди мне Антона и его наставника. Обоих ко мне быстро. Антону скажи только, что я за тот раз не сержусь, а то начнет опять прятаться и упираться.

Что? Он решил Антона привлечь? Восьмилетнего пацана, у которого дар еще не проснулся? Идея магического поиска сразу перестала мне казаться привлекательной.

Не выдержав, я даже попробовал спорить. Приблизился к князю и негромко, чтобы перепалка в царственном семействе не была слышна остальным, начал говорить:

– Николай Олегович… Ты чего, Антоху решил использовать? Серьезно? Он же мелкий еще совсем! А если что-то случится? Ты… Давай лучше я попробую, а ты поможешь, если что?

Князь как-то странно посмотрел на меня; я так и не разобрал, что за выражение мелькнуло в его глазах.

– За Антона не бойся. Все с ним в порядке будет. Тут два наставника будут, ну и я еще кое на что сгожусь. А ему все равно инициацию проходить. На поиске-то оно всяко безопаснее будет, чем на казнях.

И подмигнул со значением. Вроде как я должен понимать, что он сейчас только что сказал. Вроде как только нам двоим это и понятно! Оставалось только с тем же непонятным значением кивнуть в ответ.

Пока ждали наследника, Поярков таким же тихим, как у меня, голосом поведал:

– Воевода с докладом так и не прибыл. На звонки не отвечает.

– Сбежал, думаешь?

С одной стороны – плохо. С другой – очень хорошо. На беглеца можно всех собак вешать, все грехи – реальные и придуманные.

– Ну, тут дважды два сложить. Понял, что его коллеги-потрошители убийцу послали, решил в бега податься, пока мы до него не добрались.

– Получится у него?

– Фочину буквально перед твоим приездом задачу поставил: закрыть аэропорт, речной порт и все выезды из города. С последним, если он уже рванул, сложнее. Решит на Саха пойти – считай, ушел уже.

– А его счета?

– Сейчас блокируют, но только личные. До тех, про которые мы не знаем, вряд ли дотянемся.

– Черт!

Николай Олегович чуть подался вперед и обратной стороной ладони в четверть силы хлопнул меня по губам. Вышло и больно, и очень обидно. Да и неожиданно! Прежде чем я успел придумать, как реагировать, он шепотом пояснил свое действие:

– Сколько можно говорить, Игорь! Имена нечистые не поминай!

Княжич вошел в отцовский кабинет, будто на расстрел. Зеленая футболка, наполовину заправленная в шорты, те же растоптанные сандалии. Угрюмый взгляд метнулся от пола к князю и тут же уткнулся обратно в ковер. За спиной наследника, завершая образ ведомого на казнь юного партизана, возвышался уже знакомый мне наставник.

– Здороваться не учили? – с напускной строгостью спросил Поярков сына.

Я после полученной воспитательной отеческой оплеухи представил на месте наследника себя и содрогнулся. Да, с таким батей не забалуешь!

– Драсти, – обращаясь ко всем сразу, буркнул тот, не поднимая головы.

– Дело к тебе есть, Антон… – заговорил было князь.

Но в этот момент мальчишку прорвало. Он вскинул голову, бесстрашно взглянул в лицо отцу и сообщил ломким голосом:

– Вазу я разбил! То есть Леха, но он ни при чем! Это я его толкнул, а он врезался!

Несколько секунд стояла тишина, нарушил которую князь. В голосе его слышался едва сдерживаемый смех.

– Тош, я знаю. И не сержусь. Ни на тебя, ни на Лешку твоего, балбеса.

– А чего балбеса? Сами ставят вазы на повороте… – по инерции продолжил оправдываться Антон, но отец его остановил, положив руку на плечо.

– Дело этого не касается. Пора дар принять.

Из пацана моментально ушло все бесстрашие и упрямство. Плечи его поникли, а нижняя губа предательски задрожала.

– Я не хочу!

Николай Олегович прижал сына к себе.

– Надо. Ты мой сын. Кто меня заменит?

– Я не хочу никого убивать!

Ни фига тут инициация царского дара! Кого-то в жертву приносят, что ли?

– Так и не надо. Есть другой способ.

Антон задрал голову и уставился на отца с надеждой.

– Честно?

Восемь лет! Пацану восемь лет, а он последнее время жил с пониманием, что скоро ему придется принять дар и лишить кого-то жизни! Твою же мать!

– Честно, сын. И не бойся. Я буду рядом. Пойдем.

Проводить ритуал отправились в подвал. Под резиденцией оказались настоящие катакомбы – разветвленная система туннелей, еще и не в один уровень. И не в два. Зал для инициации, например, находился на минус третьем этаже, а что было ниже – поди знай! Здоровенная комната квадратов в двести, не меньше, освещенная лампами дневного света, – если не знать, то и не поймешь, что в подземелье находишься. Пол, стены и потолок были выложены серой плиткой, лишенной каких-либо украшений. И наверняка помещение было экранировано по максимуму от разного рода магического воздействия.

Я, признаться, ожидал чего-то более… не знаю!.. волшебного, что ли? Мрачности, сырости, загадочных надписей и непременно – алтаря в середине. С желобками для стока крови, разумеется! Да уж! Фантазия моя была необратимо исковеркана тоннами просмотренных фильмов и прочитанных книг.

В подземелья пошли не все. Самойлова, например, не пустили. Как и целителя. А вот итальянского ведьмака взяли – кроме него, никто не знал про ритуал. Ну, и меня с дядей Ваней тоже.

Князь вывел сына в центр помещения, подозвал обоих наставников и итальянца. Присел перед мальчишкой на колено, с нежностью взлохматил выгоревшие волосы.

– Соберись. Вспомни, чему я тебя учил.

Антон с обреченным видом кивнул.

– Ну, говори, что делать? – Вопрос князя был адресован Стефано Марки.

– Сейчас. – Тот прикрыл глаза и заговорил, будто читал с бумаги: – Надлежит запечатлевшему видящему возложить руки на чело особы королевской крови, ладонями закрывая оба глаза. Взором слепца тот увидит мир. Оттолкнется от тверди и воспарит в эфире… Секундочку… Да, в эфире. Станет искать душу запечатленную.

И все? Это же практически то же самое, что я с наставником проделывал, когда в нас стрелял наемник Нарышкина! Его взглядом увидел все, что видел он, и на расстоянии куда большем, чем мог бы глазами. Тут, вероятно, играет роль и личная сила смотрящего. Носитель царского дара мог смотреть куда дальше, чем даже очень сильный боярин.

– Хорошо, – откликнулся князь. Он тоже прекрасно понял суть ритуала. – Вы очень помогли, господин Марки. Игорь, выведи его отсюда. Здесь остаюсь только я с сыном и Иван Павлович.

У меня, наверное, челюсть отпала от удивления. Меня выгоняли? Отсылали вместе с личным наставником княжича и ведьмаком? Члена семьи практически! Как-то это неправильно было.

Привыкший за последние дни во всем искать подвох разум тут же выдвинул несколько теорий. Доминировала среди них такая – князь мне не доверял. То ли из-за дела потрошителей, то ли я где-то прокололся, и он знал, что я подменыш. Последнее вряд ли, иначе бы я уже где-нибудь в подземельях на вопросы отвечал. Конечно, могло быть и так, что применение царского дара вообще тайна и никому постороннему смотреть на это нельзя. Но, выбирая варианты, пристальнее всего я смотрел на самый худший.

Согнав возникшее на лице выражение разочарования, благо никто на меня не смотрел и его не заметил, я ровным голосом произнес:

– Конечно, Николай Олегович. Ждем вас в кабинете.

И, подхватив под локоть итальянца, отправился наверх. Наставник княжича следовал за мной.

– Все уже? – удивился Самойлов, едва я переступил через порог княжеского кабинета. Следователь удобно расположился за столом для совещаний и опустошал вазочку с орешками. – А дядя Ваня где?

– Выгнали меня, – честно ответил я.

– Царский дар свидетелей не терпит, – посочувствовал Глеб.

– А дядь Ваню оставили, – почти пожаловался я. Все, на что меня хватило, это произнести фразу ровным тоном.

– Ну, слепок-то у него в голове, не у тебя, – резонно возразил Глеб, закидывая в рот очередную пригоршню орехов.

Ведьмак отправился к скромно сидящему в уголке целителю, наставник княжича, со своей повязкой на глазах, застыл посреди кабинета мужской версией статуи правосудия, а я устроился рядом со следователем и тоже принялся за орехи, попутно рассказывая ему про бегство Арцебашева. Самойлов тут же ввернул «я же говорил», хотя говорил он про возможное бегство мерчантэ, а не адвоката.

Прикидывая варианты и лениво переругиваясь, что уже стало входить у нас в привычку как стиль общения, мы провели минут двадцать. За это время я успел узнать, что новостей от Алмаза нет, кроме короткого сообщения, что отследить звонок из Ватикана в Благовещенск он не сможет, даже если задействует все мощности управы.

К моменту появления князя в компании с сыном, его наставником и нашим дядей Ваней мы сожрали все орехи в кабинете. Нервы!

– Нашли? – первым делом спросил я.

Поярков кивнул, но ничего не сказал. Усадил Антона, выглядевшего настоящей сомнамбулой, в кресло, опустился на колени подле него и подозвал целителя.

– Айсен Суедерович, посмотри мальчишку.

Целитель тут же оказался рядом с наследником и повел руками от головы к ногам.

– Токи ровные, часть каналов изменилась и стала шире. Эмоциональные каналы истончились…

– Это нормально, – откликнулся князь с явным облегчением. Ясно, что его в этот момент заботило не местонахождение ватиканского палача, а здоровье сына. – Должны восстановиться через месяц-другой.

– Я понаблюдаю, – отозвался лекарь. – Но уже сейчас могу сказать, что инициация прошла штатно. Поздравляю, Николай Олегович.

Скупой на эмоции князь возложил руку на плечо якуту и чуть сжал ладонь. Потрепал сонного Антона по щеке и поднялся.

– Итальянец только что зашел в турагентство «Жар-птица» на Игнатьевском бульваре. Кстати, жены-покойницы Арцебашева фирма… Неликвид, от которого он никак избавляться не хотел… Я уже отправил туда дружинников во главе с Евсеевым.

– Думаешь, справятся? – спросил я, ощущая охотничий азарт.

– Хочешь помочь? – Увидев мой резкий кивок, князь благосклонно наклонил голову. – Езжай. Понимаю, что по-тихому вряд ли получится, но постарайся квартал не снести. И еще, в приемной Михаил ждет, возьми с собой.

– Понял! – уже устремляясь к выходу, отозвался я, но был остановлен репликой княжича, произнесенной безо всякого выражения. Будто автомат говорил, а не восьмилетний мальчишка, переживший инициацию, что бы это ни значило.

– Он не хочет уходить. Ему приказали. Он не хочет. Желает до конца все сделать. Больше всего этого хочет.

Я бросил взгляд на дядьку – может он пояснить слова сына? Но тот лишь головой качнул отрицательно. Да еще одними губами сказал «иди».

– Что за история с женой воеводы и турфирмой? – спросил я уже в «Москвиче», сознательно переключая внимание с последней реплики Антона на Арцебашева. А то ведь прозвучало как пророчество – лишенный интонаций голос мальчишки, его полуприкрытые сонные глаза… Бр-р! Вот чего мне не хватало перед выездом на схватку со смертецом – пророчества от малолетнего оракула!

Ведущий машину Глеб лишь головой качнул: не отвлекай, мол. Дядя Ваня тоже промолчал: не знал, наверное. А вот сидящий на заднем диване рядом с ним Мишико откликнулся.

– Была история, да. Лет пять, наверное, назад. Померла жена Михайлы Генриховича. Красавица такая и молодая совсем – пятидесяти не было! Какая-то болячка редкая, за полгода сожрала, и целители помочь не смогли.

А вот тебе и мотив! Озлобился на целителей, которые жену спасти не смогли. Ага, и в отместку решил помогать в похищениях мирянок! Антошин, ты себя слышишь вообще? Сову на глобус натягиваешь! Блин, ну вот зачем было мальчишке это шоу с пифией устраивать?

– А турагентство? Почему неликвид, Миш… Михаил?

– Ее была «Жар-птица», да. Раньше – самый известный продавец туров. А как жена Арцебашева померла, тот фирму запустил, один только Сиам и продает, перебивается с воды на хлеб. Но и избавляться не стал, в память о супруге, да.

В этом месте я услышал позади сочный шлепок – будто кто комара прихлопнул. Резко обернувшись, я увидел, что лицо дяди Вани закрыто ладонью – она, видимо, и произвела этот звук. А еще разглядел сквозь заднее стекло идущую за нами, словно приклеенная, голубую машину целителя. Вот же блинство! Я забыл оставить их с ведьмаком у князя, а он, продолжая выполнять полученную от меня прежде команду, ехал за нами на схватку с палачом.

– Сиам! Турфирма! Перед глазами же было!

Я не сразу сообразил. Надо сказать, последние часы я делал это все хуже – сказывалось напряжение последних дней и накопленная усталость. Мозг постоянно отходил на перекуры, оставляя вместо себя разного рода мыслительные зарисовки о природе, смысле жизни и вообще.

– Брачные аферисты? – подал голос Самойлов.

– Ну да! – отозвался дед.

– Ну ясно тогда. Меня когда закрыли, решили перестраховаться и похищения за пределами страны проводить. Тут и пригодился актив Арцебашева.

Мишико вместе со мной мотал головой от Глеба к дяде Ване, не в силах сообразить, о чем разговор. Ему-то неизвестно было о расследовании отставного наставника.

– И он вот так подставился? – недоверчиво протянул я. – Собственный актив отдал под преступную деятельность?

– Ну, во-первых, чего преступного в организации туров в Сиам?

Самойлов притормозил и плавно вошел в поворот. В этот раз он ехал не как бешеный, хоть и нарушая скоростной режим с возмутительной удалью.

– Во-вторых, чтобы связать одно с другим, надо было знать про Арцебашева в деле. И в-третьих, все преступники, которым долго удается водить жандармов за нос, начинают незаметно для себя охреневать. И допускать ошибки.

Еще раз крутанув руль, он сообщил:

– Два квартала до «Жар-птицы». Приготовились.

Я тут же воззвал к дару, убедился, что он по-прежнему с готовностью откликается, и немного успокоился. Приблизительно я уже решил, как буду действовать во время схватки.

Воображение под натиском голливудских штампов рисовало картину оцепления района жандармами. Должны были гореть мигалки на крышах жандармских авто, люди с пистолетами – целить в сторону входной двери «Жар-птицы», а целая куча зевак – снимать все это действо на камеры смартфонов.

Последнее, кстати, меня всегда вымораживало. Чем думают эти люди? Задницей? Полиция с пистолетами наголо – это же сигнал любому здравомыслящему человеку: беги отсюда, кретин! Основной инстинкт же, блин, и это я не про продолжение рода! Задеть могут, даже если не в тебя стреляют. Но нет! Стоят, снимают, смеются! Идиоты какие-то!

У турфирмы, к моему облегчению, ничего такого не наблюдалось. Ни заграждений, ни жандармских машин, ни даже самих людей в форме. Подступы к зданию, в котором находилась «Жар-птица» – я сразу увидел вывеску, – перекрывали с двух сторон всего четверо людей в штатском: двое заворачивали автомобили, двое – пешеходов. И те и другие послушно меняли маршрут. Возле турфирмы вообще никого не было.

«Регулировщик» на дороге узнал меня и рукой показал куда ехать – к трем «Ладогам», стоящим в сотне метров от здания. Странно, но их я сперва не заметил, хотя смотрел прямо в ту сторону. Только когда переодетый жандарм указал на джипы, увидел. Высунувшись из окна, я сказал ему, что идущую за нами следом голубую машину нужно задержать. Нечего тут гражданским шататься!

– Игорь Сергеевич, здравствуйте! – приветствовал меня сразу на выходе из машины Евсеев. Кивком поздоровался с Самойловым, пожал, как старому другу, руку Мишико и уважительно, словно ученик учителю, поклонился наставнику. – Приехали помочь? Очень кстати!

Он был не в штатском – в какой-то черной робе, похожей по крою на спецодежду ремонтников. Множество карманов по всему одеянию и нелепые оранжевые полосы по канту рукавов и пояса – дизайнера форменного обмундирования дэберов нужно под суд отдавать! Рядом с ним находились еще четверо мужчин, одетых так же, как и он, молчаливых и серьезных. Ни у кого в руках не было даже намека на оружие.

– Итальянец внутри, мы его видим на камерах – подключились, – деловым тоном начал вводить меня в курс дела Евсеев. – Он сменил одежду и цвет волос, но узнать можно. Судя по всему, покупает тур.

– Своевременно, – нейтрально выдал я.

Какой, к хренам, тур?

– Если у него есть запасной паспорт, то он может попробовать уйти через Маньчжурию, – будто услышал мои мысли спецназовец.

То есть он собрался уходить все-таки? Не закончив дел? Ну, Антошка! Нагнал жути! Вообще логично – уходить. Какие у палача тут шансы? На него уже весь город охотится. Может, отпустить? Пусть бы валил на все четыре стороны, дался он нам! Информации с него не получишь, а опасность он представляет нешуточную.

Дэбер, однако, своей репликой похоронил мои надежды:

– Умный какой! Нельзя просто так прийти к нам, нагадить и уйти.

М-да. Вопрос уважения на международной арене. С учетом магического окраса внешней политики – особенно. Отпустить не получится…

– Как предлагаете действовать? – спросил я у него.

Фиг вам, не буду я тут доминировать и брать на себя управление операцией!

Евсеев бросил на меня несколько удивленный взгляд. Что не так? Мой двойник никого не стал бы слушать, предпочтя ворваться внутрь, швыряясь молниями?

– Хотели на выходе брать. Чтобы служащие не пострадали. Покровом накрыть и ударить с двух сторон.

Страха я не чувствовал. Впереди была схватка с магом, с очень сильным магом, а я не боялся. Напротив, что странно, был спокоен и сосредоточен. Начал привыкать? Уверен в себе? Или самоуверен? Вот этого не нужно бы! На самоуверенности горят, особенно такие бестолковые новички, как я. Но не вызывать же в себе страх искусственно?

– А если он уже знает про нас?

– Нет, мы под пологом. Накрыли тонко, на самой грани восприятия – не скрывает, а просто внимание рассеивает.

– И не почует?

– Ну, если только он уникум. Но это вряд ли. Вы почувствовали полог?

– Хм… – Вот почему я их не увидел! А должен был? Руке князя такое под силу? Перебрав варианты, решил ответить честно: – Нет.

– Ну, вот и он вряд ли. А действовать я вот как предлагаю – классические клещи. Растягиваем ему сектор обзора и работаем с флангов. Вам предлагаю центр взять, а мы с парнями с боков. Сперва работаем в ноги «распадом», затем…

Стоп, стоп, стоп! Вам, ребята, очень повезло, поскольку здесь есть эксперт по борьбе с итальянскими магами! Я.

– Наш противник – смертец.

– Я читал доклад о столкновении в гостинице…

– «Распад» он легко игнорирует – не знаю, каким образом. Работать надо эфиром.

Дэбер переглянулся со своими подчиненными, среди которых, кстати, не было ни одного из тех, кто был в гостинице. Спросил у них что-то одними глазами, получил столь же непонятный для постороннего ответ и повернулся ко мне.

– Парни говорили, что вы аспекты эфира кидали… Это правда?

– Да.

– Как?

– После объясню. Как итальянца возьмем. Сейчас не самое удачное время для проведения мастер-классов. Предлагаю тактику сменить. Ставите щиты – все пятеро – и давите его, как прессом. Я атакую. При столкновении эфира и его аспектов будет током бить, так что осторожнее.

– Одной защитой?

– Поверьте мне. Голубой цвет… эфир работает лучше всего. Красный и черный он попросту игнорирует.

Плевать, в общем-то, что подумает Евсеев об обер-секретаре, говорящем так странно! Ну не знаю я здешнюю магическую терминологию!

Медленно и неуверенно, но дэбер все же кивнул.

– Ну, давайте так…

Я повернулся к своим людям. Их использовать в операции я не собирался. Только Мишико.

– Глеб, дядя Ваня, вы в схватку не лезете.

– Да и не собирался! – Старик вскинул руки-веточки.

– Почему? – возмутился, но больше для порядка, Самойлов.

– По кочану! Мишико… Михаил…

– Да завыте как прывыкли! – оскалился берс, снова безбожно коверкая язык горским акцентом. – Щит мнэ кинь, и все!

Водитель был, пожалуй, единственным человеком, который радовался предстоящему побоищу. Как ребенок, ей-богу!

– Ты первым пойдешь, чтобы смертец в тебя сразу плетьми ударил.

– Понял!

Ни страха, ни сомнений. Идеальный боец первой линии!

– Выходит! – Евсеев ткнул пальцем в экран ноутбука, стоящего на капоте джипа. – Готовность!

Готовность… Все-таки почему я так спокоен? Размышляя об этом, скинул на руки дяде Ване пиджак и обратился к дару. Дружелюбно подмигнули мне черный, красный и голубой жгутики, готовясь дать свою силу. Ну, понеслась!..

Дверь офиса «Жар-птицы» открылась, и итальянец направился к нам, глядя, кажется, прямо мне в глаза и улыбаясь. Я впервые смог его рассмотреть не в суматохе боя. Чуть выше среднего роста мужчина, худощавый, он двигался легко и пружинисто, как танцор. Или кот, демонстрирующий двуногим недоступное им изящество. Узкое лицо, смеющиеся за узкими стеклами очков черные глаза, вполне дружелюбная улыбка. Волосы он вроде перекрасил, теперь они стали светло-русыми, а не черными. И в руке убийца держал телефон, а не зеленую плеть.

– Я могу уйти! – крикнул он. Видел он нас прекрасно, какой там полог! – Не надо мне мешать! Крови нет между нами! Я просто наемник!

Он что – серьезно? Действительно рассчитывает, что его пропустят? Нет, ну это уже верх наглости! Приперся в Благовещенск, разрушил мой гостиничный номер и хочет просто уйти? Не знаю, к чему он там в своих Италиях привык, но тут вам не там!

Я призвал щит, и стоящий рядом Мишико буквально впитал голубой цвет в себя. Так вот как это работает! Берсерк ощерился и рванул вперед.

– Значит, не будем договариваться? – усмехнулся палач. Довольно, как мне показалось. Аккуратно убрал телефон во внутренний карман пиджака и взмахом руки отправил здоровенного грузина в полет к стене здания. – Bene[6]!

Берс врезался в кирпичную кладку, как ни в чем не бывало вскочил на ноги и вновь бросился на итальянца. Дэберы закрылись сферами щитов и двинулись на него с флангов. А я визуализировал щит и меч, окутал корпус голубым панцирем брони и улыбнулся противнику.

– Buongiorno[7]! – выкрикнул я единственное известное мне слово на итальянском.

Глава 21. Палач

Сражение с палачом я представлял вот как: он активирует хлысты, дэберы прижимают его щитами, я луплю мечом и прочими аспектами эфира. Как итог, он не выдерживает натиска и полученных повреждений, и мы его убиваем. Да, вот так простенько – а к чему усложнять? Сложные планы редко переживают столкновение с реальностью.

Но это все в моей голове так здорово было. В действительности почти сразу же все пошло не так. Это, кстати, можно бы назвать моим девизом в этом мире: все пошло не так. Высечь на гербовом щите, на воротах родового поместья и на могильном камне – в качестве эпитафии. Не то чтобы я был уверен в том, как все должно было пойти, но в том, что не так, я не сомневался.

Скорее всего, убийца разгадал нашу тактику. Или учел свои просчеты в прошлом. А потому действовал он совсем не так, как в гостинице. Вместо вызова зеленых хлыстов, которыми он так мастерски гонял меня и дежурных спецназовцев по поляне «Албазина», миланец развел руки в стороны, и из-под земли, разламывая асфальт, как песочное печенье, вырвались черные сгустки. Или щупальца, черт их разберет. Хаотично двигаясь, эти малопривлекательные воплощения чужой силы охватили пузыри защитных сфер дэберов и прижали их к земле. Вместе с людьми, разумеется. Я услышал треск, но не электрический, как было при столкновении голубого и зеленого, а похожий на звук разрываемой руками ткани. Сферы спецназа начали дымить и распадаться.

Берсерк достиг смертеца и во второй раз был отброшен в сторону, словно докучливое насекомое. На этот раз пострадал фасад другого здания, а сам грузин, ругаясь, начал выбираться из-под каменного крошева.

Я сделал два шага вперед и ударил палача мечом. Уж не знаю на кой ляд, но продумал я его детально. Фэнтезийная получилась вещица: с вычурной гардой, слегка искривленным клинком и рукоятью на две ладони. И длинный клинок – метра два. А между мной и колдуном оставалось от силы полтора, так что хватало с запасом.

Он принял голубое лезвие черным кинжалом. Ну ладно, не кинжалом, а какой-то черной фиговиной, появившейся в его руке в тот миг, когда я нанес удар. Палач чуть прогнулся от удара, но напрягся и отбросил мой клинок. Что-то пробормотал на своем языке – очередную колкость? – и следующим движением швырнул кинжал мне в лицо. Я едва успел отбить его верхним краем щита, краем глаза заметив, как по мерцающей голубой поверхности стала расползаться чернь гниения.

Блин! Блин! Он совсем не так действует, как я ожидал! Никакой зелени – только чернота! А чего ты ожидал, кретин? Что он не сделает выводов из драки у гостиницы? Что столь мощный и опытный маг будет действовать шаблонно и предсказуемо? Идиот! Это только ты на такое способен! Прокатило один раз, и решил, что так будет всегда! Дядя Ваня похвалил, и ты решил, что станешь основателем новой школы магии?

Следом за кинжалом на щит обрушился настоящий град из небольших черных сгустков. Они расползались кляксами по голубому, разъедая его и закрывая мне обзор. Перед тем как щит стал полностью непрозрачным от атакующих аспектов итальянца, я успел заметить, как сперва Евсеев, а затем и его люди отключают сферы и огненными атаками рвут черные щупальца.

Я запаниковал. Просто стоял, спрятавшись за щитом, автоматом восстанавливая защиту там, где она прохудилась, и ничего больше не делал. Даже не отбивался – меч черной ржой разъело махом, а я и не подумал его восстанавливать. Какой смысл? Вся моя, с позволения сказать, стратегия была построена на противостоянии эфира и смерти – аспектов голубого и зеленого цветов. А когда она не сработала, я растерялся.

В прорехах между расползающимися по щиту черными пятнами мелькало лицо убийцы. Он довольно улыбался.

А ведь княжич прав был – не хотел смертец уезжать! Подчинился приказу Ватикана или потрошителей, но сделал это нарочито, для галочки. Так, чтобы осталась возможность приказ не выполнить. Мол, попал в засаду, пришлось драться. Заодно и заказ сумел выполнить – устранил все цели.

Антошин, вот ты о чем вообще? Что за пораженческий настрой! Схоронить себя уже успел? Пару плюх получил, дельце не по плану пошло – и все, лапки кверху? Ну уж нет, дружочек! Он сменил тактику, но и я на такое способен! Думай! Мозг – это все, что у тебя есть! Магия… Магия – это бонус!

Черный хорошо работает против голубого, а вот голубой против черного – не очень. Но красный, если судить по действиям дэберов, с черным справляется неплохо. Вон как быстро сгорают черные сгустки! И как защита, кстати, он тоже хорош – Евсеев только что смахнул в сторону чернильные кляксы, выпущенные в него итальянцем. Значит, красный. Ярость! Этого добра я в своей душе могу наскрести не одно ведро!

Потянувшись к красному, я решил было атаковать пульсаром, но вовремя вспомнил, с каким пренебрежением палач его отбил в прошлый раз. И вместо этого, повинуясь скорее импульсу, чем разуму, выдохнул струю пламени прямо в лицо противнику. Как, мать его, дракон! Визуализация – это же просто развитое воображение, верно? Огонь даже губ моих не опалил, зато выжег бросаемые в меня черные сгустки и – о чудо! – слегка опалил крашеные волосы миланца, заставив его сделать шаг назад.

Больших повреждений, правда, палачу нанести не удалось. Ватиканский выкормыш закрылся руками, сложив их в косой крест, затем резко распрямил их, и теперь уже мне в лицо полетели крохотные капли огня. Я закрылся от них голубой сферой, даже не успев подумать. Тут и дэберы подоспели, слаженно ударив кто черным, кто красным с разных сторон. И неугомонный Мишико, зайдя на третий заход, попытался навязать смертецу ближний бой.

Черт! Да из чего же он сделан, палач этот? Грузин не добрался до противника каких-то трех шагов, как земля под ним разверзлась, и берса окутал клубок черных щупалец. Атаки спецназа тоже не нанесли ему никакого ущерба – он просто отмахнулся от атакующих аспектов, и они разворотили один из припаркованных у противоположной от турфирмы стороны джипов. Инстинктивно глянув туда, я заметил, как Самойлов, нацепив на лицо маску смертника, бежит к месту схватки.

Вот его тут только не хватало! Тут куда более мощным магам мало что светит, а этот!.. Герой, мать его! Но надо было как-то отвлечь убийцу от нового действующего лица, и я создал два эфирных копья. Оба они увязли в черной ряби, которую смертец возвел между нами, но задачу свою выполнили – миланец опять сосредоточился на мне.

Евсеев, пока его люди хлестали колдуна черными молниями, явно готовился к применению чего-то более серьезного: замер, вытянул руки перед собой, будто держа в них невидимый футбольный мяч. Между ладонями появилась и стала расти настоящая шаровая молния, только не белого, а черного цвета. Применение данного аспекта явно требовало большего времени, оттого коллеги главного дэбера лупили по палачу без остановки. Что он там собрался учудить, я не понимал, но выглядело опасно. На всякий случай, поскольку стоял ближе всех к смертецу, я даже усилил защитную сферу, а то зашибет отдачей – вот хохма-то будет!

С начала боя прошло, наверное, не больше двух минут. Но я уже вымотался, как будто орудовал ломом и кувалдой не меньше часа. Дэберы тоже выглядели измученными – все-таки дар они, в отличие от меня, применяли безостановочно, а запасы силы у них поменьше моих были, пусть бы и пользовались они даром не в пример толковее.

Один только смертец, в изодранном синем костюме, с разбитыми, но как-то держащимися на носу очками, с опаленными волосами и бровями, выглядел довольным и совершенно не усталым. Он как-то умудрялся защищаться и атаковать одновременно. Это даже вызвало бы у меня уважение – в другой раз, конечно! Сейчас ничего, кроме злости, я к итальянцу не испытывал.

Евсеев наконец-то доделал свою портативную черную дыру и отправил ее в полет к миланцу. Сгусток тьмы плыл по воздуху медленно, огибая дэберов, как мыльный пузырь со встроенным наведением на цель. Вот он приблизился к убийце на пять шагов – берс в это время разорвал держащие его щупальца и полез из дыры в земле; вот на четыре – Самойлов пронесся мимо меня и попытался ударить палача эфирными клинками в грудь; на три – я еще раз выдохнул огонь, и, защищаясь, итальянец пропустил скользящий удар Глеба; на два – появившийся, наконец, зеленый жгут хлестанул по следователю, и я едва успел прикрыть его щитом; на один – спецназ скрестил на противнике черные молнии…

Шаровая молния, или как она там называлась, подплыла к спине убийце и рванула. Без звука и прочих спецэффектов, она в какой-то миг увеличилась в размерах раз, наверное, в пять. На миг чернильное пятно поглотило миланца, да и мне бы досталось, не будь я готов к чему-то подобному. Глеба с Мишико тоже задело, но самым краем. Затем чернота исчезла, оставив поле боя без изменений. То есть убийца по-прежнему стоял, где стоял, и не выглядел при этом более поврежденным, чем до применения шаровой молнии.

Палач выругался – тут без переводчика было понятно, что он именно выругался, – отрастил зеленые плети из рук и пошел махать ими, как взбесившийся вертолет. Вот и чего, спрашивается, так долго было готовиться с этим пузырем, если дело кончилось… Да даже пшиком оно не кончилось! Не было пшика!

– Федя заблокировал ему черный! – уворачиваясь от зелени, крикнул Глеб. Специально ведь для меня пояснил. – Он ему недоступен несколько минут!

А! Тогда все хорошо! Вот что значит опыт – никакая сила это не исправит. Евсеев понял, что смертец сознательно не использует аспекты смерти из-за прошлого неудачного их применения, и создал заклинание, которое забрало у него возможности работать с тьмой. И это значит – ваш выход, господин Антошин!

Не став изобретать велосипед, я начал создавать и швырять в противника мечи – большие, маленькие, всякие. Я их даже не визуализировал толком – так, едва оформленные сгустки эфира. Все их смертец сбивал своими плетьми, но каждый раз вздрагивал от конфликта двух враждебных аспектов. Скакал вокруг убийцы Самойлов, размахивая руками. Лупили молниями, все больше делая паузы между атаками, дэберы. А палач все держался! Даже умудрился подсечь ноги одному из спецназовцев – тот упал на землю и заорал от боли. Ног ниже коленей у него не было.

И тут в поле моего зрения появился ведьмак. Ну вот зачем? Куда он прется? Его самостоятельно изломанного мирского дара тут не надо – на него время требуется! Но неказистый Стефано Марки, этот начитавшийся архивных книжек человек, решивший из целителя стать убийцей, неторопливо брел в самый эпицентр боя, неотрывно при этом глядя на своего соотечественника. Ему еще было далеко до него, шагов пятнадцать-двадцать, но приближался он неотвратимо. Ничего не делал: не размахивал руками, не говорил на мертвых языках, не пел песен. Просто шел и смотрел.

Палач вдруг снизил темп своих атак по мне и дэберам. Даже Самойлова всего лишь оттолкнул волной воздуха на Мишико, хотя мог обоих разрубить надвое. Всем его вниманием завладел приближающийся ведьмак. Настолько, что он, практически игнорируя нас, повернулся к нему, что-то злобно выкрикнул и ударил сразу двумя хлыстами.

– Осторожно! – зачем-то закричал я, одновременно посылая диск эфира наперерез плетям.

И заметил, как плети ватиканского палача, вытянувшиеся через всю улицу, стали терять свой ядовитый окрас. На подлете к Стефано они истончились до полной прозрачности и исчезли, не причинив ведьмаку никакого вреда. И это не было результатом применения мною защитного аспекта.

Убийца закричал – истерично и испуганно. Не зная языка, я мог лишь предположить, что орет он что-то такое: немедленно прекрати! Вновь вскинул новые плети и опять попытался ударить странного человека, и с тем же успехом. Тогда до меня и дошло – с некоторым опозданием, дэберы чуть раньше сообразили: ведьмак что-то делает с ним! Черт его знает, что именно, но не размышлять же сейчас об этом!

Вместо этого я ударил. С некоторым отставанием от спецназа, но опередив Мишико и Глеба. На миланском смертеце сошлись черные молнии дэберов и мое «огненное дыхание». Сложенной нашей силой палача швырнуло назад и чуть вправо от меня. Протащило переломанной куклой по искореженному дорожному полотну и оставило лежать, воняя горелым мясом.

Ведьмак – это я увидел периферийным зрением – мешком осел на землю. Игнорируя крики бойцов оцепления, которые дисциплинированно не вступали в бой и держали полог, к другу бросился целитель.

Евсеев хладнокровно всадил несколько черных сгустков в тело убийцы. Точнее, в то место, где миг назад лежало его тело, сейчас откатившееся в сторону и поднимающееся на ноги. Да что с тобой, сукой, сделать надо, чтоб ты сдох?! Расчленить и куски по всему миру развезти? Я же не поленюсь, так и сделаю!

В этот момент я понял, почему князь Поярков назвал выходцев этой магической школы смертецами. Зеленым огнем горели глаза, бывшие недавно черными, черты лица заострились, кожа обтянула череп, грозясь вот-вот порваться. Не человек, а оживший мертвец. Еще и обгорелый.

Он встал на ноги и хрипло рассмеялся. Обвел глазами всех участников схватки: тяжело дышащих и вымотанных в хлам дэберов, спешащего к нему бывшего следователя с клинками Росомахи наготове, берса, поднимающего над головой кусок дорожного полотна, меня, уже замахнувшегося очередным голубым сгустком. Развел руки в стороны и… взорвался!

Яркая зеленая вспышка ослепила меня. Машинально я схватил голубой жгут – единственное, что я сейчас видел, – и создал защитную сферу. Но не накрывая ею себя и своих людей, а сотворив вокруг колдуна кокон, в котором рассчитывал удержать энергию взрыва. Непонятно, получилось или нет. Потому что все цвета смешались в тошнотворный калейдоскоп. После чего остался только белый. Пронзительный белый свет.

«Игорек?» – «Он жив?» – «Сердце бьется…» – «Что с ним?» – «Дышит! Живой!» – «Игорь! Игорь! Ты слышишь меня?» – «Лекарь! Айсен, вашу мать! Быстрее сюда!» – «Он живой, без сознания просто. Токи в каналах стабильны. Просто без сознания. Нужно перевезти его ко мне». – «Федя, машину подгоняй!» – «Что с убийцей?» – «Нет его больше! Устроил, тварь, всплеск напоследок! Если бы Игорь не запер его в коконе эфира…» – «Как у него вышло?» – «Вот в себя придет, и сам у него спросишь! Игорь! Не отключайся!» – «Айсен, что со Стефано?» – «Он умер. Сердце остановилось». – «Это же он палача ослабил?» – «Я… Я не знаю…» – «Игорь Сергеевич?..» – «Игорь?..» – «Не отключайся!..» – «Не…»

Глаза я открыл очень осторожно. Ожидал взрыва головной боли, тошноты и других малоприятных последствий контузии – меня ведь должно было контузить, – но ни одного из них не ощутил. Да, все еще плясали перед внутренним взором пятна ослепительного белого цвета, все еще звучали в ушах звуки чужих голосов. Что-то совсем уже невнятное говорил дядя Ваня, заботливо кудахтал Глеб, бормотал целитель. Слов было не разобрать – просто шум. Затихающий и исчезающий за границей восприятия.

Зрение работало, но вокруг было темно. Не полностью темно, кое-что все-таки можно было разглядеть, правда, идентифицировать это кое-что не удавалось. Помещение. Темное. Есть вроде окна, но они задернуты плотными шторами. Потому и темно. Комната очень знакомая, никак не могу сообразить, чем именно…

Я лежу на чем-то мягком. Кровать или диван. Я в больнице? Нет, в больнице не должно быть так темно! И люди, персонал – где они? Тут никого, кроме меня. Это что же – притащили меня после битвы с палачом и бросили одного? Я их, значит, от взрыва этого урода спас, а они меня заперли одного? И узел. Я его не вижу, как ни напрягайся!

Так, спокойно, Антошин, не истери! Сколько ты провалялся, ведь неизвестно. Может, пару часов, а может, и пару дней. Давай-ка сперва руки-ноги проверим. Голова-то вроде цела, раз думает. Паникует, но это явление привычное. Главное, думает.

Руки с ногами отозвались на приказ пошевелиться. И сделали то, чего от них просили: руки ухватились за край кровати, а ноги опустились на пол. Ничего не болит, только ощущения странные. Будто на конечностях моих специальные грузики подвешены, отчего все движения выходили замедленными, словно я под водой ими шевелил.

Так, попробуем пройтись. Посмотрим, где мы… Черт! Черт, больно-то как!

Сделав первый же шаг, я тут же босой ногой ударился обо что-то на полу. И начал в голос материться. Не только от внезапной боли. Больше от осознания. Я понял, где оказался. Дома. В своем мире. В своей квартире. И тут же встретился со своим любимым журнальным столиком возле дивана. Этот долбаный, так его и растак, предмет мебели частенько проделывал данный фокус с моей ногой!

Уже не таясь, уверенно ориентируясь в темноте, я прохромал к стене и включил свет. Да, это мой зал. Шестнадцать квадратных метров, на которых уместился массивный диван, уже упомянутый журнальный столик, тумба с большим экраном телевизора и стеллаж из IKEA.

Облегчение прокатилось по телу волной, подобно той, что рождает первый глоток холодного пива, когда выходишь из парной. Дом! Я дома! В обычном, нормальном мире! С нормальными законами физики! Здесь нет никаких колдунов, никаких заговоров, никто не будет стрелять из крупнокалиберной снайперской винтовки мне в окно…

А затем пиво впиталось в сухой и горячий песок.

Здесь каждый мой день будет похож на предыдущий… Я буду улыбаться людям, которых в душе презираю и считаю глупее себя, буду заискивать перед власть имущими и под шумок отгрызать крохи от ломтей бюджетного пирога, с завистью наблюдая, как основные его части распихивают по карманам совсем другие люди. Я дома…

На столике стояла початая, почти уже пустая бутылка коньяка. Закуски, даже лимончика занюхать, не было. Двойник – а кто же еще? – на сон грядущий явно заливался по горлышко. Недаром его князь алкашом считал: чуть какая трудность – тут же к бутылке! Да чего на него пенять – сам-то!

Я ухватил пузатую бутыль семилетнего «Ноя» под горло и вылил остатки алкоголя, граммов сто, в рот. Огненная жидкость обожгла пищевод, взорвалась в животе мягким фейерверком, но тут же погасла. Облегчения, что, в общем-то, ожидаемо, спиртное не принесло.

И ведь главное, почти все уже сделал там! Все нити распутал, всех виновных если не наказал… Эх, да что там! Хотел же домой, что теперь-то ноешь?

В изголовье лежал телефон. Видимо, двойник им баловался, пока пил горькую. Батарея показывала пятнадцать процентов заряда, а браузер хранил историю просмотра. Новости, новости, оккультные практики, открытие чакр, тибетские ламы, индийские йоги. Бог ты мой, до чего же бедолага дошел-то от безысходности! Йоги!

А он ведь сейчас там, сука эта двуличная! Я за ним все разгреб, все грехи его прикрыл, а он вернулся и – бац! – в дамках. Всех врагов победил, княжество спас, злодея-потрошителя разоблачил! Герой, блин!

Все еще прихрамывая, я отправился на кухню, за следующей порцией спиртного. Не мог же двойник все мои запасы выжрать? Или мог? Четыре дня? Мог. Но, к счастью, не выжрал. Я плесканул себе в чайную кружку вискаря, вышел на балкон и уставился на огни Благовещенска. Милого, тихого, провинциального городка, мало кому на западе страны известного областного центра, расположенного где-то у черта на куличках – на Дальнем Востоке. Где, по мнению москвичей, да и то лишь тех, кто худо-бедно географию в школе учил, по улицам бродят медведи, а ночами на лодках приплывают китайцы с ножами в зубах и вырезают пограничников.

Был грешок признать это все сном. Весь этот параллельный мир, магов, князей, целителей… Но календарь на телефоне показывал конец пятого после выборов губернатора дня, а значит, если я не провел в пьяном угаре почти четверо суток, я там был. По-настоящему. И от понимания этого делалось только хреновей.

Дядя Ваня, Глеб, Алмаз, Николай Олегович, Антошка… Я вдруг понял, что эти люди, если только их не породил отравленный алкоголем разум, дороже мне, чем весь мой налаженный мир. Моя должность, для получения которой я много чего некрасивого сделал. Да и на должности…

Нет, не совесть заела, с чего бы: жизнь – борьба, и все такое! Да и ребята, по крайней мере следак с наставником, про мой моральный облик знали получше, чем многие в этом мире! Но все равно было паршиво! Будто меня познакомили с настоящей семьей, дали пожить с ней несколько дней, а потом опять вернули в детский дом.

Не ныть!

Ладно, чего там у нас двойник за эти четыре дня начудил? Посмотрим его звонки. Ну, все штатно: замы, губернатор, смишники. Маме не звонил? Нет вроде! И то хорошо! Что с почтой? Пресс-релизы на утверждение, ролики от подконтрольных каналов, файл из управления делами – план первого лица на три дня… Все прочитаны, всем адресатам даны ответы, часто просто отписка – я и сам так порой делал. Тут все нормально вроде.

А это что? Автоматическое письмо с системы электронных торгов. Лот «Освещение деятельности Правительства Амурской области». «Вы поставлены в отслеживание…» А я-то тут при чем? Это не моя вотчина! Идентификатор на мое имя выписан… Двойник, сука! Он и в этом мире успокоиться не смог – что-то уже под себя подгрести пытался! Вот же!..

Поверх текста с электронной площадки выскочил входящий звонок. На экране высветились буквы, складывающиеся в слово «Губер», и рядок цифр федерального номера.

– Да, – произнес я хрипловато.

– Ты пьяный уже, Игорь?

– С чего вы взяли, Николай Олегович?

Я чуть не расхохотался в голос, поймав дежавю: примерно так начался мой разговор с князем Благовещенским четыре дня назад.

– Голос хриплый, да и разит от тебя последние дни… – сообщил мне губернатор Амурской области. – Ты ничего мне рассказать не хочешь?

– А толком можно?

Тут я сообразил, что таким тоном допустимо разговаривать со своим начальством только в случае, если оно еще и родственник. А вот с губернатором, которому я никто, это перебор.

– Значит, пьяный! – сделал вывод Николай Олегович. – Завтра в восемь утра ко мне. С подробным объяснением, зачем именно сейчас выставлен лот на освещение деятельности стоимостью в восемьдесят миллионов рублей! И без согласования со мной!

Эпилог

Остаток вечера и часть ночи я провел, разбираясь в том, что успел натворить этот мерзавец – мой двойник – за четыре дня. Благо действовал он один, опыта Алмаза в сокрытии следов не имел и оставил мне достаточно хлебных крошек, чтобы понять суть аферы. По правде сказать, следов осталось столько, что я бы удивился, если к концу года двойник, задержись он настолько в моей Параллели, не отправился бы на нары. Или, наоборот, не удивился. Но крючок для подвешивания за первичные половые признаки он выковал знатный, на акулу впору идти!

Если без подробностей, он каким-то образом сумел договориться с руководителями парочки компаний, одной газеты и сайта об участии оных в торгах на оказание тех самых услуг «по освещению деятельности». Деньги немаленькие – восемьдесят лямов! Треть, как я понял, он намеревался получить в качестве отката.

Схема была рабочей. И оригинальностью идеи не блистающей. Многие из здешних казнокрадов, так или иначе, с таких схем кормились. И не только кормились, но и квартиры в Сиаме – тьфу ты! – в Таиланде покупали. Обеспечивали себе, так сказать, спокойную старость в теплом климате.

И ведь быстро разобрался, паскуда! Я еще до выборов, кстати, возможность такую видел, но мне элементарно смелости не хватило ее реализовать. Начал масло гонять, а что будет, если… Ну и так далее. И решил отказаться. Не моего уровня афера, да и кусок такой поди проглоти. А этот!.. За четыре дня! Как он трусливых этих директоров-редакторов уговорил на такое подписаться? Вот уж точно говорят, наглость – второе счастье!

Я был донельзя возмущен его действиями. Мало того что он подставил меня в своем мире, так еще и в моем успел сориентироваться и принялся за старое! И ладно бы ему деньги были нужны – так ведь нет! Зарплата у меня неплохая, плюс кое-какие сбережения праведно и неправедно нажитые были. Хватило бы на пару-тройку месяцев безбедной жизни.

Но он все равно начал мутить! То ли серьезно отнесся к перспективе до конца жизни остаться в моем теле, то ли его привычка к аферам была неистребима – черт его знает! Но, разгребая его делишки, я вновь почувствовал непреодолимое желание добраться до его тушки и основательно, никуда не торопясь, поджарить ее на медленном огне. Тем же «дыханием»! Или мелко настрогать эфирным клинком, как в свое время Глеб поступил с потрошителями!

К счастью, ничего непоправимого он сделать не успел, только заставил профильного замминистра, прикрываясь именем губернатора, разместить аукцион на площадке. Локализовать ущерб труда не составило, но закончил со звонками я уже ко второму часу ночи, изрядно всколыхнув все благовещенское чиновничье и смишное болото. И нажив врагов, потому что кое-кто из «подельников» двойника уже не только рассчитывал на шальные бюджетные деньги, но и мысленно успел их потратить!

А вот и хрен вам всем! Нефиг! Хотите пилить бюджет – пилите! Я никого ни упрекать, ни осуждать не собираюсь, что бы там дядя Ваня ни думал про мой моральный облик. Каждый человек кузнец своего счастья и, что характерно, несчастья тоже. Только вот меня в эти игры впутывать не надо! Я далеко не ангел и за свои грехи отвечать готов, если придется. Но тогда я их и совершать должен самостоятельно, а то – ну на хрен такую справедливость!

Короче говоря, с чистой совестью, но тяжелой душой я отправился спать. Полностью готовый к завтрашнему разговору с губернатором, от которого мне в любом случае достанется так, что хорошо, если работу менять не придется. Засыпая, с какой-то несвойственной мне раньше мрачной решимостью, я даже пробормотал что-то вроде: «Ну и хрен с вашей должностью! Прям свет клином сошелся!» И вырубился.

Ночь прошла спокойно. Двойник злорадствовать не являлся и почти до самого утра я спал без сновидений. Только под утро, часов в пять (я еще воды встал попить и вновь рухнул в кровать) приснилось что-то очень странное.

Будто я – в теле двойника. Но не как в прошлый раз, а будто соседом в его сознании, наблюдателем. Как бы знаю, что он тут, но и только. И он, кстати, тоже знает.

Какая-то светлая комната, скорее даже больничная палата. Белый потолок и яркий свет. А двойник почему-то к кровати наручниками пристегнут, но не дергается и вырваться не пытается. Над ним (над нами?) нависает князь и, что особенно забавно, дядя Ваня.

Наставник самым серьезным образом князю доклад делает:

– Этот – настоящий. Не пришельца это аура, нашего Игоря.

– Таких «наших» знаешь где я видал!

Князь явно был зол.

Я почувствовал, что двойник мой силится что-то сказать дядьке своему, но не может. Будто удерживает его что-то попрочнее наручников. Оно же и голоса ему не дает.

– Он меня слышит?

– Прекрасно слышит, княже.

– Ну пусть слушает, иуда… В последний раз, можно сказать, общаемся… Нет, ну надо же, история какая закрутилась, дядь Вань! Ты когда мне сказал, что Игорь мой – подменыш, я решил, что ты на старости лет умом тронулся!

– Сам же просил за ним присмотреть.

– Странным он мне показался тем утром. Бормотал невесть что. Я же сперва решил, что он опять с зеленым змием подружился. Помнишь, как тогда, в Хабаровске?

– Забудешь такое! Хабаровы до сих пор его на дух не выносят.

– Угу. А ты его лучше кого бы то ни было знаешь! Но чтобы такое – я и вообразить не мог!

– Да я и сам себе не поверил сперва!

– А кто бы поверил! Полный перенос сознания – я думал, такое только в сказках про тибетских колдунов возможно. Кстати, Нарышкина завтра к обеду пригласил на беседу. Надо бы расставить точки над «и». А то я смотрю, Бестужевы совсем границы реальности потеряли! Активами на моей земле разжиться решили, морды порченые! Ох, доиграются они однажды, сдадут у кого нервы – и останется кратер на месте Москвы! Жаль только, что и на месте жительства того смельчака, который это сделает, тоже. Силен Бестужев!.. И хитрый, бестия! Ну ничего, есть и на него управа!

– Это твои дела, княже.

– Твои дела! – Николай Олегович передразнил старика и тут же дружески сжал худое его плечо. – Такие же, как и твои! Вот помрешь – как я без тебя?

– Аркашу приблизь, он наставник толковый. С сыном твоим справляется вроде.

– Наставник-то толковый… Но не друг…

– Какие твои годы!

Оба переглянулись и по-мальчишечьи прыснули. Но тут же вернулись к серьезным темам.

– Воеводу удалось взять? – спросил дядя Ваня.

– Какое там! Ушел, поганец! К якутам, в Саха. Ты же знаешь, какие у нас отношения! Ох, как мне хочется порой контроль ослабить, да от тундры их Пустошь оставить! Ладно, не говори ничего, сам все понимаю! Но только вот так, руками племянника, пядь земли моей отобрать!.. Не говори ничего! Знаю, что сам он!

– Ты молодец. – Теперь морщинистая кисть старика сжала князю предплечье. – Четыре дня продержался, с твоим-то норовом.

– Знаешь, на второй день даже интересно стало – чего он еще отчудит, пришелец этот. Находчивый, стервец! Если бы в первый день не прокололся, я бы и дальше в уверенности пребывал, что наш он.

– Дух у него крепкий, – согласился наставник. – И мозги на месте. Я сам с удовольствием за его действиями наблюдал. Ведь, считай, все сделал, и почти без дара. За четыре дня, не без помощи, такой кризис локализовать! И иуд вскрыть… Это талант.

– Талант… – протянул князь, явно имея в виду не мои приключения, а дела своего настоящего племянника. – Одни таланты кругом…

– Ну так что – решили?..

– Дядь Вань, ну что ты вот заладил: «решили-решили»? Решили! Какие еще варианты? Не убивать же мне его! Кровь родная, и так не знаю, как невестке в глаза смотреть! – Голова князя качнулась в сторону связанного меня-двойника. – Слышишь, племяш? Доигрался… Сам все сделаешь, иначе…

На этом месте удивительное видение оборвалось, и я, словно не спал, сел в кровати. Обрывки фраз, во сне яркие и отчетливые, расползались на свету туманной хмарью. М-да, Игорь Сергеевич! Хочется туда, верно? Чего-то мозг только не выкинет!

Или не сон? Когда попадал в «ничто» в компании с двойником, я был точно уверен, что происходящее со мной реально. Невероятно, но реально. А сейчас? Кровать, наручники, беседующие князь с наставником, явно не подозревающие о моем присутствии. И ракурс видения необычный, слегка сюрреалистический. Сейчас, по прошествии пары минут, все виденное и слышанное перестало казаться реальным, покрываясь дымкой забытья. Что опять же говорило в пользу того, что видел я сон.

Кряхтя, я повернулся набок и глянул на часы. Блинский Белинский – семь пятнадцать! Черт! Меня же губернатор с докладом ждет!

Я подскочил, как ужаленный, побросал нужные мне бумаги в сумку с ноутбуком, кинулся в ванную. Бритва, зубная щетка… Глупость, конечно, но я с внутренним содроганием заставил себя пользоваться своими же предметами гигиены! Другой Игорь вот так же утром чистил зубы, соскабливал щетину… Бр-р!

А хорошо бы князь его вычислил! Двойника в смысле. И наказал за его дела. Как я успел понять из недолгого с ним общения, мужиком Поярков был крутым. С него станется и родного племянника казнить за предательство и игру на стороне врагов. Образы того, как князь расправляется с тамошним Антошиным, заполнили внутренний взор, закрывая даже отражение в зеркале.

В этот момент перед глазами у меня поплыло. Голова закружилась, в районе бока вспыхнула острая боль. Теряя равновесие, я успел подумать: «Ну вот и допился, поджелудка уже ни к черту!» Попытался было ухватиться рукой за раковину, но ее не оказалось в том месте, где ей надлежало быть. Продолжил падение, с ужасом и какой-то обреченностью ожидая столкновения с полом, но его все не было и не было. В смысле пола не было. Вообще ничего не было!..

И тут словно дернулся за спиной парашют, останавливая падение. Резко впились в тело какие-то ремни, какие-то лямки. От головы до самых пяток прошла омерзительная дрожь-судорога, и я выгнулся в рвотном позыве. Но не смог даже выдохнуть. И вдохнуть тоже не мог! Это длилось… Без понятия, сколько это заняло объективного времени, но на внутренних часах прошла целая вечность. Или половина вечности, что, как известно, все равно очень и очень много.

А потом раздался голос. Не Голос, который я, в общем-то, был готов услышать, хотя никаких признаков светящегося туннеля не наблюдал, а обычный человеческий голос. Очень знакомый.

– Слышит?

И другой, ставший почти уже родным, ответил первому:

– В сознании, да. Слышит.

– Ну, тогда давай знакомиться, пришелец. Официально, так сказать.

Я открыл глаза. Надо мной, пристегнутым к кровати наручниками, стоял князь Благовещенский.

Наместник

Глава 1. Испытание

Дверь сорвалась с петель и на струе пламени – настоящая ракета! – пролетела через все немаленькое помещение. Глухо звякнула – тяжелый металл! – и упала у дальней стены. А в дверной проем уже вбегали люди. Двое, четверо, шестеро мужиков в черных комбинезонах с оранжевым кантом на плечах и поясе.

Сегодня противник не стал скрытничать. Едва только услышав скрип проминаемого огненным тараном металла, я взлетел с раскладушки полностью проснувшимся и готовым к бою. Привык так просыпаться.

«Кто же дизайнер их формы? Может, тут Юдашкин побывал?» – мелькнула непрошеная мысль, от которой я сразу же отмахнулся. Мозг мой во всей красе – нашел время паясничать!

Первая пара черно-оранжевых была окружена едва заметным голубым сиянием – щитоносцы. Двигались они неспешно, сгруппировавшись, втянув головы в плечи. А вот вторая двойка сразу же лупанула по мне черными молниями. Причем одну пустили в корпус, а другую в ноги. Третья пара только входила в помещение и не проявила себя ни защитными, ни атакующими аспектами.

На пути молний я поставил мерцающий эфир визуализированного римского скутума. Всего на миг, только чтобы отбить атаки противника. А после метнул его, как диск, благо он ничего не весил, в щитоносцев. И пока они упирались ногами в пол, принимали на свою защиту этот снаряд, сам перешел в наступление. Потому что правы были древние – нападение есть лучшая защита.

За секунду я выдал свой фирменный сет – связку из трех разных аспектов. «Огненное дыхание» добило сферу щитоносцев, устоявшую после столкновения со скутумом, воздушная волна бросила их на вторую двойку, и наконец черная плита прижала всех шестерых противников к полу. На миг буквально, но этого было достаточно.

– Закончили! – сообщил голос из динамика в потолке.

Я опустил руки, развеивая пульсары, уже готовые к применению, и пошел помочь парням подняться. Искренне надеясь, что сегодня я правильно рассчитал вес «монолита» и у дружинников обошлось без переломов.

– Крепко вы нас! – крякнул квадратный коротышка из второй пары. – Тройная связка на такой скорости!..

Я только благосклонно улыбнулся, протягивая дэберу руку. Дескать, что да, то да. Могем. Как-никак, второй по силе маг в княжестве. Разумеется, не говоря своим спарринг-партнерам, что пока это все, чем я могу удивить как условного, так и настоящего противника. Демонстрационный образец!

– Благодарю за разминку, ребята! Жду завтра!

Уходящие дружинники помахали мне на прощание и вышли прочь из большого, квадратов на шестьсот, каменного мешка, единственным предметом интерьера в котором была моя раскладушка. Вот уже две недели я засыпал и просыпался только здесь. И каждое утро сопровождалось подобным ритуалом – тренировкой. Мои противники считали такую вот утреннюю зарядку блажью племянника князя, на которую он, впрочем, имел полное право. А я учился обращению с даром и скоростному производству атакующих и защитных аспектов. Наставник считал, что на старте обучения нет смысла распылять усилия, изучая все, и сосредоточил мои тренировки на наработке нескольких универсальных связок.

Засыпал и просыпался… Я не был пленником и не находился тут постоянно, только ночевал. Дядя Ваня считал, что в стрессовых условиях у меня лучше получится закрепить в памяти разума и тела связку «быстрого реагирования». Практика показывала, что он полностью прав. То, что я умел сейчас и месяц назад, – это две большие разницы.

– Уже лучше, – показался в проеме наставник. Слепой от рождения, он двигался легко и свободно, будто видел все, что нужно. – Немного замешкался на постановке щита, а так молодец.

Конечно, блин, молодец! Месяц я жил в новом мире, месяц постигал непростую науку управления боярским даром, а за последние две недели, не без помощи этой вот зверской побудки, и вовсе достиг небывалого прогресса. По крайней мере, простейшие аспекты я создавал уже не задумываясь. Лишь объемы прилагаемой силы еще путал.

– Большую часть своих гипотетических противников ты впечатлишь до смерти, – начал за здравие старикан, «осматривая» меня. И разумеется, закончил за упокой: – Но при встрече с равным связка выиграет тебе лишь пару секунд.

А то я не понимаю! Хорошо хоть тех, про кого говорил наставник, в Благовещенске только трое, да и те на службе у князя. Сильных боевых магов по всему миру не так много – в лучшем случае десятая часть процента от общей численности населения. Но с одним таким, который был, скорее всего, даже сильнее меня, жизнь уже сводила. Так что все правильно дядя Ваня говорит. Нет особого предмета для гордости.

– И в «монолит» опять силы вдвое больше чем нужно бросил.

– Никто же не пострадал…

Первое применение данного аспекта закончилось сломанными ребрами у двоих дэберов.

– Речь не об этом. Случись затяжной бой – тебе каждая кроха дара понадобится. Даже если ты имеешь большие резервы, это не повод расплескивать силы, как воду из колодца. У всего есть дно, Игорек.

Я покаянно склонил голову, соглашаясь с наставником внешне и не принимая его критики внутренне. Так-то он прав, силу надо беречь, но ведь есть прогресс и в этой части. Раньше я в тот же «монолит» вкидывал столько силы, что на объемах ее теперь могу вести бой минуты две! А он – «вдвое»!

– Давай в душ и к князю, – подвел итог наставник, прекрасно видящий на ауре все мои эмоции – и явные, и скрытые. Неспешно пошел к выходу, по пути доставая телефон.

– Техника и новую дверь в помещение для тренировок на минус третьем. Да, опять! Да, едим! Что еще с дверьми делать?

Завтрак у князя был традицией, которую мы с ним неукоснительно соблюдали весь последний месяц. Обильный, но простой стол: каша, яйца, блины, творог, фрукты – каждый день и в немалом количестве. В прошлой жизни я бы и половины этого с утра не осилил, ограничиваясь чашкой кофе, а при наличии времени – яичницей. Сейчас же спокойно сминал все предложенное и потом еще плюшками баловался. Точнее, круассанами, которые здешние повара готовили просто изумительно.

Мой возросший аппетит объяснялся активным образом жизни. Это раньше я просиживал зад в офисном кресле и пялился в монитор компьютера или экран смартфона. Здешний мой день был расписан если не по минутам, то по часам. Тренировка, теория магии, практические занятия по овладению даром, изучение истории мира, знакомство с его сегодняшними реалиями.

К завтраку обязательно прилагались разговоры: долгие, неспешные и обстоятельные. Князь Поярков интересовался моими успехами в овладении даром, выспрашивал про мою родную Параллель и без утайки рассказывал о состоянии дел в здешней. После чего становилось понятно, насколько ущербны и неполны были мои знания, почерпнутые в общественной библиотеке месяц назад.

Например, политический расклад в Конфедерации Русских Княжеств был не таким простым, как мне представлялось вначале. То есть да, каждое из них являлось суверенным государством, со своими законами и правилами, это я понял верно. И что Московское княжество стремилось к доминированию на данном поле – тут я тоже не ошибся. Но, и об этом учебники не писали, территория, аналогичная России, в моем мире была вовсе не такой лоскутной, как мне представлялось раньше.

Игроками на внешнеполитической арене выступали не княжества, а союзы. Точнее, не так. Формально эти карликовые страны были самостоятельными субъектами международного права – кто-то больше, кто-то меньше, но это уже детали. Каждое княжество имело голос в Думной палате – органе скорее совещательном, чем реально что-то решающем. И состояло во фракции. Или союзе. Не провозглашенном на бумаге, но вполне комфортно существующем в устных договоренностях. И вот союзы-то и властвовали во внешней политике.

Всего их было четыре. Дальневосточный Триумвират, состоящий из трех княжеств, Благовещенского, Хабаровского и Поморского, определял правила игры от Сахалина до Сибири. Москва единолично рулила почти всей центрально-европейской частью, также упираясь восточными границами своих владений (точнее, границами Пермского княжества) в Сибирь. Которой управлял союз четырех князей: Тюменского, Самарского (располагавшегося там, где у меня дома стоял Ханты-Мансийск), Енисейского и Забайкальского, подмявших под себя князьков помельче. Земли южные, все эти Краснодары и Ростовы, были под властью Восточного союза.

Такая вот получилась Россия. Жившая большую часть времени мирно и дружно, то есть без открытых военных столкновений, но весьма увлеченно резавшаяся в политические шахматы. Жертвой одной из комбинаций я и стал, когда москвичи вознамерились приобрести активы на землях Благовещенского княжества. И комбинация эта отнюдь не закончилась щелчком по носу Нарышкину и Бестужеву, после того как предательство моего двойника вскрылось. Просто перешла в иную фазу – теперь мой князь хотел нанести ответный удар и вырвать из влияния Москвы Пермь. О чем мы сегодня и беседовали под чаек с круассанами.

– С женитьбой настолько горит?

– Не ты, так кто-то другой, – пожал плечами князь. – Была бы, как говорится, честь предложена. На Пермские земли много претендентов…

Поярков произнес это таким тоном, будто лично ему ни до Ольги Татищевой, ни до Перми не было дела. Так, увидел возможность родича к столу пристроить, а там, мол, сам решай. Хочешь – женись, не хочешь – без тебя охотников немало.

Тут он, конечно, прав был. Княгиня Ольга – это не только девушка с приятной внешностью, но и более полутора сотен тысяч километров приданого. С развитой инфраструктурой, сильными торговыми связями, месторождением хромитовых руд, алмазов и много еще чего. Правда, находилось это все у черта на куличках, если из Благовещенска смотреть. И практически входило в состав непровозглашенного Московского царства…

С другой стороны – кто без недостатков? Я вот, например, вообще пришелец! Так что найдутся желающие, к бабке не ходи. И москвичи своего кандидата сватать будут, и местные элиты подсуетятся, да и сибирские князья… И мы… Блин, но как же далеко!

Это, кстати, было забавно – оценивать удаленность той или иной территории без точки отсчета в виде Москвы. В моем родном мире как? Все, что более чем в тысяче кэмэ от столицы находится, – глушь, провинция и вообще дыра несусветная! Кое-кто даже считает, что и тысяча километров – это неоправданное проявление оптимизма.

Здесь не так. Тут центров множество. Не каждое, конечно, княжество на такой центр тянет, но вот Благовещенское – вполне. Уж больно расположение у него удобное. Китай под боком, в смысле Маньчжурское ханство, но будем смотреть правде в глаза – для европейца разницы между первыми и вторыми практически не существует. Севернее – якуты с алмазами, на своей земле реки, леса и полная таблица Менделеева под ногами. Грех с такими картами, полученными на первой же раздаче, жить плохо!

Впрочем, в моем мире – смогли. Не без труда, конечно, пришлось постараться. Последовательно и систематически выкачивать из региона все, что только возможно, возвращая обратно лишь дотации из федерального бюджета… Ладно, не о том речь!

Мы с князем вели неторопливый, но весьма напряженный для меня разговор о внешней политике государства. А именно – о династическом браке Ольги Татищевой, княжны Пермской, и племянника князя Благовещенского, боярина Игоря Антошина. Меня то есть. Признающего, что брак этот нужен и важен, но еще не смирившегося с тем, что его холостяцкой свободе приходит конец. Даже с учетом привлекательности княжны – материалы по барышне я изучил подробно.

Все-таки здорово, что я теперь легализованный пришелец в этой Параллели. Правду про меня знал только узкий круг людей, но и это облегчало жизнь. Не нужно было врать в мелочах, выкручиваться (применив неуместный в здешней среде неологизм) и объяснять, почему я называю ихор красным жгутом в узле дара. И еще можно было обучаться владению магией не скрываясь. Оттачивая незнакомый местным колдунам способ ее применения – визуализацию в стиле Зеленого Фонаря.

Мне здорово повезло, что тут скажешь. Когда я здесь только появился, князь Поярков сразу же заподозрил что-то странное в поведении своей правой руки и племянника. Но не стал проявлять видимого беспокойства – политик же, простые решения не для него! Вместо этого он попросил своего наставника, девяностолетнего старикана, отзывающегося на «дядя Ваня», следить за мной. Что для того, имеющего редкий дар видеть ауру человека, не стало большой сложностью. К тому же жил он по соседству с двойником, так что операция внедрения не требовала даже легенды.

В первый же вечер выяснив, что в теле обер-секретаря скрывается сознание пришельца из другого мира, наставник стал мне ближайшим помощником. И глазами князя – даром что слепец от рождения, – докладывая тому о каждом моем чихе. Мне позволили заниматься выгораживанием себя, точнее двойника, но и себя тоже – блин, тут сложно все! – попутно вскрывая руководство филиала потрошителей в столице Благовещенского княжества.

На что эти мудрые люди рассчитывали, я не понимал до сих пор. Все-таки чужак в теле родного человека, с доступом к разрушительным силам боярского дара – так здесь называлась боевая магия. Я тут мог таких дел натворить, замучились бы потом город восстанавливать!

Но они сделали на меня ставку, в том числе потому, что оригинал оказался той еще сволочью и иудой. И в конце четырехдневного марафона князь заставил настоящего Игоря, обученного специальной технике, провести обратный перенос, уже на постоянной основе поселив меня в его теле. А его, соответственно, в моем. Этакая ссылка для родича, убить которого совесть не позволяет, в тюрьме держать слишком опасно и вообще, что с ним дальше делать – непонятно.

Чем там бедолага занимался в родной мне Параллели, я мог только предположить. Скорее всего, по привычке интриговал, тянул на себя одеяло и трепал нервы серьезным людям. Что вскорости ему должно было аукнуться – магом-то он больше не являлся.

У него, как сказал мне князь, остался шанс вернуться. С каждым днем становившийся все более призрачным, но существовавший. Однако вскорости должен был приехать выписанный из Тибета специалист, который обрубит и его. Как-то там «закапсулирует нашу ментальную связь на уровне тонкого тела» – я не особо вникал в эту його-эзотерическую хрень. Сделает, и ладно!

Я прописался тут, в альтернативном Благовещенске, с магией, «Москвичами», выглядящими дороже «Инфинити», и владетелями, способными устроить локальный апокалипсис. С первопрестольной у черта на куличках и международной преступной организацией, которая выращивает детей на продажу. Но главное, обзавелся друзьями и семьей, хоть и чувствовал я себя в последней приемным ребенком.

То есть доверять-то мне князь вроде доверял, но проверки проводил постоянно. Как говорится, дул на воду, обжегшись на молоке. Вот и этот разговор о женитьбе на девице Татищевой был, на мой взгляд, очередной проверкой. Ну серьезно! Отправлять в самостоятельное управление государством, да еще и находящимся под неформальным московским протекторатом, без году неделя мага и нулевого администратора? Не смешите меня! Я там такого наворочу за пару дней правления, что они с теплотой и нежностью станут вспоминать настоящего Игоря Антошина.

К тому же мне еще не открыли доступ к царскому дару – местному аналогу ядерного оружия. Это я для простоты так говорю – принципы иные, конечно. Высшая магия была способна создавать Пустоши, уничтожать города и убивать за один присест сотни тысяч людей. Без этой малости здешняя Параллель не была бы такой, какой являлась. И без нее тут государствами не правили. По крайней мере, самостоятельно.

– Но давай пока отложим вопросы династических браков в сторону, – резко сменил тему князь. Мысль его часто таким вот образом скакала с одного предмета на другой. При этом он никогда ничего не забывал. – Есть у меня к тебе поручение.

Значит, женитьба – не проверка, а морковка. А проверка будет сейчас. Ну, давай, дядюшка, грузи! В какую очередную дипломатическую миссию я должен отправиться на этот раз? С маньчжурами-то именно я вопрос по убийству посла закрывал, свалив вину на менеджера филиала потрошителей – благовещенского мецената и предпринимателя Анджея Топляка.

– Да, Николай Олегович?

– Пупкин (помнишь такого?), кажется, сумел узнать, где обретается наш беглый подданный – Топляк.

Тоже, кстати, местная фишка. Не преступник, не глава благовещенского отделения потрошителей – организации, торгующей людьми с даром, а именно подданный. Беглый подданный. Князь таким образом давал понять, что статус и прегрешения человека, жившего на его земле и до сих пор связанного с ним вассальной присягой, имеют для него небольшое значение. Не по самодурству, а именно в ракурсе интересов государства. Нужно будет для дела – он его даже помиловать может. И плевать ему на мнение иностранных наблюдателей и нормы демократии. Чистый абсолютизм, выстроенный на крепкой, как я успел понять, законодательной базе и выглядящий со стороны как… семья. В мирное время представляющий собой умеренную демократию с легкими нотками анархии, в тяжелые годы показывающий истинное лицо – жесточайшую диктатуру.

Топляк сбежал из города, когда я приходил в себя от обратного переноса сознания. Почуял разоблачение, сколько успел обналичил и перевел на африканские оффшоры и скрылся в неизвестном направлении. И вот уже с месяц в розыске.

– Надо его вернуть. Справишься?

Так и есть, проверка. И на этот раз не лояльности или уровня владения языком, а боевых навыков. Князь посылал меня на силовую операцию – найти злодея, скрутить и привести его под светлые очи государя.

– Один поеду? – только и спросил я.

Топляк – обычный человек. Но денежный, со связями. У него будет охрана, к бабке не ходи. И добро бы лишь гориллы с автоматами. Учитывая размеры его состояния, можно предположить и наличие боевого мага. Последние, как показала история с миланцем, вполне могут быть наемниками.

– Господь с тобой, Игорь! – делано возмутился Поярков. – Родную кровь на чужбину отправлять без помощи и товарищей? Не по-христиански это!

Целое послание выдал – для умеющих слушать. «Родная кровь» – напоминание о моем статусе и одновременно указание на то, что мной он готов рисковать куда сильнее, чем настоящим своим племянником. Хотя он бы и родным рисковал так же, если бы цель того требовала. Со мной все же удобнее, в безвыходной ситуации бросить пришельца проще. А это может произойти, так как упомянуто слово «чужбина», что означает действия на территории иностранного государства. «Помощь и товарищи» тоже подсвечивали частности – миссия неофициальная, но кое-какая поддержка на чужой земле оказана будет. Но опять же, тут сомнений быть не может, только до момента, когда все пойдет не так.

Это я, кстати, не накручиваю себя, нет! Просто со светлым князем я вот уже месяц общаюсь. Изучил манеру разговора, что называется. И со всем пониманием отношусь. Мне тут надо доверие зарабатывать. Именно зарабатывать, а не втираться, как раньше.

– Когда и куда?

– Детали у Евсеева. Он занимался работой с этим артистом, Пупкиным. Он же расскажет тебе о дипломатической составляющей твоей поездки.

И князь, равнодушный к опере, но признающий ценность двойных агентов, каким являлся Иван Пупкин, в два укуса проглотил очередной круассан. Да, ест он как не в себя! Что никак на нем не отражается: стройный дядька с гордой осанкой, ни капли лишнего жира, даже в спокойствии излучающий энергию. На вид больше пятидесяти лет не дашь, хотя уже седьмой десяток разменял.

– Ну что смотришь? Я могу и без тебя завтрак закончить, мне торопиться некуда.

«А у тебя – дела!» – не прозвучала последняя фраза.

И все же, хоть меня окружали маги, хоть здешний Благовещенск являлся одним из центров экономики и политики Дальнего Востока, хоть жизнь моя изменилась кардинально, многое в ней осталось неизменным. Например, большую часть дня я проводил в княжеской резиденции, как раньше – в областном правительстве. Читал, занимался, шатался из кабинета в кабинет, с этажа на этаж, беседуя то с одним человеком, то с другим. Однако, если раньше моей обязанностью было собирать информацию, а после этого решать, какую можно выдавать СМИ, а какую стоит придержать или вовсе скрыть, то теперь все стало не так. Здесь я был не пешкой, как дома, а крупной фигурой на шахматной доске. С хорошими шансами стать игроком. Если сам не налажаю, конечно.

О чем это я? С этажа на этаж, да. Апартаменты воеводы у нас на первом, а княжеская гостиная на третьем.

После бегства Арцебашева к якутам Федор Евсеев стал воеводой княжества. Теперь под рукой этого рыжеволосого мужчины с изрядной примесью восточной крови находились все военнообязанные, так сказать, боевые маги страны. И дружина – основной инструмент решения сложных вопросов как внутри собственного государства, так и за его пределами, с соседями. Таких, когда обычных воинов привлекать уже поздно, а князя, с его Шестой казнью, еще рано. Кроме прочего, в круг обязанностей воеводы входили и вопросы безопасности государства.

Вместе с должностью он получил крыло в княжеской резиденции и допуск к секретной информации, то есть был в числе тех, кто знал обо мне правду. Плюс мы с ним вместе дрались с ватиканским палачом, а это что-то да значит промежду мужчин! В общем, сдружились мы с ним, хотя иной раз холодок по спине от его взгляда пробегал. И черный жгут в даре дергался, об опасности трезвоня.

– Утро доброе. Чего такой потерянный? – встретил меня воевода, поднимаясь с дивана.

Работы у него, судя по всему, не было, а потому он, не стремясь имитировать бурную деятельность, проводил время за книжкой. Судя по обложке с иероглифом – китайской.

Я плюхнулся рядом с ним, пожал протянутую руку.

– Князь за Топляком отправляет. Очередная проверка на профпригодность.

– Знаешь, кабы не служба, я бы сам поехал. Давно за границу не выбирался. – Евсеев аккуратно заложил книгу. – У минцев я и не был никогда. А хотелось бы.

– Серьезно? Китай в километре за рекой, а ты там не был?

– В километре, как ты выразился, Маньчжурское ханство. А до империи Мин несколько дальше.

Я кивнул, признавая прокол.

– Ладно. Рассказывай, кто едет и куда именно. Николай Олегович еще что-то про дипломатическую составляющую говорил.

– На юг. – Федор особым образом смягчил «г» в последнем слове, превращая букву практически в «х», а само слово – в зеркало нецензурного. – В ту самую империю Мин. Город Гуанчжоу.

– Это… далеко.

В моей Параллели южный китайский город считался свободной экономической зоной. Стоял на материке почти напротив Гонконга. И был неприлично огромным. Туда в последние годы повадились переезжать на ПМЖ разного рода фрилансеры. Сам я там ни разу не был, хотя и порывался съездить. И вот, гляди-ка, сподобился!

– Неблизко. Но Топляк понимал, что делал. Город большой, миллионов десять, наверное. Найти его там будет непросто…

– Стой! – Я аж со стула приподнялся. – То есть нам неизвестно, где именно находится Топляк?

Евсеев кивнул. Я возмущенно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Просто отлично! Пойди туда – не знаю куда! Найди беглого преступника с кучей денег в китайском многомиллионном мегаполисе! Ни фига себе испытание!

Новоиспеченный воевода, впрочем, внимания на меня не обратил. Он продолжил говорить, будто эмоции одного обер-секретаря к делу отношения не имели. Хотя… Они ведь и правда не имели. Все равно же поеду.

– Что до твоих спутников, то я бы предложил взять Самойлова с Юсуповым. Сам понимаешь почему.

Я выразил согласие, чуть склонив голову. Следователь и хакер. Прекрасное сочетание. Особенно под прикрытием такой уже отнюдь не беспомощной боевой единицы, как я.

– И Василия, пожалуй, – внес я поправку.

Говорил я о своем денщике, секретаре, слабеньком целителе и серьезном рукопашнике, который был ко мне приставлен князем чуть ли не с первого дня. Я не подозревал, а точно знал, что, кроме всего прочего, он еще был шпионом. И благодаря ему каждый мой шаг становился известным князю моментально. Но я принимал правила чужой игры без обиды – все-таки был пришельцем. К тому же иметь денщика оказалось очень удобно!

Евсеев кивнул, подошел к столу и что-то черкнул в блокноте. Затем продолжил:

– Еще будет сопровождение от маньчжуров – два человека. Их с князем уже согласовал Золотой дворец. Они помогут в пути, на месте, да и пройти смогут, куда европейцу ход заказан.

Что ж, разумно. Ехать в Китай с одним только «Глаголем» в телефоне было бы опрометчиво. Это же совсем другая страна, не Европы, где люди хотя бы мыслят схожим с нами образом. Совершенно иная культура!

– Официально ты едешь как дипломат. С группой сопровождения, которая должна соответствовать этому рангу. Опять же официально ты должен будешь провести ряд встреч с имперскими чиновниками и наместником провинции Гуандун. Все необходимые к обсуждению вопросы, а также ответы на них я тебе отправлю на почту. Не сейчас, чуть позже. В дороге изучишь, подготовишься, там все подробно расписано. Встреча с сопровождающими маньчжурами состоится через час. Пока все.

– Ты еще скажи – «пока свободен», – не вполне пошутил я, однако Евсеев все же улыбнулся. – Самойлов с Юсуповым в курсе путешествия?

У обоих, к слову, были жены, а у Алмаза еще куча дочерей. На подъем они были куда тяжелее меня, пока холостяка.

– Извещены, прибудут сюда также через час. И хоть это и не мое дело, но князь попросил, и я уже сгонял твоего Василия к тебе домой чемодан собрать. Так что пока у нас есть время, пойдем со мной, я тебя отдельно в дорогу снаряжу.

Я сразу же оживился. В святая святых дружины удавалось попасть редко. Не то чтобы не пускали, просто несолидно каждый раз придумывать для этого достойный повод.

– Пещера Бэтмена?

Так я окрестил служебную пристройку на заднем дворе княжеской резиденции, исполнявшую одновременно две функции – казармы дружины быстрого реагирования и арсенала. Последний находился под землей и действительно имел сходство с логовом киношного борца с преступностью. Так что, впервые попав под каменные своды, я дал арсеналу новое имя. И даже объяснил его значение Евсееву.

– Угу, – чуть устало вздохнул воевода.

Слегка манерно закатил глаза – посмотрите, мол, с кем приходится работать. Юмора про Бэтмена, кстати, он так и не понял, приняв супергероя за дикого и необученного берсерка.

Глава 2. Коллеги

Несмотря на то, что в армии мне довелось отслужить положенные два года, к военщине я сохранил отношение трепетное и несколько романтизированное. Меня завораживали все эти скрытые от гражданских правила, традиции, обряды, которыми была полна жизнь людей в форме. Она казалась исполненной особого смысла, в отличие от зачастую глупого копошения гражданских. Конечно же, я не был идиотом, который выдает желаемое за действительное, и прекрасно понимал, что за нарядной формой и строевым шагом прячется много неприглядного.

Но я очень любил оружие. Просто млел от его вида. Холодного или огнестрельного – не суть важно. Разнообразные смертоносные игрушки для больших мальчиков приводили меня в восторг и вызывали жажду обладания хоть чем-то подобным. Не будь я таким ленивым, еще дома обзавелся бы охотничьим билетом и, как следствие, сейфом с какой-нибудь стреляющей железякой. Выезжал бы раз в полгода за город побахать по банкам… Не сложилось. Так, пара коллекционных ножей-новоделов, и все.

Зато я был весьма начитан и по праву считал себя экспертом в области стрелкового и колюще-режуще-дробящего оружия. В браузере на ноутбуке даже имелась отдельная папка с закладками, ведущими на страницы милитаристских форумов, где подобные мне теоретики вели свои невидимые большому миру войны. Кровавые, безжалостные, на которых слыхом не слыхивали о Женевских конвенциях и понятиях вроде «некомбатант».

При этом из настоящего «калаша» во время службы я стрелял три раза и не помню, что отметился хоть какими-то результатами. Мы, как ни больно это признавать, те, кто мы есть. Я вот, например, лодырь с прекрасно развитыми коммуникативными навыками, а если проще – хорошо подвешенным языком. Умеющий верить в собственное вранье, что делает его особенно убедительным. И у меня нет упорства и последовательности для овладения наукой стрельбы или боевыми искусствами.

Что там говорить, если бы не угроза собственной шкуре, я и магию, уже присутствующую по умолчанию в этом теле, не смог бы осилить. И развить, кабы дядя Ваня не взялся за меня с воодушевлением, несвойственным обычно человеку столь почтенного возраста.

Понимая это, я все же продолжал восхищаться оружием. И, впервые попав в пещеру Бэтмена, долго бродил вдоль стеллажей, заполненных таким количеством приспособлений для убийства, что хватило бы вооружить половину Благовещенска. Причем здешнего, в котором значительно больше людей живет, чем в моем родном. Классические штурмовые винтовки, похожие на творения Юджина Стоунера. Футуристические штурмовые винтовки, вобравшие в себя черты австрийского Steyr AUG, переспавшего с FN P-90. Пистолеты армейские и для скрытого ношения. Пулеметы поддержки, гранатометы, снайперские винтовки – в арсенале дружины было на что посмотреть.

Особо удивил меня один из залов, полностью отданный холодному оружию. Причем боевому холодному оружию, а не парадному новоделу или реконструкции. Было видно, что клинками пользовались, за ними ухаживали и явно были готовы пустить в дело, случись необходимость. Когда я, еще в первое посещение, спросил Евсеева, зачем нужны мечи, сабли и топоры в мире, где есть огнестрел и магия, он посмеялся над моей неосведомленностью, но объяснил.

– Это модумы, Игорь. Модифицированные одаренными оружейниками предметы, каждый из которых имеет особое свойство. Вот эта сабля, – Федор снял с подставки казачью шашку, вынул клинок из ножен и неуловимыми движениями кисти закрутил его вокруг корпуса, – способна пробивать эфирные щиты даже очень сильных бояр. А пользоваться ею может и обычный человек, без дара. Вещице больше двухсот лет, предкам Николая Олеговича принадлежала.

– Артефакты! – перевел я объяснения воеводы в понятный мне термин. Что я, про артефакты не знаю? Да в любой РПГ-игре их полно!

– В Европе их так и называют, – согласился тот. – Артефактами. И мастера, их создающие, ценятся в каждой стране на вес золота. Правда, из того золота, как правило, им кандалы и отливают.

И тогда мне как-то сразу стало понятно, почему при наличии магов тут существуют и традиционные вооруженные силы. Не настолько крупные, как в моем мире, но все же. Потому что обычные люди могут убивать магов. Это слегка напрягало. Я как-то успел привыкнуть к своей исключительности и почти неуязвимости. Ну а после того, что Федор рассказал о специальных модумных боеприпасах к огнестрелу, да еще и о роботизированных снайперских комплексах, не вызывающих у мага чувства опасности, мне и вовсе поплохело.

Сегодня же Евсеев провел меня мимо уже виденной прежде смертоносной красоты и открыл ключом тяжелую металлическую дверь, за которой я еще не был. Хотя, я так полагаю, то же самое можно сказать о большей части арсенала. За дверью оказалось длинное помещение, похожее… на морг. Ну правда! Стены от пола до потолка состояли из металлических шкафов с выдвижными ящиками, а включившийся при нашем появлении яркий холодный свет и стоящий посреди комнаты блестящий стол только усилили первоначальное впечатление.

– Ты же мне не трупы сейчас будешь показывать? – нервно хохотнул я.

Воевода глянул на меня с недоумением, потом, видимо, вспомнил, что имеет дело с иномирянином, слова которого не стоит воспринимать буквально, и пояснил:

– Шестое хранилище. Здесь у нас предметы и приспособления, к массовому производству не предназначенные. Либо дорогие слишком, либо узкоспециализированные. Для войны малопригодные…

– Шпионские, что ли? – внутренне (да ладно, и внешне тоже) возликовал я.

Да, мне тридцать лет, я взрослый и серьезный мужчина и вроде не должен себя вести как пацан в магазине игрушек. Но это же комната для снаряжения Джеймсов, мать их, Бондов! Круть запредельная! Меня сейчас будут упаковывать всякими техномагическими гаджетами, несгораемыми костюмами и еще чем-нибудь столь же клевым!

– В некотором роде.

Евсеев тактично проигнорировал мою капающую с губ – в переносном смысле, конечно, – слюну и принялся выдвигать один за другим ящики правого стеллажа. На сверкающем прозекторском столе начали появляться предметы загадочного назначения. Выглядящие, как и положено правильным шпионским девайсам, совершенно буднично и безобидно.

– О! А это я знаю! Капли датского короля! – увидел я бутылек, очень схожий с тем, что добыл на черном рынке Самойлов. Тогда еще, когда я на нелегальном положении был. – В смысле датские капли. Можно друг с другом связь держать внутренним голосом.

– Верно, – подтвердил воевода. – Только в этих каплях еще боты-переводчики. Принцип работы простой: ты слышишь – они переводят на русский. Ты говоришь…

– Они переводят! Я понял. Круть!

Евсеев только плечами пожал с видом полного равнодушия.

– В боты загружены основные диалекты империи Мин, ханства Маньчжурского и так еще по мелочи – европейские языки, на всякий случай. Одного комплекта твоей группе должно хватить на двухмесячную операцию. Главное, не забывайте каждые тридцать шесть часов обновлять боты – у них срок службы невысокий.

– А это что? – протянул я руку, но не решился притронуться к замысловатой феньке, похожей на плетеный браслет из кожаного шнура и металлической струны.

Хоть она и выглядела как украшение неформала, но мало ли что. Шарахнет еще! Я успел тут накрепко затвердить такую максиму: «Не знаешь – не трогай!»

Присмотрелся повнимательнее и опознал: такие штуки, только из нейлонового шнура, любят носить разного рода «выживальщики», считающие, что занятно сложенный десятиметровый кусок корда поможет им при наступлении одного из видов апокалипсиса. Только не надо меня спрашивать как.

– Батарейка. – Федор небрежно отодвинул браслет в сторону. – Небольшой допинг для выдохшегося дара. На твоем уровне даст около минуты боя в полную силу. Но если ты довел дело до батарейки – считай, что уже труп. Однако носи, на всякий случай хотя бы.

На место столь пренебрежительно охарактеризованной вещицы лег другой предмет. Смартфон, практически неотличимый от моего.

– А он что умеет?

– Игорь Сергеевич, это телефон вообще-то. Его используют для совершения звонков, а некоторые…

– Не, ну я имел в виду скрытые возможности! – не обиделся я на подначку.

– Ну, еще говорят, сеть на этой модели ловится лучше. И батарея дольше держит…

– Евсеев!

– Ладно, ладно! Прости. Да ничего особенного на самом деле. Минский блок связи для работы с их сетями, шифрование звонков, маячок.

– А, ну нормально тогда! – оживился я. – Что еще?

– Да все, в общем-то. Оружия тебе не нужно, а остальное купишь на месте.

И мне вдруг сразу так обидно стало! Как ребенку, которому пообещали, что Дед Мороз придет и подарит собаку на Новый год. Настоящую живую собаку! А этот бородатый мужик оказался переодетым соседом и вытащил из мешка плюшевого щенка.

Тоже мне – комната для снаряжения спецагентов! Батарейка, рация с переводчиком и телефон с маячком. А жвачка-взрывчатка? А ручка-лазер? Да хотя бы запонки-гранаты, а то ведь, считай, с голыми руками на чужбину отправляют! Ни стыда ни совести!

«Антошин! – одернул я себя тут же. – Ты сильно-то не охреневай! Месяц в магическом мире, а уже нос воротишь – игрушки тебе недостаточно крутые! Да у нас дома за одни только датские капли разведки схлестнулись бы насмерть!»

Сунув мне техномагические подарки, воевода приглашающе простер руку к двери – пора, мол, на выход. Я нацепил на лицо маску спокойного и уверенного в себе аристократа в черт знает каком поколении и покинул шестое хранилище арсенала.

Не буду показывать разочарования!

Самойлов с Юсуповым появились через полчаса. Ввалились в казарму, где мы с Евсеевым болтали от нечего делать с дежурной сменой дэберов, выглядя словно собравшиеся в отпуск отцы семейств: вместительные сумки, пестрые наряды, оживленные лица. Если не знать – ну точно мужики от жен сорвались.

Увидев их скарб, я с ужасом подумал о своем багаже, вернее о его объемах: ведь сборами был занят мой денщик. Сам я всегда старался путешествовать налегке, имея с собой небольшую сумку со сменой белья и средствами гигиены. А вот какие предпочтения у Василия и как он понимает фразу «только самое необходимое», я выяснить еще не успел. Впрочем, плевать! Наберет десять баулов – сам и будет таскать. Не по статусу представителю Благовещенского княжества выглядеть вьючной лошадью!

– Я Витю попросил дать контакты его коллеги из Гуанчжоу, – сообщил мне Глеб, пожимая руку. – Мало ли? Вдруг пригодится.

– Дай бог, чтобы не пригодился, – тут же отозвался воевода.

Он прекрасно понял, о каком Вите идет речь: о посреднике триады в Благовещенске. В прошлом тот здорово помог нам, когда мы пытались найти доказательства связи Арцебашева с потрошителями. Правда, до этого он еще и заказ моего двойника выполнял, и организовал на меня покушение… В общем, не об этом речь!

– Вы осторожнее с триадой, – предостерег Евсеев. – Там, куда вы собираетесь, их родная земля. Вряд ли дома они такие же славные ребята, какими вынуждены быть здесь.

– Только в крайнем случае! – за всех нас пообещал следователь.

Глеб после наших с ним приключений восстановился на должности в жандармерии. Даже получил повышение за раскрытие дела потрошителей. И тут же подал в отставку. Как сам сказал – не мог больше работать по правилам, хлебнув вольницы нашего совместного расследования. Помирился с отцом, вернулся в род и, по личному представлению Пояркова, был взят в службу безопасности княжества. Понятно, не начальником, а вполне рядовым оперативником, но с очень хорошими перспективами. Так что теперь бывший следователь трудился рыцарем плаща и кинжала. И кстати, это была уже третья его командировка к минцам. Причем, что характерно, о первых двух я узнал не от него. Логан-то мой Штирлицем заделался!

Ко всему прочему он освоил, правда, пока не слишком хорошо, метод визуализации. И еще использование защитного аспекта в качестве наступательного оружия. Упрямый – жуть! Воевода рассказывал, что он каждый день ходит тренироваться с эфирными метательными кинжалами. Дар у него против моего совсем слабенький, но на пару десятков снарядов хватает. А с учетом его клинков, из-за которых я и прозвал Глеба Росомахой, он стал куда более опасным бойцом.

– Мужики, мы ведь не слишком долго? – Хакер-татарин, пока мы болтали, аккуратно сложил груду своих вещей в углу казармы и приблизился к нам. – Я все понимаю, государственная необходимость и так далее, только у меня в конце ноября у жены день рождения, и она меня оскопит, если я его пропущу.

– Нашел из-за чего переживать! – тут же поддел приятеля Самойлов. – Четырех девок уже сделал, зачем тебе женилка?

– Я, может, сына хочу! – беззлобно огрызнулся Алмаз. – Осталось только жену уговорить. Так надолго?

Я пожал плечами. Сколько потребуется времени, чтобы найти в чужом городе человека, который очень не хочет быть найденным, я даже не представлял. Неделя? Месяц? Два? Полгода?

– Да успеем! – Глеб поправил очки и заговорщицки подмигнул татарину. – Зато когда ты вернешься, она тебе ни в чем отказать не сможет! Герою-то, самим князем обласканным!

– Да иди ты!.. Вот ведь связался с плохой компанией, теперь из командировок вылезать не буду!

Бурчал Алмаз для видимости. По довольной круглой физиономии было хорошо видно, что поездка ему в радость. И воспринимает он ее не как тяжелую служебную необходимость, а скорее как отпуск, куда отцу семейства вырваться одному не светило ни при каких раскладах. Да еще в империю Мин, с которой у княжества непростые взаимоотношения. Я не удивлюсь, если в его скарбе окажется парочка путеводителей по Гуанчжоу, с пометками культовых мест, которые обязан посетить всякий путешественник.

Понимал я его прекрасно. Едем по дипломатической линии, случиться вряд ли что-то может, да и работать ему в основном из посольства придется, которое суть – земля княжества. А в остальном сплошные бонусы: свобода от многочисленной семьи, море и жара плюс тридцать минимум, тогда как дома под утро уже минуса случаются. Октябрь-то в Благовещенске отнюдь не бабье лето.

Чего я не понимал, так это необходимости тащить гражданского специалиста и нулевого бойца в командировку, которая может быть (и обязательно таковой станет, с моим-то везением) опасной. Он что, не в состоянии ломать нам компьютерные сети, сидючи в Благовещенске? Да он у меня на глазах миланский филиал инквизиции хакнул!

Я хотел было уже отозвать воеводу в сторонку и тихонько, чтобы не ломать кайфа «отпускнику», задать этот вопрос, но Федор именно в это время, повинуясь какому-то внутреннему будильнику, поднялся и бросил:

– Ладно, трепачи! Хорош зубоскалить. Вещи оставляйте здесь, и пошли с коллегами знакомиться.

Их было двое, как Евсеев и сказал. Только он ничего не говорил, что одним из маньчжурских коллег окажется женщина. Чертовски привлекательная женщина! Что было уж совсем неожиданно.

Почему? Маньчжуры – они своеобразные такие ребята, с точки зрения европейских канонов красоты. Смесь монголов, дауров и китайцев. Плоские лица, коренастые тела, низко посаженный таз и короткие, часто кривые ноги потомственных кочевников. Но эта сотрудница безопасности ханства разрывала шаблон в клочья!

Миниатюрная, чуть выше полутора метров, она больше напоминала корейского эльфа из онлайн-игр, чем дочь степей. Разве что глазищ таких, как любят рисовать киты игровой индустрии, не имела. Вполне нормальные маньчжурские глазки, с небольшой складкой на верхнем веке. Но то, что уродовало, на мой взгляд, всех остальных, ей шло необычайно. Тонкие губы, высокие скулы, едва обозначенная линия носа и короткая, но вовсе не мужская стрижка. Одета она была во что-то легкомысленное и молодежное: какой-то желтый плащ колоколом до середины бедра, жизнерадостно-аляповатые лосины, обтягивающие вполне стройные ножки, и красные резиновые сапоги – на улице с утра моросило. Удивительно, но наряд ее совсем не портил. Более того, будто подчеркивал экзотичность.

А вот возраст ее я сразу определить не смог. На первый взгляд – лет восемнадцать-двадцать, да и то с натяжкой. Но студенток не будут же брать на такую должность? Не будут! Значит, старше. При этом кожа гладкая, личико невинного дитяти – ну пятикурсница же! И только посмотрев внимательнее в глаза, я понял, что барышне ближе к тридцати. Взгляд такой… недетский. Повидавший.

Второй безопасник из-за речки был вполне классическим маньчжуром. Невысокий, крепкий, коротконогий. Моего возраста, но с лицом жестким, неподвижным и абсолютно точно соответствующим образу китайского убийцы. Оно чудовищно дисгармонировало с такими же, как у спутницы, яркими тряпками, которыми он, вероятно, пытался замаскировать свою причастность к силовым ведомствам.

– Знакомьтесь. Боярин Игорь Антошин, обер-секретарь. – Представив меня, Евсеев, как старому другу, пожал руку мужчине, после чего галантно прикоснулся губами к тонкой кисти женщины. – Ван Обой Тедань и ван Обой Яньлинь.

Вот это он молодец! Хоть бы кивнул на того, чье имя произносил, полиглот, блин, хренов! Как вот понять, кто из названных Тедань, а кто Яньлинь? Нет, так-то Яньлинь женственнее звучит, но это же только догадка! С «ваном» все понятно, не совсем я дикий – аналог дворянской приставки, вроде нашего «уважаемый», я уже слышал. Это значит, что оба они носителя дара. Стоп, а родовое имя у них одинаковое, что ли? Брат с сестрой? Ни капли не похожи!

– Яньлинь, – протянула ладошку эльфийка. То ли поняла мои затруднения, то ли просто следуя протоколу знакомства. Говорила на русском она чисто, голосок был звонким и немного детским. – Можно Линь. Я привыкла.

И улыбнулась. Просто восход солнца над морем!

Боже, Антошин, сотри это слюнявое выражение с лица! Ты же не пацан в пубертате! Но какая улыбка! Эти ямочки и крохотные белые зубки…

– Игорь.

Почти совладав с собой, я попытался повторить маневр воеводы, но без привычки вышло, скорее всего, неуклюже.

– Сергеевич, – зачем-то произнес я, выпрямляясь, когда на смену узкой кисти Линь – как колокольчик! – пришла широкая и короткопалая ладонь мужчины.

– Тедань, – буркнул безопасник, глядя на меня отчего-то неприязненно.

Мне ведь не показалось? Чем я уже успел заслужить его нелюбовь? На всякий случай я тоже строго собрал брови к переносице.

– Дан, перестать сверлить боярина Игоря взглядом! – рассмеялась, понаблюдав за нашими переглядками, Линь. И добавила, уже обращаясь ко мне: – Тедань мой родной старший брат. Из-за этого он считает своим долгом опекать меня. Обычно это проявляется в отпугивании любого мужчины подходящего возраста.

– Подходящего возраста для чего? – тут же спросил я.

Только услышав ответ, я понял, насколько встреча с Яньлинь сделала меня глупее.

– Для создания семьи, – ответила та. Без тени смущения, но с озорным интересом в глазах.

– А! Ага. Ну да. Кхм. – Скрывая замешательство, я тут же повернулся к прочим членам нашей команды. – А это у нас…

В процессе знакомства с остальной «делегацией» вскрылся еще один занятный факт о госпоже Обой. Если ее брат был классическим боевым магом, то она – не просто ваном, а берсерком. Е ван – так это звучало на ее родном языке и буквально значило «дикий».

Линь поведала об этом в своей очаровательной прямолинейной манере. Даже рассказала об объемах принимаемого дара, который у безопасницы оказался весьма впечатляющим. Немного выше, чем у того же Мишико, одного из берсов князя. Это значило, что бьет она сильнее, чем Мишико, способна выносить больше урона, чем Мишико, и быстрее него двигаться. Правда, даже знак «равно» поставить между хрупкой девушкой и гороподобным грузином у меня не получалось.

Вскоре формальности со знакомством были закончены, и мы собрались в кабинете у воеводы на совещание. Когда он начал рассказывать о задании, мысли о симпатичной коллеге моментально вылетели у меня из головы. И стал складываться пазл из слов Евсеева и ежедневных бесед с князем.

Грубо говоря, Топляк был далеко не на первом месте в перечне вопросов, которые предстояло решить нашей команде. Поярков, как всякий нормальный политик, одним движением фигуры собирался закрыть сразу несколько задач. Кроме возвращения беглеца, мне было поручено представить наместнику провинции Гуандун, столицей которой являлся Гуанчжоу, наш проект договора об экстрадиции преступников. Данный вопрос уже довольно долго обсуждали дипломаты, и вот, наконец, Пекин дал добро на встречу. Правда, не князя с императором, а уровнем пониже, но уже шаг вперед!

Дополнительно я должен был лично познакомиться с наместником, которого большая часть источников называла наследником императора. И оценить его как государственного деятеля и личность. Задать, так сказать, аналитикам больше корма для просчета внешней политики минцев после смены главы государства, ожидаемой в ближайшие три года.

Третьей, совсем уж подводной, частью миссии было усиление позиций Пояркова в Триумвирате дальневосточных княжеств. Этакая демонстрация силы союзникам. Об этом ни он сам, ни воевода не говорили, но и я не дурнее чурки – понял. Чего там не понять – некий Антошин, племянник Пояркова, едет в Китай и привозит оттуда подписанный протокол о намерениях и личное знакомство с будущим императором. Ежу же понятно.

Ну а сам Топляк – бонус, но никак не задача номер один. Тоже демонстрация, только на этот раз не ума или силы, а неотвратимости наказания и длинных рук. Сигнал такой всем и каждому: не косячь – достанем везде! Получится найти его и привезти на казнь – хорошо. А нет – переживем! Божья мельница, как любил говорить дядя Ваня, мелет медленно, но верно. Где-нибудь потрошитель всплывет и получит свое. Рано или поздно.

А еще в ходе совещания мне стало окончательно понятно, зачем в команду включены маньчжуры. То, что говорил Евсеев час назад, было, конечно, правдой. Помощь в поле и все такое. Но еще брат с сестрой являлись посланием наместнику Гуандуна, которое тот обязательно донесет до своего отца. Русские и маньчжуры дружны настолько, что два вана приданы дипломатической миссии Благовещенска. С учетом того, что китайцы до сих пор считают земли за Амуром своими, равно как и Маньчжурию с Тибетом – временно отколовшимися провинциями Поднебесной, это хороший знак. Жирный.

Такой вот у меня «дядька». Съезди, говорит, Игорь, в Китай, привези мне беглого подданного. С другой стороны, а чего ждать от человека, который четыре дня так убедительно играл неведение относительно подмены сознания в теле родного племянника? Открытости?

– В посольстве Гуанчжоу у нас только трое сотрудников, с кадрами беда просто, – фоном к моим размышлениям продолжал вести инструктаж Евсеев. – Двое местных русских из эмигрантов позапрошлого века и только один благовещенец. Есть еще кое-какая агентура, но «спящая», так что рекомендую прибегать к ее помощи в самом крайнем случае. Старайтесь обойтись своими силами. Протокольную часть – все встречи, их согласование и прочее – будет вести посол Снегирев. Алексей Вячеславович – дипломат опытный, так что просто положитесь на него в этом вопросе и не забивайте головы.

– Федор, а почему так слабо с людьми в провинции, которой правит будущий император? Как-то это нелогично, – подал голос Глеб.

Я его расцеловать был готов: вовремя он задал вопрос, ответ на который очень интересовал и меня. Так-то по Китаю я уже поднатаскан был, но вот этой детали не знал. А должен бы.

– Все просто. Усиление Чжу Юаня произошло совсем недавно, чуть больше года назад. До этого самым вероятным преемником старого Чжу Ли считался его шестой сын, Чжу Ди. Поэтому основные наши усилия и были сосредоточены в его провинции.

Система государственного управления минцев отличалась от всех мне знакомых по родному миру, да и по местному тоже. Сложилась она после реставрации династии в тысяча девятьсот пятом году. Все наместники в империи – дети императора от многочисленных наложниц. Каждый из них – носитель царского дара, а значит, имеет возможность занять трон после смерти отца. Но в этой гонке за властью все очень сложно.

Император раз в год объявляет наследника, исходя из силы его дара, лояльности роду и экономических показателей развития провинции. А в следующем году, в День Небесного Спасения Династии, может его поменять. Поэтому среди наместников идет постоянная грызня за очки влияния и лояльности. А вот о силовом захвате трона речь не встает никогда. Случись война провинций – вся империя превратится в Пустошь, править которой будет некому.

– Ясно, – кивнул Самойлов.

– Еще вопросы?

– А мне обязательно ехать? – Прослушав лекцию о задании, Алмаз как-то взгрустнул. Понял, что ждет его не теплое море, а тяжелая и опасная работа. – Я же могу и отсюда…

Кстати, да! Присоединяюсь!

– Счет порой может идти на секунды, – пояснил воевода. – С учетом твоего нахождения в Благовещенске, а команды – в Гуанчжоу, мы можем провалить задание просто из-за временной задержки. Еще вопросы?

На этот раз никто ничего не сказал. Даже я. Не то чтобы мне все было ясно, но в этот раз всяко больше, чем обычно! По крайней мере, я понимал, куда мы едем, зачем это делаем и какой опасности ждать. Самонадеянный идиот!

Глава 3. Письмо

«Я лечу на частном самолете! Первый раз в жизни я лечу на частном самолете!» На лице я сохранял приличествующее большой шишке выражение легкой скуки. Эти, мол, самолеты, эти перелеты… Так все это утомительно, но, к сожалению, необходимо.

Мои спутники вели себя более естественно. Алмаз и Глеб, впервые попавшие в правительственное крыло аэропорта, с любопытством осматривались, Яньлинь с братом пили кофе и о чем-то шептались. Мой денщик решил лично проконтролировать загрузку багажа на борт. И только я стоял посреди небольшого, богато обставленного зала ВИП-крыла и изображал из себя скучающего аристократа, стараясь, чтобы мои настоящие чувства не проявились на лице.

В принципе, так и должно было быть, наверное. Официальная делегация русского княжества направляется в южную провинцию империи Мин для решения сложного дипломатического вопроса. Второе лицо государства летит с сопровождающими – не сухарики с печки таскать! Естественно, доставлять его должен был не чартер. Однако я, пока не увидел крохотный, в сравнении с рейсовыми, самолетик, был уверен, что мы полетим в Китай бизнес-классом. А тут – частный борт! Просто сбыча мечт пролетариата!

Желая отвлечься от щенячьего визга в голове, я решил еще разок перечитать письмо пермской княжны, поступившее два дня назад, написанное на бумаге, по моей просьбе сканированное и теперь бережно хранимое на смартфоне. Как еще одно свидетельство, что происходящее со мной вполне реально. А то накатывает иногда, так и тянет вены проверить – не проявится ли трубка с физраствором. А во сне, говорят, читать нельзя.

«Здравствуйте, Игорь Сергеевич! Мы надеемся, что болезнь, помешавшая Вам посетить Пермь на прошлой неделе, уже оставила Вас, и вскорости Вы все же сможете совершить запланированный визит…»

Вот вроде ничего особенного – обычное безликое письмо. Скорее всего, даже не самой Ольгой Татищевой написанное, а клерком из канцелярии. Обороты-то какие! А с другой стороны, часто мне княжны пишут? О здоровье справляются, хоть бы и в рамках протокола?

Поярков не отпустил меня в Пермь на знакомство с потенциальной женой, сочтя недостаточно подготовленным. Вместо этого был придуман тяжелый недуг, внезапно сваливший меня, – на всякий случай пришлось неделю из резиденции носу не показывать. И вот два дня назад, кто бы подумать мог, нареченная моя прислала письмо.

Девушкой княжна была очаровательной. Не красивой, а именно очаровательной. Слишком широкие скулы для канонической Василисы Прекрасной, слишком густые брови и слишком оттопыренные ушки. Но если смотреть в целом, лицо ее было настолько живым, умело складываться в такую улыбку, что все эти частности отходили на задний план и фиксировались как не очень важные. А еще – глазищи! У нее были поразительной красоты серые глаза, в сочетании со светлыми прямыми волосами делавшие ее этакой неприступной отличницей.

Я посмотрел в сети несколько ее официальных выступлений, где она держалась подобно Снежной королеве и оттого производила впечатление строгой буки. А потом глянул интервью с каким-то женским журналом, где суровая правительница княжества предстала в амплуа веселой и жизнерадостной девчонки. И… нет, не влюбился, конечно. Не в том возрасте, к счастью. Но захотел лично познакомиться с нею и узнать ее поближе.

Черт его знает, какой у нее характер? Может, она стерва, каких мне еще в жизни не встречалось? Мотовка и вертихвостка? Может быть, она воспитана быть клещом на шее трудового народа, и подданные ее волком воют и мечтают привести ее на гильотину? Я ничего о ней не знал. Но очень хотел избавиться от неведения.

«Надеемся, что Вам удастся посетить Пермь в следующем месяце».

Ничего личного в письме не было. Только сожаления о несостоявшемся визите и пожелания здоровья. Поменяй адресата – никто и разницы не заметит! Наглухо пустое послание. Но! Было одно но, да. Как сказал князь, когда мы на очередном завтраке разбирали текст письма, писать его Татищева была не обязана. Не было еще никаких договоренностей, после которых мы с ней получили бы статус жениха и невесты. Это была ее личная инициатива. Так что факт написания письма говорил больше, чем весь содержащийся в нем текст. И еще он почему-то грел душу.

Украдкой я перевел взгляд с экрана смартфона на Яньлинь, беседующую с братом. Девушка именно в этот момент поправила короткую прядку, убирая ее за ухо, и рассмеялась над чем-то сказанным Теданем. Вот совершенно иной типаж, куда миниатюрнее Ольги, изящнее, да и берсерк ко всему прочему, но все же было у них что-то общее. Какой-то внутренний свет и радостное жизнелюбие. Способность улыбаться так, будто в мире не было зла, а если оно и существовало, то навредить им никак не могло.

Эх, Антошин! Вот почему у тебя все не как у людей, а? То ни одной женщины в жизни, то сразу две на горизонте появились! И не каких-нибудь там к тому же – маньчжурский берсерк и пермская княжна. У первой брат, поднаторевший на борьбе с потенциальными женихами, а за руку второй идет невидимая война между всеми фракциями русской конфедерации. Вот почему бы тебе, как нормальному боярину, служанок не портить?

Через десять минут девушка в форменной одежде цвета морской волны и крохотной шляпке, чудом держащейся на пшеничных волосах, объявила, что самолет готов, и пригласила нас на посадку. Я дал знак своим спутникам выдвигаться и вышел на улицу, где уже ждала машина. Подошел к передней пассажирской двери традиционной черной «Ладоги», мысленно пожурил себя за эту привычку, как за не соответствующую статусу обер-секретаря. И тут меня скрутило.

Больше всего это походило на неожиданный удар в живот. Вот ты стоял, болтал с приятным человеком, а затем тот, безо всякой причины и предупреждения, даже продолжая улыбаться, впечатал кулак чуть ниже солнечного сплетения. Случись со мной такое месяц назад, я бы первым делом подумал на расшалившуюся поджелудочную. Или печень, которая таким образом выражает несогласие с количеством вводимого в организм алкоголя. Теперь же, сморгнув с глаз выступившие от сильной боли слезы, я вгляделся в узел дара.

Черный жгут бесновался – иначе и не скажешь. Он поглотил практически все остальные цвета, точнее, вобрал их в себя и стрелял протуберанцами во все стороны. Если представить его как физический объект, обладающий плотью, то выглядело это примерно так: черная с красными, голубыми и зелеными прожилками клякса лупцует крохотными кулачками внутренние стенки моего живота. Как, блин, боксер в сверхлегком весе!

– Отошли от машины!

Фразу эту я буквально проревел. Ничего не понимающие спутники на инстинктах выполнили приказ. И только оказавшись метрах в десяти от «Ладоги», принялись сыпать вопросами.

– Что случилось?

– Ты в порядке?

– Игорь, у тебя кровь носом идет!

Одни только маньчжуры ничего не спрашивали – замерли в отдалении в боевых стойках. Вокруг рук Теданя клубилась готовая сорваться тьма, а Яньлинь просто светилась голубым от полученной у брата силы.

Сам я тоже отбежал от машины и сразу накрыл всю свою группу защитной сферой, вкачав в нее столько силы, что она устояла бы, попади в нее танковый снаряд. Кровь из носа пошла еще сильнее и залила рубашку. Не суть важно!

Зажав нос рукой, я прогундосил:

– Глеб, охрану аэропорта сюда! Живо!

– Есть!

– Вася, бегом к борту! Экипаж вывести! Двигатели заглушить!

– Слушаюсь!

– Отходим к зданию! Держимся кучно!

Я больше не боялся показаться смешным перестраховщиком. Не в этом мире, ха! Если чуйка кричит об опасности – бросай все и защищайся. А еще лучше – осмотрись и атакуй в ответ! Но дар не указывал направления злой воли, он просто трезвонил об опасности, чуть снижая интенсивность по мере удаления от самолета. Ладно, потом будет время разобраться, проанализировать поведение узла, посоветоваться с опытными людьми. Но сперва – выжить!

Встав спиной к спине, убрав в центр построения не имевшего магических способностей татарина, мы дошли до здания аэропорта, ввалились внутрь и только там расслабились. Ну как расслабились: чуть снизили расход энергии на защитные аспекты и перестали жаться друг к другу. Вернувшийся с ничего не понимающими пилотами Василий тут же протянул мне платок.

А в ВИП-зал уже вбегали аэропортовые жандармы, за которыми быстрым шагом шел Самойлов.

– В чем дело, Игорь Сергеевич? – обеспокоенно спросил меня старший наряда.

Лицо мужчины выражало смесь служебного рвения и хорошо скрываемого страха. Ну еще бы – ЧП с рукой князя в его смену.

– Дар предупредил об опасности. Необходимо проверить машину и самолет. Максимально быстро!

– Слушаюсь.

Мужчина в черной форме взял под козырек. И со всей серьезностью приступил к действию. Да, это не мой мир, здесь к предчувствиям куда серьезнее относятся!

Щит я снял, только когда дар перестал колотить по стенкам живота, как провалившееся туда перепуганное черное сердце. Осмотрел свою группу, суетящихся у самолета и машины жандармов, перепуганных девчонок ВИП-зала и пошел умываться. Лицо само себя в порядок не приведет, а изображать из себя разбойника с кровавыми усами было несообразно статусу. Да и рубашку стоило сменить.

Час спустя все закончилось. Разошлись жандармы, которым тут больше нечего было делать. Уехали дэберы, увозя на экспертизу взрывное устройство, найденное в самолете. Попрощался Евсеев, лично прибывший руководить проверкой аэропорта. Только генерал-аншеф нервно мерил шагами зал и разговаривал по телефону. Судя по тому, как он периодически вытягивался во фрунт и выпаливал очередное «слушаюсь!», его собеседником был князь.

Я и мои спутники сидели над остывшим чаем и молчали.

– Как такое возможно? – нарушил тишину Алмаз. – Это же правительственный борт! Тут меры безопасности просто запредельные!

В голове татарина – как, впрочем, и в моей – не мог уложиться факт, что неизвестный злодей заложил в самолет бомбу. В правительственный борт, как он верно подметил. Это было… невозможно! Самолет и экипаж проходят множество проверок, прежде чем выкатиться на взлетную полосу, его осматривают техники и силовики. Он хранится в отдельном охраняемом ангаре, наконец! Кроме того, сам аэропорт – объект режимный, и доступ к служебным помещениям имеют только проверенные люди. Как такое могло произойти?

– Кто-то из персонала, – выдал реплику от Капитана Очевидность Самойлов. – По-другому никак.

– Евсеев разберется, – свернул я обсуждение. – Или Фочин. Вон он, идет уже.

Глава жандармерии приблизился и со вздохом усталого бегемота уселся на свободный стул. Ничего не говоря, протянул мне свой телефон. «Дядька» наговорился с генералом и теперь желал дать начальственный втык своему «племяннику».

– Да, Николай Олегович?

– Вот почему с тобой всегда так?

– Я, что ли, бомбу в самолет закладывал?

– Характер человека – его судьба.

– Ну вот, опять я крайним остался! Террористы на мой характер ориентировались?

– Не дерзи! – отмахнулся князь. – Идеи есть? Кому это надо?

– Якуты, потрошители, москвичи, – отбарабанил я список группировок, которым успел насолить за крайне недолгий срок жизни в этом мире.

– Якуты не станут отношения портить, у потрошителей нет на это никакой выгоды, а вот москвичи – да. Я тоже сразу на них подумал. Бестужев бы тебя с удовольствием из игры вывел. Видать, про письмо от княжны прознал.

– Письмо? – Я поднялся и, отойдя подальше от компании, переспросил: – Письмо-то тут каким боком?

– Какой ты еще… незрелый! – буркнул князь. Последнее слово он явно заменил в последний момент. – Ты единственный из претендентов на ее руку, кто получил хоть какой-то знак внимания!

Хм. Единственный? Крайне несвоевременно, но на душе у меня потеплело. Однако я продолжил спорить.

– Почему это потрошителям нет никакой выгоды от моей смерти?

– Потому что у них хотя и криминальное, но предприятие. Они не будут идти на обострение, когда все активы в Благовещенске уже уничтожены. Проще и дешевле не мстить, а выстраивать дело на новой территории. Ладно, закончили. Без тебя разберемся. Твоя задача остается неизменной. По прилете в Гуанчжоу сообщи. – И отключился.

Я неспешно вернулся к команде, отдал Фочину его телефон. Тот, словно только этого и ждал, пожал мне руку и покинул нашу компанию.

– Ну что? – Самойлов на правах близкого друга задал вопрос первым. – Какие планы?

– Все те же. Самолет проверят, и мы можем лететь.

– Как-то мне не очень хочется! – с нервным смешком отозвался Алмаз.

– Это нормально, – подал голос Тедань. – Избежав опасности, ты будешь видеть ее везде еще некоторое время. Однако именно сейчас борт самолета – самое безопасное место.

Яньлинь успокаивающе положила ладошку на плечо татарина. На миг мне захотелось поменяться с ним местами, выдать вот эту чушь про «я боюсь» и ощутить прикосновение руки женщины к своему плечу. Но это было неуместно – рука князя не может такого сказать, а значит, и теплого сочувствия ему не видать. И тут…

– У тебя много врагов, Игорь!

Женщина перевела взгляд на меня. Мне показалось, что фразу эту она произнесла с каким-то одобрением. И глаза, если я хоть что-то понимаю в женских взглядах, светились интересом.

Брат ее тут же насупился. Значит, не показалось.

– Есть немного.

Разум послушно отступил в сторону, а за руль в моем сознании уселись гормоны, включив на максимум все рефлексы самца, почуявшего интерес со стороны привлекательной китаянки. Не успев даже осознать, что делаю, я небрежно пожал плечами, сложив лицо в маску «крутого Уокера» – дескать, кто их там считает, врагов этих! И сделав полшага к Яньлинь, спросил:

– С тобой… – Короткая переглядка с Теданем. – С вами все в порядке?

Здравый смысл гомерически захохотал. Глеб с Алмазом внезапно заинтересовались содержимым своих сумок. Лазерный луч из глаз старшего Обоя перерезал меня пополам, попутно разнеся в пыль часть ВИП-зала. А вот Василий, этот мелкий и незаметный парень, смотрел на меня с одобрением. Он и Линь.

Мягко, но с такой властностью, сопротивляться которой не смог бы ни один мужчина, она слегка сдвинула старшего брата в сторону.

– Я… Мы не пострадали, Игорь. Благодаря тебе.

Короткий миг мы молча смотрели друг на друга, и по этому невидимому оптоволоконному каналу высокой пропускной способности летели гигантские пакеты информации. Затем женщина опустила глаза, продемонстрировав приличествующую ситуации краску на щеках, и отступила за спину брата.

– Давайте собираться, – выдавил я пересохшим горлом.

И, борясь с искушением поставить между собой и Теданем защитную сферу, направился к выходу.

Мягкие диваны вдоль бортов, лакированное дерево столиков и подлокотников, картины на стенах – наше средство передвижения поражало воображение. Я и представить не мог, что пространство в самолете можно организовать с таким комфортом и уютом. И этот прохладный воздух с едва уловимыми нотками пихты, текущий из кондиционеров! Натуральная квартира на колесах и о двух крыльях!

На некоторое время созерцание этого великолепия отвлекло меня от мыслей, связанных со сценой в зале. Но через пару минут они вернулись во всеоружии и обрушились на меня морским прибоем. Чтобы не выглядеть в глазах своей команды свихнувшимся, я уселся в кресло в хвосте салона, вывалил на стол инструкции своей дипломатической миссии и принялся изображать их внимательное изучение.

Может, кто-то и удивился бы, с каким упорством я читаю первый абзац первого листа на протяжении десяти минут, но, к счастью, внимание команды было поглощено самолетом. А меня все, не сговариваясь, решили оставить в покое, понимая сложность предстоящих переговоров с наместником Гуандуна.

Строчки висели перед глазами мутным, нечитаемым серым пятном, в то время как тяжелая пехота здравого смысла огромными алебардами крушила легкую кавалерию гормонов и самомнения.

«Глазки строить? Антошин! Серьезно? Это что, придурок ты этакий, курортный роман тебе? Хвост распушил! – Между прочим, первой знаки внимания начала выказывать Линь! – Да какая разница! Она берсерк! Из Маньчжурии! А вы летите на задание! Сам-то хоть понимаешь, что романтика тут не к месту? – Что ты мелешь! Какая романтика? Где ты ее увидел? Обычный флирт между мужчиной и женщиной! Просто флирт, и ничего больше! – Она привлекательная женщина… – Ну, это да! – Значит, она тебя заинтересовала! – Вот только не надо натягивать мнение на факты. Дело не в Линь… – А в ком? В тебе? – Слушай, меня сейчас кто угодно заинтересовал бы! Нормальных отношений у меня больше полугода не было, а что касается женщин… – Полтора месяца! – Я, кстати, тоже в курсе! Не надо тут старика Зигмунда изображать! – Но ты сможешь держать себя в руках? – Нет, блин! Я наброшусь на нее прямо в самолете! Хватит нести пургу! Конечно, я смогу держать себя в руках! И подольше, знаешь ли, периоды были! – Да в курсе! – Ну и заткнись тогда! Не мешай готовиться! Я из-за тебя ни строчки прочесть не могу! – Все, ушел. Но на будущее давай без выпячивания груди и распускания хвостов. Ладно? – Вали уже!»

Как сказал кто-то умный – пока у меня есть я, я не пропаду! Вот уж точно! За последнее время я так навострился вести беззвучные диалоги – с кем-то обсуждать происходящее было нужно, – что иногда даже всерьез опасался за свое душевное здоровье. А ну как у меня на этой теме раздвоение личности разовьется? Хотя читал где-то, что если я способен об этом мыслить критически, то угрозы вроде нет. Пока. Это не голоса ведь, а просто способ обработки информации. Я гуманитарий, мне так удобно!

Ладно, к чертям здравый смысл и к чертям гормоны. Есть и поважнее дела. Что там, блин, написано на первом листе?

Ну и, разумеется, я задремал. Главное, что почти никогда не спал в самолетах, хотя, когда в Москву летишь почти восемь часов, сам бог велел. Ну, только если пьяным вдрызг. А тут лету часов на пять, а меня сморило. То ли из-за чтения скучных бумаг, то ли от нервов – поводов-то в достатке! Не суть. Главное, что заснул. Но как-то странно так. Бывает, когда днем ляжешь минут на двадцать после сытного обеда, проваливаешься в сладкую такую дрему, где реальность путается с видениями, слышны звуки дома и голоса созданных воображением людей. Самые интересные сны, кстати, так выходят. Правда, и самые бредовые.

Вот и сейчас похожим образом было. Я слышал гудение двигателей самолета, едва различал голоса своих спутников, даже, кажется, видел сквозь прикрытые глаза бежевый пластик обшивки салона и кусочек закрытого шторкой иллюминатора. Но при этом смотрел сон. Очень реалистичный сон. И в нем я был монахом. То есть монах как бы был сам собой, звали его Экхартом, и был он немцем. А я у него… Не знаю… будто в голове сидел! Чувствовал то, что он чувствовал, ощущал его тело. И слышал его мысли, ко всему прочему!

Сначала меня это напугало. Вспомнился последний перенос сознания из своего родного тела в тело двойника, и проводимая параллель мне не понравилась. Тогда я тоже будто соседом в Игоре был: все видел и слышал, но без доступа к рычагам управления. Одновременно я был и собой, и настоящим обер-секретарем. Хотя нет. Тогда я мыслей его не слышал, но общий эмоциональный фон различал. А сейчас – полное погружение! Ви-ар без всяких модных самсунговских очков!

В общем, я решил было, что меня сейчас по сложившейся доброй привычке отфутболит в тело немецкого монаха. Чего я не желал абсолютно! Я тут только жизнь отстраивать начал, не надо меня в Германию, да еще в келью! Что за манеру вообще взяли моим сознанием швыряться, как мячиком! Некем больше поиграть, что ли? Чемпионат мира у кого-то?

Но спустя пару условных минут сна я как-то сообразил, что ничего подобного не происходит. Не переносит меня в монаха. Так же гудел двигатель самолета, так же трепались друг с другом члены моей команды. И меня из тела неведомая сила не тащила. Просто снился сон, в котором я был майстером Экхартом.

Осознав, именно осознав, что нахожусь в безопасности, я, наконец, расслабился и полностью отдался видению. Стал майстером Экхартом из Эрфурта. Еще мелькнула напоследок мысль, что нехилые можно сделать деньги на такой вот услуге – кино полного погружения. Мелькнула и пропала, сменившись мыслями немецкого монаха, который отчего-то не хотел открывать глаза…

…Открывать глаза, чтобы снова увидеть изученный до мелочей серый каменный свод кельи, – это было сложнее всего. Не потому что мне опротивело место проживания. Или, точнее сказать, заточения на неопределенный срок, возможно, до конца моих дней. Я был непритязателен, и монастырская келья, равно как и монастырский быт, монастырская еда и монастырский устав меня полностью устраивали. Предложи кто прямо сейчас оставить обитель в Эрфурте и перебраться куда-то поближе к центру, скажем, в Рим, – я бы долго колебался, прежде чем принять решение. И не факт, что ответил бы согласием.

Открывать глаза не хотелось совсем по другой причине. Видения, посылаемые Создателем, всегда казались мне многократно реальнее настоящей жизни. И покидать их не хотелось. В них я точно знал, что являюсь орудием Господним, что дар, горящий во мне, служит не носящим тиары, а Творцу мироздания. В бодрствовании же приходилось постоянно себя в этом убеждать. Читать Pater noster и укреплять – слаб человек! – веру постом и молитвой.

Но открывать глаза было нужно. Чтобы записать видения – ведь в этом смысл моего служения. И сопоставить сегодняшние записи со всеми прочими предыдущими. Найти взаимосвязи, повторяющиеся рисунки, образы, которые были мне посланы. И создать из них ключ, а им открыть дверь в будущий день. Во все варианты будущего дня.

Я поднялся с лавки, помолился, омыл лицо водой из глиняной чаши и только после этого сел за крохотный столик, уместившийся в углу кельи. Открыл крышку ноутбука, и черное зеркало монитора отразило лицо.

В глаза мне без выражения глядел рано постаревший мужчина. Не зная правды (а мне-то она была известна – три месяца до тридцатилетия), можно было предположить, что мужчине лет пятьдесят. Широкое лицо германца с резкими, заостренными от усталости чертами. Гордый нос превратился в вороний клюв, яркие глаза – в тусклые льдинки, а рот, раньше умевший улыбаться, был едва обозначен линией плотно сжатых губ. Тяжелый плохо выбритый подбородок, доставшийся мне (Экхарту!) от предков-тевтонов, был последним оплотом прежнего молодого мужчины, который пять лет назад узнал о своем предназначении.

Королевская кровь. Кто мог предположить, что в роду обычных бюргеров, никогда даже рядом с боевой аристократией не стоявшем, родится ребенок с королевской кровью? Да еще не с даром нести смерть и разрушения, а более редким – пророческим. Вот и проглядели его (меня?) «псы Господни», не отняли от материнской груди и не увезли воспитывать в один из секретных папских монастырей. Спящий ген, сказали они спустя четверть века, когда меня все же нашли и стали называть майстером. И все же заточили в тайной обители в ожидании смерти понтифика.

А ведь я не скрывался. В той глуши, что я рос, в этом просто не было необходимости. Конечно, Экхарт (я!) не демонстрировал возможностей дара. Хотя и не понимал, что происходит и почему мои сны полны видений, многие из которых затем сбываются, но был твердо уверен, что другим людям знать об этом не нужно. Времена ведьм давно прошли, но вряд ли сознание германских крестьян так уж сильно изменилось.

Двадцать пять лет я жил почти обычной жизнью. У меня не было друзей – им я предпочитал книги и Сеть, не было женщины – возня с противоположным полом меня не привлекала и была даже отвратительна. Дневная жизнь, когда я помогал родителям-фермерам, и жизнь ночная, полная видений и близости Господа. А еще были утренние попытки разобраться в посылаемых образах. Классифицировать их, отделить ложные от истинных, увидеть тонкую линию вероятности, скользящую между ними подобно змее. Прямо как сейчас.

Только тогда, в прошлом, я многого не понимал. Пытался поставить свой дар на службу простым людям, искренне считая это своим предназначением. Видя варианты грядущего, я вмешивался в плоть времени и своей волей изменял предначертанное. Не являя себя. Как тогда, когда пришлось напоить отца слабительным за ужином, чтобы утром тот не сел за руль машины, не поехал в город и не врезался в дерево, избегая столкновения с выбежавшим на дорогу мальчишкой.

Сейчас все по-другому, но при этом так же. Я опять иду за хвостом змеи, но спасаю не одного человека, а целый мир. Пять долгих лет я вижу во сне варианты гибели миллионов людей. Как тут не состариться раньше времени?

Но – к работе! Метод бьет класс. Можно быть гением, но без систематизации упустить детали. Бог или дьявол скрывается в них – это вопросы к богословам. А у меня – другая работа.

Итак. Что было? Обычный набор последних семи дней. Смерть. Пламя. Горящие люди. Воины в средневековых латах. Звери, в которых угадываются собаки и кошки, но измененные в мерзостных чудовищ размером с лошадь. Города, окруженные каменными стенами. Онагры, швыряющие в те стены снаряды. Небеса, сминаемые подобно листу пергамента Господней Дланью!..

Нет, это все не то! Это следствия – не причина. Такое я видел многократно, видения повторялись уже несколько лет, различаясь в деталях. Каков главный образ? Я-Экхарт открыл глаза, быстро вызвал на экран текстовый файл вчерашнего видения. Кивнул сам себе – так и есть. Предыдущий файл подтвердил догадку. Окружение менялось, но неизменным оставалось главное послание.

Хохочущий мертвец-кукловод. Гигантская мертвая тварь со слепыми бельмами и растянутым в злой улыбке ртом. От искривленных, тронутых разложением пальцев тянутся нити, на которых дергаются послушные его воле люди. Их пальцы тоже тянут за нити, заставляя плясать тех, кто находится на другом их конце.

Сложилось. Все окончательно сложилось. Действия епископа Франко вступили в ту фазу, когда обратить их становится практически невозможно. Да и нужно ли? Ведь второй по значимости иерарх Церкви делает это на благо всему миру. Может ли он ошибаться? Говорит ли ему его пророк о своих видениях? Принимает ли тот их в расчет?

– Не князьям мирским служит сердце мое. Не даров их взыщет душа моя. Господу одному подчинено сердце мое. Дар Его уже в душе моей.

Строки из трактата человека, жившего семь сотен лет назад и носящего такое же имя, Экхарт-я произнес без пыла и рвения. Просто перебрал обкатанные постоянным повторением слова, как камни четок, отполированные частыми прикосновениями. И кивнул – все верно. Не князьям. Не иерархам. Господу, и только ему.

Пусть владыки Церкви строят планы, опираясь на дар подобных мне. Пусть плетут интриги, забыв истинное предназначение пастырей. Пусть возводят пророков, сделавшихся марионетками, на Святой престол, давно уже утративший последнюю святость. Мне эти игры неинтересны, ибо предсказуемы и примитивны. Я знаю, что надлежит сделать. И сделаю.

Разрушив последние сомнения, я поднялся. Нажал на кнопку подле двери и спустя минуту протягивал для поцелуя руку брату-иезуиту. Невысокому и хрупкому, но полному внутренней силы и с горящими верой глазами. Верному сторожу, никогда не спящему псу. Преданному лишь одному человеку – мне, Экхарту. Который сделал его таким. И ушло на это четыре года.

– Ты отправишься на восток, Стефан. Ты найдешь одного человека.

Мой голос хрипл, как всегда бывает, когда говорит человек, предпочитающий молчать.

– Да, пророк. Кто он?

– Наш брат. Ты получишь все сведения о нем часом позже, – говорю я.

Их я еще сам не знаю. Нужно покопаться в файлах, найти пересекающиеся линии. Пока есть только лицо. И еще знание, что у него странные фиолетовые пульсары.

– Хорошо. Что надлежит сделать с этим человеком?

– Убить. И сделать это так, чтобы вина пала на язычников.

Иезуит склонил голову. Ни капли сомнения, ни крохи интереса. Пророк повелел – он сделает. Это его служение.

– Как скоро я отправляюсь?

– Сегодня. Как только я соберу для тебя все сведения.

– Ждать ли вмешательства?

Экхарт-я задумался. Точнее, прикрыв глаза, перебирал видения. И найдя нужное, кивнул. В этот момент самолет попал в воздушную яму, и меня-Экхарта слегка тряхнуло.

– Это возможно. В этот узел сходится множество нитей. Я подготовлю для тебя имена и ключевые места.

– Что надлежит делать с теми, кто может помешать?

– Старайся не увеличивать количество жертв сверх необходимого. Сейчас ступай и соберись в путь.

Когда посланник моей воли ушел, Экхарт-я вновь вернулся к ноутбуку. Раскрыл каскадом множество документов и погрузился в их изучение. Меня мало трогала неизбежная смерть брата по вере, да и других людей тоже. Душа бессмертна – какой прок волноваться о смертном ее вместилище?

А вот что это была за тряска на ровном месте?..

– Игорь, есть пара минут?

Самойлов тронул меня за плечо, и глаза мои – не Экхарта – открылись. Я словно бы и не спал, но отчетливо помнил каждую деталь своего сна. Что это за хрень, прости, была? Монах, видения? У меня тихо, незаметно ни для кого, течет крыша?

– Глеб, давай минут через десять, а? Посиди с остальными, мне нужно одну мысль записать.

Едва следователь отошел, я схватился за ручку и прямо на обратной стороне документов стал записывать свой сон. Почему-то это казалось самым важным делом в жизни.

Глава 4. «Новый путь»

Едва только шасси нашего борта коснулись посадочной полосы аэропорта Гуанчжоу, а встроенный минский блок связи смартфона поймал местную сеть, я набрал князя. Разница во времени составляла всего один час, так что беспокоиться о том, что Поярков спит, не стоило.

– Николай Олегович, мы долетели.

– Я рад. Что-то еще?

Выкупил меня по голосу на раз! Впрочем, я и не думал ничего скрывать.

– У меня был сон. Или видение. Или черт его знает что вообще!

– За языком следи. – Князь в своем репертуаре. Сам может и матом выругаться, но тебе и безобидных словечек в речь добавить нельзя. – Давай толком.

И я как мог подробно, благо все подробности были пусть и сумбурно, но записаны, рассказал ему про майстера Экхарта. Про то, как я был майстером Экхартом.

На другом конце линии достаточно долго царило молчание. Затем голос князя выдал:

– Черт!

Чего мне стоило не поддеть «дядьку», никто никогда не узнает.

Еще минуту я слушал, как в трех с половиной тысячах километров от меня владетель земли Амурской бормочет что-то неразборчивое. Вроде бы он с кем-то говорил, но так, чтобы я не слышал, о чем именно. Видимо, ладонью микрофон прикрыл – как и большая часть людей старшего поколения, он и не предполагал, что микрофон можно отключить нажатием иконки.

Затем шумы прекратились, и четкий голос Пояркова сообщил:

– Если повторится – записывай. Во всех подробностях. Старайся ничего не упускать. Любые оттенки смыслов. Ты понял меня?

– Понял.

Я был немного обескуражен тоном князя. Мой рассказ его не просто взволновал – практически лишил душевного равновесия. Чувствовалось, что не повышает голоса он только по многолетней привычке держать себя в руках.

– Хорошо. Завтра к тебе вылетит… человек. Я постараюсь, чтобы завтра. Встретят его без тебя, я со Снегиревым все решу. Ты слушаешь все, что он тебе говорит, и исполняешь без споров. Понял меня?

– Да понял я, понял! – уже заводясь, ответил я.

Что его так переполошило? Кого он сюда отправляет? Что происходит?

– По своим задачам работаешь без изменений. Только – это важно – старайся не оставаться один. Пусть всегда кто-то рядом будет. Ну все, до связи.

Прежде чем Поярков нажал на отбой, я услышал еще одну его фразу. Адресованную не мне, а кому-то стоящему рядом. Которая окончательно вогнала меня в ступор.

– Пифия, ты представляешь? Но как же не вовремя!

Убирая трубку в карман пиджака, я заметил, что мои спутники очень внимательно на меня смотрят. Как на диковинного зверя.

– У меня рога на лбу выросли?

Все дружно замотали головами. Слишком дружно. До меня дошло, что я, хоть и находился в хвостовой части салона, говорил с князем слишком громко. И команда, скорее всего, слышала каждое мое слово! Вот блин!

– Ну, тогда собираем вещи – и на выход! У нас куча дел!

Василий все же набрал чрезмерно много вещей. Размышляя о своем, я смотрел, как он пытается уложить чемоданы и сумки в огромный багажник посольского лимузина. Отстраненно так, с каким-то натуралистическим интересом исследователя – справится жучок с препятствием или нет?

Поздоровался с чиновником, который приехал нас встречать, – он представился Петром Лунем. Скинул пиджак на руку – жара стояла просто оглушающая. И продолжал наблюдать за денщиком. Почему-то это казалось самым важным делом на данный момент. Наконец он закончил, все расселись, и лимузин тронулся.

Пифия – это же гадалка вроде? Провидица? Как в «Матрице». «Ложки не существует». Господи, какая каша в голове! Нет, я так-то мужчина образованный, понимаю, что слово греческое, и откуда взялось, тоже знаю. Но ко мне это какое отношение имеет?

Князь про меня говорил? Меня так назвал? Похоже на то. Реакция у него интересная. Он вроде даже будто рад, но обеспокоен. Странно… Чего радоваться? Мало данных, очень мало! По приезде в посольство сразу засяду за книги. Почему я раньше ничего не знал о пифиях?

– Раньше Гуанчжоу называли Кантоном, но это ошибочное, европейское название, – будто включился звук.

Я с усилием прекратил гонять по кругу мысли и услышал, как наш встречающий развлекает народ байками.

– Долгое время город был единственным портом империи, открытым для европейцев, вот они и дали ему такое более произносимое для них название. После Реставрации император повелел избавиться от всех чуждых названий, после чего город вернул свое историческое имя.

Вероятно, он считал себя обязанным вести себя как гид при тургруппе. И, как любой гид, говорил он преимущественно о всяких малополезных для нас вещах, вроде истории и этимологии названий. Мне вот какая польза в том, что название города в четвертом веке нашей эры звучало как Уянчэн и переводилось на русский как «город пяти козлов»?

Кстати, никто не встречал представителей Благовещенского княжества в аэропорту, кроме упомянутого чиновника. Я только сейчас об этом подумал – видения и разговор с князем выбили меня из колеи. А ведь протокольный визит, между прочим, вроде как должны были.

– Петр Игнатьевич! – попытался я повернуть энтузиазм чиновника в нужное и более практическое русло. – Расскажите лучше о планах нашей делегации на ближайшее время. Какие мероприятия уже запланированы, какие из них обязательны, а какие можно проигнорировать.

Петр Лунь моргнул и прервался. Он был невысоким, средних лет мужчиной, воплощавшим своим обликом идеального чиновника среднего звена: тщедушный, узколицый и суетливый. Глазки его, особенно в разговоре, постоянно искали взгляд собеседника, будто он жаждал найти в нем отклик на свои слова. При этом был он боярином, по-местному – ваном, происходящим из мелкого эмигрантского дворянского рода, осевшего здесь пару столетий назад и за это время успевшего смешать свою кровь с местной аристократией.

– На сегодня, Игорь Сергеевич, у нас запланирован только визит в Нефритовый Двор, дабы подать прошение на аудиенцию у наместника, – ответил он наконец.

– В смысле? – не понял я. – Разве наш визит не согласован с кит… минцами?

– О, конечно же согласован, не волнуйтесь! Это просто особенности здешних традиций: прежде чем идти на встречу с представителем императорского рода, любой иноземец должен лично подать прошение. Это просто… условность, и сама по себе она мало что значит, но без нее нельзя. Протокол… Естественно, визит уже согласован и запланирован на завтра, десять часов утра в Чайном павильоне Нефритового Двора, но…

В этом месте чиновник виновато улыбнулся и развел руками, как бы говоря – ну вот так тут все устроено. А я кивнул сам себе – вот и причина отсутствия красной ковровой дорожки и китайских пионеров. С точки зрения минцев, мы как бы еще не прибыли.

Меньше всего на свете мне хотелось играть в китайские церемонии. Но кто бы дал мне выбор? Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Принято у них так – что ж, будем соответствовать. Сказано же – по своим задачам работать без изменений.

– Время подачи прошения запланировано?

– Да, конечно! Специально выделенный для этого чиновник ждет вас через два с половиной часа. Он зарегистрирует прошение – оно уже написано по всем правилам – и сразу выдаст вам приглашение на встречу. Вы и десяти минут не потратите! Больше на сегодня никаких дел не запланировано.

Это хорошо, хоть будет время сориентироваться на месте.

– Разве что с вами хотел бы поговорить глава представительства, Алексей Вячеславович Снегирев. В любое удобное для вас время.

– Конечно.

Со Снегиревым этим мне еще Евсеев говорил пообщаться сразу, как на место прибудем. Он ведь не только послом был, но и управлял местной, пусть и немногочисленной, агентурой. И именно он занимался поисками нашего беглеца с того момента, как нам стало известно, в каком городе тот скрывается. А еще князь должен утрясти с ним детали встречи некоего человека. Которого я должен буду слушаться.

Так, все! Выкинул из головы всю эту пургу с видениями и пифиями! Да, это что-то значит, но что именно – мне сейчас не понять. Слишком мало данных. Так какой смысл мысли гонять? Станет легче? Не станет! Это как со страхом полетов: когда входишь на борт, бояться лететь просто нет смысла. Поскольку от тебя уже никак не зависит, штатно пройдет полет или самолет грохнется на взлете. Проще книжку почитать.

Еще минут двадцать лимузин вез нас по столице провинции. Сопровождающий чиновник, наконец, прекратил рассказывать истории о древнем Гуанчжоу и стал отвечать на вопросы о его сегодняшнем дне, да и о Китае вообще. Это выходило у него не в пример увлекательнее – все-таки он тут местный, а не присланный из княжества специалист. Одно только положение дел минских ванов, столь кардинально изменившееся после Реставрации, меня перепахало до глубины души.

– Когда императорская семья вернула себе контроль над страной, она сделала своеобразный вывод о том положении, в котором оказалась до этого. И возложила вину за военные поражения, падение экономики и последующий раскол государства на сословие ванов. Небезосновательно, в общем-то, ведь именно они раньше управляли провинциями, а не члены императорской семьи, как сейчас. В результате император утратил контроль над провинциями, и случилось… скажем… случилось то, что случилось! Поэтому Чжу Гэнь, желая навсегда ограничить опасных и трудноуправляемых ванов, сразу же, как захватил Пекин, издал эдикт о «Новом пути». Согласно этому документу боевые маги теперь имели право развивать только одно направление своего дара: эфир, воду, огонь, металл или смерть. Любое, но только одно.

Я знал, конечно, что китайцы очень сильно отличаются мышлением от всех остальных народов, но и представить не мог, чтобы настолько. Так ослабить самое сильное свое оружие – как такое только в голову могло прийти? С другой стороны, китайский Колумб в нашем мире совершил кругосветку задолго до европейцев, и чем это для него кончилось? Интригами при дворе, мучительной смертью и полным уничтожением флота, способного к длительному морскому плаванию. Вот и встретили опиумные войны со своими одномачтовыми джонками!

– Было создано новое ведомство, главной задачей которого являлся контроль за исполнением императорского эдикта. Служили в нем только обычные люди, многие из которых потеряли дома и семьи во время Эпохи Тридцати Правителей. Стоило ли удивляться, что они взялись за дело с особенным рвением? Сотни чиновников, вооруженных сильнейшими модумами, очень быстро заставили ванов пересмотреть свои взгляды на порядок в стране.

Только этого, как я лично мыслю, все равно не хватило бы на то, чтобы привести военную аристократию к полному повиновению и отказу от большей части своей силы. Слишком неравны силы людей, даже вооруженных артефактами, и боевых магов. Понятно, можно было по-тихому вырезать смутьянов-аристократов, но это могло привести только к геноциду, и ни к чему больше. Лунь будто услышал мои мысли, и дальнейший его рассказ расставил все точки над «и».

– Конечно, ваны не горели желанием подчиняться. Но они при этом знали о силе Чжу Гэня и о том, как он расправлялся с мятежниками в то время, когда возвращал трон. А еще они знали, что у императора было трое сыновей, носителей высшей магии, а младшая дочь имела редчайший дар пифии.

В этом месте рассказа чиновника мои уши сделали стойку, как у охотничьего пса. Перебивать и спрашивать у него я ничего не стал, но весь обратился в слух.

– Она могла предсказывать каждый шаг мятежников еще до того, как они совершат его. Первая попытка объединить свои силы против императора провалилась, вторая тоже. Ваны усвоили урок и не стали совершать третью – покорились.

Все. Больше он ничего по интересующему меня вопросу не скажет. Он вообще о другом говорил, а пифия к слову пришлась. Значит, пифия – это что-то вроде предсказательницы, я все верно понял. О! Майстер Экхарт из видения считал себя пророком! Это не то же самое? Скорее всего! Но отложим пока.

– Чиновники «Нового пути» взялись за дело с еще большим рвением, и спустя всего поколение империя Мин стала совсем другой страной. Развитой страной, в которой нет голодных. Спокойной страной, в которой обычные люди больше не боятся бесчинства ванов.

Закончив рассказ, Петр Лунь на секунду замер и нервно сглотнул. Что вызвало у него такую реакцию, я не сообразил, а вот причину сжатых кулаков Яньлинь и зло сверкнувших глаз ее старшего брата понял прекрасно. По сути, чиновник рассказал нам историю того, как носителей боярского дара в Китае выхолостили. И магов из Маньчжурии, до Реставрации отколовшейся от Поднебесной, это просто бесило.

О сложившемся положении дел я знал, но и предположить не мог первопричины. В Китае были слабые боевые маги – это известный факт. Даже самый сильный ван владел только одним аспектом, что делало его узкоспециализированной боевой единицей. Да, они развивали владение своим даром до совершенства, но были ограничены только им. Поэтому одни семьи рождали только щитоносцев, а другие – метателей огня. Из могущественных магов и рыцарей прошлого они превратились в солдат. Очень крутых, но солдат.

– А вы? – Я решил не играть в дипломатию и задал прямой вопрос. – У вашей семьи, Петр Игнатьевич, какой аспект? Вы же подданные империи, хоть и русские по крови.

– Да сколько там той русской крови! – отмахнулся Лунь. – Хоть веру и язык свой сохранили, и за то слава Господу! А аспект у моей семьи – ихор, по здешней классификации – красный дракон.

– Огнем дышите?

– Плазмой, Игорь Сергеевич. Есть и плюсы в «Новом пути», знаете ли. Развиваешь единственно возможное до совершенства.

И, замолчав, едва заметно вздохнул. А я подумал, что будет нелишним взять у этого неприметного человека несколько уроков. Плазма, подумать только!

Жестокое решение – так с ванами поступить. Но минского императора я понимал даже. Когда сталкиваешься с реальностью, в которой твои предки из-за лени и недальновидности чуть не проворонили страну, не до игрушек становится. И не до популизма. В моем мире китайцев так же «взбодрили» опиумные войны. Настолько, что, даже став коммунистической, Поднебесная осталась страной с самым жестоким наказанием за торговлю наркотиками. Да и Россия после перестройки, если подумать, на путь диктата ступила не от хорошего наследия…

Первая и главная задача любой власти, вне зависимости от государственного строя и национального менталитета, заключается в том, чтобы власть сохранить и преумножить. Диктатом вроде китайского или социальными реформами – совершенно все равно. Это лишь инструменты, с помощью которых власть решает важнейший для себя вопрос. Так было в моем мире. И в этом я не увидел особых отличий. Разве что во власти здесь были хищники и собственники, а не временщики, спустившие с цепи свои желания.

Так что не нужно смотреть на Пояркова влажными от умиления глазами: мол, князь-батюшка, заботливый отец народа, принявший в семью сиротинушку из другого мира! И на минского императора вешать ярлык сатрапа тоже не стоит. У правителей другие цели, соответственно, и задачи, ими решаемые, от обывательских сильно отличаются.

Ведь мой «дядька», если уж на то пошло, с самого что ни на есть начала знал о подмене своего племянника на иномирянина. Но не вмешивался. Наблюдал. Был готов в любой момент остановить мои потуги «восстановить справедливость». И после того как я пробкой от шампанского вылетел в свой мир, вернул он меня сюда тоже не от большой любви. Ему нужен был дар, оставшийся мне в наследство от двойника. И конечно, ему нужен был заместитель и помощник – вместо того, которого он растил с самого детства, но проморгал его изменения. Человек, которого можно использовать на любом боевом или политическом фронте. И который будет ему верен. С кадрами беда не только в моем мире.

Я против данного подхода не возражал. И не по причине склонности к такой сексуальной девиации, как мазохизм, просто понимал, что иначе дела не делаются. От наличия в этом мире магии и таких сказочных названий, как князь, берсерк и целитель, сам мир детской сказкой не являлся. Здесь лилась кровь, люди бились за власть, влияние и богатство. Ничего такого, чего бы я не встречал в своем мире. Кроме одной малости: здесь у меня были просто обалденные стартовые условия.

И я собирался использовать их по максимуму. Но не для обретения власти или богатства – и того, и другого у меня по брови было. Я хотел избавиться от статуса фигуры на доске. Пройти весь путь от «офицера» до ферзя, пока не подвернется возможность спрыгнуть с доски. Я хотел стать игроком. Хотя бы и с маленькой буквы. Кто-то назовет это карьеризмом – плевать! Пешкой я уже был. И, оглядываясь назад, понимал: мне не понравилось.

– Его видели дважды. Один раз на приеме в британском посольстве, второй – в доках, где он беседовал с капитаном турецкого судна. В обоих случаях Топляка сопровождала охрана.

Снегирев на посла походил еще меньше, чем я на жениха пермской княжны. При первом взгляде на него мне пришло в голову слово «потасканный». Причем речь шла не о его возрасте – посол едва ли был старше пятидесяти лет, что для аристократии этого мира было сравнительно немного.

Тем не менее, слово это полностью описывало главу представительства Благовещенского княжества. Мелкий и болезненно худой, с лицом, настолько перекопанным морщинами и изможденным, что казалось, будто посол только что поднялся со смертного одра, где огласил наследникам свою последнюю волю, а потом решил назло им пожить еще немного. Даже его костюм – обычная серая двойка – выглядел так, словно Алексей Вячеславович в нем спал. Не в том смысле, что одежда была грязной или помятой, просто висела на нем, как на скелете.

При этом посол оказался мужиком дельным, без тяги к плетению словесных кружев, которой обладают, на мой взгляд, практически все дипломаты. Хриплым голосом он быстро ввел меня в курс дела как по официальной части моей миссии, так и по поискам беглеца.

А когда я спросил его о той помощи с его стороны, на которую я могу рассчитывать, сверкнул удивительно молодыми голубыми глазами и ответил:

– На любую, Игорь Сергеевич. Князь велел оказывать вам максимальное содействие.

Ага, «дядька», выходит, мне карт-бланш выдал. Это хорошо. С одной стороны. С другой, больше дадено – больше и спросится.

– Где он живет, выяснить удалось?

– К сожалению, нет. Попытки проследить за ним к успеху не привели. Слишком мало времени. Вчера я нанял частного детектива, чтобы не привлекать внимания к посольству, но пока доклада от него не поступало. Сегодня вечером, возможно.

– Скрывается, выходит…

– Самое забавное, что нет. Скорее всего, нет. Во всяком случае, по городу он передвигается открыто, хотя и с охраной, не боится появляться на приемах и деловых встречах. Просто местом жительства он, вероятнее всего, выбрал одну из закрытых частей города. Моим людям туда ходу нет, именно поэтому я и нанял местного детектива. Он бывший полицейский, прекрасно знает город и обладает впечатляющими связями…

– Как понять – «закрытых»? – не сообразил я, невежливо перебивая посла.

Как-то не укладывалось у меня в голове, что какую-то часть города можно вот так просто взять и сделать закрытой.

– Это особенности минской культуры, Игорь Сергеевич, – пояснил посол, не обращая внимания на мою бестактность. – Без привычки понять такое сложно, но в городе имеется пять закрытых для иноземцев зон. Точнее, четыре – Нефритовый Двор является таковой условно.

– А он как туда попал, если они для иностранцев закрытые?

– Возможно, гостем дома. Не слишком частая практика, требующая согласования с управой района и солидных подношений чиновникам. Но для человека со средствами и связями в империи нет ничего невозможного.

Здесь Снегирев бросил взгляд на монструозные часы с маятником, стоящие у дальней стены.

– Нам, кстати, осталось менее часа до визита в Нефритовый Двор. С учетом дороги, минут через пятнадцать нужно выезжать.

– Закрытые зоны, Алексей Вячеславович, – вернул я собеседника к предмету разговора. – Что это за места и как это может нам помешать?

– Да-да. Давайте пройдем к карте, так будет нагляднее, – встрепенулся посол и приблизился к стоящему в центре кабинета столу.

Он сунул руку под столешницу, щелкнул каким-то скрытым переключателем, и над лакированной поверхностью красного дерева возникла висящая в воздухе трехмерная карта Гуанчжоу. Такой технологии здесь я еще не видел. Но проявлять любопытства не стал – сделал вид, что карта-голограмма над антикварным столом для меня явление привычное.

Очертаниями город напоминал подкову, обнимающую своими дугами устье впадающей в океан реки Чжуцзян, являющееся также глубокой бухтой, – довольно распространенная форма для морских портов. Будто с высоты птичьего полета я смотрел на серые блоки зданий, коричневые кривые дорог, зеленые многоугольники парков и синие ленты многочисленных речушек.

– Первая закрытая зона – Нефритовый Двор, – ткнул палец посла в участок карты. Система тут же закрасила несколько кварталов зеленым цветом. – Здесь расположены городская и провинциальная управы, дворец наместника, силовики и конторы большей части городских служб. Посторонним вход сюда разрешен только по предварительной договоренности или приглашению. Сразу скажу, здесь он поселиться не мог, будь у него даже письмо от самого императора. Жилых домов, кроме дворца наместника, там просто нет.

Ну ясно. Вроде Запретного дворца в Пекине моего мира, только не такой запретный и не в Пекине. Административный центр и все такое. Да, согласен, в такое место Топляк не сунулся бы.

– Остров Лунного Зайца. – Карта подкрасила еще одну зону, точнее остров посреди реки на южной границе города. – Здесь расположен храм Будды и еще нескольких конфессий, а кроме того проживает местное священство. Теоретически Топляк мог здесь поселиться, но для беглеца это не самое удобное место: с большой землей его связывает только одна дорога.

Палец Снегирева отметил для меня мост через реку, чтобы я не сомневался.

– Следующей закрытой зоной у нас является район Небесного Пути…

– Алексей Вячеславович, они серьезно так называют районы? – не выдержал я. – Все эти нефритовые дворы, лунные зайцы, небесные пути!

– А что вас смущает?

– Просто не могу представить, зачем так называть кусок своей земли. Пафосно и неестественно.

– Ну, это вы зря, Игорь Сергеевич! Чем минские названия отличаются от английских, например? Те же Редвуд и Блэквотер в прямом переводе звучат как Красный Лес и Черная Вода соответственно, хотя ни лесов, ни рек там может уже и не быть. А наши Белогорья, коих в каждом русском княжестве минимум по одному? Вам часто доводилось видеть горы именно белого цвета? Мне – нет. Я вам просто даю прямые переводы на русском, чтобы вы не ломали себе язык всеми этими Хайчжу и Цзэнчэн. Но если хотите, давайте буду на языке оригинала.

– Нет, благодарю вас! – вскинул я руки, защищаясь. – Пусть будет район Небесного Пути.

«Все равно мои лингвоботы, когда я их закапаю, именно так мне и будут переводить! Кстати, надо бы не забыть сделать это перед поездкой в Нефритовый Двор».

– Это университетская зона. Только для учащихся и преподавателей. Вот там жилой сектор большой, много помещений сдается в аренду, в основном для состоятельных студентов. Хотя проживают не только они.

Но вряд ли Топляк станет жить в районе, где шатаются и ведут праздную жизнь студенты. Я бы на его месте не стал. Да и выделяться он там будет, к бабке не ходи.

Четвертой была зона народа чжуан, который жил своим традиционным укладом, имел собственную полицию и не желал пускать на свою территорию не то что иностранцев – соседей по городу. Китайская версия наших староверов или американских мормонов с правами на автономию, полученную лично от императора сразу после Реставрации. Куча правил, знать которые чужаку невозможно, обряды, странные извивы логики, проистекающие из своеобразного понимания священных текстов. Сомнительно, чтобы Топляк осел здесь.

Последней закрытой зоной являлся Парк Лотосов. На самом деле это был огромный жилой микрорайон в центре города, построенный вокруг искусственного озера и предназначенный для проживания бизнес-элиты Гуанчжоу. Двух– и трехуровневые квартиры в небоскребах стоили как роскошные яхты, территория комплекса была окружена по периметру, усилена магией и вооруженной охраной. За оградой находился настоящий рай для богатеев, оснащенный всем необходимым для жизни: теннисные и гольф-клубы, бассейны на крышах зданий, элитные бутики, рестораны. А также детские сады, школы, свой полицейский участок, больница и администрация комьюнити.

Парк Лотосов был идеальным местом для проживания беглого потрошителя. С его деньгами (а большую часть счетов Топляка заблокировать не удалось) он мог устроиться тут с привычным ему комфортом и наслаждаться жизнью. Едва только Снегирев начал описывать район, я сразу понял, что начинать поиски следует отсюда. Надо будет поговорить об этом с нанятым детективом.

Значит, так: что мы делаем и в каком порядке? Я пока утрясаю все вопросы официального прикрытия: еду в этот Нефритовый Двор и получаю приглашение на встречу с наместником Гуанчжоу. Алмаз садится за сбор сведений по Сети – это мы еще в самолете обсудили. Как и первые действия маньчжуров: они отправляются на встречу с местной общиной своих соотечественников и налаживают связи. Их тут около полумиллиона проживало, так что вполне могли помочь. Самойлов же идет на встречу с Витиным коллегой из местной триады – попытается дать им заказ на поиски беглеца.

Вроде бы все. На первый день достаточно. Ничего не упустил? Капли закапать, вот!

Внезапно накатил страх. Волна арктического воздуха прошла по телу от загривка до кончиков пальцев на ногах. Не паническая атака, но довольно близкий ее родственник – боязнь несоответствия. Или страх неудачи. Четкое понимание, что я совсем не тот, кем меня считает большинство окружающих людей. Не рука князя, не боевой маг, не политик и не интриган. Всего лишь «говорящая голова» из другого мира, выпускник факультета журналистики, который, как говорили наши преподаватели, «знает понемногу обо всем». Верхохват, болтун и приспособленец.

Постоянно прижатая логикой и волей, эта эмоциональная часть моего разума тут же выдала пулеметную очередь вариаций с одним лейтмотивом: мы все умрем! Воображение с готовностью отозвалось и выдало несколько картинок, конкретизирующих данный тезис. Провал задания, смерть от руки охранников Топляка, раскрытие моего инкогнито. Нелепые решения, приводящие к гибели моей команды. Позорное бегство из Гуанчжоу, разнос князя, укоризненный взгляд Глеба и разочарованное сопение дяди Вани.

Какие потрошители? Какая княжна из Перми? Антошин, ты с ума сошел, что ли? Это не твой уровень! Ты не справишься! Ты не умеешь ничего такого, что требуется для решения поставленных задач! Ты чужак в этом мире и всегда им будешь! Просто попроси князя, чтобы тебя оставили в покое, уезжай в глушь и оставь большую политику тем, кто в этом понимает!

– Нам пора выдвигаться, Игорь Сергеевич, – ворвался в мои размышления хриплый голос посла. От неожиданности я даже вздрогнул. – Машина уже ждет.

Внутренне я встряхнулся подобно собаке, вылезшей из воды. И выдал: «Закрой рот, девочка! Плакать разрешено в специально отведенных местах! Хочешь утонуть? Просто опусти руки! Или барахтайся, чертова кукла!»

– Идемте, Алексей Вячеславович! – Рассеянная улыбка с легким кивком. Мало ли чего я не умею? Научусь! – Быстрее начнем – быстрее закончим.

Глава 5. «Длань императора»

Разумеется, никакого двора, сиречь площади, мощенной нефритом, не было и в помине. Широкий съезд с одной из перегруженных транспортных артерий города упирался в красные ворота с небольшим козырьком над ними. У входа довольно расслабленно стояли охранники в красных халатах и черных круглых шапочках на бритых головах. В руках они держали копья с красными же хвостиками под лезвиями.

Какая-то дикая театральщина. Копья! Какие, на хрен, копья? Я бы еще понял, будь древковое оружие модумным, но кто бы его дал этим клоунам на въезде? Нет, китайцы все-таки с другой планеты прилетели! Или из другой Параллели. Вспомнился пехотинец в желтом берете у ворот маньчжурского посольства – вполне современный боец, в бронежилете и с автоматом. Понятно, что хоть копьем, хоть автоматом ты против мага немного навоюешь, но маньчжур хотя бы не выглядел чужеродно в современном городе.

«Собрался!» – рыкнул я на свои расшалившиеся эмоции. Попытка взорвать мой самолет и сон-видение с немецким монахом в главной роли расшатали мою собранность, и временами на меня накатывала несвойственная раздражительность, маскирующая страх.

Водитель лимузина предъявил пропуск, стражи неспешно открыли ворота и дали знак проезжать. Правда, сразу за декоративными, в традиционном стиле воротами оказался вполне современный КПП из стекла и пластика, со шлагбаумом и четверкой автоматчиков в городском серо-синем камуфляже. Они еще раз проверили пропуск, просветили машину миноискателем. Только после этого мы въехали в Нефритовый Двор.

Первое впечатление было, что мы попали в парк. Много деревьев, лужайки, дорожки, фонтаны. Неспешно прогуливающиеся чиновники в разноцветных халатах. Щебечущие птицы и ласковое касание горячего ветерка. И будто затерянные в этой идиллии корпуса зданий, выстроенные в традиционном китайском стиле. Все эти загнутые коньки крыш, мешающие злым духам найти путь в дом, и фигурки хранителей по углам и возле дверей: львы, обезьяны, тигры и драконы. Никогда бы не подумал, что административный центр провинции, чуть уступающей размерами Благовещенскому княжеству, способен выглядеть так… не по-деловому.

Машина остановилась у дорожки, ведущей к едва виднеющемуся в листве зданию.

– Канцелярия наместника, – пояснил Снегирев.

По случаю визита он преобразился – сменил свой «домашний» наряд на новенький песочного цвета костюм. Теперь он походил не на измученного болезнью старца, а на повидавшего мир путешественника, только пробкового шлема не хватало.

– Поспешим.

И, противореча своим словам, он неторопливо зашагал по мощеной дорожке.

Я подстроился под его темп и спросил:

– Это надолго?

– Сомневаюсь. Кое-какие церемонии неизбежны, но специально затягивать время чиновники не будут.

В кондиционированной прохладе холла нас встретил клерк в черном халате с красной оторочкой. Представившись младшим хранителем покоев, что бы ни значила эта должность, он провел нас в аскетично обставленную комнату, усадил за невысокий столик, к счастью, не настолько низкий, чтобы сидеть на полу, и принялся развлекать разговором, одновременно готовя чай. Перед выездом из посольства вся моя команда закапала лингвоботы, поэтому я отлично понимал каждое его слово. Впрочем, и не понимал бы – ничего бы не потерял. Обычная учтивая болтовня: вопросы о дороге и самочувствии уважаемых гостей.

– Мы хотели бы увидеться с наместником императора цветущей провинции Гуандун, – произнес наконец Снегирев на минском. В одной руке он держал пиалушку с чаем, другую же учтиво прижимал к груди. – Если это возможно и в планах наместника найдется время на встречу.

– Уверен, что и наместник с радостью увиделся бы с путниками из далекой страны, – отозвался младший хранитель покоев. С таким серьезным видом, будто идея об этом только пришла ему в голову. – Драгоценный господин Чжу Юань очень любознателен и всегда лично встречается с гостями нашей страны, чтобы узнать о происходящем за ее пределами.

Я в разговоре не участвовал, предпочитая просто смотреть эту постановку китайского традиционного театра.

– В таком случае, многочтимый Сьен Дун, прошу принять наше прошение на встречу, так как и наше желание беседы с драгоценным Чжу Юанем велико, – передвинул посол принесенный с собой тубус, внутри которого свернулся требуемый документ.

– Многочтимые господа должны понимать, что день наместника расписан по минутам, и я не могу гарантировать вашей скорой встречи с ним, – принимая прошение, отозвался чиновник.

– И все же мы будем покорнейше просить вас изыскать такую возможность, – сидя на низком пуфе, обозначил Снегирев поклон.

– Вижу, что ваше желание встретиться с наместником и правда велико, – болванчиком закивал младший хранитель покоев. – В таком случае прошу простить мне отлучку. Я незамедлительно отправлюсь уточнить график драгоценного Чжу Юаня.

– Это мы должны просить у вас прощения, что отрываем вас от дел, многочтимый Сьен Дун!

«Вот зачем это все? – вновь накатило раздражение. Сдерживая его, я проводил чиновника, уносящего тубус, глазами и вздохнул. – Все же известно наперед! К чему тратить время на плетение слов и распитие чаев? Можно же просто зарегистрировать прошение и не заниматься ерундой! Красиво, конечно, антуражно. Будто в историческую постановку попал. Но вот смысл?..»

Посол глянул на меня с мягкой и какой-то очень доброй укоризной. Как дедушка на нетерпеливого внучка, который желает смыться в сад пострелять по воробьям из рогатки, а не сидеть за столом и слушать скучные разговоры взрослых. От этого взгляда мои мысли полярно поменяли направление, и я принялся оправдывать местных.

«С другой стороны, – подумал я, – в этом мире не было коммунистической партии Китая и слепого подражания Западу в манере ведения дел. Империя всегда оставалась империей, даже когда разваливалась на части при очередном восстании вроде той же Эпохи Тридцати Правителей – просто императоров становилось слишком много. Дипломатический этикет тут своеобразный, это так, но если подумать, для минцев он единственно приемлемый, поскольку иного они, вероятнее всего, и не знают!»

Сияя лицом, младший хранитель покоев появился, когда чай уже начал остывать. На вытянутых перед собой руках он бережно нес другой тубус, выточенный из зеленого камня.

– Многочтимые господа! Я прошу прощения за ожидание, но оно будет вознаграждено сторицей! Старшему хранителю покоев удалось найти в графике наместника свободное время. Завтра он ждет вас в десять часов утра в Чайном павильоне Нефритового Двора. Вот приглашение для вас!

«Какая неожиданность!» – желчно буркнула одна моя часть. «Заткнись!» – шикнула на нее другая.

– Какая прекрасная новость, господин Сьен Дун! – Лицо Снегирева расплылось в улыбке, будто сказанное чиновником и правда было новостью. – Вы проделали большую работу, и мы преисполнены благодарности! Позвольте нам отблагодарить вас за внимание к простым путешественникам.

Произнося эти слова, посол двинул по столу небольшую шкатулку размером с пачку сигарет. Подношение, куда же к чиновникам без подношений!

– Это не имеет смысла, поскольку я лишь исполнял свой долг! – всплеснул широкими рукавами халата младший хранитель покоев. Когда руки вернулись на место, шкатулка со стола исчезла. – Желаете еще чая? Позвольте мне заварить для вас уникальный сорт «Голубого неба», который покажет вам всю свежесть осеннего вечера.

На мой взгляд, свежестью этот конкретный осенний вечер не баловал – температура воздуха находилась на отметке тридцати градусов, плюс влажность. Но мы тем не менее опустошили еще один чайник, после чего наконец простились с чиновником. Весь визит занял у нас около сорока минут. Просто чтобы отдать одну бумажку и получить в обмен другую. С учетом предварительных договоренностей! И это Снегирев называл «не будут слишком затягивать»? Тогда мне страшно представить китайскую бюрократию во всей ее красе!

Когда мы уже подходили к машине посольства, меня кольнуло странное чувство: будто я увидел кого-то знакомого, но сознание среагировало с опозданием, и я понял это слишком поздно. Дурацкое ощущение, если честно! Стоишь, озираешься и пытаешься понять, чье лицо, фигура или манера двигаться заставили тебя среагировать, а понять ничего не можешь. Может, и вовсе объект был незнакомым тебе человеком, а подсознание само прилепило к нему черты кого-то знакомого.

Вокруг были одни китайцы в халатах разных цветов, а у меня ведь не так много знакомых китайцев. По пальцам одной руки пересчитать можно! Так на кого я сделал стойку? Вроде бы никто не смотрел на меня, дар молчал и не предупреждал об опасности, но я все равно не мог успокоиться.

– Что-то случилось, Игорь Сергеевич? – обеспокоенно проговорил Снегирев, заметивший мое странное поведение.

– Будто увидел кого-то знакомого, – неохотно пояснил я. – Только понять не могу кого.

– А чувства опасности нет?

– Вроде нет.

– Ну тогда, скорее всего, вы на ведьмака так среагировали, – с облегчением махнул он рукой. – По первости случается.

Что? Ведьмак, убийца магов здесь, а посол говорит об этом так спокойно? Словно о безделице, внимания не стоящей! И где он?

– Поясните, пожалуйста, Алексей Вячеславович. Я здесь человек новый, может, не понимаю чего. Только для начала покажите его, раз вы так хорошо осведомлены.

– Вон тот паренек у открытого павильона с драконом на коньке. В темно-синем халате. Видите?

Я глянул в ту сторону и едва удержался, чтобы не швырнуть туда пульсаром. Сдержался – вдруг тут так не принято? Вместо этого принялся изучать ведьмака. Тщедушный малец лет пятнадцати, китайчонок. Лицо безучастное, взгляд бессмысленный. Как у дурачка, который потерялся, но еще этого не осознал. Стоит и ждет, когда мироздание само разрешит трудности, в которых он оказался.

– Почему он здесь? Это же взведенное ружье! И почему у меня такая реакция на него? Я ведь встречался раньше с ведьмаками и ничего такого не помню!

– Этот мальчишка – один из «Длани императора», Игорь Сергеевич. Приставлен к наместнику как символ власти отца над сыном. Страховка лояльности, если вы понимаете, о чем я. А реакцию вашу можно объяснить специальным эмоциональным маячком, который имеет каждый ведьмак при дворе. Чтобы люди сразу понимали, с кем имеют дело.

– Его приставил к своему сыну император?

Я недоверчиво взглянул сперва на посла, а затем вновь перевел взгляд на подростка.

– Да, так тут заведено со времен Реставрации. Получающий провинцию сын императора снабжается также и вот таким предохранительным механизмом.

– Но это же ведьмак! – В голове у меня все еще не укладывался тот факт, что орудие потрошителей стоит совсем рядом, но никого, кроме меня, это не волнует. – Это что же, Мин официально сотрудничает…

Договаривать я не стал. Во-первых, нечего демонстрировать невежество при после – не настолько хорошо мы с ним знакомы, а во-вторых, потому что понял. Точнее, вспомнил. Все, что читал о потрошителях, их деятельности по всему миру и причинах, почему эта мерзкая организация, крадущая мирян и делающая из потенциальных целителей идеальных убийц, до сих пор не уничтожена. У меня такое случается: вроде уже и знаешь фактуру, а толком применить ее не можешь. Дожидаешься такого «озарения», как сейчас, и тогда изученные материалы становятся на свои места. А до этого – просто общие сведения.

Дело в том, что потрошители были частью местной экосистемы. И начинали вовсе не с продажи ведьмаков, а просто с похищения мирян и продажи их боярам и князьям. Противозаконно, но какой аристократический род откажется от собственного целителя? Воспитанного в абсолютной преданности и не помышляющего о том, чтобы сменить хозяина. Рабы-целители ценились очень высоко, и, хотя торговля ими была официально запрещена, фактически услугами потрошителей пользовались все, кто имел деньги и власть.

А в середине девятнадцатого века у торговцев появился новый товар – ведьмаки. Каким уж образом они научились ломать целительский дар и превращать его в оружие – этого не знал никто. Но факт остается фактом: на рынке появилось новое оружие. Одноразовое, но почти безотказное. И только с этого момента их начали преследовать во всем мире – владетели быстро сообразили, с какой угрозой столкнулись. Но, что занятно, пользоваться их услугами не прекратили. Человек – та еще скотинка!

Так что ничего удивительного в том, что империя Мин закупала ведьмаков у потрошителей и вполне официально их использовала, не было. Максимум, что могло удивить благовещенского боярина вроде меня, это необычный способ применения сломанных целителей. Обычно их против врагов использовали, а тут император сам приставляет их к своим детям, как страховку.

Китайцы! Все не как у людей!

– Алексей Вячеславович, расскажите мне об этой «Длани императора», – попросил я, усаживаясь на заднее сиденье. – Я никогда об этом не слышал.

– Конечно! Будет о чем поговорить дорогой. Хотя тема, вами выбранная, Игорь Сергеевич, какая угодно, но только не приятная!

– Ничего, я справлюсь, – отшутился я, вглядываясь напоследок в безучастное лицо пацана, все так же стоящего возле павильона, и впечатывая его образ в память.

Тот продолжал стоять, полностью безучастный к жизни вокруг себя, будто не было ему до нее никакого дела. Геймер! Вот кого он мне напомнил – подростка-геймера, залипшего в игру! Один в один такой же пустой взгляд и замершая мимика!

– «Длань императора» – это специальный отдел имперской службы безопасности, занимающийся охраной императорской семьи, – заговорил Снегирев, когда машина, мягко шурша шинами, тронулась.

– Хорошо же она их охраняет, – со смешком отреагировал я.

– Ну, там ведь не только ведьмаки числятся, в том ведомстве. И обычные целители, и отряды ванов, и множество обычных людей – слуги, шпионы, фаворитки.

– Фаворитки! – Я-то думал, что после ведьмаков посол меня удивить уже не сможет. – То есть любовницы у них тоже на довольствии спецслужбы стоят?

– Вы неверно понимаете минцев, Игорь Сергеевич, их образ мыслей. Он кардинально отличается от европейского. Вот я вам назвал функцию «Длани», и что вы подумали?

– Ну, охрана ВИП-персон, сопровождение, предотвращение заговоров, – пожал я плечами. – Как везде, в общем.

– И вот тут вы допускаете ошибку. «Длань императора» охраняет именно императорскую семью, а не ее членов. Понимаете разницу? Общее, не частности!

Посол испытывал удовольствие, рассказывая мне о китайцах. Чувствовалось, что самому ему тема близка, а вот поговорить о ней зачастую и не с кем.

– В рамках сбережения целого можно пожертвовать его частями! – Он взмахнул рукой, отрубая невидимым топором эту невидимую часть целого. – Лишь бы целое продолжило жить и функционировать. Вы наверняка не знаете, информация за пределы империи выходила разве что по дипломатическим каналам, но шесть лет назад Чжу Ли отдал приказ «Длани» казнить одиннадцать своих потомков. Трое из них были его сыновьями.

Одиннадцать своих… В смысле я тебя породил, я и убью? Крут старикан на расправу! Как-то не очень у меня в голове укладывалось такое суровое наказание… За что, кстати?

Вопрос я повторил для Снегирева вслух. Тот пожал плечами и выдал:

– Да кто бы нам сказал, Игорь Сергеевич? Этого же ведь и по стране не объявляли. Просто слух дошел. Из достоверных источников. Возможно, попытка некой фракции совершить переворот, отправив старого императора к предкам до срока. Или еще что. Причины в данном случае не слишком важны, это даже рядовая прополка могла быть: род-то разрастается, провинций всем не хватит. А праздный мозг, как вам известно, мастерская дьявола. Чем кормить всю эту ораву…

Здесь посол неожиданно замолчал и испытующе поглядел на меня. Хотел понять: какую реакцию вызвал его рассказ? Да я был в шоке, если честно! Видимо, увидев то, что хотел, он неожиданно сменил тему «прополки» императорской семьи.

– Поэтому каждый член рода получает от отца такой «подарок» в виде ведьмака. Это одновременно и напоминание о зависимом от императора положении, и предохранитель – на всякий случай. Вы же знаете, что у носителей царского дара психические заболевания развиваются в десятки раз быстрее, чем у обычных людей или даже бояр?

У меня возникло ощущение, что Поярков учился риторике у того же наставника, что и Снегирев. Настолько схожим был использованный им прием неожиданного поворота беседы. Вслух же я, честно выпучив глаза, ответил:

– Нет, не знал! Это действительно так?

А князь-то ведь не удосужился просветить! Блинский Белинский, а то, что я сам с собой разговариваю, – это не проявление ли шизофрении? И видение это про немца?

– Между тем это действительно так! Если желаете, я могу дать вам почитать одно весьма любопытное исследование по данному вопросу. Но знаете, что действительно страшно в этой ситуации? Родовые возможности у свихнувшегося мага никуда не деваются! Так что практика держать ведьмака при наместнике – оправданная и, если смотреть с такой позиции, даже гуманная.

Это он не тему менял, а пояснения давал все по тому же вопросу «Длани императора». Ну так-то да, гуманная! Приставить к собственному сыну убийцу, да еще и так, чтобы потенциальная жертва об этом знала, – это, конечно, верх гуманности! Даже без учета связей с потрошителями, у которых эта «Длань» закупается явно в промышленных масштабах!

– И они это терпят? Я имею в виду членов императорской фамилии? Они же сами большей частью носители царского дара! А ну как психанет кто и превратит Поднебесную в пустыню Гоби?

– Поднебесная… – мечтательно протянул посол. – Давно не слышал, чтобы империю так называли. Запрещено после Реставрации, знаете ли. А зря! Прекрасное было название! Что до вашего вопроса, Игорь Сергеевич, то вы опять со своими европейскими, простите, стандартами пытаетесь понять минцев. Для них это естественно, понимаете? Единственно возможный ход событий. Как для турок, например, казнь всех отпрысков султана после восшествия на трон наследника. Жертвуя частями, сохраняют целое.

– Все равно не поверю, что они вот так, как овцы жертвенные, готовы под нож пойти! – буркнул я.

Про обычаи турок я, кстати, читал. Было такое в моем мире. Но в Средневековье! Не в двадцать первом веке!

– Считаете, что это варварство?

Снегирев посмотрел на меня с ехидцей.

– Да! – не стал я юлить. – Зачем плодить такое количество отпрысков, если собираешься большую их часть потом уничтожить?

– Тогда… Нам до посольства еще минут десять ехать. Попробуйте предложить мне более жизнеспособную модель общества империи? Мне крайне интересно было бы вас послушать. А ответ на ваш последний вопрос – селекция. Множество вариантов и выбор самого сильного. В наших широтах такое распространения не получило бы, м-да… Не та ментальность.

До самых дверей благовещенского представительства я только и делал, что создавал проклятую модель – Снегирев зацепил меня своей самоуверенностью! С каким-то подростковым азартом я создавал в голове схемы, опираясь на все известные по родному миру модели управления. Лучше бы потратил это время на что-то более толковое! На планирование своих действий по поиску Топляка или, например, по поиску ответов о сути видения в самолете.

Хотя с последним вру – поиск ответов я запустил. Отстучал Алмазу сообщение и попросил накопать мне всю информацию по пифиям и пророкам. Зная хакера, уже завтра утром я буду обладать всей информацией по ним, которую только можно нарыть в Сети.

А по модели – ничего я, разумеется, не придумал. По одной простой причине – магия. В моем мире ее не было, а попадая в уравнение, эта переменная рушила все построения! В конечном итоге пришлось признавать поражение и сообщать об этом Алексею Вячеславовичу. Тот отреагировал ожидаемо. Со снисходительностью ученого с мировым именем потрепал меня по предплечью и сказал: «Ну вот видите!»

Посреди холла посольства стоял в ожидании китаец. Редкий щеголь, надо сказать: синий в крупную полоску костюм вполне европейского кроя, черный шелковый платок на шее, лакированные сине-белые туфли и шляпа. Этакий стиляга из пятидесятых! Образ довершали тонкие усики на смуглом лице и трость с массивным набалдашником. Несмотря на серьезные глаза много повидавшего мужчины, впечатление он производил скорее легкомысленное.

– Ван Ло! – просиял улыбкой посол и, раскинув руки, будто намеревался обнять китайца, двинулся к нему. – Признаться, не ждал вас сегодня.

Говорил Снегирев на минском, о чем можно было понять только по небольшой задержке перевода. Как в фильме, у которого звук на долю секунды отстает от изображения. А если смотреть в это время на рот говорящего, появлялся легкий дискомфорт от несовпадения движения губ и слов, звучащих в ушах.

– Здравствуйте, господин посол! – Лицо китайца озарила радостная улыбка. Глаза его остались такими же холодными, а взгляд, который он бросил на меня, был изучающим. – Я хотел поскорее доложить вам о результатах моей работы. Надеюсь, я пришел не слишком поздно?

– Вовсе нет! Прошу в мой кабинет!

На ходу Алексей Вячеславович пояснил для меня, хотя я и так уже все понял:

– Ло Яо – тот самый детектив, который ищет место жительство Топляка.

– Хорошо, – нейтрально отреагировал я, хотя этот ван мне не очень понравился.

Ну какой, скажите, детектив будет так наряжаться? Будто сутенер или музыкант из джаз-бэнда! А еще от него тянуло чем-то потусторонним. Дар не предупреждал об опасности, но все-таки…

Только на площадке второго этажа я сообразил, что мои сегодняшние ощущения напоминают таковые месячной давности.

– Ваш аспект тлен? – довольно бесцеремонно спросил я его, обернувшись.

Ло Яо несколько секунд глядел мне в глаза и молчал. Не проявляя беспокойства или агрессии. А вот я начал заводиться – со смертецами у меня сложные отношения. Неосознанно даже к эфиру потянулся.

Но тут на помощь пришел посол. Всплеснув руками, он затараторил на минском:

– Ван Ло! Простите мне мои манеры, даже полный событиями сегодняшний день меня совершенно не извиняет! Господин Антошин, – моя фамилия прозвучала в его исполнении как три отдельных слога, – является, по сути, вашим нанимателем. Я лишь посредник, оформивший сделку в его отсутствие.

Китаец тут же изобразил легкий, почти неуловимый наклон корпуса.

– Рад знакомству. Да, мой аспект Ши. Дыхание предков, иностранцы порой называют его тленом. Это является препятствием для сделки?

Я медленно покачал головой, отгоняя настойчиво звучащий голос дяди Вани: «Увидишь носителя тлена – убей!»

– Нет. Просто неожиданно встретить носителя данного аспекта. В империи он распространен?

– Нет, господин Ан То Шин. Роды, владеющие Ши, можно пересчитать по пальцам одной руки. Перейдем к делу?

Мы прошли, наконец, в кабинет и расселись в кресла.

Посол тут же обратился к Ло Яо:

– Расскажите, что привело вас в мой дом так поздно?

– Я нашел вашего человека. Он живет в квартале Лотосов. Арендует два верхних этажа в башне сорок восемь. Замкнут, практически не общается с иными жильцами башни. Окружен охраной и редко покидает комплекс. Проследить за ним моими возможностями не представляется возможным.

Как я и думал! Топляк в Парке Лотосов! Черт! Конечно, хорошо, что место его жительства нам теперь известно, но дает это, прямо скажем, немного. В комплекс китайских богатеев просто так не проникнуть, да и силовая операция в таком районе обречена на неудачу – слишком хорошая охрана. К тому же устраивать разборки на чужой земле, куда приехал с дипломатической миссией, не лучшая идея. В общем, ярчайшая иллюстрация к русской народной поговорке «близок локоть, да не укусишь»!

– Еще что-нибудь? – спросил я детектива.

– Деловые встречи он проводит за пределами комплекса – таковы правила тамошней администрации. Если его брать, то только за пределами Парка Лотосов.

Я бросил быстрый взгляд в сторону посла, безмолвно спрашивая его о том, насколько осведомлен китаец о личности человека, слежку за которым ему поручили.

Покачивая головой, Снегирев пояснил вслух:

– Ван Ло знает, кто такой Топляк. И о наших намерениях в его отношении он тоже в курсе.

Вот как? По мне, не очень умно. Кто нам этот смертец? Откуда столько доверия к местному боярину, пусть бы у него и совершенно безупречный послужной список? Или у меня паранойя?

– Ясно, – произнес я без выражения. – А вам известно о том, когда могут состояться подобные встречи?

– Нет. Но я могу еще поработать над этим вопросом.

– Хорошо. Выясните все, что удастся. И докладывайте мне в любое время. Приезжать не обязательно, быстрее будет позвонить по этому номеру. – Я продиктовал ему цифры своего телефона. – Ваши услуги уже оплачены?

– Да, благодарю вас. Вы очень щедры.

– Тогда я больше вас не задерживаю.

Когда детектив ушел, мы с послом прошли на террасу, выходящую во внутренний двор посольства.

– Ему можно доверять?

– Мы давно с ним сотрудничаем по разным вопросам, – отозвался Снегирев, вглядываясь в темноту сада. – Он надежный человек и верный друг.

– Он смертец!

– Его аспект Ши, это верно. Но это не то же самое, что восточноевропейская школа смертной магии. Не забывайте, что здешние ваны практикуют только один аспект дара. И он не смертец, а обсидиановый копьеносец.

– Это еще что значит?

– Много про них я не расскажу – просто не знаю, а Ло Яо не торопится избавлять меня от невежества, рассказывая семейные секреты. Но до Реставрации обсидиановые копьеносцы составляли гвардию императора. И считались самыми сильными магами ближнего боя.

– А сейчас?

– А сейчас действующих носителей дара во всей империи не наберется и на почетный караул. С восстания копьеносцев и началась Эпоха Тридцати Правителей, – сказал Снегирев и надолго замолчал.

Глава 6. Убийца

Когда сквозь темноту ночного сада проявилась полная света комната, я уловить не успел. Думал о своем: обо всех этих копьеносцах, смертецах, ведьмаках, – и не заметил, как под руками вместо дерева перил террасы оказался полированный камень столешницы. Слева мягко светило, но все же раздражало глаза бра, а в полутора метрах от лица мерцал экран ноутбука. Все пространство монитора занимало изображение головы пожилого китайца. Седые волосы, собранные в пучок на затылке, морщины на лбу, вокруг глаз; по сторонам плотно сжатого рта свисают белые усы.

Видения, будь они неладны! Я понял, что меня опять накрыло видением, когда сквозь лицо старика на экране ноутбука качнулась тень ветви сливы из сада посла. И донеслось едва слышимое покашливание Алексея Вячеславовича. Я все так же стоял на террасе представительства княжества, но разумом находился в другом месте. Как в прошлый раз, когда гостил в голове майстера Экхарта.

Было, правда, и отличие. Я ничего не знал о человеке, в которого меня закинуло. Чьими глазами смотрел, чьими ушами слушал. Также я ничего не знал о человеке, который смотрел с монитора.

– Мы не можем позволить оппозиции использовать ситуацию, – произнес китаец с экрана. И я понял, что наблюдаю за видеобеседой по аналогу скайпа. – Будущее государства стоит на кону. Постарайся, чтобы наше послание было воспринято однозначно.

– Да, отец.

Голос того, чьими глазами я смотрю, был мягок и напевен. Настолько, что будь он еще самую малость мягче и напевнее, его бы уже нельзя было назвать мужским.

– Тогда мы закончили, – сказал китаец и отключился.

Изображение его лица пропало, сменившись темно-синей заставкой с какой-то эмблемой в центре экрана. Дракон вроде бы – не успел разглядеть.

Собеседник старика устало вздохнул, опустил крышку компьютера и поднялся. Взгляд его переместился со стола к окну, и я увидел плотно задернутые желтые шторы, согнувшегося в поклоне слугу в длинном халате…

– Да вы спите на ходу, Игорь Сергеевич! – Рука посла тронула меня за плечо. – Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату.

Комната с бра, каменной столешницей и экраном ноутбука исчезла. Но перед тем как уже мои глаза увидели огни ночной подсветки сада посольства Благовещенска, перед внутренним взором пронесся еще один образ. На этот раз просто картинка. Статичная, как кадр из фильма, который поставили на паузу. Промелькнувшая всего на миг, но врезавшаяся в память каждой деталью.

В центре композиции находился китаец. Другой, не старикан с сеанса видеосвязи. Молодой мужчина в черной с красным пижаме, которая у минцев идет за аналог европейского делового костюма. Лицо его было перекошено безумной какой-то гримасой, как у рестлера во время атаки на противника. Обе руки он свел вместе и вытянул вперед, а кисти развел в сторону, словно пасть чудовища. И из этой вот пасти тянулась струя белого пламени. Замершая, концом упирающаяся в окно, уже оплывающее под натиском температуры. И люди. В комнате – десяток людей. Точнее, пылающих факелов, всего миг назад бывших людьми.

– Игорь Сергеевич?

Моя рубашка промокла от пота. Сердце колотилось, как бубен шамана индейцев. Перед глазами все плыло, а разум, сбитый с толку сменой планов, не выдавал ни единой мысли. Просто замер в ступоре.

– Игорь Сергеевич? С вами все…

– Я в порядке! – отозвался я. Громче, чем хотелось. – Просто устал! Надо вздремнуть, и все будет в порядке. Покажите, где моя комната.

– Конечно. – Продолжая смотреть на меня обеспокоенно, Снегирев сделал жест к двери. – Прошу за мной.

Двигаясь как автомат, я добрел до своих покоев, попросил посла прислать кого-нибудь с письменными принадлежностями, а когда за ним закрылась дверь, рухнул поперек широкой кровати и, впечатав лицо в подушку, заорал.

«Вы же знаете, что у носителей царского дара психические заболевания развиваются в десятки раз быстрее, чем у обычных людей или даже бояр?» – «Если повторится – записывай. Во всех подробностях. Старайся ничего не упускать». – «В рамках сбережения целого можно пожертвовать его частями!» – «Пифия, ты представляешь? Но как же не вовремя!»

Обрывки фраз крутились в голове, как куски овощей в миксере кухонного комбайна. Я схожу с ума? Я же носитель царского дара, верно? Не обученный, но генетически им владеющий. Эти видения – такие были у Антошки, сына князя, до его инициации. А князь выслал ко мне доктора, а не кого-то еще. Понял, что проморгал момент с инициацией и обучением, и племянник его тронулся умом. С чего я решил, что, говоря о пифии, Поярков имел в виду меня? Он мог просто вернуться к прерванному моим звонком разговору!

«Но он велел все записывать. Зачем? – А еще он просил не оставаться одному ни при каких обстоятельствах! Про записи он сказал, чтобы сместить фокус внимания с проблемы. С того, что он посылает врача, которого нужно слушаться! – Первое видение было совсем не похожим на глюк… – Да тебе-то откуда про глюки знать, как они там выглядят! Ты же тяжелее травы ничего никогда не пробовал! – Это было реально! Я видел чужими глазами! – В реальности у тебя течет крыша! И скорая уже вылетела из Благовещенска! Смирительная рубашка и никаких княжон!»

– Заткнулись оба! – заорал, точнее промычал я в подушку.

Логически… Надо просто мыслить логически! Да, страшно. На самом деле – трындец как страшно! Но это мало что меняет. Паника такая штука, что поддашься ей один раз – и можешь идти копать могилку и заказывать гроб. Страх может помочь – инстинкт самосохранения и все такое, – а вот паника убивает. Об этом я знаю очень хорошо.

Странно, не странно – пофиг! Рассматриваем только факты. Видения были – факт. Нравится или нет – было! Они были очень… достоверны. Тоже факт. Но не факт, что это просто выверты сознания. Третий факт – никто, кроме меня, ничего такого не видел. И вот это – очень плохой факт. Только благодаря ему можно предположить, что я схожу с ума.

Но! К счастью, есть но! Реакция князя. Это четвертый факт – его мой рассказ ошеломил, но не удивил. Правда, он может значить и то, что князь обеспокоен признаками потери рассудка своего зама. Но если проанализировать все его слова и интонации, убедительнее выглядит другая версия. Поярков понимал, что со мной происходит, но был удивлен, как такое могло произойти со мной.

И еще один довод в пользу того, что я не съехал с катушек. Меня отправили к минцам решить кучу задач, одной из которых была проверка готовности обер-секретаря к дальнейшей работе на благо княжества. А значит, я изучен, взвешен и признан годным. Банально годным с точки зрения медицины! Меня вот якут-целитель проверял за два дня до выезда. Строго говоря, он меня и княжича осматривал раз в неделю. И ничего не нашел, никаких признаков грядущего сумасшествия.

Вывод? Все-таки видения – проявление дара. Скорее всего, так. Не боярского, царского возможно. Это неприятно, это пугает, но маловероятно, что это опасно. Значит, паника побоку и рассматриваем только версию с пробуждением дара. И еще раз – у Антошки такое было, и ничего с пацаном не случилось. Носится по закоулкам резиденции, как в зад пчелой ужаленный!

С непередаваемым облегчением я оторвал лицо от подушки и вдохнул полной грудью. Какой ты все-таки трус и паникер, Антошин! Смотреть противно! Одно радует – никто не видел.

В дверь постучали. Слуга-китаец, как какой-то официант в ресторане, молча сервировал небольшой столик в углу бумагой и карандашами и так же беззвучно, как вошел, покинул комнату. Вовремя! Надо все записать. Каждую долбаную деталь!

Усевшись за стол, я прикрыл глаза, сосредотачиваясь перед работой. И сразу же вспомнил реплику старого китайца с экрана ноутбука. «Мы не можем позволить оппозиции использовать ситуацию…»

Слова политика! Эти интонации и построение фраз я узнаю в любом из миров! Китайского политика. И высоко летающего, кстати. Стоп! А не императора ли я видел? В последнем видении? Это же легко проверить! Господи, ну хоть на одну здравую мысль ты разродился, Антошин! А то верещишь, как баба, слушать противно!

Я достал смартфон и вбил в поисковике «император Чжу Ли». И с удовлетворением стал разглядывать лицо старого минца, виденное всего каких-то минут десять-пятнадцать назад. Фотография седого, с длинными усами, одетого в расшитый желтый халат и смешную черную шапочку владетеля империи окончательно убедила меня, что я не псих. Именно его я видел глазами… получается, его сына. Чжу Юаня? Человека, с которым мне встречаться завтра. Скорее всего, так. Точнее смогу сказать, только когда услышу его голос. Он у него… характерный такой.

О чем говорили император и наместник в моем видении, было неясно. Я застал самый конец разговора, понять из которого можно было только одно – стороны обсуждали дела государственные. Больше из этого мне ничего не выжать. Тогда переходим к картинке, которая появилась под занавес. Той, где злобный ван заливал все вокруг белым огнем. Как этот кошмар, в котором люди превратились в факелы, был связан с беседой отца и сына? Не просто же так мне это в один момент привиделось? Хотя могло и просто так – что я знаю о природе видений?

Потратив еще десять минут, я записал свои видения на бумагу и собрался было лечь спать и как-то уговорить свой разогнанный мозг отдохнуть. Но тут смартфон сообщил о получении сообщения. Оживив экран, я обнаружил, что пришло письмо от Алмаза. Татарин, видать, тоже не спал и воспринял мою просьбу порыть Сеть на предмет информации по пифиям со всей серьезностью. Вздохнув для порядка – сна пока не предвидится, – я погрузился в чтение.

Спустившись утром в холл посольства, я стал свидетелем непонятной и немного пугающей сцены. Или неловкой – тут как посмотреть. В кресле сидел в совершенно растрепанных чувствах Петр Лунь, а рядом с ним стояла – и утешала его! – Яньлинь. По крайней мере, так я воспринял картину. Хотя как ее еще воспринять-то? Мужчина сидит, уронив лицо в ладони, а женщина стоит рядом и успокаивающе гладит его по плечу.

При моем появлении оба замерли, будто я застал их за чем-то неприличным, и тут же поспешили разорвать дистанцию. Точнее, попыталась Яньлинь, сделавшая пару шагов прочь от кресла с чиновником. А тот остался сидеть, но уже в не столь трагической позе.

– Что-то случилось? – спросил я нарочито небрежно, как воспитанный человек, стараясь смотреть в сторону.

Лунь тут же бросил на берсерку умоляющий взгляд, расшифровать который не составило бы труда и ребенку: «Пожалуйста, ничего не говорите!» Уже открывшая было рот женщина резко закашлялась, будто подавившись чем-то. И посмотрела на Петра Игнатьевича с укоризной.

– Семейные проблемы… – выдавил в это время чиновник. – Ничего такого.

Выглядел он при этом так, будто у него мама сейчас умирала. Врать Лунь не умел совсем.

– Может, мы можем как-то помочь?

Обычно я не лезу в чужие проблемы, да еще и с предложением помочь. Во-первых, у меня своих по брови, а во-вторых, как правило, такая доброхотская инициатива выходит боком. И тебе, и тому, кому помогаешь. Но тут, не иначе как из-за присутствия Яньлинь, вдруг полез.

– Правда, не стоит, – вяло отозвался Петр Игнатьевич. – Это личные дела, вам это совсем не интересно…

На этом месте я бы и остановился – и так зашел много дальше, чем обычно. Но вмешалась женщина. Верно говорили евреи: Бог сотворил мужчину и отдыхал, а сотворил женщину – и все потеряли покой.

– Расскажите все Игорю! – потребовала она, забыв о том, что ее вообще-то просили молчать. – Он хороший человек и наверняка придумает, как вам помочь!

Разумеется, после такой лестной характеристики от красавицы-берсерка пути к отступлению для меня были закрыты. Осталось только идти вперед. Что я и сделал, приблизившись к креслу, в котором сидел Лунь.

Тот вскочил и затараторил:

– Игорь Сергеевич, я не должен… У вас и своих проблем хватает… Вы не должны!.. Я сам!

– Давайте вы не будете говорить мне, что я должен делать, а чего не должен, – мягко, но, надеюсь, веско произнес я, опуская руку на плечо чиновника и усаживая его обратно в кресло.

До визита к наместнику еще оставалось полно времени, так что я мог себе позволить побыть тем, кем меня видела симпатичная женщина.

Еще с минуту Лунь не решался начать, отговариваясь своей незначительностью и моей занятостью, а затем, неожиданно для самого себя, начал рассказывать. Путано, нескладно, я сперва даже не сообразил, о чем он говорит.

– Теперь им придется уехать! Род Фэн живет в Гуанчжоу уже четыре поколения, и вот теперь им нужно уехать! И никаких объяснений, Игорь Сергеевич, понимаете? Никаких объяснений! Просто потому, что мы ваны, а с ванами можно не церемониться!

– Петр Игнатьевич! – практически рявкнул я на него. Столкнувшись с этим словоблудием, я понял, что на самом деле до визита к наместнику не так уж и много времени осталось. – Извольте взять себя в руки и говорить толком!

Кстати, поймал себя на мысли, что стал использовать здесь устаревшие слова и обороты. Все эти «извольте» и «потрудитесь». Атмосфера, видимо, располагала.

Чиновник от моего окрика дернулся, пробормотал «да-да, конечно!» и пару раз смачно хлестнул себя по щекам.

– Прошу простить, Игорь Сергеевич! Происшествие совсем выбило меня из душевного равновесия! Я расскажу по порядку, да-да!

Он поднялся, наконец, из кресла, прошел к огромному, в полтора человеческих роста, окну холла, облокотился на подоконник и так, стоя к нам спиной, начал говорить.

– Брата моей жены зовут Фэн Юйсян. Вернее, звали. До вчерашнего дня. Вчера вечером он погиб. Был убит… да. Говорят, напал на полицейский участок, убил множество людей… Его смогли остановить только пули. Понимаете, это какой-то бред! Это же добряк Юй! Он в жизни никого не обидел! Кадровый военный, но без трупов на совести – он всегда так смешно этим гордился! А полицейские говорят, что он сжег половину служащих участка! Просто так, безо всякой причины! Вошел внутрь, активировал «дыхание дракона»…

В голове щелкнуло узнавание. То, что рассказывал сейчас Лунь, я видел.

«Черт! Черт! Черт!»

Молодой мужчина в черно-красном. Искаженное злобой лицо. Сведенные вместе руки, из которых вырывается белое пламя. И горящие люди. С десяток горящих людей. Картинка так хорошо врезалась в память, что теперь я без труда вспомнил и место происшествия. Это действительно был полицейский участок.

И от этого осознания мне стало хорошо. Хотя это и характеризовало меня как плохого человека. Петр Лунь рассказывал о шурине, в которого вчера всадили половину цинка патронов, а я подумал о том, что получил еще одно доказательство того, что нахожусь в здравом уме.

– И теперь вся его семья будет выслана за границу провинции и лишена имущества. Жена, трое мальчишек… И никто ничего не объясняет, понимаете, Игорь Сергеевич! Просто ван вдруг сошел с ума и решил напасть на полицейский участок! Без цели, без мотива превратил в угли шестнадцать человек! Никто, похоже, и разбираться не планирует – ван же!

Вот вам обратная сторона поражения в правах некогда могущественных магов Китая. Они априори виновны. Хотя кого тут еще винить? Сжег полицейский участок, убил людей – в чем разбираться? Разве что в мотивах такого странного поступка. Но кому это интересно? Полицейские нигде не расположены копать глубоко, если ответы лежат на поверхности. Преступление же раскрыто? Раскрыто! Так чего мозг морщить?

Меня интересовали не мотивы этого «добряка Юя» – ну правда, слетел с катушек, да и вся недолга! – а то, почему в видении я увидел именно его? Да еще и в момент нападения на участок! И, что еще более интересно, сразу под завершение разговора императора и наместника. События как-то связаны? Я ведь вчера почитал объективку Алмаза по пророкам и теперь хотя бы в общих чертах понимал, что со мной происходит.

А вот чиновника, насколько я понял, больше заботила судьба близких убийцы. И, рассказывая мне эту историю, он, вероятно, рассчитывал, что я, каким уж образом неизвестно, смогу повлиять на решение местных властей относительно высылки женщины с тремя детьми. Говорил, а сам смотрел на меня с такой надеждой, что мне даже не по себе становилось.

Во время рассказа Луня в холл спустился Алмаз. Хакер остановился неподалеку от меня, кивнул в знак приветствия и вопросительно вскинул свою монобровь: что тут, мол, происходит? Я подбородком указал на чиновника: сам слушай.

Когда, выговорившись, мужчина замолчал, татарин спросил:

– А это когда было?

Петр Игнатьевич поднял на него взгляд и с недоумением ответил:

– Вчера вечером. Почти ночью уже.

– Ага, – отозвался Алмаз и в задумчивости начал теребить ухо.

– Ты к чему это спросил? – поинтересовался я.

– Да тут, похоже, эпидемия какая-то. Третий случай на этой неделе.

– Что значит «эпидемия»? – встрепенулся чиновник. Да и я сам, признаться, с куда большим интересом взглянул на хакера.

– Я вчера по Сети побродил, наткнулся на два случая похожих в местных новостях. На этой неделе, еще до нашего приезда, парочка ванов точно так же убилась.

Такт у татарина был как у колуна!

– В каком смысле?

– Без всяких видимых причин мирный подданный нападает на охраняемый объект, убивает людей и сам в результате погибает. Первый случай четыре дня назад – нападение на КПП какого-то индийского княжества, я не помню названия. Трое убитых солдат и расстрелянный модумными патронами мелкий ван. Применяемый аспект – эфир. Второй – два дня назад. Нападение вана на кортеж здешнего толстосума. Здесь всего один погибший охранник, вана положили в пять секунд. Он, кстати, «распадом» по охране бил. Ну и третий вот вчера… Я почитал про погибших, они все как один маленькие люди на незначительных должностях. И без малейших склонностей к подобному поведению. По мне, все это больше похоже на способ самоубийства или акции протеста, чем на проявление немотивированной агрессии.

А вот это очень интересно! Три случая за неделю! И впрямь похоже на эпидемию. Надо бы покопать подробности… Не понимаю, почему это важно, но точно знаю, что картинки моему разуму показываются не зря.

– Игорь Сергеевич, доброе утро! Вы уже готовы ехать?

Со второго этажа спускался посол Снегирев, уже наряженный в темно-зеленый костюм. Его реплика заставила меня бросить взгляд на часы – полчаса до визита к наместнику!

– Да, конечно! Одну минуту!

Я приблизился к Алмазу и тихонько проговорил:

– Вытряси из Луня подробности. И дождитесь меня в посольстве. Как от наместника приеду – обобщим информацию.

За тонированными стеклами лимузина проплывали стеклянные небоскребы Гуанчжоу. Деловая часть города, тут ничего китайского не увидишь в принципе, несмотря на все старания архитекторов, а уж они-то выкладывались на сто двадцать процентов! Одни только парные башни этажей под сорок, закрученные, как рога горных козлов, чего стоили! Но все равно – унифицировано и, по сути, безлико. Такое можно увидеть в любом мегаполисе мира: многоуровневые автострады, спешащие по своим делам толпы горожан, высоченные, пропарывающие подбрюшье облакам здания. Асфальт, стекло, бетон, сталь.

Вот бы выбраться из центра и погулять по окраинам древнего города! В прошлой жизни мне нравилось теряться в Харбине, забредать в места, про которые не знает туристическая карта, находить тихие дворики и тенистые скверы. Смотреть на вросшие в землю старые особняки или муравейники бедноты, собранные из всякого хлама. В таких местах чувствовался дух времени и, как ни странно, страна, гостем которой я был, становилась куда понятнее.

Взять, например, тех двух дедков, виденных мной в курортном Бэйдайхэ моего мира. Жаркое лето, потоки отдыхающих в ярких одеждах и два старика, сидящие в крохотном скверике между двумя оживленными улицами. Одеты бедно, но опрятно. Играют в го или еще какую-то премудрую китайскую игру. Проходя мимо них, я заметил толстые, раздавленные тяжелым трудом и артритом пальцы игроков, ставящие камни на доску. И их умиротворенные лица.

Меня тогда будто током ударило. Я даже остановился, некоторое время наблюдая за пенсионерами, которые на меня не обращали никакого внимания. Мимо них пролетала жизнь, которой они не понимали и частью которой не являлись. Свою жизнь они пропахали как проклятые ради этого будущего и совершенно не были огорчены тем фактом, что будущее к ним равнодушно. Они работали по колено в холодной воде рисовых полей или толкая средневековые тачки на одном колесе на добыче песка или камня. Ради этого китайчонка, капризно оравшего что-то на одной ноте. И ради тех нуворишей, разряженных словно павлины.

Они никому не предъявляли счетов, не требовали признать их заслуги, не кричали, что потомки обязаны этим солнечным днем именно им. Два старика просто сидели в тени дерева в центре современного курортного города и коротали остаток своих дней за игровой доской. С выражением полного покоя на лицах.

Мне тогда показалось, что я что-то узнал про Китай.

– Вы чем-то обеспокоены, Игорь Сергеевич? – ворвался в мои размышления голос посла.

«Много чем! – хотелось ответить ему. – Предстоящей встречей с наместником, поручениями князя, поимкой беглого преступника и пробуждением пророческого дара! Ну и так, по мелочи, историей вашего подчиненного, например! Точнее, не ею самой, а тем, что я к ней как-то причастен!»

Но вслух я сказал совсем иное:

– Небольшой мандраж перед встречей с наместником, Алексей Вячеславович. Я все-таки не дипломат.

– Вы не переживайте! Во-первых, я буду рядом и смогу сгладить ваше незнание протокола или обычаев страны. А во-вторых, это же установочная встреча. Не формальное мероприятие, а знакомство переговорщиков в неофициальной обстановке. Не зря же встреча назначена в Чайном павильоне!

– Как скажете, – вяло откликнулся я. – Рассчитываю на вашу помощь. Скажите, а этот ваш Лунь…

Я сделал паузу, подбирая слова, и Снегирев заинтересованно полуобернулся ко мне.

– Да?

– Он надежный человек? В смысле вы ему доверяете?

– Вот те нате! Почему вы спрашиваете?

– Просто ответьте, я объясню.

Посол задумался буквально на секунду, после чего сообщил с некоторой сухостью в голосе.

– Петр Игнатьевич со мной работает уже шесть лет, и я до сих пор не получал повода думать о нем плохо. Он ответственный и обязательный человек, не боится работы…

– А вы хорошо его знаете?

Черт его знает, что меня толкнуло задавать такие вопросы! Паранойя? Вполне возможно. Все эти совпадения: сперва картинка сжигающего полицейский участок мага, затем рассказ Луня о родственнике. Случайности, как говорил один персонаж, не случайны!

– В гости друг к другу не ходим, если вы об этом, Игорь Сергеевич! Все-таки есть определенный уровень субординации – в империи за этим нужно следить куда пристальнее, нежели дома. Я его начальник, а он мой подчиненный. Я бы сказал, что мы очень тепло и доверительно взаимодействуем в рамках трудовых отношений. Но к чему эти вопросы?

– Его шурин вчера напал на полицейский участок и сжег шестнадцать человек. Потом его убили.

Глаза Снегирева округлились.

– Так это ужасное происшествие, которое произошло вчера ночью… Это был его шурин?

– Брат жены – это ведь шурин?

– Господь милосердный! Так вот отчего сегодня с утра на нем лица нет!

– Да. И еще он просил каким-то образом воздействовать на местные власти и не допустить поражения в правах для жены и детей убийцы.

– Ох! Ну конечно! Их же теперь вышлют из провинции.

– Такие случаи у вас не редкость? Я имею в виду, когда боевой маг сходит с ума и нападает на первого встречного?

– Да Господь с вами, Игорь Сергеевич! – воскликнул было посол, но осекся. – Случается… И в последнее время все чаще. Я могу только за этот год случаев шесть припомнить.

– Ну, значит, мой человек верно охарактеризовал ситуацию – эпидемия. Он нашел в Сети еще два таких происшествия. И все, вместе с родственником Луня, случились на этой неделе.

Снегирев не выглядел человеком, для которого сказанное стало неожиданностью. То есть новостью про Луня он был шокирован, но вот общей информацией – отнюдь!

– Негласно считается, что это побочный эффект ограничения ванов в использовании дара, – понизив голос почти до шепота, сообщил посол. – Это не принято обсуждать, поскольку это будет критикой в адрес династии и «Нового пути». Не на доверии же эти ограничения, хотя минцы удивительно дисциплинированные и законопослушные люди. Что-то это ведомство делает с одаренными, раз у них остается доступ только к одному аспекту. Так что вполне возможно, что эти манипуляции и приводят к сбоям в головах у магов. И они выливаются в такие вот… последствия.

Замолчав на минуту, Снегирев вдруг произнес:

– Игорь Сергеевич, вы только по простоте этот вопрос не поднимайте в беседе с наместником. Это будет серьезным просчетом.

– Да и не собирался, в общем-то! Это внутренние дела империи. Хотя немного пугает, знаете ли, что вот тот же Лунь ваш может утратить разум и спалит к чертям все посольство!

– Понимаю вас, – невесело хохотнул посол. – А мы, кстати, приехали.

Глава 7

Снежная королева

Я не ошибся. Мягкий голос певчей птицы принадлежал наместнику провинции Чжу Юаню. Сам он оказался мужчиной немолодым и невысоким. На круглом лице его выделялись только две детали: редкая узкая борода, похожая на козлиную, и глаза-щелочки, рассматривающие меня с благожелательным интересом. Я не назвал бы наместника толстым, скорее изнеженным и плохо приспособленным к жизни за пределами дворцового комплекса. Впрочем, ему и не нужно было. Телесная крепость в чести у русских княжеств, китайцы, напротив, уважают в вельможах определенную пышность.

Чайный павильон, как выяснилось, был просто большой беседкой в национальном стиле, стоящей в тени парочки причудливо изогнутых сосен. Там нас встретил сам наместник и мастер церемоний. Последний – жердь со снобским выражением лица – сразу же затянул речь, перечисляющую достоинства его драгоценного господина, его титулы и владения.

Мы со Снегиревым, как и местный владетель, стоически выдержали эти славословия, после чего были усажены – Чжу Юань тоже весь этот спич провел на ногах – на покрытые коврами возвышения подле низкого чайного столика. Церемониймейстер начал свое священнодействие, то есть принялся заваривать чай, а мы с наместником стали молча изучать друг друга.

Памятуя об уроках посла, которые он мне дал по дороге к павильону, я не торопился начинать разговор. Первым, по правилам, должен был заговорить хозяин дома, и от того, что именно и как именно он это сделает, будет зависеть и манера беседы. Поэтому я ждал, нацепив на лицо маску доброжелательного спокойствия. Принял из рук слуги наперсток с чаем, дождался, пока наместник пригубит свой напиток, после чего повторил его жест.

– Мы рады приветствовать вас на юге империи! – напевно произнес наместник. В этот момент я и опознал его по голосу. – Это неформальная встреча, поэтому прошу вас называть меня по имени и без титула. Той же любезности я жду и от вас.

Говорил он на китайском, но за счет его манеры выводить слова, будто ноты тянуть, я не испытывал ни малейшего дискомфорта.

Снегирев ответил за нас обоих, сидя обозначив поклон.

– Это большая честь для нас! Имя господина Ан То Шина – Игорь.

И я тут же повторил движение корпусом. Вспомнилась песня «Чижа» и вьетнамский летчик Ли Си Цин.

Дальше потекла беседа, если таковой можно назвать длинные рассуждения наместника о важности дружеских отношений между соседствующими странами и редкие вкрапления наших реплик. Мы пили чай с легким оттенком какой-то пряной травки, кивали и улыбались друг другу, словно были не представителями своих стран и не должны были вести серьезные разговоры. У меня, прямо скажем, небольшой опыт такого рода переговоров, точнее сказать, на данном уровне его вообще не было, и поэтому мне вся эта светская болтовня казалась пустой тратой времени. Но я всеми силами старался не демонстрировать отсутствие интереса и, в конце концов, был вознагражден.

Тут надо сказать, что политики вообще, а высокого полета в частности, прямо практически ничего и никогда не говорят. Все их беседы, особенно вот такие «неформальные» – схватка двух бойцов, ничего друг о друге не знающих, но опытных и не готовых сделать ставку на один-единственный бросок или удар. Они могут кружить друг возле друга часами, проверяя защиту противника редкими выпадами. И только будучи готовыми, наносят удар. И ведь знал об этом! Знал, но политиком никогда не был. Потому и пропустил первый серьезный ход наместника.

Опустошив очередную пиалу с чаем, наместник вдруг спросил:

– Скажите, И-горь, по вашему, наши народы могли бы доверять друг другу? Не в рамках торгового партнерства или культурного обмена. По-настоящему доверять? Знать, что беда не придет со стороны соседа?

Я едва не поперхнулся. Это был прямой вопрос, а не цветастая и запутанная словоформа, в завершение которой можно было только кивнуть и доброжелательно улыбнуться. Подобная постановка требовала ответа, причем ответа прямого. А я, увлекшись певчими трелями этого минского соловья, оказался к нему банально не готов.

Да ладно! Ты же хотел стать игроком? И как, прости, ты собирался это сделать? Сидеть, открыв рот, на переговорах? Отвечать невпопад? Решил, что магии самой по себе для этого вполне достаточно и можно отключить мозг за ненадобностью? Ну-ка, собрался!

Зачем меня сюда послали? Вопрос ведь не в ратификации договора об экстрадиции, это дело князя и императора. Моя задача – прощупать будущего правителя страны и оставить о себе благоприятное впечатление. Проложить, так сказать, мостик доверия через трясину культурных различий и имперских замашек. Значит, мой ответ должен быть…

– Народы – вряд ли, Юань. А вот правители – вполне.

Вроде удачный ответ? Сказал и чуть склонил голову набок. Мол, понимаешь, о чем я?

Наместник понял. Хотя, может, он понял что-то другое, а вовсе не то, что вкладывал в слова я. Но тем не менее лицо его озарила улыбка, и он хлопнул в ладоши.

– О-хе! Прекрасно сказано! Наши народы такие разные, мы совершенно с разных углов смотрим на одни и те же вещи, и кажется, что понимание между нами невозможно. Что уж говорить о дружбе? Но правители, люди, ведущие народы к процветанию и благополучию, могут и должны смотреть на эти препятствия с высоты обязательств!

И замолчал, выжидательно глядя на меня. Ну ни фига себе он развил мой тезис! Как мне теперь отвечать-то, да еще так, чтобы не пустить прахом уже установившуюся приязнь? А-а! Была не была!

– Путь тернист, но идущий осилит дорогу.

Я был вознагражден еще одним хлопком – таким образом наместник выражал эмоции.

– Вы знакомы с «Беседами и суждениями» великого Учителя?

Это он про Конфуция сейчас? Надеюсь, другого у них не было? Но при чем тут Конфуций? Я весьма вольно перефразировал Сенеку, кажется. Или это ошибка перевода? В конце концов, фраза действительно созвучна с конфуцианской: «Путь в тысячу ли начинается с одного шага».

– Совсем немного. Но мысли мудрецов разных стран схожи между собой, согласитесь?

– Верно! – И еще один хлопок.

Результатом этого обмена репликами и цитатами стало то, что следующие полчаса мы провели уже не в дуэльных позициях. То есть я все еще держался настороже, да и Чжу Юань тоже, но беседа стала действительно неформальной. Правда, из нее полностью был исключен Снегирев, но это, полагаю, было предусмотрено с самого начала.

Обмениваясь с наместником суждениями, я поймал себя на мысли, что будущий император мне нравится. Он был в определенных пределах открыт, явно демонстрировал мне свое расположение, да и вообще оказался удивительно приятным собеседником. Я даже перестал обращать внимание на его слегка женоподобный внешний вид и голос.

Мы много говорили о наших странах. О том, насколько они отличаются, и о том, насколько схожи друг с другом люди, их населяющие. В ценностях, настоящих ценностях, сказал Чжу Юань, отличия наши меньше, чем рана от укуса москита. Семья, безопасность, признание – разве люди в русских княжествах видят эти предметы в другом свете, нежели подданные империи? Любовь, верность, дружба, честь – можно ли придумать иные значения для этих слов? Странные разговоры для человека, который планировал стать императором, но ведь это встреча-знакомство. Так что я поддерживал эту линию, как мог.

– Когда человек ударяется босой ногой о порог, то его национальность не имеет значения, кричит он одинаково, – ввернул я слышанное еще дома выражение.

– О-хе! – наместник хлопнул в ладоши. – Беседа с вами обогащает меня!

А вообще, довольно скоро стало очевидно, что Чжу Юань ведет меня к простой мысли – империя настроена на диалог с Благовещенском. Точнее, с Триумвиратом. Пару раз в его речи проскакивали упоминания Тибета и Маньчжурии как примеры того, что, имея куда более серьезные разногласия, можно жить мирно. Я, может, и неопытный политик, но не дурак, – понимал, что он имеет в виду. Внешняя политика Мин здорово поменяется, когда наместник Гуандуна станет императором. Изменится благодаря ему или это уже назревший процесс – не суть важно. Важно, что он будет проводником.

Уже под завершение беседы наместник чуть склонился вперед и выдал реплику, от которой у меня мурашки по коже пошли.

– Будущее туманно и обманчиво. Мы строим на его зыбком песке свои надежды, забывая, что каждое слово, каждый наш вздох меняет грядущее. Прошу вас помнить об этом, И-горь. А также не забывать, что здесь, – он приложил руку к груди, – нет места для всего вашего народа, зато найдется место для друга.

«Постарайся, чтобы наше послание было воспринято однозначно», – вот что я услышал эхом. Слова его отца, произнесенные вчерашней ночью в моем видении.

Сын выполнил задание отца на отлично! Никаких вариантов трактовки. Сказанное наместником следовало понимать следующим образом: события в будущем могут развиваться как угодно непредсказуемо, но мы – конкретно он и я – сможем договориться. С учетом, разумеется, скидки на то, что говорил это опытный политик и представитель нации, в словах которой всегда имелось больше оттенков смысла, чем два.

– Вы держались прекрасно, Игорь Сергеевич! – прочувствованно сообщил мне Снегирев, когда мы сели в машину. – Я не предполагал, что вам удастся добиться такого контакта с Чжу Юанем. Не думали о поприще дипломатии?

– Думаю, что князь будет использовать меня там, где я буду более полезен, – ответил я фразой, которая первая пришла мне в голову после всего этого словесного фехтования. С удивлением обнаружил, что она не вызывает во мне никакого протеста, – я считал, что это совершенно правильно! Немного странно и слегка пугающе, если честно, но, кажется, это подняло мои акции в глазах посла еще на пару пунктов.

Ну, а раз так, давайте, как говорят торгаши, посмотрим, что у нас с прибылью. Основную миссию я вроде не провалил – определенно плюс. Сблизился с наместником, если такая оценка вообще допустима в отношении второго лица государства. Получил важные сведения. Молодец я, короче говоря!

Пожалуй, теперь стоит более плотно заняться Топляком. К тому же моя команда уже наверняка накопала достаточно сведений. Поимка беглеца добавит мне веса в глазах князя, да и собственную самооценку повысит. А затем уже можно и к княжне свататься! Все по плану. Шаг за шагом…

Когда до посольства осталась пара минут езды, я устроил по внутренней связи перекличку, выясняя, кто где находится. И предложил собраться на небольшое рабочее совещание.

«Наверное, лучше пока отложить, – произнес голос Самойлова у меня в голове. – К тебе человек приехал из Благовещенска».

Черт! Совсем вылетело из памяти – мне же князь наставника должен прислать! Но почему Глеб говорил «отложить»? Обучение не должно помешать заданию. Вряд ли мы займемся им прямо сейчас.

Через две-три минуты я понял, что следователь был прав: ситуация явно не располагала к проведению совещания. Такого наставника я не ждал. Ну, княже! Ну, удружил!

– Как долетели, Ирина Олеговна?

Мать моего двойника стояла напротив меня с неподвижным лицом Снежной королевы. Женщина, в теле сына которой я, пусть и не по своей воле, оказался. Все бы ничего, но она входила в узкий круг людей, знавших о подмене.

Месяц назад разговор с ней – по сути настоящее знакомство со здешней моей матерью – чуть не окончился для меня выцарапанными глазами. Чем руководствовался Поярков, раскрывая ей правду, я не могу понять до сих пор! Можно же было просто скрыть от нее прискорбный факт предательства ее сына, а мне сократить общение с Ириной Олеговной до необходимого минимума. Зачем было рассказывать этой фурии все? Да еще в моем присутствии!

К чести ее надо сказать, что выцарапать мои глаза она попыталась только один раз – в начале беседы. После чего старалась держать себя в руках и только смотрела на меня с нескрываемой ненавистью. Железная леди там или нет, а сына своего она любила, как и всякая мать. Даже понимая рассудком, что ее Игореша оказался той еще тварью. Но кто из матерей будет слушать рассудок, когда им сообщают, что их кровинушка сослана навсегда в иной мир?

Спустя несколько дней после первого разговора мы с ней встретились еще раз, и она поразила меня случившейся с нею переменой. Ни ненависти, ни желания убить. Спокойная пожилая аристократка, для которой арктический холод являлся родной средой обитания. Тогда она даже удостоила меня кивком, а Поярков сказал, что для Ирины интересы рода всегда стояли на первом месте. А больше с «мамой» я не общался.

И вот она здесь. Во плоти! Проглотившая палку женщина, которая – не будем себя обманывать интересами рода! – ничего так в жизни не хочет, как моей смерти. И которую князь отправил меня обучать. Просто космос! Да как такое вообще может быть? Кстати, если я пророк, а она приехала меня учить, то выходит, что она?..

– Спасибо, хорошо, – ровным тоном откликнулась Ирина Олеговна. – И уже вполне сносно устроилась, благодарю. Давай перейдем сразу к делу. Я займу около часа твоего времени, после чего ты сможешь заняться своими задачами.

– Как скажете.

Дурак я с ней спорить, что ли?

«Глеб, мне понадобится около часа, – послал я сообщение Самойлову. – Пока собирайтесь, я скоро буду». – «Понял тебя».

«Во избежание недоразумений должна сказать, что я тоже закапала датские капли», – следом за следователем прозвучал в голове голос «матери». По-прежнему стоящей напротив меня и рассматривающей меня с интересом натуралиста.

Да, блин! Черт! Какого!..

– Пройдемте в библиотеку, – вслух произнес я.

Следующий час стал для меня настоящей пыткой. И дело даже не в вопросах, которые мне задавала Ирина Олеговна, хотя они и были весьма заковыристыми и каверзными. Дело было в моем эмоциональном состоянии. Я никак не мог отделаться от мысли, что сидящая напротив меня женщина с безупречными манерами и спокойным лицом ненавидит меня всем сердцем. Подспудно ожидая каких-то проявлений этого чувства, я сидел словно на иголках. Накручивал себя, словно первокурсник перед экзаменом.

А она вела себя как врач, принимающий пациента. Спокойный, профессиональный, чуточку отстраненный. Такой может произносить табуированные в приличном обществе слова, и они даже не кажутся таковыми.

Ирину Олеговну интересовали мои видения. В деталях. Она безжалостно заставляла меня вспоминать, как и когда они случались, что им предшествовало, в каком я был настроении перед их появлением и в какое время, с точностью до минуты, они случались. Она спрашивала о моих эмоциональных и физических реакциях, включая даже, не было ли у меня эрекции во время проявления дара.

Я отвечал. Честно и откровенно. Так уж карта легла, и мне придется сотрудничать с этой женщиной. Она – мой наставник, а значит, может научить – должна научить! – как мне с этим всем справляться. Прочитав аналитичку Алмаза, я уже знал, что дар пророческий является ответвлением дара царского.

А еще я понимал, что, развивая его, я навсегда закрываю для себя боевые аспекты королевской крови. Другими словами, Шестой казни мне не видать. Это, к слову, не огорчало меня совершенно – я никогда не был в восторге от даже возможного применения оружия массового поражения. Да и для политика, коим я собирался стать, видения были полезнее Хлябей.

Под конец допроса я решился и сам задать вопрос:

– А вы сами обладательница пророческого дара?

Просто очень было интересно! Если она пифия, то почему этот факт прошел мимо меня? Это же такая фигура в политических шахматах, нет-нет да и упомянули бы ее. И жила «мама» замкнуто, у князя появлялась редко, и то по семейным делам, а никак не по рабочим.

– Это не твое дело! – чеканя каждое слово, произнесла Ирина Олеговна.

Кажется, на миг она утратила контроль над собой – на меня глянула настоящая ведьма! Тут же, впрочем, вернувшая на лицо маску безразличия и добавившая спокойным голосом:

– На сегодня мы закончили. Первое занятие завтра в шесть утра. Можешь быть свободен.

Отпустила меня, будто слугу! Хотя она ведь и считала меня «безродным» пришельцем, занявшим тело ее сына.

Я не стал показывать гонор и просто по-тихому смылся. С облегчением вздохнул, только когда оказался в кабинете Снегирева с уже собравшейся там командой. И первым делом вывалил свое раздражение на окружающих.

– Кому пришло в голову выдать Ирине Олеговне датские капли?

– Но она потребовала! – с покаянным видом привстал денщик. – Что мне было делать, боярин?

– Позвонить и спросить у меня! – рявкнул я, понимая абсолютную несправедливость своих слов в тот же миг, что произнес их. Как мог Василий перечить госпоже Антошиной, если я сам этого сделать не могу?.. – Проехали, – сбавил я обороты. – Давайте доклады по очереди. Вслух!

Прежде чем кто-то начал рассказывать о своих успехах, вылезла с вопросом Яньлинь. Личико маньчжурской эльфы светилось любопытством и святой уверенностью привлекательной женщины в том, что она имеет право задавать бестактные вопросы.

– У тебя сложные отношения с матерью, Игорь?

Под маской безразличия Самойлова скрывался едва сдерживаемый смех. Из всей нашей компании только он да еще, пожалуй, мой денщик были полностью осведомлены о том, насколько упомянутые отношения были непростыми.

– В некотором роде, коллега, – особенно выделяя последнее слово, ответил я. Чувствуя себя при этом полным чудаком, но понимая, что все эти игры в симпатию сейчас крайне неуместны. – Докладывайте!

Тень обиды появилась на лице берсерка всего на долю секунды. Но и ее хватило, чтобы у меня окончательно испортилось настроение.

А между тем надо бы радоваться. Я бы сказал, отработали мои люди великолепно. И вкупе с информацией, полученной от черного, прошу прощения, обсидианового копьеносца Ло Яо, мы теперь знали очень много. Более того, нам было известно, что господин Топляк сегодня вечером собирается на встречу с неким деловым партнером.

Добыча принадлежала маньчжурам, кстати. Кто-то из диаспоры имел должность прислуги в сорок восьмой башне, где проживал наш беглец. И слышал, как тот договаривался о встрече по телефону. Десять часов вечера, отель «Байлянь» – деловой район города, не так чтобы и далеко. Зная место, мы могли взять нашего потрошителя и на том закончить дела в Гуанчжоу. Тем более что Глеб, пользуясь услугами триады, сумел даже выяснить, в каком номере произойдет рандеву.

Однако именно он предложил прежде захвата понаблюдать за встречей. Поскольку (тут он не был до конца уверен) на ней мог присутствовать еще один наш старый знакомый – Михайло Арцебашев.

– Серьезно? – Я даже забыл про все неурядицы сегодняшнего дня! – Бывший воевода в Гуанчжоу?

– Игорь, я не уверен, – повторил Самойлов. – По описанию он. И если это так, брать Топляка опасно. Ты же понимаешь уровень Михайлы Генриховича?

Ну еще бы! Первый боевой маг княжества! Евсеев отзывался о его даре с большим пиететом. И признавал, что в поединке вряд ли бы с ним справился. А я, в свою очередь, не был уверен, что смогу выиграть схватку с Евсеевым, хотя потенциально был много сильнее него. Но опыт! Мой месяц использования дара против двадцатилетней практики нынешнего воеводы и более чем полувековой бывшего!

– Другой возможности у нас может и не быть, – высказал свое мнение Тедань. – Маньчжур не желал затягивать миссию и торчать в империи больше, чем необходимо. Понять его было легко – задача безопасника заключалась только в пленении или, на худой конец, казни виновника смерти посла Чжен Ю, которого, как считали маньчжуры, отравил именно он. – У нас четверо одаренных против одного. Даже если он так силен, как вы говорите, мы с ним справимся!

– А если Арцебашев не один? – спросил я.

И получил в ответ почти нескрываемый презрительный взгляд брата Яньлинь.

– Если он так силен, что его боится рука князя Благовещенска, зачем ему дополнительная охрана?

Спустя две-три минуты, когда гнев перестал мешать мыслить разумно, я уже жалел о сгоряча принятом решении. Но и отменить его не мог – потерял бы лицо перед всей нашей интернациональной бригадой! И, что куда важнее – да, я признаю это! – перед Яньлинь.

Льдинки в ее глазах начали трескаться только после того, как я, поднявшись с кресла, без выражения, а на самом деле сдерживая ярость, произнес:

– Значит, берем его сегодня. Алмаз, ты можешь добыть планы здания?

– Конечно, могу, – буркнул хакер. Он явно не одобрял моего решения, но перечить, пользуясь статусом старого соратника, не стал. – Чего там мочь-то? Режимный объект, что ли? Гостиница занюханная!

Татарин едва заметным движением руки активировал над столом голографическую схему комплекса из трех зданий, каждое из которых напоминало цветок лотоса на разных этапах раскрытия. Самое большое – сколько же там этажей? – было полностью распустившимся, стоявшее слева от него раскрыло свои лепестки только наполовину, а справа – являло полностью собранный бутон.

Тяга к гигантизму у минцев была не меньше, чем у строителей коммунизма Советского Союза! Но при этом никакой монументальности – лепестки зданий казались невесомыми, хотя весили наверняка сотни тонн!

– Красотища, верно? – Алмаз произнес фразу с такой гордостью, будто сам спроектировал гостиницу. – Встреча произойдет в центральном бутоне.

Красный мигающий квадратик подсветил нужный нам номер и выдал подпись к нему – двадцать седьмой этаж, комната 2788.

– По меньшей мере один из участников встречи – минец, – произнесла Яньлинь.

– Почему ты так решила? – уточнил я.

– Номер заказан на некоего Фа Гуньду, – подтвердил догадку берсерка Самойлов.

– Минцы помешаны на приметах и цифрах, – пояснила женщина. – А тут просто идеальная нумерология для деловой встречи. Двойка – все хорошее удваивается, семерка – единство, а две восьмерки – богатство и процветание. Плюс к этому восьмерка парная, то есть еще одна двойка. Очень продуманный выбор места встречи.

Кошмар какой-то! Китайцы что, действительно в это верят? Умея строить небоскребы в форме лотоса? Хотя о чем я? У них члены императорской семьи согласны с периодической «прополкой»! Значит, если Линь права (а она права – кто тут у нас еще настолько разбирается в минских закидонах?), встреча очень важная. Что, в свою очередь, значит, что меры безопасности будут на серьезном уровне. Стало быть, нам требуется побольше людей и техники, чем мы имеем сейчас.

Может, черт с ним, с лицом? Ну, признаю, что не прав был! Погорячился! Чего такого-то? Что там на сей счет говорит моя чуйка и периодически проявляющийся пророческий дар? Молчат, заразы!

– В соседнем здании можно организовать пункт наблюдения, – продолжал презентацию Алмаз. – Вот здесь. Окна этого номера выходят ровно на номер 2788. Все, кто соберутся на встречу, будут у нас как на ладони.

– Так мы их берем или наблюдаем? – влез Тедань.

– Наблюдаем, подгадываем момент и берем, – отшил я его. – Ты же не предлагаешь нам лезть вслепую?

– Как именно ты предлагаешь действовать?

Кабы я знал еще! Один раз, предложив стратегию боя против сильного одаренного, я чуть было не проиграл. Хорошо, тогда Евсеев перехватил управление.

Я глянул на Самойлова: есть, мол, идеи? Тот слегка дернул плечом, но заговорил:

– Нужно разделиться. Пара на этаже с Топляком, пара на наблюдении из соседнего здания.

– Зачем разделять силы? – не понял я.

– Да нет, нападать-то будем вместе, просто стоит сперва присмотреться.

Хорошо бы Арцебашева как-то ослабить, как тогда миланский ведьмак сделал с ватиканским палачом. Кстати, опровергая все известные о сломанных мирянах факты! Мне-то говорили, что на воздействие ведьмаку требуется время, а тот ведь за минуту что-то со смертецом сделал.

Мысль оттолкнулась от последнего слова, и я вспомнил китайского детектива Ло Яо. И фразу посла, что обсидиановые копьеносцы были самыми сильными ванами ближнего боя. Вот бы кто нам не помешал! Интересно, а его возможно привлечь? Не такая уж и глупая идея, между прочим! Посол отзывался о нем как о верном друге. И хотя мне самому обладатель аспекта Ши нравился не очень, отказываться от сильного бойца в данной ситуации было бы глупо.

Не мешкая, я достал телефон и, игнорируя вопросительные взгляды коллег, позвонил послу. Спросил у того, допустимо ли привлечь к силовой операции детектива. Получив его уверения в полной лояльности копьеносца, набрал номер Ло Яо.

– Что-то удалось узнать? – спросил я китайца после обмена приветствиями.

– Есть вероятность встречи объекта за пределами комплекса, но мне неизвестно, где именно. Как раз выясняю.

– Мне известно. Как вы смотрите на то, чтобы войти в команду по захвату?

– Сегодня?

– Да.

– Там будет одаренный?

А он проницательный! Сразу сообразил!

– Да. И очень сильный.

– Вы не возражаете, если я сейчас приеду в посольство? Обсудим детали при встрече.

– Ждем вас, ван Ло.

Дальше пришлось давать пояснения команде, кому я звонил. Маньчжуры, только услышав о том, что наемник относится к роду обсидиановых копьеносцев, не раздумывая согласились.

– Они чем-то похожи на берсерков, – пояснила Яньлинь. – Только используют не чужую энергию, а свою собственную. И только Ши. Бойцы ближнего боя, очень сильные. Сильнее меня.

Слышать такую характеристику от девушки ростом мне по плечо и с телосложением балерины было забавно. Точнее, было бы забавно, если бы я не видел, как княжеский берс Мишико ломал грудные клетки людям голыми руками и отбивал сталь рукой. А Яньлинь ведь посильнее будет.

Еще около часа мы, периодически переругиваясь, шлифовали детали плана. Кто где встанет, как действует, если события развиваются штатно, и как – если все полетит к чертям. В общем, все по Суворову – каждый солдат должен знать свой маневр. Немного злил Тедань, взявший манеру спорить с каждым моим словом. И добро бы что-то предлагал, упрямец раскосый! Нет! Просто спорил: это не так, а здесь не этак! Один раз даже пришлось пригрозить ему полным отстранением от операции, если он и дальше будет вести себя подобным образом. Помогло.

В итоге дислокация сложилась следующим образом. Мы с Глебом наблюдаем за встречей из соседнего бутона, а семейство Обой вместе с Ло Яо устраиваются по соседству с номером 2788. Не слишком близко, но и не далеко: Алмаз забронировал номер 2781. Держим связь и подгадываем момент. Если я посчитаю риск неоправданным, даем злодеям уйти.

– Что ты понимаешь под неоправданным риском? – все-таки не смог промолчать Тедань.

– Хотя бы то, что в номере с Арцебашевым может оказаться еще один сильный маг. С одним мы, положим, сможем справиться, а вот с двумя – не факт.

Маньчжур фыркнул, как недовольная лошадь, но больше ничего говорить не стал. И на том спасибо!

Глава 8. «Белый лотос»

– Я тебе говорил, что это он! – шепнул Самойлов.

– Все-все! Признаю! Согласись, в такое очень сложно было поверить! – отозвался я также на пределе слышимости и вновь приложил к глазам бинокль.

Усиленный эфирной линзой, которая ко всему прочему еще и рассеивала внимание, он давал очень приличное увеличение. Настолько, что можно было читать по губам у людей в здании напротив. Если бы я умел это делать, конечно. Но, к счастью, этого и не нужно было. Глеб активировал какой-то джеймсбондовский приборчик, на который для меня Евсеев поскупился, и мы слышали каждое произнесенное в комнате слово.

В ярко освещенной комнате на двадцать седьмом этаже фешенебельного отеля «Байлянь» находились четверо мужчин. Двое сидели к нам спинами, третий и четвертый – боком. И вот только что последний вскочил на ноги и повернулся лицом к собеседникам. Соответственно, и к окну, и к нам, наблюдавшим за встречей из окна здания напротив.

Здоровенный мужик, плохо умещающийся в синем деловом костюме: ему очень мешала развитая мускулатура. Короткий ежик почти полностью седых волос, жесткое лицо воина и неуместно выглядящие на нем очки с прозрачными стеклами. Арцебашев Михайло Генрихович. Бывший воевода Благовещенского княжества и один из руководителей благовещенского же филиала потрошителей.

«Вот мы и встретились! В Гуанчжоу! Кто бы мог подумать? – мелькнуло у меня в голове. – Что ты, интересно, тут делаешь?»

Хотя я и был предупрежден о его возможном появлении, все равно был изрядно удивлен. По моему мнению, экс-воевода после раскрытия должен был выйти из бизнеса и осесть где-нибудь. А он, напротив, всплыл в компании старого своего подельника. Чудны дела твои, Господи!

– Мы привлекаем к себе ненужное внимание! – пробасил Михайло Генрихович. – Ради чего? Эксперимент прошел удачно, какой смысл в дополнительных опытах? Пора сворачиваться и уезжать из Гуанчжоу!

Вот как? Так вы уже и отсюда сбегать собрались? Это мы вовремя зашли! Не надо уезжать из Гуанчжоу!

Строил Арцебашев Топляка и сидящего рядом с ним китайца в темно-синей пижаме. Беглый потрошитель недовольно морщился, но при этом безо всякого страха перед громадным магом. Китаец же хранил на лице выражение познавшего истину буддиста.

– Михайло Генрихович, ну к чему эта ваша экспрессия? – Голос Топляка я слышал впервые. Глубокий, с бархатистыми нотками светского льва и бесконечно уверенного в себе человека. Он был мужчиной среднего роста с широкой грудью и оформившимся животиком. Густые каштановые волосы и седеющая борода делали его похожим на пожилого русского помещика века восемнадцатого. – Мы ведь просто избавляемся от неудачных образцов! Скажите, по-вашему будет лучше, если мы оставим их здесь без возможности контроля поведения?

– Сколько еще у вас осталось этих образцов? – снизил тон Арцебашев.

– Трое, – ответил вместо Топляка человек, до сих пор сидевший к нам боком и сейчас частично скрытый массивной фигурой экс-воеводы. – Всего трое. И я бы их растянул на пару недель, иначе мы точно привлечем ненужное нам внимание.

– Как угодно! – Вскинутые вверх руки и выражение лица «да делайте что хотите!» совершенно не подходили гороподобному одаренному. – Лично я беру качественные образцы и уезжаю из империи завтра!

– Перестаньте изображать из себя lancia spezzata[8], синьор Арцебашев, – проговорил четвертый. – Вы такой же участник проекта, как и все остальные. Вы согласились с этим, не забывайте.

Тут мои боты дали сбой – часть фразы я не понял, а именно «ланца спеццата». Зато сообразил, что произнесена она была на итальянском: помогло именование воеводы синьором. Да и с недавних пор на итальянскую речь у меня стойка, как у охотничьего пса.

Голоса говоривший не повысил, но от его слов дохнуло могильным холодом и очень отчетливой, ощущаемой даже через аппаратуру, опасностью. Проняло и здоровяка – плечи экс-воеводы поникли, и он, кажется, стал поменьше ростом.

– Ничего такого я и не имел в виду, – промямлил он. И мне стало очень интересно, кто же такой этот неизвестный, раз его боится один из сильнейших знакомых мне магов. Не дай бог, опять смертец! – Но проверенные образцы действительно надо вывезти. Нам же с ними еще работать.

– Михайло Генрихович, я вас понимаю! – подал голос Топляк. – Вы отвечаете за безопасность проекта и как никто обеспокоены способом уничтожения бракованного материала. Но поверьте, местные власти и не подумают связать происшествия последних дней с нашей работой. У них есть вполне убедительная версия, нами же им подброшенная, о причинах безумства ванов…

Мы с Глебом переглянулись. Оба, я не сомневаюсь, вспомнили рассказ Луня о спятившем «добряке Юе», спалившем полицейский участок. То есть это не эпидемия, как считал Алмаз, обнаруживший в Сети целую серию самоубийц. Это дело рук потрошителей? Но что за «эксперимент» или проект, о котором они постоянно говорят?

– Вот если бы мы просто оставили мертвые тела или заставили неудачные эксперименты пропасть без вести, тогда здешняя полиция проявила бы интерес. Все-таки ваны…

– А не все ли нам равно, что там себе надумают жандармы минцев? Мы так или иначе собирались покидать этот город и эту страну! – Арцебашев, судя по тону, очень хотел поскорее свалить из Китая. – Будут нераскрытые дела и куча загадок, но какая нам с того потеря?

– Вот сразу видно, что от коммерции вы человек бесконечно далекий! – раскатисто хохотнул Топляк. – Как же не будет потери? Нам, простите, товар еще на рынок выводить! А зачем нам результаты неудачных экспериментов! Чтобы умные люди могли одно с другим связать и прийти к некрасивым выводам?

Да что же вы, сволочи, задумали-то? Что за бракованные образцы и какой товар вы на рынок собрались выводить? Я понимал, что торгуют потрошители живым товаром, значит, и новый «продукт» – люди со способностями, но с какими именно? Они что, научились ванов с ума сводить? И итальянец еще!.. Опять папист? В прошлый раз нам удалось вскрыть связь Ватикана с потрошителями. Может, и здесь так? И новый «продукт»…

«Что делаем? Атакуем или ждем?» – внезапно вышел на связь Тедань.

Я чуть не чертыхнулся в полный голос, настолько неожиданно прозвучал его вопрос. Какое «атакуем»?! Там четыре человека с непонятным потенциалом. Я только про Топляка и знаю, что он не маг. Да еще и говорят о чем-то страшно интересном!

«Ждем! – ответил я для всех. – Надо разобраться!» – «Есть второй одаренный?» – не успокоился маньчжур.

Да что ж ты такой непонятливый? Договорились ведь по-человечески, чего под руку лезть?

«Нет достоверной информации», – подчеркнуто холодно ответил я ему. Черт его знает, передает ли мыслеречь оттенки эмоций? Мне лично кажется, что да – я прямо чувствую горячее нетерпение Теданя.

«Понял».

Надеюсь, блин! Я из-за тебя часть разговора Топляка с Арцебашевым пропустил!

– По первому вопросу все решили, – подвел итог итальянец. – Возражений нет? Прекрасно! Тогда…

– Нас слушают, – заговорил вдруг китаец, сидевший рядом с Топляком.

Говорил он на русском, но с акцентом, указывающим на то, что язык ему не родной.

– Что?

Арцебашев даже по сторонам заозирался.

«Как?» – адресовал я немой вопрос Самойлову. Тот в ответ только плечами пожал и тут же начал собирать аппаратуру.

– Кто притащил хвост?! – заистерил Топляк. Из его голоса сразу же пропала вальяжность.

– Заканчиваем, – безапелляционным тоном подвел итог четвертый.

После чего в гостиничном номере исчез свет. Не погасло электричество, а будто бы возникло чернильное пятно, в котором даже фотоны не могли двигаться.

Самойлов кинул в сумку последнюю коробочку и шепотом спросил:

– Берем или отходим?

Я не успел ничего ему ответить. Предупреждая об опасности, дернулся черный жгут в узле дара, и я, не раздумывая, накрыл нас плотной защитной сферой. Только после этого бросил взгляд в сторону опасности. И обмер. Со стороны гостиницы в наше окно с огромной скоростью летел сгусток темно-фиолетового пульсара. Боевого аспекта такого цвета я до сих пор никогда не видел, поэтому, подчиняясь скорее инстинкту, чем разуму, швырнул в его сторону еще одну полусферу щита.

– Твою мать!.. – выдохнул Самойлов, когда фиолетовый сгусток энергии прошил брошенный щит насквозь и закрыл собой половину нашего окна.

Грохнул взрыв, и нас с Глебом отбросило ударной волной шагов на пять назад. Защитный аспект вроде удержал энергию пульсара, но спиной о стену в коридоре нас приложило изрядно.

– Валим!

Игнорируя боль между лопатками, я дал оранжевому цвету напитать мышцы, вскочил на ноги, подхватил под руки сомлевшего напарника и вылетел в коридор, по пути крича по внутренней связи: «Линь, уходите немедленно! Отбой! Там еще один одаренный! А может, и не один!»

Ответа я не услышал. Едва мы добежали до лифта, как за спиной прогремел еще один взрыв. Его энергия снесла остатки защитной сферы и буквально закинула нас внутрь висящей на огромной высоте металлической коробочки.

– Вниз-вниз-вниз! – непонятно зачем забормотал я.

Одновременно я восстанавливал защиту и тыкал в кнопку принудительного закрывания дверей. Глеб взирал на мои действия мутным взором и, судя по всему, ничего не соображал.

Наконец створки сошлись, и лифт устремился вниз. Я тут же склонился над напарником.

– Ты как?

– Ты отменил операцию? – едва слышно выдохнул тот. Увидев мой кивок, он спросил: – Какого хрена это было?

Я не стал ему ничего отвечать, привалившись спиной к стене. Лифт вез нас к земле, слежка за Топляком была провалена, а наши коллеги отходили на оговоренные позиции. Попытка захватить беглеца провалилась с треском, и теперь не факт, что он высунет нос из своего охраняемого комплекса. А значит, мое задание не будет выполнено. Неприятно, но… А, ладно! Живы все – уже плюс! Но как этот китаец нас учуял? Мы же такой расфокус дали!..

«Он нас видит! – возник прямо в голове яростный крик Яньлинь. – Вступаем в бой!»

Меня обдало жаром, будто фиолетовый пульсар все-таки достал нас и теперь его пламя поджаривало меня прямо в лифте.

– Сможешь бежать? – спросил я у Глеба, глядя, как неспешно меняются цифры на табло лифта.

Еще пять этажей.

– Если отстану – не жди.

Бутоны лотосов стояли на одной платформе, внутри которой располагалось здоровенное такое лобби, полное праздношатающегося народа. Я выскочил из лифта, волоча за собой Самойлова как сломанную куклу. Перепуганные китайцы расступались, тех, кто не успел этого сделать, я просто расталкивал. Сознательно заступившего мне дорогу азиата в форме охранника я просто смел в сторону наполненной силой рукой – бедолагу унесло метра на три. В голове дятлом долбилась одна только мысль: «Там Линь!»

Промчавшись до одного из лифтов среднего цветка – вот где пригодилась зубрежка планов! – я разогнал от его дверей скорее возмущенную, чем напуганную толпу и затащил внутрь кабины Глеба. Ткнул в кнопку двадцать седьмого этажа, и проклятая железяка устроила целое шоу с неторопливым закрыванием дверей. Никто не желает понимать, что я спешу! Даже электронные мозги пассажирского лифта заточены на то, чтобы мне помешать!

«Обстановка? Линь? Тедань? Яо?» – «Скорее! Бой!» – лаконично отозвался голос маньчжура.

Почему ответил он? Почему молчат Яньлинь и Ло? Они еще живы? Просто поглощены схваткой, потому и не отвечают! Пусть так и будет, пожалуйста!

Наконец дверь пиликнула и стала расходиться. Я глянул на Самойлова и понял, что мой напарник сейчас будет только обузой. Видимо, о стену он ударился головой – взгляд его до сих пор был плавающим. Я накрыл следователя сферой и выскочил в коридор, полный гудящего пламени, дыма, льющейся с потолка воды и перепуганных людей, оказавшихся в самом эпицентре разборок магов.

– Бегом вниз! Все вниз! – рявкнул я. – Прочь отсюда!

Бой шел слева по коридору, шагах в двадцати. Нарастив на себе полный готический доспех и вооружившись щитом и мечом, я бросился туда, где в дыму мелькали силуэты людей и сполохи применяемых аспектов. Быть запечатленным на камерах наблюдения я не боялся – систему безопасности отеля удаленно контролировал Алмаз.

«Я в коридоре!» – сообщил я на всякий случай, чтобы меня не приложили чем-нибудь свои же. «Вижу, – отозвался Яо. – Прикрой девчонку!»

Противник отступал и огрызался фиолетовыми пульсарами, черными молниями и чем-то мной ранее невиданным – вроде веретенообразных сгустков тьмы, исходящих от размытой человеческой фигуры. Все четверо были здесь. Дальше всех жался к стене перепуганный Топляк, его почти заслоняла та самая фигура, будто сотканная из постоянно меняющейся тьмы, и перекрывали коридор Арцебашев и китаец.

Из моих людей на ногах оставались только Яо и Тедань. Маньчжурский маг был сосредоточен на обороне. Крутился волчком, но успевал перехватить все атакующие аспекты, направленные на лежащую у него за спиной Яньлинь. Я накрыл его с сестрой плотной защитной сферой. Мелькнула мысль, что я действую как паладин в какой-нибудь онлайн-игре. Еще бы бафы раздавал!

– Жива? – спросил я безопасника, когда тот устало опустил руки, вымотанный постоянной защитой.

– Да. Тень заблокировала ее от моего дара, она так и не приняла силу.

Тень? Вот этот клубок тьмы? Заблокировал?.. Как такое возможно? Потом! Все потом!

С китайцем и Арцебашевым бился обсидиановый копьеносец Ло Яо. Щеголь исчез. Вместо него в коридоре плясал воин в средневековом – чернь и зелень – восточном доспехе и с коротким копьем с широким наконечником. Глядя на его невероятно эффективные действия, я понял, почему предки вана были императорскими гвардейцами. Такие воины стоили десятка, если не больше.

Он не метал огонь, не окружал себя защитой и не рубил, подобно моему старому знакомцу, все вокруг зелеными хлыстами чистой силы. Он работал в близком контакте, как обычный рукопашник. С одним исключением: его оружие и доспехи были чистой силой. А еще он был похож на меня. В смысле методом применения дара, а не внешне. Он использовал его как я. Визуализировал! И один держал двух очень серьезных противников.

Копье рубило аспекты воеводы, отбивало в сторону пульсары китайца, а те, что Яо не успевал блокировать, с влажным шипением гасли, сталкиваясь с его доспехом. При этом он успевал – вот оно, кунг-фу в чистом виде! – атаковать противников. И даже наносить им урон. На щеке Арцебашева красовался свежий порез, а правая рука метателя фиолетового огня бессильно висела вдоль тела и заливала пол кровью.

Я встал с ним рядом. Должно быть, мы забавно смотрелись вместе – китаец в зеленом наряде терракотового воина и русский в мерцающей голубым готике. Отбив летящее в него веретено тьмы, я ударил по воеводе мечом, заставляя того отступить на шаг.

– Ты?

– Я!

На более содержательный диалог нам с Арцебашевым не хватило ни времени, ни дыхания. Да и желания не было, если уж быть честным. О чем говорить с этой тварью? Выспрашивать его о мотивах? Интересоваться, как он спит ночами, продавая младенцев? Разве что разозлить, отвлечь… Но я не настолько опытный боец, чтобы и драться, и трепаться одновременно.

Он ударил в ответ популярными среди русских магов черными молниями, я закрылся щитом и отмахнулся мечом. Зеленое копье Яо обрубило аспекты воеводы и, крутанувшись, ударило торцом в грудь китайцу. Метатель пульсаров упал на спину, стукнулся о пол головой, но сознания, кажется, не потерял. Ну хоть на секунды две выпал из боя!

Над моим плечом пролетел пульсар Теданя, брошенный скорее чтобы отвлечь, чем в надежде нанести урон. Он погас, не долетев до размытой черной фигуры около метра. Тень ответила тремя сгустками тьмы, один из которых принял на щит я, второй разрубил Яо, а третий врезался в защитную сферу, окружающую маньчжуров, уполовинив ее прочность.

Прежде чем мы успели добить упавшего китайца, тень выпустила мерзкого вида щупальца, которые обхватили поверженного врага и оттащили его назад. Перед нами остался только воевода, на которого мы и обрушили сдвоенный удар меча и копья.

И все-таки Арцебашев был чертовски силен. Вот без дураков! Наши клинки налетели на уплотнившийся перед ним воздух и отскочили, бессильно звякнув. Следом за этим та же самая невидимая стена начала сдвигать нас назад. Медленно, мягко, не нанося вреда, но и не давая шанса сделать шаг вперед. Будто рука великана, для которого мы были малыми букашками.

Копьеносец опустил оружие и слегка расслабился. «Не пробьем. У него от двадцати секунд до минуты. Уйдут». Мыслесвязью он пользовался с непринужденностью спецназовца. Того самого датского хускарла, для которого капли и были созданы.

Но вот что значит «уйдут»? Хрена с два они у меня уйдут! Но в голове уже всплыли уроки дяди Вани и понимание аспекта, который применил воевода. По сути, тот же «монолит», которым я прессовал дружинников в подвалах княжеской резиденции, но использованный как-то иначе. Не черный, как выходил у меня, а совершенно прозрачный. И наполненный такой силой, что пробить его нечего было и пытаться.

Один у «монолита» минус – ресурсы организма он жрет, как «Инфинити» бензин в городском цикле. Было видно, как тяжело уже дышит воевода, сделавший ставку на такое применение дара. И как убегают к лестнице прочие наши противники. Подтверждая слова Яо.

– Что ты тут делаешь? – между тяжелыми вдохами спросил Арцебашев.

– Дрова рублю! – ответил я и в качестве проверки пару раз действительно рубанул преграду. Ожидаемо безрезультатно.

– Сучонок!

Воевода сжал кулаки. Яо крикнул: «Закройся!» Дар взревел раненым слоном. Не думая, я нарастил еще один слой защиты между мной и противником. И стена прозрачного воздуха ускорилась в движении, все быстрее и быстрее толкая нас прочь от Арцебашева. Ноги скользили по обгоревшему ковровому покрытию, словно по льду, и я ничего не мог сделать. Когда расстояние между нами увеличилось до семи-восьми метров, потрошитель швырнул в нас пульсар, заполнивший половину коридора, развернулся и побежал за своими подельниками.

«Сожжет же всю гостиницу, варвар!» – мелькнуло в голове. А тело все сделало без участия разума. Пусть у меня мало опыта, пусть я чрезмерно расходую силу на простейшие аспекты… Но шар огня был обычного рыжего цвета, а значит, сила в нем опасна только для неодаренных и раззяв. Я набросил на шар огня голубую сферу и стал ее понемногу сжимать. Без воздуха (все-таки «магия – это физика!») огонь сожрал сам себя за две секунды.

– За ними! – бросил я оставшимся на ногах соратникам.

– Нет, – отрезал Яо. – Сейчас здесь будет полиция. Надо уходить.

Тедань согласно кивнул, подхватил с пола сестру и побежал к дальней лестнице. Я рванул было за потрошителями, но уже через три шага вспомнил, что нахожусь в чужом государстве, а не дома, где все проблемы с властями можно разрешить парой звонков. И побежал в противоположную сторону. К лифту, в котором оставил Самойлова. Ло Яо шел замыкающим.

Глупо! Как все глупо! Этой схватки не должно было быть! С таким раскладом сил нужно было только наблюдать и не вмешиваться. Как этот чертов китаец с фиолетовыми…

Фиолетовые пульсары? Где я уже слышал о них? Ведь слышал же! Точно!

Майстер Экхарт! Немецкий пророк, когда давал задание своему посланцу! В его мыслях, когда я был им, промелькнуло что-то вроде «у него странные фиолетовые пульсары». А думал он о человеке, которого хотел убить! Это что же, совпадение? Мысль об этом неслабо так меня увлекла, но вот беда – не для нее было место и время. Сделал себе пометку обсудить эту деталь как приоритетную с Ириной Олеговной и сосредоточился на более насущных задачах.

Из отеля мы выбрались быстро, но не без труда. К счастью, в посольстве сидел отличный хакер, который вел нас, словно нить Ариадны. Уводил с пути охрану отеля и подъехавшую полицию, сообщал, возле каких проходов нет давки, открывал заблокированные двери. У него, как он сказал, было около четырех минут, прежде чем безопасники отеля хватятся и отключат его от системы. Но мы уложились в три. И тем самым дали Алмазу время запустить в систему вирус, который уничтожил записи с камер.

А вот дальше было сложнее, но мы озаботились и этим, когда планировали пути отхода. Правда, в нашем плане карета скорой помощи с моим денщиком за рулем и двумя маньчжурами-медбратьями должна была просто вынести плененного Топляка – человеку стало плохо! – но и для эвакуации она вполне сгодилась. Подали машину чуть ли не к подъезду, на носилках вынесли Яньлинь, а на меня нацепили дыхательную маску, подключенную к кислородному баллону, и вывели под руки.

К чему такие сложности, если можно просто дойти до машины, неся пострадавшую на руках? Мое лицо, вот к чему! Оно не должно было попасть на уличные камеры, будь неладен технический прогресс в магическом мире! А то ведь возникнут вопросы, отвечать на которые мне совсем не хотелось. Да и моим переговорам и зарождающимся доверительным отношениям с наместником это, как пить дать, навредит! Что вы там делали, Игорь Сергеевич? В казино играли? В тот самый момент? Как интересно! Ответы не будут значить ничего, все дело в вопросах.

Уличные камеры татарин тоже мог взломать, но сказал, что это оставит слишком много следов. И поставит слишком много вопросов перед компьютерными спецами, которые тут же начнут разбираться в сбое. Хакер, порезвившийся в сети отеля, – это полбеды. Спишут на тех, кто устроил разборку на двадцать седьмом этаже. А вот взлом сети городской управы – тут копать будут основательнее.

Так что вышли мы как пострадавшие. Прошли мимо полицейских, уселись в скорую помощь, а на самом деле обычный микроавтобус схожей с ней модели, но покрытый соответствующей раскраской, и отбыли в посольство. Разбираться в причинах провала достаточно грамотно спланированной акции.

– Погром в «Белом лотосе»! Передел зон влияния криминальных кланов Гуанчжоу или новая жертва «Нового пути»?

– Хватит, Алексей Вячеславович! Мы уже поняли, что облажались!

– Да нет же, вы просто обязаны послушать эту чудесную статью в «Уянчэн жибао». Мало того что это самая оперативная новостная лента города, так еще и самая осведомленная. Вот, пожалуйста! «По мнению экспертов уездного полицейского управления, на двадцать седьмом этаже «Белого лотоса» произошло столкновение по меньшей мере шестерых ванов. Об этом свидетельствуют как остаточные эманации дара шести различных аспектов, так и уровень нанесенных гостинице повреждений. Основной версией случившегося полиция считает передел зон влияния криминальными группировками, однако эта версия не единственная…»

– Ну вот видите, они еще и от нас беду отводят, – не выдержал я. – И ванов своих приплели, и разборки банд. На нас никто и не подумает! Чего вы, право, так завелись?

– Чего я завелся? – возмутился посол.

Он уже не выглядел ни добрым дедушкой, ни старой развалиной. Боярин! Лицо раскраснелось, в плечах будто раздался, а на руках нет-нет да и вспыхивали искры нерожденных пульсаров. Снегирев был в бешенстве. Впервые я видел дипломата, утратившего над собой контроль.

– Мальчишки! Шесть разных аспектов в одной схватке между ванами! Какова вероятность такого в империи? Ничтожно малая, вот какая! Любой полицейский следователь – ну подтвердите же, ван Ло! – отлично знает, что в бандитских кругах могут быть только стрелки и щитоносцы! Ну максимум еще берсерки!

Яо неопределенно пожал плечами, как бы говоря «ну, всякое могло быть», но без особой уверенности. Вообще я заметил, что копьеносец во время разноса, который посол нам устроил по возвращении, посматривал на него виновато и с некоторой опаской. Словно его, уверенно стоящего час назад против двух очень сильных магов бойца, этот старичок мог взять за ухо и оттаскать.

Кстати, ярился Снегирев на меня, но смотрел при этом на вана. Будто именно тот и был виноват в нашей неудачной попытке захватить Топляка. Так взрослые распекают старших сыновей за проступки младших. С тех-то, дескать, чего взять, молоко на губах не обсохло, но ты куда смотрел? Неприятное чувство. К тому же у нас с Яо не слишком-то большая разница в возрасте!

– Это след, Игорь Сергеевич. Явное указание на то, что бой в гостинице проходил не между подданными империи! Что в событиях замешаны, простите, лаоваи[9]! Я вас уверяю, этой ниточки полицейские чиновники не пропустят.

Вообще, мы хотели провести разбор полетов, а получился разнос. Когда мы приехали в посольство, Алексей Вячеславович уже кипел, прочитав новость дня в сетевой ленте местной газеты. Но спустить пар сразу же ему не позволили плачевное состояние контуженой Яньлинь и до сих пор пошатывающийся Самойлов. А вот когда девушка оказалась в постели и к ней пришел целитель из местных, когда Василий немного подлатал Глеба, вот тогда-то посол и «пригласил» нас в свой кабинет.

С одной стороны, по социальному статусу я был выше Снегирева. А значит, он не мог вот так на меня орать. Посол всего лишь боярин и подданный, а я, как ни крути, член правящего дома. С другой же – я был на его земле, в его вотчине и, строго говоря, облажался. И как знать, не пустил ли прахом годы его работы одним вечерним приключением. Так что с этой точки зрения он вполне имел право смешивать меня сейчас с грязью. Что и делал. Очень умело…

– Давайте от посыпания голов пеплом перейдем к вопросам более насущным, – предложил я, когда посол на несколько секунд замолчал. – Например, что делать дальше? Нужно ли нам совершать еще одну попытку захвата Топляка? Как распорядиться информацией о некоем проекте потрошителей? И мне вот очень хочется понять, как нас засекли.

– А ты расскажи поподробнее, что случилось. А то я, кроме сарказма Алексея Вячеславовича, ничего не слышала.

Вопрос «матери» прозвучал у меня из-за спины. Я повернулся и встретился взглядом со Снежной королевой, которая, судя по всему, еще даже не ложилась. Вот чего ее принесло? И так все достаточно хреново. Она что, не понимает, что только усугубляет ситуацию?

«А вам нужно это знать?» – спросил я мысленно. А потом сообразил, что мой вопрос услышали все, кроме посла. «У меня большой опыт, – холодно ответила та. – Может, будем говорить вслух, чтобы и Алексей Вячеславович слышал?»

Как ни странно, помощь Ирины Олеговны оказалась очень кстати. Во-первых, сразу, как она появилась, посол взял себя в руки и сделался очень собранным и деловитым. А во-вторых, «мама», оказывается, понимала, как потрошители нас засекли.

– Есть такой аспект. Довольно редкий, поскольку проявляется лишь у тех, в ком есть хотя бы капля королевской крови. Это, в некотором роде, одно из проявлений пророческого дара. Носитель может заглядывать в будущее и видеть его варианты. В зависимости от силы, от нескольких секунд до нескольких минут.

Я с минуту переваривал услышанное, а потом уточнил:

– То есть получается, что у потрошителей был человек, который в одном из вариантов будущего увидел, что мы попытаемся захватить Топляка? Он не учуял нас, а просто знал?

Снежная королева сморщила носик. Мои простолюдинские формулировки оскорбляли ее аристократический слух.

– Примерно так, да.

– Но откуда вы…

Этот вопрос я не решился закончить. Что-то мне подсказывало, что начав его задавать, я совершил ошибку.

– Я пифия. Нас этому учат, – обдало меня холодом ее голоса.

А следом пришло на мыслеречи: «Была пифией…»

Глава 9. Погружение

Все это, конечно, было очень интересно и даже уместно: разбор полетов, все участники высказываются и так далее. Уместно, но несвоевременно! Что стоило Ирине Олеговне – дай ей бог здоровья, стерве престарелой! – поделиться своими знаниями до операции, а не беречь их на после ее завершения? Может, и не впутались бы в это идиотское положение, Самойлов не сидел бы, поминутно проверяя, на месте ли его голова, а Яньлинь не лежала бы сейчас в отведенной ей комнате без сознания. Расскажи она тогда про возможности дара пифии – глядишь, и не пришлось бы устраивать драку в коридоре «Белого лотоса». И вскрываться перед потрошителями тоже не пришлось бы.

Всю жизнь у меня так! Да и не у меня одного, подозреваю! Мозг человеческий, что ли, так устроен – постоянно отмечает упущенные возможности? И сожалеет о них. А толку-то? Бы, бы, бы! Как выражался один из преподавателей в вузе, история сослагательного наклонения не имеет. Что случилось, то случилось – этого уже не изменить!

Я прогнал из головы сожаления и вернул мысли к насущным вопросам. Которые сводились ко второму главному русскому вопросу: «Что делать?» Потому как с первым – «Кто виноват?» – все было предельно ясно.

– Итак, что мы имеем, – пользуясь статусом главного на собрании, начал я подытоживать известные нам факты. – Топляк у нас уже не беглец. Он по-прежнему связан с потрошителями и, более того, является участником некоего проекта этого консорциума по созданию нового типа биологического оружия. Нам пока непонятно, что это за оружие, но из разговора людей в гостинице ясно, что оно еще находится в стадии экспериментального тестирования и только готовится к выводу на рынок. Не нужно быть гением, чтобы понять: оружие как-то связано с носителями боярского дара. Пока примем за рабочую версию, что потрошители научились сводить с ума боевых магов. Если я прав, то готовится оружие террора. А я прав, поскольку потрошители опять работают в связке с Ватиканом.

Бросив выразительный взгляд на коллег, точнее на Глеба и Алмаза, я убедился в том, что они поняли, что я имею в виду, говоря «опять». И пояснил для остальных:

– Человек, лица которого мы не видели и который в схватке выглядел как сгусток тьмы, на встрече потрошителей использовал парочку итальянских слов. Это косвенным, конечно, образом указывает на связь его с папистами, но мы пока примем это как факт.

Коллеги смотрели на меня, как на говорящую лошадь. Из-за «биологического оружия», я полагаю, «консорциума» и «террора». Да и плевать! Мало ли что я сыплю непривычными им терминами, все равно же большая часть команды знает обо мне правду. А так я свободнее и, главное, лаконичнее могу выражать свои мысли. Не переводя их на термины вроде «аспекта».

– Таким образом, основную задачу по возвращению Топляка мы провалили. Это минус. Но получили новую информацию о планах потрошителей. А это, как я считаю, большой и жирный плюс.

– И какой нам от этого знания плюс? – буркнул Тедань. – Оно ни на шаг не приближает нас к выполнению задания.

– Вы не правы, молодой человек, – подал голос Снегирев. Все время, пока я говорил, он внимательно смотрел на меня, а под конец речи начал одобрительно кивать. – То есть правы, конечно, к задаче ареста Топляка это знание не имеет никакого отношения. Но только если воспринимать задание как прежде – полицейской операцией. А Игорь Сергеевич говорит сейчас о международных отношениях и дипломатии. Верно?

И посол взглянул на меня с этаким вопросом-утверждением в глазах.

– Верно, Алексей Вячеславович, – с благодарностью кивнул я ему. Он умело выстроил мостик от Топляка к нужному мне предмету. Мне, конечно, так еще учиться и учиться. – Приоритетной моей задачей являлось установление хороших отношений с будущим минским императором. И сейчас у нас есть сведения о том, что потрошители используют его подданных в каких-то своих экспериментах. Просветив его в этом вопросе…

– Политики! – с оттенком презрения протянул Тедань. – Вы, русские, получите очки, сообщив наместнику о потрошителях, минцы смогут использовать эту информацию себе во благо, и только убийца маньчжура останется безнаказанным!

Вообще-то убийца посла Чжень Ю уже наказан – двойник лишен магии и сослан в мою Параллель без возможности возвращения. Но я понимал маньчжура: во-первых, он этого не знал, а во-вторых, у него с сестрой была вполне конкретная миссия. И установление добрых отношений с империей к ней не относилось. Да только и получать в собственном лагере пятую колонну я не планировал.

И потом, ну достал уже этот строптивый маг! Все ему не так, все, что я говорю или делаю, под сомнение ставит! И добро бы по делу! Так нет же, наверняка на одной только братской ревности! А ведь ни я, ни Яньлинь поводов к тому не давали! Почти не давали – взаимное чувство симпатии не в счет!

Вероятно, он принимал мой мягкий стиль управления за слабость. Да, я предпочитал не отдавать приказы, а советоваться со всеми. Но делал это не от нерешительности! Просто так было меньше шансов опростоволоситься. Мне вообще административно-командный метод не нравится – я гуманитарий! Но если вы хотите властного командира, ван Обой, я дам вам властного командира.

Я посмаковал эту мысль несколько секунд, даже представил, как я громовым голосом указываю Теданю на его место… После чего отбросил эти приятные видения в сторону и произнес:

– Ван Обой. – Голос мой сделался холодным, как у Ирины Олеговны (генетически-то мы родственники). – Когда вас утомит ставить под сомнения мои слова и мотивы, вы можете вернуться сюда и вновь принять участие в совещании. А пока – справьтесь о самочувствии вашей сестры. Мы все очень беспокоимся об ее здоровье.

Пару секунд до маньчжура доходило понимание того, что я его выгоняю. Еще секунду он раздумывал, как мне ответить, – все его непроизнесенные слова читались в глазах, как текст для суфлера. Затем он моргнул, совершил резкий поклон и проговорил:

– Прошу меня простить за поспешные выводы, ван Антошин.

Не будь его лицо цвета, подобного корочке булки, я смог бы разглядеть на нем румянец смущения.

– Проехали, – милостиво принял я его извинения и вернул общение к прежней панибратской атмосфере. Уловив краем глаза, как Снежная королева бросила на меня взгляд, полный удивления и интереса.

– За двумя зайцами погонишься… – с сомнением протянул Глеб.

Вот спасибо! Помощь пришла, откуда и не ждал!

– А мы не будем гоняться за двумя зайцами, Глеб! Мы будем идти по следу только одного – ради которого и приехали в империю. Но мы не будем брать его за уши, пока не убедимся, что он привел нас к норе. И вот тогда!..

Что будет «тогда», я предполагал весьма смутно. Закуем Топляка в кандалы и отвезем его в Благовещенск? Сдадим наместнику всех участников заговора и виновников происшествий с ванами? Где-то так, я полагаю. Раскрыть планы преступников и схватить виновников казалось мне более выигрышной стратегией. О чем я и сообщил собравшимся в комнате.

Некоторое время все они молчали, переваривая новые вводные. Первым тишину нарушил копьеносец.

– Вам наверняка понадобятся услуги местного, – без вопроса в голосе проговорил Яо.

До сих пор он в беседу не вмешивался, считая, видимо, себя лишним на данном совещании.

– Несомненно, – тут же откликнулся я. – Да и человек с вашими боевыми навыками будет очень полезен в команде. Финансовые вопросы обсудите с господином Снегиревым, хорошо?

– Моей стране угрожает опасность.

Ответ, произнеси его русский, подразумевал бы продолжение: мол, как я в таких обстоятельствах могу думать об оплате? Копьеносец же лишь кивнул, но вознаграждения не отверг. Китайцы! При этом я был рад, что щеголь с нами. Хотя бы и из-за денег – боец такого уровня цены не имел.

– Глеб? Алмаз?

– Я согласен с твоими доводами, Игорь. Но стоит получить разрешение у князя.

Безопасник незаметно, как он думал, стрельнул глазами, в сторону «мамы». Татарин просто чуть качнул головой, давая понять, что он поддерживает мое решение.

– Алексей Вячеславович?

– Если князь даст добро.

– Тедань?

– Не подоспей ты в «Белом лотосе» – мы с сестрой были бы уже мертвы. Я с тобой.

Ну вот и отлично! Я считал очень важным, чтобы все участники команды добровольно согласились на мою, прямо скажем, аферу. Которая, сумей мы все сделать правильно, принесет мне куда больше очков, чем просто арест Топляка.

Последней я задал вопрос Ирине Олеговне. Точнее, не вполне понимая, как к ней обращаться на людях, пристально посмотрел ей в глаза и вопросительно вскинул брови. С одной стороны, она не входила в мою группу и здесь находилась с иной целью. А с другой – она была родной сестрой князя. И все в кабинете отлично это понимали.

– Это рискованный ход, Игорь, – ответила Снежная королева, и в этот раз воздух между нами не потрескивал от мороза. – Но ты прав, данная стратегия может принести куда большую выгоду Благовещенску, нежели арест беглого подданного. Только поставь в известность Николая.

Я бросил взгляд на часы. По местному времени было уже за полночь, а значит, дома…

– Звони сейчас, – правильно истолковала мои сомнения Ирина Олеговна. – Князь будет менее раздражен, будучи разбужен, нежели узнав об изменении ситуации с задержкой в шесть часов.

И вот тут я с нею был полностью согласен. В первом варианте меня ждало только недовольное сонное бурчание, а вот во втором – полноценный разнос.

Когда долгие гудки сменились хриплым ото сна голосом Пояркова, вопрошающим: «Что там у тебя стряслось в два ночи?» – я произнес:

– Давайте я через минуту перезвоню, а вы пока проснетесь. Нужно, чтобы вы меня понимали.

План мой был прост и, я надеялся, элегантен. Пытаться следить за Топляком сейчас, после схватки в «Белом лотосе», было пустой тратой времени. Он настороже и вряд ли покинет свою охраняемую башню. А у нас нет полномочий вламываться на территорию жилого комплекса и тащить его на допрос – другая страна и так далее. Искать его подельников тоже глупо. Ну знаем мы, что он в связке с Арцебашевым работает, и что? Что это нам дает? Как искать воеводу, который не хочет, чтобы его нашли?

А вот провести полноценное расследование «эпидемии» ванов – так с легкой руки татарина мы стали называть случаи их немотивированной агрессии – могло стать вполне перспективным направлением. Точнее, не расследование даже, а сбор информации и доказательств того, что ваны не сами по себе свихнулись. И со всем этим идти к наместнику.

Правда, времени у нас почти не было. Если я понял правильно, потрошители собирались в скором времени покинуть гостеприимный город пяти козлов. Предварительно избавившись от неудачных «экспериментов». К тому же Арцебашев меня видел…

– Прямо к наместнику? – переспросил Николай Олегович, когда я поделился с ним своими мыслями. – В открытую?

– Почему нет? Так мы куда убедительнее докажем свои добрые намерения, чем подписав ворох бумаг.

Если, конечно, драгоценный Чжу Юань не будет рассматривать нашу инициативу как попытку вмешательства во внутренние дела государства. Если чиновники «Нового пути» не воспримут нас врагами. Если…

– Может сработать. – Я почти увидел, как князь, находящийся в трех тысячах километрах от меня, согласно кивнул. – Авантюра, конечно, но у тебя в этом опыт богатый.

Как будто я тогда из любви к искусству действовал!

– Я одобряю. Действуй.

Я уже собрался было нажать иконку отбоя, но Поярков еще не закончил.

– Как у тебя с Ириной?

Я скосил глаза в сторону «мамы» и про себя выругался. Вот зачем было так явно палиться? Теперь она будет куда внимательнее прислушиваться к нашему разговору. Не то чтобы князь может сказать мне что-то такое, что не доведет потом до нее, но неловко говорить о человеке, который находится в трех шагах от тебя. Мне лично неловко.

– Нормально.

– Слушай ее, Игорь. Она хоть и теоретик, но знаний у нее на трех практиков хватит. Если она говорит что-то, значит, так нужно. Поверь. Если в тебе пифия просыпается, кроме нее тебе никто не поможет.

Теоретик? Она не пифия? Но она же сказала!.. Вот именно, дятел, она открытым текстом сказала – была пифией! А ты прослушал, значения не придал. Да уж, все страньше и страньше, как говаривала Алиса…

– Я понял.

– Ну… хорошо. Докладывай тогда по результатам.

– Спокойной ночи.

– Шутник.

Короткие гудки известили, что князь отключился. Я оглядел людей в комнате и коротко кивнул.

– Князь дал добро. Это значит, что у нас очень много работы. И очень мало времени.

Поспать мне удалось меньше четырех часов. Пока распределил задачи между членами команды, пока согласовал с Яо стоимость его услуг, пока перемолвился парой слов с послом… В общем, до кровати я добрался только к двум часам ночи, а потом еще черт знает сколько ворочался, будучи не в силах отключить мозг от обдумывания сложившегося положения. Только расслабишься и – бац! – уже размышляешь о потрошителях. Волевым усилием прогонишь эти мысли, но только для того, чтобы вспомнить в деталях размытую фигуру Тени, бросающего в Яньлинь веретенообразные сгустки тьмы.

Странный он был, этот противник, любящий использовать итальянские словечки и неизвестный аспект. Понятно, что я не дока в делах магических: ну сколько там за месяц можно выучить теории да закрепить на практике? Но ведь должен был хотя бы краешком уха слышать о таких необычных заклинаниях. С другой стороны, и про копьеносцев Ши я ничего не знал до встречи с ваном Ло.

Что они вообще тут затеяли, потрошители эти? Создают оружие террора? Что-то вроде бомбы с магическим зарядом? Сводят с ума какого-нибудь вана из окружения наместника, тот приходит на службу и взрывается. А потом заявление по местному ТВ: этот акт террора был совершен движением «Незалежный Тибет» как демонстрация решимости противостоять имперской внешней политике. Так, что ли?

Бомбисты хреновы! Если так, то все это подтверждает участие Ватикана в проекте. Паписты спят и видят, как вернуть свою власть над Европой. Террор для них – прекрасный инструмент! Попробуй бороться с теми, кто может превратить твоего сына, брата или отца в бомбу! Никаких шансов. А если они не только бояр могут с ума сводить? Если носителей царского дара тоже? Это же вообще аллес полный! Террористы из моей родной Параллели милыми котятами покажутся по сравнению со здешними.

Но что-то я упускаю. Не могу сообразить, что именно. Какая-то мелочь, крохотная деталь, отсутствие которой не дает пазлу сложиться в полноценную картинку. Ключевой элемент… Ватикан, потрошители, ваны. Топляк и Арцебашев. Почему эта сладкая парочка курирует проект, провалив работу в Благовещенске? У потрошителей нет других менеджеров? Или они уже не в подчинении у торговцев детьми? Что там говорил миланский дознаватель: купец и адвокат рулят каждым отделением. Законспирированные, легализованные… Тут ключ, да! Мои соотечественники – отрезанный ломоть! Они вне системы, вне управленческой структуры потрошителей.

Значит… Что это значит? Что они напрямую работают с Ватиканом? А с Ватиканом ли? Два итальянских словечка сегодня, точнее вчера, да палач из Милана месяц назад – не слишком ли мало для такого вывода? Но ведь есть еще видение с Экхартом, это явный след Ватикана. Или нет?

А это важно вообще-то? Ватикан, не Ватикан! Кто-то делает из людей оружие! Пока еще коряво, с ошибками, но уже делает! Значит, с этим надо разобраться на старте. Уничтожить угрозу в зародыше, чтобы такого просто не могло случиться никогда и ни при каких обстоятельствах! Понятно, что этими мотивами лучше ни с кем не делиться, политических вполне достаточно для объяснения моих будущих действий. Нет, ну представить только, как Антон Поярков слетает с катушек и уничтожает население столицы княжества и окрестных поселений! Или Яньлинь, исказив личико эльфы в звериную гримасу, нападает на меня.

В итоге в сон я провалился во время скольжения мыслей вокруг очень непростого предмета – как совместить свои зарождающиеся чувства к маньчжурскому берсерку и будущий брак с пермской княжной? И до утра мне ничего не снилось: ни обычных ночных снов, ни пророческих видений.

А в шесть часов сработал будильник на телефоне, и одновременно с ним в голове прозвучал голос «мамы»: «Жду тебя на занятие в библиотеке».

И никакого тебе «доброго утра»! Обидно!

– Ты опоздал на десять минут. Постарайся, чтобы впредь подобного не повторялось.

В библиотеке – всего-то три стеллажа с книгами, пара кресел, журнальный столик и много свободного пространства – мы с сестрой князя были одни. Снежная королева явно проснулась часом раньше, поскольку была бодра и демонстрировала почти полное отсутствие макияжа, что, как известно, требует безумного количества времени. Средней длины волосы были уложены волосок к волоску, телесного цвета лак на ногтях, казалось, нанесли совсем недавно, а едва заметные морщинки вокруг глаз демонстрировали сосредоточенность и что-то еще. Не иначе, сдерживаемое раздражение на подкидыша.

Я заявился на тренировку в спортивном костюме, считая, что мне опять придется сидеть в позе лотоса и медитировать. Как тогда, в начале обучения магическим дисциплинам под руководством дяди Вани. За выбор одежды я сразу же был пожалован недовольным взглядом.

– Что, ты предполагаешь, мы будем сейчас делать? – Луч сканера ее взгляда прошелся от моих кроссовок до макушки. Измерил, как говорится, взвесил и признал негодным. – Поднимать тяжести? Единственная нужная тебе сейчас мышца – здесь.

Наманикюренный коготок едва ощутимо постучал меня по лбу. Я сморщился, но ничего не сказал. Манера Ирины Олеговны мной командовать, точнее помыкать и отдавать приказы, будто челяди, меня изрядно бесила. Но пока я решил не давать раздражению выхода – посмотрим на уроки и их полезность. И если от пифии-теоретика не будет толку, то будь она хоть княгиней Тындинской, я терпеть ее не стану! И плевать на просьбу Пояркова!

– Сядь в кресло. Сними обувь. Руки положи на подлокотники. Голову откинь назад. Максимально расслабься. И слушай. Пока только слушай. Не пытайся ничего делать, даже мыслью. Сосредоточься на моем голосе. Закрой глаза и слушай. Слушай.

Что-то вроде гипноза она на мне собиралась использовать? Погрузит меня в транс и станет учить во сне? Вот будет хохма! Ну да ладно! Пусть идет по ее. Я выполнил все распоряжения и стал ждать продолжения.

– Тебе кажется, что я ничему не смогу научить тебя. Что ты сам все можешь. Это не так. Ты ничего не можешь. И ничему не научишься.

Просто эталон мотиватора! Ей бы кадровое агентство открыть. От клиентов отбоя бы не было! Так зарядить бодростью и позитивом – это каким талантом надо обладать!

– Ты не сможешь управлять пророческим даром. Никто не сможет. Это редчайшее проявление силы, данное человеку. Он будет управлять тобой. Ты не оператор, а инструмент. Проводник. Слуга. Труба, по которой бежит вода. Сосуд, но не содержимое. Ты глаз, которому открывается картина мироздания, но глаз человеческий, не способный осмыслить увиденное. Прими это. Не пытайся управлять кораблем, скачущим на ладонях урагана. Отдайся во власть стихии и держись лишь за самое себя. За то, что считаешь своей личностью…

И я действительно начал проваливаться в дрему или схожее с ней состояние. Не знаю, был тому причиной мой недосып, или лишенный всякого выражения голос «мамы» и правда обладал какой-то гипнотической силой, но я все меньше чувствовал под собой кожаную обивку кресла и лакированные деревянные подлокотники. Звуки стали тише, и даже голос Ирины Олеговны доносился будто через подушку. Воздух превратился в кисель, теплый и плотный, а каждый вдох походил скорее на глоток – я даже кадыком двигал, чтобы протолкнуть его в легкие.

Сознание, напротив, стало ясным, избавившись от всего постороннего информационного шума. Мне показались пустяковыми все задачи команды, цели, поставленные князем, планы потрошителей и отношения с наместником. Яньлинь? Пустая суета, ничего общего не имеющая с истинным наслаждением – качаться в теплых потоках безмыслия. Остаться бы здесь навсегда. Слушать ласковый шепот звезд, шуршание бескрайнего космоса… И почему люди так боятся смерти?

– А теперь – ищи.

Голос сестры князя изменился. Он стал глубоким и словно обрел плоть. Он вряд ли принадлежал человеку – не мужской, не женский, – скорее существу, которое было обитателем этого странного места. Голос подхватил меня, стуча кровью в ушах: «Ищи-ищи-ищи», и понес из ниоткуда в никуда. Вспышки тьмы слепили глаза, а липкие сгустки света лизали лицо ледяными языками. Я не задавал себе вопроса, что именно я должен искать. Я просто знал, что искать нужно. И даже каким-то образом понимал, что именно. Правда, не понимал что.

Поток принес меня к пятну белого света, которое ничего вокруг не освещало. Принес и оставил там, как бы сообщая, что цель моих поисков здесь. Когда я поверил в это, вырвавшаяся из окружающей тьмы виноградная лоза пронзила мои глаза, и я рассмеялся от понимания. Вот оно! Я нашел!

Водоворот образов проносится передо мной. Я ничего не понимаю, лишь фиксирую каждую картинку.

…Человек в синем деловом костюме кричит на устало сгорбившуюся фигуру, стоящую у серых камней погасшего камина. Каждое слово – заточенное до бритвенной остроты мутное вулканическое стекло. Но слова разбиваются…

…Смуглое лицо перекошено от боли. Глаза лезут из орбит, кровеносные сосуды уже полопались, рот судорожно пытается схватить глоток воздуха, но красный шнур охватывает шею…

…Безжизненный свет люминесцентных ламп освещает бокс, похожий на гараж. В нем нет машин, только похожие на торпеды предметы из металла, пластика и стекла. Мигают огоньки, бросая отблески зеленого на спящие лица людей внутри…

…Тусклые льдинки – монах смотрит на меня удивленно. Он не понимает, что я здесь делаю, как вторгся в его обитель…

…Мужчина сидит за стойкой бара, опрокидывая в себя одну за другой стопки с водкой. Он кого-то напоминает, но я не могу зацепиться за ускользающее узнавание, смешанное с тревогой и жалостью…

…Подросток с лицом идиота. Его руки держат лезвие прямого меча, наполовину утопленное в его груди. Взгляд полон безмерного удивления и подступающего покоя…

…Старик знает, что остаток его жизни исчисляется уже не годами и месяцами. Он очень хочет успеть, он тревожится…

Поток чистой силы поднимает меня. Он несет меня прочь от образов, значения которых я не понимаю. Он спрашивает мое имя, а я не могу его вспомнить. Он требует, но я смеюсь. Так забавно – зачем ему мое имя? Что значат имена здесь?

– Игорь!

Да. Это оно. Мое имя. Кажется. Я называю его силе, и та меняет направление. Из теплой она становится арктической. Я с любопытством наблюдаю за растущими на пальцах кристалликами льда. Красивые!..

– Игорь! Возвращайся…

Куда? Я куда-то уходил? Глупо! Как же глупо уходить, чтобы потом возвращаться! Мне кажется или в этой максиме нарушена причинно-следственная связь?

– …домой!

Мама волнуется. Зачем? Я же просто гуляю с пацанами! Я не уходил со двора, я ведь обещал ей.

– Мультфильм скоро начнется!

О! Хорошо, если рисованный! Терпеть не могу кукольные! Мультики показывают один раз в день, но никто не знает, какие именно: в программе только строчка «14:25 – 14:40. Мультфильм». Пятнадцать минут в день – это нечестно! Сейчас же лето!

– Быстро!

Я бегу. Бегу! Только бы рисованный! Пусть будет рисованный! Почему я не вижу маму? Она ведь всегда зовет меня с балкона. А сейчас – откуда? Я всматриваюсь и не вижу ничего. Так у меня глаза закрыты! Почему у меня закрыты глаза? Надо открыть!

Я открыл глаза и встретился со взглядом бледно-зеленых глаз. Мама?

– Как тебя зовут? – спросила женщина.

И все, что есть я, все, чем я был и чем стал, падает в меня с огромной высоты. Без удара, очень мягко, каждая часть моей души или разума становится на свое место.

– Игорь Антошин, – ответил я, чувствуя, как слова царапают глотку. – Я в порядке, Ирина Олеговна. Что это было со мной? Гипноз?

Некоторое время наставница смотрела на меня без выражения, будто ящерица на будущую добычу. Но ответила:

– Управляемое погружение. Я погрузила тебя в инфополе, и ты… Ты видел что-нибудь?

Ох ты! А теперь эмоции в ее голосе появились. Ей интересно, и она… Кажется, она завидует!

– Видел. Но не очень понимаю, что именно. Будто осколки стекла в калейдоскопе. Там был Арцебашев, это я точно помню! И китаец! Его душили!

– Записывай. – Вновь температура поползла к абсолютному нулю. – Вот тетрадь. Каждую мелочь, каждую деталь. Незначительного нет.

– А вы этого не видели?

Мне казалось, что она была со мной рядом все это время.

– Нет, – отрезала Снежная королева, направляясь к выходу из библиотеки. – Запиши все и покажи мне. На этом занятие завершено. Повторим завтра.

А теории мне не положено, что ли? Что за инфополе, в которое она меня погрузила? Как в него входить? Как управлять? Она наставник вообще или погулять вышла? Что за манеры такие… заносчивые! Я ей виноват, что ли, что сын чудаком вырос?

– Ирина Олеговна! – позвал я «маму», когда она уже наполовину открыла дверь. – Мне нужны объяснения происходящего. И меня не устроят ваши «нет» или молчание Снежной королевы. Я понимаю, что вы меня на дух не переносите, и понимаю почему, но этот дар может служить княжеству, и я намерен его развить. Или мы с вами сейчас же найдем общий язык, как учитель с учеником, или я звоню Пояркову и говорю, что прекращаю занятия. Полагаю, что мной он будет менее недоволен, чем вами.

Сестра князя сжигала меня лучами смерти с минуту, не меньше. Только когда, по ее мнению, перестал тлеть даже ковер, на котором я стоял, она соизволила произнести:

– Хорошо.

Прошествовала ко второму креслу, уселась, плотно сведя колени (леди в каждом движении!), и сказала:

– Спрашивай!

– Что такое инфополе?

– А что такое Бог?

– Это ответ?

Я ждал примерно такого подхода к нашему разговору и укоризненно покачал головой: не стоит, мол.

– И ответ в том числе. Инфополе – это мысли и чувства. Живых, умерших, нерожденных. Это альфа и омега любой цивилизации.

– Бог?

– Нет. Но имеются уникумы, которые так считают. У инфополя нет воли. Оно ничего не производит, ни к чему не толкает. Оно не Создатель, скорее создание.

– И пророки могут к нему подключаться?

– Люди не машины. И оно не устройство. Взаимодействовать.

– Мои видения сегодня. Это настоящее, прошлое или будущее?

Снежная королева лишь плечами пожала.

– Не знаю. Тебе предстоит научиться определять это. У каждого пророка свой способ взаимодействия с полем. Ты должен узнать, какой твой.

– Как вообще получилось, что у меня открылся этот дар? Игорь ведь был инициирован…

– У моего сына, – кристаллики льда сыпались на пол с каждого слова Ирины Олеговны, – был открыт царский дар. Он ничем не уступал моему брату по силе. А ты… Твой перенос… Я не знаю… Ты будто стер все! Сломал все выстроенное, будто имел на это право!

– Я сюда не просился, – примирительно произнес я.

– Я знаю. – Женщина вернула себе самообладание в какую-то долю секунды. – Но это ничего не меняет.

Глава 10. Расследование

– Я обнаружил в Сети упоминание о пяти случаях «самоубийств» ванов. Вот адреса, – доложил Алмаз, когда я уже заканчивал с завтраком. Слово «самоубийств» он выделил особо, подчеркивая, что придерживается именно этой версии. – Еще есть три пропавших без вести. Двух– и трехнедельной давности. Я считаю, что это как-то связано.

– А следователей-то вокруг развелось! – с сарказмом проговорил Самойлов, сидящий напротив меня и уплетающий кашу. Не верилось, что эту слизистообразную массу можно было есть с таким аппетитом. – И у всех есть версии!

– Не нуди.

Я понимал, что подкалывает он не Алмаза, а меня. Ведь я вместе с ваном Ло собирался разговаривать с родственниками погибших магов, а он, профессиональный следак, оставался на обработке информации, найденной татарином.

– Есть не нудеть, господин обер-секретарь!

– Как наш берсерк? – сменил я тему.

Вновь спорить с Глебом не хотелось. И так времени потратили больше, чем могли себе позволить. Да, у меня навыков оперативной работы ноль целых хрен десятых, но со мной местный детектив, которому это по плечу. Кроме того, я рассчитывал на помощь со стороны дара. Мало ли, вдруг что-то подскажут видения. Самойлов хорош, но тут чужая земля.

– А сам чего не сходишь? Считаешь, что визит в спальню Яньлинь скомпрометирует девушку?

Что за язва! Не было же ничего! И вряд ли будет. Слишком много у меня обязательств, слишком велика пропасть между боярином русского княжества и ваном маньчжурского ханства. Куда там Монтекки с Капулетти! Да и возраст уже не тот.

– Когда я заходил, она еще спала, – отозвался я нейтрально.

Глеб, к счастью, не стал развивать тему.

– С ней Тедань сейчас. Говорит, что все в порядке. Дар она снова может принимать.

– Хорошо. Вы тогда, пока здесь, поговорите с ней. Что она чувствовала, когда не смогла принять силу брата. И, Алмаз… Покопай, как такое возможно?

– Уже. – Я даже не удивился его инициативе. – В Сети по данному вопросу нет ничего. Есть только средневековые легенды, но там все настолько мутно, что без пол-литра не разберешься!

– Попроси у Алексея Вячеславовича бутылку, я у него видел в кабинете целый набор.

– Чего не сделаешь для службы!

В столовую вошел Яо. Сегодня он опять выглядел как модель с обложки журнала, посвященного моде пятидесятых. Костюм был консервативного коричневого цвета, но крупная золотистая клетка делала его легкомысленным. Крохотная шляпа с узкими полями, трость, штиблеты бело-коричневого цвета. При взгляде на него у меня появилась догадка – он намеренно одевался вычурно и несерьезно, чтобы снизить уровень собственной опасности в глазах потенциальных противников. Ну правда, разве в этом стиляге можно заподозрить бойца?

– Вы готовы, Игорь?

Видимо, действие датских капель начало слабеть, потому что вместо своего имени я услышал что-то похожее на «И-гэ-эр».

– Да, ван Ло.

Отодвинув от себя тарелку, я прикинул время, которое прошло с момента последнего закапывания лингвоботов. Выходило, что пора повторить процедуру.

– Пойдемте. Только капли закапаем.

С китайцем мы так и не определились, какой формы общения придерживаемся – на «ты» или на «вы». Вчера, в горячке боя, он, ничуть не смущаясь, «тыкал», да и я как-то не собирался разводить политесы. Сегодня же Яо держался подчеркнуто отстраненно. Не то чтобы это было важно, но самую малость сбивало с толку.

План у нас был такой – опросить всех родственников самоубившихся ванов и найти подсказку их неадекватному поведению. Не факт, что накануне смерти они делились своими мыслями с родственниками, но с чего-то надо было начинать расследование. Идея принадлежала Яо, и я полностью полагался на него в этом вопросе. Как и в выборе транспортного средства: по адресам мы поехали на его машине, желто-черном купе с гоночными обводами, а не на посольском лимузине.

– Как потрошителям удается сводить ванов с ума? – произнес я, когда китаец тронулся.

Вопрос был риторическим, и мой собеседник ответил на него, пожав плечами. Но я продолжил говорить – не сидеть же в машине молча!

– Если это оружие террора, то должен быть и контроль, как считаете?

– Что такое террор? – уточнил копьеносец.

Термин был ему незнаком. Счастливый мир!

– Акты агрессии, направленные на создание атмосферы страха, – пояснил я. – Нападение на важных лиц, взрывы в людных местах, чтобы пострадало как можно больше людей.

Детектив хмыкнул, но ничего не сказал. Да уж, беседовать с ним очень интересно! Немногословный, сдержанный, отстраненный. Он мне нравился, несмотря на чуждость и аспект смертеца.

– Вы расскажете мне о своем даре? – осторожно заговорил я, когда китаец вывел машину на широкий проспект. – Я вчера заметил определенное сходство в методах использования.

– Я тоже заметил, – отозвался детектив, – и был удивлен. Считается, что эфиром нельзя так манипулировать.

А я заметил, что ответил он только на вторую часть вопроса, проигнорировав первую. Даже решил сперва, что он не собирается распространяться о своем даре, но спустя какое-то время Яо заговорил.

– Мои предки служили в императорской гвардии до Реставрации. Другого будущего у мужчин с даром Ши не было. Мальчиков в шесть лет забирали от родителей и десять лет обучали в монастыре на севере.

– Шаолинь? – не удержался я от вопроса.

Ну, просто боевые искусства и все такое…

Ван бросил на меня быстрый взгляд. Глаза его смеялись.

– Нет, Игорь! Почему все лаовай уверены, что в империи только один монастырь?

Я смущенно пожал плечами, но не стал пускаться в объяснения, что вообще-то лаовай знают о двух монастырях: Северном Шаолине и Южном.

– Место, где обучали моего деда (он был последним из обсидиановых копьеносцев), не имело никакого названия. Просто монастырь, и все. Воспитанники, как говорил дед, называли место просто «монастырь под горой».

– А вы где обучались?

– У деда. Тайно. Копьеносцев больше нет. Я один из последних. Если не последний.

Сказано это было без тоски и грусти, но и без вызова тоже. Спокойный тон, никакого напряжения в голосе.

– Из-за восстания?

– Императорская семья так считает. Официально – гвардия подняла мятеж, с которого все и началось. Страна на семь лет разделилась на провинции. Вы наверняка читали об этом.

– А неофициально?

– Зачем вам, Игорь? Вы уедете, я останусь. Ничего не изменить. Да и вы, простите, чужак. Не поймете.

– Я очень любопытный, Яо. Но если вам неприятно…

– Я не питаюсь прошлым. Нельзя сказать, что мне все равно, но и ярости в моей душе нет. Я расскажу, все равно нам ехать еще десять минут.

Вел машину он очень аккуратно, никак не демонстрируя ее гоночных характеристик. Держал руль одной рукой, другую положив на рычаг коробки передач. Натуральный денди! Шарфик бы еще или шейный платок!

– Династия вырождалась, так говорил мне дед. Дар или не умели использовать, или применяли не там, где надо. А последний император до Реставрации и вовсе был идиотом. Чуть не спалил Запретный город вместе с Пекином. И спалил бы, не подними гвардия его на копья. И всю его семью – опасно было оставлять в живых потенциальных носителей дара. Выжил только Чжу Гэнь, проходивший обучение в отдаленном монастыре в горах Тибета.

– То есть копьеносцы спасли страну?

– Не так все просто, Игорь. Просто редко бывает. Династия умирала, ваны, не имея ограничений, терзали страну, люди гибли сотнями тысяч. Но и мятеж не принес мира, ведь так? Эпоха Тридцати Правителей унесла жизней куда больше. Но да. Я думаю, спасли. Дед так говорил. Сам он в мятеже не участвовал – заканчивал обучение в монастыре под горой. Но среди воспитанников ходили разговоры – мятеж ведь не случился в одночасье. Не тогда, так через год это бы произошло. Какой-нибудь очередной император спустил бы Пламень с небес.

– Но наказали гвардию?

– Наказали всех ванов. Да и императорский род тоже пострадал. Кто же знал, что один из младших Чжу, у которого не было никаких шансов на трон, таит в своей крови столько древней силы? А гвардию распустили, да. Детей с Ши больше не обучали, но и не преследовали. Дали жить по заветам «Нового пути». Все равно что убить, но не беря на себя греха.

– Почему «все равно что убить»? – не понял я.

– Тлен, как вы называете аспект Ши, – энергия с характером. Носитель, не получающий должного образования и навыков для управления ею, почти всегда погибает в молодости. Не могу вам сказать почему и отчего – у меня у самого знаний немного, да и те взяты от деда. А он все объяснял просто – проклятие Ши. Кто пользуется дыханием предков, сам отправляется к ним очень скоро.

– Не очень научный подход, – неуверенно улыбнулся я.

– Дед взялся за мое обучение, когда мне было тринадцать лет. И я сломал ногу пятый раз за три года. Мой отец умер в двадцать восемь лет от заражения крови – порезался леской на рыбалке. Наука или нет – Ши тянет к себе.

Детектив замолчал. Несколько минут мы просто сидели в машине: он рулил, а я благодаря своей фантазии представлял, что тут творилось больше ста лет назад. Как одуревшие от крови и безнаказанности ваны сводили старые счеты, истребляя сотни и тысячи людей, просто подвернувшихся под руку. Горящие здания, дым, трупы. Оскаленные конские морды, блеск мечей и росчерки аспектов. Раздутые от падали вороны и одичавшие псы, питающиеся обильной человеческой плотью…

Чувствуя, как проваливаюсь в спонтанно возникшее видение, я ухватился за голос вана Ло.

– А как у вас вышло так использовать Ци? – Видя мое непонимание, он пояснил: – Эфир.

– Случайно. – Ответ на этот вопрос у меня был заготовлен загодя. – Я обнаружил это совсем недавно, во время боя со смертецом из Италии.

– Так вот почему вы так на меня среагировали, – усмехнулся китаец. – Теперь стало понятно. Мы почти приехали.

Дом родичей Луня – семьи Фэн – находился в районе, подобном тому, в котором мне еще вчера хотелось побывать. Настоящий китайский квартал: плотно стоящие здания с узкими окошками, бумажные фонари, раскачивающиеся на слабом ветерке, чистая мощенная камнем улица и крохотные палисаднички у дверей квартир. Пахло специями, цветами, морем и гниющим мусором. С интересом поглядывая на гоночный кар Ло, спешили по делам местные жители.

Возле дома Фэн стояли два горшка с карликовыми эвкалиптами. Кажется. И одноосная тележка, нагруженная чемоданами и узлами. Сиротливо смотрел в небо циферблат уложенных на спину массивных старинных часов.

– Вдова Фэн? – голосом средневекового инквизитора спросил Яо у крохотной женщины с потухшими глазами, открывшей нам дверь.

Личико ее вздрогнуло, и она часто-часто закивала. Не иначе как приняла моего напарника за имперского чиновника.

– У нас есть еще день на сборы, синьшэн, – тусклым голосом проговорила она.

– Я не из «Нового пути», вдова Фэн. Частное лицо. Меня зовут Ло Яо, а этого господина – Игорь Ан То Шин. Он коллега вашего родственника, лао Луня. Мы пришли выразить вам сожаления.

– Способны ли они помочь… – вздохнула жена самоубийцы и, шагнув в сторону, пропустила нас внутрь. – Прошу вас в пока еще мой дом.

Внутри жилище было скорее европейским, чем китайским. Хотя много ли я видел китайских домов изнутри? Но здесь была гостиная, куда вдова нас проводила, в комнате были стол, стулья и диван. Дальнюю от входа стену занимал плоский экран телевизора на стене. Он показывал какой-то мультфильм, а на диване устроились трое мальчишек: пяти, семи и десяти лет. При нашем появлении три пары черных глаз оглядели незнакомцев, не сочли их опасными и вернулись к событиям рисованного мира.

– Я заварю чай.

Вдова усадила нас за стол и скрылась за дверью, ведущей на кухню. Вернулась через минуту с парящим чайником и тремя чашками размером с казахскую пиалу. Разлила светло-коричневый напиток по ним и придвинула к нам.

– Нет необходимости указывать, что вы не рады гостям, – чуть укоризненно произнес Яо после первого глотка. – Мы понимаем ваше положение и не займем времени больше необходимого.

Китаянка смущенно опустила глаза. Как-то ей удалось изобразить неловкость в подобных обстоятельствах. Русская женщина тут же указала бы пальцем в сторону двери – мол, будет еще кто-то командовать в моем доме, – а эта извиняется. За что, кстати?

– Простите меня, лао Ло. – Тонкие пальцы вдовы нервно крутили ткань платья. – Я уже упаковала всю посуду. Остались только эти чашки.

«Если чашка маленькая – хозяин рад гостю и служит ему, подливая чай, – пояснил Ло мыслеречью, заметив мое непонимание. – Если же чашка большая – она наполняется только один раз. Это значит: пей и уходи!»

Господь милосердный! Как они вообще умудряются жить с таким количеством неписаных правил? Чашки, блин, не того размера!

– Вы не должны извиняться за обстоятельства, в которых оказались не по своей воле. – Яо поставил чашку на стол и пристально взглянул на вдову. – Они, к слову, и привели меня со спутником в ваш дом.

– Что вы хотите узнать, лао Ло? Чиновники «Нового пути» уже задавали вопросы, и я честно ответила на каждый! Хотите узнать, не проявлял ли мой муж беспокойства? Не бил ли меня? Не поднимал ли руку на наших детей?

Маленькая мышка на миг показала зубки и от этого сделалась куда привлекательнее. Слетела маска тупой покорности, в глазах блеснул гнев, тут же, впрочем, сменившийся слезами.

– Нет! Он ничего такого не делал!

– Я не верю, что ваш муж сошел с ума и напал на полицейских, – проговорил детектив и как-то очень естественно положил свою руку поверх узкой кисти женщины.

Вдова Фэн взглянула на Яо с благодарностью. Она, как и ее родич Лунь, не верила, что «добряк Юй» способен на жестокость.

– Это уже не имеет значения, – глухо произнесла она, опустив голову. – Юйсян мертв, а я с детьми должна уехать из города до завтрашнего вечера.

– Если я прав, доброе имя семьи Фэн еще можно восстановить.

– Напрасные надежды, лао Ло. Никто не станет слушать вдову опозоренного вана. Тем более люди «Нового пути».

– Мы можем дойти до наместника. Если у нас будет с чем к нему идти.

И вновь глаза женщины ожили. Я представил, как ей тяжело балансировать на этих эмоциональных качелях, от безысходности к надежде, и содрогнулся. Врагу такого не пожелаешь.

– Задавайте вопросы, лао Ло. Только прошу, не тяните. У нас и так очень мало времени.

Детектив склонил голову. Сейчас, несмотря на шутовской внешний вид, он воспринимался как стрела, направленная в цель, а не как легкомысленный повеса в чудном наряде.

– Не делал ли кто предложений вану Фэн в последний месяц?

Я был удивлен вопросом не меньше вдовы. И еще больше я удивился, заметив, как она вздрогнула. Первым же выстрелом Яо попал в цель. Непонятно, правда, в какую, но…

– Каких предложений, лао Ло? – как-то совсем неестественно спросила женщина.

– Значит, делали, – удовлетворенно кивнул копьеносец. – Новое место службы?

– Я не говорила!..

– Сказали. Всем телом сказали. Прошу вас, не лгите нам. Мы не враги и не чиновники «Пути». Сказанное не будет использовано во вред вам.

Китаянка молчала не меньше минуты. Она смотрела сквозь Яо и молчала. Не всхлипывала, не заламывала рук, но слезы все равно катились по ее лицу. Почувствовав настроение матери, самый младший из ее детей поднялся с дивана и, прибежав к столу, обнял женщину.

– Да, – наконец сказала она. – Юйсян получил предложение. Но как вы узнали?

Мне, кстати, тоже было очень интересно это узнать. Вот так сходу угадать, какой вопрос задать первым, – удача или опыт полицейской работы? Но я не стал даже мысленно спрашивать детектива. Боялся ему помешать.

– Ничего не происходит просто так, – неопределенно пожал копьеносец плечами. – Каждому событию предшествует причина. Незаметный военный из предместий, родивший трех сыновей, не может просто так сойти с ума. Должны быть предпосылки. Должно было произойти что-то, что изменило его. Что это было?

Вдова вновь замолчала. Я видел, как она раздумывает, что можно говорить этому щеголю, а чего нет. Не запустит ли она своими словами новую цепь событий, которые сделают жизнь ее семьи еще более сложной? Она хотела довериться хоть кому-нибудь, но боялась сделать это.

Женщина пристально посмотрела на Яо, затем перевела взгляд на меня. Не знаю, что она там увидела, но кивнула чему-то своему и выпалила на одном дыхании:

– Ему предложили снять блок «Нового пути». А затем, после того как дар откроется полностью, новую работу. Не в империи.

Сказала и со смесью страха и вызова посмотрела на детектива. Тот ответил ей взглядом, лишенным всяких эмоций, лишь кивнул, принимая ответ.

– Давно это произошло?

– Две недели назад.

– Вы видели тех людей, которые сделали вашему мужу это предложение?

– Нет, я знаю о них только с его слов. Он рассказал мне об этом, и, посоветовавшись, мы решили ответить согласием. Цзяну, – она пригладила волосы по-прежнему обнимающего ее мальчишки, – через год должны ставить блок. Мы могли этого избежать…

Ага, смирились ваны, как же! Спят и видят, как сбросить оковы «Нового пути»! Даже готовы принять предложение от неизвестно кого и бежать из страны. Не все так гладко в империи, как говорили Лунь и Снегирев. Не революционные настроения, конечно, но ваны недовольны. Понимают ли это император и его наследник? Понимали ли это чиновники «Нового пути»?

– Получилось?

– Да! Юйсян стал чувствовать все аспекты дара! Он еще не мог ими управлять, но это уже было делом практики! Он говорил, что люди, которые с ним работали, хотят, чтобы он обрел полный контроль над даром, прежде чем уезжать из империи. Это неудивительно, ведь они предлагали ему службу, где требовался полноценный ван, а не его обрубок!

– Где ему предлагали работу?

– В Европе. Я точно не знаю, Юйсян, как мне кажется, и сам не понимал, но работа была связана как раз с исследованиями дара.

– А потом он сорвался? Этому предшествовали еще какие-то события?

– Нет! Никаких срывов! Он был таким же, как и всегда, до самого… того дня.

Вдова Фэн уткнулась в лицо руками и беззвучно расплакалась, только плечи вздрагивали. Младший ребенок обнял мать еще крепче, а его старшие братья сорвались с дивана и бросились к столу. Средний тоже обхватил плечи женщины руками, а старший мальчуган стал напротив Яо, поклонился и, старательно копируя взрослые интонации, произнес:

– Прошу вас покинуть наш дом, синьшэн!

Детектив поднялся и поклонился мальчишке как равному. Как старшему мужчине в семье.

– Лао Фэн, прошу простить меня за слезы вашей матери. Мы уходим. И постараемся отвести бедствия от вашего рода.

– Пусть Небо будет благосклонно к вам и вашим устремлениям, – скупо кивнул мальчик.

Его попытки выглядеть взрослым смотрелись бы комично, если бы не серьезный взгляд черных глаз.

– Как ты узнал про предложение, сделанное вану Фэн? – спросил я, когда мы подошли к машине.

Четверо китайчат, восхищенно водившие пальцами по изгибам ее корпуса, тут же прыснули прочь.

– Сопоставил то, что говорили вы, Игорь, с происходящим. Если ваны не сходят с ума сами по себе, значит, кто-то что-то с ними сделал. И этот кто-то не мог просто похищать магов, чтобы проводить над ними эксперименты. Значит, он должен был заручиться их согласием.

А мысль-то на поверхности лежала! Всего-то и надо было создать простенькую цепочку причинно-следственных связей. Хотя когда ответ известен, он становится очевиден.

– Логично. Как предполагаете действовать дальше?

– По плану, как и собирались. Получим подтверждение тому, что мы услышали от вдовы Фэн, от других родичей и соседей.

– Которых может уже не быть в городе.

– Высылают только прямую ветвь рода: жену и детей. Родители и братья с сестрами не поражаются в правах.

– А зачем вообще высылать? Если проступок совершает муж, то…

– Круговая порука, – безразлично пожал плечами Яо. – Как еще держать в страхе вчерашнюю знать?

За четыре часа мы объехали еще три адреса. Родственники пострадавших ванов не горели желанием с нами разговаривать, но умение вана Ло задавать вопросы и выслушивать ответы нас ни разу не подвело. В каждой семье, пусть и не сразу, мы получали подтверждение тому, что ванов покупали снятием блокировки и выездом вместе с семьей за пределы страны. В последнем месте нам вообще несказанно повезло – мы получили визитную карточку некоего господина Фа. Тот сам приходил в дом к «объекту» – мелкому чиновнику из торговой палаты уездной управы – и уговаривал того согласиться на снятие блокировки. В присутствии отца, который визитку и сохранил.

Мне стало окончательно понятно, как действовали потрошители. Но все это понимание ни на шаг не приблизило нас к ответу – как искать сволочей. Скорее всего, у них должна быть база – где-то же они снимали блокировку «Нового пути», – но никто из родичей погибших о ней не знал. На карточке же господина Фа адреса не было, зато имелся номер телефона, по которому мы решили пока не звонить. Я собирался отдать его Алмазу, когда мы вернемся в посольство, чтобы он попытался обнаружить владельца своими методами.

Детектив вывел машину с очередной узкой улочки, когда в кармане пиджака завибрировал телефон.

– Да?

Номер был мне незнаком.

– Это Снегирев. Игорь Сергеевич, на посольство совершено нападение.

Голос посла был по-военному сух и деловит. Никаких эмоций, только факты. Невольно я подстроился под него, хотя в груди что-то сжалось в предчувствии беды.

– Пострадавшие?

Одновременно с вопросом я нажал кнопку громкой связи, чтобы потом не пересказывать Яо весь разговор.

– Охранник мертв. Еще Лунь. Жив, но сильно обожжен и сейчас без сознания. Он уже у целителя.

– Кто напал?

– Какой-то ван. Все как вы говорили – человек не соображал, что делал. Наши маньчжуры пытались задержать его, но не преуспели. Тедань убил его.

Черт! Дипломатическая миссия русского княжества убивает местного жителя! Прекрасный заголовок для местных информагентств.

– И еще…

Так это еще не все?

– Яньлинь зачем-то выскочила на улицу и побежала за каким-то человеком.

– Зачем?

– Господи, ну я-то откуда знаю? – Тон доклада сразу же смазался. – Маньчжуры сразу отправили меня защищать Ирину Олеговну в дальнее от схватки крыло!

– Мы едем. Пошлите Василия по следу Яньлинь!

– Ее брат уже пошел за ней. Игорь Сергеевич, что нам делать сейчас? Вызывать ли полицию? По закону я обязан уведомить местные власти, но не повредит ли это вашим планам?

– Нападение было внутри здания или снаружи? – вклинился в разговор детектив.

– Внутри, конечно! Он же вошел в посольство!

– То есть с улицы никто не видел?

– Вероятно, нет…

– Тогда пока можно обойтись без полиции. – Я сразу понял, к чему вел китаец, и взял на себя ответственность. – Только поставьте охрану снаружи здания.

В следующие десять минут я узнал все о динамических характеристиках машины детектива, а также о его стиле вождения. Нельзя сказать, что безумием он превосходил Самойлова, с которым мне как-то довелось прокатиться, скорее они были друг другу равны. Разве что неизвестной марки купе китайца было больше предназначено для гонок, чем мой «Москвич», отчего меня меньше швыряло из стороны в сторону на резких поворотах.

Первой, кого я увидел, вбежав в холл посольства, была Яньлинь. Раскрасневшаяся, тяжело дышащая, но живая и здоровая. Правой рукой она удерживала на весу бессознательное тело неизвестного мне китайца, а левой при моем появлении принялась убирать за ухо выбившуюся прядь.

– Ты в порядке? – спросил я, кивая Теданю и своему денщику, которые тоже находились в холле.

Судя по всему, они только что вышли навстречу вернувшейся женщине.

– Вполне, – уголком рта улыбнулась берсерк.

– А это кто? – указал я на китайца.

Яньлинь словно только сейчас заметила семьдесят килограммов живого веса, которые удерживала одной рукой, и опустила пленника на пол.

– Это? – спросила она, кажется, кокетливо. И тут же бросила на лежащее у ее ног тело взгляд, полный ненависти. – Я гналась за ним пять кварталов. А потом еще пять тащила его сюда. Этот человек стоял за нападением на посольство.

Глава 11. Поглотитель

Яньлинь и Снегирев остались наверху на случай, если нападение повторится, Ирина Олеговна и мой денщик помогали вызванному целителю с уходом за Лунем, Алмаз работал с номером телефона с визитной карточки, а я с Глебом, Теданем и ваном Ло спустился в подвал.

– Кто ты такой? – спросил я у привязанного к креслу мужчины.

Пленник оказался не китайцем, как мне сначала показалось, а индусом или, быть может, пакистанцем каким-нибудь. Довольно молодой парень. Вьющиеся черные волосы, смазливая смуглая морда с тонкой лепки носом, пухлыми губами-варениками – вот кому звездой «Инстаграма» быть! – и влажные оленьи глаза. Которые смотрели на меня без капли страха и, кажется, даже с вызовом. Сам мускулистый, но не накачанный, невысокий, но и не мелкий. Хорек – вот на кого он походил. На мелкого, но опасного хищного зверька.

– Араш Хаменеи. Я студент факультета архитектуры, – ответил он. – А вы кто такие? Зачем вы напали на меня и притащили сюда? По какому праву?

Актером пленник был паршивым. Слова говорил правильные, но интонации все ломали. Не было в голосе паники, как и во взгляде – страха. Черта с два Яньлинь притащила не того! Какой, на фиг, студент? Студент бы уже описался!

– Тедань, – кивнул я магу.

Маньчжур приблизился к связанному и положил свою пылающую огнем руку тому на бедро. Запах паленой одежды и мяса шибанул в нос, а по ушам, хоть я и был готов, ударил истошный вопль. Хорошо, что дело происходило в подвале особняка, в котором располагалось посольство Благовещенска. Подвал – очень нужное в каждом доме помещение. Хлам всякий сложить, соленья, ну или вот для таких дел – получить ответы.

Мерзкое чувство, если честно. Чувствуешь себя конченой мразью, когда отдаешь приказы пытать связанного человека. Глеб предложил провести допрос без меня, но я отказался. Решил, что пора избавляться от интеллигентских соплей и защитных розовых очков.

Этот человек топтался на пороге посольства не случайно. Он пришел убить моих друзей. Сжечь Глеба, Алмаза, Теданя и Яньлинь. А еще Василия, Снегирева, Луня и хладнокровную стерву «маму». Он виновен в смерти того вана, который свихнулся и полез на охраняемое посольство. И косвенно причастен к тому, что вдова Фэн с мальчишками должна бросить свой дом и уехать в неизвестном направлении. Так что хрен с ним, с чувством омерзения к себе! Переживу.

Но запах… Я еле сдерживался, чтобы не блевать.

– Ты дурака-то не врубай, голубь. – Неведомо почему в моем голосе появились вкрадчиво-ласковые нотки, слышанные от моего первого наставника в этом мире, дяди Вани. – Если ты здесь, значит, неспроста. Давай договоримся? Ты честен со мной, а я не зову Теданя. По-моему, хорошая сделка, да? Этот парень вчера чуть не потерял сестру, нервы у него на пределе. Спалит мясо до кости – оно тебе надо? Давай-ка расскажи для начала, что ты делал у посольства.

Пленник пришел в себя не сразу – видимо, Яньлинь приложила его крепко. Он был без сознания, пока она тащила его, схватив за поясной ремень, в посольство. Не очнулся, пока мы обсуждали его будущее, стоя в холле. Глаза он открыл уже в подвале, будучи привязанным к стулу. До этого момента я успел в подробностях узнать, что произошло в особняке, пока мы с Яо опрашивали родственников ванов.

Убийца вошел через парадный подъезд. Охранники пытались его остановить – без записи людей на территорию княжества не пропускали. Одного из них убийца спалил дотла, второй умудрился сбежать и поднять тревогу. Это и спасло тех, кто находился в здании посольства: когда убийца вошел в здание, его встретили Самойлов, Лунь и Снегирев, а Тедань с Яньлинь уже спешили на помощь.

Пришелец оказался ваном с аспектом плазмы – очень популярным, как я понимаю, в империи. Белое пламя с легкостью прогрызало щиты Снегирева, а от атак Глеба и Луня маг уворачивался. Следователь лишь раз ранил противника своим голубым метательным кинжалом, но тот, будто обдолбанный по самые брови наркоман, даже не обратил никакого внимания на дыру в плече. И полоснул потоком плазмы по чиновнику посольства. Если бы не защитный аспект Алексея Вячеславовича, потомка русских эмигрантов превратило бы в горку пепла, а так – отделался серьезными ожогами.

Подоспевший Тедань не стал мудрить и устраивать честного поединка с убийцей, а просто обрушил на него «монолит». Вливая в заклинание силу до тех пор, пока бедолагу не расплющило, как таракана тапкой.

А красавица-берсерк, практически не участвовавшая в схватке, заметила, как у ворот посольства стоит и неотрывно смотрит на окна еще один человек. Совершенно не похожий на зеваку, скорее на того, кто наблюдает за происходящим. Взгляд его, как она рассказала, был стеклянным, а злобная гримаса копировала таковую с лица убийцы. На одной лишь интуиции она вылетела на улицу и увидела, как тот уже убегает с завидной скоростью.

Пока она гналась за ним, беглец ни разу не применил магии. В короткой драке с берсерком полагался только на физическую силу, да и сейчас не тянулся к дару. Что приводило к несколько парадоксальной мысли – Яньлинь задержала ординаруса. Обычного, не имеющего магической силы человека. Что было очень непривычно, поскольку я уже начал привыкать к тому, что люди у врага сплошь одаренные. Да и зачем бы потрошителям отправлять наблюдателя без дара? Чтобы он посмотрел, как все прошло, и по возвращении доложился? Не исключено, но… вряд ли.

– Ну, так что ты скажешь, дорогой мой человек? Будем говорить?

– Вы ошиблись! – зло и теперь, наконец, испуганно выпалил пленник. Дышал он после продолжительного крика как запаленная лошадь. – Ваша дикая баба перепутала меня с кем-то! Этой суке…

Тедань без замаха влепил Арашу пощечину. Любит он сестру, опекает, слова дурного про нее сказать не позволяет. Оно и правильно. Старший брат так и должен себя вести, когда у сестры мужа нет.

– Следи за языком, – перевел я для него действие маньчжура. – Сказал же тебе: на взводе человек.

– Я ничего не знаю! Зачем вы меня схватили? Я обычный студент! Я ничего не знаю!

– А чего убегал?

– Эта… женщина погналась за мной! Я испугался!

– Сомнительный довод, господин Хаменеи, – усмехнулся я. – Не представляю себе ситуации, в которой я убегал бы от Дюймовочки.

– Она же берсерк!

– А как вы об этом узнали до того, как она вас догнала?

Индус (пусть пока будет индус) открыл было рот, чтобы ответить, но тут же захлопнул его. Прокололся, глупый. И сам понял это. Вон как глазищами зло засверкал.

– Тедань!

Второго обжигающего прикосновения маньчжурского мага не потребовалось. Пленник поплыл и все же решил сотрудничать:

– Не надо! Я буду говорить!

– Прекрасно! Что вы делали возле посольства?

– Я наблюдал! Просто наблюдал! Мне заплатили!

– Кто?

Самойлов тронул меня за плечо и мысленно произнес: «Дай я с ним поговорю. Ты неправильно задаешь вопросы». И столько в его даже беззвучном голосе превосходства было, что я аж задрожал от вспыхнувшей внезапно злости. Будто именно Самойлов был виноват во всех наших злоключениях в Гуанчжоу. Он, а не потрошители!

Что за манера, вообще, под руку лезть? И что за опека? Я вполне способен сам провести допрос! И дело раскрыть, если уж на то пошло! До сих пор не может простить, что со мной Яо поехал, а не он? Все эти его шуточки-подколочки про возросшее количество следователей…

«Я справлюсь!» – резко и с нажимом ответил я.

Тедань и Яо удивленно обернулись в мою сторону.

«Что?»

Оба покачали головами – ничего, мол. Только Тедань глаза прищурил, словно прицеливаясь.

– Кто тебя послал?

Удивляя самого себя, я услышал в своем голосе нотки гнева.

– Я их не знаю! Честное слово! Мне заплатили и сказали быть в это время на этом месте! Я ни в чем не виноват!

В глазах индуса плясал страх, а по вискам катились капельки пота. И мне это нравилось! Я втянул его резкий запах…

– Дай я с ним поговорю! – прорычал вдруг Тедань. Руки его загорелись.

Какого хрена? Договорились же совместно действовать, что за самодеятельность?

«Знай свое место!» – рявкнул я. Что я-то творю? Я же не это хотел сказать!

«А ты мне его не указывай!» Теперь горели и глаза маньчжура. Он будто бы утратил над собой контроль. Дернул головой и сделал шаг ко мне. «Не много на себя берешь, русский?!»

«Ребята, вы чего творите?» Глеб выпустил из правой руки дымчатое лезвие клинка.

«Не лезь, Самойлов!» Блин, а мой-то контроль где?! «Маньчжура давно надо было поставить на место!»

«Я тоже давно этого ждал! Посмотрим, какого цвета кровь у русских бояр! Говорят, голубая?»

Я окутал себя доспехом и вырастил щит и меч. Тедань отвел руку, готовя бросок пульсара. Глеб замотал головой, не понимая, что происходит и на чью сторону встать в поединке. А ван Ло приблизился к пленнику и ударил его кулаком в основание черепа. Глаза индуса закатились, и я тут же почувствовал, как отступает клокочущая ярость.

В недоумении посмотрев на свои руки, я убрал оружие. Выглядящий оглушенно маньчжур погасил пульсары и с вопросом посмотрел на меня.

– Это что сейчас было? – произнес Глеб. – Мы сейчас собирались сражаться? Друг с другом?

– Я не понимаю… – На Теданя было жалко смотреть. – Как с ума сошел!..

Да и я был ошарашен, отступившая злость оставила душу опустошенной. Ну, то есть Тедань меня нервировал иногда, но не настолько, чтобы ему кровь пускать! Да и он дальше вялого бурчания не заходил. Что с нами произошло?

Задавая себе этот вопрос, я уже догадывался об ответе. Будто в голове что-то щелкнуло. Посмотрел на Яо, который единственный умудрился совершить абсолютно правильный поступок. Тот чуть заметно кивнул, показывая, что согласен с моими выводами.

– Он пытался нас контролировать… – все еще не вполне уверенно указал я пальцем на бессознательное тело пленника. – Наш разум. Непонятно как, но, видимо, так он и управлял теми ванами. Я чувствовал ярость. Гнев на каждого из вас… Черт, да я убить вас был готов!

– И я. – Тедань сжал голову в ладонях. – Великое Небо, как же это?

– Новое оружие потрошителей, – ткнул Яо кулаком в плечо индуса. – Не ваны, а он. Я тоже чувствовал злость, но еще я понимал, что она не моя. Будто кто-то лез в голову, пытаясь поглотить мой разум. Я решил, что угроза исходит от пленного, и вырубил его.

– Оператор беспилотника.

Пусть никто и не понял, что я сказал, но именно такое сравнение пришло мне в голову. Мне, пришельцу, было куда проще осознать этот факт. В моем мире был Вольф Мессинг, «Секретные материалы» и теория всемирного заговора. Я еще помнил дурацкие книжки конца девяностых, где сотрудники КГБ словом-активатором заставляли своих жертв выбрасываться из окна. Я никогда в эти выдумки не верил. Но я про них знал.

По привычке я начал проговаривать свои мысли. Больше для соратников, чем для себя, но это помогало лучше усвоить их самому. Или обнаружить нестыковки.

– Индус пытался управлять нами. Сделать нас своими орудиями. Вот почему он не боялся – был уверен, что сможет сбежать, когда мы начнем друг друга убивать. Но что-то у него не заладилось. Или объектов было слишком много, или мы не были предварительно подготовлены к его воздействию, поэтому ему и не удалось. Иначе мы бы превратились в его марионеток.

– Ваны не сходили с ума. Он их контролировал. – Детектив вырастил из руки короткий зеленый клинок. Прямой и смертоносный, как и его приговор. – Его нужно убить.

Я был полностью согласен с копьеносцем. И видел, что и остальные склонны согласиться. Оставлять такое оружие в живых – слишком большой риск. Пережитый сейчас магами страх – я их прекрасно понимал, сам пережил ужас потери контроля – еще больше подталкивал к такому решению. И в то же время я был против убийства. Араш Хаменеи, индус он там или иранец, нужен был живым. Он – ответы на вопросы, необходимые для разговора с наместником доказательства и ниточка к Топляку с Арцебашевым.

– Нет, – принял я решение и увидел, как даже Яо противится ему. – Он нам нужен. Надо придумать, как держать его в плену безопасно.

День клонился к вечеру, когда в подвале закончили мастерить камеру, совмещенную с возможностями медицинской палаты. Ничего особенного на самом деле – просто клетка, кровать и стойка с капельницей. Туда мы и поместили нашего индуса, пристегнув его наручниками к кровати и накачав снотворным. Ничего лучше за столь короткое время мы придумать не смогли.

Примерно к шести после полудня пришел в себя Петр Лунь. В перерыве между делами я забежал его проведать и, разумеется, выдал себя лицом.

– Все так плохо? – спросила меня мумия с глазами чиновника.

Удивительно, но в голосе Луня присутствовала ирония.

– Выглядит страшно, – не стал я скрывать.

– Целитель говорит, ничего необратимого. Две недели покоя и месяц регенеративной терапии в санатории под Тяньшанем. Боюсь представить, во сколько это обойдется.

– Не забивайте голову финансовыми вопросами, Петр Игнатьевич! Рассматривайте это происшествие как травму на производстве. Со всеми вытекающими.

– Расскажите, что произошло? Почему этот человек напал на посольство?

– По всей вероятности, наши противники каким-то образом узнали, что мы начали расследование, и решили нанести упреждающий удар. Послали вана и контроллера…

– Кого?

– Человека, который управлял ваном, напавшим на посольство. Мы не понимаем, как такое возможно, но обстоит все так: он стоял у входа и руководил убийцей, как кукловод марионеткой.

– Значит, и Юй тоже?..

– Скорее всего, Петр Игнатьевич.

– Вы были у его вдовы? Что-то можно сделать?

Маленького чиновника, потомка русских эмигрантов, превращенного в хорошо прожаренный бифштекс, интересовало только, можем ли мы помочь его родне. Это вызывало уважение. И стыд, потому что я и думать забыл об этом.

– Пока рано об этом говорить. Но мы сделаем все…

– Тогда делайте, Игорь Сергеевич. Не тратьте на меня время.

Я спустился в подвал – проверить, как устроили пленного. Понаблюдал за действиями Теданя и Глеба, которые упаковали тело вана, напавшего на посольство, в пленку и затолкали в реквизированный на кухне морозильный ларь. Когда они закрыли крышку холодильника, я поймал себя на забавной мысли: похоже, моя дипломатическая миссия окончательно превратилась в криминальное предприятие. Труп имеется, удерживаемый в подвале против его воли человек тоже в наличии. Оставалось оборудовать лабораторию для производства наркотиков на заднем дворе – и декорации для очередного сезона сериала «Во все тяжкие» готовы.

По пути столкнулся с бесцельно бродящим по своим владениям Снегиревым. Обменялся с ним кивками и подумал, что посла, похоже, посещали схожие мысли. Вид у него был совершенно растерянным, а взгляды, бросаемые на дверь в подвал, слишком красноречивыми. Но он ничего не говорил и не пытался каким-либо способом повернуть события вспять. Я бы на его месте рвал и метал: приехала молодежь из метрополии, натворила дел, а ты за ней разгребай!

Честно говоря, я ожидал, что он предложит сдать пленного полиции вместе с телом убитого Теданем вана. Но Алексей Вячеславович лишь посмотрел на меня долгим взглядом, вздохнул и прошел мимо.

Добравшись до комнаты, я встал у окна и, глядя на улицу, принялся сводить баланс. Нужно было принимать решение – что делать дальше? В принципе, уже на данном этапе мы могли просто передать наместнику всю информацию. Доказательств деятельности потрошителей более чем достаточно – пусть местные разгребают свои проблемы самостоятельно, тем более что основу им создали именно они. Не будь здесь диктата ублюдочного «Нового пути», ни фига бы у Топляка и компании не вышло! К тому же информация о контроллере, или, как его прозвал Яо, поглотителе разума, способна помочь и семье Фэн.

Но что-то мешало мне поступить именно таким образом. Я чувствовал, что в этой мозаике не хватает нескольких элементов. Да и потом, как сдать этого поглотителя напрямую наместнику? Чтобы он не попал в руки членов «Нового пути», которые, я уверен, постараются дело замять? Проситься на прием? И там поднимать тему криминала? Как-то не по уровню. Да и известно ли наместнику об эпидемии ванов?

«Знаете, Юань! У вас тут какая-то хрень творится малопонятная. Ваны сходят с ума и нападают на мирных граждан. А мы как раз поймали злодея, который все это устроил. Он, знаете ли, контролирует разум жертвы, превращая ее в марионетку. Да, представьте себе, и заставляет совершать ужасные вещи! Зачем? Да понятия не имею!»

Нет, фигня это все! Не получится так. Не на этом этапе. Надо собрать больше информации. Доказательств и мотивов. Откуда берутся эти поглотители? Кто такой Тень? Каким боком тут Ватикан? И еще крайне желательно понять, к какому времени относились мои видения: настоящему, прошлому или будущему? Можно, конечно, плюнуть и искать ответы на все эти вопросы в безопасности княжеской резиденции, но не оставляло ощущение, что, покинув место, я совершу ошибку. А интуиции я за последнее время привык доверять.

За этими мыслями меня и застал Алмаз. Отворил дверь моей комнаты и черт его знает сколько времени молча смотрел на меня, неподвижно стоящего у окна.

– Игорь, удалось опознать нападавшего. И у меня есть кое-какие данные по номеру с визитки.

– Рассказывай.

– Пу Вэйши. Служащий уездной управы невысокого ранга. Женат, двое детей, никаких связей с криминалом.

– Как обычно, в общем.

– Ага. Судя по его телефону (я отследил его перемещения), три часа назад он просто встал и покинул свое рабочее место, прямиком отправившись в посольство. Просто встал и пошел, понимаешь? В розыске его нет.

– Понимаю. Индус этот его с места сорвал и к нам привел. Небось один из тех, кого Топляк называл бракованными. А Арцебашев, увидев меня в «Белом лотосе», решил двух зайцев одним выстрелом убить: и со мной разобраться, и от неудачного эксперимента избавиться.

– Похоже на то.

– А что с номером?

– Номер промежуточный, с заданной переадресацией. Если на него позвонить, то он…

– Я примерно понимаю, что значит переадресация. Понятно, куда переводится звонок?

– Знаешь, это самое странное. Я ожидал «гуляй-поле»…

– Что, прости?

– Программу, которая случайным образом переадресует звонок на один из заданных сетевых адресов. Конечного адресата в этом случае практически нереально отследить. Но тут… странно. Переадресация жестко привязана к одному узлу. И он здесь, в Гуанчжоу.

– Почему это странно?

– Ну, понимаешь, если используется промежуточный номер, значит, кто-то желает максимально обезопасить конечного адресата. И использование «гуляй-поля» практически обязательно. А тут – местный узел.

Я никак не мог сообразить, что имеет в виду татарин. С айтишниками часто так: они говорят на своем птичьем языке, а потом удивляются, что обычные люди их не понимают.

– И, Алмаз? Что это значит?

– Похоже на приглашение.

– В каком смысле?

– Будто кто-то специально оставил эту визитку с номером для нас. Предполагая, что мы сможем быстро разобраться с переадресацией и понять суть послания.

Я уставился на хакера с недоумением. Зачем потрошителям оставлять нам след, да еще и специально? Это противоречило всему, что я знал об этом международном преступном сообществе! Приглашение? К чему? К разговору? Или ловушка? Если последнее, то на кого? Не могли же они, в самом деле, предвидеть, что я пойду по семьям ванов и наткнусь на эту визитку? Это уже даже для магии, даже для пророческой, явный перебор!

– А что там находится, Алмаз? В том месте, где расположен сетевой узел?

– Это самое странное, ага. – Татарин даже нервно хохотнул. – Небольшой двухэтажный особнячок в старой части города, ближе к порту. Согласно справочнику, там зарегистрирована штаб-квартира Странноприимного ордена святого Иоанна.

Я вытаращился на хакера, будто он внезапно превратился в моего лечащего врача и сообщил, что из комы я благополучно вышел, но видения, связанные с другим миром и магией, еще какое-то время будут меня преследовать.

– Орден святого Иоанна? – вероятно, с идиотским выражением на лице переспросил я.

– Ага.

– Это кто такие вообще?

Так-то я понимал, что это, скорее всего, ватиканский военно-монашеский орден, правда, вспомнить не мог, какой именно.

– Обычно их называют госпитальерами или мальтийскими рыцарями, – помог мне татарин.

И я сразу же вспомнил белый крест на черном поле, известный в моем мире. Мальтийский крест.

– Ватикан, значит…

– Не совсем. Мальтийский орден – самостоятельное государство.

– Но имеет тесные связи с Ватиканом?

– Ну да.

– Ну а чего ты тогда – «не совсем»?

Алмаз пожал плечами, а я задумался. Католический военно-монашеский орден оставляет визитку в доме одной из жертв потрошителей. Понятно, что это не случайная ошибка, а осознанное действие. Более того, сейчас мне уже казалось, что к ванам приходил вовсе не представитель преступного синдиката, а кто-то другой. Но зачем? Зачем оставлять этот след? Приглашение, сказал Алмаз? Что-то я ни черта уже не понимаю.

– А давай позвоним?

Если не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь! Не бог весть какая мудрость, но ничего иного в голову не шло. Головоломка оказалась слишком уж сложной для бывшего пресс-секретаря. Может быть, в своем мире я и смог бы сложить одно с другим, поняв хотя бы общую картину, но здесь мне не хватало данных. Вот, например, про Мальтийский орден я не знал практически ничего! Читал, помню, с месяц назад, когда меня сюда только забросило, но кроме магистра ордена – Юргена Тишайшего – ничего в голове не отложилось.

– Кому? – не сообразил татарин.

– Ну, госпитальерам этим! Раз они номерок нам оставили, значит, ждут звонка.

В самом деле, как это может нам навредить? Если, к примеру, визитка принадлежит потрошителям и это ловушка, то им уже и так известно о моем участии в деле. А если нет? Если потрошители тут вообще и рядом не стояли? Тогда мы можем узнать что-то новое!

– Зови всех. Будем думать.

Мнения разделились, причем я, со своим желанием звонить по оставленному господином Фа номеру, остался в меньшинстве – за меня выступили только Яньлинь и, как ни странно, Ирина Олеговна. Им тоже казалось, что для ловушки со стороны потрошителей комбинация слишком уж сложная. Скорее, предположила «мама», имеет смысл говорить об еще одной стороне в конфликте.

– В политике очень редко сталкиваются только две стороны, – так она выразилась. – Поскольку любая сторона неоднородна и, по меньшей мере, представлена двумя фракциями.

А вот остальные начали тут же выстраивать предположения, что значит эта визитка и какую ловушку нам уготовили потрошители. И еще про то, как один очень доверчивый боярин с готовностью в нее лезет. В словах этих было очень много правильных доводов, но я все равно чувствовал, что звонить надо. Не могло это быть случайностью!

В конце концов, я же выслушал их? Не поступил как начальник-самодур? Принял все сказанное к сведению, но сделать решил по-своему. Под неодобрительные взгляды коллег, переставших спорить, достал телефон и ввел номер с визитки. Ну и громкую связь, разумеется, включил.

Сперва в трубке слышались длинные гудки, потом что-то щелкнуло, и звук изменился. Пошли другие гудки, более пронзительные. Это, как я понял, переадресация сработала.

Через два десятка секунд на другом конце линии, наконец, соизволили ответить.

– Говорите.

Слава лингвоботам! Мой собеседник говорил на итальянском, но я лишь угадывал это, слыша чистую русскую речь.

– Меня зовут Игорь Сергеевич Антошин.

Еще я хотел добавить, что этот номер взял с визитки господина Фа, но не успел.

– Одну минуту, пожалуйста. – Звуки, доносящиеся из динамика, сообщили мне, что человек на другом конце провода положил трубку на стол и принялся листать какую-то книгу. – Да, относительно вас, господин Антошин, даны указания. Командор Факко готов встретиться с вами. Когда и где вам будет удобно?

Там ждали моего звонка? Именно моего? Что за бред! Как они узнали, что я позвоню? Вот догадывался же, что все это не случайно!

С другой стороны, я ведь чего-то подобного и ожидал. Не такого именно, но рядом. И если правы я и Ирина Олеговна, то это точно не ловушка потрошителей.

Бросив взгляд, полный превосходства, на своих соратников, я предложил:

– Как насчет посольства Благовещенского княжества?

– Это исключено, господин Антошин. Мы бы хотели избежать официальности. Встреча должна состояться на нейтральной территории.

– Я плохо знаю город, чтобы назначать такие встречи.

– Открытая веранда кафе «Ву Динг» вас устроит?

Я бросил быстрый взгляд на Снегирева. Тот пожал плечами – мол, понятия не имею, о чем идет речь. Ну да, город большой, а посол не похож на завсегдатая ресторанов. Зато Яо закивал: соглашайся, дескать.

– Я должен прийти один?

Обычно такое требование выдвигалось в известных мне фильмах. И еще – не обращаться в полицию.

– Командор Факко будет один. Вы можете взять с собой охрану, если желаете.

– Хорошо. Давайте через…

Копьеносец вытянул указательный и средний пальцы и тут же «обрубил» один из них ребром ладони.

– Скажем, через полтора часа.

– Минуту. Да. Это приемлемо. Столик будет заказан на ваше имя.

Короткие гудки известили об окончании этого странного разговора. И положили начало новой волне обсуждения внутри моей команды.

– Ну очевидно же, что это ловушка!

Кто бы сомневался, что Тедань будет считать иначе.

– Хорошее место. Кафе на крыше небоскреба. Отличный обзор, и сложно подойти незамеченным. Три пути отхода, – озвучил ван Ло диспозицию.

– Чем дольше я в этом варюсь, тем большей авантюрой все это выглядит! Теперь еще и иоанниты! – сетовал Алексей Вячеславович.

– Я иду с тобой. Даже не спорь, – отрезал Самойлов, хотя я и не намеревался его отговаривать.

– И я. – Яньлинь встретилась взглядом с братом и поправилась: – Мы.

– Еще понадобятся два человека, чтобы нести флаги, – пошутил я, чувствуя, как внутри меня рождается что-то теплое.

Но похоже, никто шутки не понял.

Глава 12. Командор

На встречу мы пришли все-таки порознь, а не вместе. А то ведь, учитывая проявленный энтузиазм, группа поддержки в лице моей команды могла так и поступить. К счастью, среди них непрофессионалом был только я.

Пришли заранее, чтобы успеть осмотреться и взять под контроль пути отступления: береженого бог бережет. Маньчжуры, изображая парочку, заняли место возле одного выхода с крыши, Глеб с Яо заблокировали второй, а я, ведомый официантом, прошествовал к забронированному столику. Заказал манговый сок – если уж ты почти в тропиках, то надо соответствовать, – и принялся терпеливо ждать госпитальера. Рассматривая зелень парка, разбитого на высоте ста пятидесяти метров, и прокручивая в голове все, что удалось прочитать про орден святого Иоанна за столь недолгое время.

Мальтийские рыцари, как и в нашем мире, изначально занимались обеспечением безопасности паломников во время путешествия в Святую землю. По пути поднимая все, что плохо лежало и не было прибито гвоздями. За много столетий они изрядно преуспели на этом поприще. Уже к середине семнадцатого века владели разбросанными анклавами по миру, а там, где не имели недвижимости в виде портового города с прилегающей к нему территорией или хотя бы завалящей крепости на острове, организовывали миссии. Вот как в Гуанчжоу.

В отличие от своих собратьев из моего мира, здешние госпитальеры, хотя и были изначально воинами-монахами, в большей степени являлись все же воинами. И не переживали упадка позднего Средневековья, который в нашей истории перемолол в пыль большую часть церковных орденов. Иоанниты находились на гребне волны постоянно. Что, к слову, являлось не только их заслугой – во многом такое положение вещей определила стабильность Святого престола того периода. А когда папской диктатуре пришел конец, а если быть точным, то еще раньше, рыцари не растерялись и стали расширять виды деятельности.

К примеру, в конце восемнадцатого века при поддержке Москвы и княжества Литовского они организовали «Корпус сил охраны путей». Небольшая кондотта наемников, действовавшая преимущественно на восточно-европейском направлении, к сегодняшнему дню превратилась в одну из самых сильных частных армий мира. Были и другие, но «Корпус» считался среди них элитой. Закаленный в огне множества военных конфликтов по всему миру, этот клинок практически всегда приносил победу своему нанимателю.

Секрет столь высокой эффективности этой ЧВК крылся в людях, ведь на службу принимались только одаренные. Причем командование «Корпуса» не интересовало происхождение или вероисповедание, только наличие дара и его сила. Под мальтийским крестом ходило и русское дворянство, и европейское, и даже азиатское. А еще орден был лоялен к любому действующему правительству и не поддерживал разного рода диссидентов и революционеров. Другими словами, второй причиной долгой и счастливой жизни ЧВК являлась взвешенная и циничная политика, согласно которой он подписывал только те контракты, которые были заведомо выигрышными.

При этом рыцари были связаны сложными вассальными обязательствами с Ватиканом, но ни разу не участвовали именно в религиозных войнах. Впрочем, Святой престол подобных и не затевал уже достаточно давно, так что, скорее всего, госпитальерам просто везло. Или магистры ордена были очень умелыми политиками.

Согласно табели о рангах, командор ордена являлся кем-то вроде полковника. То есть не абы каким посыльным, а серьезным таким человеком, с магическим даром, боевым опытом и местом в иерархии «Корпуса». Однако то, что сидел он в местной миссии, а не на одной из военных баз ордена, говорило о том, что военная стезя им оставлена в угоду политической или шпионской. Стало быть, меня ждала встреча с умным и хитрым человеком.

Из чего следовал вопрос: что полковнику службы безопасности международной, но тяготеющей к Ватикану частной армии нужно от Игоря Антошина? И как, черт возьми, он предусмотрел появление данного субъекта? А вот, кстати, и командор! Сейчас все станет ясно. Или запутается еще больше…

Визави уселся напротив меня и сразу же дал понять, что является человеком наблюдательным и бывалым.

– Массимо Факко, командор ордена, – представился он, снимая шляпу и аккуратно помещая ее на край стола. – Вы ждали нападения? Четыре человека в поддержке, и все одаренные! Вы меня переоцениваете!

«Он пришел! Белая рубашка, бежевые брюки, шляпа. Среднего роста, худощавый. Вас всех срисовал», – тут же сообщил я команде. «Видели его, – отозвался Глеб. – На крышу поднялся один».

– Игорь Антошин, – чуть наклонил я голову в знак приветствия. – Я не знал, чего ожидать, господин Факко, поэтому подстраховался. События последних дней к этому очень располагают.

– Данное место не лучшим образом подходит для схваток, – ничуть не расстроенно проговорил командор. – Три выхода, хорошая охрана и семьдесят два этажа до земли. Пожалуй, я назвал бы его совершенно непригодным для схваток.

Зато прекрасно подходящим для таких вот разговоров, верно? Далеко разнесенные друг от друга столики почти исключали возможность случайных ушей, густая листва зеленой изгороди между ними не давала разглядеть лиц беседующих, а навес спасал от безжалостного южного солнца.

«Поднялся мужчина с выправкой военного, – пришло сообщение от Яньлинь. – Сел за соседний столик. Смотрит по сторонам».

– Да и вы на случай не полагались, командор?

В ответ я получил улыбку уверенного в себе человека, открытую и спокойную. Она очень шла лицу госпитальера, немного смуглому, как у уроженца юга Европы, подвижному, с античными чертами. Черные волосы подстрижены до короткого, миллиметра в три, ежика, будто под шлем. И взгляд живой такой, с лукавой хитринкой, в ореоле морщинок. Потомок римлян, короче говоря. Воин, интриган и черт его знает кто еще.

– Глупцы полагаются на удачу, – выдал максиму Массимо.

– Как скажете. Перейдем к делу?

– Конечно. Но для начала я позволю себе уточнить ваши мотивы. Вы ведь заинтересовались деятельностью потрошителей в Гуанчжоу. Могу я спросить – почему?

Из этого я не собирался делать секрета. Особенно с учетом осведомленности командора. Да и смысл скрывать карты, если противнику они известны?

– Здесь находятся два беглых подданных Благовещенского княжества, которых мне поручено вернуть на родину для суда.

– Или казнить на месте?

– Или так, – пожал я плечами.

– И только?

– Что вы имеете в виду, господин Факко?

– Вы нашли номер нашего связного, когда общались с семьями пострадавших ванов.

И замолчал, ожидая ответа. Вопрос, на кой ляд я проводил встречи с семьями ванов, не прозвучал, но подразумевался. Кстати, занятно, что он тоже называет их пострадавшими. Как и Алмаз, который с самого начала считал их самоубийцами.

– Родственник сотрудника посольства был в числе погибших ванов.

Я ведь тоже так могу! Читай – это лишь реализация вассального договора: сюзерен обязан защищать своих подданных. Пусть Петр Лунь формально и не находился в системе координат вассальной присяги, но он ведь был служащим в посольстве княжества.

– А потом вы проверяли закономерности?

Я лишь плечами пожал – ну да! А что такого?

– И новое оружие потрошителей вас не интересует?

– А вас?

Госпитальер откинулся на спинку стула. Все, что он хотел обо мне узнать, он уже узнал. И теперь должен начать разговор, ради которого эта встреча и была назначена. Только мне не нравилось, что инициатива в беседе принадлежит ему. И я собирался это исправить.

– Вы знали о моем звонке заранее. Следили за мной?

– Вы бы заметили – с вашим-то чувством на опасность.

Ого! А мы, оказывается, такие осведомленные! Досье на меня собрали! Хотя чего ждать от службы безопасности.

– Разбросали хлебные крошки специально для меня?

– Вы основной интересант, так что вашего звонка я ждал больше прочих.

– Каких прочих?

– Какие темы вы обсуждали в беседе с наместником?

Что значит: у тебя свои тайны, а у меня – свои. Ладно. С этим понятно вроде, пусть и не до конца. И не совсем, если честно, сходится. Как он это сделал? Допустим, его агент прошелся по ключевым фигурам, которых мы с Яо не могли не посетить, и оставил родственникам жертв визитки. Те самые хлебные крошки. Но ведь отец погибшего, у которого мы нашли контакты господина Фа, утверждал, что свой контакт оставил тот человек, который и уговаривал сына на снятие блокировки. Так? Так!

Вывод: либо командор врет, либо он в сговоре с потрошителями. Либо третье – объяснение совсем иное, ведь версию с крошками озвучил я сам, а госпитальер с нею просто согласился. Даже не согласился, а продолжил разговор с той позиции, что моя догадка была правдива.

Блинский Белинский, как же я запутался с этими тайнами мадридского двора! Почему все не может быть просто? Ну хоть раз, а?! Я бы не возражал против простых решений и объяснений, честное слово!

Стоп! А если все и правда просто? Что, если потрошители и госпитальеры работали вместе? Ну вот в порядке бреда? Таинственный господин Тень ведь был итальянцем? И Факко тоже итальянец! И след Ватикана в этих делах с «новым оружием» разглядит даже слепец. Что, если все так: Тень возглавляет разработку оружия потрошителями, а рыцари обеспечивают проекту безопасность? Затем у подножия Святого престола происходит разлад: Тень с потрошителями оказываются на одной стороне, а командор – на другой. Фракционная война – обычное дело, особенно в таких организациях, как римско-католическая церковь.

И теперь у полковника иная задача – утопить проект или слить фигуры, его возглавляющие. Предполагая подобное развитие событий, он заранее озаботился теми самыми крошками, да так, чтобы они вывели на него, а не на потрошителей. Я бы сказал, реалистичная догадка! И у меня даже есть способ ее проверить.

– Что вы имели мне сказать, командор? Зачем пригласили на встречу? Вы ведь уже прояснили для себя мои мотивы, и мы можем перейти к делу?

– Место, где потрошители хранят результаты своих экспериментов, вас интересует?

В десяточку! Антошин, ты молодец! Это фракционные разборки. В принципе, плевать, что меня пытаются использовать, просто нужно быть осторожнее. Катнем еще шар.

– Какая вам польза сообщать мне эту информацию?

– Это в интересах моего нанимателя.

Ну конечно! Я и не ждал иного ответа! Но здесь стоит принять оскорбленный вид.

– Мне не нравится, когда меня используют.

– Все друг друга используют. Это основа взаимодействия между людьми от начала времен.

И ведь прав, зараза, по большому-то счету! Все используют всех. Дети – родителей, родители – детей, начальник – подчиненных, а правитель – свой народ. Только в большинстве случаев этот договор – открытая оферта, а в нормальных семьях еще и взаимовыгодный. А ты мне, мил человек, совсем другое предлагаешь!

– Я не люблю, когда меня используют втемную.

– Понимаю вас, господин Антошин. Что бы вы хотели услышать, чтобы убедиться, что использовать вас втемную и у меня нет ни малейшего желания?

Вот прямо ни малейшего! И лицо такое честное! Самые честные лица у профессиональных лгунов и политиков.

– Имя вашего нанимателя хотя бы.

– Думаю, это справедливое требование. – Мой собеседник не раздумывал ни минуты. Он еще до беседы определил границы для своей откровенности. – Кардинал и Великий пенитенциарий[10] Павел Петра.

Это, значит, человек, который против потрошителей сейчас играет. А тот, кто за? Не о нем ли размышлял майстер Экхарт в видении? Кстати, о немце. Ну-ка…

– Вошел в клинч с кардиналом Франко?

И второе точное попадание! Причем, играй я сейчас в WoT[11], услышал бы в наушниках слово «пробил». Щека улыбчивого командора дернулась, а в глазах мелькнуло удивление. Он явно не ожидал моей осведомленности. Ох, чувствую, придется мне Алмаза просить собрать выжимку по Римской курии. Такое досье на круг кардиналов с их фракционной принадлежностью. Блин, вот чего я всегда такой умный именно задним числом?

– Какие интересы у вашего нанимателя?

Удар полковник держал, как боксер в супертяжелом весе. То есть оправился за какую-то долю секунды.

– Как и у любого служителя Ватикана, вне зависимости от места в иерархии, торжество истинной веры!

Не зря я всегда избегал общения со святошами! Говорить с ними, и тем более спорить, нереально! Века отточенной софистики – куда мне с моими жалкими факультативными курсами по риторике!

– Пусть так. Так что там со складом потрошителей? Капсулы с людьми там?

Кусочки видений словно оживали во время разговора с рыцарем. Еще один фрагмент мозаики лег на свое место – похожие на торпеды предметы из металла, пластика и стекла, увиденные во время погружения в инфополе.

Пророческий дар даже в моих кривых ручках – это что-то! Командор был сражен на месте. Просто взрыв боекомплекта, если продолжать аналогию с игрой про танки. Смуглое его лицо заметно побелело, а вальяжность слетела, как сухая луковая кожура.

– Да, – вымолвил он. И я не представляю, сколько сил у него ушло, чтобы не задать вопрос, который так и рвался с губ: «Откуда вам это известно?» – Капсулы там.

И через несколько секунд, вернув самообладание, он продолжил:

– Вы найдете их в портовом районе. Складские помещения принадлежат компании «Хуанчжун». Вот адрес.

Итальянец двинул через стол квадратик белой бумаги с одной строчкой текста.

– И что, никаких условий? – делано удивился я, убирая записку в карман.

– Вы ведь неглупый человек, господин Антошин. И на удивление осведомленный. Полагаю, вы уже поняли суть происходящего… – Заметив, что я намереваюсь что-то сказать, он вскинул руки. – Нет-нет! Озвучивать ваши догадки не стоит. Делайте, что задумали. Думаю, с учетом ваших мотивов, каждая из сторон получит то, что желает.

В смысле вы ослабите своих противников в Ватикане, я окажу наместнику услугу, но при этом все истинные виновные останутся безнаказанными? Понятное дело! Пульсары не изменят человеческой природы.

На миг мелькнуло детское желание сказать посланнику Ватикана что-нибудь пафосное и возвышенное. О зле, которое будет наказано, о добре, которое непременно победит, о неотвратимости наказания и восстановлении справедливости… Мелькнуло и пропало. Не восемь лет уже, чтобы индейцев Северной Америки освобождать из резерваций. Особенно когда понимаешь, что самих индейцев все устраивает.

– Что же, господин Факко, благодарю вас за информацию… – начал было я, но командор остановил меня, подняв руку.

– В ваших же интересах, господин Антошин, не копать слишком уж глубоко. Многие знания – многие печали.

Часть меня была возмущена этой его фразой. Мол, доволен будь, что кость тебе бросили, а на большее не рассчитывай. Другая же, куда более хладнокровная, отреагировала на совет госпитальера с пониманием. Вселенскую справедливость восстанавливать – ха! Это дела Господа, а никак не боярина-попаданца. Мое дело – мои люди. Их интересы, их благополучие, их безопасность. И мои, разумеется – я не бессребреник и не святой.

– Благодарю за совет, командор. Хорошего дня.

Походка уходящего госпитальера больше напоминала строевой шаг. Ровная спина, голова чуть откинута назад, движения емкие и экономные. Даже представился марш, в ритм которому полковник печатал шаг. Имперский марш из «Звездных войн», как ни странно. И «Звезда смерти» в вечернем небе.

«Ушли», – доложился Глеб. «Хорошо, – отозвался я. – Двигайте ко мне».

Пока моя команда оставляла свои наблюдательные посты и направлялась ко мне, я успел всесторонне обдумать разговор с рыцарем. В его честности, если можно так сказать, я не сомневался. Госпитальер ясно дал понять, что преследует свои цели, а это лучшая из возможных гарантий. С другой стороны, он не сказал мне всего. Что нормально – кто вообще говорит все? А значит, ловушка не исключена. Или, по крайней мере, исход, отличный от ожидаемого. Склад и капсулы на месте, но что нас там ждет кроме этого?

Значит, действовать нужно осторожно. Изучить расположение здания, подступов к нему, систему охраны. И только потом уже идти и изымать доказательства. После чего заканчивать с этой историей – сдать капсулы с ванами и валить из Китая. Прав командор: копать слишком глубоко не стоит. Со своими внутренними проблемами пусть разбирается наместник, я и так сделал, точнее, пока планирую сделать, больше, чем собирался.

А наместник, кстати, может отплатить мне услугой за услугу. Получив доказательства опасной для государства деятельности потрошителей, он будет просто обязан это сделать. Тем более что услуга-то плевая – выдать мне Топляка. Это с моими ресурсами убежище беглеца – неприступная крепость. Императорскому же наследнику достаточно только пальцами щелкнуть, и потрошителя вытащат из его башни номер сорок восемь. И приведут в посольство.

С Арцебашевым сложнее, но он моей целью не являлся. Да и слишком опасный противник. Лучше отдать его судьбу в руки минских спецслужб – вряд ли он из Поднебесной так легко сможет выбраться, как из Благовещенска. Да, все правильно! Так и стоит действовать. Склад, Топляк, Арцебашев, самолет на родину, а там, как говорится, веселым пирком да за свадебку!

Только вот ощущение неправильности засело в грудной клетке… Словно я, как прежде в своем мире, намеревался плыть по течению, подстраиваясь под обстоятельства. Вот уж точно нет у человека врага страшнее собственного разума! Что не так? Почему, блин, по течению? Все верно я делаю! Подстраиваюсь! Ха! Какого черта вообще? Все подстраиваются! Почему я должен переть против течения? Кому от этого лучше станет? И что, по мнению моего идеалистического подсознания, я должен делать? Победить Ватикан? К черту!

– Серьезный противник, – охарактеризовал ушедшего госпитальера Яо.

Ну, если ты так говоришь… А к чему ты это говоришь?

Я вскинул брови, молча ставя этот вопрос копьеносцу, и тот ответил:

– Ши. Вы таких называете смертецами.

Вот как? А я и не почувствовал! Рядом со мной сидел коллега ватиканского палача, а я даже не почуял подвоха. Действительно серьезный противник.

Я пересказал собравшейся команде беседу с командором и дополнил ее своими соображениями. Удивительно, но спорить никто не стал, даже Тедань блеснул знанием русских поговорок и выдал про дареного коня, которому в зубы не смотрят. Что ж, верно, не смотрят. Разговор с моими людьми окончательно укрепил меня в правильности принятого решения и позволил отбросить сомнения. Или убрать их в дальние уголки памяти.

– Ладно, поехали в посольство. Будем готовиться к захвату склада, – подвел я итог, вставая.

И тут же бухнулся обратно на роскошный плетеный стул. В голове закружился смерч. За секунды он вобрал в себя все мысли, чувства, ощущения. Последнее, что я сделал перед тем, как провалиться в спонтанно возникшее видение, это протянуть руку в нелепой попытке задержать падение, ухватившись за что-то, принадлежащее материальному миру. И ухватился. За узкую ладонь. Сильную женскую ладонь.

Не было никакого перехода. Вот я сижу с коллегами за столиком на крыше небоскреба, а вот парю в невесомости над клетчатым полем. Которое стремительно надвигается на меня, стирая клетки и оставляя…

Линии. Они заполняли все пространство, что я мог видеть. Прямые линии, начинающиеся непонятно где и неведомо куда исчезающие. Много линий. Одни параллельные, другие пересекают их. Сказал бы, что вижу шахматное поле или лист тетради в клетку, но нет. Похоже, но я знаю, что передо мной. Ковер. Это ковер, с красивым и исполненным глубокого смысла рисунком. Он не просто что-то значит – рисунок и есть смысл.

А линии – это нити. Просто я смотрел на них со слишком близкого расстояния. И разумеется, с такого ракурса я не мог увидеть рисунка. Но я знал, точно знал, что он есть. Мне очень захотелось отдалиться и увидеть его. Если не целиком, то хотя бы участок, хотя бы небольшой фрагмент. Я уверен, что мне бы и фрагмента хватило, чтобы мозги взорвались фейерверком от понимания всего.

У линий были разные цвета. Весь спектр радуги, а еще много таких цветов, которых я и не встречал. Одна из линий пульсировала. Как артерия, что гонит кровь к огромному невидимому сердцу. Но она не красная, как положено быть артерии, а насыщенного серого цвета. Эта линия – я.

Понимание этого все-таки устроило локальный Армагеддон в моей голове. Мысли сдуло взрывной волной, и осталось только чистое, как ядерная реакция, желание. Я сорвался с места, чтобы проследить, куда идет моя линия. С какими иными нитями она пересекается. И, чего греха таить, я хотел, хотя и боялся, увидеть, где и как эта линия обрывается.

Но что-то не позволяло мне это сделать. Какая-то сила держала меня, вольного лететь в любом направлении, но не способного сделать и шага в нужную сторону. И еще в голове возникли слова. Они не были моими, но никто иной их не произносил. Они просто появились, подобно письменам на стене вавилонского дворца. И я, стоя подле той стены, прочел послание, как сделал когда-то царь Валтасар. Мое послание было совершенно отличным от его «Измерен, взвешен и признан негодным», но тоже было каким-то пессимистическим: «Дано мне было жало в плоть». Хотел бы я знать, что оно означает.

Мою линию проследить нельзя. Это я понял. А что можно? Я спросил у стены с письмом, у каждой из линий, которые мог разглядеть, но ответа никто не дал. Что и стало ответом. Что захочешь, куда захочешь, но не вдоль серой линии.

Бесконечность выбора. Без понимания даже принципов выбора. Бесконечный выбор – это отсутствие выбора. Значит, все равно куда. Вот эта, цвета морской впадины, самая первая пересекает мою серую. Ничем не хуже и не лучше любой другой, так почему бы и нет?

Я приблизился к ней. Я почти коснулся ее руками. Я увидел множество образов, составляющих суть нити. Образы были разных цветов, но вместе – глубокое синее море.

Вот мальчик рубится ивовой палкой со своим старшим братом. Брат называет себя принцем, а его – разбойником. Принц хороший, а разбойник плохой. Хороший должен победить. Почему хороший должен победить? И кто определяет значение слова «хороший»?

Вот мальчика учат держать дар. У него не выходит, но отец мальчика уже воспитал одного сына. Он полон решимости и терпения. Он любит младшего, и для мальчика это единственная имеющая значение истина.

Мальчик смотрит на огонь. Он фиолетовый. Его огонь – фиолетовый. Фиолетовым пламенем сгорел дом человека. Человек забрал у мальчика отца, мать и старшего брата. Тогда огонь пришел за человеком. Тогда жизнь мальчика стала огнем.

Мальчик бежит, но тени бегут быстрее. Они берут его в кольцо и потом некоторое время бегут вместе с ним. Он хочет их сжечь, но огонь спрятался и не желает выходить. Огонь боится теней. Так не должно быть, но так есть.

Мальчик ведет счет, скольких забрал фиолетовый огонь. Он всегда знает число. Жертвы огня – суть поминовение. Прах к праху. Мальчик очень похож на своего отца. У него узкое лицо жителя юга и черные волосы. На висках они уже начали седеть. Мальчику сорок четыре года. Две четверки – что может быть хуже?

В этот миг сильные пальцы сжали мою руку и потянули к себе. Кто-то оторвал меня от линии и вознес. Линии слились в полотно, еще немного – и я смогу увидеть рисунок! Я всем телом почувствовал преддверие откровения и восторг осознания, наполняющий меня чистым светом.

Этот свет стер все. Линии. Полотно. Узор. Некоторое время я не видел ничего.

Но вскоре это «ничего» стало распадаться на отдельные фрагменты, и вот они уже имели значение. Лицо Теданя – неодобрение, Глеба – маска безразличия, Яо – удивление, Яньлинь – смятение. Узкая кисть берсерка лежала в моей ладони. Неподвижно и испуганно, как пойманная птаха.

– Тебе стало плохо? – спросила она.

В голосе беспокойство, но легкое. Остаточный эффект видения, улыбка пророческого дара – я понимаю причину ее беспокойства. Я знаю, что секунду назад начал падать на стул, схватил ее за руку и провалился в… ковер! Но еще я знаю, как это выглядело в глазах остальных моих соратников. Стало неловко.

Но эта неловкость не могла затмить понимания происходящего. У меня было видение, далеко не первое, но отличное от прочих. Но даже не в этом дело! То, что было со мной сейчас, во время секундного отсутствия в материальном мире, дало мне куда больше понимания, чем все предыдущие опыты. Кажется… О, нет! Совершенно точно! Я нащупал свой способ взаимодействия с информационным полем!

Дар, считав меня, дал тот вариант общения с полем, который я смогу понимать. Не мелькающие картинки во время погружения Снежной королевы, разобраться в которых способна только женщина. Не соседство с разумом другого человека. Ковер. Понятный интерфейс, в котором каждый человек – нить.

Отпуская кисть Яньлинь, я не удержался от соблазна и погладил мягкую впадину между ее большим и указательным пальцем. Улыбнулся ей и сломал спокойным взглядом недовольство Теданя. И произнес для всех:

– На складе будет китаец из «Белого лотоса». Помните его? Он еще пытался нас сжечь фиолетовыми пульсарами.

Глава 13. Красная лента

Вероятно, не стоило этого делать. Хамство это, как ни крути. Были бы шансы на развитие отношений – может, тогда и не воспринималось бы это (мной прежде всего), как попытка задурить девчонке голову. А так… Ну какие у нас шансы? Берсерк и пророк – мечта евгеников просто! Да и я «другому отдана» опять же. Вот зачем было ее за руку хватать, а потом еще это поглаживание… Чувственное.

Закончим с заданием и разойдемся в разные стороны. Ей налево, мне направо. Никто никому ничего не должен, а через годик и вспоминать перестанем. Перестану, точнее. За нее-то чего говорить? Ей, может, все эти неуклюжие мои… Ох, Антошин! Остановись уже!

Самобичевание я осуществлял в машине, везущей нас в посольство. Молча и с каменным выражением лица. Вероятно, со стороны я выглядел как погруженный в мысли лидер, но знали бы они, какие мысли бродят в голове у этого, с позволения сказать, лидера! Пацан! Вот как есть пацан! Не иначе, долгое воздержание сказывается, гормоны пытаются перехватить рычаги управления.

Украдкой скосил взгляд в ее сторону и наткнулся на два черных серьезных глаза. В обрамлении тонких ресниц, раскосых и невероятно притягательных. Чуть ниже – растянутые в ироничной улыбке губы. Блин! Блин! Она же меня насквозь видит! А я лопух! Всегда таким был, и магия никак данного факта не изменила! Она же моего возраста, пусть и выглядит, как эльфийская принцесса! Женщина к этому возрасту, если от рождения дурой не была, такой опыт приобретает, что куда нам, мужикам, с ним тягаться! Вижу ведь, что она на меня глаз положила, а решение принять никак не могу!

И вот что интересно: с противоположным полом у меня проблем обычно не случалось, если не было чувств. Интрижка – и я само красноречие и обаяние. Искрометный, находчивый и веселый. Душа компании и надежное плечо. Но если вобью в пустую свою голову, что данный конкретный объект не просто очередная пассия на неделю или две, пиши пропало! Сам в себе путаюсь, мысли с пятого на десятое скачут, и начинается сплошное томление духа. Проходил уже пару раз – страшное дело…

С другой стороны, может, я усложняю все, а? Ну правда! Какие отношения? Просто взаимная приязнь, готовая, я уверен, превратиться в гормональную бурю, стоит нам только коснуться друг друга. Обычное дело между мужчиной и женщиной. Так может, и не мудрствовать, улучить момент да и решить вопрос кардинально? Горизонтально, ага. А потом от брата ее по всему посольству прятаться? Вон и Тедань что-то чувствует, глядит подозрительно в зеркало заднего вида.

Отведя взгляд от улыбающегося личика Яньлинь, я со скрежетом перевел стрелки, и набравший скорость тестостероновый бронепоезд ушел на запасной путь. Хоть бы он разбился там, сволочь такая! Думаем о другом! Мы на задании, в конце концов! И события несутся просто вскачь!

Возьмем открывшееся мне видение. Прорыв ведь, как ни крути! Не разрозненные картинки, не привязанные ни к чему конкретному, а ясные и весьма структурированные образы. Понятные, что очень важно! И я могу их использовать, не то что раньше. Вначале-то я был просто слепым кутенком.

Начало ведь редко похоже на то, что случится потом. Росток ничем не напоминает величественное дерево или цветущий куст. Ребенок лишь отдаленно схож с человеком, в которого превратится спустя годы. А первый шаг ни слова не скажет о предстоящем пути. Но без первого шага, без младенца, без ростка не будет ни пути, ни человека, ни дерева. Истина – процесс познания. Ее нет в начале и нет в конце.

Мои первые видения никак не давали понять мне природу дара. Как он будет развиваться и каким станет именно мой способ взаимодействия с информационным полем. Да я и не думал об этом, если честно! Просто перепуган был. И тут – бац! Ковер и нити, ха! Вот уж никогда бы не подумал! Хотя не лишено логики и отлично подходит такому гуманитарию, как я. Если заморочиться даже поверхностным самоанализом, можно сделать вывод, что где-то примерно так я и воспринимал мир. В редкие минуты, когда я вообще о нем размышлял. Люди – нити, плетущие рисунок ковра своими поступками, мыслями, чувствами.

И я – одна из этих нитей. Серого цвета почему-то! Если бы мне предложили выбрать геральдические цвета, я бы с куда большей охотой указал на синий. Может быть, аквамарин. Но серый? И в мыслях не было! Это же все равно что никакой! Интересно, а цвет что-то значит или таковы особенности восприятия моего мозга? И какого цвета нить Яньлинь? Глянуть бы, пересекается ли она с моей и как…

Антошин, ты достал! Ну-ка в стойло! Что за самец неудовлетворенный! Думай о деле!

Что я видел на крыше? Китайца с фиолетовыми пульсарами, мощь которых взрезала мою защиту, как горячий нож масло. Его нить первой пересекалась с моей. Он будет на складе, а значит, я имею возможность подготовиться, учесть факт его участия и спланировать наши действия соответственно. Это, конечно, не разрушительная сторона царского дара, но при умелом использовании всяко не слабее!

Осталось только научиться им пользоваться, да еще не отключаться каждый раз, когда инфополе захочет со мной пообщаться. В кафе на крыше я выпал из реальности не больше чем на секунду, но в бою этого времени будет достаточно, чтобы очнуться мертвым.

Значит, первым делом по возвращении надо поговорить со своей наставницей. Наверняка у пифии-теоретика есть техники и методики управления даром. Как-то же она меня погрузила в транс на первой и единственной тренировке. Вот этому мне нужно научиться в самую первую очередь! А затем уже планировать нападение на склад. Забрать капсулы, сделать подарок наместнику, получить свою награду и уносить ноги из империи, пока здесь не началась охота на ведьм.

Под аккомпанемент таких не лишенных приятности мыслей я вошел в посольство. И предоставил своей команде информировать Алмаза и Снегирева о встрече с госпитальером. Сам же отвел Ирину Олеговну в кабинет посла и там сжато рассказал ей о видении.

– Ковер? – переспросила она недоуменно, когда я описал ей свой метод взаимодействия с инфополем.

– Нити и ковер, – поправил я. – Впервые я понимал, что со мной происходит, и даже мог этим как-то управлять. Я мог приблизиться к любой нити, кроме своей, и считать информацию об ее владельце!

– Управлять внутри видения?

– Да, я же об этом и говорю!

– То есть ты прошел инициацию и даже не понял этого? – Из тона Снежной королевы я понял, что ее невысокое мнение о моих интеллектуальных способностях упало еще ниже. – Почему с тобой все не так?

Было немного обидно, но эмоции от обретения хотя бы частичного контроля над даром перекрывали это чувство с легкостью. Она сказала «инициация»? Ну да, похоже на то. Вроде самодиагностики системы при запуске программы. Оперативная память, мощность процессора, параметры видеокарты и так далее. Сейчас данные операционкой собраны, пользовательские настройки сохранены, и она готова приступить к работе.

– Может, потому что я не местный? – пожал я плечами.

Вполне нормальное объяснение, кстати.

В ответ на свою реплику я получил яростный взгляд Ирины Олеговны и мысленно дал себе подзатыльник. У нас и так отношения напряженные, так ты, бестолочь, еще и усугубляешь напоминаниями.

– Ладно, это не так важно. Тебе куда важнее сейчас научиться осознанно входить в поле.

– Я тоже так подумал. Есть какие-то методики?

– Конечно. Но, пожалуйста, не думай, что это просто. Потребуются годы, чтобы входить туда по своему желанию.

– А как-то побыстрее?

Этот вопрос вызвал у Снежной королевы еще один недовольный взгляд. Черт, это значит «нет»? Плохо! Значит, в ближайшее время я как боевая единица – обуза для команды. А у нас как раз самый пик активности! Как ни радостно мне от новостей, но складом надо заняться в ближайшее время, иначе он просто опустеет! И все мои планы накроются медным тазом!

Если я не могу контролировать подключение к инфополю, значит, я в операции активного участия принимать не могу. Сижу на базе с Алмазом, как инвалид, и… Стоп! А если?..

– Ирина Олеговна, а есть способ не проваливаться в видения? Пусть я не могу быстро научиться входить в поле, но закрыться от подключения я ведь могу? Когда оно не к месту, например? Это должно быть проще, как мне кажется.

«Мама» взглянула на меня со странным таким интересом, будто впервые увидела говорящую лошадь. Видимо, я сказал что-то совсем уж глупое, с ее точки зрения.

Помолчав некоторое время, она произнесла:

– Духи пророческие послушны пророкам.

Судя по некой торжественности в голосе, она привела цитату. И явно откуда-то из Библии. Это значит «да»?

– Я не понимаю…

– Ну конечно, ты не понимаешь, – вздохнула сестра князя.

И сразу сделалась похожей на маму. Мою маму, без всяких кавычек. Вздох вышел у нее усталым, но что важнее, совсем не враждебным. Показывающий предел терпения, как у матери, утомленной бесконечными «почему» своего ребенка.

– Давай попробуем.

Невидимое пламя будто стало растапливать толстенный слой льда, ее покрывающий, и теперь здоровенные куски падали на пол и разбивались вдребезги.

– Садись!

Она порывисто шагнула ко мне и легонько толкнула в грудь. Этого оказалось недостаточно, чтобы я даже пошатнулся, однако давало понять, что от меня требуется. Сделал шаг назад и опустился в ближайшее кресло.

– Нужно создать рефлекс, – заговорила она, шагая взад-вперед. Против обычного ее состояния вечной мерзлоты такая активность Ирины Олеговны немного даже пугала. – Сразу же не получится, но если проработать пусковой механизм… Да!

Остановившись напротив меня, она обличительно ткнула пальцем мне в грудь и задала вопрос, которого я никак не ждал от пожилой леди. Будь она моей матерью или ее двойником… Черт! Ну должны же быть нормы приличий?

– Как ты пытаешься остановить сексуальное возбуждение?

– Э-э?

– Тебе неясен вопрос? К примеру, ты желаешь женщину, очень сильно ее желаешь, но понимаешь, что сейчас не время и не место. Ну не мычи, Игорь!

– Ирина Олеговна, это как-то…

– Господь всемогущий, ты такой же ханжа, как мой сын! Чего я такого спросила? Мать не имеет права на подобные слова? Ну представь, что я целитель, а у тебя проблемы с мужской силой! Просто консультация врача!

– Но почему вы спрашиваете?..

– Потому что это имеет значение! Хватит девицу изображать!

Неловко немного, но она была права: чего это я последнюю девственницу Благовещенска из себя изображаю? Кто она мне? Какого лешего вообще! В доктора играем? Ну ладно!

– Гимн СССР напеваю.

– Что?

– В моем мире территория России… Конфедерации Княжеств около семидесяти лет принадлежала государству с названием Союз Советских Социалистических республик. Аббревиатура – СССР. И у этого государства был гимн. Пафосный до невозможности. Как и лозунги. Дружба народов, равенство и братство. На самом деле не более чем красивая упаковка для диктатуры… Не суть важно!

– Напоешь?

В другое время и при других обстоятельствах я, наверное, послал бы Ирину Олеговну к черту. Максимально вежливо, конечно, женщина все-таки, и очень сильно похожая на мою мать. Но сейчас она была так оживлена, таким неподдельным интересом и даже азартом светились ее обычно холодные глаза, что я с глупой улыбкой начал… нет, не петь – говорить. Рэп такой, ха! «Союз нерушимый республик свободных…»

Она дослушала до завываний про «славься, Отечество, наше свободное» и взмахом руки прервала мое акапельное пение. Улыбаясь, спросила:

– И помогает?

– Гарантированно, – буркнул я.

И невесть почему тоже улыбнулся.

– Тогда к этому и привяжем.

Веселые лучики морщинок вокруг глаз «мамы» исчезли, превращая ее в знакомую мне собранную и деловую женщину. Разве что теперь она не распространяла вокруг себя свежесть зимнего утра.

– Теперь давай поймем, как у тебя выглядит начало погружения.

Ее захватила задача, и в процессе ее решения она оттаяла. Перестала быть Снежной королевой, превратившись в обычную пожилую женщину аристократического происхождения и с парочкой красных дипломов.

Около получаса Ирина Олеговна возилась со мной. Вводила в транс вроде того, на первой тренировке, и требовала, чтобы я, когда уже начинал «плыть», пел гимн СССР. Не про себя, а вслух! По-моему, ее это забавляло. Но, как бы то ни было, результата она добилась. В конце тренировки, едва улавливая в сознании признаки наступающего погружения, я начинал бормотать слова гимна, и инфополе отступало.

– Думаю, достаточно. – Удовлетворенно хлопнув в ладоши, сестра князя велела мне выбираться из кресла. – Теперь можешь идти к своей команде и строить планы по захвату мира.

– Всего лишь склада в портовом районе, – чуть улыбнулся я.

И о чудо! Она улыбнулась мне в ответ! Ну как улыбнулась – уголок рта немного дернулся. Но и это прогресс!

Сразу же захотелось ей что-нибудь сказать – что-нибудь утешающее или ободряющее. Хоть бы и чушь про то, что все у ее Игоря будет в порядке, что мой мир не так уж и плох. Она же мать, а значит, за сына переживает.

Но я сдержался. Чудом, слова-то уже рвались с языка. Рушить едва возникшую приязнь одним словом я умею как никто! Огромный опыт у меня в этом и черный пояс по несвоевременности.

– Спасибо, – вместо этого произнес я, вложив все-таки в это слово капельку тепла.

И вышел из кабинета.

– Склад на отшибе находится, – сообщил Алмаз, расположившийся за столом с тремя мониторами.

Его комната все больше напоминала то убежище в контейнере, где мы проводили первую совместную операцию. Обрастало разного рода технологическими девайсами, проводами и платами. И мусором: обертками из-под печенья, контейнерами с остатками лапши, бумажными стаканами – хакер был поразительно неряшлив.

– Это же хорошо? – уточнил Глеб, услышавший в голосе татарина нотки, противоречащие данному заявлению.

– И хорошо, и плохо, – не стал тот разочаровывать. – На шум никто не подойдет, но и скрытно подойти не получится: территория вокруг склада просматривается во все стороны. Если там есть камеры наблюдения…

– Если? – Следователь поднял на Алмаза удивленные глаза. – Ты что, еще не подключился к ним?

Я, честно сказать, был готов задать тот же вопрос. Привык уже, что все вопросы с Сетью наш хакер решает щелчком пальцев.

– А знаешь, есть такое понятие, как локальная радиосеть! – огрызнулся тот. – К которой невозможно подключиться, не находясь внутри. Максимум, что я могу сделать, это вытащить план здания из архива портовой администрации.

– Значит, это действительно то строение, которое нам нужно, – подал голос Яо. До этого момента он просто тихонько стоял в сторонке, иногда покачиваясь с пятки на носок. – Значит, капсулы, которые видел Игорь, там. И обходчик.

– Кто?

Я догадался, что обходчиком Яо назвал нашего китайца с пульсарами необычного цвета, но хотел понять, почему именно так. Редко, но лингвоботы сбоили на идиомах.

– Гуой Би, – произнося каждый слог отдельно, проговорил копьеносец. – Обошедший закон. Ван, воспитанный без контроля «Нового пути».

– У вас такие еще остались? – с сомнением проговорила Яньлинь. – Мне казалось…

– Единицы. Их очень мало и с каждым годом становится все меньше. Этот – из последних.

Его семья была убита, вспомнил я образы с нити Гуойбина – буду его теперь так называть. И скорее всего, убита чиновниками «Нового пути». А он выжил и отомстил. Вот почему он с потрошителями. Хотя какая разница почему! Жалости к этому краснокнижному зверю я не испытывал.

– Ладно, здание то самое, с камерами мы ничего сделать не сможем, внутри нас ждет сильный маг и еще непонятно кто, – проговорил я, оглядывая свою команду. – Есть идеи, как в кратчайшие сроки организовать разведку, чтобы не тащиться на склад вслепую?

Примерно с минуту все молчали, затем заговорил Тедань. С сомнением.

– Вроде у кого-то из местных родич работал в порту.

Местными он называл всех маньчжуров, живших на территории империи.

– Я позвоню старшему брату, – кивнула его сестра и, набирая номер, вышла из комнаты.

А старшим братом, это я уже тоже знал, именовался глава местной диаспоры. Подхватили у китайцев в старые времена и продолжили пользоваться термином, уже обретя независимость.

Яо о чем-то задумался. Перестал качаться на носках и погрузился в себя. Эта его неподвижность мой взгляд и приковала.

– Какие мысли?

– Есть человек, который может подойти незамеченным и осмотреться.

– Кто?

– Театрал. Какая разница? Берет довольно дорого, но ведь в средствах вы не стеснены?

– Нет. В разумных, конечно, пределах. Погодите, Яо! Театрал?

– Акробат. Он сможет это сделать. Я звоню ему?

Цирк! А что делать?

– Звоните!

В течение следующего получаса мы выяснили, что маньчжурская диаспора нам никак помочь не сможет – на высоких должностях в порту никто не работал, а разнорабочие с грузчиками организовать скрытное наблюдение за складом не могли. Зато знакомец копьеносца занят не был. Он согласился прогуляться до склада и осмотреть территорию. Яо был прав, запросил он много. На мой взгляд, неприлично много! Но если он даст результат, то и черт с ними, с деньгами.

Еще полтора часа мы проторчали в машинах у въезда в порт. Дергались, как ужаленные, каждый раз, когда кто-нибудь из рабочих проходил мимо. Портовый район не спал и ночью, хотя активность сейчас, по словам копьеносца, была куда ниже, чем днем.

Порт походил на живое существо. Залитый светом прожекторов, шумный, воняющий рыбой, машинным маслом, специями и выхлопными газами грузовиков, он гудел и лязгал железом кран-балок, перемещающих контейнеры с грузом из трюмов кораблей на землю, рычал двигателями большегрузов, перекрикивался голосами сотен людей. Он рулил десятком крошечных погрузчиков, перемигивался с кораблями и ругался громкоговорителями. Полная луна, висевшая у нас над головами, воспринималась как огромный и внимательно следящий за суматохой глаз чудовища.

Наконец в окно со стороны водителя кто-то постучал. Я вздрогнул, предполагая появление ночного патруля, который заинтересовался двумя машинами, стоявшими в отдалении от света фонарей.

Яо же просто опустил стекло и произнес:

– Долго.

– Вы хотели, чтобы я был незаметен, ван Ло. Это требовало времени.

Я тут же выскочил из машины. Честно говоря, после рассказа копьеносца о человеке, который скрытно проберется на склад и поставит сетевой ретранслятор, чтобы наш хакер мог подключиться к локальной сети здания, я предполагал увидеть ниндзя в черном костюме, с маской на лице и мечом за спиной. Реальность оказалась прозаичнее – передо мной стоял невысокий пожилой китаец в форменной одежде охраны порта. Лица толком разглядеть не удалось из-за царящей темноты, да и кепка с широким козырьком мешала.

– Что там?

– Внутри три человека, – повернулся ко мне китаец. – Два охранника в комнате с системой наружного наблюдения. Один читает книгу, вот-вот заснет. Второй помоложе, внимательный, смотрит за камерами. В комнате на втором этаже, где капсулы, еще один. Просто сидит на коврике. Медитирует, похоже. Я его не разглядел, подумал, что он может быть одаренным, раз так сидит.

Все верно – это наш Гуойбин!

– Поставил ретранслятор? – спросил акробата Яо.

– Все сделано, ван Ло. Поставил сверху на сетевой шкаф и нажал кнопку. Зеленый огонек загорелся.

Как все немолодые люди, не разбиравшиеся в современной технике, китаец довольно забавно описывал работу электронных приборов.

Мысль краем скользнула по периферии сознания, а я уже набирал номер Алмаза.

– Подключился?

– Готово. Изображение закольцевал, так что можете идти.

Копьеносец вышел из машины и чуть поклонился акробату в форме охранника.

– Ты нам очень помог, старый друг.

– Для вас, ван Ло, все что угодно. – Поклон китайца был куда ниже. Ну да, за такие-то деньги. – Я больше не нужен?

– Нет.

Когда ниндзя ушел, просто ушел, безо всяких спецэффектов в виде бросания под ноги дымовых бомб, мы собрались вокруг машины.

– Все помнят свои роли?

План проникновения и схватки с Гуойбином мы расписали детально. Противник был сильным, поэтому следовало покончить с ним быстро, не превращая захват здания с капсулами в сражение из китайских фильмов про кунг-фу.

Все члены команды молча кивнули, только Василий, роль которого сводилась к тому, чтобы подогнать фургон для капсул после схватки, отозвался голосом:

– Да!

Нервничает? Это нормально. Я внимательно оглядел своего денщика. Молодой мужчина среднего роста, обманчиво неуклюжий. На лице постоянное выражение озабоченности, словно он загружен работой по самые брови и не представляет, за какое из дел хвататься в первую очередь. Но глаза внимательные, все подмечающие. Абсолютно незаметный человек, если вдуматься! Немногословный, постоянно решающий какие-то мелкие бытовые задачи вроде свежих рубашек, но при этом всегда рядом, когда нужен. Удивительное качество! Идеальный слуга и идеальный шпион.

Почему я сейчас об этом задумался? Что-то почувствовал? Да! Есть чувство начала погружения! Дар хочет мне что-то сообщить? Прямо сейчас? Это как-то связано с Василием? Решай быстрее, Антошин, а то засосет!

К черту! Не ко времени, совсем не ко времени! Старательно исполнив первый куплет с припевом из гимна Советского Союза, я почувствовал, как давление информационного поля ослабевает. Работает!

– Игорь, ты зачем сейчас пел? – спросил Глеб.

Я чертыхнулся! Вот ведь! Я гимн на мыслеречи исполнил!

– Настраивался, – буркнул я в ответ. – Пошли уже.

Склад представлял собой классический бескаркасный ангар – половина здоровенной бочки, положенная на землю. Такой конструкции и в данном мире отдавали предпочтение, когда нужно было поставить здание быстро и дешево. Внутри имелись два этажа. От пола до решетчатого потолка на уровне трех с половиной метров располагался собственно склад, второй же этаж был отведен под три офиса, один из которых занимал пост охраны, а в другом сидел возле капсул и медитировал наш Гуойбин.

Ну, недолго ему осталось. Я посмотрел на здание последний раз – настраивайся не настраивайся, а все равно не готов! – выдохнул и дал команду начинать.

План был прост. Игры в стелс-режиме я оставил для тех, у кого к таковым имелись способности, и решил действовать по нахрапистому сценарию «штурм и натиск». Врываемся с разных точек, нейтрализуем охрану и быстро валим фиолетового. Вслепую так не вышло бы – существовал слишком высокий риск нарваться на засаду, но имея данные разведки о численности и положении противника – почему бы и нет? Так всяко меньше шансов попасть впросак, если что-то пойдет не так, чем при скрытном проникновении с вырезанием часовых.

Бегом! Сорок метров открытого пространства по бетону, залитому светом фонарей. Здесь нельзя спрятаться в тени здания или за гигантской катушкой кабеля, нужно было преодолеть расстояние максимально быстро! Мало ли что Алмаз контролирует картинку! Что мешает охраннику выйти покурить и увидеть нас своими глазами, а не через зрачки видеокамер? И поднять тревогу на несколько секунд раньше, чем требовалось? Да ничего! А значит – бегом!

И в такие моменты понимаешь, что оранжевый цвет в даре – твой лучший друг. Наполнившая мышцы сила несла тело ровно и легко, словно не ставился сейчас новый мировой рекорд скорости (в моем мире, естественно), а в ушах не свистел ветер. Лишенный этой возможности Самойлов сразу же отстал, а Яньлинь, впитавшая силу брата, наоборот, пришла к финишу первой. Постояла несколько секунд, дожидаясь, пока остальные группы выйдут на свой рубеж, и, не мудрствуя, сорвала входную дверь с петель.

Смятый кусок металла грохнулся на бетонное покрытие, когда она уже, вероятно, вырубала охранников. Следом за ней в проем вбежал Тедань. Мы с Глебом зашли с фланга. Я не делал ставку на силу и не стал рвать пальцами листовой металл, хотя, наверное, смог бы. Во-первых, я до сих пор этакую малость не мог принять психологически, а во-вторых, практика – великое дело. А ее у меня как раз не было, аспекта физической силы я практически не развивал. Были, конечно, мысли, но сила хорошо работает в связке с какими-нибудь боевыми искусствами, коих у меня в арсенале не имелось. Да и потом, развивая все, не развиваешь ничего! По крайней мере, в столь сжатые, как у меня, сроки.

Зато эфир!.. Тут, без ложной скромности, я был хорош! Три взмаха мерцающего голубым цепного меча – и в железной стене появился пристойного размера дверной проем. В который я и вошел, весь такой величественный, в полупрозрачном доспехе ультрамарина из «сорокатысячника». Чертовски же круто! Особенно с учетом, что за мной, согнув руки и выставив вперед дрожащий воздух клинков, шел натуральный Логан.

Ладно, это от мандража чушь всякая в голову лезет. Оставалось надеяться, что все остальные собранны, как и положено. Особенно Яо, который один блокировал второй выход из ангара.

Внутри было темно и тихо. Голубоватый свет активных аспектов разгонял тьму на пару шагов, но не дальше. Однако тишина напрягала куда больше. По плану к этому моменту уже должно было произойти столкновение маньчжуров с Гуойбином, а никакого шума боя и сполохов магического огня я не наблюдал.

«Яньлинь! Тедань!» – позвал я маньчжуров мыслеречью, одновременно ускоряясь. Взлетел по железной лестнице на второй этаж и столкнулся с семейством Обой. Маг держал в руках по пульсару и напряженно осматривал каждый угол, а берсерк склонилась над трупами двух охранников с переломанными шеями.

«Это не я, – пояснила она, когда я, неправильно истолковав сцену, одобрительно кивнул. – Мы их так и нашли». – «А маг?» – «В комнате с капсулами его нет, я проверил», – сообщил ее брат. «И где он тогда?..» – «Здесь! – сообщил Яо. – Внизу. Идите сюда».

Спускался я уже без спешки, гадая, что тут могло произойти. И меньше чем через минуту получил ответ. В дальнем углу ангара над телом стоял зеленый терракотовый воин, а у его ног лежало тело мужчины в темной пижаме.

– Он мертв?

Присев рядом, я стал осматривать мертвеца. Наш Гуойбин, я его рожу еще с «Белого лотоса» запомнил. Глаза навыкате, красная полоса пореза на шее…

– Вполне, – произнес Яо напряженно.

И в этот момент я понял, что на шее у мертвеца не порез. Тонкий, красного цвета шнур. Китайца задушили. И сделал это не ван Ло.

Глава 14. Варианты будущего

Аспекты немного освещали сцену. В тусклом свете зеленого и голубого только что убитый человек выглядел давно остывшим и даже начинающим разлагаться трупом. Тонкий слой пыли на полу, оставленные нами следы в этой пыли и мертвая тишина – все это только усиливало ощущение склепа. В который вломилась группа приключенцев и, наткнувшись на мертвое тело, пытается понять, настоящий мертвец на полу лежит или умертвие, готовое вскочить и напасть на живых.

Некоторое время мы молча смотрели на труп. Странная картина, если подумать: мы пришли сюда убивать Гуойбина, а теперь не можем поверить в его смерть. Вернее, в то, что кто-то сделал это раньше нас. И куда более качественно. Ни шума тебе, ни пыли. Два ординара со сломанными шеями и аккуратно задушенный маг. А мы, случись нам с ним драться, половину склада бы разнесли.

– Это не твой ниндзя сделал? – глянув на Яо, спросил я.

Первая догадка, мысль, лежащая на поверхности. Даже такой гений криминалистики, как я, понимал, что она беспомощнее, чем выброшенная на берег медуза. Тем не менее я озвучил ее – нужно же было что сказать.

– Он не одаренный, Игорь, – покачал головой копьеносец. – Как бы он справился с таким сильным противником, да еще так просто?

Он присел рядом и указал пальцем на веревку, впившуюся в шею мертвеца, затем на его пальцы, обхватившие красный шнур.

– Он не боролся, видишь? Не использовал магию, не дрался. Руки чистые, и синяков нет. Он умер, словно был обычным человеком: до последнего вздоха пытаясь оторвать удавку от горла.

Затем палец китайца указал на две дорожки в пыли.

– Он даже не сам сюда пришел. Его притащили. Придушили и волоком доставили сюда. А ведь он был силен – ты сам видел, как он сражался в «Белом лотосе». Нет. Мой человек не способен на такое.

– Тогда кто? Твой акробат был здесь минут за десять-пятнадцать до нашего прихода.

– Я не знаю. Но неизвестный как-то уложился в этот временной промежуток. Или…

Все, включая меня, на этом месте принялись оглядываться по сторонам. Китайцу не было необходимости заканчивать фразу. И так было понятно, что он хотел сказать: убийца еще мог быть здесь. Прятаться в темноте здоровенного склада и наблюдать за нами. Готовясь…

– Но это сомнительно, – тут же опроверг себя копьеносец. – Он может быть здесь, только если не успел уйти. Учитывая, что у него хватило времени стащить убитого со второго этажа и бросить в дальнем углу, это очень сомнительно.

Сразу стало чуточку легче дышать. Я не трус, но темнота вокруг, куча трупов и убийца, неизвестно как убивающий магов обычной удавкой… Это очень напрягало! А в словах Яо была логика. Именно логика нужна была сейчас, как воздух. К тому же я совершенно не чувствовал опасности! Не то чтобы это было какой-то гарантией, есть ведь те же самые снайперские комплексы, рассеивающие внимание убийцы к жертве, да и магические техники опять же.

– Интересно, кстати, зачем его было тащить вниз?

Китаец, как выяснилось, не закончил рассуждать.

– Пытали? – выдвинул я предположение.

– Его не пытали и не допрашивали. Просто удавили и приволокли сюда. Это требовало времени и сил. Думаю, это послание.

– Какого рода? Что, интересно, можно сказать, притащив мертвеца со второго этажа на первый?

– Например, демонстрация силы и предостережение, – пожал Яо плечами. – Вроде как смотрите, я расправился со всеми этими людьми, один из которых был сильным магом, и у меня еще осталось достаточно времени, чтобы перетащить труп. Я очень опасный противник, не стоит меня искать и преследовать.

Был в этих словах резон, согласен. Кто бы ни покончил с Гуойбином, был он чертовски силен и опасен. И преследовать его не было никакого желания.

– Что делаем? – подал голос Самойлов. – Забираем капсулы и уходим?

Хороший вопрос, кстати. Нужны они нам теперь, когда внутри этих гробов только тела ванов? Показаний они дать не смогут… Конечно, нужны! Что за глупости! Сам факт наличия капсул с мертвыми телами внутри является достаточным доказательством того, что мои догадки относительно деятельности потрошителей не пустые измышления!

– Давайте сперва проверим все здание и, если тут чисто, вызываем Василия, – сказал я.

Все согласно закивали, и в этот миг я понял, что моя бесстрашная команда боится! Каждый из них отчетливо понял, что магия в данных обстоятельствах не ответ на все вопросы, и это пугало почти всемогущих одаренных. Они хотели побыстрее закончить здесь и убраться подальше от склада. От места, где кто-то задушил сильного мага обычной, мать ее, красной веревкой!

Они разбрелись по зданию, а я остался у тела Гуойбина. Мне нужно было подумать, потому что вся эта запутанная история с потрошителями и поглотителями, Ватиканом и наместником, ванами и пророческими видениями запуталась еще больше. Мне уже стало понятно, кто задушил китайца, но вот все остальные вытекающие из этого понимания выводы…

Очевидно, что на складе мы столкнулись с частью игры майстера Экхарта. Он ведь в самом первом моем видении, еще тогда, в самолете, отправил убийцу избавиться от человека, у которого аспект огня имел необычный фиолетовый цвет. В погружении, куда меня отправила Ирина Олеговна, также мелькал связанный с Гуойбином образ – его лицо с вылезшими из орбит глазами и красный шнур, впившийся в горло. Так что тут вроде все ясно: посланец пророка-немца добрался до Китая и сделал то, за чем явился. А вот дальше начинались сплошные непонятки.

Экхарт хотел сорвать игру некоему кардиналу Франко. Тому самому ватиканскому кардиналу, против которого играл кардинал Петра. Который являлся нанимателем нашего источника информации – командора Факко, действующего в его интересах и сдавшего нам склад с капсулами. И вот с этого момента одни вопросы без ответов!

Петра и Экхарт играют вместе? Если так, то Факко сдал склад, уже зная, что найдем мы там только мертвые тела ванов и охранников. Вполне логично, если предположить, что фракция противников потрошителей не собиралась давать нам живых свидетелей. Вроде как и помогли, и от себя опасность отвели.

Но! Что-то не складывалось это с тем, что я видел, когда гостил в голове у немецкого пророка. Не был он ни с кем в союзе! Как он там выразился? «Не князьям мирским служит сердце мое – Господу одному подчинено оно!» И что-то там еще про то, что князья Церкви зажрались и нужно им как-то помешать. У меня сложилось впечатление, что Экхарт вел свою игру, направленную против всех иерархов Святого престола. А вот кардинал Петра, если я все правильно понимаю, бывший союзник кардинала Франко. Их интересы разошлись, и один решил подгадить другому.

Стало быть, в этих ватиканских интригах не две стороны, а минимум три? Похоже на то, да только где три, там и еще с пяток найдется! Так что понятно только то, что ни черта не понятно! И вывод такой: надо валить! Сдать капсулы и валить!

«В здании никого! – прозвучал в голове голос Теданя. – Мы закончили проверку». – «Хорошо, – отозвался я. – Вызывайте транспорт».

Рядом со мной остановился Яо. Он все еще не избавился от призрачных доспехов и оружия, как, впрочем, и я. Обстановка как-то не располагала к беспечности. Помолчав несколько секунд, он вдруг материализовал в левой руке широкий, чуть изогнутый кинжал, острие которого было направлено в мою сторону.

«Ну вот теперь я точно ничего не понимаю! – мелькнула мысль, в то время как цепной меч в правой руке пополз вверх. – Яо предатель? Двойной агент? Втерся в доверие, и теперь?..»

Копьеносец чуть улыбнулся, заметив движение оружия космодесантника. Понимающе так, по-доброму.

– Вы позволите, Игорь? Я хотел бы взять у вас каплю крови.

Опять ван обращался ко мне на «вы».

– Зачем?

А вдруг тут рядом поглотитель прячется в тенях? И управляет разумом китайца? Или он изначально был шпионом Ватикана? Я бы не удивился, после всех этих событий! Нет, так-то ничто не указывало на двойную игру детектива, но я уже ни в чем не был уверен.

– Для вашей защиты. Копьеносцы были не только гвардейцами, но и телохранителями императора, – пояснил Яо, все еще держа кинжал в прежней позиции. – Одна из техник пути Ши, которой меня научил дед, позволяет чувствовать эмоциональное состояние любого человека, чья кровь принята даром. А происходящее вокруг вас, Игорь, приводит меня к мысли, что любая защита не будет лишней. Вы являетесь моим нанимателем, предложить такое – мой долг.

– Каплю крови?

То есть он все-таки не подосланный убийца? Или просто добивается того, чтобы я снял защиту? Вот ведь ты параноик, Антошин! Все эта атмосфера долбаных многоходовых интриг и клятых тайн! Ван Ло мог убить тебя десятком способов раньше! Зачем ему это делать сейчас? Скорее всего, он говорит правду, да и дар не сигналит об опасности. С другой стороны, параноики выживают!

– Да. Можно ваш палец?

– Хорошо.

Все еще колеблясь, надеюсь не слишком заметно и оскорбительно, я убрал защиту с кисти левой руки и протянул руку Яо. Продолжая находиться в состоянии полной готовности действовать, если копьеносец водит меня за нос.

Боли я не почувствовал, словно находился под местной анестезией. Острие зеленого кинжала коснулось указательного пальца и впитало в себя выступившую капельку крови. Затем копьеносец повернул лезвие клинка и прижег им крохотный порез.

– Это все, Игорь, – сообщил он, крутанув кистью и заставив кинжал исчезнуть. – Благодарю вас за доверие.

В завершение этого театра абсурда он поклонился мне, после чего развернулся и двинулся к выходу. Здорово, что тут скажешь! Теперь меня охраняет императорский гвардеец!

Пока команда занималась погрузкой капсул в подогнанный Василием фургон, я написал сообщение князю, введя его в курс последних событий. Он ничего не ответил – вероятно, крепко спал. Ну и ладно, утром глянет. Все равно ничего такого, на что ему требовалось отвечать, в сообщении не было.

Капсулы вместе с телами мы убрали в подвал, где уже хранилось наше главное доказательство для наместника – спящий под капельницей поглотитель. Еще раз прокрутив в голове все факты, я пришел к выводу, что к встрече с Чжу Юанем я подготовлен достойно. Но это с утра. Как ни крути, а действовать придется по протоколу. Сперва Снегирев, как посол, запросит встречу, затем в назначенное время я на нее прибуду. Там мы все обсудим и придем к устраивающему нас обоих варианту. А пока – спать. Для разговора с наместником мне требовалась свежая голова.

Но сон не шел. Я около часа проворочался в кровати, пиная простыню и меняя положение тела, – все безрезультатно. Мысли накатывали волнами прибоя: стоило только расслабиться, как уже прокручивалась в голове схема замысла потрошителей, сменяющаяся образами убитых охранников и задушенного мага. Разум никак не желал отдыхать, считая, что, пользуясь ночной тишиной, можно обработать всю входящую информацию за день. Его не отвлекали мои наивные попытки посчитать овец, картинки песчаного пляжа с пальмами, которыми я рассчитывал заменить образ красного шнура на шее Гуойбина. В общем, мозг имел свои приоритеты, и битву с этой паскудой я проиграл вчистую.

В подобных случаях в своем мире, будучи обычным человеком, я просто вставал, включал комп и часа два смотрел какой-нибудь немудрящий сериал. Чем тупее, тем лучше. «Ходячие мертвецы», например, прекрасно справлялся с задачей – мозг пасовал перед откровенным идиотизмом героев киношного зомби-апокалипсиса и утомленно отключал питание.

Здесь с этим было сложнее. Во-первых, за месяц с небольшим в параллельном мире я так и не озаботился изучением киноиндустрии – не было времени. Я даже не знал, позорище такое, был ли здесь Голливуд! Во-вторых, казалось совершеннейшим кретинизмом смотреть фантастику или мистику, оказавшись в мире с магией.

Но как-то надо было дать понять мозгу, со всем его набором нейронов, что он категорически не прав, и я решил прогуляться по саду. Он у Снегирева был великолепным, чувствовалось, что тут не только садовники трудятся, но и сам посол руку прикладывает.

Натянув шорты и рубашку, я вышел на улицу. Думал, поброжу меж цветущих кустарников и плодоносящих деревьев, посмотрю на всю эту тропическую красоту, посижу в беседке да и захочу спать.

Правда, сперва пришлось дважды раскланяться с охраной – на случайности мы больше не полагались и наняли местное охранное агентство, имевшее разрешение на использование модумного оружия. Суровые китайцы были выставлены как снаружи посольского особняка, так и внутри. Еще четверо несли охрану внешнего периметра. Может, такие меры предосторожности и казались избыточными, но лучше перебдеть, чем недобдеть и потом рвать волосы.

Охрана без интереса отнеслась к моему ночному променаду, лишь отметили сей факт записью в планшете и вернулись к своим обязанностям. А я, хрустя гравием дорожки, неспешно начал прогулку.

Ночь в этих широтах не приносила облегчения. Разве что солнце не жарило сверху, а воздух если и посвежел, то лишь на пару-тройку градусов. Все такой же плотный и, казалось, даже более влажный, чем днем. Как в предбаннике, честное слово! Хоть ножом его режь. Легкая рубашка быстро повлажнела, а идея прогулки перед сном сразу стала выглядеть сомнительным решением – променять прохладу кондиционированной комнаты на эту духовку!

С другой стороны, мозг все же переключился на обработку зрительной информации – всех этих экзотических цветов, кустарников и деревьев – и прекратил крутить одни и те же факты под разными углами. Внезапно ему стало интересно, как называется вот это занятное дерево, у которого часть ветвей растут не вверх, как положено, а вниз. Да еще и вгрызаются в землю, становясь будто бы дополнительной корневой системой.

В середине сада, вдали от фасадного освещения посольства, располагалась небольшая беседка. Традиционные гнутые коньки крыши, увитые местным вьюнком колонны, две каменные скамьи. Я уселся на одну из них, чувствуя прохладу камня, и прикрыл глаза. Легкий ветерок шуршал листвой, скрипели о чем-то своем цикады… Хорошо! Так бы и сидел! Не вспоминая о событиях дня сегодняшнего и не думая о делах завтрашнего. Слушал бы болтовню жуков, вдыхал влажно-соленый запах моря. И верил бы, что все хорошо. Мне этого безумно не хватало в последнее время – покоя и веры в то, что все будет хорошо.

Сколько я так просидел, неизвестно. Но немало, не меньше чем полчаса, поскольку зад мой, сперва так восторженно отзывавшийся о материале скамьи – какой гладкий и прохладный! – теперь считал его жестким и неудобным.

Едва я напряг ноги, чтобы подняться и немного пройтись, как был остановлен голосом:

– Давайте еще посидим, Игорь. Здесь удивительно тихо и спокойно.

Голос не принадлежал никому из обитателей особняка, но был при этом смутно знакомым. К тому же фраза была произнесена на русском языке, а не переведена лингвоботами, о чем свидетельствовал легкий акцент говорящего. Наверное, только поэтому я не вскочил сразу, как только его услышал, и не начал лупить вокруг себя пульсарами.

Однако первой реакцией на голос все же была попытка активировать эфир и окружить себя непроницаемым барьером. Но именно попытка – дара я не почувствовал, словно его никогда не было. Совсем!

Это повергло меня в состояние, близкое к панике, настолько я успел сродниться с разноцветным узлом энергии, бьющимся у меня под сердцем. Всего на миг – все же я был не плоть от плоти этого мира, а потому сумел довольно быстро перестроиться и даже задать вопрос не дрожащим от страха голосом.

– Вы кто такой?

В конце концов, в саду четверо бойцов с модумным оружием! Стоит мне только голос повысить, они будут здесь! Если еще живы, конечно. Как-то же обладатель этого голоса прошел мимо них.

От тени, отбрасываемой высоким кустарником с широкими листьями, отделилась фигура человека и сделала шаг по направлению ко мне.

– Тень. Кажется, так вы с друзьями меня называете? Мне нравится.

Человек вышел на скудный лунный свет, и я смог разглядеть его. Среднего роста, но очень плотного телосложения, этакий борец-вольник. Только одет он был не в то забавное трико, что носят борцы, а в традиционный китайский деловой костюм – тот самый гибрид пижамы и кимоно. Лицо его было европейским, но смуглым. Черные волосы аккуратно расчесаны и уложены на левую сторону, а глаза выглядели сгустками тьмы из-за пляски теней.

– Тень? Тот итальянец из «Белого лотоса»?

– Он самый. – Мужчина совершил светский поклон и указал рукой на свободную скамью. – Вы позволите? Мне бы хотелось обсудить с вами одно дело.

Почему-то в памяти всплыло одно из любимых изречений Пояркова, применяемое им в минуты раздражения: «Да вы совсем связь с реальностью утратили!» Оно полностью характеризовало мое эмоциональное состояние от наглого вторжения потрошителя, или кому он там служит, в сад посольства, полный вооруженной охраны. Но затем я сложил свой пропавший дар с подобным же случаем в гостинице, причинами провала нашей слежки за встречей Топляка и Арцебашева, и пришел к выводу, что имею дело не с наглостью, а с хорошей подготовкой.

«Яо! Глеб! Тедань!» – позвал я по внутренней связи. Ответа не было – полнейшая тишина в эфире, как и при обращении к дару. «Кто-нибудь, отзовитесь! У нас тут гость в саду!»

Может быть, вся команда сейчас дрыхла без задних ног, но мне почему-то в это не верилось. Слишком уж невероятное совпадение: отказ дара и датских капель одновременно. Скорее всего, отключивший меня от дара Тень как-то отрубил и связь. Это… прискорбно, но не повод терять лицо.

– Прошу! – с иронией дал я разрешение человеку, который совсем в этом не нуждался. Дождался, пока он неторопливо обогнет беседку и усядется на скамью, после чего поинтересовался: – И какое же дело вы хотели со мной обсудить в этот неприемный час?

Чувствовал я себя при этом странно. С одной стороны, отрезанный от дара, я испытывал вполне понятный страх, ведь был беззащитен перед Тенью. Охрана охраной, но будем честны – успеть меня спасти они вряд ли успеют. С другой, внутри меня бурлила злая такая радость. Своими действиями нам удалось хорошенько расшевелить это змеиное гнездо. Настолько, что противник пошел на переговоры. Свидетельством чему служил тот факт, что разговор потрошитель начал не с атакующих аспектов. Значит, он не планировал меня убивать. По крайней мере, сразу. Ему что-то нужно, и он не уверен, что сможет получить необходимое силой, – так я это видел.

– Капсулы и удерживаемый вами против его воли человек. Я хочу, чтобы вы отдали их мне.

Ну точно, связь с реальностью утрачена!

– Раз вы так легко проникли на территорию посольства, то почему бы вам не пойти дальше? Возьмите их силой!

Тень вздохнул, как мне показалось, с сожалением.

– Ваш… как правильно?.. Земляк? Господин Арцебашев – сторонник этой стратегии. Будь на моем месте он – этот чудесный сад уже горел бы.

– А вы, значит, сторонник переговоров?

Я вложил в этот вопрос столовую ложку мышьяка.

– Я реалист. Будь мне проще забрать у вас нужные мне предметы и человека силой, я бы так и поступил. Но подобный подход дает всего восемнадцать процентов успеха, что меня не удовлетворяет. Переговоры же могут привести к положительному результату с вероятностью шестьдесят восемь процентов. Поэтому я здесь и говорю с вами.

Проценты какие-то! Штат аналитиков у него, что ли, эти вероятности обрабатывает? Учитывает все факторы, включая температуру воздуха, скорость и направление ветра, а также эмоциональное состояние каждого человека? В другое время я посмеялся бы, но сейчас понимал, кто передо мной. Точнее, догадывался.

– Вы пророк?

– Видящий, – поправил меня Тень. – В прежние времена таких, как я, называли гончими святого Иннокентия.

– Я довольно слабо знаком с историей католической церкви…

– А мы не на уроке, цель которого подтянуть уровень ваших знаний, – усмехнулся Тень. – Я поставил перед вами вполне конкретный вопрос и жду ответа.

Да ладно! И это твой метод ведения переговоров? А где морковка? Я что получу, если соглашусь на твои условия? В лучших традициях голливудских злодеев оставишь мне жизнь?

– Вопрос я слышал, а вот условий – нет.

Вероятно, правильнее и безопаснее было бы как-то подумать над тем, как привлечь внимание охраны. Но я вместо этого, как та любопытная кошка, тянул время и пытался побольше узнать о своем госте и его мотивах. С даром или без него, но опасности я не чувствовал. Или это просто инстинкт самосохранения отказал? Вслед за всем остальным?

– Всем будет лучше, если вы согласитесь отдать капсулы и человека, – не принял торга Тень. – Вы не представляете последствий своих действий.

– Не уверен. Я вижу и понимаю свою выгоду от владения нужными вам предметами, а вот гипотетическое благо в трактовке «всем будет лучше» принять, к сожалению, не могу.

Или все-таки позвать охрану? Скажем, нырнуть в кусты и заорать дурным голосом?

– А что вы примете?

Итальянец заинтересованно склонил голову набок.

– Послушайте, синьор Тень, это ведь вы ко мне пришли, вам и предлагать!

Откуда только взялись моральные силы, позволившие произнести эту фразу с аристократическим возмущением британского джентльмена?

– А вам, синьор Антошин, не кажется, что вы не совсем в том положении, чтобы позволять себе что-то требовать?

Похоже, моя попытка затянуть разговор начала раздражать визитера.

– Вы заблокировали мой дар и связь с командой и поэтому решили, что вправе ставить мне ультиматум? По-вашему, этого достаточно, чтобы так давить?

– А разве нет?

Тень демонстративно поглядел по сторонам, словно призывая меня самому убедиться, что вся королевская конница с ратью не спешат мне на выручку.

– Вот как? – Я тоже начал злиться. Сильнее он или нет, но он начал с разговора, а значит, его позиция вовсе не настолько беспроигрышная, как он хотел мне показать. – Ну, раз вы такой знаток вероятностей, скажите мне, каковы ваши шансы уйти отсюда живым после расправы со мной.

– Вы об охране? – с нескрываемым превосходством спросил он.

Чертов маг! Как же достали все эти чертовы маги! Как мне выкрутиться-то из этой задницы? Ничего в голову не идет, только время и способен тянуть! Сколько его мне осталось?

– Я не знаю, как работает эта ваша способность, в будущее вы заглядываете или как, но такой вопрос: а вы уверены, что учли все?

Забавно, но именно этот блеф вызвал тень беспокойства на лице итальянца. Он на миг прикрыл глаза, будто всматривался во что-то, мне недоступное. После чего кивнул и с улыбкой развел руками:

– Не слишком большие. Я не учел вашей связи с копьеносцем. Он взял вашу кровь совсем недавно?

При чем здесь?.. Точно! Яо же говорил: кровь позволяет его дару чувствовать мое эмоциональное состояние! А я сейчас в состоянии едва контролируемой паники!

– Кстати, отличный ход, Игорь! Этого я не учел, собираясь к вам в гости. Смотреть еще и вероятности копьеносца – м-да, прокол. У нас, – он прикрыл глаза еще на долю секунды, – есть еще около двух минут. Потратим их с толком или вы не настроены сотрудничать и мне стоит уйти?

– Зачем вы все это делаете? Потрошители, поглотители? Мечты о мировом господстве спать спокойно не дают? Это ведь для этого? Контролировать магов, как делали во времена папской диктатуры?

Нет, ну правда! Католики в моем мире тоже постоянно искали способ контролировать паству, правда, без магии. Но и те к концу двадцатого века успокоились! А здешние никак не могут принять изменившийся мир!

Тень чуть поднял уголки губ, будто услышал что-то забавное от маленького ребенка.

– Вы ведь совсем ничего не понимаете, Игорь. Считаете происходящее обычной возней политиков?

– А это не так?

– Мы тратим время. Ваш копьеносец уже идет сюда. Может быть, в будущем (я не исключаю такого варианта) нам удастся поговорить более обстоятельно.

С этими словами итальянец поднялся и неуловимо-легким движением нырнул в тень куста. Кажется, даже листочка не потревожив! Почему-то я был абсолютно уверен, что видящий спокойно минует охрану посольства.

В тот же миг, как Тень исчез в тенях, я ощутил присутствие дара в груди. Чувство невероятное! Как будто отрубленная рука на место вернулась! Как я раньше без этого жил?

Видящий! Ну надо же! Каких только мутантов не производит здешний профессор Ксавьер! Блокирующих дар магов, отключающих наномагическую связь и предвидящих будущее. А ведь у него еще и боевые аспекты имелись, в «Белом лотосе» он весьма активно ими пользовался. Имба[12] какая-то! Почему он со мной не разделался? Ведь мог же! Блинский Белинский, как же мне не хватает знаний!

– Почему вы не спите, Игорь?

Яо возник возле беседки так же неслышно, как ушел Тень. Призрак, да и только, я даже вздрогнул от неожиданности! И это притом, что он только что проснулся, о чем говорили халат, накинутый на голое тело, и – я чуть не прыснул – сеточка на волосах. Впрочем, смешным он не выглядел. Напротив, фигура копьеносца была напряжена и будто излучала опасность. А едва не вырвавшийся смешок – это так, нервное.

– Ко мне приходил гость. Синьор Тень, знакомый вам по отелю «Белый лотос».

– И чего же хотел господин Тень?

Китаец мягко обошел вокруг беседки и остановился в том месте, куда спрыгнул итальянец, уходя. Присел на корточки и стал изучать землю.

– Вы не поверите, ван Ло! Требовал отдать капсулы и поглотителя!

– Каков наглец, – равнодушно отозвался копьеносец, скрытый кустом. – Но вы ведь ему отказали?

– Наотрез!

– Это хорошо. И что теперь?

Таким же вызывающим зависть движением, как и у Тени, Яо перемахнул через перила беседки и пристально вгляделся в меня.

– Мы следуем прежнему плану?

Мне на миг показалось, что от ответа зависит ни много ни мало моя жизнь. Странно, такой опасности я не чувствовал, даже когда беспомощным находился рядом с итальянцем. Списав это на выверты вернувшегося контроля над даром и на запоздалый страх смерти, я ответил:

– Конечно! Только надо детально выяснить, кто такие видящие.

Глава 15. Осколок видений

В тысяча сто шестьдесят втором году от Рождества Христова родился в местечке Гавиньяно, неподалеку от городка Ананьи – это в центральной Италии – человек по имени Лотарио деи Конти. Не просто человек – с рождения он обладал титулами графа Сеньи и графа Лаваньи, а еще принадлежал к знаменитому в Италии дому Конти, давшему миру несколько кардиналов и понтификов. По тому времени, да и по нашему тоже, Лотарио был очень образованным человеком: получив первоначальное воспитание в Риме, он отправился изучать богословие в Парижский университет, после чего постигал каноническое право в Болонском университете.

А восьмого января тысяча сто девяносто восьмого года Лотарио деи Конти умер. То есть он умер для мира именно как Лотарио деи Конти, граф Сеньи и Лаваньи. Но продолжил жить уже под другим именем – Папы Римского Иннокентия III. Молодой, всего тридцатишестилетний понтифик довольно быстро подмял под себя Святой престол. И вскоре начал реализовывать свои взгляды на папство и его роль в мире. Считается, что именно с этого началось то, что здешняя история называет папской диктатурой.

То, как бывший итальянский аристократ объединял под властью Римской курии разрозненные европейские государства, интриговал и силой приводил к подчинению больших и малых монархов, писал научные трактаты, меня интересовало слабо. А вот его успехи в евгенике, то, как он сводил, словно породистых животных, обладателей магического дара, я изучил с особым вниманием. Информации было не очень много, но поднятый посреди ночи татарин, проглотив к утру чашек пять крепкого кофе, справился.

– Это все, – сообщил он с усталым вздохом и отодвинул от себя клавиатуру. Покрасневшие глаза взглянули на меня с вопросом. – Теперь ты скажешь, что случилось?

– Угу.

Влив в себя остатки холодного кофе, я схватил очередную распечатку и углубился в чтение. Разум работал на удивление эффективно, просто слизывал информацию с листа и мгновенно ее усваивал. Стресс, а несколько часов назад я пережил один из самых сильных стрессов в своей жизни, всегда заставлял меня мобилизовать ресурсы организма.

– Сделай нам еще по кружечке.

– Игорь, у меня кофе скоро из всех отверстий польется! – возмутился хакер. – Даже из тех, что для этого не предназначены!

– Ну, значит, себе не делай, – буркнул я, продолжая читать.

Заметил краем глаза, как Алмаз смешно сморщил лицо, но не позволил себе отвлечься.

Худо-бедно я уложил в голове устройство Римско-католической церкви, правда, о многих вещах скорее догадался, чем узнал. К великому моему сожалению, никто из кардиналов или епископов не вел блога, в котором с упоением рассказывал бы всем интересующимся о жесткой подковерной борьбе у подножия Святого престола. Что-нибудь этакое: «Сегодня кардинал Франко сказал, что проект ״Поглотители״ вышел на финишную прямую. Ха-ха! Самонадеянный идиот! Он ведь даже не в курсе, что я сливаю все его монологи в сеть!» Или: «А помните тот случай с видящими? Сегодня я расскажу, как эти выродки появились на свет и чего опасаться при встрече с ними».

Да, было бы здорово порыться в интернете и получить ответы на все интересующие меня вопросы. Но к сожалению, такое и в моем мире не получилось бы, что уж говорить о здешнем магическом социуме, традиционно заточенном на сокрытие информации. Обо всем, что было связано с магией, говорилось так мало и невнятно, что сбор сведений напоминал просеивание морского песка в надежде отыскать жемчужину. То есть шанс был, но крошечный.

Хотя нет, поправка. О магии говорилось много. Новостные ленты пестрели сообщениями о криминальных разборках, в которых нет-нет да и упоминались пульсары и берсерки, о локальных военных конфликтах, где аспектами стирали в пыль городские кварталы. Что примечательно, войны проходили там же, где и в моем мире – на Ближнем Востоке. С той лишь разницей, что агрессорами выступали не Америка с Евросоюзом, а местные халифы с каганами, привлекающие в качестве наемников европейцев. Медом там, что ли, намазано всем версиям человечества? Или обязательно должна существовать точка, где сбрасывается пар?

Значительно меньше внимания журналисты уделяли достижениям небоевой магии и маготехническому производству. Писали про целителей, но так, одна-две проходных заметки о передовых методиках лечения сердечной недостаточности или выпуске в продажу нового лекарства от геморроя. О строительстве новой ГЭС в Южной Америке, которая позволит, наконец, прекратить перебои электроэнергии в Гуаякиль. О продолжающемся эксперименте с атомным реактивным двигателем, из статьи про который я понял только одно – здесь с помощью магии его удалось сделать не таким «грязным», но только в лабораторных условиях. То есть все как дома: о предмете говорили в основном те, кто ни черта в нем не разбирался. Сведущие же молчали.

Именно в таких условиях я и выполнял свою работу на должности пресс-секретаря. Читал, смотрел, серфил по новостям, сопоставлял один кусочек с другим, анализировал. Тут оговорка, здесь инсайд, там намек. Поиски информации об ищейках ничем принципиально не отличались. Немного официальной истории из здешней вики, чуть-чуть легенд и мифов, щепотка не затертых сообщений желтой прессы и крохи действительно правдивой информации, найденной Алмазом. И получался вполне такой коктейль, позволяющий хоть как-то разбираться в мутных водах религиозных институтов.

Стало быть, евгеника. По сути, в средневековых условиях это лишь управляемое выделение родовых признаков посредством договорных браков. Бралась, к примеру, девушка из семьи варлорда посильнее и отдавалась в жены аристократу с каплей королевской крови. Через положенных природой девять месяцев на свет появлялся… Ну, например, берсерк. Или вообще пустышка-ординар. Та-а-ак, говорили клирики, изучая результат. А если мы женим этого берсерка на мирянке?

Каким-то подобным образом все это и работало. И привело к появлению в мире видящих. Одаренных, главной задачей и способностью которых было нахождение пророков. Все эти фокусы с блокировкой дара, продемонстрированные этой ночью синьором Тенью, проявились у них уже значительно позже, надо полагать, в результате селекции. Сперва все, что они умели, сводилось к краткосрочным прогнозам будущего и особому чутью на носителей царского дара – видели они их подобно тому, как наставники видят ауру. Ближе к пятнадцатому веку их «наделили» и блокировкой дара, и собственно боевой магией. Времени у папистов было много, так что экспериментировали они не спеша, но с размахом: вся Европа под ними ходила.

В итоге я пришел к выводу, что вчера имел дело с универсальным солдатом. Имбой, способным пробраться мимо караулов, просто предвидя, где и как они будут ходить, лишить одаренного магии, а при необходимости устроить локальный Армагеддон боевыми аспектами. Да еще и чувствовавшим пророка – так он, вероятно, на меня и вышел. Тем же объяснялось и мое «спасение» этой ночью. Тень не собирался меня убивать, хотя я был полностью в его власти. С его точки зрения – это моя догадка, не более – я был величайшей ценностью, избавляться от которой допустимо лишь совсем в крайнем случае.

Если так, то это радовало. Целью быть, конечно, неприятно, но если все-таки дерьмо случилось, лучше быть целью, которую приказано брать живым, нежели dead or alive[13].

С этим разобрались вроде. А! Вот еще что! Почему вообще появилась необходимость создавать ищеек для поиска пророков? Когда рылся в тоннах информационного мусора, я выловил один интересный… нет, не факт – домысел! Многие богословы упоминали, что понтифик – всегда пророк. И только один из них, живший в тринадцатом веке Экхарт из Хоххайма, обмолвился в своем труде, что начало этой традиции пошло как раз от папы Иннокентия. Именно благодаря видениям, как я понял, он и был избран кардиналами, обойдя основного претендента на тиару и ставленника предыдущего помазанника Божия Целестина III. А после этого узаконил данное правило. Немудрено, что с такими бонусами папская диктатура продержалась столь долго. Удивляло, скорее, что она пала.

А еще средневековый богослов утверждал, что видящих стали называть ищейками святого Иннокентия в честь их родителя. В прямом смысле – папа Римский, по его мнению, был отцом первых видящих. Про матерей тезка моего майстера ничего не писал, так что и для меня осталось неизвестным, с кем нужно скрещивать пророка, чтобы получить ищейку. Но в любом случае молодец Иннокентий! Все на алтарь истинной веры! Что там католики говорили про целибат?

Так что еще я понял, что меня пытались вербовать. Как пророк, а таковых в мире очень мало, я должен был работать на Ватикан. А чтобы я поверил в гуманность намерений Церкви и высшее благо, во имя которого разрушались семьи и погибали ничем того не заслужившие люди, мне кинули морковку в виде фразы «не все так просто».

Алмаз поставил передо мной кружку, до краев наполненную горячим напитком. Но уходить не стал, уставился на меня выжидательно, из чего я понял, что он не отстанет, пока я все ему не расскажу. Вот любопытный!

– Зови всех, – ухмыльнулся я. – Неохота по десять раз одно и то же говорить.

И втянул ноздрями запах свежезаваренного кофе. С отвращением отметив, что ничего в нем волшебного после пятой кружки и бессонной ночи нет.

– Мы ввязались в очень опасную игру! – тоном сериального детектива заговорил я, когда все собрались в кабинете посла.

Снегирева не было – он с рассветом уехал в Нефритовый Двор организовывать мне встречу с наместником. Сделал паузу, давая проникнуться важностью сообщения, но никто, что обидно, ожидаемым образом не отреагировал. Похоже, с сериалами тут все еще хуже, чем я думал. Что очень хорошо!

– Вчера ночью, как вы все уже знаете, к нам в посольство наведывался гость. Тот самый Тень, которого мы видели в «Белом лотосе». Он заблокировал мой дар и всю магию вокруг себя, но не напал. Приходил, как сказал, поговорить. Требовал отдать капсулы и пленного поглотителя. Утверждал, что я ничего не понимаю – тут он, кстати, не ошибся, – и пытался убедить меня в том, что влезли мы со своими поисками Топляка не в банальные фракционные разборки Ватикана, а во что-то куда более серьезное. Сбежал, когда ко мне на помощь выдвинулся Яо.

В этом месте я благодарно кивнул китайцу и получил в ответ неглубокий поклон. Пояснил для остальных:

– Яо взял у меня кровь на складе, что позволило его дару отслеживать мое эмоциональное состояние и, если я правильно понял, примерное месторасположение.

– Все верно, – подтвердил копьеносец.

Никто так и не задал ни одного вопроса. Информацию приняли к сведению, но дополнительного интереса не проявили – понимали, что я и так все расскажу. Яньлинь выглядела слегка обеспокоенной и даже злой – видимо, упоминание о блокировке дара ее разозлило, разбудив неприятные воспоминания. Тедань хмуро смотрел в пол, пряча взгляд, Глеб нервно теребил воротник рубашки, Алмаз боролся со сном, Василий перебирал пальцами четки, а Ирина Олеговна – подумав, я решил и ее держать в курсе – сидела молча и неподвижно. То есть силовики чувствовали вину за то, что проспали визитера, остальные понимали, что я еще не закончил говорить, и не собирались мешать. Хорошо.

– Немного покопавшись в Сети этой ночью, – в этом месте татарин со значением хмыкнул, вроде «ну ни фига себе немного!», – мы с Алмазом выяснили, кто такой этот Тень, да и в целом по католикам прошлись. На предмет кто у них там сейчас у руля и с кем собачится. Надо все же понять, во что мы вляпались. Так вот, как я понял, там сейчас действуют по меньшей мере три группы. Первая сотрудничает с потрошителями в создании поглотителей, возглавляет ее некий кардинал Франко. Ему, судя по всему, служит мой вчерашний гость – видящий. Папская ищейка со способностями к ограничению дара, предвидению будущего на неустановленный пока отрезок и, как показывает опыт, возможностями боевой магии.

– Это он сам тебе сказал? – поинтересовался Самойлов.

Яо в этом месте слегка сморщился: ему не понравилось, что меня перебили. Я давно заметил, что копьеносца напрягало панибратское отношение к формальному лидеру в нашей группе. К чести его, он с замечаниями не лез, понимал про чужой монастырь.

– Я чуть позже поясню, ладно? Вторая группировка – кардинал Петра и его представитель, командор Факко. Некоторое время работали вместе с фракцией Франко, но затем их пути разошлись, и они стали вредить бывшим партнерам. Цель их неясна, вполне возможно, что Петра таким образом просто зарабатывает очки влияния при дворе. И третья группа…

– Черт, да сколько их всего? – вновь не выдержал Самойлов.

Теперь схожую гримасу – «да дай ты ему уже рассказать!» – скорчил Тедань.

– Я догадываюсь о трех, но кто знает? Так вот, третья группа для меня вообще непонятна. Ни цели ее, ни численность, ни возможности. Возглавляет группу некий майстер Экхарт, пророк, живущий в монастыре где-то в Германии. И это его человек, вероятно, такой же, как Тень – видящий, задушил вчера нашего китайца на складе.

Тишина стала просто осязаемой по мере того, как сказанное доходило до собравшихся. Я их понимал – сходили, блин, за хлебушком! В смысле, за Топляком. Дав команде примерно минуту на переваривание, я продолжил:

– Теперь о том, откуда мне это все известно. Это выводы, которые я сделал из беседы с госпитальером, из информации, полученной от семей погибших ванов, встречи, состоявшейся вчера ночью в саду, и моих видений. – Видя недоуменные взгляды большинства коллег, я пояснил: – Похоже, вчера я прошел инициацию пророческого дара, и иногда у меня случаются полезные видения. Про Экхарта и его убийцу я узнал именно так.

И вот тут начался форменный галдеж! Штука в том, что о своих странностях последних дней я ни с кем, кроме Ирины Олеговны, не говорил. Да и про видения никому не рассказывал. Прибытие «мамы» команда восприняла с интересом, но вопросами не докучала. Решение князя – придет время, и все станет ясно. Или останется тайной. Такой вот изгиб мышления местных. Про то, что у меня просыпаются способности пифии, соратники тоже не ведали, а мое странное поведение и не менее странные замечания, как, например, в той же беседе с командором, относили к лучшей осведомленности. Совершенно нормальной, с точки зрения местных, для второго человека в княжестве.

И тут я им мешком по голове – я, ребята, пророк! Тот самый, про которых в древних легендах говорилось. Способный видеть будущее и настоящее, а пройдя нормальное обучение, еще и понимать что-то из того, что увидел. И сразу, я читал это по лицам своих соратников, на места становились все странности, которые я откалывал. Да и масштаб происходящего воспринимался совсем по-другому.

– Это же… Это получается… – Глеб подзавис, у него никак не получилось сформулировать вопрос.

– Мои поздравления, знающий, – поклонился Яо.

Вот уж самообладание у человека! Похоже, он давно уже догадывался.

– Что значит «пророк»? – вопросил Василий.

Денщик крутил головой по сторонам в надежде, что ему кто-нибудь сейчас все объяснит. Понять его можно – представители низшей ступени магического сословия про таких зверей, как пророки, и не слышали небось.

– Большая честь, Игорь!

Брат и сестра Обой вытянулись по стойке «смирно» и синхронно склонили головы. В глазах мага определенно читалось смятение, а вот берсерк чему-то радовалась.

– А я сразу понял! – возликовал получивший подтверждение своим догадкам татарин. Всю ночь он рылся в мифах и легендах, и вот, наконец, понял, зачем. – Это все объясняет!

Ирина Олеговна смотрела на окружающих с едва заметным чувством превосходства, словно забыв, что я не был ее настоящим сыном, и она мной гордилась. Поймав мой взгляд, чуть качнула головой – молодец, мол. Вовремя все озвучил и подал своим людям правильно. Я также едва заметно ей улыбнулся. Одобрение Снежной королевы как минимум означало переход наших отношений в новую стадию. Давно пора, а то эта холодная война напрягала!

– Это что получается? Ирина Олеговна приехала тебя обучать? – выдал наконец следователь. Сложил все же два и два. – Она тоже, получается, пророк?

Тактичный он у меня, Логан-то! Вроде бы умный мужик, как следак – вообще золото! Но как ляпнет порой – хоть беги и говори всем, что этот мальчик не со мной! Обязательно было этот вопрос поднимать сейчас?

На безмятежное чело сестры князя тут же набежала туча. Кто смотрел на нее – а смотрели после реплики Самойлова все – сразу почувствовали себя неловко. И атмосфера из оживленной стала стремительно превращаться в гнетущую.

При всей несвоевременности, вопрос верный. Мне и самому было интересно, но я не давил, да и отношения с «мамой» были не теми, чтобы такое спрашивать. Ясно ведь, что там какая-то личная драма, иначе с чего ей так остро реагировать? Пророческий дар, как я понимаю, более редкий, чем боевой царский. А она меня ему учит. Значит, сама… У нее вообще дар есть?

Я думал, что Ирина Олеговна сейчас выдаст что-то из репертуара Снежной королевы. Например, ледяным тоном прикажет всем заткнуться и вернуться к предмету обсуждения. И была бы в своем праве, кстати. По табели о рангах она член правящего дома, а вокруг, за исключением меня, подданные этого дома и привлеченные специалисты союзников. Не ровня, в общем.

Но, к моему великому удивлению, она выдохнула и спокойным, делано равнодушным голосом произнесла:

– Игорь прав, говоря об опасной игре, в которую нас втянули. Поэтому в данных обстоятельствах важно знать, что от кого можно ожидать. Я не пифия. Я – сломанная.

Я был восхищен! Нет, не так! Я был сбит с толку – что значит «сломанная»? – и одновременно восхищен. Вот это школа! Мне до такой расти еще годы, и не факт, что выйдет что-то подобное. Неудобный вопрос к ней лично она сумела повернуть таким образом, чтобы напомнить о сложившейся ситуации. И еще умудрилась подчеркнуть мой статус. Чудо, а не женщина!

«Мама» между тем продолжила:

– Уникальное дитя – так меня называли очень давно. В десять лет наставники и целители обнаружили очень странную аномалию моего дара: он имел возможность выбора между царским и пророческим. Кровь проявилась даже сильнее, чем у Николая, но семья решила, что раз уж у старшего сына инициирован боевой аспект, то для рода будет куда полезнее иметь в довесок дочь-пифию. Я все детство и юность провела в путешествиях, училась у носителей дара, с которыми отцу удалось договориться. А на инициации – сломалась. Никто не знает, как это произошло, но дара я лишилась подчистую. Знания о теории остались при мне, но…

Некоторое время Ирина Олеговна молчала, как, впрочем, и все остальные. Затем подвела черту своей откровенности, причем вновь, и очень красиво, вернув внимание ко мне и к ситуации:

– Я была бы очень благодарна, если бы данная тема впредь не поднималась. Ни при мне, ни за моей спиной. Это прошлое. Мое прошлое. У вас, – она обвела взглядом команду, задерживаясь на каждом по несколько секунд, – есть настоящее. И свой пророк. Вот за ним и идите. Да, он еще неопытен, но, похоже, он единственный знает, что делать дальше.

Закончив меня хвалить – вот уж от кого не ждал! – сестра князя поднялась и вышла из комнаты. Завершив таким образом символизм своих последних слов о настоящем и прошлом. Я же, как мышь под гипнозом змеи, замер под взглядами своих соратников. В каждом из которых читался только один вопрос: что делать дальше?

По краю сознания мелькнула циничная мысль, что надо бы воспользоваться возросшим доверием «мамы» ко мне и вытрясти из нее побольше информации о пророках. Верная, в общем-то, мысль, но я решил с ней пока повременить. Всего на свете не узнаешь, а вот с командой надо решать уже сейчас – вон как смотрят. Черт! Даже страшно немного! Не то чтобы я боялся публичных выступлений, но вот как бы выдать то, что я хочу, без обычных своих интеллигентских соплей? И при этом не скатиться в пафос. Так, ладно…

– Я к чему это все вам рассказал, народ? Про все эти фракционные разборки и тот блудняк, в который нас затащили… Надо четко понимать, что ставки в таких играх очень высоки. И реализовав план обмена капсул на Топляка, мы не выйдем из игры. Мы уже стали фигурантами, хотим мы того или нет. Нас не оставят в покое. Сегодня или через месяц, каждый из нас в отдельности или все вместе – мы можем попасть под удар.

Они слушали очень внимательно, а я поймал себя на мысли, что натурально толкаю речь, будто полководец войску перед битвой. «Не все доживут до конца этого дня, но все станут героями!» Черт, я даже улавливал обратный эмоциональный отклик! Надо, кажется, чуть сбавить накал.

– Поэтому нам надо держаться вместе. То есть мы и так команда и держимся вместе… Черт! Короче, народ, прежде чем я отправлюсь к наместнику, мне важно понимать… Нет, я на сто процентов должен быть уверен в том, что вы поддерживаете этот план и готовы к последствиям. Что вы со мной.

Немного сбился, но, к счастью, быстро выправился. И вроде бы донес до них основную мысль. Которую теперь предстояло раскрыть.

– Ирина Олеговна права. У меня мало опыта. И как у пророка, и как у игрока в геополитические шахматы. Да и откуда бы ему взяться у обер-секретаря дальневосточного княжества? Но я и правда знаю, что делать. И пойду до конца. Не потому что я такой упертый, просто другие варианты еще хуже. Спрыгнуть с этого поезда мы уже не сможем. Так что – до конца. Тогда справимся. Народ, мы ведь уникальная команда, если подумать! Сильный маг и его сестра-берсерк из ханства, следователь, хакер и шпион из Благовещенска – да, Василий, я в курсе твоего основного функционала. Плюс последний копьеносец императорской гвардии и пророк-недоучка. Если где-то есть команда, более подготовленная к таким играм, то я не знаю, где ее искать!

Блин, все-таки переборщил немного! Осталось только на стол-голограмму залезть, выхватить эфирный револьвер и, размахивая им, зажигательно заорать: «Вы пойдете за мной до конца?!» Или нет? Нормально?

– Ну-у… – протянула Яньлинь голосом легкомысленным и – я клянусь! – игривым. – Другого пророка у нас все равно нет. А имеющийся, по крайней мере, хорош собой!

Секунд пять царила тишина. За это время я чего только не успел подумать. И про дурацкую речь, и про то, что интернациональный состав моей команды сейчас отреагирует недоуменными взглядами, и…

В общем, когда тишина разбилась от фырканья Теданя, я вздрогнул.

– Хорош собой! – давясь, выдал он. – Предки! Женщина, это единственное, что для тебя важно?

И расхохотался уже в голос. Следом к смеху присоединились Глеб с Алмазом. Неуверенно посмеивался Василий, и понимающе улыбался Яо – сдержанный копьеносец, как обычно, и мысли не допускал о более сильном проявлении эмоций. Шутка Яньлинь – а она ведь смущенно покраснела! – и дружный смех, к которому вскоре присоединился и я, разрядили обстановку. И стали для меня лучшим ответом из всех возможных.

Чжу Юань принял меня так быстро, что казалось, будто он только и ждал прошения об аудиенции. Которая состоялась на сей раз не в павильоне на воздухе, а во дворце. В огромном кабинете мы были одни, и чаю никто не подавал. Кабинету, впрочем, больше бы подошло название «зала», если бы не непременные атрибуты современности: рабочий стол для совещаний, компьютеры и плазменные панели на стенах. Трона не было, чего я втайне опасался, да и наместник был одет не в расшитый золотом халат, а в повседневный традиционный костюм, называемый, как мне сказали, ифу, а вовсе не в пижаму или кимоно. В общем, насквозь рабочая, а не протокольная встреча.

– Рад вас видеть, Игорь!

Наместник сам вышел мне навстречу, вполне по-европейски пожал мне руку и сделал приглашающий жест к столу. И кстати, никакого «И-горя». Ох, этот мне китайский театр!

– И я, Юань!

Мы уселись друг напротив друга, и я сделал еще одно наблюдение: когда это нужно, китайцы вполне способны обойтись без церемоний и игр в Средневековье. Во всяком случае, этот китаец, сразу же направивший разговор в деловое русло.

– Признаюсь, я был удивлен вашей просьбой о встрече. Мне казалось, что мы обсудили все стоящие перед нами вопросы. Что вас привело в мой дом сегодня?

– Желание помочь вам и преследование своей выгоды.

Я тоже могу быть очень конкретным.

– Вот как? Что же, раскройте карты, Игорь!

И я за полчаса, если не меньше, вывалил на него всю суть. Потрошители, их новый «продукт», похищенные ваны, игры Ватикана и, наконец, капсулы и пленник, ждущие конца нашего разговора в арендованном фургоне. В завершение монолога – а Чжу Юань ни разу не прервал меня – я поведал и о своем интересе. Абсолютно честно: Топляк и добрые отношения.

Наместник слушал очень внимательно, не выказывая никаких эмоций. Понятно, что был он плоть от плоти императорской семьи и обучен переигрывать чемпиона мира по покеру, но все же мне казалось, что изложенная мной история для него не новость. Черт его знает почему! Предчувствие, если угодно!

Но посмотрим с другой стороны: было бы очень странно, если бы наместник крупной провинции не знал об «эпидемии» ванов и о том, что это не случайность. Конечно же, он знал, но – или я это себя убеждал? – далеко не все. А я нарисовал ему такую картину, да еще и доказательства приволок! Да он в шоке, наверное! Или нет? Как-то слишком спокойно он все воспринял, будто я ему рассказал что-то хорошо известное!

Как бы то ни было, в конце наместник поднялся и, не говоря ни слова, отвесил мне глубокий поклон. Причем явно не по чину. Я плохо разбирался в оттенках поклонов, но этот был явно не дежурный. Глубокая благодарность – так можно было перевести с языка жестов склоненную голову и спину невысокого толстячка.

– Я в долгу у вас, Игорь, – сообщил он, выпрямляясь. – Вопрос с вашим подданным вы можете считать решенным. А теперь простите меня, я должен прервать нашу встречу. Вы задали мне очень много работы.

Он глянул куда-то мне за плечо, и двери позади меня распахнулись. Мне осталось только отдать Василию команду о передаче фургона с доказательствами людям наместника и, изобразив нечто среднее между кивком и неуклюжим поклоном, покинуть кабинет.

Вроде получилось? Все прошло по плану, наместник отреагировал нормально, пусть и слишком спокойно, но это я, скорее всего, по себе меряю. Что же мне тогда так тревожно? Словно я пропустил какие-то детали в его поведении и совершенно неправильно понял его выводы! Накручиваю себя? Похоже на то! Но ставки-то, ставки! Сейчас, уже после того как дело сделано, из глубин подсознания полезли сомнения. Он ведь мог принять мои дары и просто замять все! Ладно, что теперь-то уже! Теперь только ждать!

По дороге к посольскому лимузину я опять столкнулся с ведьмаком. С тем самым, которого увидел в первый свой визит в Нефритовый Двор. Он, похоже, даже стоял в том же самом месте, подпирая спиной стену павильона с драконом на коньке. Бессмысленный взгляд дурачка уперся в меня, и я вздрогнул.

Я его узнал. В смысле я его узнал не как ведьмака, которого уже видел здесь, а как лицо из осколка своего видения!

Прикрыв глаза, я попытался восстановить образ у себя в голове, и мне это удалось. Словно бы картинка только и ждала, когда ее призовут. Я вновь увидел его, подростка с лицом идиота. Его руки, обхватившие лезвие прямого меча, погруженного в его тело до середины. И его взгляд, полный безмерного удивления и подступающего покоя.

Тряхнув головой, я отогнал память о видении. Посмотрел на паренька, и душу, против ожидания, наполнила не брезгливость к искалеченному одаренному, а жалость.

– А ведь тебя, судя по всему, совсем скоро убьют, малой, – прошептал я. – Бедолага…

Глава 16. Столп опоры

И все сразу как-то успокоились! Сходил Антошин во дворец к наместнику, презентовал ему поглотителя с капсулами, получил от него обещание отдать Топляка – и все! Такое сразу облегчение! Дела сделаны, долги розданы, виновные наказаны – пора чемоданы собирать!

Алмаз прибурел больше прочих: подошел отпроситься на городской пляж.

– А то чего я, на югах неделю проторчал, а моря не видел… – смущенно пояснил он в конце.

А я для кого с утра распинался? Про Большую Игру, про Ватикан с видящими, про то, что нас в покое не оставят? Меня слушал, вообще, хоть кто-то?

Отвечать татарину я не стал. Просто посмотрел на него пристально и недобро, чтобы он сам осознал, какую чушь сейчас сморозил, да и прошел мимо. Уселся в кресло в своем кабинете и задумался.

Столкновение с ведьмаком в Нефритовом Дворе испортило мне настроение и заставило мысли вернуться к наместнику. Точнее, к его поведению во время нашей встречи. Что-то мне в нем не нравилось! Знать бы только – что? Слишком спокойно отреагировал? Знал? Насколько много и насколько хорошо? Что меня так напрягает?

Ответ на последний вопрос я знал. Я боялся. Боялся, что все понял неправильно. И суть интриги потрошителей, и игры Ватикана, и, собственно, цели наместника. Я новичок тут. Пусть и с пониманием подковерной возни своего мира, плюшками в виде магии и пророческого дара, но новичок. А способности, как показывает практика, почти всегда проигрывают опыту.

Стоп! Пророческий дар! Вот я идиот! Я же могу просто посмотреть на линию наместника, и все сразу станет ясным! Блин, очевидное же решение! Ну ладно, очевидное для местного, не для меня. Но все равно идиот, хорошо хоть сейчас додумался! Только есть один затык – не умею я по своему желанию погружаться в информационное поле. Но! Зато знаю того, кто может с этим помочь!

Тянуть не стал, хотя по-прежнему старался без крайней необходимости с сестрой князя тет-а-тет не встречаться. Но поднялся и отправился в ее комнату. Пока шел, настраивал себя на нужный лад. Мы же с ней сейчас в куда лучших отношениях, чем пару дней назад, верно? И учить она меня обязана. Сегодня утром, на сборе команды, она сделала все, чтобы меня поддержать и направить мысли моих людей в нужное русло. А могла этого не делать. Смирилась со мной? Приняла? Кто знает, что в голове у женщин! Главное – спокойно держаться и на едкие ее замечания не реагировать.

– Ирина Олеговна?

– Входи, Игорь.

Закрыл за собой дверь, обернулся. «Мама» сидела лицом к двери в глубоком кресле и читала. То есть до моего появления читала. Сейчас книга была закрыта и отложена в сторону. Причем так отложена (это я отметил машинально), чтобы я не смог увидеть обложку. Совершенно интуитивно я сделал полшага влево и с нового угла обзора прочитал с корешка: «Страсть в песках».

Да ладно! Снежная королева читает любовные романы? Пошлятину и розовые сопли? Вот эта вот железная леди, которая без применения дара способна растереть меня в порошок одними только словами? Женщина, для которой долг значит даже больше, чем чувства и эмоции? Которая смогла смириться с двойником в теле ее сына и с тем, что сам сын отправлен в ссылку на веки вечные? Просто разрыв шаблона! Страсть в песках! Господи милосердный!

Удерживая на лице серьезную мину (как же это было тяжело!), я произнес:

– Ирина Олеговна, не могли бы вы поучить меня входить в информационное поле?

– Что-то случилось? – тут же насторожилась она.

Чуйка у любительницы дамского чтива была на уровне.

– Нет, все штатно. Просто в кои-то веки время появилось и можно спокойно заняться развитием.

Судя лицу, сестра князя мне не поверила. Эта вот вскинутая бровь, чуть прищуренные глаза, плотно сжатые губы… Блин, как она похожа на мать!

Пришлось все же пояснить:

– Поведение наместника меня чем-то насторожило. Не могу даже себе объяснить. Поможете?

– Ты хочешь воспользоваться даром, чтобы развеять свои сомнения?

– Или убедиться в том, что они не напрасны.

На миг она задумалась.

– Это не инструмент вроде молотка, Игорь. Просто чтобы разобраться в происходящем, лучше использовать мозг. Он у тебя есть, я знаю.

Вот ведь старая!.. Почтенная пожилая женщина! Не может без уколов! Ладно, я знал, что так будет, держим лицо.

– И все же. Тренировка мне точно не повредит.

– Я ведь уже говорила тебе, что на осознанный вход в поле понадобится много времени? Ты что же, надеешься овладеть этой техникой с наскоку?

– Говорили. Но, может быть, у меня получится? Или хотя бы с вашей помощью?

Еще несколько секунд молчания. Поджатые губы, морщинки вокруг глаз – глубокая задумчивость.

– Я не совсем точно выразилась, – сообщила она наконец. Тон ее изменился. Из отстраненного он стал… Более теплым, что ли? Человеческим. – Сам по себе вход в инфополе несложен. Это лишь нужный настрой, медитация. Ничего такого, с чем бы ты не справился.

Ну точно, потеплел. «Ничего такого, с чем бы ты не справился!» Я с тем человеком сейчас говорю?

– Тогда в чем проблема? Научите меня технике. Практика – великое дело.

– Проблема в другом, Игорь. Войти в поле – это даже не половина задачи. Куда сложнее из него выйти.

– Пока с этим трудностей не возникало, – удивился я.

– Ты не был инициирован. Сущность поля лишь пробовала тебя, либо ты погружался в нее под моим контролем. Да и везло тебе, прямо скажем. С погодой… – Она покрутила рукой, подбирая слова. – Понимаешь… Представь себе, что информационное поле – океан. Он может быть спокоен, а может бушевать штормами. А ты при этом – парусник. Даже не так, ты – рыбацкая одномачтовая лодка! К тому же за штурвалом этой лодки стоит человек, который в открытое море выходил только в качестве пассажира. Купался на мелководье, но сам никогда посудиной, даже такой простой, не управлял. Понимаешь, что я хочу сказать?

– Случись шторм – и меня утопит?

– Или штиль, и ты застрянешь в этих водах навсегда. Или тебя сожрут чудовища, обитающие в глубине. – Ирина Олеговна покачала головой. – Пойми, с твоим уровнем подготовки, пусть даже с учетом твоего везения, ты просто не способен к самостоятельной работе.

– Но я же…

– Игорь, не спорь! – В ее голосе нотки моей матери. – Можно пару-тройку раз выйти в плавание и вернуться домой невредимым! Море спокойно, ветер попутный, солнышко светит. Но это совсем не значит, что шторма не будет в твой четвертый выход! А ты даже не знаешь, какой парус поднимать, а какой опускать, чтобы тебя не перевернуло.

Интересные у нее сравнения, у жительницы равнинного княжества, не имеющего выхода к морю. Явно не ее, скорее слова одного из ее детских наставников.

– Я понял. Но с вашей помощью можно?

– Я не уверена. Ты прошел инициацию, и, может статься, я не смогу тебя удержать. Как не смогла удержаться сама!

О чем это она? Не с этим ли связана ее «сломанность»? При всех она ничего не говорила, да это и понятно – кто же будет душу при посторонних открывать.

– Вы поэтому?..

– Да.

И она надолго замолчала.

Что тут скажешь. Мне жаль. Правда жаль, хотя вслух я такого не скажу никогда и ни при каких обстоятельствах. Сестра князя не тот человек, которого можно пожалеть безнаказанно. Но мне-то что делать? Этот вопрос я и озвучил.

– Каждый пророк должен обрести свой столп опоры. – Голос «мамы» стал тихим и печальным. – И у каждого пророка он свой.

– Столп опоры?

– Якорь. Маяк. Что-то, за что ты сможешь держаться там. Чтобы вернуться сюда.

– Это предмет?

– Может быть. У одного моего наставника был ворон. Он всегда сидел у него на плече, и его когти связывали человека с вещным миром. У другого – пара игральных костей, которые он крутил в руке, когда погружался.

– А у вас?

И вновь молчание. Настолько затянувшееся, что я уже решил, что ответа на свой вопрос не получу. Ладно, я, по крайней мере, попытался. Будем искать другой способ. Свет прямо клином на ней сошелся, пифии недоделанной!

– У меня не было ничего. – Она произнесла это совсем тихо. – Ничего. Я ничего особенно не любила, ни к чему не стремилась. Мной управлял только долг. Я должна была стать пифией, так нужно было семье. Но хотела ли я этого сама? Нет, наверное.

Подняла на меня глаза – сухие, хотя тону больше бы подошли красные и заплаканные. Но это же Снежная королева!

– Дар – это страсть, запомни это. Это желания, потребности, стремления! Это эмоции, наконец! Рассудок хорош, но работает с даром не он. Я поняла это поздно.

И поэтому не прошла инициацию? Сломалась и осталась без дара? Никого особенно сильно не любила, ничего страстно не желала? Поэтому ты читаешь о чужой «Страсти в песках»? Потому что своей не имеешь?

В конечном итоге технике она меня научила. Оказалось, ничего сложного, как она и говорила. По сути, да, медитация. Или молитва. Очищаешь сознание, избавляешься от всех лишних мыслей и потихоньку погружаешься. Самостоятельно у меня уже раза с пятого получилось. А вот вести меня в информационном поле Ирина Олеговна и правда больше не могла. Едва я входил в пространство, полное чуть заметно подрагивающих нитей, как терял с ней всяческую связь. И тут же выныривал – задача-то пока стояла научиться входу.

Кстати, забавно, но гимн Советского Союза работал и здесь. Только я его не пел, а лишь вспоминал или… как бы правильнее сказать? Представлял его! Вот так, наверное.

Часа два потренировавшись, я вновь отправился к себе. Хотел сперва направиться в кухню и поесть чего-нибудь, но решил, что разрешение от сомнений важнее полного желудка. Разулся, сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и прикрыл глаза. Все эти разговоры про шторма и штили с чудовищами меня особенно не напугали. Я был полон решимости войти в инфополе и получить интересующие меня ответы. Страсть? О, да! У меня была страсть! Я хотел, страстно желал этого – перестать быть щепкой, которую швыряет из стороны в сторону в мутном потоке событий!

Освободившись от мыслей, я провалился в ковер. И сразу же стал искать нить Чжу Юаня. Информационное поле не спешило помогать и подсвечивать ее, как сделало в первый раз. Зато – это чувствовалось – наблюдало. Сотнями тысяч глаз. Жутковатое ощущение.

Первая наугад тронутая нить принадлежала моему денщику, Василию. Первый же образ за долю секунды показал мне его беседу с князем, затем сменился на спарринг парня с каким-то латиносом, следом… Потом образы замелькали с такой скоростью, что разглядеть что-то конкретное не получалось. Более того, мельтешащие картинки вдруг стали сворачиваться в воронку, которая совершенно недвусмысленно стала затягивать меня в себя! Не придумав ничего лучше, я скастовал «союз нерушимых», и меня пробкой выбросило из видения.

– Вот это поворот! – выдохнул я.

Грудь ходила ходуном, а сердце скакало, как сумасшедшее. Будто я только что пару кварталов на пределе скорости пробежал.

Поле решило меня поглотить? С чего вдруг такая немилость? Из-за того, что я инициацию прошел? И что теперь? Пока своего столпа опоры не найду, мне туда путь заказан? А искать его как?

«Пробовать!» – рявкнул я на себя.

Ну да, спасибо тебе, мой решительный и не ведающий сомнений злой брат-близнец! Куда бы я без своего подсознания! Но мысль не такая уж глупая. В конце концов, «и опыт, сын ошибок трудных». Не попробуем – не узнаем! Если что, пути отхода мной изучены, ха!

Восстановив дыхание и освободив разум от сомнений – с каждым разом мне все легче удавалось это сделать, – я вошел в поле. Нити, нити, нити. Вот моя – ее я уже наловчился определять. Пересеченная множеством разноцветных линий, поди разберись! Кто нас интересует? Чжу Юань. Забавный толстячок и прекрасный актер, чья нить должна быть совсем рядом с моей. Эта? Желтый – императорский цвет. Ну-ка!

А фиг вам, называется! Тедань! Щуплый подросток, лицо которого еще не застыло в обычной для него каменной невозмутимости. Нижняя губа прикушена в напряжении – мальчишка держит между ладонями шар с мечущимися внутри черными молниями. Меж бровей стекает капля пота.

И сразу – воронка! Лица Теданя, молодые и старые, слились в водоворот, втягивающий меня внутрь. Гимн – и я вновь на полу своей комнаты.

Какая-то, вы меня простите, хрень получается! Я не могу посмотреть нити своих знакомых или вообще доступа к полю не имею? Будем поэтапно исключать версии. Попробуем плохо знакомых людей. Например, того дэбера из дружины князя.

На шестой попытке я сломался. Мокрый, как кот, попавший под дождь, с заходящимся сердцем, я лежал на полу комнаты, вцепившись дрожащей рукой в ножку кровати, и тихо, едва слышно матерился. Да что же за несправедливость такая! Только поверил, что круче меня только горы, и на тебе! Никакого прогресса! Один, максимум два образа из выбранной нити – и меня затягивает в воронку. Последняя попытка и вовсе едва не кончилась утоплением: даже на гимне я едва вырвался из кружащих вокруг меня лиц благовещенского целителя.

Стоит закончить на сегодня. Отрицательный результат – тоже результат, верно? Я кое-что понял, в частности – свою неспособность удерживаться на плаву, и этого, пожалуй, достаточно. Да я банально не выдержу седьмой попытки! Меня либо засосет в водоворот, либо сердце встанет.

Поднявшись, взялся за приведение себя в порядок. Сходил в душ, сменил одежду, выпил залпом пол-литровую бутылку воды и уселся на край кровати – думать. С последним вышел облом – в дверь постучали.

– Можно?

В дверях стояла Яньлинь. Хрупкая такая девочка с нерешительностью в глазах. Обычно там подобное выражение не появлялось. Лукавое веселье, ярость, задумчивость – да, а вот нерешительности я еще не видел. Да и сложно предположить такое у берсерка, тонкие пальцы которой способны мять металл, как бумагу, и вырывать из косяков тяжелые двери. Сейчас эти пальчики крутили прядь черных волос.

Как же ты… не ко времени, красавица!..

– Что?

Прозвучало резче, чем мне хотелось бы. Значительно резче. Безрезультатные попытки войти в инфополе тому виной, да-да! Вовсе не неопределенность в наших отношениях! Вовсе не моя пластилиновость при взгляде на азиатскую эльфу.

– Ты чего-то хотела?

Я попытался смягчить первое слово, но вышло, по-моему, еще хуже. Таким тоном занятый начальник говорит с не ко времени заявившимся подчиненным. Хотя так-то верно: я начальник, а она не ко времени. Ох, молчи уже, Антошин!

Странно, но мою резкость она полностью проигнорировала. Обычно-то женщины к таким вещам чувствительны до полной потери здравого смысла. Она же, вместо того чтобы обидеться, понимающе улыбнулась и вошла в комнату, закрыв за собой дверь.

– Наместник уже завтра отдаст нам Топляка?

– Скорее всего.

Интересная тема для разговора. С чего бы вдруг?

– Значит, завтра мы улетаем из Гуанчжоу?

– Хм-м… Пожалуй…

Женщина сделала маленький шажок вперед. Маленький, между нами еще метра три оставалось, но показалось, что она подошла ко мне вплотную. На ее лице застыло странное выражение, я никак не мог понять, что оно означает.

– Каковы шансы, что наши с тобой пути пересекутся еще раз?

И я, идиот такой, с полной серьезностью начал размышлять об этих шансах. Она – подданная маньчжурского ханства, сотрудник управления безопасности, берсерк. Ну а я – заместитель князя, в теории сам будущий князь Перми, пророк. Никаких, в общем-то, шансов.

Господи, Антошин, ты дебил, что ли? Она не об этом спрашивает! Она вообще не об этом говорит! Она… Черт, а когда она успела подойти так близко?

– Никаких, верно?

Узкая кисть поднялась и легла мне на грудь. Чтобы смотреть мне в глаза, ей пришлось закинуть голову назад. Из этого положения она выглядела совсем уж беззащитно. Нельзя на мужиков так смотреть!..

– Яньлинь…

– Да?

В голове творился какой-то кавардак. Одна мысль сталкивалась с другой, рикошетом задевала следующую, та отлетала к внутренней стенке черепа и стучала мне – есть кто дома? Нету, все вышли, ага.

При этом все было понятно. Вот все! От начала и до конца. Каждый жест, каждое слово, каждый вдох и выдох – все имело смысл и было мне понятно. Что-то древнее разума и куда более сообразительнее него правило мной сейчас.

– Это неправильно…

Это все, что я сумел выдавить. В горле пересохло, как поутру с хорошего такого бодуна. Каждое слово царапало глотку, а сердце стучало почему-то в голове.

– Почему?

А правда, почему? Почему, Антошин? Что ты там вбил в пустую свою голову, а потом еще и сам поверил в истинность вбитого? С чего я заковал себя в пояс верности к некой пермской княжне? Никаких обязательств между нами еще нет, но даже если бы были…

– Потому что завтра мы разъедемся. А я так не могу. С тобой так не могу.

– Но хочешь?

Тут бы сказать что-нибудь о долге, о сложной обстановке, о риске, о ее брате и моем дядьке. О том, что служебные романы, да еще и в почти боевой обстановке – это очень плохая идея. Но произнес я совсем не это.

– Да.

– Ты глупый.

Короткий звон смешка. И ее глаза, которые оказались так близко, что больше ничего уже не было, кроме этих глаз. И малиново-красный вкус ее губ. И урчание голодного зверя, который дорвался, наконец, до добычи.

Потом – черт его знает, сколько прошло времени – я подумал, что пошумели мы изрядно. И хорошо бы никто не принял этот шум за нападение на посольство и не ворвался в мою комнату спасать главу миссии. Еще я понадеялся, что мое эмоциональное состояние не заставило Яо встать и пойти выяснять, что там творится с охраняемой персоной.

А еще мне было неудобно. В смысле лежать на полу было неудобно – что-то давило на поясницу. Заведя правую руку за спину (на левой лежала голова Линь), я вытащил свой ботинок.

– Как он там оказался?

Она тихонько засмеялась и плотнее прижалась ко мне.

– Надо было сразу на кровать перебраться.

– Сейчас переберемся! – с угрозой в голосе пообещал я.

И угрозу выполнил.

Через еще какое-то время, когда дыхание восстановилось, она спросила:

– А что это было?

– Ты про что?

Говорить было лень. Хотелось и дальше, прикрыв глаза, болтаться в невесомости, не ощущая ни одной части тела. Но женщины же! Даже лучшие из них жаждут именно в этот момент поговорить.

– Про «неправильно». Ты сказал, что это неправильно.

– А-а, – протянул я, не в состоянии ухватиться за хвост этой мысли.

А почему, кстати?

– Ты брата моего испугался?

– Теданя? Да с чего бы!

Нет, конечно, и сложностей в команде не хотелось, да и зыркал он так… Но нет. Не в Тедане дело. Да и не в княжне Пермской, если подумать. Скорее в том, что у отношений с Яньлинь будущего не было. И в статусе мы не равны, и из разных стран. А хотелось не просто переспать, (хотя и это тоже!), а чего-то большего. Поэтому, чтобы душу потом не травить, я и спускал вопрос на тормозах. Все это, может быть, несколько путано, я и попытался объяснить женщине.

– Да ты серьезный мужчина! – с иронией произнесла она. И прыснула: – Никакого секса без свадьбы!

– Я такой!

Лежа довольно сложно горделиво расправить плечи, но я смог. И сразу же стало чуточку грустно. Потому что прежние мотивы никуда не делись. Все осталось, как было, с той лишь разницей, что в постели с Линь мы все же оказались.

– А я уж было решила, что совсем как женщина тебя не интересую! Столько знаков тебе подавала, а ты… Впрочем, мужчины те еще тупицы в подобных вопросах!

Знаков? Ну, пожалуй, да. Подавала. Сейчас-то все видится яснее. Только что мне было делать с теми знаками? За волосы – и в пещеру? В разгар того безумия с потрошителями? Не очень хорошая идея. Она и сейчас не сказать что блестящая. Завтра все равно разъедемся.

– Это ты так попрощаться решила?

Не хотелось этого говорить, особенно сейчас. Можно было и проигнорировать эту тему вообще, сделать вид, что все и так прекрасно. Но не с Линь. Женщина прочно заякорилась в моей душе.

Некоторое время она молчала, я даже решил, что обидел ее своими словами. Но ответила:

– Это как ты решишь.

А это как же, вашу мать, прикажете понимать? Женщины и их логика! Я же все вроде ясно проговорил! Ничего не скрыл, даже про династический брак сказал!

Слегка раздраженно я спросил:

– Поясни мне, пожалуйста, свою глубокую мысль! Ты видишь какие-то варианты? Даже если я сделаю то, чего очень хочу – схвачу тебя в охапку и сбегу от всех и вся, то максимум, что мы получим, – отсрочку. И очень небольшую отсрочку! Я же долбаный пророк! Какой дурак выпустит такой ресурс из рук?

– Зачем сбегать? – искренне удивилась Линь. – Я не хочу бегать. Я понимаю, что твоей женой мне не стать, но я могу быть наложницей.

Чего-чего? Наложницей? Это как? Любовницей-содержанкой? Или младшей женой? Или я чего-то не понимаю.

– Линь, я не понял. Ты могла бы для тупиц объяснить? Я, может, не в курсе, как у вас в ханстве такие вопросы решаются, но в русских княжествах многоженства не встречал.

Некоторое время она смотрела на меня уморительно серьезно. Как ребенок, который не может понять, чего этот взрослый так мрачно тупит и просто не даст ту конфету, до которой сам малыш дотянуться не может.

– Наложницей, Игорь, не женой. Этот обычай и у вас практикуется, я точно знаю. Не так активно, как у нас, но даже ваши священники против не выступают.

– Как-то, видимо, мимо меня прошло.

Еще бы не прошло! Я эту часть жизни вообще не изучал!

Яньлинь еще некоторое время смотрела на меня удивленно, словно желая убедиться, что я не издеваюсь, а затем начала объяснять прописные для нее истины. Про то, что сильный одаренный может иметь столько наложниц, сколько способен содержать. Про то, что дети от наложниц входят в его род, носят его фамилию, но не являются наследниками. Про сложности с родами даже одного ребенка у одаренных. Не у всех, там скорее работал принцип: чем сильнее дар, тем сложнее роды. И про то, что во многих странах институт наложниц – единственный способ распространения гена носителя дара.

Это не было законом закрепленное решение, хотя в кое-каких странах, преимущественно на Востоке, так и было. Скорее практика, позволяющая сохранять генофонд носителей магии. Я слушал и не верил. Но… Ну логично же! Одаренных мало, а учитывая их проблемы с воспроизводством, без многоженства они бы уже давно вымерли. Логично, но все равно как-то диковато.

– И тебя… – Тут я на секунду замялся, но смог продолжить. – Не будет волновать, что у меня есть еще одна женщина?

Я еще много хотел спросить. Готова ли она все бросить и переехать в Благовещенск, отпустит ли ее семья, как к этому отнесется ее брат… Много еще чего хотелось спросить. Но для этого, наверное, еще будет время. Поэтому я промолчал.

– Если ты будешь меня любить – нет, – прямо глядя мне в глаза, ответила она.

И как-то сразу наплевать стало на все остальные вопросы. Потому что на самый главный из них ответ я получил.

С силой притянув Линь к себе, практически вдавив в себя, я прошептал ей на ухо:

– Ты даже не представляешь, на что сейчас согласилась.

– Это ты не представляешь! – со смехом ответила она, целуя меня. Легко вырвалась из моих объятий и села сверху. – Берсерка берешь в наложницы. Хорошо подумал?

Ну, если с этой стороны смотреть… Впрочем, уже через несколько секунд все мысли из моей головы выдуло напрочь.

Вымотанный жадными ласками Линь, я провалился в полудрему. Не сон, а именно полузабытье. Реальность лишь слегка размылась, подернулась мутным фильтром, но никуда не делась. Просто лежал, одной рукой заграбастав свою женщину, а другой держа ее за руку. Состояние, видимо, было очень схожим с медитацией, так что я даже не удивился, когда скользнул в инфополе.

Одна из нитей, идущая рядом с моей, в какой-то момент обвивала ее и пульсировала весенней зеленью. Уверенный, что нить эта принадлежит Линь, я, движимый любопытством, тронул ее. И провалился в калейдоскоп образов, в котором не было женщины. Нить принадлежала – кто бы мог подумать! – Арцебашеву. Его мелькающие лики так же, как и в прошлые мои погружения, стремились затянуть меня в воронку, но им это не удавалось – я оставался на месте.

Это было похоже на подборку видеороликов, только они не статично висели у меня перед глазами, а постоянно вращались вокруг. Никаких подсказок относительно того, какой из них нужно смотреть, за каким скрывается прошлое бывшего воеводы, а за каким будущее, не было. Хотя на этой картинке он вроде бы в том же синем костюме, в котором я его видел в «Белом лотосе». Посмотрим.

Клик на картинку – и я внутри. Стою на бетонном покрытии, а напротив замер Арцебашев. У него лицо гурмана, перед которым поставили шедевр кулинарного искусства и разрешили его попробовать. Мечтательное, полное злой радости и предвкушения. Вокруг рук вьется огонь аспектов. Понятно, что я его тортик.

Чуть поодаль еще люди. Я не успеваю рассмотреть их, только Яньлинь замечаю и Василия. И еще горящий микроавтобус. Больше времени экс-воевода мне не дает – бросается в атаку.

У него хорошо поставленная, отшлифованная десятилетиями техника. Немного предсказуемая, но с учетом его скорости, которой у меня нет, это сомнительный недостаток. Он лупит связкой из огня и тьмы, просаживая мою защитную сферу. Смахивает мои попытки контратаковать эфиром и вновь бьет. Молния, пульсар, щит, толчок. Молния, пульсар, щит, толчок. Молния, пульсар, щит, толчок. Даже понимая очередность его связок, я ничего не могу ему противопоставить.

Он меняет дистанцию: только что был на средней – и вот уже вошел в клинч и быстро-быстро работает по моему корпусу окутанными огнем кулаками. Мои щиты развеиваются один за другим, я почти полностью ушел в оборону. А он вновь отходит на среднюю и лупит связками. Молния, пульсар, щит, толчок. Молния, пульсар, щит, толчок.

И я не успеваю. Щит проседает, и удар его здоровенной ручищи, усиленной даром, швыряет меня на землю. Он формирует «монолит», я закрываюсь сферой, но все равно не успеваю. Тяжеленная плита впечатывает меня в бетон, поднимается и вновь опускается. Поднимается и опускается. Поднимается…

Меня вырывает из видения, протягивает между разноцветными мерцающими нитями и выдергивает в реальный мир. Я лежу на кровати, обнимаю горячую спящую Линь одной рукой, а другой держу ее за руку.

Аккуратно освободившись из ее твердой хватки, я поднялся. Стараясь ступать как можно тише, прошел к холодильнику, вытащил бутылку с соком, в три глотка выпил его. Уперся головой в стену и прикрыл глаза.

Это было не прошлое. Явно будущее, правда, непонятно, насколько отдаленное. В этом будущем я столкнусь с Арцебашевым, и он меня убьет. Раздавит «монолитом», к чертовой матери! И я ничего не могу ему противопоставить! Или это только один из возможных вариантов, будущее же многовариантно? Блин! Вот еще радость-то! Это можно как-то изменить? А то помирать у меня нет никакого желания, знаете ли! Понять бы, когда это произойдет!

С другой стороны, предупрежден – значит вооружен. Нечего сопли распускать! Надо просто быть готовым. В том числе к появлению Арцебашева. Технику его я видел, осталось только как-то решить вопрос с его скоростью. Запредельной, прямо скажем!

И почему поле показало мне именно Арцебашева? Ведь тут явно был какой-то умысел, его нить, против других, была подсвечена. Как бы говоря: это приоритет! Сюда ходи, туда не ходи! Почему не наместника, мотивы которого я безрезультатно пытался подсмотреть несколько раз? Почему не Линь, к примеру? Потому что имеется опасность для пророка? Не это ли имела в виду сестра князя, говоря «духи пророческие послушны пророкам»? Или поле обладает сознанием?

Ох, с каким еще количеством вопросов мне предстоит разобраться! Чувствую себя студентом-первокурсником, которому выдали список обязательной к прочтению литературы, но даже не намекнули, где брать книги!

– Ты чего вскочил? Иди ко мне.

На кровати потянулась Линь. Моя китайская эльфийка, чья рука держала меня в этом погружении. Черт с ними пока, с этими всеми книгами! Разберусь в процессе. Одно я уже понял четко – свой столп опоры я нашел.

Глава 17. Центр паутины

Они собрались в холле посольства и смотрели новости. Почти все: Тедань, Глеб, Алмаз, Василий и даже сестра князя, которая большую часть времени проводила у себя в комнате. А вот Яо не было. Как и посла с его помощником Лунем. Новости шли в записи – я это понял, когда Алмаз нажал на паузу, заметив меня и Линь.

– Вот вас-то и ждем! – радостно произнес он и со значением вскинул свою монобровь. – Свершилось!

Тот факт, что мы с Линь спустились со второго этажа вместе, он пропустил мимо внимания. В отличие от всех остальных. В частности, Тедань просто впился в меня взглядом, а вот Ирина Олеговна чуть недовольно собрала морщинки на переносице.

– Что за кино крутим? – бодро спросил я, кивая всем сразу и игнорируя чужие эмоции.

– О! – Татарин патетически воздел палец к потолку. – Это шедевр!

И стал отматывать запись назад. Я же спокойно продолжил спуск, чувствуя себя не просто отдохнувшим, а каким-то даже новым человеком.

Чтобы было понятнее, объясню. С момента попадания в этот мир я постоянно находился в состоянии едва контролируемого стресса. Вокруг меня что-то происходило, взрывалось, стреляло и колдовалось, а все, что я делал, это держал на лице маску относительной невозмутимости и порой неплохо даже на все эти раздражители реагировал. Но именно что реагировал. Основной же задачей было удержание той самой маски, которая скрывала от других перепуганного наглухо человека.

Нет, так-то ужас как интересно! Параллельная реальность, магия, политические интриги – просто сон наяву! Я бы соврал, если бы сказал, что не мечтал о чем-то подобном. В том плане, что кино по мотивам всего этого безумия я бы с удовольствием посмотрел. Или в игру с похожим сюжетом с удовольствием порубился.

Но и страшно было тоже. Поскольку все вокруг меня не игра и не кино. Страх иной раз так прихватывал, что внутренности узлом скручивало и хотелось заорать в голос от бессилия что-либо изменить. И от своей беспомощности, что бы там обо мне ни думали другие. Я ведь не герой, вся моя жизнь до этого не готовила меня к таким вот вывертам. Скорее – только никому! – я трус. Та самая разновидность труса, который никому и никогда этого не покажет. Из страха опять же.

Отсюда и стресс. Когда все время на нервах, когда ожидаешь гадостей с каждого направления, сорваться можно в любой момент. Нахамить или просто поистерить – это еще полбеды. А вот принять неверное решение – тут последствия могли быть совсем иными. Последние дни подвели меня к черте вплотную. Настолько, что я даже с некоторым пофигизмом ждал, когда ситуация выйдет из-под контроля, а все мои усилия, все эти построения лжи на фундаменте правдоподобного обмана снесет мутной волной.

А сегодня с утра все изменилось. Я спокойно продрых остаток дня и ночь. Не то чтобы прямо проспал все это время… не об этом речь, впрочем. Главное, что выспался, как-то успокоился и смотрел на мир совсем другими глазами. Без страха, а благодаря находящейся рядом Линь еще и с уверенностью в том, что все будет хорошо.

Кстати, перед выходом из комнаты я, скорее по привычке, попытался врубить конспиратора и уточнить, как мы теперь держимся перед командой. Но встретился со взглядом Линь и сразу же дал задний ход. Плевать, в общем-то!

Изображение на телевизоре запустилось. Камера показывала высоченные небоскребы, снятые из-за забора известного мне Парка Лотосов, а закадровый голос вел рассказ:

– Сегодня утром силовые структуры провели арест в одной из башен, расположенной в элитном комплексе Парк Лотосов. Очевидцы из местных жителей сообщают, что на рассвете на территорию охраняемого комплекса въехали три автомобиля без опознавательных знаков, которые были пропущены службой безопасности Парка. Из машин вышли люди в военной форме и вошли в башню. Спустя десять минут они вышли, сопровождая одного человека. Мы можем лишь предполагать, кто были эти военные и задержанный ими человек, но есть основания считать, что на территории комплекса проводил операцию особый отряд полиции…

– Топляк, значит, у наместника, – произнес я. – Отличная новость!

Значит, наши договоренности в силе, и я зря накалял, ища в его поведении скрытые мотивы. Скорее всего, на Чжу Юаня слишком много всего навалилось, вот он и выглядел так, что разбудил во мне подозрения.

– Странно это все, – отреагировал на мои слова Самойлов.

– Что именно, Глеб?

– Просто подумалось: а чего Топляк после столкновения с нами в «Белом лотосе» не сменил место жительства?

Хм. А правда? Хотя зачем бы ему? Место надежное, да и не так просто иностранцу найти убежище в городе вроде Гуанчжоу – так вроде Снегирев мне в самом начале говорил? Эти доводы я следователю и озвучил.

– Так-то оно так, – протянул он неуверенно. – Но я бы на его месте бросил все и сменил квартиру.

– Мы бы до него там не добрались…

– А наместнику, как видишь, статус Парка Лотосов совсем не помешал. Неужели такой тертый калач, как Топляк, не предполагал подобного исхода? С учетом уровня фигурантов и их количества?

В словах Самойлова определенно была логика. Но при этом я по опыту знал, что частенько и прожженные интриганы совершают идиотские ошибки. В конце концов, какая разница, если Топляка уже взяли?

– В любом случае хорошая новость. Осталось дождаться его передачи нам и смыться из империи! А где Снегирев, кстати?

– Уехал в Нефритовый Двор вместе со своим новым помощником. Ван Ло тоже с ними отправился, – ответила Ирина Олеговна. – Очень рано утром, ты еще спал.

И снова эти морщинки на переносице при взгляде на Линь. Потом надо ей сказать, что я нашел свой якорь, пусть порадуется за воспитанника. И как-то дать понять, желательно не слишком грубо, что обсуждать кандидатуру Яньлинь я не намерен.

Словно получив сигнал, люди из холла стали расходиться по своим делам. Моя спутница направилась на кухню, я собрался было последовать за ней, но был остановлен взглядом Теданя. Ну конечно! Как без этого-то! Должно же прозвучать неодобрение старшего брата!

К моему удивлению, маньчжур права не качал. И угроз вроде: «Если что-то моей сестре не понравится…» – я от него не услышал. Когда мы остались в холле одни, он помолчал немного, сохраняя на лице обычное свое выражение, после чего произнес:

– Значит, решила, – произнес он. Я не успел ничего сказать, а он уже закончил: – А ты согласился.

Тупаря врубать я не стал, вопрос был понятен. Брат с сестрой, скорее всего, обсуждали возможность форсирования ею событий. Может, Тедань и не был согласен, но Линь согласия и не требовалось. Ну а мне что? Мне осталось только кивнуть. И получить положенную порцию братских назиданий. Которые не заставили себя ждать, но были не совсем такими, как я ожидал.

– Я не одобряю ее выбор. – Вот кто бы сомневался! – Она могла бы стать женой, а не наложницей. Дома, а не на чужой земле. Не с таким сильным одаренным, но с меньшими шансами умереть. Но я ее старший брат, Игорь, и ее выбор я принял. Я не буду мешать ей или давать советы тебе.

Тут он замолчал, явно чего-то от меня ожидая. Какого-то ответа на свою речь. Я быстренько пробежался по всем возможным вариантам и выдал тот, который показался мне оптимальным.

– Я должен буду просить разрешения у старших вашей семьи?

Правильный вопрос. Кажется. Вон он как задумался.

– Мы с Яньлинь и есть семья. Больше родни у нас нет. Иначе с чего бы нам служить в безопасности ханства?

Вот вам и причина плотного пригляда Теданя за сестрой. Печально… ой, ладно врать! Зато тещи нет!

– А мое разрешение Линь уже получила, – усмехнулся Тедань. – Мелкая всегда из меня веревки вила, добивалась всего, чего хотела. Раз она тебя выбрала, а ты выбрал ее, мне остается только принять разумность этого выбора.

– И что, никаких советов от брата? – не удержался я от иронии.

Он помолчал немного, глядя куда-то мне за плечо. Обернувшись, я увидел Линь, стоящую в дверном проеме и делающую угрожающие знаки магу. Когда я повернулся, она тут же опустила руки и мило мне улыбнулась.

– Ты берешь в наложницы берсерка, Игорь, – усмехнулся Тедань. – Какие советы тебе уже помогут?

Легонько похлопал меня по плечу, как мне показалось, сочувственно, и пошел прочь.

Берсерк, ха! Что они все меня этим пугают! И Линь, и Тедань! Издеваются, скорее всего, жути напускают. Вроде если твоя женщина берсерк, способная рукой человека насквозь пробить, представь, что она сможет сделать сковородкой!

Все это чушь на самом деле. Без дара… ну, скажем, донора берсы практически обычные люди. В большинстве своем простые душой и прямолинейные, что, кстати, частично и объясняло поступок моей эльфы. Что еще я о них знал? Привязчивые, точнее верные до гробовой доски; если кому-то присягают – работает это только в отношении личности, – то до конца. Так это же хорошо вроде, да? В моем конкретном случае? И главное, ничего такого страшного, в чем меня хотят уверить!

Ну их, шутников! Пойду на кухню, позавтракаю хотя бы!

Простенькому моему плану не суждено было сбыться. Дверь отворилась, и с улицы в холл вошел Снегирев. Лицо посла было растерянным, словно ему только что аргументированно доказали, что люди произошли от коров, к тому же летающих. Встретившись со мной глазами, он остановился, тяжело вздохнул и собрался было что-то сказать, как его временный помощник, из местных, врезался ему в спину.

– Да когда уже Петр Игнатьевич на ноги встанет! – воскликнул он в сердцах, хотя сам был виноват в столкновении: слишком уж резко остановился. – Несите документы в мой кабинет и скройтесь с глаз долой!

Молодой китаец – он, кажется, был из числа многочисленной родни Луня – резко поклонился и стрелой пронесся мимо меня к лестнице.

– Что-то случилось, Алексей Вячеславович? – переключил я его внимание на себя.

– Случилось. – Посол качнул головой, вновь возвращаясь к привычному всем образу умирающего старикана. – Пойдемте в мой кабинет, там все и обсудим.

Усевшись за столом, посол остановил попытавшегося сбежать помощника и велел ему пригласить начальника службы охраны и командира наемников. После чего, собравшись с мыслями, начал говорить.

– Сегодня утром меня просили срочно явиться в Нефритовый Двор. Причину подобной спешки не объяснили, но дали понять, что это очень важно. Когда я туда приехал, выяснилось, что там собрались представители всех посольств, которые есть в Гуанчжоу. Перед нами выступил чиновник, я так полагаю, из «Длани», а не из Двора, сообщивший… приказавший…

В этом месте Снегирев закашлялся, но, глотнув воды, продолжил:

– В общем, этот солдафон в приказном порядке потребовал от собравшихся, чтобы мы объявили неприемный день и максимально усилили охрану. Кроме того (этот момент чиновник выделил особо), сотрудникам и гостям посольств крайне не рекомендуется покидать земли своих представительств. Претензии от ослушавшихся и пострадавших в результате этого иностранцев приниматься не будут.

Лишь чуть дрожащий голос посла выдавал его чувства, которые я, к слову, не очень понимал. Ну собрали, ну попросили – пусть бы и приказали – закрыться на денек. Чего такого-то? У нас и так наплыва посетителей не видно.

– Что вас так взволновало?

– Это совершенно неприемлемые требования! – впервые повысил Снегирев голос. – Они идут вразрез со всеми международными договоренностями и принципами! У них, видите ли, возможны волнения! Кого он пытался обмануть, проклятый солдафон?!

– Что-то я вообще ничего не понимаю, Алексей Вячеславович. Вы явно знаете больше, чем сказали. Давайте уже к выводам.

Он несколько секунд смотрел на меня так пристально, будто поставил целью дыру во мне прокрутить. Затем каркнул:

– К выводам, Игорь Сергеевич? Извольте! Похоже, своими действиями мы запустили очередную «прополку»!

Я не сразу сообразил, что он сказал. Слово крутилось в голове, но никак не желало обрастать плотью понимания. Наконец одно сложилось с другим, и я вспомнил его значение, совершенно не огородное, кстати. Зачистка в рядах императорской семьи. Че-о-орт! Это что ж, правда из-за меня?

Но как? Как я мог запустить такую цепь событий? Где мои дела – и где имперская политика? Бред! Бред? Да не такой уж и бред! Если предположить, что я просто стал камушком, который запустил лавину, то очень даже может быть!

Но если это так, значит, у кого-то из императорского рода были шашни с потрошителями? Так, получается? У наместника или у кого-то другого? Гадать тут бессмысленно – мало данных. Хотя как посмотреть. Снегирев сказал, что чиновник был из «Длани». Если служба – назовем ее службой безопасности императора – и здесь отдает распоряжения, значит, Чжу Юань (интересно, он еще жив?) попал под раздачу? В противном случае зачем «солдафонам», как выразился посол, тут распоряжаться?

Значит, именно наместник замешан в делах потрошителей? Стоп, что-то не сходится! Если бы он был «крышей» потрошителей, то когда я отдал ему доказательства деятельности торговцев людьми, он бы их просто уничтожил и остался чистым! Или?.. Нет, он, допустим, решил уничтожить доказательства, но никто же не говорил, что слуги императора из «Длани» за ним не следили. Он спалился, те доложили императору, а он приказал провести чистку. Так как в результате могли возникнуть волнения, чиновники предупредили иноземцев и попросили не выходить на улицу. Так? Вроде…

А вот и нет! Одна деталь в схему не укладывается! Арест Топляка! Зачем его было тогда проводить? Если Чжу Юань работал с потрошителями, он бы уже давно был в курсе моей деятельности. И во-первых, нашел бы какой-нибудь способ остановить мой энтузиазм, а не чаем поил, а во-вторых, уже давно бы зачистил все следы, ведущие к нему от потрошителей. Топляка бы сразу после «Белого лотоса» кончили.

Да, и давай уже смотреть правде в глаза, Антошин: если бы ты играл против наместника, ни черта бы тебе не удалось сделать! Не твой это уровень. С горсткой людей против отлаженной машины контроля и подавления, которая есть у него? Это даже не смешно! Вряд ли это Чжу Юань… Но «Длань императора», заправляющая делами в его вотчине? Это тогда что?

Все эти мысли на моем лице, видимо, отображались, как на экране проектора. Снегирев не мешал мне размышлять, но когда я поднял голову и встретился с его взглядом, спросил:

– Впечатляет, Игорь Сергеевич?

Он уже успел взять себя в руки, по крайней мере, в голосе вновь появилась ирония.

– Весьма, Алексей Вячеславович… Я, правда, не очень понимаю, что именно происходит…

– Я тоже не вполне, знаете ли! То ли наместник в делах с потрошителями, то ли он с новыми данными кому-то дорогу перешел из членов императорской семьи. Тем, кто как раз вел с ними дела.

– Топляка арестовали, вы знаете?

– Вот как? Ну… – Посол задумался лишь на секунду. – Значит, скорее всего, второе. Возможно, те, против кого были эти доказательства, первыми нанесли удар.

Может, конечно, и так. Но этого мы не узнаем доподлинно, а есть еще один вопрос, не менее важный. Нам-то что сейчас делать? Мне в смысле и моим людям? Ведь при любом раскладе мы – свидетели. А такие, да еще и на чужой земле, долго не живут. Я не Джейсон Борн, чтобы сутками скрываться от местных спецслужб, попутно пуская под откос поезда.

Валить надо, вот что. Бросать все и валить! Прямо сейчас, может быть, еще удастся! Борт у нас свой, от авиарейсов мы, стало быть, не зависим…

– Игорь Сергеевич? – Снегирев поднялся на ноги. – Вы пришли к тем же выводам, что и я?

– Что нужно срочно покинуть страну?

– Хм… Вряд ли у нас выйдет. Я подумал о том, чтобы превратить посольство в крепость. Не будет же «Длань императора» штурмовать территорию другого государства! На такое вряд ли пойдут – шуму на весь мир!

Точно! Что-то я сам себя запугал. Хрен они на посольство полезут! А если полезут, мы им устроим, у меня тут такая концентрация одаренных на квадратный метр! Ох, ну ни фига же себе все закрутилось! Надо моих в известность поставить! И охрана! Охрана-то у нас из местных! После нападения поглотителя пришлось нанимать: из русских только трое в строю остались.

Кстати, Яо! Где он? Если ждать нападения, то лучше бы иметь такую боевую единицу рядом! Сестра князя сказала, что он уехал рано утром вместе со Снегиревым, но вернулся посол без него.

– А вана Ло вы куда дели, Алексей Вячеславович? Вроде он с вами уезжал?

– Да, он сам предложил меня сопровождать. А потом сказал, что у него есть пара дел и к обеду он сам вернется в посольство.

Вот как? Пара дел? Впрочем, ладно. За него я не переживал: по моему мнению, Яо был способен справиться практически с любым противников. Видящий разве что… Все, цыц, тревога. Надо народ собрать и рассказать им, что творится.

Потратив несколько секунд на то, чтобы успокоиться, я мыслеречью позвал всех к послу в кабинет. Снегирев, пока я замер, как статуя, рассчитал китайское охранное агентство и сейчас ставил задачи остаткам своей СБ. Я вмешиваться и давать советы не стал. Сейчас все соберутся, да и решим, как будем действовать.

Едва члены моей команды стали входить в кабинет, как зазвонил мой мобильник. На экране высветились три буквы – Сам. Да, я так и не переименовал князя Благовещенского, да и подходило ему.

Я поднял палец вверх, призывая всех к тишине, и нажал на прием.

– Николай Олегович, день добрый!

– Все шутишь, племянник? Ты уже в курсе, что происходит?

Я хотел брякнуть что-то вроде «ну, это смотря что вы имеете в виду», но не успел. Поярков почти без паузы продолжил:

– Император Чжу Ли умер.

Так как я не ответил сразу – меня просто в ступор вбили мысли, последовавшие за словами князя, – он произнес:

– Игорь, ты там?

– Кхм… Да, я здесь. Николай Олегович, можно я вас на громкую включу? У нас тут тоже много чего произошло.

Брифинг с князем затянулся на час, не меньше. Я рассказал Пояркову о том, что произошло у нас сегодня с утра, он – про смерть минского императора. Оказалось, широкая общественность в Китае еще не в курсе случившегося. Князь сам узнал об этом лишь благодаря отлаженной работе разведсети в Пекине. Да и то без подробностей. Как умер, когда? Нет информации. Ясно только, что старик Чжу Ли отправился, наконец, к предкам.

– Они будут тянуть с обнародованием информации, сколько смогут, – пояснил Снегирев. – Новому императору и «Длани» потребуется время, чтобы минимизировать возможность переворота. Скорее всего, сейчас вырезают всех потенциальных конкурентов Чжу Юаня.

Посол у нас самый компетентный специалист по внутренней кухне Китая. Если он так говорит, значит, так, скорее всего, и есть. А я, стало быть, с выводами поспешил – потрошители, возможно, и ни при чем. Просто умер император, а его сменщик, мой знакомец Чжу Юань, занимается укреплением своей власти, скрывая, сколько удастся, смерть своего отца. Поэтому и «Длань императора» командует в Нефритовом Дворе – это же его служба безопасности теперь.

Потому и неприемный день в посольствах, и дикие требования не покидать их территорию. Просто переход власти, со всей его невидимой простым людям, но от этого не становящейся менее кровавой кутерьмой.

Арест Топляка по-прежнему не ложился в схему. То есть можно предположить, что наместник отдал приказ о его аресте, а тут – бац! – папка умер. И стало ему сразу же не до этого. Можно, но в памяти всплыла еще одна сценка из моих видений – убиваемый мечом ведьмак. Может, данный образ и не относился к ситуации, но я в это не верил. После всего, что со мной произошло в последнее время, любой перестал бы верить в совпадения.

В общем, князь все выслушал, приказал затаиться и ничего не предпринимать, после чего отключился. У него там селектор с лидерами Триумвирата по данному вопросу. А мы остались в кабинете посла с удивленными лицами.

– Давайте распределим дежурства, – предложил Снегирев. – Вряд ли на посольство будет совершено нападение, но чем черт не шутит, когда бог спит.

Отказываться никто, естественно, не стал. Внешняя охрана так и осталась за службой безопасности, а мы лишь определили бодрствующие смены из одаренных. Я получил ночную и Самойлова в качестве пары, Линь с братом – вечернюю, а сам посол взял на себя завтрашнее утро. В компанию к себе он пригласил Ирину Олеговну – просто чтобы не было скучно. На том и решили заканчивать совещание.

– Алексей Вячеславович, – обратился я к послу, когда все поднялись и двинулись к выходу. – А ведьмаков, которых «Длань императора» приставляет к членам императорской семьи, после смерти императора убивают?

Он не сразу понял, о чем я говорю: все-таки переход от прежней темы был резковатый. Да и остальные посмотрели на меня изумленно. Прямо вот читалось на лицах: «Ведьмак? Какой еще ведьмак?»

– Насколько мне известно, нет, – ответил боярин спустя несколько секунд раздумий. – Да и зачем бы? Они же просто оружие, им дадут новый приказ, и ведьмаки станут угрозой другому человеку из рода Чжу. А почему вы спрашиваете?

– Да вот образ один покоя не дает, – нехотя пояснил я. Не привык еще к тому, что мои видения можно вот так вот озвучивать и никто не примет это за бред сумасшедшего. – Лицо ведьмака, приставленного к Чжу Юаню, которого убивают мечом. Я даже не знаю, прошлое это или будущее. Может, это еще не случилось.

– Если император умер своей смертью, то в убийстве ведьмака нет необходимости, – повторил посол.

Я покивал – мол, понял уже, – а потом до меня дошло, что именно он сказал. «Своей смертью»?

– А если не своей? – впился я в него взглядом.

– Я бы предположил переворот, – кивнул Снегирев. На лице у него было выражение, которое можно описать примерно так: «Ну, ты же сам все уже понял?»

Не сразу, Алексей Вячеславович, не сразу. Все-таки я новичок в этих делах – не вырос в них, не впитал с молоком матери. Но понял, хотя и не сказал бы, что все. Не более чем предположение, но вполне реалистичное. Но все ниточки, все крохи информации указывали на мою правоту.

Что же, лучший способ проверить правильность моих выводов – это рассмотреть их с разных углов и точек зрения. Да и думается мне вслух как-то лучше. Жестом призвав всех повременить с уходом, я присел на край стола и заговорил.

– Я сейчас вам кое-что расскажу, а вы поправьте, где не прав, ладно? Что, если все было так: Чжу Юань совершил государственный переворот? И мы ему в этом помогли.

– Ну-ка, ну-ка! Давай-ка поподробнее! – заинтересовался Самойлов.

Все-таки следак – он просто не может пройти мимо загадки. Остальные изобразили задумчивость, прокручивая в голове известные им факты.

– Такая вероятность есть, – поддержал меня Снегирев.

Как мне показалось, сделал он это неохотно. Я даже понимал почему. Если я прав, то у нас куда большие проблемы, чем мы имеем сейчас.

– Рассказывай уже, – поторопила Ирина Олеговна.

– Что, если все было так: наместник сотрудничал с потрошителями. Не понимаю зачем, сейчас просто примем это как факт. Одновременно с этим он готовил переворот. Тут с мотивом попроще – сама их система престолонаследия располагает к подобному. Наследника подтверждают раз в год, остальное время ребятишки из императорского рода интригуют, пытаясь обратить на себя благосклонный взгляд патриарха. Чжу Юаню повезло, он был официально наречен наследником. Но уже к следующему празднику мог лишиться этого статуса. Понимая, что времени у него немного, он (о, а вот и мотив для сотрудничества с потрошителями – союзники!) начинает готовиться к перевороту.

– Я не понял! – Глеб, будто в школе, поднял руку. – Зачем ему потрошители?

– Ну, хотя бы ради поглотителей! Смотри сам. Послушные убийцы ваны, которыми можно пробить защиту «Длани императора», когда придет время устранить старика. Чем тебе не подспорье?

– Допустим. А Ватикан тут тогда при чем?

– Думаю… – Ответа на этот вопрос у меня не было, поэтому я ответил честно: – Я не знаю. Может, они позже присоединились, а может, наоборот – наместник вошел в компанию потрошителей и папистов последним.

– И тут появляемся мы, – поощрил меня следователь.

– Точно! И тут появляемся мы! В погоне за Топляком с ходу влетаем в самый центр этой паутины, заставляя заговорщиков форсировать события. А потом и вовсе выводим из игры Ватикан.

– Скорее, одну из фракций Ватикана, да и ту нам сливают, – заметил Тедань.

– Пусть так! Но выводим же! И вот у нас на руках доказательства деятельности потрошителей против государства. Мы с ними идем к наместнику, не понимая, что он в курсе всей истории. А тот видит, что все его планы сейчас полетят к чертям, ускоряется и убивает отца! То есть сперва он убивает ведьмака, который к нему приставлен, потом уже отца, а следом начинает «прополку»!

Коллеги посмотрели на меня, как на говорящую лошадь. Ну, понять-то их можно – они же не видели того, что мне показывало информационное поле. А я видел и был уверен, что прав. Ну ладно, почти уверен! Одно только непонятно…

– Почему мы еще живы тогда? – озвучил Самойлов ту самую непонятную причину.

– Мы ему не опасны сейчас. Да и потом вряд ли станем опасны, – высказал мнение посол. – Но, закончив захват власти, он может попытаться избавиться и от нас. Или просто проигнорирует, не желая скандала.

Я одобрительно кивнул Снегиреву и, обращаясь ко всем сразу, спросил:

– Ну? Что думаете?

– Дыра на дыре, Игорь! – не стесняясь, отрезал Самойлов.

Тедань согласно покивал – верно, мол. Дыра на дыре. И логики ноль.

– Почему?

Кое-какие натяжки я и сам видел, но не такие уж и сильные. Не настолько, чтобы так язвительно обзывать мою версию.

– Да хотя бы Ватикан. Ты свел его роль к помощникам наместника, а это неправильно… – начал было объяснять Глеб, но вынужден был остановиться, так как в кабинет заглянул временный помощник Снегирева.

– Прошу прощения. Охрана задержала человека на входе, спрашивают о распоряжениях.

– Что за человек?

– Представился как ван Ло.

Прежде чем ответить, посол сделал глубокий вдох. Кажется, он был в шаге от того, чтобы выругаться. Понятное дело, сам накрутил охрану, а про своего китайского детектива предупредить забыл. Да и общая атмосфера была, прямо скажем, нервной.

– Пусть пропустят.

Когда посланец побежал извещать охрану, что вана Ло по-прежнему можно впускать в посольство, я продолжил:

– Кстати, я бы все-таки проговорил и запасной план. Оборона обороной, но и пути отхода нужно иметь тоже. Да, я согласен, маловероятно, что на нас вообще хоть кто-то нападет, но… Я уже говорил, что параноики выживают?

– Несколько раз!

Алмаз с Глебом и правда пару раз эту максиму слышали. Вон как лыбятся.

– Так вот, я считаю, что самолет надо держать под парами. И быть готовыми рвануть в аэропорт в любой момент. Все, Алексей Вячеславович, как вы правильно поняли.

Старик – хотя какой он старик, просто выглядит так! – хотел было что-то сказать, но махнул рукой и согласно кивнул. Остальные тоже покивали, на чем я подвел под разговором черту.

– Раз всем все понятно, значит, расходимся и собираем вещи. Чтобы быть готовыми в любой момент вылетать.

В этот момент в кабинет вошел Яо. Последнюю мою фразу он услышал и воспринял, скажем так, своеобразно.

– Вы покидаете страну? – спросил он, игнорируя приветствия.

Это само по себе настораживало: привычный мне франт никогда не манкировал вежливостью. Но плюсом к этому от копьеносца шибануло такой угрозой… Прямо как в тот раз, когда он ночью пришел мне на выручку.

– Возможно… – протянул я неопределенно.

Мне совсем не понравилось, как прозвучал его голос, да и чуйка просто вопила об опасности. Ко всему прочему (но это я скорее в свое оправдание говорю), и так все были накручены событиями этого утра. Можно было, наверное, все объяснить Яо – рассказать, что отъезд из страны мы рассматриваем только как крайнюю меру, а так-то собираемся остаться и ждать развития событий. Но что за тон он себе позволяет! Кто кого нанял вообще!

Остальные члены моей команды такой чуйкой, как у меня, не обладали, но угрозу тоже ощутили. Может быть, не так акцентированно, однако насторожились и напряглись. Самойлов даже характерно руки в стороны развел. Он всегда так поступал, когда готовился выпустить когти Логана.

– Боюсь, я не могу этого позволить, Игорь, – сообщил копьеносец и стал меняться.

Раньше я никогда не видел момента превращения франта в императорского гвардейца. То есть самого перехода. Обычно как было: вот Яо стоит одетый в один из своих чудных стильняцких костюмов, а спустя несколько минут он уже в образе терракотового воина с горящими глазами. А сегодня вот сподобился, увидел.

Мы и правда схожим образом использовали свои аспекты, только у меня любимым был эфир, а у него единственным – тлен. Схожим, но при этом отличным. Я просто представлял что-то, тот же доспех, например, и он появлялся на мне. Минимум деталей, разве что я заморачивался с детализацией. Другими словами, мои доспехи и оружие имели лишь штрихами обозначенные формы. По крайней мере, в сравнении с боевой ипостасью обсидианового копьеносца.

Сперва, всего на долю секунды, его окутал зеленый дым. Затем этот туман будто бы сконденсировался в крохотные кристаллики, а те, в свою очередь, начали формировать доспех китайского средневекового воина. Сравнить с моей детализацией – пиратская экранка против Full HD! На все про все ему потребовалось два удара сердца, но я как-то смог разглядеть каждую фазу превращения безупречного в манерах детектива в безжалостного убийцу.

Может, такое поведение Яо и вызвало замешательство в рядах моей команды, но не слишком долгое. К моменту, когда трансформация копьеносца завершилась, к бою были готовы все. Глеб выпустил лезвия, Тедань воспламенил кулаки, Яньлинь напиталась даром брата, даже посол, с лицом, полным недоумения, активировал черные молнии. Все-таки маги и силовики – действие у них порой опережает мысль.

Я укрыл доспехом себя и сферой – Алмаза с «мамой». Но атаковать не спешил, даже меч не материализовал. Если в первый миг превращения Яо я посчитал его попавшим под контроль одного из поглотителей, то уже к концу метаморфозы вспомнил, что зомбированные ваны на разговоры время не тратили.

– Вы что творите, ван Ло?

Мой вопрос задал Снегирев. Ну да, это для нас китаец – наемник, знакомый всего несколько дней, а посол с ним годы сотрудничает и даже дружит. Если я удивлен и напуган, то Алексей Вячеславович просто в шоке.

– Простите, старый друг, – крутанул своим копьецом Яо. – Я не могу допустить вашего отлета.

Глава 18. Клубок противоречий

Как там Алиса говорила? «Все страньше и страньше»? Вот в такие моменты понимаешь, что у британского математика Льюиса Кэрролла была очень непростая, полная странных событий жизнь, иначе откуда бы он взял такие отточенные формулировки?

Что происходит, вообще? Почему это Яо хочет нас задержать? Почему он вдруг против нашего отлета? Может, все-таки зомбированный? По каким таким делам он задержался в городе, уехав из посольства вместе со Снегиревым? Да еще, кстати, сам предложил свои услуги, когда узнал, что посол направляется в Нефритовый Двор! Ну и, если уж я задумался над теорией заговора, то чьи приказы он сейчас выполняет? Не по своей же воле он так кардинально поменял линию поведения?

– С чего вы вдруг решили помешать нам? – спросил я. – У нас вроде как контракт с вами, ван Ло! Нехорошо предавать нанимателя!

– Я полон раскаяния, – без выражения ответил копьеносец.

И остался стоять у дверей, блокируя выход из кабинета. Не атакуя и не угрожая, просто не давая выйти. Точнее, давая понять, что не будет атаковать до тех пор, пока мы не попытаемся выйти.

Должен же он понимать, что нас тупо больше? Каким бы он ни был мощным юнитом ближнего боя, против всех нас ему не устоять! Да, посольство пострадает, но мы же его, блин, в блин раскатаем! Он что, не понимает этого?

– Яо, да что происходит?

В голосе Снегирева была настоящая боль. Да, предательство друга – это всегда больно.

– Поверьте, я меньше всего желал подобного исхода, Алексей. Но ваше решение об отъезде не оставило мне выбора.

– Вы работаете на потрошителей? – тут же спросил я.

И кажется, удивил копьеносца. Болотная зелень его глаз переместилась на меня, а губы растянула ироничная улыбка.

– Вот как вы решили? Нет, я не работаю на потрошителей. Какой интересный у вас ход мыслей, Игорь.

– Может, хватит уже болтать? – прорычала Яньлинь.

Хлебнувшая силы брата, она, как и положено берсу, искала драки, куда смогла бы ее выплеснуть. Она и на Яо-то не набросилась только потому, что остальные не спешили это делать. Все-таки берсерки в боевом режиме не самые умные бойцы.

Я успокаивающе поднял руку, пытаясь остановить девушку.

– А на кого, Яо? Я думал, на меня.

Мне показалось или по ничего не выражающей боевой маске копьеносца проскользнуло сожаление?

– Я служу императору.

– Твой император помер сегодня, ты в курсе?

Брат Линь тоже был не против потасовки. Маньчжуры против китайцев, блин! Давайте будем решать застарелые обиды за мой счет!

– Новому императору, ван Обой.

Значит, я был прав! Но Яо! Он-то каким боком в заговоре Чжу Юаня против его отца? Он должен держаться от всех этих дворцовых интриг как можно дальше. Стоп! Он – вымирающий вид! Это тот еще рычаг, я вам скажу! Этим его купили? Но как он мог встать на сторону тех, кто поощрял «выпалывание» одаренных? Служить тем, кто фактически уничтожил его род?

– И наместник… новый император приказал вам задержать нас, если мы попытаемся покинуть страну?

Глеб умница! Сам все сложил в следакской своей голове и задал правильный вопрос. Я-то собирался спросить, что ему пообещал его новый хозяин за предательство. Эмоции, да…

– Обеспечить ваше нахождение здесь до беседы с ним.

До беседы?.. Какой, на фиг, беседы? О чем он с нами… со мной собрался разговаривать? Это лишено всякого смысла, если наместник собрался со мной покончить! Он же собрался со мной покончить? И для этого послал Яо?

Я опять не успел ничего спросить, поскольку первым на слова вана Ло отреагировал Снегирев:

– Яо, проклятый вы болван! Мы не собирались никуда улетать!

Посол погасил аспекты и, игнорируя направленное на него острие копья, приблизился к своему другу в упор и ткнул пальцем в зеленую чешую доспеха.

Тот отступил на полшага.

– Но я слышал, как вы обсуждали отъезд!

Пожалуй, он был обескуражен. Да и я, честно сказать, тоже. Вот так вот запросто подойти к готовому к бою воину и начать его строить! Это же насколько надо верить в свою правоту и неуязвимость! А еще, кажется, Яо был смущен. И в его ответе послу совершенно точно слышались оправдательные нотки.

– Это был запасной план, пустая ваша голова! Просто запасной план! На тот случай, если события в городе приведут к штурму посольства и нам придется уходить! – продолжил давить Снегирев. Он был настолько разгневан, что даже не обращал внимания на мерцающую зелень наконечника копья в ладони от своего лица. – Мы не собирались бежать из страны, чтобы вы там себе ни надумали!

Яо отступил еще на полшага назад и уперся спиной в дверь. А затем сделал то, чего от него никто не ожидал. Я уж точно! Он вздрогнул всем телом, как собака, вылезшая из воды, и доспех с оружием рассыпались на тысячи мелких кристалликов. Превратившись затем в зеленый дым, который тут же истаял в воздухе.

Вновь ставший франтом, копьеносец низко поклонился послу. Реально низко, почти пополам согнулся.

– Ван Снегирев, я обесчестил нашу дружбу. Я понял все неправильно. Мне нет прощения.

Посол, наверное, с минуту смотрел на согнутого вана Ло. На его лице сперва доминировал гнев, сменившийся затем усталостью, смешанной с раздражением.

– Заканчивайте с вашими минскими церемониями, Яо! – бросил он наконец. Отошел от китайца, плюхнулся в свое кресло и добавил: – Лучше потрудитесь объяснить, что тут происходит? И каким образом потомок почти уничтоженного аспекта оказался втянут в государственный переворот?

– Вы всегда умели смотреть в корень вопроса, господин посол.

Будто проверяя нас на агрессию, копьеносец сделал пару шагов от дверей. Мешать ему никто не стал, но перемещения отследили с настороженностью.

– И льстить мне не надо! – все еще раздраженно буркнул Снегирев. – Про переворот понял Игорь Сергеевич. Рассказывайте уже!

Столько в этом болезненно выглядящем человеке было воли, что ван Ло подчинился. Вздохнул, как перед прыжком в воду, но, против ожидания, начал не с ответов, а с вопроса. Смотрел он только на посла, отслеживая краем глаза положение всех остальных.

– Почему вы решили, что посольство будут штурмовать?

Больше всего на свете мне хотелось сказать наглецу, что он не в том положении, чтобы задавать вопросы, но я неведомо как сдержался. Не иначе, показатель терпения у меня прокачивается с каждой кризисной ситуацией. Так что я объяснил ему ход своих мыслей.

И меньше всего ожидал смешка в качестве реакции.

– Чего я сказал смешного? – с угрозой произнес я.

– Наместник не связан с потрошителями, – пояснил Яо.

– И я должен в это просто взять и поверить? Только на основании ваших слов, ван Ло?

– Вас не смутило, что ваш Топляк продолжил квартировать в своих апартаментах в Парке Лотосов после нашего с ним столкновения в гостинице?

– Меня смутило, – влез Самойлов. – После драки в гостинице он должен был…

– Сменить квартиру? – закончил за него китаец.

Детективы, блин! Аж завидно, как они на одну волну включились!

– И? Что это должно мне сказать?

– Его задержали значительно раньше, – Самойлов.

– Сразу после «Белого лотоса», – Ло.

– А новости придержали специально для нас.

– Как символ выполняемых наместником обязательств.

– Пустили в записи.

– И запретили журналистам любое упоминание об аресте Топляка до сегодняшнего дня.

Этот словесный пинг-понг меня настолько разозлил, что я не сразу сообразил, к чему подводит Яо.

– Наместник знал о наших делах? И вы с самого начала работали на него?

– Один только сюжет в новостях должен был удержать вас в Гуанчжоу, – закончил копьеносец и склонил голову. – Я принял службу у Чжу Юаня полгода назад.

Да идите вы! Как? Это что же, наш приезд в Китай был просчитан аж за полгода? Да быть того не может! Какого бы уровня игроком ни был наместник, просчитать подобного он просто не мог. Начнем с того, что чуть больше месяца назад никто бы и не подумал посылать обер-секретаря в Гуанчжоу. Это только с учетом замены мною двойника и стало-то актуально! Бегство Топляка с Арцебашевым, княжеское испытание на профпригодность… Нет, это просто совпадение, не более того.

Или у китайцев есть раскачанный до восьмидесятого уровня пророк, который предсказал все события последней недели с точностью до часа. Что является бредом, потому что про ТАКУЮ переменную знали бы все заинтересованные лица Большой Игры.

– И что?.. – спросил было я, намереваясь выяснить у китайца, что задумал император и зачем собирается со мной встречаться.

Но Яо не дал мне договорить, подняв руку:

– Игорь, я не владею всей информацией. А то немногое, что знаю, просто не имею права говорить – это прерогатива императора. Прошу, дождитесь его приглашения на разговор. И там, уверен, получите ответы на все свои вопросы. Единственное, что я могу сказать, – ни вам, ни вашим людям ничто не угрожает.

Сколько мне потребовалось сил, чтобы не наорать на этого… предателя, никто никогда не узнает! Но я сумел спокойно кивнуть и ровно ответить:

– А вы пока погостите у нас, ван Ло.

– Разумеется, господин Антошин.

На выходе из кабинета – мне очень хотелось побыть наедине со своими мыслями – я успел услышать обмен репликами между послом и копьеносцем.

– Почему вы приняли службу у сына того, кто уничтожил всю вашу родню, Яо? Что вам обещали?

– Возрождение гвардии, старый друг. Только это.

Это не задание, блин, а клубок противоречий! С самого начала так! Приезжаем за Топляком – натыкаемся на Арцебашева. От него нить тянется к потрошителям и Ватикану, от них – к самоубийствам ванов. Стоит разобраться с этим – да какое там разобраться, хотя бы просто понять! – на подходе уже заговор наместника и дворцовый переворот в Китае! Видящие, пророки, ведьмаки, поглотители. Копьеносцы, мать их, еще! Просто возрождение ордена джедаев! Яо нанимался ко мне, а по факту служит новому императору, да и я сам, не понимая, что делаю, поспособствовал государственному перевороту в Китае!

Что с тобой не так, Антошин? Что за везение-то такое? Почему, отправившись на банальнейшее задание-проверку – всего-то и надо было беглеца привезти да Чжу Юаню свое почтение засвидетельствовать! – ты умудряешься вляпаться во все интриги мира? Что за карма такая… кривая!

С такими мыслями я дважды обошел особняк по внутреннему периметру и, войдя в свою комнату, уселся на измятую постель. Никогда не был аккуратистом, так что нечего и начинать. Да после ночи с Линь и сил на наведение порядка не было.

Значит, что? Сидим на пятой точке ровно и ждем встречи с новым императором? Доверимся заверениям Яо, что нам ничто не угрожает? Пожалуй, другого-то выхода и нет… Хотя можно, конечно, с боем пробиться к аэропорту… Ладно, кого я обманываю? Никто нас без этого разговора не выпустит. Зачем, правда, он нужен, этот разговор? Все же ясно вроде.

Наместник провел какую-то свою комбинацию и теперь сядет на трон Поднебесной. Я, скорее всего, получу обещанного Топляка и вернусь в Благовещенск. Вот какой смысл в нашей встрече? Не станет же новый император приносить извинения русскому боярину? Да и за что, в общем?.. Все действовали в своих интересах, какие обиды тут могут быть? Ну да, на душе мерзко, будто меня поимели, но с этим можно смириться – свою-то задачу я выполнил.

Со вздохом я откинулся на кровать и прикрыл глаза. Иди оно все лесом! Игры престолов все эти! Скандалы, интриги, расследования – на фиг! Домой, в Благовещенск! Надоели! Устал. Смертельно устал. Я хочу быть нормальным попаданцем, с суперсилой и туповатыми противниками! С гаремом, блин! А, стоп, наложница у меня уже есть! Значит, еще есть шанс, что все выправится, ха-ха!

Ладно, поныли, посмеялись – и за дело! Ватикан во всей этой схеме оставался для меня непонятным. Он связан с потрошителями, но это, пожалуй, все, о чем я могу с уверенностью сказать. Ни целей аж трех его фракций, ни мотивов я понять не могу. Точнее, по отдельности могу, а применительно к ситуации в Китае как-то не получается. А связь между Мин и Ватиканом есть, к бабке не ходи! То, что я ее не могу разглядеть, говорит лишь о моей неспособности это сделать.

Вот видящие, например. Тот же синьор Тень. Зачем он приходил и почему не желал, чтобы капсулы и поглотитель попали к наместнику? Он ведь был готов и силой забрать мои доказательства, помешали только незначительные, как он сам сказал, шансы на успех и появление Яо. Интересный он фигурант, этот видящий! Ищейка пророков…

Как Ватикан связан с переворотом? Думай, голова, я же в тебя не только ем! Кто помогал папистам с поглотителями? Кто закрывал глаза на эпидемию самоубийств? Почему наместник устроил переворот именно сейчас?

Вход в инфополе произошел молниеносно. Меня пронесло мимо разноцветных нитей с такой скоростью, что все они слились в головокружительный калейдоскоп. Ткнуло в одну из них и раскрыло короткий «ролик» с крупным планом лица синьора Тень. Он смотрел в сторону, на кого-то скрытого рамкой кадра, и усмехался. Я бы даже сказал, довольно ухмылялся.

– Восемьдесят девять. И тенденция к росту, – сказал он невидимому собеседнику. Доложил, скорее.

Образ тут же схлопнулся, и началась ставшая уже привычной круговерть лиц. Вращение ускорялось с каждым мгновением, втягивая меня внутрь воронки, – информационное поле, наконец, подкараулило беспечного пророка и собиралось проглотить его.

Я запаниковал. Дернулся всем отсутствующим телом, но держало меня крепко. Попробовал гимн – бесполезно! И Линь – моего якоря – нет рядом! Похоже, на этом приключения зазвездившегося пресс-секретаря в мире меча и магии закончатся. Сознание втянет неведомо куда, а моя тушка останется лежать на измятых нами с Яньлинь простынях. Отличный финал! Закономерный даже в чем-то!

И такая апатия обрушилась! Да пусть уже так и будет! Пусть засосет, пусть проглотит! Растворит в темноте и пустоте. Толку-то с меня все равно нет. За ребят только обидно. Они же рассчитывали на меня. И Линь… Эльфа моя китайская!

Ее тонкие пальцы тронули меня за предплечье, и я вцепился в них обеими руками! Изо всех сил! Не думая о том, что такой хваткой оставлю синяки на ее нежной коже. Желая только вырваться из воронки, вдохнуть воздух реального мира и увидеть еще раз ее лицо!

Получилось! Получилось, вашу в бога душу мать! Пробкой вылетев из информационного поля, я открыл глаза, ожидая встретиться взглядом с Линь, но не увидел ее. Комната была пуста.

Что-то я не понял! А кто меня вытащил? Где Линь? Я же чувствовал ее руку! Совершенно отчетливо чувствовал! Показалось? Да ну, это видения можно охарактеризовать словом «показалось», а я руку своей женщины чувствовал! Живую, теплую руку!

Кажется, в спешке она забыла повернуть ручку на двери – просто снесла вместе с замком к чертям. Вбежала, бешено сверкая черными своими глазищами, остановилась в шаге от меня и внимательно изучила каждый угол небольшого помещения, светясь от мощи заемного дара.

– Что произошло? – рыкнула она волчицей.

Не на меня, просто берсы в боевой форме не говорят спокойно. Княжеский Мишико почти терял знание русского языка, произнося слова с ужасающим горским акцентом, а моя эльфа рычала. Обычное дело! Лет пять-десять совместной жизни – и я привыкну.

Зато теперь я знаю, что мне не нужно держать ее за руку: не физический контакт удерживает меня от погружения в воронку видений. Чувствовать тепло ее пальцев я смогу всегда, даже если она далеко.

– Иди сюда, паникерша… – Я спрятал хрупкую ее ладошку в своей руке и вытянул из нее весь оранжевый свет. – Все уже хорошо.

К Нефритовому Двору я приехал после полуночи, как и было назначено. О времени аудиенции сообщил Яо, поехавший к своему господину вместе со мной. Больше сопровождающих я брать не стал. Если во дворце меня ждет ловушка, то количество сопровождающих ничем помочь не сможет. А если нет, что скорее всего, то и вовсе нечего демонстрировать опасения новому владыке всея Мин.

В машине мы молчали. Умом я понимал, что, по большому счету, злиться на вана Ло не имею права. Но и заставить себя разговаривать с ним не мог. Он тоже не спешил налаживать диалог и восстанавливать отношения. Уж не знаю, чувствовал ли он неловкость от этого молчания, как я, или ему было плевать. При этом мне очень хотелось задать ему кое-какие вопросы. И я бы даже задал их, если бы не знал, что он промолчит или вновь отговорится своей неосведомленностью.

Ухоженный парк, которым раньше был Нефритовый Двор, превратился в зону высадки войск. Вооруженные люди в камуфляже двигались по шуршащим дорожкам, у каждой двери стояли караулы, бдительно осматривались люди в гражданской одежде – маги. Меж изящных зданий располагались пушки, пулеметные гнезда и танки. А на входе во дворец наместника нам встретились даже роботы! Натуральные шагающие машины с кабиной пилота где-то на высоте трех-четырех метров, с обилием разнокалиберных пушек и манипуляторов непонятного мне назначения.

Непростое, в общем, это дело – переворот!

Мертвых тел нам по пути не встретилось. То ли было их немного, то ли их уже убрали, чтобы не совсем уж портить тысячелетний ландшафтный дизайн. Но они были, факт! Край бетонной площадки перед дворцом, например, имел характерное коричневое пятно, сообщающее, что на этом месте умер не своей смертью по меньшей мере один человек. А сколько таких пятен можно было найти по всей территории?

Вообще, интересно – это я так пытался от ситуации абстрагироваться, если что, – когда боевые действия проходили? Снегирев сюда ездил рано утром и ничего подобного не видел, иначе бы не преминул рассказать. После? И ведь, похоже, здесь оборонялись, а не внутренняя резня была. Кто-то недовольный развитием ситуации пришел сюда конно и оружно и, судя по всему, бесславно слился. Ни шума, ни дыма, ни сообщений в новостных лентах. Хотя с последними наместник уже наглядно продемонстрировал свои возможности, выпустив новость об аресте Топляка спустя три дня после самой операции. Да и шум от боевых действий могли спокойно закрыть покровом.

Несмотря на сопровождение Яо, к Чжу Юаню нас вели какими-то козьими тропами, если подобное выражение уместно в отношении дворца наместника. Но не с парадного входа запустили, это точно. Какая-то неприметная дверка с торца здания, длинные и плохо освещенные технические коридоры. Куча людей с оружием, в форме и цивильном. Три контрольных пункта, где нас проверили на наличие в списках разрешенных к пропуску лиц. И наконец, небольшой кабинет, всего-то квадратов на сорок, в котором я и встретился с императором. Один, Яо остался ждать за дверью.

Мне он кивнул между делом – подписывал какие-то бумаги, одновременно отдавая приказы трем одетым в черную форму без знаков различия людям. Закончив, махнул всем на выход и подошел ко мне. Поверх лица вымотанного в хлам человека, не спавшего уже вторые сутки, была надета маска радушия.

– Как добрались, Игорь?

– Без особых трудностей, ваше императорское величество…

– Юань, Игорь! – укорил он меня. – Мы же договаривались. К тому же я еще не вступил на престол.

– Простите, Юань. Добрался я действительно без особых трудностей. Разве что по вашему дворцу пришлось поплутать.

– Не все в семье довольны моим возвышением, – развел руками император. – Есть и те, кто не ограничил свое недовольство резкими словами или демонстративным молчанием.

– Но вы, я смотрю, справились.

– Фактор внезапности сыграл мне на руку, – признал он. – Правда, и с учетом его было нелегко.

– Тогда могу лишь поздравить вас, Юань.

А что? Я так часами могу! Отбрехиваться малозначительными фразами, полными скрытого смысла. Это моя работа… была. И я в ней был хорош! Так что, если он желает начать разговор по существу, пусть приступает – я ему тут не помощник. Достаточно того, что все мои умозаключения сегодняшнего дня оказались ошибочными.

И он это понял. Все-таки идиот на его месте не дожил бы даже до совершеннолетия. Кашлянул и чуть неуверенно произнес:

– Помните, что вы мне сказали во время нашей первой встречи, Игорь?

Да я, в общем-то, много чего тогда сказал! Чуть ли не Сунь Цзы цитировал в оригинале!

– Я спросил вас: могут ли наши народы доверять друг другу?

Что-то такое припоминаю, ага.

– А вы мне ответили, что народы вряд ли на это способны, а вот правители – вполне.

Точно! Удачная фраза вышла, я даже гордился ею.

– Конечно, помню.

– Прекрасно! Вот и пришло время убедиться в истинности вашего высказывания. И его жизнеспособности.

– Могли бы вы немного поконкретнее? – решил я немного принаглеть.

Ну а что? Вроде он вполне благожелательно ко мне настроен.

Он отреагировал легкой улыбкой, показывая, что оценил мой пассаж о конкретике, но пока не готов прямо сразу же вывалить мне все.

– Я вам открою знание, Игорь. Опасное знание. Для вас опасное, и куда больше – для меня. Но без этого знания мы не сможем говорить о доверии. А оно нам потребуется.

Это он спрашивает? В смысле уточняет, готов ли я принять это знание? То есть я могу отказаться? Ох, ну вот сейчас-то не тупите, боярин! Подобные вопросы не предполагают ответа «нет».

Выждав для солидности секунд двадцать, я медленно качнул головой. Мол, осознал и жду продолжения.

– Поясню также причины своего желания открыть вам это знание – ведь вы наверняка задаетесь таким вопросом. Как новый глава государства, я планирую провести значительную реформу института власти в империи. А вы, как мне сообщил ван Ло, пророк.

Спасибо тебе, Яо! Мне бы хотелось эту карту придержать, но… Ладно, сам виноват! Буду впредь думать, перед кем откровенничать.

– Моя бабка была пророком, – продолжил Чжу Юань. – Это великий дар и возможности, выходящие за границы человеческого воображения!

А создание Пустошей – это не возможности за гранью? Ладно-ладно, молчу! Но он явно переоценивает мои умения!

– Поэтому я понимаю, что знание так или иначе станет вам доступно. Однако без пояснений вы можете сделать неверные выводы из… увиденного.

Уже сделал, ваше императорское! И, каюсь, скорее всего, действительно неверные.

– Вы же должны обладать всей полнотой информации еще и потому, что в будущем развитие отношений между империей и дальневосточными и сибирскими княжествами будет активно развиваться. Политика оскорбленного изоляционизма моего отца себя исчерпала.

Да переходи же ты, блин, уже к делу, Юань! Столько слов накрутил, а по сути еще ничего не сказал. Я понимаю, что ты собираешься сделать меня кем-то вроде посланника добрых намерений! Жаль, что уровень переговоров не позволяет сказать все, что я думаю, вслух.

– Я понимаю, – вот весь максимум, который позволительно сказать.

Да и, говоря по правде, мотив императора меня вполне устроил.

Он внимательно изучил мое лицо, убедился, что я весь превратился в вежливое внимание, и выдал:

– Прошлой ночью «Длань императора» убила моего отца. По моему приказу.

А то я не в курсе, ваше императорское! Про «Длань» только не знал, а так-то осведомлен. Да и ты, поди, знаешь, что я знаю. Но я подыграл вчерашнему наместнику, удивленно распахнув глаза и приоткрыв рот.

– Это был вынужденный ход, а не просто борьба за власть.

Кто бы спорил! Кого интересует власть над всем Китаем? Просто реакция на обстоятельства непреодолимой силы.

– Мой почтенный отец тянул страну в пропасть. Ослаблял ее, заключал союзы с теми, с кем этого делать не стоило бы и в более простые времена. Потрошители, например. Вы понимаете, о чем я говорю?

Ты пытаешься меня убедить, что в этой истории с поглотителями выгодополучателем выступал старый император? Не ты? Ну-у, может быть. В пользу этой версии говорит тот факт, что я еще жив и беседую с тобой.

– Понимаю.

– На самом деле сотрудничество с ними – давняя история, да и тайной это не является ни для кого. Вы же знаете, что ко всем членам императорской семьи, и ко мне в том числе, приставлен губитель.

– Ведьмак?

– Да, так их тоже называют. Императорский дом покупает их у потрошителей в значительном количестве.

В этот момент все окончательно сошлось в моей голове. Я увидел все дыры в прежних своих версиях и отчетливо понял, какой же я все-таки идиот! Не сидел бы сейчас перед правителем Китая, сотворил бы классический жест «рука-лицо». Все ведь на поверхности лежало! Чтобы иметь ведьмака для каждого своего отпрыска, старый император должен был закупать их в промышленных масштабах. А это значит – сотрудничество! Как я мог пропустить такой жирный факт?

Разумеется, при таком плотном взаимодействии император вполне мог себе позволить закрывать глаза на шалости своих торговых партнеров – это я про эксперименты над ванами!

Видимо, мое лицо все же сообщило кое-что новому императору, потому что он счел необходимым пояснить:

– У Потрошителей имеется база в империи, где они создают молодняк губителей. По иронии судьбы расположена она в монастыре под горой, где раньше воспитывали будущих гвардейцев. Мой отец отдал его потрошителям около пятидесяти лет назад.

– А поглотители? – не удержался я от вопроса, хотя стратегически его не стоило бы задавать. – Их создание тоже заказал ваш отец?

– Там все сложнее… Изначально да. Императора не отпускал страх перед возможным восстанием ванов, и он всю свою жизнь искал способы контролировать их. Но все прежние эксперименты плодов не давали, и двадцать лет назад проект был заброшен. Три года назад, когда и отец забыл о нем, в него вошел Ватикан. И у этого тандема получилось сделать то, что не вышло у прежних экспериментаторов. Полный контроль над одаренными.

– Представляю. Но я бы не назвал это именно контролем. Скорее, повышение агрессии и управление ею.

– Пусть так, но это же самые первые результаты. Со временем потрошители или Ватикан – уж не знаю, кто в этом тандеме ведет – научились бы большему.

Мне осталось только кивнуть, признавая правоту собеседника. Если уж они из ищеек пророков сделали мультикласс, то и с поглотителями у них вышло бы. Со временем.

– Отец узнал об этом совсем недавно. Не посвящая меня в детали, он приказал не мешать деятельности потрошителей. Полагаю, он хотел получить поглотителей, даже если бы их пришлось вырвать силой у Ватикана. А до того я должен был лишь наблюдать и держать все в секрете.

– И вы решили сыграть против него?

– Нет! – неожиданно рассмеялся Юань. – Конечно же, нет! Значительно раньше. С того, пожалуй, дня, как был назван его наследником.

Тут, выходит, я не ошибся. Ну хоть что-то…

– Прежний император в своей страсти к контролю запустил дела в стране. И с ванами… Все же «Новый путь» – перегиб изрядный! Загнать самую большую силу в мире в ярмо рабства! Это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно произошел бы взрыв. Понимали это многие, как ни странно, даже в «Пути» и «Длани». Но не все.

– А когда я принес вам доказательства против собственного отца, их стало больше?

– Ваши доказательства стали последней каплей для тех, кто еще сомневался.

Ты, выходит, все уже знал, но на переворот не решался. Не был уверен, что тебя поддержит достаточное количество знати. А тут появляюсь я со своей соломинкой, и ты ломаешь ею хребет верблюда. Что ж, Чжу Юань, ты достойный потомок прежнего правителя.

Мы молчали минуты три. Я раскладывал откровения императора по полочкам, а он терпеливо ждал, когда я закончу.

– Вы правы, это знание опасно и для меня, и для вас. Я понимаю, почему вы решили поделиться им со мной. Не сказать, что я самый влиятельный человек в дальневосточных княжествах…

Здесь император слегка укоризненно улыбнулся – мол, не наговаривай на себя, – и я был вынужден поправиться:

– Пока не самый влиятельный, все же дар пророка во мне открылся совсем недавно. Но могу вас заверить, что сделаю все, что от меня зависит, чтобы данное знание было правильно воспринято основными игроками.

– О-хе, Игорь! На большее я и не рассчитывал. Поверьте, у меня достаточно дел в границах империи, отчего хотелось бы поменьше волноваться еще и за внешнюю политику.

– Понимаю.

– В таком случае мне осталось лишь выполнить свои обязательства. – Юань взял со стола шкатулку из нефрита и протянул мне. – Здесь распоряжение о передаче вам подданного Благовещенского княжества, а также разрешение на вылет – пару дней с последним будет трудно. Ло Яо поможет вам получить заключенного и проводит до посольства.

– Благодарю вас, Юань. – Мелькнула мысль о каком-то сообразном обстоятельствам поклоне, но я решил не позориться и ограничился наклоном головы. – Скажите, а вы правда планируете возродить обсидиановых копьеносцев?

– Не только их. «Новый путь» будет упразднен, пусть на это и потребуется много времени. Мне не хочется ломать старое, не предложив нового.

Глава 19. Рисунок боя

С Яо мы расстались весьма холодно. Он дошел со мной до тюремного блока, помог получить нашего беглеца из камеры и даже проводил до границы Нефритового Двора. Где и оставил, напоследок низко поклонившись и отправившись восвояси. Черт его знает, чего я ждал, но внутреннее ощущение недосказанности имело место быть. Но слов извинений от него я так и не услышал, рот копьеносец открывал только по делу. Ну да и плевать, в общем-то, мне с ним детей не крестить! Хотя нет, не плевать! С этим стилягой мы отлично сработались, и было обидно осознавать, что наше сотрудничество было лишь частью грандиозного плана наместника по захвату власти.

Да, в конечном итоге задание по Топляку было выполнено не без его помощи, и с точки зрения логики у меня не должно быть к вану Ло никаких претензий – свои деньги он отработал. Но! Где вы встречали человека, который опирается в своей жизни только на логику? Я вот не встречал! И сам таковым точно не был.

В общем, простились и простились. Хотя, сказать по правде, я бы предпочел с ним поругаться, чем вот с такой холодной вежливостью общаться друг с другом. Впрочем, ладно. Пусть он восстанавливает почти утраченное Ши своего рода, возрождает гвардию императора и что там ему еще пообещал Чжу Юань. У меня дел здесь осталось немного – доставить беглого потрошителя на казнь. Вот им и займусь.

Топляк выглядел подавленным и исхудавшим, как шарик, из которого выпустили воздух. Он совсем не походил на преуспевающего купца, каким был совсем недавно. Мятая пижама, в которой его взяли три дня назад, сальные патлы вместо шикарной шевелюры, грязное лицо с неухоженной бородой и потухшие глаза. Смертник, натурально! Увидев меня, он встрепенулся на секунду – соотечественник же, но тут же вновь поник. Сообразил, что для него нет разницы, в какой именно стране и по чьему приказу его отправят на виселицу.

В моей чернильной душе даже шевельнулась жалость к пленнику. На секунду-две, но шевельнулась. Все-таки воспитан я был не в таких традициях, чтобы вот так запросто, не испытывая эмоций, конвоировать человека на смерть. Жалость, впрочем, быстро сменилась гневом и гадливостью, едва стоило вспомнить, чем этот человек занимался, когда выглядел не так жалко. Пусть и не сам руки марал, но приказы отдавал именно он. Так что было бы кого жалеть!

За всю дорогу до посольства он лишь раз попытался завести разговор, я даже не знаю, о чем именно. Я довольно резко его оборвал, едва он проблеял «Игорь Сергеевич», и ему этого хватило, чтобы больше не раскрывать рта. Мне не хотелось разговаривать с человеком, который спокойно торговал нерожденными еще людьми, продавая их как неодушевленные предметы, ломая жизнь целым семьям. Гнев, усталость, раздражение, гадливость, опустошение – во мне было намешано такое количество эмоций, что я боялся банально сорваться и прибить паскуду прямо в машине.

Приехав, я быстро сбыл потрошителя под интернациональную охрану Теданя и Глеба. Оба безопасника тут же накинулись на меня с расспросами, но я выдал им только «все потом» и «собираемся». Задерживаться на ночевку в гостеприимном городе пяти козлов я не планировал.

Сборы много времени не заняли, фактически все уже на чемоданах сидели. Разве что на беседу с послом пришлось выделить минут двадцать. Все-таки ему тут оставаться и дальше представлять интересы княжества, а для этого надо хотя бы примерно понимать, что случилось в Нефритовом Дворе за последние сутки. Всего, понятно, не расскажешь, как и команде, но вот сжатую версию я ему выдал. Дворцовый переворот, новый курс нового императора, ожидаемое ослабление позиций «Нового пути» и значительное усиление «Длани». В процессе разговора я успел написать сообщение князю, поставив его в известность об успешно выполненном задании и скором возвращении.

В общем, в аэропорт выехали только в пятом часу утра. Тремя машинами: лимузин посольства и два бронированных джипа наемной охраны. На последних настоял Снегирев, рассказав, что в городе отмечались беспорядки, – информационная блокада Чжу Юаня была все-таки не абсолютной. Я спорить не стал. Да и спокойнее с охраной, пусть бы и окружали меня чуть ли не поголовно одаренные.

Топляка вместе с Самойловым посадили в заднюю машину. Глеб хотел о чем-то поговорить со старым знакомцем, а я не стал ломать ему кайф – все же он гонялся за ним куда дольше меня. Тедань с Яньлинь тоже решили ехать не в лимузине, а во впереди идущем внедорожнике, так что остальные вольготно расположились на диванах представительского авто.

Алмаз сразу же заснул, Василий занял место рядом с водителем и о чем-то тихо с ним трепался, а Ирина Олеговна решила затеять со мной разговор о будущем.

– Ты хорошо подумал, Игорь?

Я даже переспрашивать не стал – понимал, о чем она говорит. О Линь, о моем решении. И возмущаться не стал тоже: мол, не лезьте не в свое дело, «мама». Тон Снежной королевы вовсе не был враждебным.

– Вполне, Ирина Олеговна. Она мой столп опоры. Эта женщина будет рядом со мной. Это не обсуждается.

Лицо сестры князя удивленно вытянулось.

– Вот как? Ты так быстро нашел свой якорь? Тогда я снимаю свой вопрос. Приятно сознавать, что думал ты не только мужскими причиндалами.

А мне-то как приятно, Ирина Олеговна, что вы в позу королевы-матери вставать не стали!

– Но, разумеется, ты понимаешь, что женой ей не быть? Наложница – пусть, но интересы рода требуют брака с равной.

Все-таки властная она женщина! Не может не оставить за собой последнее слово. Мне же этот разговор был не то чтобы неприятен… Правильнее сказать, он был мне не нужен. Для себя я все решил, дальнейшие планы согласую с князем… Но не обижать же почтенную пожилую даму?

– Я понимаю, – ровно ответил я. – Давайте оставим эту тему.

А то начнется сейчас про долг крови, долг дара и еще какой-нибудь неизвестный, но не менее важный долг аристократа, про который я еще не знал.

– Хорошо, – подозрительно быстро согласилась «мама». – Как твои успехи с погружением?

С ее вопросом я вспомнил про последнее свое видение. Про лицо синьора Тень и озвученные им цифры. Согласен, моя вина, что не вспомнил об этом раньше, но события как-то не располагали. Зато сейчас я очень отчетливо понял, что значили слова «восемьдесят девять» в изложении любителя подсчитывать вероятности.

Восемьдесят девять процентов успеха. И тенденция к росту. Что за предприятие оценивал видящий, я не знал, конечно, но почему-то не сомневался, что связано оно с моей скромной персоной. Вот к бабке не ходи!

И в следующий миг мои внутренности скрутило резким спазмом. Я согнулся вдвое и на остатках дыхания выматерился. Да твою же дивизию! Можно покопаться в настройках дара и какие-то другие ощущения поставить на сигнализацию о грозящей опасности?

«Всем внимание! Опасность!» – задыхаясь крикнул я по внутренней связи.

И повторил предупреждение уже вслух, увидев, как во впереди идущий джип охраны летит здоровенный пульсар.

Время превратилось в застывшую карамель. Формируя вокруг головной машины эфирную сферу, я отстраненно вспомнил, как пренебрежительно отзывался об огненном аспекте мой первый знакомый смертец. Да, ихор, как его еще называли, штука мощная, но порожденные им аспекты были такими медленными, что обладающий даже моим малым опытом маг мог успеть либо уклониться, либо поставить защиту. Применять тот же пульсар имело смысл, когда…

Впереди идущая машина получила в облитый голубым бок шар гудящего пламени и совершила очень красивый кувырок через крышу. Надеюсь, Линь с Теданем не игнорировали ремни безопасности и их разве что немного потрясло. Впрочем, я почти не беспокоился о них: брат с сестрой – сработанная пара, среагируют как надо. Куда больше меня волновал второй пульсар, пущенный невидимым стрелком в заднюю машину. Там Самойлов с Топляком, первый не бог весть какой маг, а второй и вовсе ординар.

Все-таки тренировки – великое дело! То, что раньше я делал умом, теперь создавалось даром без участия мыслей. Никаких обдумываний, просто на пути пульсара появляются две прозрачные ладони и сминают его, как какой-нибудь снежок. Нет кислорода – нет и огня! Точно такой же фокус я провернул в «Белом лотосе», сейчас он вышел даже лучше. Пульсар замер в десятке шагов от машины Глеба и стал гаснуть. К сожалению, на этом все хорошее и закончилось.

Водитель лимузина, избегая столкновения с передним джипом, перекатившимся через крышу и вновь оказавшимся на колесах, круто забрал вправо и резко ударил по тормозам. А лимузин, напомню, авто, мало приспособленное к подобным маневрам. Так что нас занесло, да еще и людей в салоне бросило друг на друга. Но хуже всего было то, что я потерял концентрацию и, соответственно, не поставил щит на нашу машину.

В этот момент началась пальба. Не отдельные выстрелы, а самый настоящий огневой вал – так вроде это у военных называется. Непрерывная стрельба, цель которой не попасть и нанести повреждения противнику, а подавить и деморализовать его. Хорошо, что посольская машина имела, как и положено, кое-какое бронирование. По крайней мере, дырок в корпусе я не увидел, хотя тарабанил свинец по машине знатно.

– Из машины не выходить! – приказал я своим спутникам, а сам открыл дверь с левой, противоположной от обстрела стороны, и, выглянув из-за капота, огляделся.

Засада, блин! И попали мы в нее, что называется, в чистом поле. Или, правильнее сказать, в поле подсолнуховом, через которое пролегала трасса к аэропорту. На которой, кстати, не было ни одной машины, кроме наших. Пять утра, конечно, не самое оживленное время, но не на трассе же возле многомиллионного города! Значит, позади нас, да и впереди наверняка тоже, нападающие затеяли какие-нибудь «дорожные работы». Блинский Белинский! Вот же попали!

Нападавших было много – человек двадцать. И это только бойцов с оружием, а ведь еще где-то скрывался маг, швыряющий пульсары. Заходили они на нас справа: черно-зеленые силуэты, освещаемые рассветным солнцем. Перемещались грамотно, короткими перебежками, непрерывно ведя огонь. То есть двое стреляли, а третий бежал – по мне, просмотревшему с полсотни роликов про спецназ, вполне тактикульно у них выходило. А вот слева никого не было, что странно…

Область щита возле головы вспыхнула, сообщая о попадании. Меткие, сволочи! Хорошо, что у этого стрелка боеприпас не модумный, однако мне не верилось, что напали на нас лишь с обычным оружием. Слишком уж хорошо подготовлена засада. До аэропорта, главное, оставалось всего минут пятнадцать ходу!.. То есть еще немного – и ушли бы! Эх, что уже говорить сейчас! Делать-то чего? Думай, Антошин, думай!

Пока мозг решал непривычные ему тактические задачи, из джипа впереди выскочили четверо: Линь с братом и двое бойцов. Последние, прикрываясь бронированными бортами, тут же открыли огонь, а берсерк, получив от Теданя силы, рванула к нападавшим. Сам безопасник окутался защитным коконом и принялся швырять в противников черные молнии.

Замыкающая машина выпустила троих: двух охранников и Глеба. Стрелки тоже принялись палить в черно-зеленых, а Глеб просто сел у колеса за машиной и спросил по мыслесвязи: «Наши действия?» – «Линь, Тедань и я отбиваем атаку справа. Глеб, сторожишь Топляка и смотришь налево от дороги. От машин далеко не отходим».

Я не особенно раздумывал над вопросом, кто стоит за нападением. Потрошители или Тень – больше некому просто. И пришли они вовсе не за Топляком, хотя такая мысль и мелькнула в моей голове первой. Топляк, кроме нас, никому уже не нужен. Скорее всего, мою группу просто хотят уничтожить. Как слишком много знающих или в назидание другим – мол, не стоит переходить дорогу Ватикану. Значит, бьемся в полную силу и не тратим время на размышления!

Я запустил в нападавших пяток мелких пульсаров россыпью. И с удивлением отметил, что четыре из них погасли, столкнувшись с довольно объемным, вспыхнувшим только в момент попадания щитом. Значит, стрелков прикрывает маг! Сильный щитоносец, судя по размеру защитной сферы. Что ж, следовало ожидать! Пятому моему огоньку повезло – он впечатался в вырвавшегося вперед бойца, превратив его в мечущийся и орущий факел.

Линь добежала до первой волны, и над подсолнухами стали взлетать человеческие тела. Падали они, скорее всего, уже мертвыми, учитывая силищу берсерков. Тедань не давал стрелкам сконцентрировать огонь на сестре, швыряясь молниями, как взбесившийся автомат попкорном. Большей частью они гасли, сталкиваясь с защитной сферой, но троих бойцов маг уже вывел из строя.

Вот блин! Два десятка солдат, пара магов справа – и отчего-то отсутствие нападения с левой стороны дороги. Я никакой полевой командир, но даже мне было очевидно, что атака призвана лишь отвлечь внимание от основного вектора удара, который почему-то до сих пор не произошел. Либо действия сторон были плохо скоординированы, либо стрелки справа еще не выполнили своей задачи, какой бы она ни была. Вывод? Надо быстрее кончать правых, иначе мы в них просто завязнем! Может, особой угрозы они и не представляли для такого количества одаренных…

Ах ты, черт! Больно-то как! Модумная пуля пробила мой щит и взрезала бороздку на предплечье левой руки, когда я замахивался очередным пульсаром. Все мои командирские мысли выдуло из головы болью и гневом. Твари! Вот вы как? Ну ладно!

Пригнувшись за машиной, я сосредоточился и сформировал аспект, который мне давался особенно тяжело, – «стену огня». В магических драчках он, считай, не использовался, так как активировался долго, жрал массу энергии и был, как все огненные техники, медленным. Но вот против ординаров, особенно против плотного их скопления, был идеальным оружием.

Прежде чем пустить на подсолнухи пал, я предупредил: «Пускаю “стену огня”! Дан, прикрой Линь!» – «Готово!»

И пошла жара! Иной раз задумаешься, какая во мне мощь дремлет, – самому страшно становится! Ревущая стена пламени двинулась на стрелков, сжигая в пепел тех, кто вырвался из-под защиты своего мага, и одновременно просаживая его сферу. Ну и подсолнухи выжигая, не без этого. Как бы мне потом минсельхоз империи счет не выставило, ха!

Линь, в защиту которой брат влил массу энергии, подпрыгнула и перескочила через огненную стену. Пальба по нам тут же прекратилась, сменившись криками ужаса и боли. Маги поддержки противника, видимо, истощили все свои запасы сил, о чем сообщили три эфирных кинжала Глеба, беспрепятственно встретившись с тремя черно-зелеными, которых не тронуло пламя. Но и мне аспект дался нелегко! Будто вагон с углем разгрузил – был у меня в студенчестве такой опыт! Хоть кровь носом не шла, и на том спасибо.

Хотя о чем я вообще! Получилось же! Одной только «стеной», пусть она и ополовинила мои запасы энергии, я решил практически все наши проблемы! Кто молодец? Боярин Антошин молодец!

«Около десяти человек выжили, – сообщил Тедань. – Маги еще, мы их не видели. Отлично придумал со стеной, Игорь!»

«Вижу щитоносца!» – рыкнула Линь и рванула вглубь зарослей, игнорируя стрелков, которыми уже занялся Глеб. Тедань, видимо, чтобы сестра не отрывалась от него слишком далеко, сбежал с дороги на пепелище.

Я бросил взгляд на левую обочину дороги – никого пока. Замер на миг, решая, где я сейчас больше нужен. Обои, как мне кажется, справятся без меня, плюс их еще и Самойлов прикрывает. Я же там только мешать буду, да и колонну без присмотра оставлять не следует. И если уж совсем быть честным с собой, я эффективен только как тяжелая артиллерия, а вот в контакте…

Додумать эту мысль я не успел, поскольку живот вновь скрутило. Повинуясь сигналу дара, я безо всякого изящества упал на землю, пропуская над собой пульсар, прилетевший с левой стороны дороги. Поднимаясь, выставил щит на ту сторону и снова покатился по земле, опрокинутый тугим импульсом толчка. Вот и засадный полк подоспел, блин!

«Атакован слева!» – сообщил своим, перекатываясь по земле и видя, как в то место, где я лежал миг назад, вгрызается черная молния.

«Сколько?» – спросил Тедань. «Один. Воевода».

Только один человек заявился по мою душу, но зато какой! Тот, кто уже убил меня в видениях, а теперь пришел сделать это в реальности.

Он тоже был в черно-зеленом камуфляже, как и бойцы с правой стороны. Но без оружия. Да и зачем бы оно ему – бывшему первому по силе боевому магу княжества. Не произнося ни слова – о, как бы мне сейчас пригодились длительные монологи главного злодея! – он вновь швырнул в меня пламя.

Как ни странно, его появление меня успокоило. Словно сошлись все нити на этом участке ковра, и я увидел узор. Часть узора, сообщившего мне, что будущее не предопределено. Может, он и сильнее меня, и опытнее, этот предатель, но ведь и у меня есть крапленые карты.

«Не мешать!» – сообщил я своим. Помочь они просто не успеют, а вот внести неучтенные изменения в едва прорисованный мною план боя могут.

Я успел подняться на ноги и встретить связку экс-воеводы. Он не стал меня разочаровывать и выдал тот самый сет из видения: молния, пульсар, щит, толчок. Первый аспект я пропустил над головой, пульсар принял на щит, ударил эфирным мечом по его защите и едва устоял на ногах после энергетического толчка. И тут же ушел в глухую оборону, принимая на доспех огненные кулаки Арцебашева.

Блин, если бы у меня был интерфейс, как в какой-нибудь игре, я бы прямо увидел, как проседает моя полоска с маной. Но его не было, и я попросту почувствовал, что значительно ослаб от первой же атаки воеводы.

Но надо было его убедить в том, что я держу навязанный им темп и рисунок боя. Поэтому на второй и третьей связках я ничего менять не стал. Держал щиты и молился, чтобы моих запасов энергии хватило на их подпитку. Эх, каким я себя ощущал ослом, слив половину сил в «стену огня».

На четвертой связке, которую тот начал, уйдя с близкой на среднюю дистанцию, воевода ускорился. Рубил наработанными шаблонами почти на границе моего восприятия, из чего я сделал вывод, что пятый сет, может, и выдержу, а вот на шестом все закончится как в видении: пробитой защитой, «монолитом» на грудь и бесславным концом. Значит, пришло время действовать. Прервать его контратакой.

Скорость – штука хорошая, но не идеальная. Вкладывая энергию в нее, мой противник просто не успел среагировать на изменение рисунка боя. Когда он бросил молнию, я принял ее, как обычно, на защиту, а вот дальше метнул перенаполненный энергией щит прямо сквозь летящий в меня пульсар. Огонь лизнул доспех и стек, а вот воевода отшатнулся от неожиданности. И тут же схлопотал в лицо «огненное дыхание», которое я тоже сформировал с избыточной силой. И когда его щит просел, я обрушил сверху «монолит». Так, как мне запрещал делать дядя Ваня, – с полным отсутствием контроля текущей в него энергии.

Мой противник был просто невероятно силен! Я как бы знал, что он крут, но… Он держал мой долбаный «монолит» на плечах! Согнувшись почти вдвое, но держал. Как какой-нибудь тяжелоатлет, идущий на рекорд.

Одно хорошо – с таким «весом» у него не было сил и возможности атаковать меня. Правда, работало это в обе стороны! Ослабь я контроль над «монолитом» хотя бы на секунду – Арцебашев отбросит его и тут же покончит со мной. Или так и так покончит, поскольку в черный пресс я влил все, что имел. Еще бы чуть-чуть побольше, и он бы сломал защиту противника, но откуда этому «чуть-чуть» взяться?

Батарейка! Господи милосердный, батарейка! Крученый шнур на моем запястье, столь пренебрежительно охарактеризованный Евсеевым! На сколько, он там говорил, ее хватит? На моем уровне около минуты? Рискнем? А будто выбор есть!

С огромным трудом я передвинул левую руку и накрыл ею запястье правой, которое и обхватывала плетенка. Слегка сжал и почувствовал бурлящее озеро бесцветной энергии под пальцами. Позвал, и заемная сила, как послушный пес, вошла в мое выжигающее остатки дара тело.

Боже, только бы на такое не подсесть с дури! Это же чистая наркота! Волна эйфории прокатилась от солнечного сплетения к макушке и оттуда ушла отливом в ноги. «Монолит», начавший к тому времени из черного прямоугольника превращаться в полупрозрачный, вновь обрел непроницаемую глубину тьмы, и Арцебашев, крякнув, согнулся еще ниже.

Да сдохни уже, скотина! Мало тебе? На еще, у меня на тебя хватит!

Со злобной радостью я смотрел, как мой противник, уже воющий от натуги в голос, опускается на одно колено, затем на другое. И когда это произошло, пустил росток «распада» ему в бедро. Тьма разорвала мышцы и сухожилия, здоровяк вскрикнул от боли. Медленно, все еще пытаясь сопротивляться, он стал заваливаться набок и, наконец, рухнул.

А я, чуть ослабив давление, материализовал голубоватый кинжал, опустился на колени и без затей вогнал лезвие в глаз магу. По самую рукоятку – к черту случайности! У меня просто не хватит сил с ними разобраться. Второй кинжал я вонзил уже в горло мертвеца. Постоял секундочку и решил прилечь рядом с ним. Пусть бы это и выглядело со стороны странно.

«Я жив… – сообщил я своим. – Арцебашев мертв. У вас как дела?» – «Сестра погналась за последним магом, их двое было: щитоносец и стрелок. Мы с Глебом добиваем бойцов, человека четыре по кустам еще прячутся. Среди них были двое с модумными боеприпасами, кстати!»

Голос Теданя был спокойным, за Линь он совершенно не волновался. А значит, и мне не стоит, уж родной-то брат лучше меня знает ее способности.

«Принято. Сами справитесь?» – «Вполне!» – «Далеко только не отходите». – «Ладно. Что там с нашими наемниками?»

Кстати! Совсем про них забыл. Четверо наших охранников, что проспали весь мой бой с Арцебашевым? Кряхтя, как древний старикан, я поднялся на ноги и огляделся. Первым делом пригрозил кулаком вознамерившемуся выбраться из машины денщику, убедился, что внутри никто не пострадал, и только после этого посмотрел на машины сопровождения. М-дя, четыре трупа. Воевода, прежде чем напасть на меня, расправился с ними. «Распадом», скорее всего. А я и не почуял ничего.

Глянул налево, чтобы убедиться, что больше с этой стороны пакостей не будет. Чисто вроде. Перевел взгляд направо, где мои люди заканчивали с зачисткой. Заметил только Теданя и Глеба метрах в сорока.

«Наша охрана мертва. Арцебашев, перед нападением на меня». – «Принято. Ты там один справишься? Мы еще две-три минуты – и возвращаемся. Не хотелось бы, чтобы в спину ударили». – «Справлюсь. Действуйте. Линь, я тебя не вижу!» – «Она впереди меня, метрах…»

Связь пропала без предупреждения. И я даже подумать ничего не успел, как был сбит с ног сильным ударом в голову.

Банальнейший пинок ногой, черт возьми! Без всякой магии! Да как так-то?

Я откатился в сторону и кинул в сторону этого оборзевшего ординара небольшой пульсар, которого ему должно было хватить с избытком. То есть я попытался кинуть пульсар, а на деле просто очень глупо махнул пустой рукой. Доступ к дару, к крохам на самом его дне, был заблокирован. И со связью понятно что случилось.

– Синьор Тень! – поприветствовал я нового противника карканьем. Как он только умудрился подобраться так незаметно? Хотя о чем я! – Сколько процентов на мою смерть?

Вот ведь дурацкая ситуация! Мои друзья совсем рядом, но я скрыт от них корпусом лимузина и даже не могу позвать никого из них на помощь. Драться с магом голыми руками? Похоже, остается только это. Так сколько процентов на смерть? Восемьдесят девять и тенденция к росту? Но так ведь не сто!

Итальянец не счел нужным отвечать мне. Я даже подняться не успел, когда вторым пинком он отправил меня в кратковременное забытье.

Что оно именно кратковременное, я понял, когда открыл глаза и увидел, как в метре от меня пляшут две человеческие фигуры: видящий в темной балахонообразной одежде и Василий в светлых брюках и голубой рубашке. То есть пока я был в отрубе, денщик кинулся на одного из самых опасных магов из тех, кого я знал? Но он же целитель!

А еще рукопашник. И именно это было сейчас важно, поскольку их поединок был вовсе не магическим. Они дрались, как делали это обычные люди. Ну ладно, не совсем обычные, а очень хорошо подготовленные, но все равно – как ординары. В ход шли руки, ноги, голова. Какие-то прыжки, подсечки, стремительные перекаты и удары. Оба бойца двигались так быстро, что я едва мог видеть их движения. Но, кажется, Василий побеждал.

Я попытался подняться, но вместо этого вновь упал, после чего меня вырвало. Видимо, пинок в голову был довольно сильным, и я получил небольшое сотрясение. Такое простейшее действие, как доползти до колеса лимузина, отняло у меня остатки сил и заняло, по внутреннему хронографу, достаточно времени, чтобы взбежать на пятый этаж. При этом я даже не вполне понимал, зачем я это сделал. Не иначе на одних инстинктах пытался максимально увеличить расстояние между собой и угрозой.

Цепляясь за машину, я кое-как сменил положение с лежа на сидя и бросил взгляд на драку ищейки с моим денщиком. Которая как раз к этому моменту и закончилась. Что сделал Тень, я не увидел – в глазах еще гуляли черные круги, но последствия ощутил всем телом. Тело Василия – я был уверен, что именно мертвое тело – ударилось о дверь лимузина и сползло на меня.

– Мне не нужна ваша смерть, Игорь, – приблизился видящий. Небрежно забросил обратно в машину высунувшегося на помощь Алмаза. – Извините.

И третьим ударом ноги отправил меня в темноту уже надолго.

Глава 20. Угасание дара

Лицо итальянца было первым, что я увидел, придя в себя. Заслоняя весь мир, оно нависало надо мной, находясь настолько близко, что можно было разглядеть каждую пору его кожи. Особенно на носу, где они были совсем уж крупными: не поры, а кратеры какие-то.

Дара не было, это я проверил сразу, еще даже глаз не открыв. Значит, плен и соседство синьора Тени. Как выяснилось, я не ошибся.

– Где я?

Вопрос был настолько же глупым, насколько и естественным. Я ощущал всем телом сильную вибрацию и слышал постоянный гул в ушах. И первое, и второе было мне очень знакомо, но я никак не мог сообразить, что же это.

Вдобавок ко всему еще и голова плыла, как после хорошего такого пищевого отравления. Слабость в конечностях и полный расфокус сознания – накачали меня, что ли?

– Еще рано, – сказал Тень и закрыл мне глаза рукой.

Я хотел возмутиться, сказать этому наглецу, чтобы он перестал со мной обращаться подобным образом, но вместо этого вновь провалился в забытье.

Второе пробуждение фактически повторяло первое. Отсутствие дара, рожа ищейки, кружащаяся голова и бедлам в желудке. И гудение с вибрацией присутствовали, но теперь я их узнал. Самолет! Меня везли куда-то на самолете! Я и сказать ничего не успел, как был вновь отправлен в темноту.

Третье, четвертое… С каждым пробуждением мне становилось менее хреново, но неизменными константами оставались видящий в изголовье и отсутствие дара. На пятый раз исчезла вибрация с гудением – куда-то мы все-таки долетели. И освещение, кстати, изменилось тоже.

Было довольно темно, но не настолько, чтобы я не видел своего пленителя. А еще пахло книжной пылью. Запах этот был мне хорошо знаком еще со студенческих бдений. Так пахнет в библиотеках, особенно в дальних запасниках, где хранятся книги, к чьим страницам не прикасались уже многие годы.

– Отдохните с дороги, – проговорил Тень, положив руку мне на глаза.

– Да стой же ты!.. – начал было протестовать я, но вырубился, не закончив фразы.

Однако успел пообещать себе, что убью урода, как только мне представится такая возможность.

В очередной, шестой, кажется, раз, очнувшись, я долго лежал с закрытыми глазами и старался даже пальцами не шевелить. Очень не хотелось вновь увидеть опускающуюся ладонь ищейки и окунаться во тьму безмыслия. А ведь так и есть – безмыслие! Пока я был в отключке, мне ничего не снилось. Никаких видений: ни обычных, ни пророческих. Я был… как бы правильнее сказать? Выключенным прибором, вот! Вот я есть, все по Декарту: мыслю, следовательно, существую. Опускается ладонь ищейки – и вот меня нет. Не сон и не забытье… Бр-р! Крайне неприятное ощущение!

А еще благодаря этому долбаному итальянскому выключателю я совершенно не представлял, сколько прошло времени с момента засады и боя на дороге к аэропорту Гуанчжоу. По субъективному ощущению – минут пятнадцать, даже с учетом моих периодических пробуждений. А вот сколько на самом деле? Если меня везли на самолете, а теперь я лежу в темном и пыльном помещении, значит, пролетели несколько часов?

– Пытаетесь понять, сколько прошло времени?

Голос был негромким, но прозвучал так неожиданно, что я, как ни старался сохранять неподвижность, вздрогнул. Задавший вопрос человек находился не рядом со мной, метрах в пяти-семи от меня.

– А что, у папистов еще и телепаты есть? – спросил я, прекратив изображать спящего.

– Не говорите глупостей. Телепатии не существует, это детские сказки, – тут же пришел ответ.

Да как скажете, в общем-то. Но забавно: магия им – суровая реальность, а телепатия – сказки.

Я открыл глаза и приподнялся на ложе. Им оказалась широкая скамья, накрытая шкурами. А говоривший – его я разглядел не сразу, – стариком. Обычным пенсионером, в каждом городе, на каждой улице можно такого встретить: среднего роста, худощавый, чуть сгорбленный прожитыми годами и полностью седой. Только одет он был не по-пенсионерски – в черную или просто темную рясу. Все-таки в помещении было темно – работала только одна лампа у входа.

Само помещение, я не ошибся, оказалось библиотекой. Деревянные стеллажи уходили в темноту стройными рядами и были, вероятно, забиты книгами. Сказать об этом с уверенностью я не мог – темнота, опять же, не давала разглядеть. С другой стороны, по оштукатуренным каменным стенам и самим этим стеллажам я предположил, что библиотека была не современной.

– Хорошо держитесь, Игорь! – похвалил меня старик. Он стоял на равном удалении от меня и лампы. Последняя освещала его белую голову, но бросала тень на лицо. – Уверенно!

– А мне надо чего-то бояться? Вы же не притащили меня сюда только для того, чтобы убить?

Я, может, и не слишком опытен в местных реалиях, но поведение людей во всех мирах одинаково. Хотели бы убить – грохнули бы там же, на дороге. С ищейкой мне было не справиться. Так что я не боялся. Ну, почти не боялся. Основными чувствами сейчас были любопытство и раздражение, смешанные примерно в равных пропорциях.

– Вы правы. – Сухой смешок старика сообщил мне о его приподнятом настроении. Он был чем-то очень доволен. Не тем ли, что я оказался перед ним? – Вас доставили сюда для разговора.

– Вы в курсе, что уже довольно давно люди используют такие средства связи, как телефоны? Я к тому спрашиваю, что вы в своих монастырях могли этого не знать.

– Поговорить нужно было лицом к лицу. – Собеседник пропустил мое зубоскальство мимо ушей.

– А после того, как разговор закончится? Вы меня отпустите или убьете?

– Пока не знаю, – пожал старик плечами. – Зависит от того, как он закончится.

– Чудно! – Я поднялся с ложа, отметив мимоходом, что у меня ничто не болит, но дар по-прежнему не откликается. – Тогда давайте его начнем. Не терпится отсюда убраться!

Кажется, он улыбнулся. Я не видел его лица, но уши очень уж характерно дернулись.

– Спешить нам некуда, Игорь. Я навестил вас, чтобы убедиться, что вы в добром здравии и перенесли полет без последствий.

– У меня, дела, знаете ли. – Я постарался произнести фразу без раздражения. – Много дел.

– Уже нет.

Старикан тоже поднялся и направился к двери. Ко мне спиной он повернулся без всякой опаски.

– Отдохните с дороги, скоро вам принесут поесть.

У выхода он остановился и произнес, обращаясь к кому-то еще:

– Альдо, оставьте Игоря одного. В этих стенах он не опасен.

Я уловил движение за своей спиной и, резко обернувшись, увидел, как от стены отлепляется человек. Тень человека.

– Отдыхайте, Игорь, – произнес Тень, проходя мимо меня.

И оба паписта вышли из помещения, оставив меня одного. Проигнорировав мои выкрики, надо сказать, прозвучавшие весьма беспомощно. Ну серьезно! Совсем не стоило орать им в спину: «Э! А ну стоять!»

Пару минут я орал и колотил в дверь – выдержка все-таки подвела. Никакой реакции от своих тюремщиков я, впрочем, не добился, только голос сорвал и отбил руки о толстенную деревянную дверь. Всплеск паники – я в плену и заперт в темном помещении, – к счастью, быстро закончился, и я смог размышлять разумно.

– Ладно, Антошин, давай соберемся и прикинем глубину задницы, в которую попали. – Говорить с самим собой, может быть, и признак поехавшей крыши, но нужно же было чем-то заполнить темноту и тишину библиотеки. – Я в плену, неизвестно где и неизвестно зачем. Но! Руки-ноги целы, жив и здоров, так что все не так уж и хреново. К дару доступа нет, это плохо. Но не смертельно…

Вслух я этого говорить не стал, однако прожил же я как-то тридцать лет без него.

Бормоча все это, я неспешно передвигался по своей темнице, исследуя ее. Убеждаясь в верности первоначальных суждений – это была именно библиотека. Пожалуй, даже один из залов большого хранилища книг. Запасник, с учетом запаха пыли.

– Если бы они хотели меня убить, уже сделали бы это. Хотят поговорить – не вопрос! Поговорим! Ищем хорошее в любом положении, да? Где еще я могу получить самые подробные ответы, как не у папистов? А они расскажут, это к бабке не ходи!

Захватив со стеллажей несколько толстых томов, я вернулся к свету – спасибо, хоть лампу выключать не стали! – и стал их изучать. Больше всего им подошло бы именование «древние фолианты», а не книги: массивные оклады из кожи, дерева и металла, вручную расписанные обложки и… совершенно нечитаемый текст, тоже рукописный. Латынь, блин! Ну а чего ты ждал от Ватикана? Что они тебе оставят собрание сочинений Шолохова?

– С ребятами все должно быть нормально, слышишь? Целью этих уродов был ты, так что тратить силы еще и на их захват глупо!

Кстати, говорили со мной на русском. А ведь лингвоботы не работают в присутствии Тени. Полиглоты хреновы! Готовились к моему приезду, ха-ха! Язык подтянули! Зачем я им? Зачем было проводить такую сложную операцию с моим похищением? Шибануть бы пульсаром, но проклятый видящий рядом!

– Да и понадобилась бы не одна ищейка, чтобы и их лишить дара. Не, их просто отвлекли наемниками и магами-смертниками, а потом напали на меня. Сперва ослабив Арцебашевым, а потом уже, чтоб, значит, наверняка, на сцене появился Тень.

В возможностях видящего я, кажется, разобрался. Он блокирует одаренных, но и сам при этом теряет магию. Иначе чего бы ему устраивать рукопашный бой с Василием? Жив ли мой денщик, кстати? Было полное ощущение мертвого тела, когда он на меня упал. Похоже, ищейка сломал ему шею. Тварь! А парня жалко. Вроде и не замечал его большую часть времени, но привык, как к части тела почти. Просто брал его, как предмет с полки, когда в нем возникала необходимость, после чего забывал, даже не задумываясь, как он обратно на полке оказывается.

– А за Василия этот мутант святого Иннокентия ответит отдельно! Возможность для этого подвернется, я уверен! Вон они как со мной носятся, такие комбинации проворачивают. Зачем-то я им нужен, понять бы еще, для чего именно? Ладно, разберемся со временем. Разберемся!..

Уверенность в том, что выкрутиться удастся и из этой ситуации, была почти осязаемой. И это был не дар, боярский там или пророческий. Это было обычное чувство человека, который окончательно понял, что волны способны играть щепкой лишь до тех пор, пока сама щепка не против.

В одиночестве я провел сутки. Предполагаю, что сутки: меня покормили за это время трижды, и один раз, устроившись на лавке, я поспал. Еще я перерыл часть библиотеки и не нашел ни одной книги на русском или хотя бы на английском языке – одна латынь! Этого времени папистам показалось достаточно, чтобы посчитать меня готовым к разговору.

Меня отвели в другое помещение, по виду кабинет. Два окна в дальней от входа стене давали достаточно света, но мутные стекла в них не позволяли разглядеть улицу. В центре находился стол, слегка напоминающий парту из советских фильмов про школу, только скошенная вперед крышка у него не поднималась – я не поленился проверить. Еще имелся стул с мягким сиденьем и жесткой спинкой, буфет с напитками и парочка раритетных книжных шкафов.

– Ваше рабочее место, Игорь, – сообщил мне Тень, приглашающим жестом указывая на стол.

– Да вы, блин, бредите! – огрызнулся я. – Вы меня похитили, чтобы записать в церковную школу?

Брюзжал я не совсем искренне. Как ни крути, а было интересно, зачем католики все это затеяли и как планируют меня использовать. Ответы, блин! В моем положении они были нужны как воздух!

– По большому счету да, – спокойно кивнул мой конвоир.

Дождался, пока я усядусь, и положил на столешницу пухлую картонную папку.

– Изучайте. Если вам что-то понадобится, на буфете есть звонок. Нажмите на кнопку, и к вам придет кто-нибудь. Я тоже буду неподалеку.

– Это вы так намекаете, чтобы я не пытался обратиться к дару? Напрасно! Я его постоянно проверяю. И буду проверять, ясно?

– Как угодно.

С этими словами синьор Тень собрался было покинуть помещение, но я удержал его.

– Пока не ушли, Альдо, организуйте какую-нибудь музыку здесь. Только не записи григорианских хоралов, прошу. Легкая классика пойдет.

Если его и задела моя попытка им покомандовать, он никак этого не продемонстрировал. Разве что ироничной полуулыбкой и легким кивком.

– Конечно. Я распоряжусь.

Из чистой вредности, ну и еще чтобы проверить границы дозволенного, я все же решил оставить за собой последнее слово. Когда видящий был уже в дверях, я бросил ему в спину:

– Если с папистами в будущем не заладится, я бы взял вас на работу, Альдо. Дворецким.

На что, ожидаемо, ответа не получил. Выругался вполголоса – вот зачем было это мальчишество? – и раскрыл папку. Отметив с мрачным удовлетворением, что все документы в ней подготовлены специально для меня: текст был на русском. Готовились, собаки серые!

Я не понимал, чего от меня хотят, но был полон решимости это выяснить. Желают, чтобы я изучил документы? Пожалуйста! Делать тут все равно больше нечего, так что я с удовольствием почитаю и попробую обратить новое знание в оружие против своих тюремщиков. Может, они и лишили меня дара, но мозги-то пока не извлекли!

Сперва я просто лениво перелистывал содержимое папки, но вскоре неожиданно для себя увлекся и полностью погрузился в чтение. Настолько, что монаха, принесшего массивную колонку и включившего что-то похожее на Баха, едва заметил.

Графики, диаграммы, таблицы. Короткие аналитические записки. Длинные стенограммы каких-то совещаний. Распечатки с лент новостных агентств и пожелтевшие от времени вырезки из газет. Передо мной было настоящее исследование. И посвящено оно было одному вопросу – магии. Чего-то подобного я ожидал – все-таки паписты были селекционерами и евгениками именно в данном направлении. Подобного, но не совсем такого. Уклон у этого исследования был не в контроль одаренных или выявление передающихся по наследству качеств.

Как бы толковее объяснить, что мне подсунули? Скажем, научная работа (довольно удобно структурированная, кстати) о вырождении аристократических семейств. Не в плане близкородственных связей и связанных с этим болезней вроде слабоумия. Скорее, тема данной диссертации называлась бы «Угасание дара».

Масса интересных сведений была в этой папке. Например, генеалогическое древо одного монаршего семейства Западной Европы, на котором было наглядно продемонстрировано значительное снижение силы дара от первого поколения до ныне живущего. Или фотографии двадцатилетней давности, на которых были запечатлены полевые испытания магических способностей правителя восточно-европейского герцогства – все было подписано на тех же фото. На них же носитель королевской крови в щебень разнес скалу, а рядом имелось пояснение, сообщающее о том, что у его деда силы хватило бы на весь горный массив. Выжимки из хроник различных локальных войн, начиная с пятнадцатого века и заканчивая идущими прямо сейчас. Естественно, с упором на уровень нанесенных повреждений и число жертв применения того или иного аспекта.

Рассматривался в исследовании вопрос не только боевой магии. Были упомянуты и целители, прежде чуть ли не с того света вытаскивавшие смертельно больных людей, а сегодня лишь ускоряющие регенерационные возможности организма. Говорилось о берсерках, в одиночку выходящих против тысяч и побеждавших в сражении. О молниях, выжигающих города, и о стенах из огня километровой длины.

В общем, автор научной работы довольно прозрачно намекал, что «были люди в наше время, не то, что нынешнее племя». Но вот причины такой деградации магов не называл. Может, и сам не знал, а может быть, в папку результативную часть специально не положили. Еще этот неизвестный аналитик утверждал, что, кроме ослабления дара, наблюдается и тенденция к потере контроля над оным у носителей. При сохранении потенциала. Но это не ново было – про предрасположенность к душевным заболеваниям у одаренных мне еще Снегирев рассказывал.

Новостью для меня стало то, что у Ватикана, оказывается, есть специальное подразделение, которое следит за такими буйными магами и, по мере необходимости, отстреливает их. Ведьмаками, модумными боеприпасами или ищейками – в зависимости от сложности случая. Заботятся о мире, в котором живут. Гринпис, блин, в рясах!

В общем, чтиво вышло увлекательным, я с большим удовольствием провел несколько часов, почти не отвлекаясь на еду и питье. Правда, для меня осталось загадкой – зачем его показывают мне? Точнее, зачем было похищать меня и тащить невесть куда, чтобы это показать? Есть, знаете ли, более простые способы доведения информации. Могли бы на электронку отправить. Сверстали бы в красивенькую презентацию да и послали.

Когда вернулся Тень и поставил на паузу Баха, я этот вопрос и задал.

– Это хорошо, что у вас появились вопросы, Игорь. Мы рассчитывали вызвать у вас интерес. Теперь можно перейти к беседе.

– Давно пора! А то вторые сутки в загадочности маринуете!

Я подавил желание спросить у видящего про свою команду. Он же только меня похитил, я надеюсь? Остальным вреда не причинили? Но задавать такой вопрос в моем положении было совершенно не с руки – беспокойство о друзьях против меня бы и использовали.

– Сейчас вам принесут ужин, после чего я провожу вас к кардиналу.

– Это который Франко? Или Петра? – блеснул я осведомленностью.

– Ни тот, ни другой, – не удивился Тень. – Но вы с ним все же знакомы. Точнее, вчера познакомились.

– Тот старикан – кардинал?

Господи, да сколько же фракций внутри этого долбаного Ватикана! Не церковь, а змеиное гнездо!

– Старикана зовут отец Доминик. Он глава ордена Псов Господних и хранитель ключей, так что проявите почтительность, – без угрозы ответил Тень.

«Хранителей ключей от чего?» – хотел спросить я, но решил пока не выделываться.

– Буду паинькой, Альдо. Тащите уже ужин.

И вновь никакой реакции на мое наглое поведение. Только снисходительная ухмылочка и кивок. Видать, сильно я им нужен, если мне все с рук сходит. Что они хотят предложить? Сотрудничество? Работать на них? Но они же не идиоты – должны понимать, что силой сломать меня не выйдет. Не в том смысле, что я такой крутой, просто сломанный пророк-то им зачем?

Наскоро проглотив ужин – свеклу с черносливом и куриной грудкой, – я отправился на разговор к кардиналу. Идти пришлось долго, узкими и полутемными коридорами, в которых со всех сторон давил серый, грубо обработанный камень. Из чего я сделал вывод, что узилище мое расположено в монастыре или средневековом замке. И что, скорее всего, я где-то в Европе.

Не так я себе представлял отпуск в Праге, не так!

Возможно, меня специально водили кругами, поскольку именно в тот момент, когда я перестал считать повороты и понял, что сам никогда не найду выхода из этого лабиринта, Тень остановился перед неприметной дверью и негромко постучал. После чего, не дожидаясь ответа, открыл ее и впустил меня внутрь.

Я на миг замер на пороге, оглядывая непредставительное обиталище католического кардинала. Вряд ли эта келья была его жилищем, да и на кабинет она не тянула. Скорее, такая папистская переговорная: квадрат три на три метра, узкое окошко метрах в двух от пола и две широкие лавки, расположенные друг против друга. На одной из них в скромной черной рясе сидел давешний старикан, глядя на меня с доброй улыбкой серийного убийцы.

В прошлую нашу встречу мне не удалось его рассмотреть из-за скудности освещения, так что сейчас я исправил эту недоработку. Но дало мне это мало. Обычное лицо старого мужчины из тех, которые забываются почти сразу: морщины, дряблая кожа, седина. Все как положено, в общем. И глаза, скорее серые, чем голубые, были совершенно обычными – никакой тебе «скрытой силы» и «фанатичного блеска». В общем, не впечатлил меня кардинал.

– Прошу вас садиться, Игорь. – Широкая ладонь с короткими пальцами указала мне на лавку напротив него. – Нас ждет долгий разговор. Альдо, будь рядом.

Тень кивнул и остался в коридоре, аккуратно прикрыв дверь снаружи. Я уселся на лавку и закинул ногу на ногу. Сразу же решив, что сперва, в качестве прощупывания собеседника, стоит немного подерзить.

– Ну что, падре, жгите!

А вот идиом моего мира отец Доминик, несмотря на прекрасное владение русским, не знал. Несколько секунд он таращился на меня рыбьими своими глазами, после чего строго, как старая дева, обвиненная в распутстве, поджал губы.

– Святой престол уже более трехсот лет не практикует казнь огнем!

Кажется, обидел я дедушку. Не люблю так делать, обычно-то к старшему поколению я испытываю уважение, но не в данном случае. Однако надо вернуть его к разговору, вон как завис!

– Я говорю, рассказывайте, отец Доминик. Чего в гости звали, отчего такая спешка?

Точно обидел. Добрая улыбка исчезла фразой раньше, сейчас же лицо кардинала и вовсе замерзло в мрачной угрозе.

– Вы, я смотрю, освоились, Игорь?

– А мне есть чего опасаться, ваше высокопреосвященство? Думаю, нет. Ваша ищейка не для того пожертвовала магом уровня Арцебашева и двумя десятками наемников, чтобы меня закололи на алтаре во имя кровавого бога или кому вы там молитесь. Так что прекращайте на меня смотреть как на двухголового теленка и начинайте говорить.

Вчерашнего страха так и не было. Я понимал, что нужен папистам, а значит, они не будут давить. Это давало мне определенные преференции в торгах, осталось только выяснить, какие именно.

Старик молчал. Долго, с минуту, наверное. То ли отвык от такого к нему обращения, то ли не мог смириться, что я разгадал их план. Когда же он заговорил, лицо его вновь сложилось в вариацию «добрый дедушка».

– Вы изучили документы?

– Да, и с огромным интересом! Разговор пойдет об этом?

Давить, давить и еще раз давить! Пусть я и не способен диктовать условия на данной встрече без галстуков, зато способен максимально продемонстрировать свою независимость. Пусть и мнимую.

– То, что вы читали, Игорь, преамбула, – не сбился кардинал, продолжая светиться доброжелательностью. – Было необходимо, чтобы вы изучили ее, дабы мы могли обсудить главный вопрос, не скатываясь в частности.

– Я готов. Вы уже можете приступать.

– Не торопитесь. Для начала посмотрите это видео.

Священник извлек из-под рясы планшет, включил его и протянул мне.

Признаться, внутри у меня что-то дрогнуло, когда я принял из рук старика планшет. Подумал, что сейчас увижу стандартную композицию, столь любимую террористами моего мира: пустая комната, в центре стул, а к нему скотчем примотана женщина. Линь. Паписты же – от них вполне можно было ожидать такого! Мало ли что они триста лет не практикуют казнь огнем, гадить-то по всему миру они не перестали!

Повернув девайс к себе и нажав на кнопку запуска видео, я едва удержал выдох облегчения. С первых же кадров стало понятно, что просмотр для меня устроили не с целью оказания давления.

В центре экрана находился подросток. Костлявый, нескладный, смущенно улыбающийся. Темные волосы, карие глаза, скол на зубе – в общем, обычный пацан лет тринадцати.

Голос человека за кадром произнес:

– Поздоровайся, Игнат.

– Здравствуйте, – послушно откликнулся мальчишка и засмущался еще больше.

Странное, кстати, поведение для подростка. Как у деревенского телка, который от рождения камеры не видел. Обычно современные подростки перед объективом не теряются.

– Игнат, продемонстрируй нам свои успехи, пожалуйста.

– Сейчас.

Мальчишка повернулся спиной к камере, а та совершила сильный отъезд назад, давая перспективу. В кадр попала березовая рощица метрах в ста от пацана, а сам он превратился в крохотную фигурку из набора игрушечных солдатиков. Он развел руки в стороны, держа их прямыми, затем резко выбросил их вперед. Примерно в полуметре от него воздух тут же сгустился, а спустя миг превратился в пламя. В огненную стену высотой около трех метров и шириной с десятка два. Набирая скорость, с гудением лесного пожара она понеслась в сторону рощицы и спустя пятнадцать секунд выжгла ее дотла. После чего опала.

Игнат повернулся к камере, тут же сделавшей наезд на лицо ребенка, и неуверенно произнес:

– Вот.

На чем, собственно, запись и закончилась.

Некоторое время я молча пытался осмыслить увиденное. Что именно мне показали, я понял – пацан был носителем боярского дара с просто чудовищным потенциалом. Я не то чтобы специалист, но его стена была вдвое выше моей и куда мощнее. А вот с какой целью мне продемонстрировали успехи в обучении подростка, я понять не мог.

Недолго поломав мозг на эту тему, я честно спросил у кардинала:

– Падре, а с какой целью был затеян этот кинопоказ?

– Сила мальчишки вас не удивила?

– Удивила, скрывать не стану.

Потенциально он сильнее меня, что несложно, учитывая мое попаданческое прошлое.

– Но… и что?

Ну, то есть дал ты мне почитать про угасание дара, а затем показал мальчишку-гения. Что из этого следует? Что паписты научились выращивать сильных магов? Не удивлен, скажем так. Такого примерно от евгеников и ждешь, верно? Я-то тут при чем?

– Варлордов с такой силой в мире не рождалось уже очень давно. И этот паренек – он ведь не единственный. К тому же он происходит из мелкого рода, у которых таких сил никогда не было, – охотно пояснил старик.

Опять же, и что? Мне нужно встать и похвалить его за проделанную работу?

Видя недоумение, которое я даже не счел нужным скрывать, кардинал подытожил:

– Теперь мы можем начать разговор, ради которого вас и пригласили. Вам известно, Игорь, что наш мир далеко не единственный?

Глава 21. Выбор

– А может, все-таки начнем с того, чего вам от меня нужно? – без паузы отозвался я.

Не единственный мир, ха! Проклятый кардинал знает, что я не местный? Но как он узнал? Меня слили москвичи? Зачем? В чем их интерес? А зачем они пытались взорвать мой самолет? Ну, там-то понятно было – они хотели убрать конкурента в борьбе за руку пермской княжны! Да и не связаны они с потрошителями! А с Ватиканом? Что ты знаешь о связях Бестужева и того же Нарышкина с Римской курией? Да ничего!

В общем, никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу! Мысли прыгали, как пьяные подростки на сельской дискотеке. Что делать? Признаться? Убеждать его, что он ошибся? Сделать каменное лицо и выразить недоумение?

– Нам нужен пророк. Для этого вы здесь, – ответил доминиканец.

Я скривился в снисходительной улыбке. Такой, которой собеседнику дают понять, что он идиот и только врожденная воспитанность не позволяет произнести этого вслух.

– И у вас, конечно, есть способы заставить меня работать на вас, верно?

И еще скепсиса! Больше скепсиса! Ребята, вы серьезно? Заставить пророка работать на вас? Не зная о его столпе опоры, не понимая его принципов вхождения в информационное поле, надеясь, наконец, что он будет говорить вам правду о своих видениях. Пожалуй, про идиотов и вслух можно сказать.

– Я надеюсь, что вы будете сотрудничать с нами без принуждения.

– Надежда умирает последней, – буркнул я. – Надейтесь.

И чем, интересно, он рассчитывает меня взять? Угрозами? Пытками? Жизнями дорогих мне людей? Сотрудничать без принуждения! Два раза ха!

– Предлагаю не тратить мое время и начать уже убеждение, – склонил я голову набок. – День и так полон впечатлений, я бы хотел переварить их во сне.

Фраза безымянного героя забытого боевика из моего мира священника не впечатлила. Он тепло улыбнулся мне, как дедушка любимому, но бестолковому внуку.

– С этого я и предлагал начать, Игорь. Поверьте, когда вам станут понятны наши цели, вы сами предложите помощь.

– Контроль над одаренными, селекция, похищения, интриги и массовые убийства? Я весь в сомнениях.

Впрочем, вывести отца Доминика из себя мне не удалось. Последнюю мою фразу он, кажется, просто пропустил мимо ушей. Кашлянул, прочищая горло, и с некоторой торжественностью произнес:

– Наш мир лишь один из великого множества реальностей, созданных Творцом! Все они населены такими же людьми, как мы с вами. Или наоборот, разительно отличными от нас. Но вы, как я понимаю, не удивлены данным фактом?

– Если данное утверждение считать фактом, то удивлен. Но, видите ли, я его таковым не считаю.

Мне вдруг стало легко и спокойно. Из реплики священника я понял, что правды обо мне он не знает.

– Это факт.

– Хм. Как скажете. Я что-то такое читал, падре. Параллельные миры, другие измерения, множественность Вселенной. Похоже на горячечный бред. Но даже если бы это было правдой – что с того? Как это может убедить меня присоединиться к вам?

– Я расскажу вам все, но давайте это сделаем без ваших ремарок!

Похоже, я все-таки пробил броню снисходительного превосходства отца Доминика. Теперь в его голосе слышалось едва уловимое раздражение. Совсем немного. Пока.

– Я весь в нетерпении!

С пониманием того, что католик не знает о моем, скажем так, происхождении, ко мне вернулась уверенность и тот насмешливый тон, с которым я начал беседу.

Доминиканец вонзил в меня полный укоризны взгляд, на что я отреагировал поднятыми вверх руками:

– Все-все! Я серьезен и внимательно вас слушаю, падре!

С минуту он еще продолжал сканирование, выискивая малейшие проявления несерьезности, но безрезультатно. Я, может быть, и не лучший в мире игрок в покер, но когда надо, умею держать маску невозмутимости и предельной серьезности. Все мое лицо, каждая его мышца сообщали святоше, что он встретил самого внимательного и благожелательного слушателя.

– Больше века назад в нашем мире родился человек с пророческим даром, – начал, наконец, говорить старик. – Такие одаренные – большая редкость, сегодня во всем мире живут лишь пять пророков, это считая с вами, Игорь. Но у того человека был еще более редкий, можно сказать, уникальный дар! В то время как подобные вам могут обращаться за знаниями к информационному полю нашего мира, он видел события иных планов. Звали его Жорж Пир.

В этом месте отец Доминик сделал паузу и зачем-то опять посмотрел на меня. Что за ответ он искал на моем лице, я не понял. Может, реакцию на имя этого необыкновенного человека и пророка? Нет, я, конечно, удивился, но не слишком: о каких только диковинных зверях я не слышал в последнее время! Справлюсь и со знанием о межмировом пророке. Опять же, не думаю, что это такой известный деятель, чтобы его имя было известно всем и каждому. Подозреваю, что большая часть населения мира и про обычных пророков не знает. Поэтому я спокойно выдержал взгляд собеседника и вскинутыми бровями дал ему знак: продолжайте, мол.

– Видящие нашли его на севере французского королевства. Мальчик-простолюдин самостоятельно прошел инициацию в возрасте двенадцати лет, а обнаружили его годом позже. К тому времени он уже находился на грани безумия.

Могу себе представить! Если меня видения заставили усомниться в своем здравом рассудке, то у паренька в двенадцать лет, да еще с образами разных миров, крыша потечь была просто обязана!

– К счастью, целителям удалось сохранить его рассудок. Пусть и не сразу, теологи смогли понять, что видит мальчик не рай с адом, как они считали сначала, а иные миры. Параллельные нашему и населенные в большинстве своем такими же людьми. Позже, когда пророк научился пользоваться даром в полную силу, он открыл то, что мы сейчас зовем законами Пира. Первый из которых гласит, что наша Вселенная подобна кристаллу, каждая грань которого – отдельный мир.

Вновь пауза и долгий взгляд на меня. Я и его с честью выдержал, хотя внутри, говоря сдержанно, вновь почувствовал определенное беспокойство. Уж больно тема была щекотливой. Параллельные миры, пророк, способный видеть события иных планов… Как бы разговор не вырулил на меня и мое самозванство! Не то чтобы это было так важно – ну узнают они правду, и что дальше? Но и давать дополнительный козырь папистам не хотелось. И так у них полная рука!

– Второй закон, открытый Пиром, гласит, что магия, как основная сила развития социума, бесконечно редко встречается среди Граней. Из его суждений следует, что на сотню миров может приходиться лишь один, в котором традиционное общество развивалось бы с использованием магии, а не технологий. Как наш мир.

Техногенная цивилизация – вот как это называлось у нас. Земная, моей Земли, цивилизация – техногенная. И таких, со слов католика, большинство. Ладно, приняли к сведению. Здешнюю Грань назовем тогда техномагической. Для простоты.

– Третий закон… – Тут, признаюсь, я чуть не прыснул, так сильны были аллюзии с третьим законом Кларка. – Технология и магия не способны существовать в одном мире.

Скажем прямо, Кларк из Пира вышел никакой! Только я начал систематизацию проводить, как меня на ходу остановили!

– С чего бы, падре? – не смог я промолчать. – В нашем мире магия и технологии прекрасно уживаются!

– Вы не скажете мне, как давно? – был ответ.

Вопрос его, по всей вероятности, не смутил.

А ведь уел. В истории этой Параллели я плаваю, как рыба-топор. Да и в родной-то не особый знаток. Но мне-то и не нужно! То есть боярину Антошину не нужно. Он ведь у нас с младенчества пульсарами пеленки пачкал, а не над учебниками корпел.

– Знаете, отец Доминик, я как-то больше по вопросам управления… Ну, или там поджарить еще могу кого-нибудь, если мне способности не блокировать. История – не мой конек.

Старик усмехнулся, словно и не ждал от меня иного ответа.

– Первые опыты с электричеством были в шестнадцатом веке. Первый паровой двигатель создан в конце семнадцатого. Прообраз двигателя внутреннего сгорания – конец восемнадцатого. Все эти простолюдинские игрушки никто не воспринимал всерьез, ни их самих, ни их создателей, но именно от них, как и от глубокого понимания принципов работы дара, началось то, что сейчас мы называем научно-техническим прогрессом. Чуть более ста лет, Игорь! Чуть более ста лет в нашем мире магия сосуществует с технологией. Причем темп развития последней куда более высок, чем у первой. И к чему это нас привело?

Я недоверчиво – уже искренне недоверчиво, а не играя мага в сто десятом поколении, – уставился на своего собеседника. Фанатик или нет, но рассказывал он удивительно интересные вещи. А с учетом содержимого папки, прочитанной совсем недавно, я, кажется, понимал, к какому выводу он меня подводит.

– Дар угасает из-за технологий?

– Вы правильно поняли проблему, Игорь, – качнул седой макушкой старик. – Чем больше развивается наш мир по технологическому пути, тем ярче проявляется вырождение в одаренных семьях.

– Как-то я не чувствую себя вырожденцем.

– Сто лет, Игорь, всего сто лет. С точки зрения истории это лишь миг. А вот что останется от дара у ваших потомков лет через двести-триста, если наш мир продолжит развитие по выбранному пути?

– Мне кажется, что вы сгущаете краски, падре! По-моему, магия с технологией весьма органично сосуществуют.

– Сгущаю краски? Настолько, что вас не пугает возможность ординара выйти против одаренного и победить? А ведь еще сто лет назад такое было невозможно даже в фантазиях!

– Модумное оружие создается при помощи дара!

– А стрелковые комплексы – без этой помощи! И сколько потребуется лет, чтобы создать для них боеприпасы без помощи магии?

Тут старикан, скорее всего, прав. Только вот толку с той правоты… Прогресс не остановить, как бы некоторые личности ни пытались это сделать. Даже если… Вот блин! Догадка буквально обожгла меня: он же именно про это и говорит! Открытым текстом! Сперва дает мне выкладки про угасание дара, затем показывает видео с подростком, магический потенциал которого зашкаливает! И закон Пира на сладенькое!

– А где родился паренек, видео про которого вы мне показали? – спросил я после недолгой паузы.

– Связали факты, верно? – Довольная ухмылка в исполнении католика выглядела очень плотоядно. – В нашем мире, в американской коммуне.

Коммуна? У католиков? Звучит как-то бредово. Да фиг с ней пока! Пусть будет католическая коммуна в Америке – не самый большой сюр из того, что я здесь видел и слышал, если подумать!

– Обособленная, надо полагать?

– Полностью лишенная связи с внешним миром, – подтвердил мою догадку доминиканец. – Никакой сети и телевидения, никаких технологий сложнее прялки. Связь с миром только через надзирающих братьев.

Типа староверов, получается? Добровольный отказ от мира с целью улучшения видовых характеристик.

– И давно она существует, эта ваша коммуна?

– Ее создал мой предшественник около пятидесяти лет назад. Мальчик, которого я вам показал, представитель второго поколения рожденных там.

Ну ни хрена себе у них масштабы экспериментов! Полвека, чтобы доказать свою правоту, причем самим себе.

– И его дар возрос…

– Больше чем у кого бы то ни было в этой семье! Когда бы то ни было!

Я покивал на это заявление. Мол, ни на секунду не подумал, что вы врете, отец Доминик, но сразу это все уложить в голове не получается. Дайте мне время.

– То есть Ватикан желает спасти магию в нашем мире? Почему, кстати? То есть цель, безусловно, благородная, но ведь естественного отбора никто не отменял, верно? Если технология при должном уровне ее развития сильнее магии, чего дурного в том, что она победит?

Мне бы, может, не очень этого хотелось: всего за месяц жизни здесь я к дару привык и находил очень полезным, но если объективно?

– Во-первых, далеко не весь Ватикан стремится к этому, – чуть помрачнел доминиканец. – И, чтобы вы понимали, вам я предлагаю присоединиться не к Ватикану, а к ордену, который взял на себя эту миссию. Иерархи у подножия Святого престола слишком разобщены, и каждый преследует собственные цели.

– Я заметил! Вы – представитель третьей фракции, про которые я знаю. – Есть еще Экхарт с непонятными пока целями, но про него я доминиканцу говорить не стал. – Хотите сказать, что все вокруг плохие и только орден Псов Господних у нас идеалисты и филантропы?

– Кто-то должен взять на себя этот крест, – пожал плечами старик, но я заметил, как блеснули его глаза.

Гордыня, как говорил один киношный дьявол, – мой самый любимый грех! А еще благие намерения – самая распространенная причина для создания тоталитарной диктатуры. Но это так, к слову.

– Что до второй части вашего вопроса… – Старик на миг задумался, после чего придвинулся ко мне и продолжил: – Дело в том, что на определенном этапе миры, идущие по технологическому пути развития, сталкиваются с непреодолимым барьером, останавливающим это самое развитие. Результатом становится либо самоуничтожение цивилизации, либо стагнация с последующей деградацией. И вымирание, как следствие.

– Это-то еще почему? – вскинулся я возмущенно.

Как-никак, я был выходцем именно из техногенного мира. И мне было обидно считать эволюционный путь «моего» человечества тупиком.

– Понимаете, Игорь… – Здесь мой собеседник немного замялся, подбирая слова. Было видно, что он не играет, а по-настоящему раздумывает. – Пир изучил тысячи технологических миров и в каждом находил подтверждение своим суждениям. По его словам, в сам механизм развития цивилизаций на технологической основе встроена закономерность их самоуничтожения. Но мы при этом до конца не понимаем, каковы причины непреодолимости барьера. Догадок много, две из них пользуются среди наших исследователей особым интересом, но я бы не стал говорить о них как о фактах. Обобщенно мы зовем их парадоксом разумности.

– Расскажите!

Нет, ну серьезно! Что за барьер такой с парадоксом? Я настолько увлекся разговором, что даже стал забывать о своем статусе пленника. И о том, для чего он мне все это рассказывает.

– Первая версия – люди, – не стал томить магистр. – Точнее, людское мышление. Оно отстает от прогресса в науке и технике. Или наоборот, рост технологий опережает уровень массовой разумности. Это можно проследить даже по нашему миру. Всего сто лет назад большая часть людей и знать не знала о тех чудесах, среди которых мы живем сегодня, а ведь раньше они были недоступны и королям! Я не говорю о таких вещах, как расщепление атома, геном человека или запуск спутника связи на орбиту, все-таки они не касаются обычных людей и их повседневной жизни. Но возьмем простые бытовые радости: теплый туалет, бегущая из крана горячая вода, автомобили, телефоны, Сеть. Самолеты, наконец! За несколько часов полета обычный человек может попасть в любую точку мира, это ли не чудо?

Католик сделал небольшую паузу, чтобы вдохнуть воздуха, и чуть добавил эмоций. Не знаю, читают ли магистры ордена проповеди перед паствой, но у этого получалось.

– Изменили ли эти чудеса людей? Нет! Они остались такими же, какими были во времена, когда мясо нельзя было купить в магазине, а требовалось самостоятельно добывать его. В массе своей человек не изменился – он так и остался трусливым, жадным, завистливым и ленивым! Подумаешь, самолет, скажет он! А вы видели цены на перелет из Германии в Тунис? Это же просто грабеж! Ему дана медицина с ее способностью восстановить зрение после шестидесяти лет жизни, но первое, о чем он начнет бурчать после операции, это стоимость услуг. Живущего сегодня не волнует, что у предков, даже обладай они всеми сокровищами мира, такой возможности просто не было!

У меня на миг возникло ощущение, что никуда я из своего мира не исчезал. Что я все еще дома, просто заговорился со священником о природе человека. И дело не в том, что католик говорил искренне, скорее в том, что описывал он именно мой мир! И его проблемы.

– Чудеса, доступные прежде лишь избранным, да и то далеко не все, стали обыденностью. Воспринимаемой без трепета перед гением человека и милостью Господа. Человек смотрит на них, как на перезревший плод, упавший прямо в руки, с легкой брезгливостью – не слишком ли у него бок помят? Раньше людям приходилось в поте лица добывать хлеб насущный, а теперь эта необходимость отпала – большая часть населения планеты не участвует в производстве необходимого! Свободного времени стало куда больше, но куда они направили его? На благодарственные молитвы Творцу? На созидательный труд? На помощь слабым и обездоленным? Как бы не так! Воистину, праздный разум – мастерская дьявола! Они проводят жизнь в сетевых словесных баталиях и выведении новых, совершенно нежизнеспособных пород собак!

Последние слова старик буквально выплюнул – так, видать, накипело у него на душе. А может, не любил всяких там маленьких собачек? Не могу сказать, что я был с ним не согласен, и это я не про померанских шпицев. По большому-то счету католик говорил правильные вещи, хотя и слишком эмоционально. Но спишем это на религиозный пыл – он же священник, в конце концов.

– В других мирах, обогнавших нас в уровне развития, люди проводят время в устройствах, показывающих им иллюзии. Что-то вроде ванны, в которую они погружаются и видят миражи, неотличимые от реальности. Игорь, они проживают там жизни, вы представляете? Они воображают себя героями или злодеями, женятся, строят дома, воюют и создают новые религии! И все это, не пошевелив даже пальцем и не открывая глаз! Сколько, по-вашему, просуществует общество, живущее так?

Это он, вероятно, про виртуальную реальность сейчас говорит. Лучшее, надо сказать, доказательство правдивости его слов: в этом мире игровой индустрии не существовало даже в зародыше.

– То есть ваши исследователи считают, что чем больше человеку доступно благ, тем больше он деградирует, – уточнил я.

Сталкивался я с такой точкой зрения, в родном еще мире сталкивался. Назад к природе, и все такое. Не мое, честно скажу! Я житель городской, ценящий удобство и комфорт.

– Только не нужно считать меня и моих братьев узколобыми фанатиками! – Убрав пыл из голоса, отец Доминик чуть улыбнулся, возвращая образ доброго дедули. – Не все так просто, конечно же! Есть люди, которые и в таких условиях развиваются, раздвигают пределы возможного и ищут Господа сердцем своим. Но человечество как вид стагнирует и деградирует. Впрочем, это лишь одна из версий. Вторая не менее правдоподобна.

– Дайте догадаюсь? Оружие?

– Верно, – качнул головой мой собеседник. – Рост науки и изобретение все новых и более совершенных средств убийства себе подобных. Неспособность ученых просчитать возможные последствия собственных открытий, что увеличивает возможность самоуничтожения цивилизации экспоненциально.

– Но разве у нас, – последнее слово я выделил особо, – нет носителей королевской крови, которые способны уничтожить сотни тысяч людей взмахом руки?

– Есть, – не стал спорить католик. – Но возможности дара в руках немногочисленных избранных! Они учатся владеть им и от рождения понимают ответственность за его применение.

– О чем, безусловно, свидетельствуют Пустоши в Монголии и Венский Разлом, – без выражения произнес я. Просто чтобы напомнить.

– Применение дара не может уничтожить человечество как вид, – парировал отец Доминик. – Гибель тысячи, даже сотни тысяч людей ужасна, но не является угрозой для цивилизации. А если доступ к потенциально столь же мощному оружию получат не одаренные? Не каста со сложившимися правилами поведения, а обычные ординары?

Очень удобная платформа для верующего, кстати. Нас, дескать, не частности интересуют, а спасение мира. Во имя этого можно и миллионами пожертвовать – популяция-то восстановится. Сколько я уже такого слышал, сколько читал в учебниках истории, сколько фильмов посмотрел… Мир другой – люди те же.

На этом, в принципе, можно было и заканчивать нашу беседу. Во-первых, я узнал все, что хотел, а во-вторых – мы вышли из русла рассказа и вступили в спор. А спорить со священником – избави Бог! Пусть даже где-то внутри я согласен с частью его тезисов, выводы меня все же не вполне устраивали. Слишком уж однобоко. Как, впрочем, и всегда у фанатиков. Однако сказал мой собеседник далеко не все. Результативной части еще не прозвучало.

– Как скажете, ваше высокопреосвященство. Суть того, что вы хотели мне сказать, я понял. И теперь понимаю, почему вы были так уверены в том, что меня удастся убедить присоединиться к вам.

– Но? – вскинул седую бровь старик.

– Нет никаких но. Есть лишь некоторая недосказанность с вашей стороны. Каким образом вы собираетесь остановить прогресс по всему миру? И как, по-вашему, в этом могу помочь вам я?

– Приятно вести беседу с умным человеком. – Старик улыбнулся одними глазами. – Но вы ведь и сами все уже поняли?

– Не до конца, падре. Кое-чего я все еще не могу понять. Ясно, что вы каким-то образом хотите распространить опыт ваших американских коммун на весь мир, но не представляю, как именно. То есть…

Я запнулся и уставился на священника с внезапным пониманием. Получив подтверждение на его лице, пробормотал:

– Вы что же, думаете, я смогу устроить такое на территории Благовещенского княжества? Продавить такое через Пояркова? Да вы психи!

– И не только в княжестве. – Отца Доминика моя реакция не смутила. – После ваших недавних успехов в империи Мин вам верят. Если вы выступите гарантом добрых намерений ордена, вам по силам организовать коммуны как на землях Поднебесной, так и на территории Дальневосточного Триумвирата. По одной на лен для начала. А князья… Игорь, вы же не думаете, что владетели откажутся от подданных с подобным потенциалом? Даже с перспективой ожидания в полвека?

Проклятый старикан прекрасно разыграл один из своих козырей! И побить его мне нечем. Я прикрыл глаза, выстраивая в голове схему ответа, понимая при этом, что выигрышного нет. Он прав: если кто-то из князей узнает о ресурсе в виде возросшего дара, который предлагает орден, никто не даст мне и шанса отказаться. А князья узнают, тут без вариантов. Причем не суть важно, какой ответ я дам.

– Для начала? – повторил я его слова, чтобы чуть-чуть потянуть время. – А потом?

– Человек предполагает, Игорь, а Господь располагает.

– Но в планах у вас есть желание вытащить регресс за пределы коммун, так ведь?

– А вдруг этого и не понадобится? Если коммуны будут по всей планете, может быть, мы сможем остановить угасание дара без погружения всего населения в средние века? Кто знает, Игорь, кто знает…

Внутренний голос, назовем его логикой, тут же озвучил: «Соглашайся! Выбора у тебя все равно нет». Другой, более эмоциональный, был против. Но толковых аргументов привести не сумел, только и успел, что крикнуть: «Не верь!» – когда священник, сбивая спор в моей голове, продолжил говорить.

– Пророки редко рождаются в мире, как я уже говорил. Трое из пяти служат Ватикану, но ни один – ордену. Получение вас как союзника и соратника даст нам возможность…

– Стоп-стоп, падре! Я вам согласия еще не давал!

Отец Доминик поднял руки:

– Я вас вовсе не тороплю с этим! Просто хотел добавить еще аргументов.

– Вы мне их сегодня достаточно дали. Давайте закончим разговор, хорошо? Вы ведь не ждали, что получите мое согласие сразу же?

– Нет, конечно! – Доминиканец очень по-доброму улыбнулся. – Вы можете взять столько времени на обдумывание моего предложения, сколько вам потребуется.

– Оставаясь вашим пленником?

– Увы! Однако из запасника мы вас переведем в приличную келью, где вам, несомненно, будет удобнее размышлять над моими словами.

Какое-то время мы еще продолжали говорить, но уже по инерции: отец Доминик меня не убеждал, а я реагировал на его реплики односложными ответами, погрузившись в раздумья. В итоге священник все же осознал мое фактическое отсутствие на переговорах и отпустил. В смысле вызвал Тень и велел проводить меня в подготовленные покои.

Последние оказались комнатенкой, похожей на ту, из первого моего пророческого видения, в которой я гостил у майстера Экхарта. Небольшая, шага в три, она имела узкое оконце на высоте двух метров, узкую кровать, заправленную серым, армейским каким-то одеялом, и непременное распятие над входной дверью. Из отличий – ноутбука немецкого пророка не было. А жаль.

Я рухнул на кровать, закинув руки за голову, и крепко так задумался. Что мне теперь делать, я просто не представлял. То есть вариантов было ровно два: согласиться на предложение ордена или отказаться от него.

В первом случае меня ждет определенная проверка лояльности – даже думать не хочу, какая именно. Но я далек от мысли, что доминиканцы, вывалив свои планы, возьмут и просто отпустят меня. Во втором… Скорее всего, меня оставят пленником здесь на неопределенный срок. Убивать вряд ли будут – вдруг передумаю? Да и товар я… кхм… штучный. Такой, если не могут использовать прямо сейчас, убирают на полку до лучших времен, но никак не ломают и не выбрасывают.

Другими словами, жизнь моя в относительной безопасности. А вот свобода… С этим сложнее. Я и так человек не вполне себе принадлежащий – нельзя забывать об обязательствах, накладываемых одним только пророческим даром. А у ордена я и остатки свободы потеряю.

Интересно, а вот как они планируют меня контролировать, в случае если я дам положительный ответ? Бомбу в тело установят, как в каком-нибудь дурацком боевике? Чушь, конечно, но ведь просто так, на слово, мне не поверят. Нет, не поверят. Должны быть какие-то гарантии с моей стороны! И они, что самое смешное, есть. Это князья.

Предположим, я дал согласие, и меня отпустили. Приезжаю я такой нарядный и непобежденный к Пояркову, а он меня и спрашивает: где был, племяш, что видел? Я могу, конечно, соврать: дескать, плен, побои, очнулся – гипс. Чудом бежал, задушив тюремщика шнурками от ботинок. Но вряд ли мне поверят. И даже не в вере дело. Отпустив меня, доминиканцы отправят князю информацию о коммунах. Приложив к ней сообщение, что господин Антошин в теме вопроса и будет выступать гарантом честности ордена.

Значит, я сообщаю князю правду. Он узнает о возможности значительно увеличить боевой потенциал княжества в не слишком отдаленной перспективе. И, к бабке не ходи, соглашается – не дурак же он! С осторожностью, с оглядкой, но соглашается – ведь я свидетель того, что этого правда. Вот вам и гарантия того, что, согласившись, я буду делать то, что мне скажут.

Другой вариант: я иду в отказ. Героически задираю подбородок и тоном партизана на допросе у немцев сообщаю, куда им идти. Меня под белы ручки возвращают в келью, ставят охранником Тень и ждут. Чего? Да чего угодно! Хоть изменения моего мнения, хоть других обстоятельств, о которых я не знаю.

Получается, выхода нет? Такого, который бы меня устроил? Или я что-то упускаю? Думаем, Антошин, думаем. Помощи ждать больше не от кого. Соратники и, скорее всего, князь искать меня будут, но какие шансы, что найдут? Невелики, прямо скажем. Даже если принять во внимание обсидианового копьеносца Ло Яо, который может меня найти по крови, кто сказал, что эта китайская магия работает на больших расстояниях?

Так что давай-ка еще раз. Что мне известно? Ватикан, без разницы какая фракция, совершенствует контроль над одаренными. Цели у них отличаются, но все они сходятся в одном – власть. Чтобы там ни говорил магистр ордена про спасение мира меча и магии, верить его абсолютной искренности у меня резона нет. В конце концов, он тоже продавец оружия, как и все остальные.

У всех фракций – неполная информация – есть пророки. У ордена нет. Из чего следует, что я им нужен еще и по основному своему функционалу, чтобы в инфополе глядеть и, как вариант, упреждать от совершения ошибок. И эта моя способность им очень понадобится, раз они собрались выводить разведение «староверов» на новый уровень. Хочу ли я этого?

Кстати, я как-то совсем не подумал, что коммуны и дети с потенциалом могут здорово изменить расклад сил на мировой арене! Появление даже большого количества «староверов» особо не пошатнет баланса, все-таки боевые маги – юниты локальных войн. Но что, если так же можно увеличить и силу царского дара? Про это хитрый старик не сказал ни слова!

Получается, что если я встану, даже для видимости, на сторону ордена, то сделаюсь причиной начала целого витка войн – передел сфер влияния будет просто неизбежен! С другой стороны, отказавшись, я тоже никак этим экспериментаторам хреновым не помешаю.

Блин… Ну почему все это дерьмо несет именно к моему берегу? Чего я такого сделал или не сделал, чтобы это заслужить? И как из него выбраться?

В размышлениях я провел не один час. Дважды приносили еду, осторожно интересуясь, не желаю ли я что-нибудь передать отцу Доминику. Я величественно посылал их лесом и продолжал морщить мозг. Периодически обращаясь к дару, но только чтобы убедиться в его недоступности. В конечном итоге меня сморило. И мне приснился сон.

Это не было видение – в таких вещах я уже научился разбираться. Но и грезами разума, отдыхающего и переваривающего во сне информацию, это тоже не было.

Ко мне в гости пожаловал двойник.

«Привет», – без выражения произнесла моя копия.

Моя – ну надо же! – слегка схуднувшая копия.

«И тебе не хворать», – отозвался я, вглядываясь в двойника. «У тебя неприятности?» – «В твоей жизни у меня всегда неприятности!» – «Не стоит во всем винить меня, – ухмыльнулся Игорь. – После того как князь отправил меня в изгнание, я никак не влиял на ТВОЮ жизнь!» – «А что ты знаешь о последних событиях?» – прищурился я.

Включилась паранойя, и я сразу же начал подозревать двойника в том, что он как-то причастен к происходящему.

«Можешь не верить – ничего!» – «А чего тогда примчался именно сейчас?» – «Тревожно стало, кости аж выворачивало! Видимо, дядька еще не обрезал связь между нами окончательно». – «Не успел», – признал я с неохотой.

Забавно, но разговор с двойником меня немного взбодрил, если так можно сказать, находясь посреди нигде.

«Ну, вот я и проснулся среди ночи, – пожал Игорь плечами. – Дай, думаю, проверю, как там дела у подменыша?» – «Если злорадствовать пришел, проваливай!» – «А есть повод злорадствовать? – вскинул он бровь. – Но нет, я не за этим. Будем считать, что просто решил проведать недруга. Что у тебя стряслось?» – «Тебе-то что?» – «Игорь, хочешь верь, хочешь нет, но я не как враг пришел! Да, у нас сложная история отношений, но это уже прошлое. Мне просто интересно, понимаешь? Здесь ужасно скучно!»

Смех, но да, я его понимал. Потомку боярского рода, магу и богачу в нашем мире банально скучно! И он воспользовался оказией узнать, как дела «дома».

«Меня похитил орден Псов Господних, рядом с камерой поставили ищейку святого Иннокентия, который блокирует доступ к дару и требует, чтобы я работал на них в деле спасения мира и магии. Это из последних новостей. А еще у меня открылся пророческий дар!» – «Да иди ты!» Двойник, скрестив ноги, уселся на то, что здесь было полом, и потребовал: «Рассказывай! Я ж теперь уснуть не смогу!»

Эпилог

Кабинет Пояркова походил на штаб действующей армии. То ли атакующей, то ли отступающей – сразу не разберешь. Ясно было только одно – армия эта совершала сложные маневры.

Вбегали без стука референты в белых рубашках, выдавали свои доклады и, как и положено хорошим вестовым, тут же уносились прочь. Звонили телефоны – то поодиночке, то все разом. У карты с умным видом стояли «генералы» – сам князь, воевода, главный жандарм и слепой старик. Евсеев что-то увлеченно доказывал Пояркову, тыча карандашом в разноцветье знаков на карте, Фочин молчал и нервно теребил расслабленный узел галстука, а Кобяков просто подпирал стену – толку от незрячего здесь не было.

Дверь кабинета открылась, впуская сумрачного вида процессию. Сестра князя, Самойлов, оба маньчжурских безопасника, круглолицый татарин Юсупов и денщик княжеского племянника Холодов. Последний выглядел так, будто его колдовством подняли из могилы: бледный, с плывущим взглядом и неуверенными движениями человека, который совсем недавно научился ходить.

– А Василия-то зачем притащили? – раздраженно бросил князь, едва дверь за вошедшими закрылась. – Он же не соображает ничего!

– Так вы же сами приказали сразу с самолета к вам, – буркнул Самойлов. – Всем.

– Раньше надо было быть такими исполнительными! – отрезал Поярков. – Михаил!

Дверь вновь открылась, впуская в кабинет шкафообразного горца.

– Да, княже?

– Миша, уведи этого страдальца куда-нибудь, а то еще помрет здесь. Уложи и целителя вызови.

– Сделаю, княже.

Берсерк подхватил Василия под руку и вывел.

– А вы садитесь! – бросил оставшимся князь и, подавая пример, сам занял место во главе стола.

Евсеев с Фочиным уселись по правую и левую руку владетеля, а дядя Ваня остался стоять у карты.

– Топляка на постой определили?

– Под охраной, Николай Олегович, – отозвался Самойлов.

– Хорошо. Хоть что-то хорошо. – Поярков коротко вздохнул и продолжил: – Ну и как, голуби, мы будем выкарабкиваться из выгребной ямы, в которую влетели по вашей милости? Есть у кого идеи?

Подробности боя на аэропортовской трассе Гуанчжоу были князю прекрасно известны – тот же Самойлов позвонил и доложил. Не сразу – после похищения команда потратила некоторое время на поиски племянника, а потом еще и минские безопасники подоспели, привлеченные сражением неподалеку от города. Не особо разбираясь, последние уложили все посольство лицом в асфальт. Пока разобрались, пока извинились… В общем, не меньше пары часов между боем и докладом прошло.

Поэтому Поярков не стал задавать обычные для начальника вопросы вроде: «Как вы могли проспать нападение!» И угрожать карами тоже не стал. Сразу задал деловой тон, отбрасывая в сторону поиски виноватых и предлагая сосредоточиться на разрешении кризиса.

Ведь иначе, как кризисом, сложившуюся ситуацию назвать было нельзя. Напавшие на его подданных не просто отвесили оплеуху ему лично, не просто унизили, похитив второе лицо государства – они лишили его род едва пробудившегося пророка. Силы, которая способна помочь пересмотреть огромное количество вопросов: от внутренних до внешнеполитических. Носителя дара, рождающегося не каждое столетие! Такой поступок нельзя было прощать никому и ни за что! Князь был готов пойти на очень многое, чтобы это дошло до похитителей.

– За похищением стоит Ватикан, – подал голос Самойлов, ставший, видимо, старшим в группе в отсутствие племянника. – Или потрошители, но они в любом случае действовали по указке католиков. Я думаю, искать нужно в Европе, ближе к Риму.

– Или в Африке, – сказал князь без выражения. – Там ведь где-то у потрошителей штаб-квартира? Или в Америках, где на каждую банановую республику имеется католическая миссия. Или в Австралии… Мне продолжать, Глеб Сергеевич?

Самойлов отрицательно мотнул головой и спрятал глаза, коря себя за несвоевременную и необдуманную реплику.

Поярков меж тем продолжил:

– Чжу Юань уже звонил мне. Приносил извинения за то, что подобное произошло на его земле. Заверял в полной готовности помочь с поисками Игоря и заодно коротенько рассказал, что за змеиное гнездо вы расшевелили. Надо сказать, у моего… – едва улавливаемую паузу князя заметили все, – племянника особый дар находить неприятности посреди ровного поля! Какого хрена он вообще полез во внутреннее расследование чужой страны?

– Ты несправедлив к мальчику, Николай, – прервала князя Ирина Олеговна. – Он хотел не просто формально выполнить твое задание, но и проявил разумную инициативу. Ты хотел его испытать? Так вот, испытание прошло более чем успешно!

Лицо Пояркова скривилось, будто он куснул лимона. Покачав головой – да-да, мол, молодец парень, – он махнул рукой.

– Ладно, Ира, что сейчас-то говорить! Давайте думать, что делать.

– А что ты уже сделал?

– Поднял дружину, она готова лететь в любую точку мира. Активировал всю разведсеть, включая спящих агентов, заручился поддержкой всех наших союзников…

– Ты к войне готовишься?

– Если потребуется, то да, к войне! – жестко припечатал кулаком князь. – У нас украли пифию!

Слово «вновь» не прозвучало, но женщина его услышала. Некоторое время князь с сестрой фехтовали взглядами, заставляя всех находящихся в комнате слегка нервничать: семейные разборки монархов не оставляют подданных равнодушными.

К счастью, гляделки закончились достаточно быстро. Ирина Олеговна отвернулась, а князь, резюмируя, тихо произнес:

– Если понадобится, я этот Ватикан по кирпичу разберу. Если они его…

В его голосе было столько решимости, что проняло даже хладнокровного Евсеева. Он знал об арсенале княжеского дара и понимал, что слова его господина – не пустая угроза. Он был способен сделать то, что сказал. Другое дело, что ответный или превентивный удар католиков не оставит и живого места от княжества Благовещенского.

Поярков сам почувствовал, что перегнул палку с угрозами. Репутация – это, конечно, важно, но стоит ли она выжженной земли?

– Николай Олегович, – вновь подал голос Самойлов. – Если готовить людей на выручку, нужно иметь еще и отряд с модумным оружием. У противника есть видящий, по крайней мере один. Он может блокировать доступ к дару.

– Учтем, – кивнул князь. – Что еще? Стоп, расскажите мне, наконец, все по порядку, а то я никак не могу уложить в голове: зачем папистам Игорь?

Все посмотрели на Самойлова, который кивнул и начал очень сжато пересказывать историю их похождений в империи.

– Все равно не понимаю! – обхватил ладонями голову Поярков. – Ну, прищемили вы им хвост – похищать-то его зачем? Как это все связано?

– Да никак, Николай. – Сестра князя пожала плечами. – Совпадение! Ватикан и потрошители занимались своими проектами, столкнулись с деятельностью нашей группы, проиграли, но не нам, а наместнику. Однако в процессе они узнали, что рядом с ними ходит живой пророк! Просто так вышло, что курировал проект с ванами ватиканская ищейка, вот он и выяснил. Ты же знаешь возможности этих тварей – спланировать засаду для них ничего не стоит!

– Ты хочешь сказать, что похитили его именно как пророка? Без связи со всей вашей историей в империи?

– Именно это, братец, я тебе и говорю. Это именно похищение пророка, никак не связанное ни с чем. Им нужен его дар.

– Они хотят его принудить? – Вновь переглядки брата с сестрой. – Они знают про…

– Вряд ли. Да и не суть важно! А вот принудить пророка – затея зряшная. Если он, конечно, не перетрусит и не пойдет на сделку. Но мне кажется, это не про нашего… Игоря.

– Тогда на что они рассчитывают?

– Они попытаются его убедить… – Ирина Олеговна оглядела собравшихся и решила плюнуть на конспирацию. – Учитывая его эпизодические знания о нашем мире, святошам может это удаться. Парень несколько наивен, хотя и не глуп. Наплетут что-нибудь про спасение мира и важность их миссии. Может, даже в очередь на папский престол поставят. Пообещают поставить…

– Ну, если с этой стороны… – задумчиво проговорил князь.

В этот момент подала голос маньчжурка. Все это время она сидела, опустив глаза в стол, то ли думая о чем-то своем, то ли прислушивалась к чему-то, ей одной слышимому. А тут вдруг подняла голову, сверкнула глазами и выдала:

– Я его снова чувствую! Игорь жив и пришел в себя. Он… очень далеко. Я не знаю…

Лицо князя продемонстрировало целый калейдоскоп эмоций. Удивление – оттого что в его разговор с сестрой без разрешения вклинился кто-то, не входящий в ближний и доверенный круг. Раздражение – когда понял, что рот открыла подданная другой страны, здесь вообще находящаяся на птичьих правах. Недоумение – в тот миг, когда смысл сказанного маньчжуркой был усвоен его сознанием. И наконец, злость – он не владеет всей полнотой информации, а девчонке из-за реки известно больше, чем ему!

– Яньлинь – якорь Игоря, – пояснила сестра князя, отследившая все изменения на лице князя. – У них связь, которая, правда, не поможет его найти. Но зато, как видишь, может сказать нам о том, что мальчик жив. И смирись, Николай, она уже член семьи. Это решенный вопрос. Если, конечно, Игорь выживет.

Поярков, глядя на покрасневшую девушку, захлопнул рот. Сделал очень глубокий вдох, задержал дыхание и шумно выдохнул. И только проделав это еще два раза, довольно спокойным голосом поинтересовался:

– Чего я еще не знаю?

Сестра князя собралась было что-то сказать, причем, судя по выражению ее лица, что-то ироничное, но ее опередил Самойлов:

– Кровь же! – сообщил он, хлопнув себя ладонью по лбу.

Все с недоумением обернулись в его сторону, после чего у группы, прибывшей из империи, лица осветились пониманием.

– Ну конечно! – выдохнула Яньлинь.

– Ло Яо! – хмыкнул старший Обой.

– Николай, надо звонить императору! – подвела итог этому малопонятному для князя обмену репликами Ирина Олеговна.

– Зачем? – немного растерянно спросил Поярков. Его лицо символизировало всю глубину фразы кого-то из великих, гласящую: «Дети – наше будущее. И живое свидетельство, что будущее уже не наше».

– У Чжу Юаня есть человек, который сможет найти Игоря, – пояснила женщина. – Надо попросить его нам помочь.

Пророк

Пролог

– Такой шанс упускать нельзя, – сообщил человек водам Амура и щелчком отправил в них наполовину выкуренную сигарету. – Может, я и не смогу вернуться, но… возможны варианты.

Высокий, темноволосый, чуть полноватый мужчина лет тридцати стоял на набережной реки уже около часа. Он почти не двигался и довольно часто курил. За проведенное у кованой решетки время в свинцовые воды Амура отправились уже шесть окурков. Человек размышлял.

Его не особенно заботил холодный октябрьский ветер, выжимающий из глаз слезы и треплющий полы теплого пальто. Не волновал находящийся в самом разгаре рабочий день. Не тревожили мысли о множестве дел, которые предстояло решить сегодня. Мужчина даже телефон отключил, чтобы ничто не могло прервать его размышления. Или разговор с самим собой. Хотя… Размышления – это ведь и есть разговор с собой.

– Реабилитация возможна, если я смогу вытащить этого идиота из дыры, куда он себя затолкал, – продолжил человек негромко. Легонько пнул ногой ограждение, не в раздражении, скорее в попытке немного согреть ноги. – После открытия дара о прямом возвращении и говорить нечего. Князь не променяет пророка на смутьяна, сколь бы ни была дорога родная кровь. Значит, чужое тело. Нарышкин говорил, что это возможно в теории. Значит, надо сподвигнуть подменыша на детальный разговор с москвичом. После. Когда он окажется на свободе. Да, так и поступим.

Он вынул из кармана пальто пачку сигарет и чертыхнулся, обнаружив, что выкурил последнюю. Аккуратно донес картонную коробочку до урны. Вытащил из другого кармана телефон, пробудил его долгим нажатием. Еще раз выругался, обнаружив на ожившем экране три пропущенных вызова от абонента «Сам».

– Или не стоит? Кем бы я ни вернулся домой, на мне всегда будет клеймо предателя. Меня не подпустят ни к власти, ни к деньгам. Будет только пустое прозябание под постоянным контролем, и это в лучшем случае. Если вернусь… Здесь же надо мной никого, кто знает правду. А значит, никого, кто может помешать. Что же выбрать?

Некоторое время мужчина еще крутил в руках телефон, после чего нажал на последний пропущенный вызов.

– Что-то случилось, Николай Олегович? – спросил он, направляясь к припаркованному неподалеку серому кроссоверу «Инфинити».

Голос мужчины был спокоен. С недавних пор он мог себе позволить пропустить звонок от губернатора области. Было бы странно, будь иначе: умение ставить себя он считал врожденным. – Мне надо было подумать, и я отключал телефон.

– Хотел с тобой посоветоваться по нашему проекту. Возникли, как мне кажется, осложнения. – Собеседник никак не выразил своего неудовольствия оттого, что ему, первому лицу области, не удалось дозвониться до своего пресс-секретаря сразу. – Далеко сейчас?

– Если вы в… правительстве, то в пяти кварталах.

– Подъезжай.

Отключив связь, мужчина позволил себе намек на улыбку. В этой Параллели все идет по плану. Еще год – и губернатор будет у него с руки есть. А там можно и покинуть здешнее захолустье. Перебраться в Москву. Развернуться уже по-настоящему.

Игорь Антошин, бывший обер-секретарь князя Благовещенского и Тындинского, ухмыльнулся уже шире. Его позабавили собственные мысли. В здешнем мире история пошла совсем не так, что сделало Благовещенск не центром международной торговли на азиатском направлении, а сырьевым придатком и провинциальным областным центром. При тех же стартовых условиях, что и в родном мире, здешние князья умудрились никак не использовать уникальные возможности пограничного города.

С другой стороны, одна страна. От Европы до Японии, от северных морей до империи Мин… Китая. Серьезная территория, огромный потенциал и крайне слабая его реализация. Это можно исправить, Игорь даже примерно понимал как. Но придется положить на это всю жизнь. И забыть о возвращении в родной мир.

– А может, все-таки именно так и поступить? – произнес он, остановившись у машины. – Возвращение домой – это тупик. Чем жизнь в глуши отличается от моего сегодня? Да ничем! Но только тут есть перспективы, а дома – я очень не уверен.

Хмыкнув, мужчина сел в машину и завел двигатель. Рванул с места, заставив испуганно вздрогнуть идущую к набережной мамочку с коляской. Ему нравилось так ездить. Быстро, рискованно и… просто так. Не спеша на встречу, не сбегая от преследования. Просто потому, что можешь.

Глава 1. Урон репутации

Гнев прошел. Он душил меня все три дня плена, а сегодня отступил. Точнее, избавился от шлаков и примесей, переплавившись в злость. В чистую, холодную и очень расчетливую злость. «Хотите войны? – посверкивала она ледяными гранями, наполняя все мое существо решимостью и азартом. – Будет вам война! Решили, что взяли меня за причинное место? Продолжайте так думать!»

Злость напомнила мне, что я уже не тот, кем был чуть больше месяца назад. Прежний я, скорее всего, смирился бы. Сел бы на попу и ждал, пока явится княжеская конница с его же ратью. «Что я могу поделать? – спросил бы прежний Антошин, чернильная душа и, нелегко это признавать, довольно нерешительный тип. – Кругом враги, их возможности и решимость просто поражают. А я один и даже даром пользоваться не могу!»

«Для начала – не ныть! – сказал бы ему я нынешний. – Дар – штука хорошая, но мозги же тебе никто десертной ложечкой не выковырял? Включай их и придумывай, как выбраться!»

Три дня, с момента моего похищения доминиканцами, я плыл по течению. Слушал магистра ордена, смотрел ролики, которые готовили явно для меня, читал, ел, спал и, если кого-то интересует, регулярно посещал уборную. С постоянным призраком за спиной: видящий держался шагах в трех за моим левым плечом даже там. Он и жил-то в соседней келье, через стенку, чтобы глушить мой дар постоянно. Единственное, на что не влияли его способности, так это на визиты моего двойника. Не знаю, почему так. Дядя Ваня в свое время сказал, что перенос сознания и встречи в Изнанке не магия, а какая-то хитрая ментальная техника. И это радовало, а то совсем без союзников в плену было бы кисло.

Орден похитил меня для того, чтобы привлечь на свою сторону. Именно поэтому доминиканцы без колебаний пожертвовали наемниками на аэропортовской трассе и тремя магами, одним из которых оказался экс-воеводой Благовещенского княжества. Мне позволили его победить, пока команда разбиралась с бойцами, после чего на сцене появился синьор Тень и, как беспомощного кутенка, отправил меня в нокаут.

Зато никто из моих друзей не пострадал. Альдо – так, кстати, именовали ищейку, специально составил план таким образом. Умный, паскуда! Тронь они хоть кого из команды, хрен бы я с похитителями на контакт пошел. А так – пожалуйста! Все живы и здоровы, Игорь Сергеевич, не извольте тревожиться! Давайте лучше о насущных вопросах поговорим? Для озвучивания которых и была затеяна вся эта непростая и весьма кровавая операция.

Вопросы были, что называется, с подвохом. Похитители мои, а точнее отец Доминик, щуплый и седой старикан с лицом доброго дедушки, хотел ни много ни мало заполучить меня в свои ряды. Падре оказался борцом за мир – магический мир, которому угрожал технический прогресс. Он и его единомышленники даже нашли способ спасти магию. Для этого нужно было всего лишь погрузить людей в благостное средневековье. Тогда и вырождение в одаренных родах прекратится, более того, уровень магии возрастет на порядок. Да и вообще, люди счастливее станут, трава зеленее и воздух чище! А то, понимаешь, самолеты им, гаджеты!

До сегодняшнего дня я с ним не спорил – смысл? Во-первых, он был долбаным фанатиком. Логика в его словах присутствовала, но была настолько искаженной, что все мои аргументы он бы попросту проигнорировал. А во-вторых, я был уверен, что со дня на день меня вытащат. Я ведь офигенно уникальный юнит, ресурсами, подобными мне, разбрасываться не станет и полный псих, что подтверждали и мои похитители.

Сложностей я не предвидел. В конце концов, у одного из членов сборной имени Антошина, обсидианового копьеносца Ло Яо – пусть хитрый китаец и оказался двойным агентом! – имелась моя кровь. С помощью своего дара он мог отследить мое положение где угодно, а уж там и княжеская дружина подтянется!

И только сегодня, буквально час назад, я понял, что помощь, если и придет, то очень и очень не скоро. В даре имперского гвардейца оказался неоговоренный изъян – найти меня он не мог. Как, спрашивается, я об этом узнал? Увидел в видении час назад. Путано как-то выходит…

Сегодня я проснулся ближе к рассвету. Солнце еще не поднялось, но ночная темнота уже перестала быть непроницаемой. Даже узкое окошко кельи можно было разглядеть – серое пятно на черноте каменной кладки. Зная скорость, с которой в данных широтах наступает рассвет (все-таки четвертый день тут), восхода солнца можно было ожидать через полчаса.

За стеной моего жилища едва слышно шуршал дождь и изредка гортанно вскрикивали какие-то лесные твари. Птицы или звери – в этом вопросе я не особенно разбирался. Монастырь, ставший для меня тюрьмой, стоял посреди джунглей. Южная Америка, мать ее! Один из анклавов католиков, которых было в изобилии по всему миру. Безлюдное место, рядом, как я понимаю, ни поселений, ни дорог приличных. Самое то, чтобы прятать пророка.

Разбудил меня не ночной концерт обитателей тропического леса – сплю я крепко. И не дурной сон, поскольку сны мне вообще снились крайне редко. За всю взрослую жизнь с десяток случаев всего лишь. К тому же мы только что закончили ночной сеанс связи с двойником, повадившимся меня навещать с регулярностью сестры-сиделки. Я попрощался с ним и вырубился. Причиной внезапного предрассветного пробуждения стали даже не потребности организма. Ночной горшок – спасибо за такое удобство братьям-доминиканцам – меня пока совершенно не интересовал. Что-то другое прервало мой сон, только вот что?

Поднявшись с узкой лавки, служившей мне постелью, я в задумчивости осмотрелся. Глаза с трудом, но определили каждую деталь убранства кельи: толстая деревянная дверь, распятие над ней, уже упоминаемые ночной горшок, окно и кровать. Все на своих местах, ничто вокруг не изменилось. Как и во мне: руки-ноги на местах, голова тоже здесь.

И тут до меня дошло – дар! Знакомое шевеление в середине груди я не спутал бы ни с чем на свете! Теплое, ласковое и в тоже время требовательное. Будто любимый и оттого беспардонно наглый котяра уселся на грудь и теперь всеми отпущенными ему природой способами обращал на себя внимание.

Прикрыв глаза, я обнаружил его – разноцветный водоворот на уровне солнечного сплетения. Толстые жгуты красного и черного, совсем немного голубого, тонкие нити зеленого… Клянусь, я видел, как потоки силы складываются во что-то похожее на смайл, демонстрируя радость от встречи! Или это я улыбался во весь рот?

Первый вопрос, который я себе задал – как? Тень спит в соседней келье и даже во сне блокирует мои возможности – в этом я уже успел убедиться. Вчера, например, и днем раньше я упрямо гнал от себя сон, надеясь, что мой тюремщик заснет и ко мне тут же вернется магическая сила. Черта с два! Альдо сладко храпел, пока я боролся со слипающимися глазами, и продолжал работать глушилкой.

Как делал это и сейчас, в смысле храпел – стены в монастыре были хоть и каменные, но звук проводили не хуже перекрытий в типовых панельных коробках моего мира. Оставался только один вариант. Видящий все же терял контроль над собственными способностями при глубоком погружении в сон. Если я правильно помню, у сна есть несколько разных фаз. Перечислить не смогу, конечно, но это и не нужно. Проснуться мой тюремщик уже не сможет!

В тот миг я был готов совершить глупость. Вернувшийся дар опьянил своей мощью, на несколько секунд вышибив из головы все мысли, кроме одной – снести дверь кельи и устроить барбекю! Выжечь к чертям весь этот монастырь со всеми видящими, магистрами и прочими послушниками, виноваты они или нет. Но здравый смысл (он у меня всегда последним просыпается) предостерег. Выключенная глушилка Тени могла быть ловушкой.

«Или проверка», – подкинул он еще вариант. «Какая, нахрен, проверка? – возопила в ответ жажда действия. – Я три дня у них в плену уже! Они проверили все, что могли, по десять раз! У них видящий, который держит меня на возможностях ординара все это время!» – «Тем не менее! Возьми себя в руки и попробуй подумать. Тень мог специально ослабить контроль!» – «Но зачем?» – «Хотя бы для того, чтоб узнать, насколько быстро ты отреагируешь на возвращение дара!» – «И что ему это даст?» – «Уровень твоей реакции и намерения хотя бы! Я не знаю! Но кидаться очертя голову в атаку, не зная ничего о противнике, глупо!»

«Что предлагаешь?» – «Понаблюдать. Если у него контроль отключается по ночам, значит, он и правда спит очень крепко. Тогда можно и о побеге подумать». – «А не проще сейчас войти к нему и сжечь к чертям свинячьим?» – «А он сидит на кровати, улыбается и ждет тебя! Отрубит тебе дар, а поводок для сильно резкого пророка укоротит раза так в три! Не нравится келья? Будет камера в подвале монастыря и ошейник с цепью в стену!» – «Если всего бояться!..» – «А я не призываю бояться! Только подумать! Ну сжег ты дверь, убил Тень, а дальше что? Сколько в монастыре одаренных? Где находится монастырь? Сколько до ближайшего человеческого жилья? Каковы твои навыки передвижения по джунглям?»

В итоге здравый смыл, что бывало не всегда, победил. Я признал его доводы и решил повременить с немедленными убийствами. Правда, совсем от применения магии я не удержался. Создал на ладони небольшой пульсар и несколько минут просто наслаждался вернувшимся контролем над даром. А погасив его, хлопнул себя ладонью по лбу. Слышал я, что в заключении человек тупеет, но не думал, что это может произойти со мной, да еще так быстро.

Если вернулась боевая магия, значит, и пророческий дар доступен! Да, я не смогу послать с его помощью весточку своим, не могу указать на свое местонахождение (я и сам его точно не знал), но посмотреть, что делают соратники, был способен. И, исходя из увиденного, уже планировать свои действия.

Сказано – сделано. Я сосредоточился, представил, как пальцами левой руки сжимаю ладошку Линь и скользнул в пространство, где пересекались друг с другом разноцветные нити. В этот ковер мирозданья, появившийся в моей жизни совсем недавно, но уже ставший привычным и даже родным. Поплутал немного, ища зелень нити своей эльфы, но на глаза упрямо лез густой багрянец незнакомой линии. Решив, что полю лучше знать, что мне нужно именно сейчас, я отдался потоку и влетел… в князя.

Схожим образом произошел мой первый опыт с пророческим даром. Я тогда сидел в самолете, летящим в Гуанчжоу, и вдруг оказался в голове немецкого пророка. Видел его глазами, ощущал все его органами чувств, даже его мысли и воспоминания были для меня открытой книгой. Точно так же вышло и с Поярковым.

– Найти его я не смогу. Он очень далеко, – на миг склонил голову минец.

Коротко стриженая макушка вновь сменилась смуглым лицом с тире тонких, чуть загнутых по краям усиков. Он помолчал несколько секунд и добавил:

– Мне жаль.

Поярков кивнул, принимая ненужные сожаления и давая своему собеседнику знак, что разговор закончен. Усатый поклонился и исчез с экрана планшета. Но связь не прервалась. Вскоре ушедшего сменило другое минское лицо – мужчина лет тридцати с несколько более пухлыми щеками, чем надлежит иметь правителю, да и вообще мужчине.

Чжу Юань – новый правитель империи, с которым так хорошо нашел общий язык племянник. В шифрованном разговоре с империей использовалась программа-переводчик, которая скрывала настоящий голос минца и заменяла его русской речью. Правда, это давало почти двухсекундную задержку, отчего собеседники были похожи на рыб: сперва беззвучно шевелили губами и лишь потом слышали обращенные друг к другу слова.

– Как видите, Николай, возможности моего человека не смогут помочь вам в поисках. Я весьма огорчен этим обстоятельством, ведь Игорь стал мне другом.

– Я благодарен и за попытку, Юань. Он не может указать даже общее направление?

– Очень далеко. Возможности данного аспекта копьеносцев не предполагают поиска. Будь Игорь в пределах двухсот ли, ван Ло смог бы найти его – так он мне сказал.

«Так пусть он сядет на самолет и посетит каждый город, начиная с Европы!» – захотелось рявкнуть князю, но вместо этого он сдержанно улыбнулся, принимая ответ.

– Ваш человек очень занят?

– Мы все здесь очень заняты, – ответил император, подразумевая недавний переворот и связанные с ним последствия в виде волнений. – Но мы будем искать нашего друга всеми доступными силами. Когда найдем, сразу же сообщим вам.

Минский правитель сказал «когда», а не «если», хотя последнее куда больше подошло бы по смыслу. Найти похищенного пророка могло помочь разве что чудо, и оба мужчины прекрасно это понимали. Поярков тем не менее кивнул с благодарностью, получил сдержанный поклон от собеседника и, попрощавшись, завершил беседу.

– От минцев помощи ждать не следует? – тут же услышал он вопрос.

Обернулся и взглянул в глаза сестре – единственному человеку, которому позволил находиться в комнате во время переговоров с Чжу Юанем.

– У них своих проблем полно, Ира, – ровно ответил князь. – Я очень удивлюсь, если они успеют разобраться со всеми своими трудностями до конца года. Но уверен, если минцам что-то удастся найти, они тут же сообщат. Мы в них заинтересованы куда меньше, чем они в нас.

– Согласна, – тяжело вздохнула сестра. – По другим направлениям поиска есть какие-то результаты?

Поярков вздохнул вслед за ней. Прошло три дня, как паписты похитили Игоря, а они так и не продвинулись в его поисках. Три дня племянник (хорошо, подменыш из другого мира, попавший в тело настоящего сына его сестры) находится черт знает где, а он, один из могущественнейших людей Востока русских земель ничего не может сделать! Теряет инициативу, если уже ее не утратил. И, вслед за этим, теряет лицо!

Настоящий Игорь был сильным боевым магом, к тому же обученным, пусть и неглубоко, для использования царского дара. Подменыш же каким-то образом умудрился полностью обнулить достижения оригинала и открыл в себе дар пифии. Куда более редкий, а при правильном управлении куда более мощный инструмент, чем разрушительная высшая магия. И он, старый дурак, этот инструмент проворонил!

Хотел испытать его! Ну и немного закалить – подумать только, в другом мире копия Игоря была секретарем! Отправил его разобраться с небольшой проблемой, которую тот сам же и вскрыл. Всего-то и было нужно – вернуть беглого подданного, обнаруженного в империи Мин. Поярков не сомневался в успешном выполнении задания: парень был с амбициями и мозгами, да и команду ему подобрали хорошую.

Но кто мог предположить, что в первый же день прилета в Гуанчжоу у подменыша откроется пророческий дар? Кто мог подумать, что простейшее поручение обернется многослойными заговорами Ватикана и потрошителей и государственным переворотом в империи? Кто мог представить, что Игорь окажется вовлеченным во все эти события, а в завершение будет похищен невесть кем и непонятно с какой целью?

Должен был догадаться! И подумать, и представить, и предусмотреть! Правителю не должно искать отговорки и валить вину на обстоятельства! Нужно было сразу же вернуть его в Благовещенск, где обучить пользоваться даром, а не бросать в море политики с надеждой, что тот сам научится плавать. Теперь, конечно, говорить об этом поздно…

Князь уже задействовал все доступные ему возможности. Он поднял всю шпионскую сеть, объявил вознаграждение, подключил к поискам Игоря старых союзников, но пока результатов не получил. Кроме того, что оповестил о пропаже необученного пророка тех самых союзников, чем изрядно подмочил свою репутацию. Да еще и встал на скользкий путь вражды с мощнейшим институтом Западной Европы – Ватиканом.

И ведь нельзя напрямую обвинить Святой престол в похищении Игоря – доказательств нет. Можно лишь утереть юшку с разбитого обидным ударом носа и продолжать искать. Открытую войну с папистами Благовещенск, даже если его поддержат союзники по Триумвирату, не потянет. У католиков исторически самые сильные одаренные, с десяток боевых орденов плюс отсутствует территория, по которой можно было бы ударить. Точнее, она анклавами разбросана по всему миру, и далеко не о каждом из них известно доподлинно. Ну и связи практически со всеми монаршими семьями в Западной Европе, что тоже нужно учитывать.

Оставались только тайные операции, но чтобы их проводить, нужно понимать, хотя бы примерно, где держат пленника.

– Ничего, – неохотно ответил князь. Признавать свою полную беспомощность перед кем бы то ни было, пусть даже и перед родной сестрой, ему не нравилось. – Никто ничего не знает, никто ничего не слышал. Возможно, даст какой-то след ниточка от Евсеева, но и на нее нужно время. Этим сейчас занимается Самойлов. Талантливый сыскарь, но что-то мне говорит, что нам следует смириться с потерей еще одного пророка.

Сказал и чуть по щекам себя не отхлестал. Зачем? Ирина ни в чем не виновата, чтобы еще и ее старые раны бередить! Ей и так тяжело – урожденная Пояркова сломалась на инициации много лет назад и полностью отрезана от дара. Нет ее вины в пропаже Игоря. Если уж кого и винить, то самого себя. Нужно было сразу вернуть парня домой. В тот же день, как стало известно о проснувшемся даре.

– Прости, – буркнул мужчина.

Он давно уже ни перед кем не извинялся, с непривычки вышло не очень внятно.

Ирина махнула рукой – забудь, мол, я все понимаю. И продолжила разговор, будто и не было неловкой паузы.

– Мы должны его найти, Коля. Разбиться в лепешку, вымолить у Господа или заключить сделку с дьяволом, но найти. Одно дело потерять пророка на инициации – о том мало кому известно. Совсем другое – позволить его украсть. Это урон престижу страны, ты лучше меня понимаешь. Урон роду. Нам плюнули в лицо, Коля, и мы не можем молча утереться. Мы должны показать силу. Мы должны наказать обидчика. Мы так должны его наказать…

– Чтобы род несчастного икал еще три поколения, – закончил за сестру Поярков.

И тепло улыбнулся женщине. Он узнал присказку их отца, правителя мудрого и куда более жесткого, чем он сам, сумевшего в свое время остановить наступление маньчжуров на Даманский.

Сестра всегда больше подходила для управления княжеством, да только родилась девчонкой. А вот характер у нее был отцовским. Таким, что спорить с ней не хотелось и ему. Даже сейчас, имея за плечами бремя почти сорока годов правления и соответствующего опыта. Для нее род стоял на первом месте! Святый Боже, Ирина даже приняла его решение о ссылке ее настоящего сына! Какая мать на такое вообще способна? А сестра даже не укорила ни разу – сразу приняла и пользу нового, и вред прежнего Игоря.

А сейчас напомнила о долге ему. Перед родом, перед подданными, перед страной. О том, что выживает только сильный, а сильный обязан быть жестоким. Хотя бы для того, чтобы другие сильные не попытались попробовать его на зуб. Политика всегда была такой: улыбки, договоренности и компромиссы работают только в том случае, если твой противник уверен: ты очень опасен. И сможешь пойти до конца. Несмотря ни на что.

– Да, – кивнула она.

И тоже улыбнулась. С такой кровожадностью, которую никто не заподозрил бы в женщине с ее манерами и воспитанием. И до того заразно, что князь и сам почувствовал, как расходятся в почти зверином оскале губы, обнажая клыки.

Вынырнуть из видения удалось легко. Словно Линь сидела рядом на узкой кровати, в келье, и тянула меня наружу. И кстати, я ее чувствовал. Не видел, не знал, где она находится, но чувствовал. Прямо сейчас моя эльфа была зла, как кошка, которой наступили на хвост. При этом я был уверен, что ее жизни не угрожает опасность – просто какие-то житейские неурядицы. Жутко потянуло оказаться с ней рядом, хотя бы посредством дара, но я притушил энтузиазм.

Проверил: проснулся мой сосед? Спит, хвала Господу! Я потер ладони друг о друга, как тот нищий, на которого свалился чемодан с долларами. Улыбнулся зло и так же кровожадно, как мои «родственники» из видения. Дар работает, я знаю, что меня ищут, но понимаю, что быстро этого не произойдет. Да, я уверен, что князь положит все силы и ресурсы на мое освобождение, однако сидеть и ждать не собирался. Потому что Ирина Александровна, моя здешняя мама, права. Это урон репутации.

В моем случае про урон роду или стране говорить не приходится. Плевать мне пока на такие эфемерные понятия – не настолько я в этот мир врос. А вот урон мне лично, урон моей репутации – это надо было исправлять. Да так, чтобы «врагам икалось три поколения».

Если я спущу это сейчас, будущего у меня нет. Да, меня спасут. Рано или поздно. И посадят на цепь уже в Благовещенске. Оженят на пермской княжне и навсегда оставят под колпаком. Не будет никакой самостоятельности: ни в плену у доминиканцев, ни под крылышком у Пояркова. Будет разная степень неволи. Дядька так и считает: пророк – слишком ценный инструмент.

Вот тут мой гнев и принял форму холодной и расчетливой злости. Я понял, что выбраться должен сам. Как – не знаю, но придумаю. Я, как выразился князь, парень с амбициями и мозгами! Справлюсь! Пусть я многого не понимаю, но у меня есть то, чем в этом мире могут похвастать лишь пять человек – пророческий дар.

Пришло окончательное понимание: персонаж я ключевой. Не пуп земли, и мир вокруг меня не вертится, но что-то очень близко к этому. Слишком много людей с самыми разными интересами учитывают меня как значительную переменную в своих планах. Одних интересует моя долгая жизнь, других – скорая смерть, а третьих – сотрудничество, если так можно назвать выкручивание рук, похищение и шантаж. В любом случае из тех, кто здесь правит бал, равнодушными я почти никого не оставляю. Все чего-то от меня хотят.

Вот от этого и будем плясать.

Бросив быстрый взгляд на окно-бойницу, я отметил, что на улице стало значительно светлее. И еще понял, что дар в груди снова не откликается, а значит, фаза глубокого сна у моего надзирателя закончилась. Догадку подтвердил и его прекратившийся храп. Скоро он проснется окончательно и пойдет проверять, как делал это каждое утро, не выкопал ли я за ночь лаз за пределы кельи.

Так какой план, Антошин? Пункт первый – добыть часы. Нужно каким-то образом определить границы выключения глушилки видящего. Пункт второй – выяснить, где именно находится монастырь. Черт его знает, что мне это даст, но чувствую, что обладание этим знанием важно. Ну и пункт три – усыпить бдительность доминиканцев. Без хотя бы относительной свободы на побег можно не рассчитывать. Все? Вроде бы… Пока хватит. Стоп! Пункт четыре – избавиться от этого довольного и злого лица! А то еще что-то заподозрит моя дуэнья. Не должен заключенный радоваться без причины.

Когда тюремщик открыл дверь моей камеры, я, мокрый и тяжело дышащий, заканчивал с отжиманиями.

– Доброе утро, Альдо! – приветствовал я его, закончив утреннюю зарядку и усевшись, скрестив ноги, на пол. – Может, уже начнете стучать в дверь?

Видящий обозначил на лице неискреннюю улыбку и трижды стукнул костяшками по доскам. Оперативник магистра тоже злился. Видимо, его начала тяготить необходимость быть нянькой у пленника. Первые дни он был более любезен.

С другой стороны, я же постоянно его подкалывал. Просто так, чтобы он не расслаблялся, да и понимать границы того, что мне тут дозволено, очень хотелось.

– Ну, вот видите, это совсем не сложно. Только завтра сделайте это до того, как откроете дверь, хорошо?

На это ищейка никак не отреагировал. Просканировал тяжелым и немного сонным взглядом мою камеру и, не обнаружив следов подкопа и подпилов на решетках, собрался уходить. Не тут-то было!

– И знаете что, Альдо, – обратился я к его спине. – Мне нужно поговорить с отцом Домиником. И чем скорее, тем лучше.

Обычно я на встречи с магистром не напрашиваюсь, так что ответом мне стали удивленные глаза видящего. Ну, ребята, вы же хотели сотрудничества? Их есть у меня!

Глава 2. Сущность войны

Встречу с отцом Домиником мне устроили довольно скоро. Относительно, конечно. Вероятно, ждали, что я сломаюсь и пойду на их условия, которые, кстати, мне до сих пор озвучены не были. Вообще, странные они, доминиканцы эти! Сперли пророка, поведали ему, что надо спасать мир, а что именно делать нужно и на какой основе, упомянуть забыли.

Утрирую. Скорее, они сознательно создавали такую атмосферу вокруг моей персоны, одновременно почтительную (мол, целый пророк у нас гостит), но полную тайн и недомолвок. Ждали, когда я расклеюсь и упаду им в руки перезрелым плодом? Черт его знает. Если бы не вернувшийся ночью дар и регулярные визиты двойника, может, так бы и случилось.

Однако при существующих раскладах успеха они не добились. Только разозлили меня и заставили усиленно искать пути спасения. Ну и еще делить всю поступающую от них информацию на четыре. По меньшей мере. Не верил я храмовникам! И желания выступать приглашенной звездой в их постановке у меня не было!

А вот встреча с падре была необходима. Требовалось убедить лидера регрессоров в том, что я очень серьезно воспринял его слова. И основательно раздумываю: как бы мне так поучаствовать в спасении магии, но при этом не прослыть предателем и голову не потерять? В общем, я собирался врать этим ребятам – они же мне врут! Да и потом, не в этом ли заключалась моя прежняя работа?

– Доброе утро, Игорь! – Добрый дедушка Доминик появился в дверях моей кельи примерно через полчаса после вызова. И тут же повинился за опоздание (ну как на такого сердиться?): – Простите, что заставил вас ждать, но в этой обители слишком многое требует моего личного участия.

Я ответил ему наклоном головы и выдал совсем не то, что он ожидал услышать. Если собираешься доминировать в разговоре, лучше самому задать тему и тон.

– Это не лучшим образом характеризует вас как руководителя.

Тон выбрал прохладный и салонный. Мол, не то чтобы меня ваша работа сильно волнует, но раз уж вы сами затеяли этот разговор… С удовольствием отметил, как потрескался и осыпался слой карамели с глаз священника.

– Вы хотели обсудить мой профессионализм?

Не продемонстрировал обиду, все-таки магистр ордена – фигура! Но дал понять, что слова и тон пленника ему неприятны.

Я сделал вид, не слишком напрягаясь, кстати, что мне до его эмоций дела нет. И вообще, это, как говорили полицейские в моем мире, был расслабляющий в голень. Сам удар будет сейчас.

– В том числе, падре. Я хотел обсудить условия сотрудничества, которое вы мне предложили. Сроки, гарантии и свою выгоду, разумеется. Сейчас, услышав о вашей занятости, я уже не уверен, что разговор следует вести с вами. Мне всегда казалось, что рутина и текучка – это то, что руководство оставляет заместителям.

Не болевой прием, прямо скажем, но хороший такой боковой в печень. Точнее, в самолюбие. Кому же из начальства понравится, когда ты его в звании понижаешь? Мое прежнее руководство такого бы точно не стерпело. В этой Параллели люди были из того же теста.

Глазки магистра нехорошо сузились, в этот момент он совершенно перестал походить на божий одуванчик. Хладнокровная и хитрая змея – вот кого он напомнил этим своим прищуром. Смертельно опасная гадина, которую при встрече лучше было бы бить с гарантией: такие, даже умирая, способны наделать дел.

– Это моя занятость привела вас к такой мысли?

Тон отца Доминика тоже изменился. Сразу отчетливее стала слышна скрываемая ранее под бархатом сталь. Даже неуютно стало от его голоса. Однако я упрямо держался выбранной линии поведения.

Ни один фанатик не примет твоего согласия встать под его знамена, если не будет до конца понимать твоих мотивов. И я их ему давал. Амбициозный, самолюбивый, эгоистичный. На Игоря Антошина, мага из Благовещенска, внезапно заделавшегося пророком, у храмовников, к бабке не ходи, толстенная папка собрана. Привычки, пристрастия, любимый цвет и даже поза в сексе – мне оставалось лишь соответствовать. Двойник жил, не прячась, и характер имел… не то чтобы скверный – аристократический! Он не стал бы говорить с каким-то там замом и совершенно точно позаботился бы о шкурном интересе.

– И это тоже. К тому же вы ничего не сказали о том, на каких условиях хотите получить меня в свою команду борцов за спасение мира. Что приводит к мысли – вы не тот, кто ставит условия, а тот, кто следит за пленником.

Он не стал мне ничего доказывать. Я был бы в нем разочарован, будь иначе. Не стал демонстрировать тяжелый свой характер и ставить меня на место. Вместо этого, прекратив делать в моем теле дыры своими зыркалами, он развернулся и пошел прочь. Ни сказав ни слова мне, ни отдав никакого указания моему надсмотрщику. Но я понял, что получил приглашение следовать за ним. Глянул на Альдо, убедился, что он не собирается меня останавливать, и отправился за падре.

По дороге, а двигались мы в сторону рощицы апельсиновых деревьев, меня вновь начали грызть сомнения. Правильно ли я построил разговор? Не пережал ли? Дал ли понять, что настроен серьезно? Чего мы топаем к апельсинам, вообще?

Между невысокими деревьями, украшенными плодами зеленых новогодних шаров – то ли сорт такой у здешних цитрусовых, то ли не сезон еще – вилась узкая дорожка. Было заметно, что ее создавали для неспешных прогулок, а не для скорейшего попадания из точки А в точку Б. На двести квадратных метров фруктового сада она делала с десяток изгибов, периодически пропадая из виду и снова появляясь из-за очередного дерева. Возле тропы мы и остановились.

– Вы выводили меня из себя? – спросил старик. Сталь из его голоса пропала, но тон при этом давал понять, что клинок готов покинуть ножны очень быстро. – С какой целью?

– Только лишь с той, о которой сказал, – пожал я плечами. – Я здесь четвертый день, а вы маринуете меня, как капусту в бочке. Дали наживку, но ничего не говорите об условиях. Мне это стало надоедать. Вот и все цели, падре.

Лучик утреннего солнца тепло коснулся щеки, как бы говоря: «Все ты правильно делаешь!» Старик указал рукой на дорожку, предлагая пройтись.

– Руководство ордена – это я, – начал падре, неспешно переставляя ноги. – В нашем деле есть еще несколько человек, которые равны мне по рангу, но над вашей судьбой властен только я. Мне бы хотелось, чтобы вы это хорошо уяснили, Игорь.

– Угрозы, святой отец?

– Грешен, – качнул тот в ответ седой макушкой. – Но давайте сосредоточимся на ваших вопросах. Условия, сроки, гарантии и ваша выгода – я ничего не упустил?

– Нет, все точно. Давайте начнем с конца?

– Мне такой подход немного неприятен – мерить все личной выгодой… – начал было магистр, но я его перебил. Должен был перебить, если хотел выглядеть тем, кого он видел.

– Простите, духовного сана не принимал и мысли об общем благе не являются для меня приоритетом.

Католик сморщился, демонстрируя недовольство моим подходом к делу и тем, что я его перебиваю. Но смолчал. А я понял, именно после этой гримасы понял, что добился своего.

Теперь отец Доминик уверен, что видит мою суть. Торгующийся за свою жизнь и свободу аристократ – что может быть проще и понятнее? Можно поставить галочку напротив первого пункта плана – в доверие я уже начал втираться. Конечно, мне предстоит еще много работы, но, черт возьми, фундамент я заложил основательный!

– Чего вы хотите?

– А что вы можете предложить?

– Деньги?

– Не опошляйте и без того пошлую ситуацию!

– У ордена значительные ресурсы.

– Уверен, что они значительнее, чем средства моего рода, но мне и своих хватает.

– Тогда что?

– Кто меня похитил, интересно? Вы должны были, кроме кнута, озаботиться и поисками вкусного пряника!

– Спасения мира вам недостаточно?

– Его достаточно вам, если я правильно понял. Я же спокойно жил без этого груза до встречи с вами.

– Но теперь вы знаете.

– И не сказать, что впечатлен. Вы, католики, специализируетесь на предсказаниях конца света, так что опустим этот мотив.

– Вы так говорите, словно уже решили для себя, что просить в качестве награды.

– Что заставило вас так думать?

– Вы ведете разговор в нужную вам сторону.

– Разве не в этом смысл деловых переговоров?

– Игорь, прошу, перестаньте уже прятать свои истинные намерения за словесной шелухой!

– А я думал это вы специалисты в напускании тумана.

– Что вы хотите?

– Знаний!

– Что?

Победа в словесном пинг-понге досталась мне – этой цены сотрудничества магистр не ожидал. Нет, он не застыл соляным столбом и не раскрыл в удивлении рот – не того уровня человек. Но удивился. Прищурился и с новым интересом посмотрел на меня.

– Каких знаний?

– Доступ к архивам ордена по боевой магии. И по пророческой тоже. Раз уж я тут у вас застрял на какое-то время, то почему бы не повысить свой уровень? Я слышал, у католиков имеется много такого, о чем уже успел забыть весь мир.

– И, получив требуемое, вы согласитесь сотрудничать с нами?

Я склонил голову набок, будто раздумывая. Подержал старика в напряжении – все по Станиславскому – и кивнул.

– Ну да. Почему нет? Мне кажется, такая сделка удовлетворит обе стороны. Вы спасаете мир, я оказываю вам посильную помощь и приобретаю новые возможности. Ах да, еще мне нужен доступ к дару. Опека вашего Альдо меня уже утомила.

– Вы просите вернуть вам доступ к дару? – Старик усмехнулся. – Боевому магу и пророку?

– А в чем проблема? – пожал плечами я. – Вы говорили, что монастырь находится в безлюдной местности. Совершать побег, при выполнении вами наших договоренностей, мне незачем. Даже опасно – что я буду делать в джунглях? Или вы боитесь?

– Опасаюсь, не буду скрывать.

– Святой престол как-то управлялся с целой Европой, и ничего. Что вам сделает один-единственный одаренный? К тому же Альдо может по-прежнему исполнять обязанности дуэньи. Увидит во мне опасность – и тут же заглушит мои способности. А как боец он на несколько голов выше меня, я уже имел возможность в этом убедиться.

Теперь паузу взял уже магистр. Долгое время он смотрел куда-то мне за спину – надо полагать, обменивался телепатическими сообщениями с моим надсмотрщиком. Мне не нужно было читать мысли, чтобы понять, о чем они переглядываются.

«Справишься?» – спрашивал дедок. «Конечно!» – «Смотри, дело ответственное!» – «Не извольте сомневаться, ваше высокопреосвященство!»

– Я подумаю над этим, – завершил безмолвный разговор отец Доминик. – Еще какие-то пожелания?

– Часы.

– Что?

Уже второй раз за утро мне удалось сбить с толку целого магистра ордена Псов Господних. Человека, надо полагать, поднаторевшего в словесных диспутах. Мелочь, а приятно!

– Такой механизм для измерения времени, знаете? Я не уверен, пользуются ли им истинно верующие, но подойдет и клепсидра.

– Игорь!

Я вскинул руки в шутливом жесте «сдаюсь-сдаюсь».

– Зачем вам часы?

– С ума схожу, когда не знаю, который час. Блажь, понимаю, но я человек современный, а вы у меня даже телефон забрали! Просыпаюсь и не знаю сколько до рассвета. Это убивает просто! Любые часы, хотя насчет клепсидры я, пожалуй, погорячился… Механические или дешевые электронные, если вы боитесь, что я сделаю подкоп минутной стрелкой.

В общем, достал я старика! Мог бы – зааплодировал бы самому себе: прекрасная игра! Разговор со мной так выбесил священника, что он просто кивнул и ушел. Хотя на прощание и сказал, что обдумает мои слова. Уверен, вместо этого он с большим удовольствием приказал бы своей ищейке поколотить заносчивого аристо.

Остаток первой половины дня я провел, гуляя по территории с Тенью, посматривая на размеренную жизнь обители и размышляя. О своем положении и способах из него выбраться преимущественно. А еще о Сунь Цзы.

Был у китайцев в моем мире такой деятель. Его называли полководцем, философом, писателем и много еще кем. Прожил дядька жизнь интересную и полную событий, оттого, вероятно, и решил своими наблюдениями поделиться с людьми. Его «Искусство войны» по праву считалась книгой вневременной, дающей ответы на вопросы даже тем, кто не живет в век боевых колесниц и фланговых охватов легкой кавалерии. А почему? Потому, что писал он о сути человека, а вовсе не о войне. О той самой, что не меняется никогда и никак не связана с типом используемого оружия.

Сунь Цзы сказал: «Сущность войны – обман. Искусный должен изображать неумелость». Золотые слова! Причем, каждое – про меня! Да и неумелость мне изображать не придется.

Меня на доку в военной стратегии, идеями которого не гнушался пользоваться и Наполеон, подсадил университетский преподаватель по истории. Я навсегда запомнил сказанные им слова, хотя прошло уже больше десяти лет!

«Библия и ʺИскусство войныʺ, лемминги, – две книги, которые обязан прочитать хотя бы раз в жизни любой образованный человек! Или желающий, чтобы его таковым считали. Можно забить на Толстого с его „Войной и миром“, прочих русских и зарубежных классиков, которых в вас пихают с упорством, достойным лучшего применения. Но эти две книги вы прочесть должны, даже если являетесь атеистами и пацифистами. Потому что в них содержится все, чего достигло человечество за свою историю. Не в плане науки и техники, как некоторые из вас подумали. Я говорю о том, что уже не изменится – о природе человека. Это вам сразу будет и история, и литература. Без всяких агитационных примесей – чистая, как аква дистиллята!»

Второй курс универа. Почти никто из нас не воспринял его слова всерьез. Я бы тоже пропустил их мимо ушей, хотя историческую литературу обожал с детства. Прочитал все исторические книги, которые были доступны в постсоветском пространстве: от Яна до Дрюона. Но Библия и Сунь Цзы? Серьезно?

Тогда я подумал, что пожилой мужчина в смешном сером пиджаке с черными заплатами на локтях, глаза которого загораются только во время чтения предмета, прикалывается. Чем могут помочь советы черти когда жившего китайца в начале двадцать первого века? Однако препод обещал «автомат» по предмету тем, кто докажет, что прочел список рекомендуемой им литературы, а это был аргумент. Так я начал читать «Искусство войны». И втянулся – кто бы мог подумать.

Уж не знаю, что извлекли из этого древнего трактата другие люди, его читавшие, а я понял вот что. «Искусство войны» – это правила взаимоотношений в социуме. Точнее (ну не мастер я отточенных формулировок), признание того факта, что обман и есть суть человеческих взаимоотношений. Спорно? Естественно, это же только мои выводы, другой человек сделает из прочитанного свои собственные.

Но, на минуточку: на войне ты водишь за нос противника, льстишь союзнику, вешаешь на уши лапшу народу и даже самому себе частенько правду предпочитаешь не говорить. А в мирной жизни что, не так? Я вас умоляю! Даже отношения между мужчиной и женщиной, особенно на старте, строятся на сплошном вранье! Ты стремишься показать себя с лучшей стороны, она до поры скрывает свои недостатки. Я не осуждаю, ни боже мой, но факт же!

А ведь есть еще ложь во спасение и банальный самообман. Или необходимая ложь. При устройстве на работу, например. Кто-нибудь говорит о себе правду, когда проходит собеседование? Нет, наверняка кто-то и говорит, но какие у него тогда шансы получить должность?

А материнские увещевания? Если бы Оскара давали за самую лживую фразу, и оценить ее популярность можно было бы по количеству просмотров и лайков, в топе от начала времен до наших дней находилась бы только одна: «Все будет хорошо!»

Кстати, зря я на мам наговариваю. Именно эту фразу произносили полководцы, отправляющие войска в бой с превосходящими силами противника, и рыцари, входящие в пещеру к дракону. Ее без устали твердят пассажиры, дрожащие от страха в салоне самолета, моряки на тонущем судне и девушки, узнавшие о нежелательной беременности. И я, вляпавшийся в очередное, как сказал бы хоббит Бильбо, приключение. Мистер Бэггинс в этом понимал как никто другой.

Самое забавное в этой фразе – она работает. Не всегда, с кучей оговорок и нюансов, больше, как самогипноз, но работает! В моем положении было бы глупо отказываться даже от такой помощи.

Наконец пустое топтание мне наскучило. Монахи (их в обители было около двух десятков) копошились в саду, двигались по территории монастыря по своим делам, сидели на разбросанных тут и там скамьях, предаваясь, вероятнее всего, благочестивым размышлениям. А я вот себе позволить такого не мог, хотя атмосфера обители и располагала: теплое солнце, небо без облачка и влажный воздух. Не плен, а курорт!

Однако мои мысли, крутившиеся вокруг одного – как перехитрить своих тюремщиков – начинали угрожать голове взрывом. Требовалось срочно сменить тему.

– Расскажите о себе, – потребовал я у своего сопровождающего. – Откуда вы, как стали ищейкой?

Тень глянул на меня без эмоций и промолчал.

– Да ладно вам, Альдо! Все равно же делать нечего ни вам, ни мне! Хоть поболтаем.

– О чем?

– Да о чем угодно! Где вы учились рукопашному бою, например?

– В монастыре неподалеку от Рима.

И молчание. Не беседа, просто ответ на вопрос. Я воспринял это как вызов – разговорить этого упрямого типа.

– Послушайте, Альдо. Я согласен, что вел себя с вами не лучшим образом, но давайте считать это реакцией на похищение. В конце концов, у меня тоже есть масса претензий, взять хотя бы пинок в голову! Чудо ведь, что без сотрясения обошлось! Но мы ведь планируем работать вместе, верно? Так почему бы нам немножко не поработать над взаимопониманием?

Закончив речь, я остановился и обернулся к Тени. Тот продолжал смотреть на меня с равнодушием садового гнома.

– Отлично! Хотите молчать – пожалуйста! Тогда я буду говорить, а вы слушайте. Можете даже раздобыть воска и залепить им свои уши!

Развернулся и, не глядя, идет ли за мной тюремщик, отправился на еще один круг по монастырскому двору.

– Знаете, что мне кажется странным? Ваше участие в проекте с поглотителями. Ваш магистр говорит, что орден занимается коммунами, где люди без технологий возрастают в даре. А вы в тоже самое время явно участвовали в проекте, цель которого – создание из одаренных смертников. Как-то это не вяжется с декларируемыми целями.

Тишина. Только легкий, едва слышный звук шагов ищейки. Ну ничего, я и камень разговорю, дайте мне только время! А его у меня много!

– Я по-всякому крутил в голове этот факт и пришел к таким выводам. Либо вы (я имею в виду вас и вашего магистра) врете мне и ваши цели совсем иные, либо вы работали в проекте как агент под прикрытием. Против другой ватиканской фракции, например. Что скажете?

Ответ не последовал и в этот раз. Но я уже увлекся и скорее размышлял вслух, чем пытался вовлечь в разговор молчаливого надсмотрщика.

– Вот смотрите, в Гуанчжоу пересеклись интересы нескольких ватиканских фракций. Кардинал Петра, кардинал Франко и магистр Доминик. Сперва я представлял все так: вы курировали проект потрошителей по зомбированию ванов, а госпитальеры, служащие интересам Петра, занимались силовой поддержкой. Что делали люди Франко, я не понял, но они тоже были к этому делу причастны. Потом ваши хозяева поругались или обнаружили новые интересы. Как бы то ни было, командор госпитальеров выдал нам место, где потрошители держали обработанных вами ванов. Что скажете, Альдо? Какова была ваша цель? Или мне спросить у отца Доминика?

– Попробуйте, – соизволил-таки отозваться видящий.

– Обязательно. А вот ваш дар, – тут же сменил я тему, – он позволяет вам заглядывать в будущее? На сколько? Пять секунд? Десять? Или больше?

Тень хмыкнул, но отвечать не стал.

– Знаете что, Альдо! Серьезно, но если мы не договоримся с Домиником о сотрудничестве, вина будет лежать на вас! Я не собираюсь работать с упертыми ослами, которые считают, что держат меня за яйца!

– А разве это не так?

Ух ты! Каменюка демонстрирует сарказм!

– Вы держите меня в плену, а это две большие разницы, минхерц. Чем вы мне можете угрожать, если я не соглашусь? Смертью? Камерой до конца жизни? Вы думаете, я этого боюсь?

Разумеется, я этого боюсь! И очень! Но бравада была присуща моему двойнику.

– А вы не боитесь?

Я остановился и долго смотрел в глаза ищейке. Затем с холодом, который слегка не дотягивал до абсолютного нуля в голосе моей «мамы», когда она злилась, отчеканил:

– Я из рода князей, смерд. Русский боярин. Почитай книжки по нашей истории, ты же прекрасно знаешь язык. Мы с рождения готовы к смерти.

Аж самого проняло, насколько убедительно вышло.

– Раньше люди были покрепче, – не впечатлился видящий.

– А ты готов на это поставить? Готов слить шанс получить пророка для ордена? Готов искать нового мне на замену? Мне-то терять особенно нечего: жены нет, дети по лавкам не плачут, а у князя есть наследник. Род продолжится. А вам аукнется так, что икать от страха будет не одно поколение!

Губы Тени перестали змеиться улыбкой. Похоже, он понял, что довел боярина до ручки. Опасности для него я не представлял, так что вряд ли он убоялся моих гневных речей. А вот тот факт, что своими манерами мог сорвать сделку своего господина, его обеспокоил. Ведь в тот момент, когда я на эмоциях высказывался, я и сам верил, что говорю правду.

– Вам нужно отдохнуть, Игорь. Вы слишком возбуждены.

– На сколько ты видишь будущее?

Взглядами мы мерились не меньше минуты. Мне лично так показалось. В конце концов, когда я уже был готов отвести взгляд – глаза начали слезиться, – он ответил:

– До двенадцати секунд. Иногда меньше. От многого зависит.

Даже неважно, правду он мне сказал или соврал. Я кивнул с видом короля, принимающего капитуляцию противника, повернулся к нему спиной и пошел к келье. Самым трудным было не пустить на лицо довольную улыбку.

Ближе к вечеру принесли книги. С десяток пухлых томов в тяжелой оправе, открыв верхний из которых, я убедился, что написан он на латыни.

– Издеваетесь?

Вопрос я адресовал отцу Доминику, который пришел вслед за монахами, принесшими дары.

– Я научу вас языку, Игорь. – Магистр снова был в облике доброго дедушки. – Это проще, чем переводить для вас книги.

«Да ладно!» – хотел было брякнуть я, но вспомнил про датские капли и не позволил реплике сорваться с губ. В конце концов, может, есть вариация лингвоботов для глаз. К тому же и Тень, и падре говорят на русском без проблем, причем используя идиомы. Вряд ли они учили его с рождения – где Италия, а где русские княжества? Значит, освоили недавно, когда один не очень умный пророк привлек внимание Ватикана.

Спросить как или это какая-то общеизвестная методика? А я, обнаружив свою неосведомленность, попаду под подозрение? Лучше вообще промолчать. И пристально так поглядеть на паписта. Без вопроса, но с ожиданием.

– Вы согласны? – спросил Доминик. – Будет болеть голова, но к утру пройдет. Если возникнут осложнения, Альдо поможет вам пережить обучение.

Он явно говорил о каком-то гипнометоде на магической основе.

– Никогда так не учил язык.

– Я вас понимаю, Игорь. Побочных эффектов у данной техники множество, и головная боль – не самый серьезный из них. Потом еще несколько дней вы можете путаться в языках, говорить на латыни, думая, что выражаете мысли по-русски. Возможна тошнота и эпизодические приступы эпилепсии. Но у меня большой опыт, так что, возможно, вам удастся всего этого избежать.

Блин! Вот не было печали, купила баба порося! Попросил, понимаешь, книжки почитать. С другой стороны, какие еще варианты? Знания мне нужны, как и доверие магистра. Стоит согласиться, в общем.

– Давайте, – с напускным равнодушием кивнул я. – Пару дней головной боли я смогу пережить.

Стоило, конечно, побольше разузнать о методе обучения. Заранее. Фиг бы с ними, с подозрениями! Когда отец Доминик с доброй улыбкой возложил руки мне на голову, она взорвалась ослепительной болью.

Глава 3. Золотая нить

Принять боевую форму занимает две с половиной секунды. Миг – в любое другое время, но бесконечно долго бегущие из клепсидры песчинки, если дело касается схватки. Яо знал, что его предки, прошедшие полное обучение в монастыре под горой, могли оборачивать себя в Ши меньше чем за секунду. Одна с третью – столько уходило у его деда. Последнего из рода, имеющего право именовать себя маоши, даже с учетом незавершенного десятилетнего обучения.

У осколка былого величия так не получалось. Наследнику фамилии Ло требовалось две с половиной секунды. Исходя из этого, действие стоило предварять подготовкой. Сперва наращивать броню-шиан, потом материализовать в руках копье-даньчьен и лишь затем, будучи окруженным дыханием предков, вышибать ногой дверь.

Войдя, Яо тут же смел лезвием в сторону два раскаленных кусочка свинца, вылетевших из пистолетов желтоголовых. Доспех доспехом, но незачем принимать пули на защиту, если есть возможность этого не делать. Бой в замкнутом помещении гостиничного номера и так предоставит для этого возможности. Смятые кругляши стукнулись о стену. И тут же прогремели еще два выстрела.

На этот раз пули столкнулись с Ши: одна ударила копьеносца в грудь, другая в живот. Яо сознательно не стал уходить от них – дал возможность противникам насладиться результатом. Конечно, щитоносцев они видели и раньше, но не в исполнении мертвенно-зеленого аспекта. Ошарашенные стрелки, как и ожидалось, раскрыли рты и чуть опустили стволы. Мизансцена замерла, позволяя гвардейцу оглядеться.

В комнате находились пять человек. Двое вооруженных огнестрелом, еще двое – с обнаженными мечами-люедао. Пятым был ван аспекта Фенг. Самый медлительный. И самый опасный из всей пятерки телохранителей гуафанга. Тяжелая артиллерия в гостиничном номере беглеца-синца. Последнего, кстати, в комнате не было.

Группа собрана правильно – смешанная защита для важных лиц. Синцы не дураки полагаться только на современное оружие, хотя сами сделали все, чтобы мертвого железа боялись и одаренные. Телохранители были способны справиться с любой угрозой жизни своего господина. Но хорошо проработанные схемы не учитывали наличия носителя Ши. Они же вымерли, правильно?

Буквально секунда, может и того меньше, а Яо уже знал как будет двигаться. Кто из противников умрет первым, кто следом за ним, и кто останется живым для допроса. Шансов против него у пятерки не было. Даже с учетом мага с аспектом Фенг.

Очередная песчинка времени упала на холмик ей подобных, и восковая неподвижность гостиничного номера взорвалась. Стрелки слитно, как один организм, выстрелили в третий раз. Следом за пулями, лишь немного уступая им в скорости, кинулись и мечники. Копьеносцу уже не было необходимости шокировать противников, поэтому от свинца он легко увернулся, а отточенную сталь встретил призрачным лезвием даньчьена. Получивший время на активацию аспекта маг толкнул руками воздух, и к Яо устремилось веретенообразное копье.

Это было серьезно. Носители Фенга специализировались именно на пробивании защиты одаренных. Веретено способно было разрушить крепчайшие эфирные щиты и перемолоть в фарш для пельменей того, кто спрятался за ними. У данного аспекта был лишь один недостаток – по скорости он уступал даже пульсару. Впрочем, стенобитное орудие и не должно быть быстрым. Гвардейцу пришлось взбежать по стене, совершить кульбит назад, пропуская магический снаряд под спиной, и, приземлившись на ноги, вновь принять на оружие клинки мечников. Услышав, как позади с треском разлетается дверь с частью стены.

Яо влил в наконечник короткого копья в два раза больше Ши, чем требовалось. Столкнувшиеся с ним, оба люедао аккуратно развалились пополам. Обрубки металла упали на пол секундой позже своих владельцев – обратное движение даньчьена снесло им обоим головы.

Попытку одаренного атаковать толчком, сбить с ног или хотя бы замедлить атаку Яо проигнорировал. Аспект был хорош против обычного противника, гвардейца же лишь чуть качнуло напором сгустившегося воздуха. После чего он стелющимся прыжком преодолел разделяющее его и врагов расстояние. И закружился в танце: нырок под пистолет, подсечка, короткий укол в шею, перекат через спину уже мертвого, но не успевшего упасть, тычок тупым концом в грудь, удар ногой в голову.

И замер – пойманный в объектив фотоаппарата ветер. Ноги широко расставлены, одна рука держит даньчьен за спиной лезвием вниз, вторая выставлена вперед. Позерство в некотором роде, но дело сделано, так что можно. Уже не спеша огляделся, удовлетворенно кивнул. Не своему умению за шесть ударов сердца убить четверых, а тому, что пятый еще дышит.

– Где ваш хозяин?

Услышал только булькающий кашель в ответ. Сморщился недовольно – слишком сильный удар в грудь. Вероятно, сломаны несколько ребер, кости пробили легкие, которые наполняются кровью. Не жилец.

– Где хозяин? Где гуафанг?

Склонился над умирающим, надавил на грудину. Изо рта на подбородок плеснула кровь, глаза полезли из орбит от боли. Сможет говорить? Сможет. Задыхаясь, с паузами, но сможет. Недолго. Две минуты, много три. Будет?

– Ты еще можешь выжить, – спокойно солгал Яо. – Мне ты не нужен, только твой хозяин.

– Ушел… Десять минут… Примерно…

– Куда?

– Не сказал… Звонок… Поднялся… Велел ждать…

Комната дорогого отеля залита кровью и зеленым сиянием Ши. Кровь течет вниз, собирается в лужицы. Ши стремится вверх рассеянным светом. Никто, кроме Яо, не способен оценить этой болезненной красоты. Так всегда было.

– Могу отрубить руку. Будет больно.

– Я правда… я не знаю!.. О тебе… предупредили!.. Сказали… император… послал… пса…

– Кто?

– Не знаю…

Толку от допроса больше не будет – умирающий не врет. Гуафанг оставил их здесь, чтобы умирая, они дали ему время уйти подальше. Десять минут. Есть ли шанс его догнать?

– Ты он?.. – прохрипел мечник. – Маоши?..

Умирает, но в глазах, там, под болью и страхом смерти, чуть ли не детское любопытство. Двадцать пять или двадцать шесть лет. Обычный боец, поднятый синцами до потолка – телохранителя гуафанга. Бандит, по сути, как и все они. Синцы предпочитают таких вот: темных, из глухих углов, преданных и недалеких. Но всякий взрослый был ребенком, и этот вырос на старых сказках. Одна из которых сидит рядом на корточках и светит мертвенной зеленью. Держит руку на груди и задает вопросы. Воплощение смерти.

– Да. Я маоши.

Отказать в ответе стоящему за пределом? И оскорбить предков?

– Но… вас… не существует!..

– Я здесь. Не все сказки врут.

Улыбкой Ши не одарил – смерть не скалит зубы, но лицо умирающего разгладилось. Его устроил ответ. Раз не все сказки врут, значит, и за чертой его что-то или кто-то ждет. Не пустота, не конец всего. Может, предки, а может, перерождение – во что он там верил при жизни. Но не тьма и конец всего. А еще это значило, что умирать не так уж и страшно.

Боец закрыл глаза и, последний раз выдохнув воздух с капельками крови, умер.

Яо опустил веки мертвецу и с досадой дернул головой. Его долг перед императором заключался не в убийстве телохранителей! Гуафанг «Нового пути» – вот кто должен был умереть! Но его предупредили. Кто? Не слишком много людей были осведомлены о сути операции. Каждого Яо знал по имени, каждого считал верным. Но кто-то из них предал. Кто?

А это важно? Именно сейчас важно, от кого произошла утечка? Попытаться догнать или отказаться от погони – вот что нужно решить! Предателем можно заняться и позже!

Лучше бы догнать, но как узнать, куда отправился гуафанг? Опрос персонала? Потребует слишком много времени и даст слишком мало шансов. Ши? Так же зыбко, но хотя бы легко проверить!

Зеленым призраком копьеносец метнулся через комнату. Толкнул дверь в ванную, вытряхнул мусорное ведро на пол и оскалился. Крохотный комочек ваты с красно-коричневым пятнышком. Предки благоволят! Кровь принадлежит гуафангу – вряд ли брились телохранители.

Клинок коснулся бурого пятна и в четыре удара сердца впитал его в себя. Ватка усохла, но очистилась, словно кровь никогда не касалась ее. И тут же обрушились эмоции. Близко! Очень близко! Он бежит!

Азарт погони швырнул Яо к двери. Лифт? К демонам лифт! Двенадцать этажей он пролетел куда быстрее неспешной консервной банки, только мелькали мимо этажи. Выскочил на улицу, прикрыл глаза и прислушался. Не к шуму города, не к какофонии из автомобильных гудков, выкрикам торговцев, кускам рекламных роликов и обрывкам разговоров. К Ши. Дыхание предков пело сейчас заунывную песню под аккомпанемент струн эрху. Рисовало дробный стук сердца беглеца, отражаемый от внутренностей дорогого авто. Шесть кварталов, проспект Воодушевления, поворот на улицу Второй Династии.

Копьеносец открыл глаза, усмехнулся, глядя на испуганных прохожих – гвардейцы давно не показывались на людях. Скрыл Ши – все те же две с половиной секунды – и пошел по следу, перейдя на легкий бег уже через десяток шагов. В плотном дневном трафике Пекина у Яо было преимущество перед автомобилем гуафанга. Что не отменяло необходимости сообщить полицейским, оцепившим гостиницу, где скрывался чиновник, о вероятном маршруте беглеца.

Впрочем, уже через пятнадцать минут Яо понял, что преследовать беглеца дальше смысла нет. Он ушел. След, нитью Ши вьющийся по переполненным дневным улицам столицы, пропал. Не истончился от увеличившегося расстояния, а просто перестал существовать, словно бы кто-то могущественный развеял технику копьеносца. Об этой вероятности гвардеец подумал во вторую очередь – слишком уж она была невероятна. А сначала просто решил, что способность дала сбой. Что было очень даже возможно, если инструментарием предков пользуется такой презренный недоучка!

Но нет. Это было невозможно. Ши не истаял, расплываясь не видимым никому, кроме него, зеленым туманом. Не свернул куда-то в иную сторону. Он именно что был развеян, а струны эрху замолчали, словно их прикрыли ладонью. Все это значило, что неведомый спаситель гуафанга и теперь продолжал помогать ему.

И плохо, и хорошо. Первое верно потому, что один из ключевых чиновников «Нового пути» ушел, второе – потому как теперь Яо больше не сомневался в существовании предателя в ближнем круге. Игорь, тот неуклюжий русский боярин, любил так говорить: «Отрицательный результат – тоже результат!» Интересно, куда его забросила воля предков?

Тряхнув головой, гвардеец отогнал подступившее было чувство вины. Нет для него причин: с русским они не были друзьями, лишь временными союзниками. Род Ло служит императору и только ему. И поэтому Яо вовсе не должен оставлять свои обязанности, чтобы лететь неизвестно куда и спасать Антошина! Если б хотя бы общее направление было понятно, хотя бы страна, в которой стоило вести поиски, он пал бы в ноги господину и упросил отпустить его ненадолго, чтобы помочь вызволить Игоря.

Но как найти человека, который просто исчез со всех радаров? Которого безрезультатно пытаются отыскать лучшие сыскари сразу нескольких стран? Который, по уверениям его избранницы, жив, но находится непонятно где! В данных обстоятельствах куда полезнее отодвинуть в сторону не имеющую решения задачу и сосредоточиться на том, что сделать в его силах. Выкорчевать остатки «Нового пути», например!

С бега на быстрый шаг он перешел, окончательно выполов сорняки вины из сознания. И давая на ходу новые вводные на полицейской волне.

– Маоши, циркулярно всем задействованным в оцеплении гостиницы «Бамбуковый росток». Я потерял след подозреваемого. Повторяю, потерял след подозреваемого. Последнее его местонахождение минуту назад – двести метров от площади Реставрации с северной стороны. Направление движения – запад.

– Имеются ли приметы его машины, господин? – Один из участвовавших в оцеплении детективов задал вопрос сквозь шипение помех. – Я возле площади с северной стороны.

– Нет.

Лицо гуафанга было известно всем участникам операции, но выглядеть он мог как угодно, даже в женщину переодеться. А вот машину, на которой он уехал, Яо не видел. Все, что он знал, – сердце беглеца билось в учащенном ритме сильного страха. Но как такая примета поможет его найти, когда Ши подвел?

– Блокируем район по пять кварталов в каждую сторону от его последнего местонахождения.

– Это же центр, господин! – попытался возразить кто-то из начальников участков, также слушающих переговоры. – В середине дня! Пробки остановят город до вечера!

«Да, но это хоть какой-то шанс поймать беглеца!» – мог бы ответить ему копьеносец. Вслух, однако, очень медленно и значимо произнес:

– Выполнять приказ.

Его полномочий – доверенного лица императора и начальника его службы безопасности – было достаточно, чтобы потребовать выполнения такого приказа хоть от генерала Цзуна, руководителя полиции Пекина. Да и влияния при дворе хватит, чтобы пережить последствия блокировки центра города в разгар дня. Которые не замедлят проявиться уже сегодня к вечеру. Но то к вечеру, до него еще много чего могло произойти. А отступать Яо не собирался, слишком много было поставлено на карту. Судьба империи, без всякого преувеличения.

Мягких реформ, как того хотел Чжу Юань, не получилось. До них просто не успели дожить. Нового правителя поддержали почти все службы и ведомства, даже «Длань императора», из-за нерешительности иерархов которой так долго откладывалось необходимое. Армия и полиция присягнули новому Сыну Неба уже на второй день после переворота, когда стало понятно, что во внутрисемейной грызне он все-таки победил. Тогда же склонились и выжившие смутьяны-родственники, пытавшиеся перехватить инициативу наследника. Все шло по плану до третьего дня. До момента мятежа «Нового пути». От которого неприятностей ждали, но значительно позже. Не раньше, чем через год.

Чиновники организации, следившей за ограничениями для магического сословия, не вышли на улицы. Они не пытались захватить государственные здания, не строили баррикады и не призывали народ свергнуть с престола отцеубийцу. На третий день после того, как по приказу Чжу Юаня был задушен его отец, практически все служащие «Пути» просто не вышли на работу. И пропали из своих домов. Целая организация совершила исход, подобный еврейскому.

К вечеру третьего дня начали умирать люди. Не простые подданные – те вряд ли заметили смену власти. Как говорят в Европе: «Король умер – да здравствует король!» Гибнуть стали служащие высшего и среднего звена: начальники министерств, управлений, отделений, даже просто ведущие специалисты. Ваны, простолюдины – неважно. Те, кто поддержал нового императора. Те, кто сказал или даже подумал, что империи нужно обновление и реформы. Те, кто выступил за будущее, получил удар от прошлого, которое не желало становиться скучным абзацем в учебнике истории.

Вооруженные силы, полиция, налоговые и социальные службы, медицина, образование, туризм, строительство – к вечеру третьего дня по всей империи были убиты три тысячи шестьсот двадцать девять человек. Их никто особенно не охранял, не больше, чем обычно – такой массированной и отлично скоординированной атаки никто не ждал.

Одних зарубили после службы по дороге домой, других спалили магическими аспектами прямо на рабочем месте, некоторых расстреляли вместе с семьями. На месте гибели каждого служащего было оставлено послание: красно-белая листовка на грошовой бумаге. Памятка «Нового пути». Та самая, которую выдавали в родильных домах родителям одаренных.

«Не забудьте поставить ребенка на учет в ближайшей канцелярии «Нового пути», – было крупно набрано в верхней части листа. «Не забудьте проходить процедуру проверки каждый год, начиная с трехлетнего возраста ребенка», – сообщалось в середине. «Помните об обязанности ограничить дар ребенка до полных двенадцати лет!» – строго указывалось снизу.

Своеобразная визитная карточка жестоких преступлений, совершаемых беглыми чиновниками. Начавших полномасштабную войну против собственного государства. Тайную войну, в которой они не собирались соблюдать никаких правил.

На четвертый день по стране прокатилась вторая волна убийств. На этот раз к ним хотя бы немного, но подготовились, тем не менее погибли еще две тысячи семьсот двенадцать служащих. Послание, если кто-то еще не понял его смысла, окончательно дошло до адресатов.

«Отрекитесь от отцеубийцы!» – говорило оно.

«Не вмешивайтесь!» – твердило оно.

«Отойдите в сторону!» – требовало оно.

Император приказал усилить охрану всех государственных учреждений и даже хотел ввести войска в крупные города. От последнего решения его смогли отговорить советники – неизвестно, как отреагировали бы простые люди, став свидетелями превращения тайной войны в явную. Но полиции не хватало – она ведь тоже попала под удар «Нового пути».

На пятый день были убиты девятьсот тридцать верных.

На шестой день началась паника. Верные императору люди боялись возвращаться к своим обязанностям, собирали семьи, бросали нажитое и бежали. Кто куда, лишь бы подальше от службы и всего, что с ней связано. Уезжали в глушь синие и серые халаты, не выходили на дежурство стражи порядка, в некоторых провинциях даже были зафиксированы случаи, когда не открылись больницы и школы. Власть песком ускользала из рук нового владыки империи. Страна больше напоминала оцепеневшее от ужаса животное, на которого вот-вот прыгнет хищник.

Войска встали на окраинах провинциальных центров к вечеру шестого дня. Сотрудники «Длани императора» забыли, что такое сон, и мотались по стране, выискивая и уничтожая синцев: разговоры с чиновниками «Пути» велись только в допросных, после чего отрекшихся казнили безо всякого суда. Улицы городов наполнились смешанными патрулями военных и полиции, у которых появилось право задерживать подозрительных на двенадцать часов безо всяких объяснений. К утру седьмого дня, когда скрывать ситуацию уже не имело смысла, империя узнала, что воюет. Причем не с внешним врагом, а сама с собой.

На столбах объявлений, автобусных остановках, станциях метро, дверях подъездов и даже на тачках уличных торговцев едой появились призывы сообщать властям обо всех подозрительных личностях. За головы чиновников «Нового пути», а все они были известны, были назначены крупные награды. К исходу восьмого дня был даже достигнут некий паритет: синцы больше не могли выбивать служащих в таких объемах, как в первые дни, у имперцев же никак не получалось выйти на мозговой центр заговора. Ведь уже каждому в стране было ясно, что убийства верных – хорошо подготовленная операция. Цель которой заключалась в том, чтобы погрузить Мин в хаос безвластия.

Яо занимался заговором «Нового пути» с самого начала. Это не было его службой – жизненным предназначением копьеносца являлась защита императора. Но в прежней жизни он был детективом, и очень неплохим. Мог бы уже дослужиться до начальника управления, если бы не вскрылась его связь с Ши, тогда запрещенная. Пришлось уйти на гражданку, продавая свои умения тем, кто мог за них заплатить, но не желал обращаться к закону. Что дало ему не менее полезный опыт, чем служба в полиции.

И детектив не верил, что инициатива принадлежит «Новому пути». Сама по себе система ограничения дара не была приспособлена к тайной войне против государства, хотя и обладала значительными ресурсами. Кто-то научил их убивать и сеять хаос. Кто-то спланировал это кровавое безумие и сделал это значительно раньше, чем желтый шелковый платок прервал жизненный путь старого императора. Кто-то из членов императорской семьи, формально подчинившихся Чжу Юаню, но продолжавших плести интриги.

Яо ставил на прежнего наследника Чжу Ди. Скорее всего, тот, лишившись благоволения отца, и сам замыслил переворот, только, в отличие от своего младшего брата, ставку решил сделать не на «Длань», а на «Путь». Опоздал, но сдаваться не собирался. К сожалению, как и все прочие сыновья и внуки ушедшего к предкам Чжу Ли, Ди склонился и принес присягу новому владетелю Мин. Что делало его неприкосновенным. До тех, разумеется, пор, пока не появятся доказательства его вины. Иначе можно было получить еще и войну с имперской аристократией…

Чжу Юань одобрил инициативу своего гвардейца и велел доказательства найти. Чем Яо и занимался, охотясь не за рядовыми исполнителями, а за той самой головой, отдающей приказы убийцам – гуафангом Сяолунем. Бывший детектив поднял все свои знакомства и связи, потребовал вернуть все долги, и вот на девятый день, то есть сегодня утром, удача ему улыбнулась. Информация пришла от человека, которого он когда-то спас от букмекера – скромного ночного портье гостиницы «Бамбуковый росток». Обратившего внимание на странного постояльца – тот заселился в пересменку персонала, когда его мало кто мог увидеть.

Информация была проверена, и результаты проверки убедили Яо в том, что она подлинная. Было выявлено, что кроме искомого лидера синцев в ту же гостиницу въехали еще пять человек, причем все они сняли комнаты на одном этаже, в соседних с гуафангом. В кратчайшие сроки детектив организовал сложнейшую операцию, привлек к ней лишь самых надежных, как он считал, людей из полиции и собственной службы безопасности.

И проиграл. Сяолунь не просто покинул номер до прибытия копьеносца, он растворился в городе, спрятавшись от его Ши. Это подтверждало теорию гвардейца о причастности императорской семьи – лишь у древних фамилий были возможности противостоять его поиску по крови. Однако доказательств это не добавляло. Зато оставался предатель в его рядах. И он мог вывести Яо на истинного кукловода.

Спустя два часа Яо сидел за столом, рассматривая собравшихся по его просьбе людей. Всего трое. Каждому из которых он доверял, и один из которых предал его доверие. И предал империю. Было непросто смотреть им в глаза, задавая себе вопрос – кто?

Шэ Вэйдун, начальник элитного отряда «Журавли». Сорокалетний мужчина невысокого роста, коренастый, с лицом жестким и невыразительным. Выбритый наголо череп и внимательные глаза, черная полевая форма, сидящая второй кожей. Ван аспекта Шуэй. Восемнадцать лет службы, из них последние пять – в должности командира дворцовой стражи. Одним из первых перешел на сторону Чжу Юаня, помогал в переговорах с руководством «Длани». Мог?

Седой старик, вида настолько киношного, насколько это возможно в современном мире. Длинные волосы собраны на макушке сложным узлом, удерживаемым костяной заколкой, длинные тонкие усы свисают по углам скорбно поджатого рта, длинные брови бросают тень на узкие щелочки глаз. Небесно-синий халат высшего чиновника императорского двора. Лун Юй, аспект Ми. Глава структуры столь же могущественной, сколь и таинственной – «Длань императора». Последним присоединился к заговору и лично наблюдал за смертью старого Сына Неба. Стал бы?

Несерьезного вида толстяк в летнем пиджачке светло-коричневого цвета. Такой мог бы продавать детворе воздушные шары в парке и смотрелся бы там очень органично. Губы чуть подрагивают во всегдашней готовности сложиться в открытую улыбку, а вокруг глаз навеки прописались морщины веселья. Вид совершенно не соответствует содержанию: генерал Цзун Цзы являлся главой пекинской полиции и владельцем самого агрессивного аспекта Хо. Он?

Конечно, утечка могла пойти не от них лично, а через заместителей, которых, как ни крути, нужно было предельно полно информировать о готовящейся операции. Но если подозрения Яо были верны и за террором «Нового пути» стоял брат императора, то последнее предположение можно исключить. Чжу Ди, как и любой другой член правящего дома, не сделал бы ставку на кого-то ниже уровнем, чем присутствующие здесь. Можно предположить, что сотрудничает родич Сына Неба с иным чиновником, здесь не находящимся, а тому информация как раз поступает от заместителя одного из верных, но начинать поиски предателя все равно нужно из этой комнаты.

– Сяолуня кто-то предупредил, – заговорил он в тишине небольшой, аскетично обставленной комнаты. – Ему позвонили за десять минут до моего прихода.

Сидящие за столом не стали даже переглядываться друг с другом – слишком опытные царедворцы для такого наивного поступка. Каждый из них прекрасно понял, что произнесенные без выражения слова начальника службы охраны императора были обвинением в адрес одного из них. Смотрели молча и ждали продолжения.

– Мой поисковый аспект был развеян во время преследования беглеца, – не стал их томить Яо.

Эти его слова прямо указывали на очень сильного покровителя гуафанга.

– Родич Юаня?

Мысли командира «Журавлей» отразили подозрения копьеносца. Он давно служил во дворце и точно знал, что если и существует магия, способная развеять поиск по крови маоши, то ее носителем является член императорской фамилии.

– Возможно.

Раньше гвардеец не делился своими подозрениями о том, что атаками «Нового пути» руководят из Запретного дворца.

– Ди? – Генерал полиции тоже размышлял схожим образом.

– Один из подозреваемых.

– У мальчика очень слабый дар, – выразил сомнение господин Лун, по долгу службы знающий в деталях об уровне каждого члена императорской семьи. – Он бы не смог.

– Но он достаточно опытный интриган и мог привлечь на свою сторону кого-то из родичей.

– Мог, – качнул усами и бровями патриарх. – Но дело же даже не в нем, верно, Яо?

– Кто-то знал.

– Много кто знал. Твои подозрения читаются, как следы на едва выпавшем снеге.

– Я их не скрываю.

– Это понятно. Но вот что ты дальше будешь делать с ними?

– Искать.

– Не веря никому из нас? Один?

– Другие варианты?

– Взгляд Неба. Никто не сможет соврать под Взглядом.

– Просить самого императора проверить свое окружение? – возмутился Яо.

Один из фамильных аспектов правящего дома Мин позволял залезть в голову практически к любому человеку и увидеть его мысли. Не все и только недавние, но и этого бы хватило, чтобы найти предателя или исключить присутствующих из подозрений. Минусы техники заключались в том, что носитель аспекта терял много сил, а испытуемые – разум. Не навсегда, на срок до суток, зато полностью. Буквально превращаясь в новорожденных. Во всех смыслах.

– Но в этом нет унижения ни нам, ни нашему господину! – повысил голос старик. – Если он хочет сохранить империю и власть над ней!

– Я готов пройти Взгляд Неба, – тут же отреагировал генерал.

– Я тоже, – вслед за ним высказался крепыш Шэ.

– Как и я, – улыбнулся Лун, подводя итог.

Одного только этого заявления было бы достаточно для подтверждения невиновности. Для любого другого, но не для Яо. Сказать и сделать – разные вещи. Однако проверка – это потеря времени. Которое сейчас несется, как потерявшая управление колесница.

– Но вы же превратитесь в младенцев! Мы сейчас не можем потерять никого!

– Лучше потерять сутки, чем доверие.

– Узнаем, что никто не виноват, и окажемся в том же месте, с которого начали, – буркнул Яо.

– Но будем уверены друг в друге, – отозвался начальник «Длани». – Чтобы пройти путь, нужно сделать первый шаг.

Он просто обожал крылатые фразы и цитаты из трудов мыслителей прошлого. Но был прав, Яо это признавал. Если есть возможность исключить руководителей, то потерянные ими на восстановление разума сутки будут экономией времени, а не его тратой.

– Если вы все к этому готовы, я буду просить императора о Взгляде, – решил он наконец. – А пока вы будете приходить в себя, проверю ваших заместителей.

Глава 4. Проверка лояльности

«Ваша репутация с отцом Домиником увеличилась на пять пунктов!» – радостно подумал я, когда утром десятого дня моего плена магистр ордена Псов Господних заявился в келью. Поздоровавшись, он положил мне на колени черно-белую фотографию. С листа настороженно смотрел средних лет мужчина с грустным лицом брошенного любовника. Щуплый, если не сказать большего, с впалой грудью и выпуклым животом.

Иногда не хватает интерфейса какой-нибудь компьютерной игры. Уверен, многим бы стало куда сложнее вести себя как мудак, получая всплывающие уведомления о штрафах за кривое поведение. А прочим – легче, зная точно, на какую именно твою фразу обиделась девушка. Или, вот как сейчас, получить подтверждение собственным мыслям. Тому, что отец Доминик, хоть и не без вопросов с опасениями, предложенные мной условия принял. Первым шагом к нашей «дружбе» стали книги, теперь вот пришли задания. Очков пять, говорю, не меньше.

– Его зовут Лука Фрозо. Он доверенное лицо кардинала Франко. По… различным вопросам. – Обозначив таким образом ручного убийцу, святой отец изучающе посмотрел на меня. – Я бы хотел просить вас, Игорь, посмотреть его.

– Что именно вас интересует? – уточнил я, чувствуя себя маленькой девочкой-телепатом, запертой в подвалах ЦРУ и вынужденной читать мысли русских шпионов из КГБ. Все-таки помойка у меня голове от всего прочитанного и просмотренного в жизни.

– Ничего конкретного. Просто посмотрите его…

– Нить.

– Да. Посмотрите его нить и расскажите, что смогли увидеть. Считайте это нашим первым опытом совместной работы.

– Тест?

– Вроде того.

Что-то мне говорило, что отца Доминика не особенно интересует, что я там смогу увидеть про синьора Фрозо. Скорее всего, за таким… специалистом следили не менее пристально, чем за мной самим. Куда больше его интересовал сам факт возможности подключения к офицеру соперничающей фракции. Может, и не к врагу даже. Нельзя исключать того, что «специалист по разным вопросам» был у магистра на зарплате, а меня еще проверяют на предмет возможного искажения полученной информации. С другой стороны, падре не может не понимать, что я все это прекрасно понимаю…

– Ну давайте попробуем.

Отогнав в сторону роящиеся мысли, я серьезно кивнул. Как та девочка-телепат. Уселся на кровать в позе лотоса, закрыл глаза и начал тихонько бормотать бессмысленные слова на неизвестном языке. Что-то вроде мантры, исполняемой мрачным голосом, которая для вхождения в информационное поле была мне совершенно не нужна. Просто не мог лишить себя удовольствия немного потроллить моих «партнеров». Да и запутать, если получится – пусть думают, что мне без этого ритуала до видений не добраться. Черт его знает, где пригодится маленькая дезинформация?

Вход в поле произошел буднично, пятый день по несколько раз туда ныряю – наработал определенную практику. Оказавшись над переплетенными нитями ковра, я вызвал из памяти лицо искомого субъекта и спустя какое-то время заметил слегка пульсирующую коричневую нить слева. Подплыл к ней – с легкой руки Ирины Олеговны я продолжал использовать морскую символику в работе с полем – и попробовал войти внутрь. Тут же был отброшен серебристым сиянием, возникшим по контуру нити.

Было не больно, если это слово применимо к состоянию отсутствия тела и болтания над гигантским, теряющимся за пределами зрения ковром. Просто преграда, что-то вроде силового купола из фильмов про космические корабли. Невидимый, пока не попытаешься тронуть нить, но внезапно появляющийся, стоит протянуть руку. С подобным я еще не сталкивался. А потому, до получения объяснений от «заказчика», я решил не изображать из себя ракетный эсминец и не проверять защиту на крепость. Вспомнил тепло руки Линь и вернулся в реальный мир.

– Вашего Фрозо что-то защищает.

Старик не выглядел удивленным. Скорее он был удовлетворен. Кивнул, принимая ответ, и спросил:

– Вы пробовали преодолеть защиту?

– Нет. Я даже не знал, что так может быть.

– Как видите, может. Луку защищает пророк кардинала Франко. Мне было интересно, сможете ли вы преодолеть барьер, воздвигнутый им.

Разум, получив новую информацию, тут же приступил к ее рассмотрению. Значит, пророки могут не только подсматривать, но и защищать от этого? Здорово! Надо обязательно этому научиться. С учетом того, в какие игры я вовлечен, крайне полезно обладать таким умением. Это же… Стоп! Как он сказал? Пророк кардинала Франко?

В этой короткой фразе для меня было очень много смысла. О наличии пророка у фракции, возглавляемой кардиналом, который сотрудничал с потрошителями в истории с похищенными и зомбированными ванами, я знал и раньше. А вот про такое его обозначение, как «пророк кардинала», еще не слышал. Собственническое такое, неприятно резанувшее слух. Можно, конечно, предположить, что это такая фигура речи, вроде «мушкетеров короля» и «гвардейцев кардинала». Но, на минуточку, мы говорим о пророке! Об уникальном, мать его, юните! Об одном из пяти ныне живущих на всем белом свете! А Доминик про него, как про собачку, упомянул!

Или я накручиваю, или таково положение дел. Ставлю на второе. Пророки – марионетки в руках кукловодов-кардиналов. Возможно… Да что там возможно! Так и есть! Понтифик, правящий пророк Римской церкви – не более чем инструмент тех, кто на самом деле правит Ватиканом. Не то чтобы судьба Папы Римского меня как-то интересовала, но, блин, мне же пытаются устроить точно такое же будущее.

Накручиваю себя? Вообще-то имеется у меня склонность к подобному. Но не в данном случае. Сто сорок шесть процентов, что догадка, появившаяся из оговорки магистра, верна. Пусть будет интуиция, если угодно. Но… А вот, например, такой факт о чем говорит: я знаю имена трех ватиканских кардиналов, вовлеченных в большую и подчас непонятную игру, а про пророков, кроме обозначения принадлежности к фракции, ничего. Только «его пророк». Был еще Экхарт, конечно, но с ним понимания еще меньше.

Спокойно, Антошин! Улыбайся… Нет, не улыбайся, это будет подозрительно. Задумчиво размышляй над способами преодоления защиты, вот. Хмурь лоб, шевели губами, вспоминай про белую обезьяну, но не показывай истинных чувств. Проклятый папист сам, наверное, не понял, что именно он мне сейчас сказал.

С другой стороны, я же тоже их обманываю. Так что все честно…

– Попытаться-то можно, – ответил я, всем лицом изображая сомнение. – Но знаний у меня пока не очень много.

– Так читайте, Игорь. – Мне послышалось легкое раздражение в голосе магистра. – Вся библиотека обители к вашим услугам.

– Может, посоветуете, с чего начать?

– Уверен, вы найдете необходимые сведения, – отрезал старик, скрывая за раздражением, как мне показалось, неуверенность. С чего бы, интересно?

– На это может уйти очень много времени…

– Куда-то торопитесь? – пожал плечами собеседник.

После чего развернулся и вышел из кельи. Как господин: поставил слуге задачу и пошел прочие дела решать. Тут и тупица бы окончательно убедился в уготованной мне роли «мушкетера короля». То есть «пророка кардинала».

Дни в монастыре доминиканцев пролетали, как сверхзвуковые истребители, хотя одновременно с этим ползли, словно никуда не спешащие дирижабли. Первая проверка, сегодняшняя то есть, произошла только на десятый день плена. Я уже успел забыть о жуткой головной боли, мучившей меня двое суток, но еще путался в языках. Зато читать мог, и это, несомненно, огромный плюс. Но лучше по порядку.

Начнем с того, что отец Доминик мне солгал. Голова, после скоростного обучения латыни, болела не один день, как он обещал, а два. Жуткая, абсолютно непобедимая боль, по сравнению с которой самое страшное похмелье покажется легкой мигренью. Я просто лежал пластом, а когда накапливал немного сил, тратил их на тихое поскуливание.

Даже спать толком не удавалось: периоды наполненного болью бодрствования сменялись короткими провалами в бессознательное, где мозг, возмущенный форсированным методом обучения, порождал чудовищ и формы составления предложений на мертвом языке. Все эти аффиксации, словосложения, отглагольные существительные… В общем, Si tu vales, bene est. Ego valeo[14].

Утром третьего дня, после применения мнемонического заклинания, я проснулся свежим, бодрым и отдохнувшим. Будто и не было двухдневного кошмара. Тут же потянулся к одной из оставленных отцом Домиником книге, раскрыл ее наугад и, совершенно не смущаясь латиницы, прочитал: «И вот будто прорубил кто окно из мира вещного. И в том отверстии увидел я Зверя о семи головах, и каждая из голов тех изрыгала пламя разных цветов».

Усмехнулся, подумав о том, как тяжко приходилось пророкам в шестнадцатом веке понимать и классифицировать свои видения, и закрыл книгу. Методика отца Доминика сработала.

Не сразу я сообразил, что путаница с языками, которую мне предрекали, не настолько безобидный побочный эффект. До сих пор я не вполне понимал, на каком языке говорю: на русском или на латыни? Хорошо еще мои тюремщики прекрасно понимали и тот, и другой.

Некоторые сложности возникли там, где я никак их не ждал. В пометках, которые я оставлял на листе бумаги. Вот заинтересовал меня, к примеру, способ вхождения в поле некоего пророка, жившего двести лет назад, и я сделал пометку «попробовать». Только написал это на латыни, а не на родном великом и могучем. Эдак придется записку на волю писать – не поймут ведь! Магистр же в ответ на мое беспокойство пообещал, что и это скоро пройдет. Побочный эффект, который именно у меня почему-то держался очень долго.

Как я понял, старикан просто слил мне в голову все свое знание латыни. Все годы обучения и практики сжатым заархивированным пакетом. И сейчас он распаковывался, прописывался в реестрах памяти и конфликтовал с ранее подключенными языковыми модулями. Такое вот магическое гипнопрограммирование. Болезненно – не отнять, но зато язык латинян я познал сразу и вдруг. Мог не только свободно читать классические тексты, но и щегольнуть мудреной фразой из культурного наследия римских философов, причем с отличным произношением, а не студенческим «Квод лисед йови, нон лисед бови».

А еще я бонусом получил шикарный набор ругательств на латыни. Правда, после первой же фразы мне тут же запретили выражаться в стенах монастыря. Ханжи!

До вчерашнего дня мозг все еще продолжал усваивать насильственно запихнутые в него знания и периодически выдавал обмороки. Секунд на пять, ничего страшного, но в первый раз, когда кто-то вдруг выключил свет посреди солнечного дня, я перепугался знатно. Сегодня, надеюсь, такого не случится, но если что, сиделка Тень по-прежнему ходит за мной тенью.

Последний, кстати, обесточил-таки «глушилку» (первые пять очков репутации с отцом Домиником), но продемонстрировал, как быстро может ее включить обратно, если понадобится. Получилось впечатляюще – меньше секунды, я даже эфирный доспех нормально призвать не успел. А в рукопашной с этим монстром кунг-фу у меня шансов не было никаких.

Так что на сегодняшний день баланс остался прежним: плен, надсмотрщик, монастырь в Южной Америке, туманные просьбы подождать в ответ на вопросы, что же я должен делать в рамках нашего сотрудничества, и неосведомленность князя Пояркова о моем местонахождении. Мне продемонстрировали добрую волю и пряники, но поводок оставили. Дружба, как говорится, дружбой, а топор далеко не прячем.

Но я все равно был доволен. Первый шаг на пути освобождения был сделан, дар при мне, а остальное – детали. Которые, как ни стыдно мне в этом признаваться, я еще не продумал. Но обязательно это сделаю! Вот только уровень знаний подтяну немного. Это сейчас абсолютно критично. Сотни книг ждали своего часа: написанные от руки, отпечатанные древними прессами, более современными линотипами и матрицами. Информация, ставшая такой доступной, превращала книги в колонну грузовиков с пряниками, перевернувшихся прямо у дверей кельи.

Подозреваю, по-настоящему серьезных и секретных техник мне не дали – может, пока? – но и того, к чему допустили, хватило, чтобы полностью завладеть моим вниманием.

По пророческому дару у католиков было много всего. Начиная от правильных браков, в результате которых на свет мог появиться ребенок-пифия, и заканчивая практическими руководствами по обучению одаренных. Не все были ко мне применимы (я, к примеру, не планировал уходить в пустыню на сорокадневную медитацию, да и возможности не было), но кое-что можно было использовать и в моих обстоятельствах.

Основной же бедой было огромное белое пятно в том месте, где полагалось находиться пособиям по работе с информационным полем. Все-таки святая святых дара писалась все со слов самих пророков, живших в разные эпохи, да еще и воспринимавших его каждый по-своему. Один, например, видел огненные письмена на листах пергамента, в коих и находилась информация, другой получал во сне образы библейских притч и уже потом переводил их на человеческий язык и примерял к реальному миру. Нострадамус – тот вообще катрены писал, не все из которых сам-то понять мог.

Но, на мое счастье, были и сведения утилитарного характера, то есть не зависимые от эпохи, в которой жил пророк и его личного восприятия – методика поиска нужной информации. В большинстве случаев я просто полагался на подсказки самого поля, выглядящие как подсветка нужных нитей, но оказалось, что и внутри потока можно вычленять нужную информацию, отбрасывая несущественную.

Таким образом вчера я просмотрел полноценный фильм про похождения вана Ло в столице империи Мин. Внятный, логически последовательный, что дало мне очень полную картину бардака, царящего в Китае после моего отъезда. И ответ на вопрос, чего это товарищи не спешат меня искать.

К сожалению, методичка католиков хотя и помогла ориентироваться внутри самой нити, но никак не поясняла, как самому выбрать нить. Или определить, кто за каким цветом скрывается. Инфополе упрямо тащило меня туда, куда считало нужным, подсвечивало важное с его точки зрения и жутко сопротивлялось, если я намеревался свернуть в другую сторону.

А такие были надежды, блин! Я-то думал, что в видениях подсмотрю планы ближайшего будущего своих тюремщиков и себя самого… Или какой-нибудь секрет Тени, который позволит мне игнорировать его глушилку. Черта с два! Нити магистра и его ищейки я даже найти не смог, хотя того же Луку обнаружил, стоило только фото показать.

В то же время мне было немного стыдно. Перед друзьями и родичами. Они меня там все ищут, кроме очень занятого гражданской войной Яо, хотят спасти, планету, можно сказать, с ног на голову ставят, а я такой сижу, книжки почитываю. Выглядит так, будто отлыниваю от дела. Но я умело утешал себя, что я не просто так сижу, а, выражаясь термином компьютерных игр, качаюсь. Повышаю свой уровень знаний и, что куда важнее, силы. Маг-недоучка и пророк-бестолочь освободиться не сможет, а вот подготовленный одаренный с очень хорошим потенциалом – вполне.

Но вернемся к задаче, поставленной отцом Домиником. Нравится мне его рабовладельческое отношение или нет, но расположить старика надо. Мне четко и недвусмысленно дали понять, что продолжение «сотрудничества» невозможно без способа взлома защищенной линии Луки Фрозо. А значит, придется найти способ вскрыть защиту.

В книгах ответ искать бесполезно, хоть всю библиотеку перерой. Если бы где-то на пожелтевших ветхих страницах был записан способ преодоления защиты пророка, магистр просто протянул бы мне нужный том с закладкой на странице и подчеркнутым абзацем. А раз этого не произошло (ну правда, не будет же он меня строить, как новобранца в армии: найди, мол, сам), значит, и он не знает. Об этом, кстати, свидетельствует и его раздражение с оттенком неуверенности, которое я услышал в последней обращенной ко мне реплике.

Да и потом, стал бы кто доверять такие сведения бумаге? Я бы вот точно нет! Такие секреты передаются только устно, от учителя к ученику. А с учетом того, что «настройки» для работы с полем у всех пророков разные, то не факт, что мне подойдет чужой способ. Итого: книги – ложный след. Только время зря потеряю. Но тогда что? Как и где искать? Эх, Самойлова бы сюда с его аналитическими способностями. Мигом бы все разложил по полочкам!

«Ты не оператор, а инструмент», – прозвенело вдруг в ушах. Натурально так, я даже по сторонам заозирался. Разумеется, в келье я продолжал оставаться один, но голос сестры князя Пояркова и моей наставницы был настолько реален, словно она сидела в полуметре.

А ведь я помню этот разговор, который мне подсунула услужливая память. Это ведь мое первое погружение в пророческий транс и слова Ирины Олеговны, звучащие как мантра. «Ты не сможешь управлять пророческим даром. Никто не сможет. Это редчайшее проявление силы, данное человеку. Он будет управлять тобой. Ты не оператор, а инструмент. Проводник. Слуга. Труба, по которой бежит вода. Сосуд, но не содержимое. Прими это. Не пытайся управлять кораблем, скачущим на ладонях урагана. Отдайся во власть стихии и держись лишь за самое себя».

Я еще тогда вяло возмутился про себя – отличный, мол, настрой на победу. И только сейчас, обретя небольшую практику работы с даром, понял, что она говорила. И кажется, начал нащупывать ответ на вопрос.

Даром не управляют. Даром пользуются. Ответ, как бы смешно это ни звучало, сокрыт в самом значении слова. Подарок. Что-то, что не принадлежало мне изначально, но дано в пользование. Поэтому информационное поле подсвечивает нужные мне нити, но не дает выбирать их самостоятельно. Оно считает нечто важным для меня или для целостности узора, я уж не знаю, и показывает это. Просто тащит туда, как бы я ни сопротивлялся.

Но это же, в свою очередь, значит, что снять защиту я не могу, поскольку постановку и снятие тоже должно контролировать поле. Стоп-стоп-стоп! Все это, конечно, логично и стройно, но есть одно но. Те, кто поставил защиту на нить человека кардинала Франко, они что же, не пользователи? Им, значит, можно, а мне нельзя? Но это, извините, чушь антинаучная! То, что сделано одним человеком, может быть повторено другим – это основы научного познания! Если так – а это именно так! – то я могу преодолеть защиту.

Но как? Спросить у поля!

Возбужденный столь простым решением, я быстренько провел все необходимые манипуляции и оказался висящим над ковром. Как и всегда, нити разных цветов переплетались друг с другом, образуя узоры, значения которых я не в силах был понять. Так, и что дальше? Просто спросить?

Я попытался сформулировать в голове вопрос: как преодолеть защиту, поставленную на нить человека? Ковер никак не отреагировал. «Как мне преодолеть защиту?» – тщательно «выговаривая» каждое слово, повторил я.

Ничего. Абсолютное космическое равнодушие. Я еще какое-то время повыкрикивал в пустоту вопрос, хотя и понимал уже – эксперимент провалился. Где-то в своих рассуждениях я допустил ошибку. Ну и потом, Антошин, ну не могло быть так просто! Пришел, спросил, получил ответы – так не бывает!

И именно в этот момент на периферии зрения запульсировала одна из нитей. Далеко, практически на самой границе видимого мне куска ковра. В другое время я ее даже не заметил бы, но сейчас, ища ответы, старательно крутил головой.

Рванул к нити быстрее, чем успел об этом действии подумать. Ни цвета ее не видя, ни пытаясь понять, что же там скрывается в ее глубине. Оно, может, и не очень умно, но так ведь поле ответило! Я был прав! Да и неприлично от подарков отказываться.

Она была красной. Точнее, ярко-алой, как артериальная кровь. По мере приближения, не иначе как из-за цвета, нить становилась похожа на кровеносный сосуд. Она, кажется, даже пульсировала в такт бьющемуся неведомо где сердцу. Жутковатенькое зрелище, я скажу, особенно если учесть, что сплеталась она с подобными же кровавыми нитями.

И вот здесь, значит, я получу ответы, да? Нет, я так-то благодарен, но нырять в кровищу совсем не хотелось. А казалось, что именно в нее я и окунусь, приблизившись.

«Ладно, Антошин, хорош труса праздновать! Кровь не кровь, а посмотреть, что там внутри, нужно». С этими словами я погрузился в нить, теряя себя и становясь кем-то другим.

Куава придирчиво осмотрела пустую тарелку, заметила на ее ободке пропущенное кукурузное зернышко, аккуратно подцепила его двумя пальцами и отправила в рот. Вот теперь обед можно считать завершенным – еды было не настолько много, чтобы игнорировать даже самую маленькую крошку. Следовало пополнить запасы, но… Для этого требовалось ехать в город. То есть спускаться с гор, обходить заставы чужаков, торговаться и тщательно маскировать следы по дороге домой. То есть делать все то, что она умела, но не любила. Лучше уж сократить рацион и оттянуть неизбежное на несколько дней, чем идти в Куско.

Она поправила волосы (купить репейное масло), положила тарелку в раковину с потрескавшейся эмалью (средство для мытья посуды), вышла на улицу (сапоги с шерстью ламы) и уселась на камень у порога, служивший скамьей и разделочной доской одновременно. Привычно окинула равнодушным взглядом свои владения: безлюдные и холодные Медные горы. Владения ее семьи и убежище от мира для нее. Бородатые чужаки поднимались сюда только для того, чтобы поставить очередной идиотский рекорд восхождения. Будто бы деду Саусираю было не все равно, кто из короткоживущих насекомых топчет сейчас его каменную шкуру.

Здесь она была в безопасности. Если такое можно сказать про кипукамайоки[15] мертвого рода. Но так ведь мертвого же! Знал бы кто, что жив хоть один потомок Вайна Капака, не спряталась бы Куава и в заброшенной деревне высоко в горах. Искали бы. Методично, привлекая собак, вертолеты и спутники. И бывших подданных, давно забывших, что такое свобода, – последние опаснее всех иных средств, потому что могут ходить там, куда боятся ступать бородатые.

Вдруг сделалось горько и больно: за жизнь, подчиненную одной лишь цели, за голод и холод, за отсутствие детства и обреченность будущего ребенка. Так тоскливо, что Куава не выдержала и закричала в полный голос.

– Зачем я родилась?! – Женщина топнула ногой в холщовом сапоге по каменной крошке. – Зачем длить агонию?! Пусть мертвое умрет!

Предки посмотрели на последнюю инку и с понимающей улыбкой покачали седыми головами.

– Хватит! Я не буду рожать дочь!

Гулом сорвавшейся лавины донеслись слова Саусирая. Всего три слова, но после них женщина стыдливо спрятала глаза за рукавом.

«Я понимаю, нюста»[16], – сказал дед.

А что он еще мог сказать? И что она могла сделать? Право выбора у нее забрали в тот миг, когда мать перерезала пуповину обсидиановым лезвием. С этого момента у нее было только обучение и служение. С тем чтобы однажды передать свою память и два сундука разноцветных ниток другой девочке, лишенной детства и права выбора.

Куава решительно поднялась и пошла собираться в дорогу. Хочется ей, не хочется, а припасы надо пополнить. Зимы в Андах жестокие.

«А может, сразу и забеременеть? – словно забыв, что она только что кричала холодным горам, задумалась женщина над походной сумкой. Глаза привычно проверяли снаряжение, а мысли вновь свернули на больное. – Спуститься к людям, найти мужика покрепче да и перезимовать у него? А как дочка родится – обратно?»

Мысль была одновременно притягательной и мерзкой. На одной чаше весов расположились одиночество и холод в душе, который растопит маленькая инка, на другой – вонь тел кечуа, жить с которыми придется почти год. Нет! Она еще не готова к этому! Да и рано еще, в кипу четко говорилось, что рожать ей следует после тридцати прожитых зим, только тогда кровь рода гарантированно подавит кровь отца. Не стоит рисковать будущим.

Прозрачные пяточки маленькой инки, которую она назовет Ахчок, ей не увидеть еще пять или шесть зим. С этим нужно смириться. Как с голодом, холодом, одиночеством и терзающими душу сомнениями. Эти годы, как мать и говорила, не пройдут даром. Станет совсем тоскливо, и тогда мысль о соитии с мужланом-кечуа не будет казаться такой отвратительной. Одиночество и холод избавят от глупой требовательности и доведут до того, что она сама прыгнет в постель к отцу будущей дочки.

«Да, – прогудел ледник. – Цепь не должна разорваться».

– Да, дедушка, – ответила Куава. – Я не подведу род.

Вышла из дома и быстро зашагала по едва заметной среди камней тропе.

Вынырнув и взлетев над ковром, я совершенно серьезно спросил у окружающего пространства:

– Ну и зачем мне это было показывать?

По правде сказать, я совсем запутался. Девчонка-индианка в горах, душевные терзания, нерожденная дочка. Что все это должно значить?

Ответа я не ждал, но он прозвучал. Поле использовало тот язык, который был ему доступен – алая нить ненадолго окуталась прозрачным коконом. Точно таким же, как я видел у Луки Фрозо.

– У девчонки есть способ взломать пророческую защиту! – дошло до меня.

На радостях я исполнил безупречную мертвую петлю: почему бы и нет, если отсутствие физических законов позволяет это сделать? Спустя миг радость поутихла.

– А как мне этот способ у нее получить? Ты же не предлагаешь просмотреть всю ее жизнь?

На сей раз поле никак не ответило. Думай, мол, я тебе все показало. Вид из жилища, название горной гряды и города. Тут и слепой не заблудится.

Этот вариант мне не понравился. Да, девчонка мне была нужна, но как-то по-свински было с ней так поступать. Тем не менее, едва вернувшись в реальный мир, я, не успев даже подумать об ином варианте, отстучал в стену кельи сигнал. Добавив голосом:

– Альдо, зайдите! У меня к вам поручение. Городок Куско далеко от нас?

Глава 5. Кровь Инту

Доминик на информацию о девушке по имени Куава среагировал странно. Нахмурился, задал несколько уточняющих вопросов, после чего умчался, сыпя на ходу указаниями. Оставив меня вместе с Альдо, который не мог или не хотел объяснять странное поведение магистра. Как и я – своего.

Нет, я все понимаю: увидел девчонку, понял, что она как-то может мне помочь с разрешением задачки, заданной папистом, но сдавать-то ее сразу было зачем? Не подумал, не взвесил все за и против, не просчитал варианты. Просто вернулся из путешествия по инфополю и тут же с какой-то несвойственной мне радостью Павлика Морозова слил инку Псам Господним! А она ведь прячется. И наверняка делает это не из любви к искусству!

Понятно, что она была мне нужна. Если она носитель нужной информации, без нее мне не укрепить отношения с Домиником. А я в плену, сам поехать в этот Куско не могу. С этой стороны, мое поведение выглядело логичным, но… Черт, ну можно же было просто понаблюдать за ее нитью и так найти нужные мне сведения! А я…

Было в моем поведении что-то неестественное. Проанализировав произошедшее, я пришел к выводу, что подобная реакция, при всей моей легкомысленности, мне не свойственна. А будучи крепким параноиком, которые, как известно, выживают, я тут же заподозрил, что магистр, одновременно с пакетом информации по латыни, внедрил мне в голову еще что-то. Возможно, установку говорить правду или что-то в этом роде. Такую своеобразную страховку. Почему нет? Если обучение языку основывалось на гипнозе, пусть и магическом, то что ему мешало сделать дополнительную настройку?

Если я прав, а внутренний голос, падлюка, считал, что так и есть, то я в заднице. И дело даже не в девчонке, хотя ее и жалко. Все сведения, которые я попытаюсь утаить от папистов и использовать в своей игре против них, станут известны магистру, стоит ему задать вопрос. Тут уже не получится утаивать правду от видениях или кормить противника дезой. Я стану инструментом католиков, тем самым «пророком кардинала». Если уже не стал…

С трудом я дождался ночи. Так уж вышло, что обсудить положение я мог только с одним человеком. С тем самым, по вине которого и началась вся эта история с магами, политикой и интригами. Со своим двойником, отбывающим пожизненную ссылку в моем мире.

«Какие новости?» – жизнерадостно поинтересовался тот, появившись в месте, которое кроме как «ничто» и не назовешь. Опальный боярин именовал его Изнанкой.

Судя по настроению двойника, его новости были хорошими, правда, рассказывать о них мне он не спешил. Я сделал зарубку в памяти, что нужно его все-таки расспросить, как он там дни коротает. Сейчас же меня это интересовало слабо. Поприветствовал его да и вывалил всю историю с поручением магистра, пророческим барьером, девушкой-инкой и своими подозрениями.

«Умеешь же ты влипать в неприятности! – с каким-то даже восхищением протянул ссыльный боярин, когда я закончил рассказ. – Живая инка! Рассказать кому – не поверят!»

«А более развернутый ответ я могу услышать?» – несколько раздраженно буркнул я.

«Да без проблем! С чего начать? С последней инки, которую ты отправил на смерть, или с ментального блока магистра?»

«Все настолько хреново?» – имея в виду девушку, спросил я.

Двойник кивнул.

«Слушай, ты как-нибудь выбери время и попробуй хотя бы основные вехи моего мира изучить. Не-не, я понимаю, что всего ты прочитать не сможешь в принципе, но, Игорь, падение Кровавой империи – эпохальное событие! Можно сказать, поворотный момент истории! Черт его знает, как бы выглядел наш шарик, кабы этого не произошло».

«Я читал про Америки. Глушь и куча банановых республик!» – буркнул я уязвленно.

Так-то двойник был абсолютно прав – надо понимать мир, в котором живешь. Но где, блин, взять время на чтение учебников истории?

«Это сейчас так. А примерно четыреста лет назад совсем не так было. Ватикан тогда последний крестовый поход организовал против империи инков. Считай, все европейские государи там отметились! Да и не только они…»

На последней фразе он отчего-то помрачнел, но буквально на секунду, после чего вновь вернул на лицо обычное выражение. А я, опустив до времени эту «тучку на челе», стал пытать двойника по истории. Выходила она больше похожей на страшную сказку, чем на реальные события, но тут уж надо делать скидку на особенности Параллели.

В конце пятнадцатого века, прямо как у нас, испанский мореплаватель открыл новый континент. Плодородная земля, мягкий климат, чудные растения и люди-дикари, не способные остановить суровую конкисту. В течение лет двадцати колонизаторы успешно грабили местное население, вывозя в Старый Свет тонны золота, драгоценной древесины, табака и какао-бобов. За это время успели появиться вполне оформленные колонии европейских держав. Территорию на побережье успели застолбить испанцы, португальцы, французы и англичане. В общем, все по учебнику истории моего мира.

А спустя двадцать лет, в начале шестнадцатого века – двойник точных дат не помнил – европейцы забрались поглубже и столкнулись с инками. На этом, в общем, колонизация и закончилась. Могущественные индейские маги смели белых людей с побережья за пару лет. Это была не война, а планомерное тотальное уничтожение. Не велись никакие переговоры, не брались пленные – их резали на алтарях тысячами, усиливая пролитой кровью магию хозяев Америки. Тогда, кстати, империю инков и стали называть Кровавой.

К тысяча пятьсот двадцать седьмому году в Новом Свете не осталось поселений белых – инки вырезали всех. Не пощадили они и индейские племена, служившие неудачливым колонизаторам. Разумеется, европейским монархам, точнее их шефу Ватикану, такое очень не понравилось. И тогдашний понтифик, чьего имени цвет русской аристократии в лице Игоря Антошина тоже не смог вспомнить, объявил крестовый поход против краснокожих колдунов.

Предложение католиков мировое сообщество восприняло с огромным энтузиазмом. Их можно понять: военная добыча, безнаказанность, приключения. Всего-то и надо привести к повиновению горстку дикарей! На зов иерарха церкви откликнулись и цари, и авантюристы. Сотни кораблей с одаренными устремились к новой земле, заочно считая себя победителями. И умылись собственной кровью по прибытии. Уцелели от силы пара десятков судов и несколько тысяч человек. Все остальные нашли свою смерть в бою или на каменных алтарях инков.

И вот тогда Европа психанула. Несколько монархов лично отправились в Америку и там, не осуществляя высадки, принялись бомбардировать земли Кровавой империи царским даром. Джунгли и горные хребты вкусили весь арсенал высшей магии. Там были и Казни, и Топь, и Мор, и Небесный Пламень. Когда королевская кровь успокоилась, на континент вступили маги попроще, сопровождаемые огромным десантом обычных людей. Второй крестовый поход против инков вступил в завершающую стадию.

Католики вырезали народ под корень. Не щадили никого из племени, осмелившегося бросить вызов белому человеку: ни младенцев, ни стариков, ни женщин. «Дьявольскому роду», как назвали инков паписты, было отказано в праве на жизнь. Как и их наследию – храмовые комплексы, города и малые поселения инков срывали до основания.

«А теперь, выходит, что вырезали не всех, – закончил рассказ двойник. – Представляешь, как обрадовался твой магистр?» Я только молча кивнул. Слов не было. В горле стоял комок. Моя глупость или блок в голове от Доминика – неважно! – привели к гибели последнего представителя древней цивилизации. Таким куском дерьма я себя никогда еще не чувствовал.

«Вряд ли Доминик ее убьет, – словно подслушал мои мысли Игорь. – Сама по себе она не опасна, а ее знания представляют огромный интерес. Скорее всего, ее привезут к тебе, чтобы ты смог получить ответы на вопросы, а потом запрут, как и тебя, в каком-нибудь монастыре, и до конца жизни она будет переводить свои веревочные письмена для папистов».

«Утешил!» – буркнул я. Двойник только плечами пожал: мол, и в мыслях не было.

«Поярковы, кстати, во втором крестовом походе участвовали», – вспомнил вдруг Игорь. Я посмотрел на него удивленно. На моем лице без всяких слов отпечатался вопрос: «Каким, интересно, боком, русских князей занесло в Америку?»

«Что тут скажешь, помотало нашего патриарха! – хохотнул Игорь. – Как, ты думаешь, нашему роду стол достался на Дальнем Востоке? Мы же от Кашинских род ведем – тверские князья, боковая ветвь. В конце пятнадцатого века Тверь силой присоединили к княжеству Московскому, вырезав основную линию. Даниил Поярков, основатель рода князей Благовещенских, сумел бежать, подался в лихие люди, фактически наемники. Носился по Европе, рассчитывая добыть денег и земли службой европейским государям, но ничего у него не вышло. А потом этот крестовый поход. Как тут было не поучаствовать? Видать, рассчитывал, что в Новом свете отхватит землицы, да свой род возродит».

«И что?» – я увлекся новой историей и поторопил замолчавшего двойника.

«Что-что! Дали ему там земли, ага! Нужны были европейцам русские на уже поделенных между собой территориях! Повоевал, крови полил – молодец! На тебе золота и вали обратно в свою глушь! С другой стороны, без той мошны, в Америке раздувшейся, не было бы у предка средств на организацию похода в Сибирь и на Дальний Восток. Говорят, но это не факт – так, преданье семейное, – что одна из жен Данииловых из инков была. Мол, спас ее наш герой, от всех утаил и домой привез. Сказка, скорее всего. С другой стороны, в нашей крови столько народов отметилось, что я бы не удивился, будь это правдой!»

Пропустив романтическое предание о спасенной «принцессе» мимо ушей, я задал более интересовавший меня вопрос: «Я читал, что колоний европейских в Америках нет. Только страны со смешными названиями».

«А их и нет, колоний-то. Они и были-то в основном по береговой линии да по местам месторождений. В глубине континентов, говорят, до сих пор дикари полуголые бегают. Века до восемнадцатого захваченные территории просуществовали под прямым контролем Европы, пережив в процессе с десяток восстаний. Потом папская диктатура приказала долго жить, а в одиночку содержать и контролировать удаленные от метрополии анклавы стало накладно. Европейцы быстро пришли к выводу, что грабить местное население куда выгоднее, не содержа там гарнизоны. Дали тем независимость, посадили на царство лояльных людей, да и продолжили ресурсы сосать. Только теперь это называется «экономическим сотрудничеством» – смотри не перепутай в приличном обществе!»

В завершении реплики двойник хохотнул. Я же, узнав, что хотел и даже больше, перевел разговор на ментальный блок магистра. «Без понятия! – отозвался Игорь. – Я не говорю, возможно это или нет, я про такое не слышал даже, но это же Ватикан! Исходить лучше из худшего: раз ты чувствуешь, что твои реакции нетипичны, значит, скорее всего, ты на крючке. Но как с этим бороться, не скажу».

И тут тупик. Плохо! Попробовать через инфополе выяснить, что мне там в голову подсадили? Так себе идейка, прямо скажем, но другой-то нет!»

«Ты бы, к слову, тренироваться продолжил, раз тебе дар разблокировали, – обронил двойник, когда я уже попрощался с ним и собрался выйти из сна и поспать. – Потенциал у тебя мой, а реальные возможности на уровне слепого котенка!»

Тут он был прав. Снова. Как события будут развиваться, неизвестно, но любой козырь в рукаве мне пригодится.

«Как ты себе это представляешь? – тем не менее, не иначе как из вредности, спросил я. – Думаешь, Тень будет спокойно смотреть, как я совершенствуюсь?»

«Здесь тренируйся! – изобразив на лице гримасу, демонстрирующую его отношение к моим умственным способностям, отрезал он. – Я помогу».

«А тут можно?» – зачем-то оглядывая отсутствие всего, удивился я.

«Практике – нет. Но теории – вполне».

Не лишенная, кстати, смысла мысль! Желание уйти сразу пропало.

«Давай сразу и начнем! Я тут в местной библиотеке нашел описание одной магической техники, называется «Биение сердца». Мало что понял. Может, ты прояснишь?»

Жизнь – удивительный махинатор, куда там Остапу Бендеру! Человек, с идиотских планов которого и началась моя жизнь в мире «меча и магии», сидел рядом со мной в пространстве между мирами и растолковывал тонкости работы со жгутами дара. Да, я все еще держался с ним настороже, помня о его подвигах, но временный союз мы все же заключили.

Не сказал бы, что в плену я стал смотреть на него другими глазами. Ссыльный боярин остался тем же человеком, которого князь изгнал из родного мира. То есть самолюбивым, заносчивым и, в отличие от меня прошлого, очень амбициозным. А еще избалованным, точнее с детства привыкшим к своей избранности и не терпящим иной точки зрения. Жестокий – это да, но при этом не злой. Клубок противоречий, как, впрочем, и каждый из людей.

Зато консультант из него вышел отличный! Было бы странно, будь иначе – с его-то знаниями о здешней политике и боевой магии! Чувствовалось, что учили мужика на совесть. Не гугл, конечно, но технику, найденную мной в книгах католиков, он распознал на раз.

Она оказалась не боевой, но очень при этом полезной. «Биение» позволяло обнаруживать живых существ, точнее их сердечный ритм. Работало на оранжевом цвете дара и, при должной тренировке, могло дать радиус обзора метров до пятидесяти. Как сказал двойник, в технике было что-то схожее с умением наставников видеть ауры. Она не была секретной, но мало кто из одаренных знал о ней, и еще меньше кто включал в свой активный арсенал. Не по причине сложности или еще чего, скорее техника просто устарела. Искать противника в городе по биению сердца, учитывая, что под «сканирование» попадали все теплокровные, то еще удовольствие.

«Но в твоем случае она может оказаться очень полезной, – признал все же Игорь. – Если решишься на побег из монастыря, сможешь смотреть в режиме реального времени, кто из монахов где находится. Главное, джунгли за стеной не сканируй – оглохнешь!»

Еще один из плюсов «Биения» я понял самостоятельно. Технику можно было тренировать даже в присутствии Тени.

В процессе обсуждения этого и парочки других магический умений мы как-то незаметно – на самом деле я аккуратно подвел к этой теме – свернули на обсуждение жизни двойника в моем мире. И сразу стало понятно, что он неплохо устроился у меня на родине. Явно магическим образом втерся в доверие к действующему губернатору и – пресс-секретарь, на секундочку! – подмял под себя его замов. Успел замутить какой-то не совсем законный бизнес с Китаем, а в будущем планировал перебраться в Москву.

«Не развернуться мне тут, в твоем болоте, – с насмешкой жаловался он, рассказывая о чиновниках областного правительства и своих успехах. – Они у вас тут непуганые совсем! Чуть надавил – и смотришь, поплыл, болезный! Бери и делай с ним, что хочешь!»

Я, слушая его, улыбался. Представлял себе, как чиновники моего мира, привыкшие к покровительству закона, сталкивались с хищником иной Параллели, для которого человеческая жизнь не была неприкосновенной. Сталкивались и пасовали, потому что один хищник всегда чувствует другого, более сильного. Никто ведь и подумать не мог, что за внешностью выпускника журфака скрывается не чернильная душа, а настоящий аристократ: умный, властный и жестокий собственник. Которого воспитывали правителем страны, но отправили в ссылку.

«Ты там не убил никого?» – в шутку спросил я у него.

«Да кого там убивать? – вполне серьезно возмутился двойник. – Я представить не мог, что у власти могут находиться люди без воинского стержня! Смерти боятся, в душу бессмертную не верят, хотя в храм таскаются чуть ли не на каждую службу!» И, чуть сбавив тон, продолжил: «Мне там все слишком легко дается, боюсь расслаблюсь и стану таким же, как они. Они ведь ничего о борьбе не знают. О подковерной разве что. Просто тащат все, до чего дотянуться могут».

«А сам-то? Тоже ведь с бюджета кормишься?»

«Грешен! – хохотнул двойник в ответ. – Но твой мир настолько абсурден, что я его воспринимаю как сон. А казнокрадство во сне – не преступление, согласись!»

Я не стал его убеждать, что зубастых хищников хватает и в нашем мире – не маленький, в конце концов. Да и кто мы друг другу, чтобы о морали трепаться? Пусть живет, как хочет, и самостоятельно несет ответственность за все последствия своих действий.

В общем, проболтав с двойником почти до рассвета, мы решили «расходиться». У каждого были свои дела, которые сами себя не сделают. Мне вот инку должны завтра… уже сегодня привезти.

Собравшись исчезнуть из пространства между мирами, я услышал, как он произнес мечтательно: «Контрабанду бы между мирами наладить! Я бы тут такого наделал!»

Усмехнулся – горбатого могила исправит! – и вернулся в келью досыпать.

Девушка, глазами которой я смотрел на горы в черт его знает скольких километрах от моей темницы, оказалась настоящей крохой. Ростом вроде даже ниже полутора метров, с лицом худым и болезненным, на котором только глаза горели двумя черными звездами. Одетая совсем не по здешней погоде: сапоги, плотные штаны, шерстяное пончо и шляпа с широкими полями, она испуганно оглядывалась по сторонам. Рядом с ней монахи оставили два массивных деревянных ларя – надо полагать, хранилища кипу.

Доминик, коршуном крутящийся вокруг девчонки, с довольным видом представил индианку.

– Знакомьтесь, Игорь! Наша новая гостья – Куава. Русского она, к сожалению, не знает, но вполне сносно изъясняется на латыни.

Выглядел магистр, как вампир, насосавшийся крови, удовлетворенный и благодушный. И говорил, кстати, на латыни, явно для того, чтобы пленница понимала смысл его слов.

– Нет радость, демон! – отозвалась инка, сверкнув глазищами. Церковный язык она знала, но изъясняться на нем могла на уровне средней школы. – Ты не узнать я ничто! Знания мой народ умереть как я вместе!

На меня Куава смотрела с той же ненавистью, что и на других католиков. Оно и понятно – я с ними беседую, как равный. Даже одет в такую же хламиду, как и остальные.

– Видите? – с умилением кивнул в ее сторону старикан. – Предки этого милого ребенка озаботились, чтобы она знала язык врага.

– Зря вы так с ней, падре, – скрывая истинные эмоции, сказал я на русском. – Мне же с ней еще работать, а вы ее сразу против настраиваете.

– К каждому человеку можно подобрать ключик, Игорь, – со значением ответил Доминик. Он явно намекал на мое согласие сотрудничать. – Я заинтересован забраться в эту маленькую головку не меньше вас. Не терпится сделать это прямо сейчас. Не представляете, какие сокровища там хранятся!

Я сморщился. Магистра можно было понять: потомок уничтоженного врага, со всеми секретами уничтоженного, казалось бы, народа. А католики, если что и ставят прежде жажды власти, так это знания.

– Уже есть идеи насчет ключика?

– Для начала попрошу вас посмотреть ее линию, то есть нить…

– Святой отец, это не совсем так работает!..

– Но с фотографией Луки у вас же вышло?

– Скорее, мне повезло, правда повезло. Или это в интересах поля было? Если такое допустимо сказать про нечто нематериальное.

– Но вы попробуйте, хорошо? Стоит убедиться, что у вас не получилось, прежде чем переходить к иным методам.

Он так кровожадно это произнес, что мне заранее стало жаль девчонку. И захотелось, чтобы мой метод сработал. Потому как я совершенно не желал узнавать, какие ключики магистр собирается использовать на девчонке.

Внутренний голос – Капитан Своевременность! – тут же сообщил, что это я виноват в судьбе Куавы. Я на него шикнул, цинично оправдывая себя незнанием истинного положения дел и отношений между инками и католиками. Случайная жертва, которую я не вполне по своей воле впутал в этот клубок. На душе, впрочем, остался довольно мерзкий осадок.

– Попробую, – отозвался я. – Могу прямо сейчас и начать.

– Замечательно! А мы пока разместим нашу гостью.

В инфополе я входил в подавленном состоянии. Склонность к самокопанию в очередной раз вылезла когда не надо, усугубляя чувство вины, делая и без того скверное положение дел совсем паршивым. И пространство, заполненное нитями, словно почувствовало настрой, отреагировав соответственно. Рассыпалось калейдоскопом цветов и пропало. Оставив меня висеть в полнейшей пустоте.

– Ну и тебе спасибо! – в сердцах рявкнул я, вернувшись в тело. – Только твоих демаршей мне не хватало!

В келью тут же сунулся Тень, пожелавший узнать, что вывело меня из себя. Я едва сдержался, чтобы не запустить в него пульсаром. Хорошо, что не стал – демонстрация раздражения не принесла бы ни результата, ни пользы.

В течение часа я пытался войти в инфополе еще шесть раз, и каждый опыт завершался как и первый. Короткий миг сложнейший узор держался перед глазами, после чего уносился за границы зрения отсутствующим здесь ветром. Я медитировал, очищал свой разум от посторонних мыслей, представлял себя каплей воды, скользящей по листу – бесполезно! Ни один из способов не работал!

Подкрался страх. Парализующий душу, разум и тело. Поведение поля объяснялось просто – я утратил контроль над даром! Стал таким же, как моя наставница – сломанным пророком! Никому без дара не нужным. Бесполезный балласт! Стоит магистру узнать об этом, вся моя наивная попытка играть против него, сама игра, по сути, станет просто набором детских кубиков, разбросанных рукой раздраженного ребенка.

Но почему? Что такого я сделал? Разум тут же услужливо нарисовал фотографию индианки, глядящей на меня с ненавистью. Из-за нее? Но… Как это вообще может быть связано с даром? И потом, я тут при чем? Это Доминик виноват, он что-то вложил мне в голову, заставив рассказать о существовании инки! Я бы не стал ее сдавать!

«Ой ли? Она тебе нужна, чтобы получить секрет взлома пророческой защиты!» – «Но это можно было и видениях подсмотреть! Понаблюдал бы за ней и понял! Сдавать ее было необязательно!» – «Точно? Это быстрее, чем листать всю ее жизнь в надежде найти нужные сведения. И проще. Махнул рукой – и доминиканцы, желающие заполучить тебя с потрохами, послушно метнулись в Куско!»

Во многом, и это было особенно неприятно, проклятый внутренний голос был прав. Можно было продолжать оправдывать себя и валить вину на отца Доминика, но правда заключалась в том, что я был виноват перед этой девочкой. Именно я, а не магистр, умело воспользовавшийся моей неосведомленностью. Значит, мне и исправлять. Без малейшего понимания как.

Чем дольше я размышлял на эту тему, тем больше склонялся к мысли, что мой поступок и поведение поля – явления связанные. Непонятно как, но очевидно, что именно после приезда пленницы поле стало барахлить. Это подводило к довольно неприятной мысли, что имелись некие правила работы с полем, своеобразный кодекс, нарушение которого приводило к отключению пользователя от системы. Не факт, конечно, но как версию примем.

Не придумав ничего лучше, я отправился в гости к инке. То ли прощения просить, то ли отношения налаживать – черт его знает! Включил навигатор марки «Альдо», и тот молча привел меня в дальнюю часть монастырской территории, к отдельно стоящему домику. Этакой сараюшке, стены которой были сложены из местного камня и обмазаны глиной. Одиночная камера для девушки, большую часть жизни прожившей в одиночестве.

Вход охранял один монах, не сделавший и попытки задержать меня. Посторонился, пропуская меня, и я увидел, что кроме пленницы в единственной комнатке домика находится и магистр ордена.

– Игорь? – вскинул он брови.

Насколько я понял, ничего такого страшного он с инкой не делал. Сидел напротив нее и, перебирая разноцветные нити с узелками в одном из сундуков, сверлил ее взглядом. Куава на каждое прикосновение к архиву предков реагировала, как юная монашка, которую лапает похотливый старик.

– Я хотел бы поговорить с ней, – обратился я к Доминику на русском. – Попробую наладить с ней контакт, мне это нужно для успешного изучения ее нити.

– Прошу, – старик указал на лавку рядом с собой.

– Один, если вы не возражаете. Вас она ненавидит, а у меня может получиться.

Магистр некоторое время раздумывал над моим предложением, после чего согласно кивнул и молча вышел из помещения. А я, вытолкав еще и Альдо, уселся на место падре и, как и он, тронул рукой кипу. По пальцу щелкнула статика – нити были шерстяные.

– Я не враг… – начал было я, но инка тут же прервала меня.

– Враг. Дом враг друг нет.

Опалила меня чистой ненавистью и отвернулась. Отличное начало, Антошин! Решил, что у тебя в дипломатии под сотню очков? Ты бы хоть переоделся, придурок!

– Я такой же пленник здесь, как и ты, – катнул я еще один пробный шар.

Девчонка скосила на меня взгляд и фыркнула:

– Ходить свободен. Говорить враг. Враг слушать ты. Враг.

И снова тишина. Блин, так я ничего не добьюсь! А чего, собственно, ты хочешь добиться? Контакта? Доброго к себе отношения? Прощения? Давай тогда, расскажи ей, по чьей вине она оказалась тут!

В задумчивости я провел ладонью по нитям, рождая целую серию уколов статического электричества. Отдернул руку, заметив злобный взгляд инки. Затем снова потянулся к кипу и, игнорируя зыркание девушки, взял одну из них и принялся разглядывать. Может, это ее расшевелит?

Толстая нить, практически тоненький тросик из коричневатого, вероятно, джутового волокна. Если взять его за края и растянуть, под ним повиснет борода из цветных нитей, на которых в кажущейся бессистемности раскиданы разного размера узелки. Как на таком носителе можно хранить информацию? Скользить пальцами по узлам и… что? Как шрифт Брайля, что ли? Насколько я помнил, в моем мире узелковое письмо так и не смогли расшифровать. В этом, судя по реакции отца Доминика, тоже. Он, вероятно, рассчитывал этот недостаток устранить, опираясь на носителя знаний.

Разглядывая кипу, я вдруг поймал себя на мысли, что рисунок нитей и узлов мне знаком. Миг – и чувство узнавания сменилось уверенностью. Качающиеся перед моим лицом нитки с узелками мимолетно складывались в элементы узора, виденного мной многократно в информационном поле. Да, здесь нити не переплетались друг с другом, да и вообще были насквозь материальными, но ошибки быть не могло!

Повинуясь неясному импульсу, я скользнул в поле, продолжая держать в руках растянутый джут. То есть я попытался туда попасть, но ничего не вышло. Я продолжал сидеть в сараюшке, пялясь на инку сквозь реденькую занавеску разноцветных нитей. И в реальном мире вдруг проявился крохотный участок узора инфополя, накладываясь на кипу.

«В око-пака их ждет лишь бесконечный холод и голод…» – прочел я предложение, состоящее из семи узлов, расположенных на одной из нитей. Дальше чтение не пошло: узор инфополя открыл лишь часть кипу, оставив большую его часть тайной.

Зато взревел ягуаром дар, предупреждая об опасности. Подняв глаза, я увидел, как крошка-инка, оскалившись диким зверем, прыгнула на меня. Все, что я успел, это погасить инстинкты вместе с моментально возникшим в руке пульсаром – убивать дуреху я не собирался.

Девушка сбила меня со скамьи и, не замечая голубоватую защиту эфира, принялась полосовать мое лицо когтями. Я не сопротивлялся.

– Предатель! – закричала она в бессильной ярости, сообразив, наконец, что ее атаки не причиняют мне вреда. – Ты кровь Инти! Ты моха-ане! Служить враг!

Глава 6. Круги на воде

Речной вокзал Благовещенска был любим Глебом по множеству причин. Опуская сугубо практичные, вроде многолюдности, огромного количества укромных уголков, пяти путей возможного отхода и близкого знакомства с управляющим вокзалом, самой главной безопасник все же считал иную, к удобству проведения встреч не имеющую никакого отношения – вид на Амур. Точнее, вид на другую сторону реки, дальний берег, на котором раскинулось Маньчжурское ханство. Являясь благовещенцем в пятом поколении, он никак не мог принять за обыденность тот факт, что не слишком широкая река разделяет не город, как в центральной части русских земель, а две страны.

Всего-то восемьсот метров – и чужая земля. С отличными от здешних правилами, законами и традициями. Пятнадцать минут на самом медленном речном трамвайчике – и тебя окружают иностранцы, в глаза бьют вывески на пограничном суржике, и со всех сторон слышна чуждая речь. Азия – только руку протяни. На завтрак времени больше потратишь, чем до нее добираясь. Вот он – Восток. А тут – Запад. Разделенные всего лишь серо-стальной лентой реки.

И при этом, если выехать за город, подняться на возвышенность километрах в семи-восьми и посмотреть через Благовещенск на маньчжурский Айгун, покажется, что смотришь ты на один город. Не сможешь найти ту линию, что разделяет два населенных пункта. И два государства.

– Что за знак ты мне подаешь, назначая встречу здесь?

От мыслей об уникальности своей родины Глеба оторвал голос невысокого, средних лет минца, с крупным пятном на лице, лишенном пигмента.

– Здравствуй, Пэнь.

– Витя. Я уже давно привык откликаться на русское имя.

– Гражданство сменить не желаешь?

– Ты за этим меня позвал?

– Не только. Как дочка? Выдал замуж?

– Обсуждаем приданое с родителями. Жуткие скряги!

– Лучше три сына…

– Чем одна дочь! Переходи к делу, Глеб! У меня дел полно!

– Информация по моему заказу?

– Если бы братство что-то нашло, я бы сам назначил встречу.

– Вторая неделя на исходе.

– Ты не обозначил даже континент! По-твоему, это легко?

– Откуда мне знать? Не я торгую информацией.

Витя, или Гуань Пэнь, был представителем международной криминальной организации, известной образованным обывателям как триада. Не той, которую иногда упоминают в кино бездарные режиссеры, изображая братство минских бандитов-беспредельщиков, а настоящей, созданной буддийскими монахами еще в Средневековье. С жесткой, практически армейской дисциплиной, неясными целями и впечатляющими возможностями по обе стороны закона.

Братство не лезло на глаза властям, но и не пряталось особенно. В том же Благовещенске, да и в других княжествах, Самойлов был в этом уверен, триада следила за порядком в минской и маньчжурской общинах, выступая одновременно и полицией, и судом, и, при необходимости, палачом. От этого и преступлений в общине, или совершенных их членами, жандармерия практически не регистрировала.

Глеб отлично помнил, как он познакомился с Витей. Он тогда только начал работать следователем и с огнем в глазах вел свое первое дело об убийстве. Подозреваемым был минец, отправивший на встречу к предкам русского купца из не особенно значительных – купи-продай-привези. У жертвы и убийцы случился конфликт по товару: свидетели утверждали, что русский банально кинул минца, продав залежавшееся на складах. А тот, набравший под сделку кредитов у соотечественников, прогорел.

Фактически бытовуха. Не расследование, а поиск сбежавшего и спрятавшегося у кого-то убийцы. Осложняемое тем, что минцы своих жандармам не выдавали. Резко забывали язык, на котором только что прекрасно расхваливали товар, обнаруживали провалы в памяти на фоне чрезмерного потребления байцзю или просто становились недвижимы, что твой Будда под тем деревом.

На третий день поисков к Глебу, вышедшему подышать на крыльцо возле управления, подошли трое минцев. Точнее, подошли двое, третьего скорее подтащили. Передали его, безучастного ко всему, на руки следователю, сообщили, что это и есть искомый душегуб, и, оставив визитку, ретировались. Предварительно заверив, что будут готовы помочь, если у уважаемого Глеба Вячеславовича возникнут какие-то затруднения в работе с общинами.

Убийца на допросе охотно сотрудничал, рассказывая в деталях о совершенном преступлении. К концу дня Глеб закрыл дело. И впервые за всю жизнь в родном городе задумался, что ни черта он о нем не знает. Что, в конечном итоге, и определило его развитие как следователя.

И теперь именно к триаде, к старому знакомцу, представляющему братство в Благовещенске, обратился Глеб в поисках места, где могли бы держать похищенного Игоря. Оплатил недешевые услуги минцев из княжеской казны, но результата до сих пор не получил. Начал нервничать и сам пригласил Витю на встречу. Обычно он так не поступал, предпочитая забегать вместо этого в принадлежащий минцу ювелирный отдел в одном из торговых центров.

– С этим твоим боярином постоянно какие-то проблемы.

Минец дал понять, что имеет в виду историю почти двухмесячной давности, когда Антошин сперва оплатил триаде нападение на самого себя, а затем пришел к исполнителю выяснять личность заказчика. Вите тогда скормили версию, что боярина контузило, и он потерял память. Не информировать же его о двойниках, параллельных мирах и прочих мистических событиях?

– Такой человек, что уж тут поделать… – кивнул Самойлов и тут же сменил тему: – Витя, я очень заинтересован в положительном результате. Если нужно как-то стимулировать…

– Ты достаточно нас простимулировал, – весьма жестко оборвал его минец. – Нет нужды зажигать второй очаг, чтобы вскипятить воду в одном котле. Просто отпусти и дай людям делать свою работу.

Сразу после отповеди Витя вновь вернул на лицо маску мелкого торговца золотом и бижутерией: открытая улыбка и искательное заглядывание в глаза.

– Подожди. И не дай братству подумать, что вмешиваешь его в дела государств. Ты же знаешь правила.

Глеб досадливо сморщился, но кивнул, соглашаясь. Триада принимала любые заказы: кража информации и имущества, убийства, похищения. Но никогда не бралась за дела, связанные с политикой и наркотиками. С кучей нюансов и оговорок, естественно, но у международных преступников был свой свод правил.

– Это не дела государств, Витя… Не совсем дела государств.

– Конечно, Глеба-друга! – тут же спаясничал минец. – Моя все узнавай, все понимай! Искать родич – все просто! Нет политика!

Самойлов снова кивнул, уже менее безрадостно. Это и были те самые нюансы и оговорки в кодексе триады. С какого, что называется, угла посмотреть: второе лицо княжества было похищено папистами на территории империи Мин или племянника важного человека украли неизвестные? Чистая политика, за которую братство никогда не берется, или хорошо оплаченная услуга безо всякой подоплеки? Минец с русским именем Витя выбрал вторую трактовку.

– Что-то хоть можешь сказать? – без особой надежды спросил Глеб у Вити.

– Что-то могу, – возвращаясь к хорошему русскому, ответил тот. – Его точно нет там, где есть минские общины.

– Вы же по всему миру живете!

– Нет, что ты! Информация об этом очень сильно преувеличена!

– А есть карта общин?

– Сколько ты готов заплатить?

– То есть есть?

– Нет, зачем она нам? Но для такого щедрого заказчика я найду лучшего этнографа и картографа!

– Витя, у меня друг в плену уже слишком долго. Я не настроен на шутки.

– Друг?

Простой вопрос сбил Глеба с ритма беседы. Он сказал «друг»? Не коллега, не родич князя? Значит, он и в самом деле считал боярина из княжеского рода и пришельца из иной Параллели другом? Хороши новости…

Он никогда об этом не задумывался, не облекал существующее в слова. Вместе шли – да. Помогали друг другу – тоже да. Спасали жизни, закрывали от удара. Спорили, ругались даже, но приходили к компромиссу. Но друг? Это знак равенства, как ни крути, а может ли он стоять между простым сыскарем и пророком? Выходит, что может…

– Да, – спокойно сказал Самойлов. – Друг.

– Я свяжусь с братьями. Отзвонюсь вечером.

– Спасибо. Только лучше пиши, я вечером буду на трассе в Хабаровск.

– Переезжаешь?

– Командировка.

– Хорошо. Напишу.

Минец кивнул Глебу на прощанье и заторопился к выходу. Движения его вновь приобрели некую торопливую неловкость, свойственную людям невысокого социального статуса. Улыбчивый торговец, готовый раскланиваться с каждым, а вовсе не представитель таинственного и могущественного братства.

Проследив за тем, как спина Вити последний раз мелькнула у дверей вокзала, Глеб вернулся к своим мыслям. Точнее, к поездке в союзное княжество.

Два дня назад в Хабаровске был убит профессор Якуб Гурский. Светило теоретической физики, автор множества научных книг, прочитать которые и при этом понять смысл написанного смогли бы человек двести во всем мире. Создатель и бессменный руководитель Восточного исследовательского центра, расположенного на землях Хабаровского княжества. Человек, по словам князя Пояркова, сделавший для современной науки больше, чем все ныне живущее поколение. Семидесятилетний старик, охраняли которого лучшие маги дальневосточных княжеств, был задушен в собственной квартире. Красным шнуром.

Тело Гурского обнаружили утром в кабинете, сидящим в кресле возле журнального столика. Он был в домашнем костюме и держал на коленях раскрытую книгу. Судя по фотографиям с места преступления, ученый отдыхал в одиночестве, когда убийца накинул ему на шею удавку. Тот ничего не успел понять и тем более сделать – шнуром ему сломали шею быстрее, чем он задохнулся.

Особняк ученого располагался на окраине академгородка Центра, вдалеке от прочих построек. Здесь имелся небольшой штат прислуги, которая ничего не видела и не слышала. Ничего не заметила и охрана Гурского – два дежурных дружинника Хабаровского воеводства. Не сработала магическая сигнализация, показывая полную исправность проверяющим техникам. Убийца просто пришел, задушил ученого и ушел. Не оставив никаких следов.

Все, начиная от личности убитого и заканчивая местом совершения преступления, просто кричало о нереальности произошедшего. И ставило перед следствием множество вопросов, на которые у них пока не было ответов. Как убийце – или убийцам – удалось проникнуть в особняк и спокойно уйти? Почему нападение проспала охрана? Как исправные защитные артефакты пропустили злоумышленника? И кому, наконец, нужно было убивать ученого, даже косвенно не связанного с политикой и изобретением оружия? Квантовая физика, причем не прикладная, а самая что ни на есть теоретическая, никак не тянула на мотив.

Объединенное бюро расследований Триумвирата имело в своем штате множество хороших специалистов, включая с десяток одаренных. И все они были брошены на выяснение обстоятельств смерти научного светила и поиски его убийцы. Зачем в следственной группе понадобился безопасник из Благовещенска, Глеб сперва не понял. Только читая высланные ему материалы дела, сообразил – из-за того самого красного шнура. Орудие убийства на фотографии выглядело очень похожим на то, которым были задушены подопытные ваны в капсулах и их охрана, когда он вместе с Игорем был в Гуанчжоу.

– А Антошин? – спросил Самойлов у князя, когда тот приказал ему отправиться к союзникам и войти в следственную группу ОБР. – Я вот-вот нащупаю след.

Спросил спокойно, без надрыва и обвинений. Понимая, что поисками племянника Поярков озабочен никак не меньше какого-то там следователя.

– Все, что мог сделать, ты сделал, Глеб Вячеславович, – ответил князь терпеливо, понимая, что для Глеба поиски Игоря стали навязчивой идеей. Вассалу можно ничего не объяснять, ограничившись приказом, но поступать так с человеком, который взвалил на себя одного моральную ответственность за похищение пророка, не стоило. – Поиски продолжат без тебя. Ты нужен в Хабаровске. Ты же видел удавку.

Поярков был в деталях знаком с похождениями команды за границей, знал и про красный шнур неуловимого убийцы. Параллели провести – гением быть не нужно. Скорее всего, он сам вышел на ОБР, а может, и на самого Хабарова, сообщив о следователе, который уже сталкивался с возможным убийцей ученого. Только Самойлов все равно считал, что владетель Благовещенска просто отсылает его, желая прервать выжигающие душу поиски Антошина. Наверное, одержимость следователя стала пугать?

– Я сказал, что ты наш лучший следователь из одаренных, – подсластил пилюлю князь.

И тогда Глеб окончательно понял, что его именно отсылают. Причем в уверенности, что спасают от профессионального выгорания – недавно разговор об этом состоялся и с воеводой Евсеевым.

Следователь хотел было сказать, что никакой он не лучший – уж свои-то возможности он знал лучше прочих. А потом сообразил, что «из одаренных» Поярков добавил не случайно. Других следователей с даром в княжестве не было, так что выходило, что он и правда лучший следователь. Из одаренных.

– Сделаю, княже, – поклонился он. – Найдем убийцу.

Опустив тот факт, что не представляет, как искать убийцу, голыми руками убившего в том ангаре в Гуанчжоу сильного мага и ушедшего, не оставив никаких следов, кроме проклятой красной веревки.

Антошин назвал убийцу «видящим Экхарта», но не особенно на тему этого персонажа распространялся. Известно про него, точнее про его способности, было немного. Убийца мог, подобно тому итальянцу-видящему, блокировать дар, а еще предвидел будущее. Не как пророк – хотя как это «как пророк»? – а просматривая временные вероятности на минуту или около того вперед. Идеальный чистильщик, который знает, куда будут направлены глаза жертвы в момент, когда смерть подойдет к нему со спины. Тень, тот самый итальянец, по словам Игоря, прошел сквозь охрану посольства, словно был невидимкой.

Вот как такого ловить?

С другой стороны, такой преступник – профессиональный вызов для любого нормального следователя. Опустим мотивы, хотя и правда непонятно, зачем убивать талантливого ординара, который и так скоро отправится в мир иной? Поймать призрака – это деяние, возможность совершить которое не каждому в жизни выпадает. И Глеб, поругивая себя в душе за отступничество от поисков друга, но делая это скорее для порядка, уже чувствовал, как разгорается где-то в глубине души огонек охотничьего азарта.

Преступник и следователь. Хищник, серым туманом скользящий по границе обыденности, и ищейка, идущая по его следу. Это заставляло кровь быстрее бежать по жилам, отгоняя морок безнадежности и уныния, в котором Самойлов пребывал уже вторую неделю после похищения Игоря.

Люди продолжали свое броуновское движение по залу вокзала, огибая неподвижно стоящую фигуру Глеба и не обращая никакого внимания на задумавшегося следователя. У них было полно своих забот: обычных и не очень, серьезных и таких, что забудутся уже после захода солнца. Кто-то направлялся в ханство, кто-то возвращался оттуда, одни терпеливо стояли в очереди за билетами на паром, другие ругались о просроченной поставке товара.

Пожилой манчжур с русским именем «Юра» на форменной куртке рабочего катил на тележке чемоданы. Плакала трехлетняя кроха, которой родители не хотели покупать газировку. Раздавал листовки, сопровождая их рекламными лозунгами, молодой человек в нелепом костюме плюшевого пса. Где-то в Перми перекраивались планы, связанные с замужеством тамошней княжны. Следователи в Хабаровске через мелкое сито просеивали все обстоятельства жизни погибшего ученого. Жизнь не собиралась останавливаться по причине исчезновения отдельно взятого боярина. Она продолжалась и требовала к себе максимум внимания.

Вытащив телефон, Глеб выбрал из контактов номер Юсупова.

– Привет. Нашел что-нибудь?

Как только стало понятно, что ехать в Хабаровск ему все-таки придется, Глеб решил привлечь к расследованию старого знакомого. Он не знал человека, лучше Алмаза умеющего собирать из крупиц разбросанной по Сети информации целостную картину. Зная об особых отношениях Самойлова с княжеским родом, никто в жандармерии, где служил татарин, и не думал возражать.

– Ты по Игорю или по Гурскому? – уточнил Юсупов. – По Игорю, если что, пусто.

Ожидаемо. В довесок к десятку компьютерных специалистов, просеивающих Сеть в поисках упоминания Антошина – любой след! – Алмаз написал какую-то программу, которая должна была подать сигнал, если кто-то, кроме них, заинтересуется информацией по княжескому племяннику.

– Давай по Гурскому, – чуть слышно вздохнул Глеб.

– Шнур или туго скрученный платок как орудие убийства распространен в индийских княжествах и связан с культом богини Кали. Ее убийцы-душители…

– Алмаз, – прервал его следователь, – информацию из вики я уже читал. Может быть, такой специалист, как ты, смог найти что-то большее, чем легенды о тугах?[17] Красный шнур. Убийства видных научных, политических, общественных деятелей, желательно за пределами Индии, – очевидно же, что ноги растут не оттуда! Необъяснимые, лишенные мотива убийства, схожие по почерку. Я именно это просил тебя поискать.

– Все у тебя в почте, – чуть обиженно прогудел Юсупов.

– Отлично! – порадовался Самойлов.

Бурчание Алмаза он проигнорировал – у мужчины, в доме которого четыре женщины разного возраста, характер имеет свои особенности. Важно, что он не подвел и в этот раз.

– На словах какой-то вывод сделаешь?

– Если коротко, то такие случаи зафиксированы по всему миру. Первый – три года назад. Если все их совершает наш знакомец из Гуанчжоу, то из командировок мужик не вылазит.

– Сколько?

– Тридцать два случая. Откинь процентов десять на погрешность и подражателей – всегда ведь найдется тот, кто попытается выдать свое преступление за продолжение серии одного человека.

– Так много? – Самойлов был удивлен. – А география? Примерно хотя бы?

– Не встретил схожих убийств только в Африке и в Америках. И в индийских княжествах! – не удержался и мстительно добавил Алмаз.

– Ну, Африка – это понятно… – протянул Глеб, подразумевая, что Черный континент большей частью не имеет сношений с прочим миром. Не по причине отсталости, как считали обыватели, уверенные, что африканосы до сих пор бегают по джунглям и бушам в юбках из листьев. Просто иной уклад, иное мировоззрение плюс более чем достаточная сила племенных союзов, чтобы с таким образом жизни считались все остальные. Как результат, в новости Африка попадала очень редко. – А в Америках-то почему тишина?

– Мне кажется, – последнее слово татарин подчеркнул, – что убийца не работает там, где события не дадут кругов на воде.

– Поясни, – не сообразил Глеб.

– Каждое убийство, если посмотреть внимательно и сравнить с прочими, не имеет значения само по себе. Это как… – Алмаз замялся, подбирая правильное сравнение. – Удар в слабое место кирпичной кладки, понимаешь? Можно долбить кувалдой весь день, но есть умельцы, которые способны обрушить стену одним ударом. Так и наш убийца делает. Я уже начал отслеживать последствия, которые пойдут после смерти Гурского, но пока ничего не увидел.

– Ты хочешь сказать, что видящий Экхарта убивает с целью пустить круги по воде? – недоверчиво уточнил Самойлов. Его рациональный разум без особого желания рассматривал данный мотив.

– Как вариант, – не стал настаивать на своей правоте Юсупов. – Просто подумал так, когда обнаружил, что он не работал в Африке и Америках. Африканосы закрытые, даже к Сети толком не подключены, а Америки – колониальная глушь.

– Звучит как бред, – не стал скрывать свою точку зрения следователь.

– Ты письмо-то почитай все-таки. Я там набросал ссылки на последствия, которые возникли после убийств видящего.

– И никто, кроме тебя, не связал эти факты?

– Может, и связал, да молчит. Огласку действиям видящего никто придавать не планирует.

Глеб задумался. Допустим, что татарин прав, хотя и верится в такое с трудом. Допустим, что убийца Экхарта уже три года носится по всему миру, устраняя людей безо всякой системы и мотивов. С учетом того, что его хозяин пророк, это заставляет подозревать какой-то очень проработанный план. Вот если бы его разгадать, тогда видящего можно попытаться взять. Но как это сделать? Пророк видит будущее, можно даже предположить, что он может предсказать и поведение охотников на него. Играть против пророка, если следователь хоть что-то понимал в этом, можно лишь при наличии собственного предсказателя. А Антошин похищен. Замкнутый круг!

– Ты не заснул? – раздался голос Алмаза.

– Я думаю, – отозвался Глеб.

– А я тебе еще нужен? Или мое незримое присутствие помогает тебе думать эффективнее?

– Прости. Нет. Сейчас посмотрю почту. Будут вопросы – наберу.

– Договорились. Ты когда в Хабаровск?

– С обеда, наверное, рвану. Чтобы засветло доехать. И, Алмаз… Спасибо.

– Было б за что.

Убирая трубку в карман, следователь с досадой подумал, что поездка в Хабаровск станет потерянным временем. Охотничий азарт не ушел, но, столкнувшись с такой масштабностью, изрядно поутих. Хищник, за которым намеревалась бежать гончая, мог оказаться не волком, а драконом.

Но не спорить же с князем!

Глава 7. Сердце в руках

Я пророк, вообще, или где? Что за закидоны с полем? Хочу показываю, хочу не показываю – так, что ли? А как же «и духи пророческие послушны пророкам», или как там правильно говорила Ирина Олеговна? Как насчет ее слов, что поле не обладает сознанием? Вчера оно попросту отключилось без всяких видимых причин, а ночью включило прямой эфир с Глебом. Эту нить подсвечивает, другую посмотреть не дает. Как с ним себя вести?

Складывалось впечатление, что поле поставило себе задачу максимально понятно и полно донести до моего понимания, что помощи ждать неоткуда – все, мол, заняты. У Яо гражданская война полыхает, Самойлова припахали на расследование убийства какого-то ученого, князь наверняка весь в большой политике – разгребает последствия моего исчезновения. Так что давай-ка, мол, сам, Антошин.

Да черт! Я еще с первого видения это понял, зачем повторяться? И так ни на кого не рассчитываю особо!

Девка эта еще бешеная!

Вчерашняя сцена с инкой до сих пор не шла у меня из головы. Вреда своими коготками она мне не причинила, да и не могла – мой щит винтовочную пулю держит, что ему какая-то психованная? Но сам факт – кинулась она на меня явно с намерением выцарапать глаза! Не закройся эфиром, хрен бы справился с этой бешеной кошкой! И главное, с Домиником тихо сидела, глядела с ненавистью, но убить не пыталась, хотя именно он, а не я, ее враг. Мне тогда с чего такая честь? И выкрики еще эти – «предатель»! Я что, на ее стороне был, а потом нож в спину вонзил? Нет, так-то согласен, нехорошо с ней вышло, но не по моей вине! Не только по моей, точнее.

В общем, вчера я полежал некоторое время, послушал ее вопли, после чего влил в руки оранжевый аспект и аккуратно снял девчонку с себя. Еще некоторое время подержал ее за плечи, извивающуюся как змея, а когда понял, что успокаиваться она не собирается, закатил ей пощечину. Хлесткую, но без применения силы. Инка вытаращилась неверяще – тоже мне принцесса! – и разрыдалась. В таком виде я и передал ее монахам, с интересом наблюдающим за сценой, но не делающим попытки вмешаться. Буркнул «Довели девку, дуболомы!» в ответ на вопросительный взгляд Доминика и ушел в келью.

Попытался читать, но строчки плыли перед глазами, отказываясь выдавать вложенный в них смысл. Несколько раз пытался обратиться к дару, однако тот продолжал меня игнорировать, словно я и его чем-то обидел. В итоге провалялся в постели до конца дня, размышляя о случившемся и строя идиотские планы побега.

Ночью поговорил с двойником, который ничем помочь не смог, а поведение индианки охарактеризовал иронично: «Понравился ты ей, подменыш! Не ищи логики в поведении женщины!» Тот еще помощник, словом!

И только на рассвете, когда я безо всякой надежды скользнул в поле, оно соизволило отозваться. Да и то, не давая мне никакого выбора, затянуло в нить Самойлова! В общем, я вроде и рад был возвращению поля, но и злился на него. Точнее, не так – пытался понять, как вообще к нему относиться. Считать его разумным или все-таки себя идиотом? Обе версии набрали одинаковое количество эсэмэсок в онлайн-голосовании.

А ведь была еще одна странность – реакция поля на кипу…

Продолжая валяться в постели, я восстановил в памяти узор. Пробежался внутренним взором по узлам, отмечая, что понимаю вложенный в них смысл, и в который уже раз чертыхнулся. «В око-пака их ждет лишь бесконечный холод и голод…» И что все это должно значить? Цитата из священных текстов инков? Предупреждение? Ни фига не понимаю!

Очевидно, чтобы во всем разобраться, мне нужно заставить бешеную инку начать со мной разговаривать. Черт с ней с дружбой – врагами не будем, и то хлеб!

– Альдо! – крикнул я в стену, зная, что мой надсмотрщик бодрствует и все слышит. – Я хотел бы встретиться с отцом Домиником.

За стеной скрипнула кровать, и через несколько секунд на пороге появился видящий.

– Магистру нездоровится, – уведомил он меня. – Если у вас ничего срочного, лучше не беспокоить его сегодня.

Ага, щас! Буду я тут валяться и накручивать себя до полной потери адекватности, пока доминиканцу, видите ли, нездоровится! Не-не-не, я не сплю – никто не спит!

– Это связано с его заданием, Альдо. Ему будет интересно. Давайте навестим больного. Апельсинов ему по дороге нарвем.

Шутки итальянец не понял, но спорить не стал. Отвел меня к саду и с удивлением наблюдал, как я заворачиваю цитрусовые в подол рясы. Лучше бы, конечно, в пакетик, но откуда у них? Дикари-с!

Тень провел меня через монастырскую территорию, остановился у неприметной дверки в стене основного строения и постучал. Молча кивнул на меня, когда дверь открыл пару раз виденный ранее монах. Дождался, когда тот кивнет в ответ – обет молчания у них обоих, что ли? – и сделал приглашающий жест: входи, дескать.

Падре лежал в комнате, чуть большей по размерам, чем моя келья. Чистенько, но бедненько. Зато здесь даже полноценное окно было с занавеской, не то что бойница под потолком в моей камере. Центр помещения занимала большая кровать, на которой, белый на белом, лежал магистр ордена. Выглядел он очень плохо. Так, словно все его годы внезапно подкрались и напрыгнули на старика. Сердечный приступ?

– Что с вами стряслось, падре? – спросил я, приблизившись к ложу.

С искренним беспокойством, между прочим! А ну как еще помрет, болезный! От этого я хотя бы знаю чего ждать, а вот каким будет его сменщик? Может, я тому и не нужен буду. Скажет Тени: кончай его, Альдо. Вот хохма будет! Все планы насмарку!

Доминик слабо улыбнулся, будто прочитав мои мысли. Вялым движением кисти пригласил подойти ближе. Прошелестел едва слышно:

– Попытался получить ответы от инки…

Я вскинул брови, демонстрируя непонимание, хотя, кажется, догадался, что пытался провернуть старикан. Подсадить в голову девчонке тот же блок, что и мне! Да только не вышло у него ничего, похоже. Инка оказалась тем еще подарком и дала магистру отпор. Держа на лице сочувственное выражение, я мысленно простил девчонке вчерашнее нападение.

– Производственная травма, выходит… – с серьезным видом покивал я. И добавил с легкой укоризной в голосе: – Может, все-таки с ней по-доброму попытаться?

– Как вы, Игорь? – растянул губы старикан.

Туше!

– Зачем вы пришли? Мне тяжело говорить.

– Ночью было видение, подтверждающее тот факт, что у девчонки есть нужная мне информация.

– Действительно?

А ты проверь!

– Да. Я хотел бы еще раз поговорить с ней. Попробую сыграть на том, что я тоже пленник. И еще есть идеи.

– Не боитесь?

Вот язва старая! Издевается!

– Справлюсь, – без выражения ответил я. – Знания у девчонки есть, иначе бы поле не показывало ее мне с такой настойчивостью.

– Что вы видели, Игорь?

– Сложно так объяснить, падре. Относительно девчонки поле работает не как обычно… Разрозненные образы и тому подобное. Я скорее догадываюсь о чем-то, чем понимаю.

– Кровавый дар, – прикрыл глаза Доминик, будто это все объясняло. Хотя, может, это и правда все объясняло? Всяко католики про инков знали больше, чем мой двойник, не помнящий ни дат, ни имен действующих в той истории лиц. – Попробуйте, Игорь.

Когда я положил на тумбочку возле кровати зеленые апельсины – ну нет тут других! – брови старикана взлетели вверх.

– Что это?

– Апельсины.

– Зачем?

– Чтобы вы выздоравливали.

– Как это поможет?

– Витамины, святой отец, витамины!

Я наставительно поднял указательный палец, потрепал больного по плечу и вышел. Ничего-то они в своих Европах не понимают!

Благословленный на подвиг, я отправился в сарай к инке. Которая, как ни странно, встретила меня не столь агрессивно, как вчера. Сидела, безучастная ко всему на свете, на неразобранной постели, будто и не ложилась этой ночью.

– Поговорим? – предложил я, на всякий случай усаживаясь подальше, чтобы девушка не смогла добраться до меня одним прыжком.

Куава даже голову в мою сторону не соизволила повернуть. Крутила в руках клубок ниток и молчала.

– Ты вчера назвала меня предателем. Почему?

Этим я все-таки привлек ее внимание.

– Ты моха-ане, – отрезала она. Тем же тоном, что и отец Доминик, когда говорил про инков и какой-то их «кровавый дар».

– Я не понимаю, что это значит.

Девушка повернулась ко мне. В ее взгляде мелькнул интерес.

– Ткач, – «очень понятно» пояснила она.

– Пророк? – уточнил я.

Ну мало ли, вдруг у нас тут сложности перевода?

Инка отрицательно качнула головой.

– Ткач, – повторила она. – Ты не знать, кто ты?

– Теперь уже не уверен, – на русском, потому что для себя, пробормотал я.

Вот чем она меня пугала, так это реакциями. Казалось бы, над чем тут можно так весело хохотать? Инка, между тем, так и сделала – рассмеялась, словно я ей неприличный анекдот рассказал. И еще в ее смехе было облегчение.

– Показать, – наконец успокоившись, проговорила она. – Я показать. Ты понимать.

Девчонка что-то задумала – с чего вдруг такая готовность к диалогу? С другой стороны, что она способна мне сделать? Инка не одаренная, а я как раз наоборот. Да и Альдо рядом – стоит за дверью, проинструктированный врубать глушилку, если почувствует опасность. Так что можно и рискнуть.

– Показать, – невольно подстроившись под ее манеру говорить, ответил я.

Куава протянула мне кипу, которую до этого времени крутила в руках.

– Взять рука. Два рука. Держать. Не отпускать.

В душе шевельнулось неприятное предчувствие. Подозрительно это было: то кидается и глаза выцарапывает, то такое сотрудничество. Но дар молчал, не сигнализируя об опасности, так что я решил, что просто дую на воду. Осторожно протянул обе руки и с некоторой опаской прикоснулся к нитям.

Ничего не произошло. То есть сначала ничего не произошло. Инка, так же как и я, держала клубок двумя руками, смотрела мне в глаза и… улыбалась. Очень довольно улыбалась. Я бы сказал, кровожадно!

Затем мы оказались в другом месте.

Во все стороны – бескрайнее голубое небо. Глаза слепило палящее солнце. Часть яростного диска закрывала лицо девушки, склонившейся надо мной. Нет, уже не девушки – жрицы! Ее черные волосы были убраны в сложную, удерживаемую массивными золотыми украшениями прическу. Лицо серой мышки превратилось в суровый и прекрасный лик богини, на тонких губах змеилась торжествующая улыбка. В общем, ожившая иллюстрация к фильмам про коренное население Америки.

А я лежал. Ощущал голой спиной грубую каменную поверхность алтаря, чувствуя напряжение в мышцах рук, привязанных, неудобно вывернутых за голову. Беспомощный и обреченный.

Это было не видение – уж в них-то я научился разбираться! Я реально, во плоти, безо всякого раздвоения личности находился на алтаре черт его знает где! Замечательным образом подготовленный к жертвоприношению – кроме «милого» личика жрицы, я заметил и массивный кинжал с каменным лезвием в ее руках.

Непонятно как, но я понимал: все, что случится со мной здесь, будет по-настоящему. То есть если Куава пронзит мне сердце своим тесаком здесь, то там, в сарае, я умру. Без понятия, как это будет выглядеть: может, я просто мешком сползу на пол, а может, разлечусь по стенам облаком кровавых брызг. Неважно, в общем-то. Главное, что смерть моя будет настоящей. Окончательной и бесповоротной.

При этом страха я почему-то не испытывал. Должен бы, по идее, но не боялся. Смотрел на инку с любопытством и ждал, что будет дальше. Словно участвовал в театральной постановке, а не готовился отправиться на встречу с Господом.

– Кровь Инту привела тебя сюда, под его взор! – торжественно возвестила жрица. Никакой ломаной латыни, я понимал ее прекрасно, хотя говорила она, вероятно, на родном языке. – Он смотрит на тебя, предавший кровь!

Отвечать я не стал. Во-первых, не знал, что именно говорить, а во-вторых, понимал, что ответ девушке и не требовался.

– Сейчас Инту испытает твое сердце, ткач, – продолжила Куава. – От Его света ты не сможешь скрыть ничего! А потом я убью тебя.

«А она симпатичная, – в этот момент пришло мне в голову. – Без этого мешковатого тряпья, с макияжем и сложной прической. И глаза такие… выразительные! Надо же, не разглядел!»

Инка подняла нож и рассекла мне грудь.

Боль была жуткая. Мне никогда раньше не вскрывали грудную клетку, да и те немногие операции, что я пережил в прошлом, проходили под наркозом. Основные травмы у меня, как и положено, были в детстве, но сейчас я помню о них что угодно, кроме самого ощущения боли.

Сейчас же вся она, помноженная на сто, вернулась. Но я не закричал. Чувствовал, как расходится под острым лезвием плоть. Слышал, как хрустят разламываемые ребра. Ощущал, как толчками выплескивается из моего тела кровь. Видел, как серьезная девочка-жрица запускает мне в грудь обе руки и спустя миг поднимает к солнцу мое бьющееся сердце. Но продолжал молчать.

Это не был шок от боли или ужаса ситуации. Просто крики и вопросы казались сейчас совершенно неуместными. Странно, согласен, но, с другой стороны, попасть на жертвенный алтарь к индейцам – не странно?

– Взгляни на него, Отец! – выкрикнула инка светилу. – Испытай его, предавшего Твою кровь!

Вот тут я почему-то возмутился. С чего это я предатель? Мы что, были друзьями? Я ей что-то обещал, но не выполнил? Просил ее руки, а потом сбежал в Сиам со стриптизершей? Не было такого, нечего наговаривать! Согласен, я может и не лучший представитель рода людского, но не предатель!

Другая часть моего рассудка тихонько посмеялась над горячностью этих мыслей. Мол, нашел из-за чего бузить. Тебя тут инка на алтаре в фарш кромсает, а ты решил обидеться на неверную формулировку?

Солнце равнодушно жарило мое никак не желающее умирать тело, жрица продолжала протягивать ему сердце. Она что-то, кажется, пела, но слова и ритм песни терялись в пульсации крови.

Затем в голубом небе появилась черная точка. Одинокая птица, тень на бирюзе, она не приближалась и не отдалялась. Неспешно переместилась в центр солнечного диска и повисла. За неимением более интересных объектов, на ней я и сосредоточился.

– Почему Ты молчишь, Инту? – воскликнула инка спустя минут десять. Я даже мысленно поблагодарил ее, а то стало совсем скучно. – Я, последняя из Твоих детей, взываю к Тебе и требую правосудия!

Крохотный черный зрачок на радужке солнца продолжал бесстрастно взирать на разворачивающееся на земле действо. Солнечные лучи не чертили огненные письмена на небесном своде, не били в жертвенник молнии, трубный глас не требовал прекратить безобразия.

Но жрица не сдавалась. Раз за разом она выкрикивала свое требование Солнцу, пока, наконец, оно не закрылось набежавшей невесть откуда тучкой.

Плечи девушки поникли, руки, продолжающие держать мое сердце, опустились.

– Он должен был покарать тебя! – обвиняюще бросила она.

– Ну, извини! – булькнул я, осознав, что торжественность момента ушла и надо мной нависает не величественная жрица, а расстроенная провалом девушка. – Не хотел тебя подводить.

Декорации спектакля стали на глазах истончаться, обнажая таящуюся за ними черноту. Не внутренности сарая, что характерно.

– Слушай, верни уже мое сердце! Что ты вообще тут устроила?

Где-то по краю сознания мелькнула мысль, что вести беседы с распахнутой настежь грудной клеткой – дурной тон, но я отогнал ее как пораженческую и несвоевременную. Немного разве что напрягало мое сердце в руках у девчонки, поэтому я все же сбавил тон.

– Хотя бы объясни, чего ты хотела добиться, Куава? – не услышав ответа на первый вопрос, примирительно проговорил я. – В жертву меня принести своему Инту? Что я тебе такого сделал?

– Ты ткач. – Инка, что удивительно, послушалась и аккуратно вложила сердце обратно мне в грудь. Напряглась и свела разрубленные ребра. Боль сразу ушла. – Ткач, который служит врагу. Предатель крови. Но Инту не считает тебя предателем. Иначе бы дал знак.

Грудина срослась, словно никогда и не была вскрытой. Веревки, держащие руки и ноги, осыпались пылью. Я поднялся и первым делом поискал взглядом что-нибудь, чем можно было прикрыть чресла, а то ведь на алтаре оказался в чем мать родила. Не найдя ни тряпки, ни листа, плюнул и уселся на камень жертвенника как есть. Инка демонстративно повернулась ко мне спиной. Прямо иллюстрация к женскому журналу с подписью: «Ты никогда меня не понимал!»

Жертвенник стоял на вершине ступенчатой индейской пирамиды посреди джунглей. Выглядело сооружение ухоженным и основательным, ни капли не напоминая те развалины, которые я видел по телевизору. Будто построили его самое большее пару лет назад и с тех пор только колер на камнях обновляли.

Интересное место. Где, к слову, мы находимся и каким манером инка нас сюда забросила? Она же не одаренная! А это, если я правильно понимаю… Блин, это какая-то лютая смесь из информационного поля, того места, где мы встречаемся с двойником, и еще чего-то третьего. Покопавшись в памяти, я выудил подходящее понятие – «складка пространства». Без малейшего понятия, что оно значит и имеет ли какое-то отношение к этому месту, но звучало солидно. И, что куда важнее, позволяло хоть как-то называть место нашего пребывания. А то «это место» – не звучит!

Ладно, с этим определились. Теперь вперед, налаживать контакты с туземным населением!

– И что теперь? – спросил я. – Убить тебе меня не позволили. Может, теперь все-таки поговорим?

– О чем мне говорить со слугой врага?

– Вот заладила! Слуга врага! Предатель! Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь! Хотя бы объясни, кто такие ткачи и почему я предатель? Раз уж твой Инту отказался принимать жертву.

Она все же повернулась ко мне. Губы ее предательски подрагивали, глаза наполнились вот-вот готовой сорваться влагой.

– Ты правда не знаешь, кто ты?

– Да как тебе сказать… – буркнул я в ответ, с трудом сдержав рвущийся наружу ответ в стиле Тони Старка: «Попаданец, маг и пророк!» – Большую часть времени знаю. Но когда мне вот так ставят вопросы, начинаю сомневаться в этом знании.

Лучше бы молчал! Только что обиженно дрожащая губа презрительно изогнулась, а взгляд облил ненавистью. Хорошо хоть рука за ножом не потянулась.

– Послушай… – Господи, как беспомощно-то прозвучало! – Я пленник, как и ты. Паписты похитили меня, когда я возвращался домой. Напали на моих друзей, положили кучу народа, только чтобы меня заполучить. Тот мрачный тип, который ходит за мной тенью, умеет глушить дар. Привезли сюда… Я не в кандалах и не в подземелье только потому, что пророческий дар нельзя подчинить силой. Вот они и стараются со мной договориться. А не смогут – убьют. Потому что для них лучше мертвый пророк, чем не подконтрольный им.

– Ты пророк?

– Я уже говорил.

– Но я же чувствую кровь Инту в тебе! Ты ткач, я не могла ошибиться!

– Кто такой ткач?

Инка пожала плечами: мол, ну очевидно же!

– Правитель. Провидец.

– Пророк.

– Нет! Пророки у врага!

Я чуть не расхохотался, настолько по-детски прозвучал ее ответ. Вечный спор про «наших разведчиков» и «ихних шпионов». Но не стал, конечно же. Что я, совсем уж дурак, рушить только возникшее настороженное… ну пусть не доверие, но ведь и не враждебность уже!

– Чем отличаются пророки от ткачей?

Девчонка задумалась. Надолго, надо сказать, видимо, сложным вопрос оказался. Причем, тут к бабке не ходи, самое непростое, что она сейчас решает, это говорить мне правду или нет.

Решив, видимо, что католикам и так все хорошо известно, ответила:

– Пророк видит будущее. Вероятности, стремящиеся к воплощению. Ткач создает вероятности.

– Взаимодействует с информационным полем? – уточнил я после недолгого молчания. – В смысле воздействует на него?

Куава кивнула. И совершенно не по-жречески шмыгнула носом.

– Интересно… – протянул я.

Но к этому мы еще вернемся. Кинул взгляд на часы, не обнаружил их, чертыхнулся.

– Слушай, а тут как время идет? Я к тому, что видят сейчас наши надзиратели.

Психология, ребята, она в мелочах. «Мы», «нам» и так далее. Привязываешь себя к другому человеку на понятийном уровне – заставляешь его принять мысль, что в данной ситуации нет «я» и «он», но есть «мы». Товарищи по несчастью. Люди, которые просто обязаны объединиться перед лицом общего врага.

– Тут быстрее. Мы просто сидим и держим в руках кипу. Не знаю, сколько точно, минуты две.

Это хорошо! Значит, Тень еще не успел насторожиться и бахнуть своим «постановщиком помех». Интересно, кстати, а эта его способность влияет на это место?

– Славно! А где мы находимся?

Не то чтобы это было важно, я бы даже сказал, совершенно не принципиально, но вопросы – они же как сложное плетение. Одна петля взаимодействует с другой. Ответь на один вопрос – и на следующий промолчать куда сложнее.

– В храме Инту.

А, ну конечно! Где же еще!

– И ты можешь сюда в любое время попасть?

– Одна – нет. С учеником или с ткачом. – В этом месте девушка встрепенулась, словно из транса вышла, и взглянула на меня с интересом. – Или с подношением Инту.

И сжала пальцы на рукояти тесака.

– Стоп-стоп-стоп! Куава! – я вскинул руки. – Давай не будем пляски вокруг жертвенника устраивать! Я уже не связан, к тому же твой бог уже выразился по моему поводу. Вполне определенно!

Пальцы расслабились, и взгляд инки потух. М-да, ничего себе у нее настроение скачет! Жизнь в одиночестве никому на пользу не идет.

– Я не жертва, с этим мы вроде определились. Кто там остается? Ткач или ученик? Ничего не скажу про ткача, но учеником я вполне могу быть!

– Зачем мне учить слугу врага? – тускло поинтересовалась девушка.

– Я не служу папистам! Я пытаюсь от них сбежать, попутно серьезно наказав за свое похищение. Будь ты капельку умнее, поняла бы, что открытое противостояние врагу хорошо только в сказках. Особенно если у того преимущество в силе. В реальности такой стиль поведения заканчивается кандалами или перерезанной глоткой.

Инка тряхнула головой:

– Ты можешь так говорить, чтобы выведать тайны моего народа.

Ну, логичное предположение, что тут скажешь! Есть все-таки у девчонки мозги.

– Которые ты должна передать своей дочери? Которую хочешь назвать Ахчок?

Глаза Куавы расширились от удивления, а губы, против воли хозяйки, сами сложились в слово «как?»

– Я пророк, помнишь? Я могу просмотреть твою жизнь от рождения до смерти. – Больше блефа, Антошин! – Мне нет необходимости втираться к тебе в доверие, чтобы получить знания. Я могу просто увидеть их. И я бы так и поступил, если бы служил папистам. Но я им не служу. Мне они такие же враги, как и тебе. Я просто предлагаю объединиться и вместе бороться с ними!

Кажется, девчонка мне все-таки поверила. По крайней мере, хотела поверить. Трудно быть одной просто так, но куда сложнее в одиночку бороться. Ей нужен был союзник. Не меньше, чем мне. И она об этом задумалась. Теперь ей просто нужно время, чтобы принять необходимость союза со мной.

– Ты пока ничего не говори. Не отвечай. Потом решишь и скажешь. Я придумаю для отца Доминика что-нибудь. Какую-то убедительную причину, почему ты будешь со мной откровенна. А там… Можно будет скормить папистам какие-нибудь неважные сведения, чтобы они поверили.

– Какие? – тут же взвилась инка.

Она не планировала отдавать врагу и крошки знаний.

Стратегическое мышление явно не ее конек. Хотя что взять с девушки, большую часть времени прожившей в горах в одиночестве? Которая смыслом своего существования считает передачу знаний мертвого рода своей не рожденной еще дочери? Ладно, для этого в нашем новообразованном тандеме есть я.

– Понятия не имею, Куава. Что-то, что они и сами могут знать. Что-то, что не способно навредить тебе или мне. Еще раз прошу, не отвечай сейчас. Подумай. Пока от тебя мне нужно только принципиальное согласие работать вместе. Хорошо?

С некоторой задержкой, очень неуверенно, но инка все-таки кивнула.

– Отлично! Тогда вытаскивай нас отсюда. Как бы наш надсмотрщик не начал беспокоиться.

Глава 8. Магомет идет к горе

Перед тем как бежать и радовать доброго дедушку Доминика, мы с Куавой разыграли маленькую сценку, которую пару раз отрепетировали на вершине пирамиды. Специально для Тени – он ведь должен был что-то рассказать своему хозяину. А то просидели, промолчали – подозрительно же! Незачем было нашим тюремщикам знать о возможности беседовать в «складке пространства». Так что я поугрожал инке, она покричала на меня в ответ, и все остались довольны. По завершении постановки школьного театрального кружка я отправился на доклад, оставив девушку в слезах.

Я не слишком раздумывал о природе того места, в котором инка вскрыла мне грудную клетку и игралась с сердцем. Определил его для себя как «складку пространства» и на том успокоился. Какого пространства? Что за складка? Частностями голову я не забивал. Психика укрепилась, не иначе: все, что не имело объяснения прямо сейчас, получало инвентарный номер и убиралось на полочку подальше. До лучших времен. Я как решил: если над каждой странностью морщить мозг, то вскорости он просто взорвется. А так одним антинаучным объяснением больше, одним меньше…

Хотя, если быть совсем честным, то возможное наличие в этом самой «складке» некой сущности, которую Куава считала божеством – творцом всего сущего и главой инкского пантеона по имени Инту – несколько напрягало. Конечно, девчонка могла просто верить, что он незримо присутствовал и отвечал на ее вопросы, а на самом деле никого там не было. Но я-то тоже видел птицу, ставшую зрачком солнца! И тучку, принятую Куавой, да и мной тоже, за знак заканчивать уже с этими играми в наказание предателей. Что это было? Гипноз?

Впрочем, бог с ним, с Инту. Хватало проблем и без него. Тот же Доминик, например.

Спешил к нему на доклад я по причине весьма прозаической – проклятый ментальный блок в моей голове. Внутри все просто переворачивалось от желания поскорее поделиться ценными сведениями. Как дите, ей-богу – папа, смотри, как я могу! Бороться с этим не было никаких сил, но, с другой стороны, правда – вещь в себе. Факты редко избавлены от свиты оценочного суждения. Да и вообще, что-то можно было утаить, на чем-то сместить акценты, и история заиграет новыми красками. При желании и некотором опыте (а я им обладал) можно было рассказать такую историю, которая ничего общего с реальностью иметь не будет.

По дороге к келье я на скорую руку накидал план разговора с магистром. Без плана в таком деле никак: его ведь нужно убедить не только в том, что я нашел общий язык с инкой и склонил ее к сотрудничеству, но подать все так, чтобы создалось ощущение моей заинтересованности и лояльности. Мол, смотрите, святой отец, я тут пашу на общее дело изо всех сил, пока вы прохлаждаться изволите. Не чураясь, между прочим, непопулярных методов!

Времени с моего последнего посещения больного прошло всего ничего, отец Доминик по-прежнему возлежал в окружении подушек и страдал. Я ворвался к нему, едва монах-сиделка отворил дверь, и выпалил:

– Инка будет с нами сотрудничать!

Первое правило доклада начальству – начни с хороших новостей и сформулируй их в одно короткое предложение. Потом можно и к неудачам перейти, да и вообще сообщить, что озвученные новости не такие уж хорошие. Настроение и отношение к докладчику формируется с первой фразы.

– И как же вам удалось этого добиться? – с интересом и явным недоверием спросил доминиканец.

Даже как-то обидно стало от такого неверия в мои силы!

– Дедовскими методами, падре. Шантажом и угрозами.

И вид на себя напустил довольный донельзя.

– Поясните, – потребовал тот.

Дал знак монаху, и тот понятливо помог ему занять сидячее положение. Склонил голову набок, отчего сделался похож на черепаху без панциря, и сосредоточенно замер, готовясь слушать меня.

– У девчонки обнаружилось слабое место – ее дочь. – В этом месте я сделал паузу для значительности, после чего пояснил: – Я видел это в ее нити. Куава прячет девочку в какой-то деревне у местных. Я сказал, что расскажу про это место вам, если она не научит меня обходить защиту другого пророка. Дальше все было довольно просто.

Вы же не думали, святой отец, что сделали меня своим следящим устройством? Правду я, так и быть, расскажу, но такого вокруг нее наверчу – замучаетесь разбираться!

– Вот как… Это хороший рычаг влияния, – кивнул старик. – И где же она ее прячет?

– Дочку-то? Все вам расскажи, падре! Не-е-ет! Мы, конечно, союзники, но козырь этот я пока повременю в бой сбрасывать!

Расчет мой был на то, что несуществующая дочь Куавы папистам не потребуется, пока инка будет сотрудничать. А значит, мне позволят утаить эту информацию. Да еще и посмеются над наивностью русского, рассчитывающего оставить у себя рычаг влияния.

Магистр меня не разочаровал. Улыбнулся по-доброму и согласно кивнул.

– Как вам будет угодно, Игорь. Дочь инки орден не интересует, в отличие от ее матери. Так она уже раскрыла секрет обхода защиты?

– Тут все не так просто, но раскроет, я уверен.

– Что же заставляет вас так думать?

– Она затащила меня в какое-то видение, где собралась принести в жертву своему божеству, но там проиграла мне. Потом я ее добил своей информированностью, так что она сейчас просто раздавлена. Дадим ей час-другой, пусть пока свыкнется с мыслью о сотрудничестве с врагом. Это не так просто, по себе знаю.

В завершение этой фразы я послал доминиканцу тонкую улыбку. Которую он тут же отзеркалил.

Некоторое время Доминик изучал меня столь пристально, что позавидовал бы эксперт по Дали из Эрмитажа. Затем растянул в улыбке тонкие бледные губы и молвил:

– Пусть будет по-вашему. Должен признать, вы меня впечатлили. И удивили. Я не ждал от вас такого рвения.

Хотелось выдать ему что-то вроде «одно же дело делаем», но я решил, что это будет явный перебор. Поэтому ответил более нейтрально:

– Не хочется торчать в вашей гостеприимной обители дольше необходимого. Я просто выполняю свою часть договора. Как и вы свою.

Еще один обмен полными скрытого смысла улыбками, и я откланялся, оставив старика отдыхать и набираться сил. Он-то явно хотел еще поболтать, но монах-сиделка посмотрел на него настолько непреклонно, что суровый магистр предпочел с ним не спорить. Лишь взял с меня обещание сразу же доложить об успехах.

Кстати, перед уходом я обратил внимание, что апельсинов на тумбочке стало меньше. Во-о-от! А Альдо смотрел так удивленно: для чего, мол!

– Взять кипу.

Инка выглядела напряженной, но собранной, и инструкции отрабатывала как положено. Сказано, все общение по делу в «кармане» – выполняет. А Тени, стоящему рядом, было достаточно и тех слов, что мы специально для него заготовили. Пленница учит другого пленника читать узелковое письмо погибшего народа.

Послушно я протянул руки и взялся за шерстяные нити. Это был другой клубок, если подобная подробность вообще имеет значение. Не то чтобы они сильно друг от друга отличались, разве что плотностью узлов и сочетанием цветов.

– Один рука держать нить. Второй рука читать узел, – продолжила наставница. – Этот узел говорит «огонь». Два узел рядом вместе с огонь говорит сильный огонь стена. Ты понимать?

– Эти три узла – «стена огня». Понял.

– Нет! Сильный «стена огня»!

Кажется, девчонке пришлись по вкусу игры в шпионов, и она увлеченно вываливала на внимательно наблюдавшего Альдо кучу словесного мусора и явной дезинформации. Это, конечно, было весело, но пора бы и к делу переходить.

– Теперь рука на узел и молчать. Закрыть глаза. Чувствовать узел. Силу, что проходить сквозь нить.

Это был сигнал о перемещении в личное измерение жрицы. Я послушно смежил веки и через мгновенье смотрел на неподвижный тропический лес, окружающий пирамиду.

– Отличная работа! – похвалил я Куаву. – Не знай я правду, сам бы купился!

Инка впервые на моей памяти улыбнулась. Не продемонстрировала мне звериный оскал жрицы, собирающейся вскрыть грудь жертве, не презрительно сморщила носик, а именно улыбнулась. Кажется, даже чуть смущенно.

Кстати, в это свое посещение пирамиды я был одет, а не щеголял голым задом. Правда, не в хламиду доминиканца, а в набедренную повязку из куска расшитой ткани и нескольких ярких перьев. На предплечьях были браслеты из камня и кости, а шею оттягивало массивное ожерелье-воротник, набранное из золотых пластин. На всякий случай я потрогал голову и облегченно выдохнул – хотя бы головного убора из перьев не было! Похоже, «складка» преобразовывала всех, кто в нее попадал, в соответствии с представлением хозяйки о правильном и неправильном. Ладно уж, особого вреда тут вроде нет. Побуду индейцем, с меня не убудет.

– Что теперь?

– Буду смотреть твое сердце.

Реплика жрицы меня насторожила. Сразу вспомнился звук ломаемых ребер, а отголосок жуткой боли, которая этому сопутствовала, лизнула внутренности шершавым языком.

– Слушай, мы, кажется, в прошлый раз с этим разобрались! – возмутился я, отступая на всякий случай от девушки.

– Нет, я не буду доставать твое сердце, – успокоила инка. – Я буду смотреть его. Надо понять, почему ты не можешь видеть, как видит ткач. Ложись!

Алтарь будто подтолкнул меня под колени. Каменюка словно намекала: не трать время, сейчас доктор во всем разберется.

– Куава, а как должен видеть ткач? – Снова оказаться на жертвеннике мне очень не хотелось. – Можно же поговорить просто!

– Ты уже говорил. Ты видишь людей. Смотрел моими глазами, был в моей голове. Так узнал про меня. Услышал мои мысли. Узнал имя, которое я хочу дать дочери. Но не знал, как сделать, чтобы я сама пришла. Понимаешь?

– Нет, – признал я.

– И я нет, – откликнулась девушка. – Ты ткач, я чувствую это в твоей крови. Но будто слепой. Искалеченный.

– И вскрытая грудная клетка поможет это исправить?

– Надо понять, как это исправить, – поправила она меня. – И я не буду тебя резать. Хватит бояться!

Да не боюсь я вовсе! Просто разумная осторожность. Но если по-другому никак, ладно. Буду настороже, если что не так пойдет.

С обреченным вздохом я лег на теплый камень, чтобы услышать завершение ее фразы.

– Но твоя кровь мне понадобится.

Впрочем, ей хватило символического надреза, из которого вытекла лишь крохотная капля крови. Инка подхватила ее кончиком пальца и размазала по моей груди, рисуя, похоже, круг.

– Попробуй вызвать видение, – сказала она. Одновременно с этими словами девушка запустила руку мне в грудь. Не пронзила ее, а именно запустила! Словно кровь создала портал, позволяющий проникать через физические объекты. – Я не знаю, как ты это делаешь, поэтому просто сделай. Можешь воззвать к своему богу, если это помогает. Инту не будет против.

Ишь ты! Инту ее не против! Ну ладно!

Боли не было, даже ощущение инородного предмета внутри отсутствовало. Закрыв глаза, я привел мозги в порядок и попытался погрузиться в инфополе. Получилось, и довольно легко, но как-то наполовину. Тысячи нитей разных цветов появились перед моим внутренним взором, но были они, как бы это правильно сказать, двумерными. Плоской картинкой, которую я мог видеть, но проникнуть в которую никак не получалось.

– Говори, что видишь! – потребовала инка.

Я с некоторым удивлением сообразил, что нахожусь в полном сознании. Ну да, в поле-то я не попал.

– Нити вижу. Рисунок, который сплетают нити, – отозвался я. И добавил после паузы, так как узнавание уже давно сидело у меня в голове: – Очень похоже на твои кипу, только больше во много раз.

– Ты видишь нити? – В голосе инке появилось удивление.

Пришлось ей рассказывать об особенностях восприятия отдельно взятого пророка. Про то, как я видел информационное поле. Все эти нити, узоры и сам ковер.

Девушку сведения порадовали.

– Значит, я не ошиблась! Ты ткач!

– Милая, ты бы уже объяснила, что это все значит. Создание вероятностей, о котором ты упоминала – это ведь ни о чем мне не говорит!

На грудь вдруг навалилась чудовищная тяжесть, а сердце пропустило один или два удара. Картинка поля мигнула и пропала, словно кто монитор из розетки выдернул.

– Ты чего творишь! – прохрипел я, когда удушье чуть отпустило.

В том, что произошедшее было делом рук жрицы, я не сомневался ни на миг.

– Я тебе не милая! – рявкнула Куава. – Не смей говорить со мной, как с постельной девкой! Я от крови Инту! Я веду свой род от самого Вайна Капака!

– Все понял! Прости-прости! – Ох уж мне эти здешние закидоны про древность рода и чистоту крови! – Это я не подумав ляпнул! Такого больше не повторится!

А как еще говорить с девицей, рука которой почти по локоть погружена в мою грудь? Тут дышать-то опасно становится!

– Давай вернемся к теме ткачей, хорошо? – поспешил я сменить тему. – Кто такие, что умеют и почему это я вдруг один из них?

Девушка согласно кивнула, вынула руку у меня из груди – ни капли крови, что характерно! – и дала знак подниматься с жертвенника. Села рядом со мной, прислонившись спиной к теплому камню, и некоторое время хранила молчание.

– Ткачи вели мой народ в далеком прошлом, – заговорила она наконец. – Это самые могущественные жрецы и правители. Они смотрели в будущее и вносили в него изменения. Никто не мог сравниться с ними.

– Ты прости, что напоминаю, но католикам это вроде как удалось.

– Да. – Девчонка, к счастью, не обиделась. – Их сила была очень велика. Они могли своей волей воздвигать горы и обрушивать их. Могли заставить землю плодоносить четыре раза в году, а могли сделать ее мертвой. Их сила была очень велика. Но она требовала очень много времени. Чем значительнее было воздействие на мир, тем больше времени на это требовалось. В кипу говорится, что ткачи не смогли справиться с врагом потому, что такое воздействие требовало четырех лет подготовки. А поэтому, после того как захватчики объединились против моего народа, ткачи увели его.

– Куда?

– Это мне неизвестно. В кипу говорится, что они могут вернуться. Если их позовут.

Это же пророчество, да? Не, серьезно, это натуральное пророчество! Ох, этого мне только не хватало! Хотя нельзя не признать – звучит круто! «Они ушли, но могут вернуться, когда их позовут!» Самое время перейти к тому, что я избранный и мне это деяние и надлежит совершить.

Что до ткачей и их необыкновенной силы, я пока смутно представлял, о чем говорила инка. С одной стороны, похоже на царский дар, если бы не одно но – время тот не использует, опираясь только на дар владельца. Да и как можно, простите, само время использовать как… как ману в РПГ-играх, что ли? Ладно, это детали. Разговор пошел, значит, станет ясно и это. К тому же один из уроков жизни, который я выучил на отлично, звучал примерно так: если ты чего-то не знаешь – не стесняйся спросить!

– Ты можешь поподробнее рассказать, как именно эти твои ткачи осуществляли воздействие?

– Я лишь хранительница знаний… – произнесла девушка. Но добавила после недолгого молчания: – Но о самом принципе много говорится в кипу. Сама кипу, точнее, говорит.

Во-о-от! Я знал! Внимательно слушаю!

– Кипу как способ хранения знаний появился из восприятия мира ткачами. Там на самом деле нет слов или предложений. Это не записи, а техника запоминания событий и явлений. Например, красная нить говорит об огне, опасности или войне. Синяя – про жреческие ритуалы. Белая – история. Узлы же означают ритм, в котором сознание хранителя запоминает знания или события, запечатленные на нити.

– Каталог! – воскликнул я, не удержавшись. – Библиотечный каталог!

И пояснил в ответ на непонимающий взгляд инки:

– Такой способ быстро найти нужную информацию.

– Так, верно. Но это для хранителей. А провидцы видят весь мир, как кипу. Нити людей, узлы ключевых событий – все они доступны взору провидца. Но ткачи не просто видят их, они меняют. Они вяжут узлы событий. Оказывают небольшое воздействие тут и там, запуская этим цепь событий. Понимаешь?

Я задумался. Что-то крутилось на границе сознания, что-то очень знакомое, но при этом – недосягаемое. Как вспышка узнавания при виде человека на улице, за которым следуют мучительные часы, когда ты пытаешься совместить его образ с местом или обстоятельствами знакомства. В памяти крутились обрывки всякой ерунды, от шоу экстрасенсов до статей в Википедии о квантовой спутанности. Тот самый случай, когда мозг много и бессистемно читающего человека превращается в пыльный, забитый ненужным хламом чердак. Найти в котором что-то нужное – то еще деяние.

– Не могу пока представить, как это может помочь мне снять защиту пророка с нужной нити, – отчаявшись найти ответ в грудах этого мусора, произнес я. – Ты могла бы привести пример?

– Ты не слышишь меня! – рявкнула вдруг инка.

Не ожидая такой реакции, я даже, кажется, подпрыгнул на заднице.

– Ты о чем?

– Все нити связаны, глупец! Тот, кто окружил защитой нужную тебе, протянул связь от себя к ней. Найди связь и разорви ее!

Просто магистр Йода, блин! «Сосредоточься, Люк. Почувствуй Силы течение!» Типа мидихлорианы укажут путь!

– Так просто? Найди и разорви? А если я даже не представляю, как искать и разрывать? Все, что я делал до этого, только смотрел.

– Я не провидец, а кипукамайоки. Знаниями я способна с тобой поделиться, но сказать за пределами связанного в кипу не могу.

– И что говорят твои знания? Как ткачи оказывали воздействие? И где они это делали? Внутри поля и в реальном мире?

– А, ты про это! – До инки, кажется, только сейчас дошло, что именно я у нее спрашивал. – В мире, конечно. Обычно приносили жертвы.

И она выразительно указала глазами на алтарь.

«Долбаные краснокожие! – бесился я в своей келье спустя минут двадцать. – Жертвы они приносили! А мне как поступать? Просить католиков нагнать сюда местных крестьян и резать их на алтаре? Нет, правильно с ними католики поступили! Ну их на хрен с таким воздействием на мир!»

В моем мире инки такими кровожадными не были. Воинственными вроде да, а вот алтари, как те же майя или ацтеки, кровушкой не заливали. То есть жертвоприношения они практиковали, но, если память мне не изменяет, не массовые и редко когда человеческие. Хотя, что я знал про инков своего мира? То, что в книжках прочитал? С учетом тяги победителей к переписыванию истории, удивительно, что их вообще в слуг ада не превратили!

По дороге в свою келью я еще раз заскочил к магистру, обнаружив его куда более оживленным, чем в прошлый раз. Заверил старика, что все прошло как задумано и его пророк идет отрабатывать на практике полученные знания. А вернувшись в келью, с остервенением минут пять пинал ни в чем не повинную кровать.

«Жертвы, блин! Как мне взломать эту проклятую защиту? Без успеха в этом направлении у меня ничего не выйдет!»

Постепенно гнев утих, и я смог размышлять более-менее здраво. Решил опустить всю эту метафизику с кровавыми жертвами и размышлять, опираясь на факты, а не на эмоции.

Итак, допустим я ткач. Пусть, назовем это некой разновидностью пророка. Ткач может видеть связи людей и событий, а также влиять на них. Принося, мать их, жертвы! Спокойно, Антошин, жертвы пока за скобки! В целом звучит все довольно логично, взять хотя бы мой способ взаимодействия с полем.

Видеть связи… Нити я, положим, вижу, а вот со связями пока не очень. Сказать по правде, не слишком-то хорошо пока удается даже к своей жизни применить полученные в поле сведения. Ситуационные единичные откровения не в счет – они систему не делают. А нужна-то именно система.

Я примерно понимаю, как этого достичь, но в теории. На практике же пока ничего не выходило. Я про узор. Тот самый, который всегда на ковре имеет место, но разглядеть который мне ни разу еще не удавалось. Значит, нужно сосредоточиться на этом. Увидеть не просто отдельные события, но и связь между ними. Тот самый узор.

Видя последовательность тех или иных событий, я смогу обнаруживать закономерности. А значит, что логично, и влиять на них. Создавая что-то вроде эффекта домино – роняешь одну плашку, она опрокидывает другую, и получается цепная реакция. А если еще потратить время на выстраивание костяшек, то, упав, они образуют нужный тебе рисунок. Как-то так. В теории.

Кстати, я вспомнил, что мне напомнили слова Куавы про воздействие ткачей на мир. Фэншуй, мать его! Китайская геомантия. Символическая организация пространства, позволяющая, например, перестановкой мебели избавить человека от головной боли. Или, скажем, увеличить его творческий потенциал. Бред бредовый, если подумать, но поднебесники в него верили. Помню, кто-то из журналистов рассказывал, как китайская стройфирма в моем родном Благовещенске остановила рекламную компанию на пару миллионов рублей только из-за того, что их специалист по фэншуй посчитал дату начала неудачной.

Тут что-то похожее, но в масштабах значительно более пугающих. Точнее, масштаб значения не имеет, есть лишь время, затраченное на подготовку воздействия. И количество рабов, принесенных в жертву. Да что ж ты все время на жертвы-то сворачиваешь!

Ладно, если большая задача пугает, попробуем разбить ее на составные части. И для начала попытаемся научиться обнаруживать эти самые взаимосвязи. А уже потом перейдем к способам влияния на них и выстраиванию нужного мне узора. Как говорится, степ бай степ.

Нырнув в поле, я восстановил в памяти лицо Луки Фрозо и довольно быстро обнаружил его нить. Как и в прошлый раз, на попытку проникновения внутрь она отреагировала вспыхнувшей серебристым силовой оберткой. Но в этот раз я ждал подобного, поэтому смотрел не на нить, а на само сияние защиты. И был вознагражден. Инка была права – это тоже была нить. Тонкая, едва видимая, очень плотными витками охватывающая нить Фрозо и оттого воспринимаемая мной монолитной.

Я приблизился так близко, как только мог, и начал изучать эти бесконечные витки. В какой-то момент обнаружил, что полупрозрачная нитка уходит в сторону. Не тратя на размышления времени, я пошел по следу, ныряя между ставшими древесными стволами нитями, как какой-нибудь дайвер, и вскоре вышел на предмет поисков.

Им оказалась еще одна нить. Бледно-голубая, почти белая. На данном увеличении даже не нить, а жгут из сотен, если не тысяч струн, закрученных вокруг друг друга. Одна из которых и привела меня от Фрозо к пророку.

Отлично! Ставим галочку на выполненной подзадаче и приступаем к следующей. Ищем дальше.

Замелькали в ускоренном ритме сцены-образы. Я даже не всматривался в них, понимая каким-то шестым чувством, что ко мне и моему вопросу они не имеют никакого отношения. Люди в костюмах, люди в рясах, какие-то церковные службы, отдельные встречи и массовые сборища. Не то, не то, все не то! Я искал увлеченно, не понимая даже, что именно ищу. Берег реки, закат и два человека с удочками, разговор в салоне автомобиля, площадь под балконом, полная людей. Недовольное лицо Луки Фрозо, какое-то застолье, распятие перед самым лицом и бормотание молитвы… Стоп! Фрозо!

Вернувшись назад, я всмотрелся в сцену, на которой личный убийца кардинала о чем-то беседовал с владельцем нити. Замедлил ход времени до нормального и впитал образ целиком.

Именно что впитал. Не было каких-то разговоров, мыслей, суждений. Не было декораций, температуры воздуха, запахов. Но в то же самое время – все это наличествовало. Только было спрессовано в один узор, который мне было достаточно окинуть взглядом, чтобы увидеть и осознать его полностью. При желании я мог разложить его на составные части, услышать каждую реплику, почувствовать прохладу камня под рукой, втянуть носом запах горящих свечей. Но необходимости в этом не было. Короткий миг – и я уже знал, что потребовалось пророку, чтобы поставить защиту Фрозо.

Кровь. Капля крови убийцы кардинала. И почему я не удивлен?

Кровь потребовалась инке, чтобы «смотреть» мое сердце, кровь нужна была вану Ло, чтобы чувствовать мои эмоции и понимать, где я нахожусь. Почему бы, черт возьми, крови Фрозо, преобразованной пророком, не стать защитой его нити? Все, все завязано на крови!

Ладно, а если без эмоций? Что нам это дает? Ну, если навскидку, возможное ограничение по дальности действия. Яо не может меня чувствовать за пределами сотни километров. Может, и у пророков есть пределы? Ну и что? Если убийца в зоне действия пророка, значит, шансов пробить защиту нет?..

Антошин! Ну на поверхности же! Воздействие на поле путем воздействия на реальный мир! Если я не могу воздействовать на поле, то на реальный-то мир (и кстати, не обязательно жертвами) могу! Зациклился на своих жертвах, гуманитарий несчастный! Как там говорят? Если гора не идет к Магомету, значит, Магомет идет к горе! Да! Всего-то и нужно удалить убийцу от пророка на значительное расстояние, чтобы проверить догадку!

Осталось придумать, как это сделать…

С другой стороны, а почему я должен об этом думать? Кому нужна информация из головы карманного убийцы кардинала? Вот он пусть и думает! Моя задача – указать, что нужно сделать.

– Альдо, за мной! – прокричал я Тени, возбужденно выбегая из кельи и устремляясь к больничной палате отца Доминика. Черт, может телефон хотя бы проводной тут поставить, а то замучаешься же носится туда-сюда!

– Падре, нужно придумать какое-то задание для Луки Фрозо. Желательно, чтобы оно было где-нибудь у черта на куличках и как можно дальше от пророка кардинала Франко.

– Зачем?

Магистр ордена уже ходил и встретил меня в дверях.

– Разорвать его связь с пророком. И тогда я смогу залезть к нему в голову.

Если я прав, открывающиеся перспективы просто опьяняли.

Глава 9. Расстановка приоритетов

Тридцатилетний Алексей Невельской, князь Поморский, обладал тем набором черт, которые в совокупности в народе обозначают словами «ласковый теля двух маток сосет». Высокий, гибкий, с узким улыбчивым лицом, влажными глазами и языком без костей, он органично вписывался в любую компанию, быстро становясь там своим человеком. Еще при первом представлении Пояркову, когда Золотым Рогом правил отец поморца, он взял манеру звать благовещенского владетеля дядькой. То ли подчеркивая разницу в возрасте и свое подчиненное в Триумвирате положение, то ли насмехаясь.

По первости Пояркова это здорово раздражало – подобные эпитеты он предпочитал получать от кровной родни, но со временем привык. Долго сердиться на этого прохиндея было решительно невозможно.

– Приоритеты сменились. Уж ты-то должен понимать. – Подвижный как ртуть Алексей Иванович за одну только эту фразу успел трижды сменить позу, а завершив ее, уселся в кресло и откинулся на спинку. – И не смотри на меня волком, дядь Коль! Я младший в собрании, вот мне и выпало это сказать. Ерофеич, кстати, тоже так считает.

Невельской перевел взгляд на Хабарова, и тот степенно кивнул. Средних лет мужчина, невысокий и широкоплечий, с едва прорисованной на лице шкиперской бородкой, темой разговора тяготился. И, хотя вины на нем не было, смотреть старался в сторону, прямого контакта взглядами избегая.

Поярков с неохотой кивнул. Негласно главенствующий в собрании дальневосточных князей, он понимал, что приоритеты и в самом деле сменились. Сейчас на повестке дня стояли совершенно другие вопросы. Да и кому нужна Пермь, когда на стол в ней некого посадить? То есть люди-то имелись, но бояре, не носители княжеской крови. А без нее на престоле, да под носом у Бестужевых, не усидеть. На верную же смерть вассалов посылать было невмочно.

Признавать это не хотелось, но приходилось. Пермский анклав открыл бы Триумвирату новые возможности, но сейчас об этом стоило забыть. Другие дела требовали пристального внимания, не более важные, но, по крайней мере, имеющие решение. Что такое расстановка приоритетов, князь Благовещенский понимал как никто.

– На том и порешим. Триумвират устраняется от вопроса Перми, – молвил он. Хотел было добавить, что данное решение отложено на неопределенный срок, до возвращения Антошина, но передумал. Давать зароки – все равно что дома на песке строить. – Давайте к другим вопросам. Что там с нихонцами, Алексей?

Собрание проходило в Хабаровске, столице княжества, расположенного аккурат посредине земель Триумвирата. В небольшом кабинете – собрание было рабочим, а не протокольным, так что пыль в глаза пускать было некому, да и незачем. Князья знали друг друга достаточно давно, чтобы не обращать внимания на внешние атрибуты власти и возможности друг друга. Нейтральный белый цвет стен, офисные жалюзи на единственном окне, три кресла, столик с напитками и мужчины в деловых костюмах. Не скажешь, что в этом месте и этими людьми вершится международная политика, затрагивающая интересы миллионов людей из десятка стран.

А именно так и было. В границах Триумвирата уместилась бы вся Европа, да еще и для османов бы место нашлось. Обширные земли, богатые, удобно расположенные. Их владетели последнюю сотню лет определяли политику всего Дальнего Востока. И вынуждали принимать в расчет происходящее здесь хозяев земель куда более отдаленных.

Взять хотя бы империю Нихон, с которой вражда за влияние в регионе шла очень давно и прекращаться не собиралась. У русских было очень много претензий к островитянам, да и те, не особенно напрягая память, могли бы поднять десяток-другой обид.

– Что с нихонцами? Берега потеряли, вот что! – ответил на вопрос Пояркова Невельской. Резко поднялся, нарезал пару кругов вокруг сидящих и вновь уселся на свое место. Его княжество граничило с азиатами по морю и больше других страдало от их внешней политики. – Окончательно. Надо наказывать, я считаю.

На манеру поморца мельтешить во время разговор уже давно никто не обращал внимания. Таковы Невельские – неподвижность представителям рода, владеющих Хлябями, сохранять было физически сложно. Бурлящая сила с трудом удерживалась внутри, требуя от носителя компенсации хотя бы в движении тела.

– Скор ты наказывать, – обозначил улыбку Николай Олегович. Отеческую, статус «дядьки» обязывал. – Острова зальешь?

Он понимал гнев поморца, но потакать ему не собирался. Горячая кровь и стылая вода – худшее из всех возможных сочетаний. Начать войну легко – для этого у каждого из здесь присутствующих было достаточно силы. Куда сложнее остановить ее. Или, скажем, жить с последствиями.

Алексей Иванович отвел глаза, стыдясь скоропалительной своей реплики. Хотя быстро погасший огонек в его взгляде и говорил – да, залил бы! Накрыл бы таким цунами – до середины острова бы волна дошла! Но понимал последствия, а потому и стыдился горячности.

– А я согласен с Лешей, – неожиданно поддержал Борис Ерофеевич младшего товарища. – Он, конечно, горяч не по чину, а по возрасту, но нихонцы, Николай Олегович, и правда берега потеряли! Причем в прямом смысле.

Хабаровы с Невельскими, кроме дружеских отношений, еще и в родственных отношениях состояли. Что зачастую проявлялось в таких вот своевременных поддержках во время обсуждений. Однако это никогда не влияло на трезвость принимаемых после решений.

– Опять браконьеры? – Поярков выделил слово особо.

– Если бы, дядь Коль! – вновь взял слово молодой князь. – Государственные рыболовные артели в стокилометровой зоне! Кильватерными колоннами просто ходят!

– С флагами? – не поверил Николай Олегович. Настало время тушить горячность молодости опытом зрелости.

– Ну, не совсем же они умом скорбные… – тут же сдал назад Невельской.

– Но и не скрываются, – Хабаров. – Надо что-то решать! А то на шею сядут.

Благовещенский владетель медленно обвел глазами собрание, задумчиво покивал, после чего вкрадчиво поинтересовался:

– А как с Нихоном закончим, за Саха возьмемся, верно? От якутов совсем житья нет! А после уже и с маньчжурами разберемся? А то ведь и те и другие ведут себя непотребно. Да и Мин… Ни во что нас не ставят!

Тон, который молодые князья хорошо знали и которого втайне побаивались, возымел действие. И Невельской, и Хабаров тут же задействовали разум, вспомнив, что их земли окружены азиатами со всех сторон, разве что запад был прикрыт Сибирским союзом. Да и то «прикрыт» – слишком уж сильное слово. Скорее граничит. Русские, конечно, но территориальные вопросы у всех имеются. Начни войну с одной стороной, тут же получишь удар от другой.

Дальневосточная политика всегда была взвешенной и осторожной. Вилась змеиным следом по мокрому песку, лесной тропинкой плутала по непроходимым дубравам. Пряталась за улыбками, дорогими подарками и вынужденными компромиссами. Но не была и беззубой – русским князьям всегда было чем ответить потерявшим берега соседям.

– Переговоры опять?

Хабаровский князь задал вопрос, отлично скрывая отвращение к упоминаемому предмету. Но недостаточно, чтобы этого не заметил Поярков.

– Ну, зачем же сразу, Борис Ерофеевич! У нас, насколько я понимаю, производство черной металлургии в этом году совсем снизилось?

– И насколько сильно? – понятливо подхватил Невельской.

– Процентов на пятнадцать, не меньше.

– Да и с цветной беда! – включился и Хабаров.

– Неужто опять цены придется повышать?

– Да и сроки поставок к чертям полетят!

– Без выражений, Борис Ерофеевич.

– Прости, Николай Олегович. Я просто представил удар по рынку ценных бумаг…

– Это да! – посмаковал Поярков размеры потерянной прибыли держателей этих самых акций в Киото. Даже лицо нихонского тэнно вообразил на краткий миг, оскаленное и гневное. В груди сразу потеплело. – Но не рублем единым, как говорится, жив человек.

– Финансовый удар нихонцы выдержат без труда, – прикрыв глаза, сообщил Хабаров, явно прокручивая в уме сводки и котировки.

– Ну, если он будет один, то да. У тебя, Алексей, старший, кажется, в силу входит?

Долго знающие друг друга мужчины с полуслова понимали невысказанное.

– Беда просто с контролем!

Невельской очень натурально изобразил скорбь оттого, что никак не может научить сына удерживать родовую силу без последствий для окружающих стран.

– Как бы до Сахалина волна не дошла.

– Как раз собирался его на море взять.

– Там, конечно, на том Сахалине, деревеньки одни…

– Весь ущерб возместим.

– Да и о поездке в газеты бы дал заметку. Может, все-таки сделают выводы заранее.

Из всех аспектов царского дара Хляби считался самым экологически безопасным, правда, и самым ограниченным в области применения. Для того чтобы морская волна поднялась и ударила по берегу, требовалось, что очевидно, море. Зато земля, вычищенная от людей и их построек тысячами тонн ревущей воды, не страдала. Дождись, когда высохнет, и заселяйся – никаких последствий, если сравнивать с той же Шестой Казнью.

Нихонский Сахалин, конечно, заселять никто не собирался. Да и кто бы вкладывал деньги в буферную зону с русскими землями? Оно и хорошо, вряд ли больше пары сотен человек пострадает. А может, и вовсе дойдет до тэнно послание? Тогда и умирать никому не придется. Разве что парочке бестолковых аналитиков, которые неверно оценили порог терпимости дальневосточных князей.

– Ну, раз с этим решили…

Поярков поднялся, чувствуя, что от долгого сидения затекла поясница. Все же не мальчик уже. Прошел от кресла к окну, с неудовольствием отмечая едва слышно похрустывающие суставы.

– Давайте положение с ханством Маньчжурским обсудим. Проведенные моим племянником переговоры с новым императором Мин, тогда еще наместником провинции Гуандун, и достигнутые договоренности оказались в распоряжении Золотого дворца.

– А не стоило маньчжуров в делегацию включать… – буркнул Хабаров. – Устроили дружбу народов…

– Может, и не стоило, – кивнул имеющий на сей счет свою точку зрения благовещенский князь. – Вопрос уже не в этом. Золотой дворец сделал собственные выводы из поездки Антошина и его отношений с Чжу Юанем. Маньчжуры всегда остро реагируют на изменение температуры нашего общения с минцами.

– Их можно понять.

Невельской уже стоял у окна.

– Алексей, давай ты перестанешь в моего референта играть? – еще раз продемонстрировал раздражение Поярков. – Подобные замечания для стряпчего простительны, но не для владетеля.

Поморец ничуть не смутился отповеди, лишь кивнул и вернулся к нарезанию кругов.

– Мы все знаем, что понять маньчжуров можно. Правящая фракция выступает за дистанцирование отношений с Мин, однако оппозиция (а ее вес подрос за последний год) напирает на усиление связей с бывшей метрополией. Озвученные реформы минского императора тоже играют ей на руку. Но я о другом. В ханстве обсуждают, и вполне серьезно, повышение таможенных пошлин на товары из русских княжеств. Формально под таковыми понимаются сибирские земли, с которыми у маньчжуров никак не складывается подружиться. Фактически это ударит в первую очередь по нам.

– Ох-хо! – выдохнул Хабаров, у которого доходы от торговли с ханством составляли больше третьей части бюджета княжества. – Есть варианты придушить законопроект?

– Есть, иначе я бы и не поднимал этот вопрос. Но это потребует серьезных расходов на подкуп депутатов. Фракция «Голос Тэнгри» уже озвучила цену. Мои аналитики считают, что их влияния будет достаточно, чтобы на год отодвинуть обсуждение вопроса. А там, глядишь, и ситуация изменится.

– Благослови Господи продажность азиатов! – воспрял духом Борис Ерофеевич и со всей серьезностью перекрестился. – По сколько сбрасываемся?

– Пропорционально доле торговли. Ты не против, Алексей Иванович?

– Если пропорционально, то нет.

– Бюджет у референта. Посмотрите после собрания. Я туда просил еще на сибиряков нагрузку распределить, но это вопрос будущих переговоров.

Князья покивали, принимая информацию к сведению.

Поярков меж тем продолжил:

– Что у нас еще сегодня?

– Тойоны с вирой за пограничный конфликт, – вновь взял слово Хабаров. – Но там рабочий вопрос, можно и дистанционно. Решение требуется до конца недели.

– Детали прояснили?

– Да, вполне. Просто одаренная молодежь резвилась, никакой провокацией там и не пахнет. От отцов они уже получили порицание, те даже видео процесса приложили. Мое мнение – накалять не стоит. Принимаем виру и извинения. У нас же никто не погиб.

– А мог бы, если бы пограничная стража без модумного оружия была! – ввернул Невельской, в прошлом году продавивший перевооружение пограничников и страшно сейчас этим гордившийся.

– Тогда и не будем время тратить. Твоя граница – ты и принимай извинения.

Хабаров сделал отметку в блокноте. После чего неожиданно для собеседников произнес:

– А вот убийство Гурского я бы обсудил.

Поярков не сразу сообразил, о чем говорит хабаровский князь. А когда сложил одно с другим, немало удивился. Убийство ученого обсуждать на собрании Триумвирата? Не слишком ли? Особенно после того, как за скобками осталось нападение юной поросли якутских тойонов на пограничный пост Триумвирата. Судя по тому, как замер на несколько секунд Невельской, тот тоже был изумлен.

– А что там? – спустя секунду возобновив движение, спросил он.

Каждый из князей держал в голове огромные массивы информации. Но не каждым из вопросов они владели досконально. Вот и о смерти физика они знали лишь то, что убийство странное и занимаются им лучшие люди. В надлежащий срок они сумеют все выяснить и, соответственно, доложат о результатах. Сейчас-то зачем этим голову забивать?

– Странное оно. – Борис Ерофеевич склонил голову набок и поскреб подбородок. – Тот человек, которого ты, Николай Олегович, прислал, Самойлов, интересные картины мне тут рисует…

– Давай уж, не томи! Что ты как девка про шубу!

– Давайте я все же сначала начну, ладно? А то сразу понять не получится. Я над докладом ОБР минут пятнадцать просидел, прежде чем понял, что он там излагает.

Для человека, который каждый день переваривает гигабайты информации, то есть умеет отделять важное от прочего и выделять с беглого взгляда самую суть, пятнадцать минут – это очень долго. Потому князья тут же заинтересованно замолчали.

– На первый взгляд, картина простая – убит ученый. Версии не рассматриваем, поскольку отвлечет от сути. Сам факт – ведущий ученый за несколько дней до проведения очень важного эксперимента, по его же заверениям, способным кардинально изменить мировой рынок энергоснабжения, задушен. Орудие убийства – красный шнур. Следствие в тупике с первого дня, улик нет, отрабатываются версии саботажа, иностранных разведок, зависти подчиненных, брошенных любовниц, но все впустую.

Затем приезжает твой, Николай Олегович, Самойлов и на-гора выдает еще тридцать два подобных убийства, совершенных по всему миру за последние десять лет. Таким же красным шнуром. И жертвы – один к одному! Ученые, ведущие журналисты, звезды кино, политики. Есть одаренные, но они систему не делают. Однако же люди все публичные, в своих кругах влиятельные. Смерть каждого из них породила определенные круги на воде – это цитата из доклада Самойлова, кстати. В том смысле, что каждая смерть потянула за собой последствия. Иногда крупные, вроде отставки правительства, большей частью малозначительные.

– Смерть всегда тянет за собой последствия, – вставил Поярков.

– Я все еще не понимаю, что тебя взбудоражило, Ерофеич? – бросил Невельской от дверей. – Есть некий культ, который душит людей по всему миру. У индусов, если не ошибаюсь, кто-то чем-то подобным промышлял. Хороший след, есть над чем работать ОБР. Отправь их в командировку, пусть копают. Или финансирования не хватает?

Последнюю фразу молодой князь произнес с иронией. Объединенное бюро расследований имело прекрасное финансирование и ни в чем не нуждалось. Следователи могли не только в индийские княжества съездить, ведя расследование, но и в космос слетать. При достаточном на то основании, разумеется. И отчетом о расходовании средств.

– Туги (это те индусы, которые душат свои жертвы во имя Кали) стремятся скрывать преступления. Я специально уточнял, потому как эта мысль пришла не одному тебе, – отозвался Хабаров. – Да и не работают они за пределами полуострова – смысла нет. Здесь же никто не верит в их языческий пантеон. Самойлов утверждает, что во всех смертях виноват один человек – некий видящий католического пророка. Более того, он утверждает, что уже сталкивался с ним.

Тут Борис Ерофеевич с вопросом взглянул на благовещенского владетеля. Тот пояснил:

– Это все с той же истории с Игорем в империи, Самойлов с ним там в командировке был. Душитель придавил сильного мага, которого преследовала команда, и ушел, не оставив следов. Никто его не видел. Значит, он считает, что тот по всему миру колесит? Еще один ватиканский палач?

– Ты про того смертеца из Милана?

– Про него. Согласен, Борис, пахнет это дело дурно.

– Вы меня простите, господа владетели, но мы сейчас что обсуждаем? – подал голос Невельской. – Массовые убийства? Других дел нет?

– Леша, странно это все просто. – Хабаров не стал спорить с молодым князем. Напротив, тон его был, скорее, извиняющимся. Мол, понимаю, что на ерунду драгоценные часы собрания тратим, но вот так. – И на душе у меня неспокойно. Будто закручивается что-то вокруг нас, а мы и не ведаем.

– Что ж сразу не сказал! – поморец приблизился. – Версии нам тут речешь, а у самого предчувствия!

– Тревога, скорее.

– С чем хоть связана? – спросил Невельской. – Понимаешь?

Хабаров сморщился. Было видно, что говорить об этом ему не хотелось.

– Не знаю я, Леша. Ощущение, как перед инициацией – в каждом событии знаки чудятся. И на душе волнение, будто на приближающуюся грозу смотришь, которая все небо уже закрыла и вот-вот разродится. Словно что-то случится скоро, а ты знаешь, но помешать никак не способен. Маета, в общем, а не тревога. Но началось все после убийства Гурского.

Подобной поэтики князья от Хабарова не ожидали – их товарищ всегда был реалистом, даже слишком приземленным. Переглянулись между собой, убеждаясь, что им не показалось. У Пояркова кроме того мысль мелькнула спросить, давно ли Борис посещал целителя, но он ее, разумеется, отогнал.

– Интересно… – протянул Поярков. – Как перед инициацией, говоришь?

Единственный его сын, Антон, прошел таковую совсем недавно. Князь прекрасно помнил его тревожное состояние в период, предшествующий этому событию. Плач, страхи, ожидание скорой и ужасной смерти – царская кровь безжалостна к своим носителям во время взросления. У прошедшего же инициацию такого быть не могло по определению, ведь дар успокаивался, будучи принят телом и разумом. Кроме одного исключения: когда дар предупреждал о глобальной опасности. Например, перед применением чего-то разрушительного из арсенала царского дара. Смутно, но благовещенский владетель помнил, как о чем-то таком говорил его отец. Тогда все закончилось Даманским.

Другими словами, тревога Бориса Ерофеевича требовала самого пристального внимания. А с учетом фактически подтверждения Самойловым фигуранта католиков, особенно.

– Я своих аналитиков посадил вероятности конфликта просматривать. И ничего! Нет векторов, говорят, роста напряженности! Расследование в тупике, только и есть эта зацепка с душителем. Я Самойлова с основной группы снял, он сейчас только своими кругами на воде занимается. Изучает последствия, которые наступили или должны были наступить от смерти каждого из задушенных. Дело, как по мне, зряшное, но хоть какое-то действие!

– Уже есть что-то?

– Много чего. Но понимания это не добавляет. Я прикажу разослать доклад, может, вы что-то увидите. Я не вижу. И Самойлов твой тоже не видит!

Последняя фраза была лишней, что Хабаров сразу же понял. Повернулся к Пояркову, чтобы сгладить последствия необдуманных слов – все-таки винить в отсутствии результата приданного следователя было неуместно, – однако князь Благовещенский успокаивающе махнул рукой: пустое, мол.

Некоторое время князья молчали, даже Невельской остановился, размышляя над словами Хабарова.

– А что там за эксперимент планировался, Борис Ерофеевич? – нарушил тишину Поярков.

В голове у него начало оформляться некое подобие понимания, и чтобы не спугнуть его пристальным вниманием, князь переключился на другую тему.

Восточный исследовательский центр хотя и стоял на землях Хабарова, но финансировался всеми членами Триумвирата. Князья понимали важность фундаментальной науки и не жалели на нее средств. При этом внутрь кухни ученых владетели старались не влезать, банально плавая в теме. То есть отличить графит от фуллерена смогли бы, пожалуй, но не больше. В конце концов, не боги горшки обжигают!

– Управляемый термоядерный синтез, – пояснил Хабаров. – Гурский утверждал, что решил проблему температуры «пылающей плазмы» – только не спрашивайте, что это значит. На полигоне ВИЦ в ста километрах от города уже построили опытную модель реактора и вскорости должны были начать цикл испытаний.

– Новый источник энергии? – блеснул эрудированностью поморец.

– Можно и так сказать. Но скорее, предпосылки к его появлению в очень отдаленной перспективе.

– Так, может, все-таки саботаж?

– Следствие рассматривает эту версию, но я считаю, что это ложный след. Судя по выжимке, которую мне предоставили по этому синтезу, проблема «пылающей плазмы», чем бы она ни являлась, только первая в очень длинном списке. Да и исследования Якуба Карловича относились скорее к теории, чем к практике. Хотя и жрали фонды, как хороший боров.

– Мы как-нибудь тут помочь сможем? – спросил Поярков Хабарова.

Тот пожал плечами в ответ:

– Подумать. Просто подумать. Может, удастся что-то понять, чего ни я, ни сыскари не видим. Странное дело. Будь я параноиком, сказал бы, что против нас ведут игру.

– Тут лучше перебдеть, чем недобдеть, – выдал народную мудрость поморец.

– Да. А параноики выживают, – неожиданно даже для себя выдал Николай Олегович.

Невельской хохотнул.

– Отлично сказано, дядь Коль! Не слышал от вас такого раньше.

– Племянника моего фраза.

Сказал и словно сошлось все в голове. Но не в полное понимание происходящего, а в уверенность, что Хабаров прав и против них идет игра. И ведет ее, скорее всего, Святой престол. Все указывало на них. Не ко времени выпавший из обоймы Игорь, похищенный, скорее всего, папистами. Убийца-видящий, который служит другому провидцу. Потрошитель, оказавшийся ватиканским палачом. Не бывает таких совпадений! Но что святошам понадобилось так далеко от их привычной зоны интересов? Ох, как бы сейчас пригодился свой собственный пророк!

Князь поднял голову и наткнулся на вопросительные взгляды собрания. Понял, что молчит уже долго. Обозначил улыбку.

– Что?

Хабаров знал главу Триумвирата достаточно давно, чтобы игнорировать такие внезапные смены настроения.

– Даже не знаю, что и сказать, Борис Ерофеевич, – протянул тот в ответ. – Сказал вам присказку Игореву, а сам подумал: не с ним ли это все связано? И не играют ли против нас на самом деле?

– Кто?

– Что гадать? Паписты, скорее всего. Но и остальных я бы со счетов не сбрасывал. Когда, говоришь, тревожно тебе стало?

– После убийства этого, если считать.

– Через дней десять, получается, после похищения Игоря?..

– Ты к чему, дядь Коль, ведешь?

– Помстилось на миг – что, если связано это все? Похищение Игоря, убийство Гурского, маньчжуры, даже дерзости эти нихонские? Что, если это от одного повара блюда.

– А цель у него какая?

– О том мы сейчас головы ломать не будем. Наша задача – правильно расставить приоритеты. Определить исполнителей. И отойти в сторонку, чтобы не мешать людям работать. А начать я предлагаю вот с чего!..

Глава 10. Двойное дно

– Простите, падре, ибо я согрешил, – покаянно склонил я голову, войдя в келью Доминика. Тот отозвался раздраженным взмахом руки, так и не решив до сих пор, как ему реагировать на мои подначки. А я просто не мог удержаться, фразы из фильмов так и лезли наружу. Ну серьезно, католический же священник!

– Я хотел сказать: с чего мне начать рассказ? Сведений у синьора Фрозо вагон и маленькая тележка – просто не знаю, за что хвататься.

Неделю назад я пришел к магистру и сказал, что нужно максимально удалить убийцу кардинала от защищающего его пророка. Тогда, дескать, я смогу прочитать его нить. Тогда я не был в этом уверен, но держался с магистром так, словно знал о взломе пророческой защиты все.

Моя догадка оказалась верна – удаление от пророка ослабляет защиту нити. Но тогда я этого не знал, с замиранием сердца наблюдая за бешеной активностью отца Доминика, которую он развил после моих слов. Лука Фрозо не был его подчиненным, поэтому он не мог просто взять и приказать ему уехать куда подальше. Всех подробностей, понятно, мне никто не рассказывал, но кое-что я и сам смог увидеть в поле.

Опуская подробности – старикану пришлось здорово постараться, чтобы это стало возможным. Потребовалось несколько дней, чтобы создать цепочку событий из разговоров, подкупов и якобы слитой людям Франко информации. В результате Фрозо получил задание от непосредственного начальства и отбыл в Африку. Где его нить и была мной прочитана.

Вот она, магия ткачей!

И это была только видимая часть айсберга. Чем больше я всматривался в поле, тем больше видел взаимосвязей. Людские жизни были подобны нитям ковра. Скользя мимо друг друга, некоторое время двигаясь рядом, переплетаясь и даже на краткий миг сцепляясь ворсинками поступков, мыслей и желаний, они, сами того не понимая, создавали узор. Не видя собственного творения, но сами, своими жизнями, делали его возможным.

Как с той женщиной, маньчжуркой, работающей управляющим на одном из совместных минско-зулусских предприятий, которую срочно нужно было отправить в отпуск. Когда я сказал об этом Доминику, он изрядно удивился.

– Она-то там каким боком?

– Ее нить переплетена с нитью Фрозо. Я не могу сказать точно, но человека кардинала ждет опасность в Африке, если она останется там. Сделайте так, чтобы она ушла в отпуск – она уже три года без него работает.

– Что за игру вы затеяли? – Магистр был тем еще параноиком.

– Не хотите – не делайте! – отрезал я. – Только потом не предъявляйте мне претензий, когда вашего убийцу собьет машина и я не смогу прочитать его нить.

– Проще избавится от нее… – пробормотал он, словно бы для себя.

– Святой отец… – протянул я с укоризной, – а вы знаете, к каким последствиям приведет обрыв нити жизни этой женщины?

– Нет. К каким?

– Да понятия не имею! Давайте выясним это вместе?

Что оставалось бедному паписту, кроме как согласиться? И ведь все получилось. А теперь мне предстояло отчитаться католику о своих успехах. Даже примерно не представляя, что он там искал в голове у Фрозо.

Был еще один момент, который меня тревожил. Я не успел подготовиться к разговору и теперь мог сболтнуть то, что рассказывать магистру не собирался. Проклятый ментальный блок, который я уже привык считать для себя безопасным. Нужно было выгадать время!

Последнее время установку ментального блока в моей голове я перестал рассматривать как помеху. Полезная штука, если разобраться. Магистр пребывает в уверенности, что я не могу утаить от него ничего, я же поддерживаю эту иллюзию, с готовностью бегая к нему с новостями. Едва познакомившись с инкой, точнее, переведя наши отношения из плоскости «убить предателя» в «обучить ткача и сбежать», я подумывал задействовать Куаву, чтобы снять блок. Она бы справилась – как-то же она дала отпор Доминику? Но потом понял, что умнее будет сохранить статус-кво.

Во-первых, отец Доминик мог почувствовать исчезновение «трояна», что потянуло бы за собой ненужные вопросы о том, как мне удалось это сделать, и, как следствие, подозрения. А во-вторых, я считал, что куда проще обмануть противника, когда он уверен, что сделать этого ты не способен.

Всей правды обо мне магистр не знал, считая пленника мощной боевой машиной, ну и суперкомпьютером, способным предсказывать будущее. Как в таком заподозрить специалиста в манипулировании словами из другого мира? Откуда ему было знать, что я провалы стратегии и подковерную возню в местечковой политике родного региона умудрялся выдать за спланированные достижения и грамотное руководство! Или о том, как я вдохновенно отчитывался федеральному центру о поручениях, за которые никто даже не планировал браться!

Нет, избавление от поводка Доминика принесло бы мне больше хлопот, чем пользы. Поэтому перед каждым отчетом магистру о полученных сведениях я тщательнейшим образом мешал правду с дезинформацией, направляя его мысли в нужном мне направлении. А сегодня чрезмерно увлекся выстраиванием одного очень интересного узора, в результате чего пришел к падре без плана.

Mea culpa. Mea maxima culpa![18]

– Так с чего мне начать? – продолжая тянуть время, спросил я.

– Как у вас говорят, Игорь? Плясать от печки? Начните сначала.

Идиомы, равно как и русские поговорки, отец Доминик знал и любил, даже использовал их к месту – кто, интересно, был донором его языкового пакета? Только вот что ему говорить? Сведений в черепушке убийцы кардинала накопать удалось немало, но что именно интересовало магистра и зачем он так настаивал на взломе нити Фрозо, я до сих пор не понимал.

Ладно, лучшая защита – нападение! Была одна информация, которая Доминику была прекрасно известна, однако мне она позволит выиграть немного времени.

– Ну, если с самого начала, святой отец, то давайте я начну с выражения неудовольствия. Вы меня обманули, рассказывая о целях ордена.

Произнес я это без особых эмоций, давая понять, что не слишком-то возмущен нечестной игрой партнера. Мол, ожидал чего-то подобного, так что в истерике заходиться не буду. Но теперь, в свете вновь открывшихся обстоятельств, имеет смысл пересмотреть договоренности.

Старикан не стал играть удивление, лишь вскинул бровь, предлагая продолжать.

– Спасение магии – детские сказки, падре. Могли бы и получше что придумать. Власть – вот что вас интересует.

И замолчал, внимательно следя за реакцией оппонента.

– Вот уж не думал, что вы так это воспримите, Игорь, – усмехнулся отец Доминик. Он явно ждал от меня подобной реплики, так что его ответ прозвучал гладко и подготовленно. – Я не обманывал вас, говоря, что целью ордена является спасение магии. И спасение самого мира, о чем вы не упомянули. А то, что эта цель идет рука об руку с усилением влияния церкви, подразумевалось.

– То, что я видел в нити Луки Фрозо, вряд ли можно назвать «усилением влияния», падре.

– Так расскажите, наконец, что же вы там увидели.

Само спокойствие и рассудительность. Уверен в себе и верит в то, что он говорит правду. Но ничего, кое-что я все равно выторгую.

– Хорошо. – Я сделал паузу, будто бы собираясь с мыслями. – Не возражаете, если я начну с диспозиции сил, сложившейся в Ватикане? Что-то я сам увидел у Фрозо, что-то сам додумал.

– Прошу. – Усмешка продолжала кривить губы магистра.

– Вот как это выглядит, по моему мнению. В Риме имеются четыре влиятельные фракции. Всего их около двух десятков, но именно эти имеют вес и, по сути, определяют политику Святого престола. Первая – доминиканцы, то есть вы. Условно назовем вас «Спасители магии». Основной проект (я чуть позже поясню, почему именно так называю ваше детище с коммунами) – возрождение силы у одаренных до уровня дотехнологического периода. Основной полигон – Южная Америка.

Едва заметным кивком магистр дал мне знак продолжать. Кажется, он забавлялся над тем, как я тут из себя аналитика строю.

– Следующая фракция – кардинала Франко. Основной проект – террор. Не просто так, разумеется, а как средство управления одаренными. Его проекты – ведьмаки и поглотители. Если я правильно все понял, своим взлетом потрошители обязаны именно вашему коллеге. Полигоном франкистов считаются азиатские страны, их позиции традиционно сильны в Мин, но есть интерес и к пограничным русским княжествам. И вы с ними как-то сотрудничали, а потом отчего-то пути ваши разошлись, после чего вы решили сдать мне схрон с ванами в Гуанчжоу, а затем умыкнули меня у них из-под носа.

Я сделал небольшую паузу, давая собеседнику поправить меня, но он промолчал. Значит, я был прав в этой своей догадке, вплетенной в общий доклад на тему «Паписты как они есть и тенденции к захвату мира». Именно догадке, поскольку ничего у Луки Фрозо на эту тему в голове я не увидел.

– Третья (но не по влиянию) – группа кардинала Петра. Я их назвал «Противники науки».

Хотел сперва обозвать их луддитами, но вовремя вспомнил, что не знаю, были ли в этой Параллели стихийные бунты противников машин в девятнадцатом веке.

– Работают ребята по всему миру, но основной площадкой считают Европу. Делают все, чтобы дискредитировать науку и ее достижения в глазах людей. Финансируют «зеленых» – всех этих чудиков из «Спасем китов», «Спасем пчел» и «Спасем планету». Раздувают каждую техногенную аварию до масштабов конца света. При этом я почти уверен, что за половиной из них стоят люди Петра. Точнее, в этом уверен мой источник информации.

С этими я еще не сталкивался, но зато увидел в голове у Фрозо, что люди Петра держали под колпаком дальневосточного ученого, смерть которого сейчас расследовал Самойлов. И были обескуражены его убийством не меньше следователя. Какие-то у них были планы на старикана, да вот только карты им смешали. Понятно, что ничего из этого я Доминику говорить не стал.

– Ну и последние – иезуиты. Условно – библиотекари, помешанные на контроле знаний. У них на сегодняшний день самое большое собрание раритетов прошлых эпох, и они продолжают его пополнять. Ваши идейные соратники, если так можно выразиться, хотя и не без оговорок. Подобно вам считают, что во «многие знания – многие печали». Кражи, убийства, похищения – они не стесняются ни в чем, если хотят получить очередной «опасный», по их мнению, текст или реликвию прошлого. Цель оправдывает средства – так, кажется, они говорят?

– Расстановка сил у подножия Святого престола мне известна лучше, чем вам. Теперь вы объясните, зачем все это рассказываете?

– Конечно, отец Доминик! Я как раз собирался. Помните, я назвал ваши цели проектами? Поясню причину. Они равнозначны в рамках общей задачи, то есть ни один не является приоритетным. Так работают крупные корпорации: все отрасли бизнеса нацелены на получение прибыли. Вот и вы, католики, заставили весь мир считать, что разрозненны и преследуете каждый свою цель. Что вы враждуете, строите друг другу козни и боретесь за влияние над понтификом.

– А на деле?

Усмешки на лице магистра уже не было.

– На деле вы – монолитная организация, святой отец. Не без вопросов, конечно. Но, скорее, ваша вражда – не более чем конкуренция в рамках крупной организации. Рассредоточившей силы в разных направлениях для достижения максимального эффекта. Опять же, приведу пример с корпорацией, которая финансирует и производство пластиков для пищевой промышленности, и разработки новых видов оружия. Проекты. Вы не боретесь друг с другом, вы дополняете друг друга.

– Ради власти, разумеется?

– А ради чего еще?

В келье повисло молчание. Довольно напряженное, как по мне. Пока отец Доминик сверлил меня взглядом, я пытался понять, не перегнул ли палку. Все это было правдой, по крайней мере, я так думал. Расклад сил, мотивы, а также отсутствие настоящей вражды между фракциями я увидел в нити Луки Фрозо. И не думал, что доверенное лицо кардинала Франко введен в заблуждение на сей счет.

– Что вы хотите, Игорь? – наконец произнес папист.

– Места в иерархии.

Глаза Доминика превратились в две бойницы.

– Я вам не верю.

– А я вам. Но когда это мешало людям вести дела?

– Я не верю в то, что вы готовы отказаться от рода и своих перед ним обязательств. Встать на сторону тех, кого считали врагами. Тех, с кем боролись с момента, как попали в поле зрения Ватикана.

– Я тут уже месяц, падре. Читаю книги, которые не достать в Благовещенске, получаю знания, о которых не мог и мечтать. Теперь я вижу масштаб происходящего и понимаю, что политика дальневосточных княжеств в сравнении с ним – игры в песочнице. Я хочу в этом участвовать. И не в качестве пленника.

– Примете сан?

– Хотел бы этого избежать по возможности. Зачем вам еще один ханжа? Меня не интересуют ритуалы и внешняя атрибутика. А вот власть – очень.

– Без сана вам не получить места в иерархии. Католичество – черное монашество.

Что-то легко он со мной согласился.

– Придумаем что-нибудь, святой отец. Вы получаете полностью лояльного пророка – у вашей фракции, в отличие от остальных, его нет. А я – возможности, которых у меня не было. Что скажете?

– Об этом не может быть и речи, – отмахнулся магистр.

А вот и причина. Он с самого начала разговора не собирался соглашаться, просто прощупывал мои мотивы.

– Для такого нужно доверие, а я могу вам верить лишь до тех пор, пока рядом находится видящий.

– Разговор зашел в тупик?

– Пожалуй. Думаю, стоит остаться с теми договоренностями, что мы заключили вначале.

– Боюсь, это невозможно, падре. Я слишком много знаю о ваших планах и возможностях, чтобы вы меня отпустили живым. Рубикон перейден. Теперь у меня лишь два варианта: войти в иерархию ордена или умереть.

– Я вижу еще один. Все останется так, как было.

– Быть вашим пленником? Нет, мне это не подходит.

– А мне – вполне.

– Так заставьте меня, святой отец. – И постарался изобразить на лице самую бесшабашную улыбку.

Некоторое время магистр смотрел на меня, не мигая. Я не знал, о чем он думает, хотя догадаться было несложно. Перед ним сидел наглый тип, который посмел выдвинуть ему – ему! – условия. Более того – ультиматум! Требовалось поставить возомнившего о себе невесть что пленника на место, и сейчас он размышлял, каким именно способом это сделать.

Я же не боялся. Изучая плетение поля, я понимал свою… ну, назовем это незаменимостью. И тот факт, что отец Доминик настолько глубоко вплел меня в свои планы, что выдирать теперь придется с мясом. Это, конечно, не значило, что святой отец на это не пойдет…

Зачем вообще нужен этот демарш и требование ввести меня в иерархию ордена? Все просто: в своем нынешнем статусе я не мог ничего. Даже осуществлять малые воздействия на поле приходилось, используя целые тонны словесного мусора. Легендировать каждый свой поступок, как с той же женщиной в Африке. Находясь на длинном поводке, я буду иметь куда больше возможностей. Тогда можно и посложнее узоры плести.

За неделю общения с Куавой, а мы говорили в ее «складке пространства» каждый день, я много понял об открывшихся мне возможностях. Искусство ткачей – это не магия, по крайней мере, не та магия, что знакома и понятна этому миру. Тут не было никаких жгутов дара, никаких цветов и эмоций.

Скорее, их сила походила на смесь многомерных шахмат, алгебры, геометрии и физики. И при этом в том же сосуде с точными науками наличествовали такие банальные вещи, как психология, наблюдательность и воображение. Ну и информационное поле планеты до кучи. А еще время – ключевой компонент моего потенциального всемогущества. На каждое воздействие требовалось время. И чем крупнее узор я хотел бы связать, тем больше мне требовалось на это времени.

Другими словами, я не мог щелкнуть пальцами и уничтожить половину Вселенной, к счастью или несчастью – тут уж с какой стороны смотреть. В теории я мог выстроить вероятности таким образом, что лет сто последовательных и связанных незримыми нитями воздействий создадут возможность для щелчка пальцами, который уничтожит планету. Но для этого мне не хватит знаний, воображения и, что самое главное, срока жизни.

Именно за это католики и стерли с лица Земли всю цивилизацию, породившую ткачей. Ведь они были опасны, как мало кто в этом полном жутких монстров мире. Формировать реальность, блинский Белинский! Ладно я, пленник. Какие у меня возможности? А представить правителей инков в расцвет своего могущества, с доступом к неограниченному количеству рабов, обрывание нитей-жизней которых позволяло чуть ли не набело рисовать узор! Это просто… это же словами не выразить!

Да если в голове отца Доминика хотя бы подозрение возникнет, что во мне есть капля крови инков и их способностей, он отдаст приказ меня уничтожить в тот же самый миг. И плевать ему будет на упущенные возможности, мою потенциальную полезность и прочие аргументы. Убьет и глазом не моргнет. Но он, к счастью, даже не подозревает, кого держит в плену.

– Я еще раз подумаю над вашими словами, Игорь, – нарушил молчание магистр. – Но я все еще не услышал того, что хотел. Надо полагать, вы откажетесь говорить до тех пор, пока я не приму решение?

И бросил на меня взгляд с едва читаемой издевкой. Но я-то этого ждал, потому и разглядел. Что ж, значит пришло время и эту карту сбросить. Жаль, я планировал ее придержать.

– Как я смогу вам отказать, святой отец? – глядя прямо, ответил я. – Вы не оставили мне такого выбора. Что, кстати, меня тоже очень не устраивает. Когда вы согласитесь с моими доводами, я бы просил убрать то, что вы засунули мне в голову. Вы же не думали, что я не замечу?

– Вот как? И давно вы догадались?

– С момента, когда увидел девчонку-инку в своих видениях. Слишком уж несвойственная для меня была реакция – бежать к вам с докладом.

Еще один минус ментального блока заключался в том, что на прямой вопрос магистра я не мог не ответить. И солгать не мог. Максимум – добавить своих суждений и не относящейся к вопросу информации, чтобы исказить смысл или вовсе похоронить его под тоннами словесного шлака.

– Видите! – торжествующе воздел палец Доминик. – А вы говорите, что я не могу вас заставить!

Мужик он был умный, но кое-что не учел.

– Да? И в поле входить тоже заставите?

– Могу попытаться.

– Падре, мы с вами оба неглупые люди! Давайте без угроз, прошу. Вы же понимаете, что я могу просто уйти в видения и не вернуться оттуда. Получите на выходе растение, а не пророка. Проще меня убить.

– И по вашему, я на это не пойду? – без угрозы уточнил магистр.

– Можете и пойти, – пожал я плечами. – Но тогда этот разговор лишен смысла. Лучше спросите у меня о том, что вас интересует. Зачем вы проявляли такую настойчивость в моем проникновении в нить Фрозо? Я, видите ли, не знал, что искать.

– Пока это неважно, – удивил меня старикан. – Того факта, что вам это по плечу, мне достаточно. Разве что…

Ну конечно!

– Разве что расскажите мне, как пророк защищает человека от другого пророка.

То есть ради этого все и было? Нет, вряд ли. Слишком просто. И для этого не нужно было засылать Луку в Африку. Скорее всего, ставя передо мной задачу, отец Доминик преследовал сразу несколько целей. Как матрешки, вложенные одна в другую. Например, раз я умею снимать защиту, может, и ставить ее научусь? Вариант, но не единственный. Впрочем, в любом случае скрывать ответ я не мог.

– Пророк взял у Фрозо каплю крови и с ее помощью поставил защиту. Что-то подобное сделал в Гуанчжоу ван Ло, Альдо может вам подробнее об этом рассказать.

– Да, он говорил. Принцип применения аспекта мне понятен. Вопрос – понимаете ли вы механизм?

– Смогу ли я поставить защиту? Не знаю, надо плотнее изучить этот вопрос. После вашего решения, естественно.

Магистр тепло мне улыбнулся – паук пауку.

– Продолжим этот разговор позже, Игорь. Думаю, сейчас нам обоим будет полезно обдумать сказанное.

– Как скажете, Доминик. Вы знаете, где меня найти.

К себе я вернулся вымотанным до тошноты. Во рту пересохло, голова кружилась, а ноги слегка подрагивали – организм черпал энергию из резервов, возмещая затраты. Уверенный вид, твердый голос, иронично-насмешливый взгляд – все это здорово отнимало силы. Да и падре тот еще вампир энергетический. Как поговоришь с ним, всегда некий упадок сил наблюдается. И в сон тянет.

За результат переговоров я почти не волновался – был уверен, что магистр примет мои условия. Не все, ведь я с изрядным запасом просил. Ввод в иерархию – это, конечно, наглость с моей стороны, вряд ли он на такое пойдет. Да и не это мне было нужно. А вот свобода передвижения, доступ к информации и возможность… Ладно, об этом позже.

С облегчением я завалился на узкую койку и закрыл глаза. Не для того чтобы поспать – у меня еще была работа. Точнее, вся работа уже сделана, осталось только посмотреть, все ли прошло как должно. И признаться, вот тут я был взволнован. Первое серьезное плетение, шутка ли!

Поле вспыхнуло в голове мириадами нитей, протащило меня через целые галактики в какую-то долю секунды и высадило у одного крохотного созвездия, в котором ярко светила нить моей Линь. Темно-зеленая, как летняя листва маньчжурского дуба.

Пожилой чиновник в синем, богато расшитом халате походил на кувшин для сливового вина: мощное основание, выпуклые бока и постепенное сужение к горлышку. То есть к голове, украшенной квадратной синей шапкой с золотым ободком. Лицо застыло в совершенно обычном для служащего высокого ранга выражении неприступного высокомерия. Оно не демонстрировало незаурядного ума своего владельца, так же как и тело – физического совершенства.

Тем не менее мужчина занимал должность мэнъаня[19] Внутреннего Покоя ханства, на протяжении последних двадцати лет возглавлял Опорную башню и не реже раза в месяц, в качестве демонстрации к нему особого расположения, приглашался на церемонию кормления рыбок в Золотом дворце. Каждый из этих фактов по отдельности уже говорил о многом, а сложенные все вместе они давали понять, что мэнъань был человеком незаурядным.

Звали чиновника Ду Шэнли, и он являлся непосредственным начальником Обой Яньлинь. Которая сейчас стояла в трех шагах от него и яростно сверкала глазами.

– С позором? После двенадцати лет верной службы? Просто вышвыриваете за дверь? Вы не можете!

Напор в ее голосе (Линь это видела) не смутил мэнъаня. Он так давно руководил Опорной башней – контрразведкой ханства, – что насмотрелся на все возможные модели поведения, от вспышек ярости до униженных извинений.

– Твое прошение о выводе за штат удовлетворено с избытком, – только и ответил чиновник. Тихо и очень ровно.

Повернулся к ней боком, глядя в панорамное окно во всю стену, и, казалось, перестал обращать на собеседницу внимание. За стеклом бурлила и сверкала огнями жизнь столицы, с высоты сорока метров открывался прекрасный вид.

– Меня подозревают в измене?

– Ты же знаешь, что творится в Золотом дворце. Сближение минцев и русских пугает одних и обнадеживает других. И твой роман с этим Антошиным просто используют царедворцы.

Линь закусила губу. Ее старый учитель что-то недоговаривал. Человек, взявший их с братом и вырастивший из щенков волкодавов, всегда старался быть честным с воспитанниками. Но сегодня он будто превратился в эталонного государственного служащего, с которого стекают и слова, и эмоции.

Дело было не в Игоре. Не только в нем. Если бы во дворце посчитали, что связь берсерка-безопасника и русского боярина бросает тень на чей-то там престиж или угрожает невесть чьим интересам, от нее избавились бы в день приезда из Мин. Но тогда ее не отпустили в Пекин уговаривать Яо бросить все и искать похищенного Игоря. Оставили на службе, хотя к работе и близко не подпускали. Держали под присмотром, раз за разом отказывая даже в выводе за штат. Политика!

– Почти месяц было тихо! Почему сейчас? И почему с такой формулировкой?

Ду Шэнли тяжело вздохнул. Впервые с начала разговора чиновник позволил себе проявление эмоций.

– Не задавай вопросов, охин[20]. Мне нечем на них отвечать. Я просто… Великий Тэнгри! Я просто не знаю, что произошло! Сегодня утром из дворцовой канцелярии пришли твои документы с пометкой «незамедлительно отправить в отставку с позором и лишением всех привилегий». Я не представляю, что там должно было случиться, чтобы такая резолюция оказалась на твоих бумагах. Но лезть с вопросами прямо сейчас было бы опрометчивым шагом. Все, что я могу тебе обещать, это разобраться. Но это будет небыстрым делом. Езжай уже в свой Пекин…

– Эце[21], да что произошло!

– Ты же хотела именно этого? Ты получила такую возможность! Перестань мучить старого человека! Я подвел тебя и осознаю это. Давай еще ты будешь лить в огонь байцзю!

Женщина отступила на шаг. Лицо окаменело, как всегда бывало, когда гнев выходил из-под контроля. Дикий дар в мирной жизни – больше наказание, чем подмога. Она понимала это, но уже не могла остановиться.

– А если я никуда не поеду до тех пор, пока не выясню причину?

– Давай, подтверди написанное, охин. Про неуправляемую девку и кадровый провал Опорной башни.

– Они так и написали? – Голос Яньлинь взвился еще выше.

– Мало ли что они там написали… – Чиновник понял, что сболтнул лишнего. – Прошу тебя, дочка, уезжай, и поскорее! Это как раз та ситуация, в которой от воина больше вреда, чем пользы.

– А мой брат?

– А что с ним?

– Эце!

– Каждый день, пока я вожусь с тобой, прибавляет мне седых волос. И так было всегда. Почему я до сих пор терплю взбалмошную девчонку?

– Мой брат?

– Уже заканчивает собирать подписи по службам и к вечеру будет командирован в Пекин. Конспиративная квартира, фонды…

– Ох, эце!

– Выметайся уже! Чтобы месяц я тебя не видел!

– Я тоже вас люблю!

Линь рванулась было обнять наставника, но вовремя вспомнила, как он к этому относится. Глубоко поклонилась и вылетела из кабинета.

В коридоре она остановилась, вытащила телефон и набрала номер брата.

– Дан, ты где, старая черепаха?

Выйдя из поля, я вскочил на ноги и пару раз высоко подпрыгнул. Не желая привлекать внимание к своей радости, я сделал это молча, отчего зрелище, наверное, вышло забавным – здоровенный лось прыгает и лыбится! Но мне было плевать! Мое плетение сработало! Всего одно воздействие в нужном месте, и цепочка событий начала сама создавать себя. И промежуточный результат уже достигнут.

Возможно, плетение ковра и подчинено некоему плану. Возможно, что узор предопределен, а нитям только и остается нырять друг под друга, перехлестываться, запутываясь и обрываясь, воплощая замысел Творца. Но я с некоторых пор придерживаюсь иной точки зрения. Это не уверенность, скорее мысль, рожденная во время блужданий по кипу человеческих жизней.

Что, если плана рисунка нет? Точнее, нет предопределенного рисунка, который должен быть создан? Что, если Тот, кто может видеть узор, сам с огромным интересом склонился над полотном и с восхищением наблюдает чудо творения? Что, если Его цель не сотканный ковер сам по себе, а то, какой рисунок воплотят на нем нити?

Одно крохотное воздействие – нить одного человека сворачивает в другую сторону, и узор начинает меняться. Одна маньчжурка, работающая в Африке, получает долгожданный отпуск и едет домой. По приезде она тут же собирает университетских подружек и устраивает вечеринку в память о безбашенной молодости, сменившейся ритмичным течением дней взрослой жизни. Шесть женщин, матерей и жен, отбрасывают на один вечер сросшиеся с лицами маски и превращаются в не думающих ни о чем девчонок. Они ставят на уши пару ночных клубов, чуть не устраивают драку в одном из них, а после бродят по уснувшим улицам. По домам они возвращаются под самое утро.

В одном из домов одну из женщин встречает очень ревнивый супруг. По правде сказать, не в одном из домов, а почти во всех, но мне важен только один. В этой семье нет детей, женщина слишком красива и своевольна, а мужчина – важный государственный чиновник. Они не могли не поругаться. Жена бросает в мужа ключи от дома, садится в такси и уезжает к той самой подруге, с которой все началось.

А мужчина, не сомкнувший за ночь глаз, утром отправляется на службу. Он зол, как рота демонов, и ищет лишь объект, на который можно излить свой гнев. И первое, что он видит, садясь за стол в кабинете, – это прошение о выводе за штат некой Обой Яньлинь. Оно лежит тут уже давно, и он знает эту историю от начала и до конца. Берсерк, влюбившаяся в русского боярина.

До этого момента он не знал, какое решение ему следует принять. С одной стороны, ее непосредственный начальник отзывался о женщине настолько хорошо, насколько это возможно. С другой же – не все в Золотом дворце считали хорошей идеей отпустить безопасника. К тому же с вполне четким намерением этого самого берсерка стать младшей женой племянника главы соседнего государства.

«К дэвам! – думает чиновник. – Русская подстилка! Пусть убирается в рубище! Сорвать все регалии, лишить всех привилегий и запретить въезд в страну! Навсегда! Проклятая шлюха!»

Вряд ли он осознает, кому именно шепчет проклятья, выводя резолюцию размашистым почерком в сопроводительном документе к бумагам Яньлинь. Через три часа пакет с почтой из канцелярии приносят в Опорную башню. Ду Шэнли неверяще смотрит на две строчки и массивную печать и пытается понять, что произошло в Золотом дворце. Но он не сомневается, что его взбалмошная охин стала разменной фигурой в политических играх. И понимает, что прямо сейчас он ничего не сможет изменить. Но помочь сотруднице он может.

Он снимает трубку и вызывает Обой Теданя. Инструктирует его, на ходу придумав повод для командировки в Мин, после чего уже вызывает его сестру.

И Линь отправляется в Пекин к Яо. Как мне и было нужно.

Глава 11. Прощальный дар

Полицейский был уже немолод, но выглядел подтянутым и бодрым. Не то что большая часть его коллег, которые незадолго до пенсии начинали отращивать себе брюшко и грудь, размерами порой соперничающую с женской. Цуань Хо на их фоне смотрелся так, словно сошел с рекламного плаката, что так любили производить в Департаменте охраны общественного порядка.

Простое, круглое и очень располагающее лицо, способное и застывать в суровой маске, и доброжелательно улыбаться. Короткий ежик черных, тронутых сединой волос, уверенный взгляд и широкие ладони потомственного селянина. Яо отметил, что ничего не зная о человеке, уже проникся к нему симпатией. Вот что значит эмпатия хорошего и опытного полицейского, работающая безо всякой магии.

– Вы уверяли, что обладаете важными сведениями, детектив Цуань, – проговорил гвардеец. Он стоял возле стола в своем кабинете и смотрел на посетителя сверху вниз, но того это ничуть не смущало. – Я вас слушаю.

– У меня нет уверенности в том, что данные сведения именно то, что ищет личный слуга императора, – спокойно, без тени подобострастия ответил полицейский. – Но их важность у меня не вызывает сомнений.

«В нем совсем нет страха». Копьеносец являлся носителем аспекта Ши и, сфокусировавшись, мог чувствовать сильные эмоции человека. Сейчас перед ним будто находилось ровное и гладкое горное озеро. Рядовой детектив столичной криминальной полиции чувствовал себя совершенно спокойно рядом с главой гвардии императора. Это интриговало даже больше, чем потенциально важная информация.

А сведения были нужны как воздух. Подавление мятежа «Нового пути» до сих пор не состоялось, а поиски его вдохновителей зашли в тупик. След предателя, который обнаружил копьеносец в погоне за гуафангом, оказался пустышкой – все высшие чиновники подтвердили свою невиновность под «взглядом императора». Страна уже месяц находилась в состоянии невидимой большинству гражданской войны. И выход из этого положения в обозримом будущем не просматривался.

Кое-какие успехи все же имелись. Силовым ведомствам удалось навести подобие порядка в империи. Хотя бы массовые убийства чиновников и служащих прекратились. Каждый день в утренних сводках Яо еще встречал сообщения о погибших, но теперь это было одно или два имени, а не сотни или даже тысячи жертв «Нового пути», как в первые дни мятежа. Тем не менее у него до сих пор не было ниточки, ведущей к тому кукловоду, который едва не погрузил империю в кровавый хаос.

И при этом копьеносец каким-то шестым чувством понимал, что зараза мятежа загнана в подполье на время. «Новый путь» не сдался – он лишь затаился на время. И наверняка готовится к новому удару, который сведет на нет все достигнутые успехи. Он ждал этого удара и – да! – боялся его.

Когда же старый знакомый из полиции, еще по Гуанчжоу, сообщил о том, что некий пекинский детектив ищет возможность встретиться с копьеносцем лично, тот ухватился с надеждой утопающего. Хотя и не понимал, как ему может помочь обычный полицейский.

– Тогда рассказывайте, детектив.

Цуань Хо кивнул и начал говорить. Тезисно, но не сумбурно. Слова лились гладко, словно речь он подготовил заранее и многократно отшлифовал перед зеркалом. Может, так и было. Яо бы так и поступил, ожидай его разговор с кем-то настолько же превосходящим его статусом, как он сам возвышался над полицейским.

– Есть один человек, преступник. Он занимался наркотиками. И сейчас занимается, но не в прежних объемах. Нам запрещали его трогать при отце нынешнего императора. «Длань», прямой приказ. Полиция могла арестовывать его дилеров, но против него лично ни разу обвинения не выдвигались. Даже сведения, добытые нами, все факты и доказательства требовалось передавать человеку из «Длани». И они никогда и нигде больше не всплывали – просто исчезали.

– Агент «Длани императора»? – пока не понимая, к чему ведет полицейский, предположил Яо.

Такая практика не афишировалась, но и не осуждалась. Важен был покой в империи, а не жизнь или смерть отдельно взятого злодея.

– Я так же считал, – кивнул тот. – Преступник, его зовут Го Чо, работал с очень большими объемами, и предположить такое было бы более чем естественно. Какие-то дела имперской службы, о которых обычному следователю знать не полагалось.

– Вы сказали «тоже так считал»? Теперь не считаете?

– Сотрудник «Длани», который курировал Го Чо, неделю назад был убит вместе с семьей. А сам наркоторговец в тот же день покинул свою усадьбу в окрестностях столицы.

– Много кто погиб за последние дни… Вы считаете, что Го Чо воспользовался сумятицей в стране и обрубил связи с «Дланью»?

– Сперва я так и подумал….

– Вы опять используете прошедшее время.

– Три дня назад Го Чо связался со мной. Мы знакомы – он был прекрасно осведомлен о моих взаимоотношениях с «Дланью» и о тех указаниях, которые я получал от них. Как бы то ни было, он обратился ко мне с просьбой о защите.

– Преступник к полицейскому?

– Меня это тоже удивило.

– Он объяснил, зачем просит защиту?

– Очень сумбурно. По-моему, он был пьян и до смерти перепуган. После его звонка я стал восстанавливать в памяти все, что знаю о нем, его делах и связях с имперской безопасностью. Все сведения я хоть и передавал «Длани», но из головы-то они никуда не делись. Не буду утомлять вас деталями, сейчас они не важны, но я вспомнил о двух регулярных и очень странных поставках. Раз в два месяца человек из «Длани», который курировал мой отдел, забирал груз – морской контейнер. Полиция же фактически обеспечивала ему безопасный периметр.

Другую такую же партию поставляли «Новому Пути». Сперва мы следили и за ними, подозревая коррупцию, но куратор ясно дал понять, что речь идет о государственных интересах. Когда я сопоставил одно с другим, а также с тем, что сейчас происходит в империи, то пришел к выводу, что покровителей Го Чо имел не только в «Длани». И если его куратор из безопасности убит, а сам наркоторговец скрывается, то не значит ли это, что охоту на него ведет этот самый покровитель?

Звучало логично. Но… Наркотики и «Длань императора»? Наркотики и «Новый путь»? Зачем имперской службе безопасности и влиятельнейшему министерству в правительстве прежней империи наркотики? Яо не был наивен, он понимал, что государственные интересы часто требуют отступления от законов, которые все прочие должны соблюдать неукоснительно. Но наркотики? В промышленных масштабах! Морской контейнер – это очень, очень много наркотиков!

Полицейский ответа на данный вопрос, конечно, дать не способен. Но он может вывести на того наркоторговца, который обратился к нему за помощью. И если преступника удастся взять живым, то он сам расскажет все что нужно. Сейчас, например, можно позвонить руководителю «Длани» и попросить у него объяснений. Да, именно так и стоит сделать.

Но главное все же в другом. Го Чо сотрудничал с «Новым путем», и явно на самом высоком уровне. Значит, гипотетически, у него есть сведения о верхушке мятежников. И, если духи предков будут благосклонны, о том, кто управлял ими.

– Го Чо сказал, где он находится?

– Конечно же нет, ван Ло. Он матерый лис и не стал бы так глупо подставляться. Он предложил устроить встречу. Завтра. Сегодня вечером он должен связаться со мной и назвать место встречи.

– Прекрасно! Тогда оставайтесь здесь и ждите его звонка. И сразу едем в названное им место. У вас есть оружие?

– Сдал на входе.

– Я распоряжусь, чтобы вернули. Вам есть еще что сказать?

– Нет, у меня все.

– Тогда ждите.

За спиной у Яо словно крылья выросли. Вернулась надежда на то, что еще есть возможность закончить все хорошо. Спасти империю, вернуть на ее земли порядок и перестать испытывать это крошащее кости чувство бессилия.

В знак уважения за своевременные сведения он лично открыл дверь перед полицейским Цуанем, пропуская его в коридор. Дал знак секретарю, миловидной женщине с именем И, разместить гостя и собрался было вернуться в кабинет – нужно было еще распорядиться насчет его оружия и дать приказ спецназу готовиться к выезду на захват.

И был остановлен словами помощницы:

– С поста охраны доложили, что с вами хотят встретиться два подданных Маньчжурского ханства, ван Ло. Некие ваны Обой.

Яо резко развернулся. На миг показалось, что он ослышался. Обой? Яньлинь и Тедань Обой? Но как? Зачем?

– Проверить личности и пропустить, – приказал он, ни одной мышцей не выдавая своего замешательства. – Немедленно.

– У вас через пятнадцать минут совещание по вопросам…

– Отменить. Приоритетом является информация, которую сообщил детектив Цуань. Его вести в мой кабинет немедленно. Для остальных меня нет.

Обой! Сейчас? Что, во имя предков, этим двум здесь нужно?

Первой в кабинет вошла женщина. На вид совсем девочка; если не знать, что перед тобой чрезвычайно сильный берсерк, то ни за что не догадаешься. Одета по дорожному: серое пальто, берет, объемный шарф, делающий ее еще более миниатюрной. В руке сумка – с аэропорта они, что ли, сразу? – а на лице выражение отчаянной решимости. Обой Яньлинь собственной персоной.

Ее брат выглядел обычно. Типичный представитель верхушки рабочего класса – деньги есть, а вкусом обделен. Зимняя кожанка на меху, свитер под горло, черные брюки, заправленные в высокие ботинки. И тоже сумка. Лицо его излучало радость от встречи. Совершенно неискреннюю.

– Ван Ло, вы стали таким большим человеком! – Войдя, старший Обой тут же отвесил поклон младшего к старшему. – Примите наши поздравления!

Яньлинь лишь кивнула, но не произнесла ни слова. Она предоставила брату вести разговор, понимая свою подверженность эмоциям. Мудрый ход! Кто-то из западных философов сказал, что бытие определяет сознание, и это абсолютно точно характеризовало берсерков. Бойцы, привыкшие к тому, что любую преграду можно снести чистой силой, не являлись поклонниками дипломатии.

– Ваны, – Яо ответил менее глубоким поклоном, сообразным своему новому статусу, – что привело вас сюда?

Он знал что. Пока маньчжуры шли от поста охраны, пока блуждали по запутанным коридорам служебной части Запретного дворца, копьеносец сумел унять замешательство и сообразил, что могло заставить ванов Обой приехать в Пекин. Причина могла быть только одна.

– Мы хотим просить вас о помощи, ван Ло, – еще раз поклонился Тедань.

Яо отметил, что поведение старшего в этой семейке изменилось с памятных ему времен. Стало менее дерзким, что ли. Интересно, это новая должность хозяина кабинета так на него действует или кто-то дал маньчжуру урок хороших манер?

– Я внимательно вас слушаю.

– Мы просим вас присоединиться к нашим поискам. Моя сестра ищет известного вам вана из русского княжества. Прошу, не отказывайте нам.

И в завершение еще один поклон. Положительно, Яо не узнавал Теданя из рода Обой. И это настораживало.

На ожидаемую просьбу визитеров копьеносец отреагировал предсказуемо.

– Боюсь, я вынужден отказать вам. Прошу меня простить, но я не располагаю ни временем, ни возможностями для поиска упомянутого человека.

– Ты и твой император ему должны, Яо!

Разумеется, берсерк не могла сдержаться. Кровь и дар – не те вещи, которые можно так просто игнорировать. Впрочем, сути вопроса это не меняло. А вот дистанцию обозначить имело смысл.

– О каком долге идет речь, драгоценная госпожа?

– Прекрати делать вид, что не понимаешь! И говорить со мной так, будто мы только что познакомились на одном из этих драных приемов! Мы вместе сражались, Яо! Мы были друзьями!

– Мы были соратниками и союзниками, Яньлинь, – со всей возможной мягкостью и терпением произнес гвардеец, огорченный тем, что женщина не понимает намеков. – Это не одно и то же. Что до долга, я правда не понимаю, о чем ты говоришь.

Сказав это, Яо понял, что немного покривил душой. Они были чем-то большим, нежели соратниками или временными союзниками. Те события в Гуанчжоу, когда он еще не служил своему государю открыто, спаяли их куда прочнее, чем союзные обязательства и клятвы. Сделав, пусть и на короткий срок, командой. А кто-то считал – семьей. Горстку разных людей из различных культур, не говорящих даже на одном языке, верящих в разных богов и с отличными, подчас вступающими в конфликт, целями. Кто бы мог подумать?

Яо всегда был честен с собой и умел принимать правду. Спаял всех этих людей в монолит команды один человек. Русский боярин. Антошин. Горячий, азартный и обладающий совершенно нелепой верой в то, что люди пойдут за ним, стоит ему самому броситься вперед. Как щенок, видят предки!

– Моя сестра хочет сказать, – опережая готовую начать ругаться женщину, заговорил Тедань, – что Игорь Антошин, под началом которого мы работали в империи, помог императору захватить власть в стране.

Помолчал несколько секунд, после чего добавил с усмешкой, сделавшей его похожим на знакомого маньчжурского безопасника, а не того царедворца, в облике которого он сегодня неожиданно предстал:

– Не специально, конечно. Как и все, что он делал.

И тут Яо не мог не улыбнуться в ответ. Слова Теданя были прекрасной иллюстрацией к характеру русского. Игорю везло просто невероятно. Порой даже складывалось впечатление, что все существующие на свете духи дружно сговорились ему помогать.

– Это отчасти верно, – не стал отрицать очевидное копьеносец. Действительно, спонтанное расследование Антошиным и его командой серии смертей ванов в Гуанчжоу значительно приблизило его господина к реализации запланированного дворцового переворота. – Только значения это все равно не имеет. Мы уже говорили об этом. И с тобой, Яньлинь, и с русским князем, родичем Игоря. Я не могу его найти. Мой дар не работает так, как тебе представляется. Я даже не могу сказать, жив ли он еще.

Жестокие слова. Для влюбленной женщины – вдвойне жестокие. Что не делало их менее правдивыми. Ты зря проделала весь этот путь, говорили они, зря кормишь свои надежды.

– Он жив. Я в этом уверена, – отрезала Яньлинь.

Об этой способности берсерка Яо тоже знал. Столп опоры, так это называлось. Связь провидца и того, кто держит его в реальности. Пришлось изучить древние свитки в императорской библиотеке, раз уж жизненный путь его пересекался с пророком.

– Если жив до сих пор, значит, ему ничего не грозит, – рассудительно произнес он.

Но его логичные и правильные слова вызвали лишь очередной взрыв со стороны младшей Обой.

– И тебе плевать, что с ним? Его могут пытать, а ты говоришь…

– Он пророк! – Копьеносец повысил голос, не давая женщине продолжить. Хватит! У него масса своих дел, чтобы тратить время на разговоры о том, чего нельзя изменить. – Таких, как Игорь, либо убивают сразу, либо сдувают пылинки, желая привлечь на свою сторону! Если он жив до сих пор, как ты утверждаешь, значит, имеет смысл рассматривать второй вариант!

– Его ведь могут обмануть, – подал голос Тедань.

Произнес он эту простую фразу негромко, но как-то очень веско. Так, что все, находящиеся в кабинете, моментально замолчали. Потому что понимали, насколько верной она была.

Племянник благовещенского князя, боевой маг большой силы и, ко всему прочему, недавно инициированный пророк, был, как бы это правильнее сказать… Не глупым, нет, скорее по-детски доверчивым. Может, он и являлся носителем могучего интеллекта, по крайней мере, размышлял он большей частью здраво, однако его отношение к людям выходило за рамки разумного.

Если, к примеру, Яо считал каждого человека на планете потенциально опасным до тех пор, пока не доказано обратное, то Игорь смотрел на мир с точностью до наоборот. Любой человек, с его точки зрения, был, скорее, хорошим, пока не делал зла ему лично или кому-то, кого он считал своим. В этом были и плюсы, проявлялись они в том же умении спаять команду за рекордно короткий срок. Яо, однако, сомневался, что данный талант будет востребован в плену. Скорее, даже считал, что от него будет вред.

А пророк, пусть и обманутый пророк, на службе у врага – это очень и очень плохо.

– Даже если и так, – разорвал гвардеец повисшее в кабинете молчание. – Все равно я не могу его найти с помощью крови. А мотаться по миру, как ты, Яньлинь, наверняка хотела предложить, я просто не могу. Я служу империи, а в ней сейчас все очень непросто. У меня есть обязательства…

В последней своей фразе Яо обнаружил оправдывающиеся нотки и от неожиданности разозлился на себя. Да что такое! Почему он вообще считает нужным оправдываться перед этими людьми? У него есть долг только перед императором! Перед ним и еще перед теми, чьи имена он каждое утро видит в сводках!

– Мне жаль, но я не могу помочь, – проговорил он, глядя в сторону и давая тем самым понять, что считает разговор оконченным.

Яньлинь, разумеется, тут же пошла красными пятнами, а вот ее брат воспринял слова гвардейца совершенно спокойно. Так, словно ждал их, и когда они были произнесены, внутренне кивнул сам себе – все, мол, идет по плану.

– А если мы сможем тебе помочь? – спросил он.

Копьеносец призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы не рассмеяться маньчжуру в лицо. Весь штат императорских силовых структур работает над поисками руководителей «Нового пути» и тут вдруг появляется иностранец, полевой агент не слишком высокого ранга, и сообщает, что может помочь. Не расхохотаться в ответ было очень сложно.

– Чем же? – тем не менее спокойно и учтиво спросил он.

– Ты же понимаешь, Яо, что ханство не может просто смотреть, как в доме соседа заправляют чужаки.

Гвардеец моментально напрягся, прекрасно понимая, что именно ему сейчас сказал Тедань. Такими фразами не бросаются, особенно когда беседу ведут представители двух не всегда мирно сосуществующих стран.

– Поясни, – голосом холодным, как воздух в горах, потребовал он.

Отметив при этом, что для Яньлинь смена темы в разговоре стала такой же неожиданностью, как и для него. А при следующей фразе Теданя она и вовсе округлила глаза.

– Старик Шенли велел передать тебе поклон. Он сожалеет, что не может лично поздравить тебя с возвышением. Еще больше он сожалеет лишь о том, что именно на твои плечи лег груз прошлого.

– И все?

Яо знал кто такой Шенли – еще бы не знать шефа контрразведки соседнего государства. Его упоминание сразу сделало понятным и происхождение манер некогда неотесанного безопасника. Или он лишь делал вид, что остротой ума подобен топору для колки поленьев? Может, и так, но, духи предков! Выходит, весь их разговор был спрогнозирован старым маньчжурским пауком! И блестяще сыгран по нотам его человеком.

– Нет. Еще помощь. В ответ на твою.

– Что ты можешь предложить?

– След.

– У меня уже есть след, благодарю.

– Полицейский детектив, – кивнул Тедань. – Перед нашим приходом ты как раз должен был закончить с ним говорить.

Удар был силен. Яо даже на миг прикрыл глаза, чувствуя, как кружится вокруг мир. Цуань Хо – спящий агент Ду Шенли? Но как? И… зачем? Зачем мэнъаню Опорной башни помогать ему в войне против «Нового пути»? Империя сейчас ослаблена как никогда со времен, предшествующих Реставрации, разве это не повод для радости в Золотом дворце? Зачем пауку присылать своих людей, вскрывать своих агентов, на внедрение которых наверняка ушли годы? Это неправильно! Так разведки не работают!

В глазах Яньлинь, обращенных к брату, отпечатался тот же вопрос – зачем? Она тоже все поняла – Яо это видел – и теперь ее интересовал только мотив начальника.

– Это прощальный дар старика, Линь. Он считает себя виноватым перед тобой, – пояснил для сестры Тедань. – Сказал мне, что не смог тебя защитить. Ты же знаешь его: если он что-то вобьет в голову, переубедить его не сможет и каган. Шеф понимает, что ты уже не сможешь вернуться домой, а значит, тебе понадобится новый. И он будет там, где твой русский. Значит, нужно помочь тебе его найти.

Яньлинь резко отвернулась к дверям, скрывая эмоции. Тедань пожал плечами и, глядя на копьеносца, вскинул в немом вопросе бровь – ну что, мол? Яо выдохнул воздух через сжатые зубы и кивнул. Он не все понял из объяснений маньчжура – они, в конце концов, предназначались не ему, но уловил главное. Из тупика его вывел глава контрразведки ханства, желающий таким образом помочь своей сотруднице, ищущей своего мужчину. Сказать кому, что такое возможно в век холодной логики и прагматичных поступков, – не поверят.

Но и отказываться от этого дара копьеносец не собирался. Его задача не изменилась – он должен спасти империю. А с чьей помощью он это сделает, неважно. Цена тоже выглядела адекватной – полетать по миру и найти потерявшегося пророка. Две-три недели.

– Ждем звонка Го Чо? – спросил он у Теданя.

– Зачем? – удивился тот. – Я знаю, где он находится. А детектив Цуань Хо уже покинул Запретный дворец и в настоящий момент растворяется в море подданных империи. Новая личность, ну, ты же понимаешь!..

«Предки! Он слил внедренного агента такого уровня просто чтобы помочь берсерку! Она что, внебрачная его дочь?»

– Тогда зачем он был нужен? Ты мог сам мне все рассказать.

– Так он ведь не врал. Все было, как он и сказал: крупные партии наркотиков для «Длани» и «Пути», кураторство имперской безопасности. Он все это видел, и Го Чо действительно ему звонил, напившись вдрызг. Просто, расскажи тебе такое я, ты бы не поверил, правда? Стал бы искать подвох. А побеседовав с детективом, ты уже успел все уложить в голове и был готов к нашему разговору.

– Дан, я тебя убью когда-нибудь! – буркнула Яньлинь, все еще стоявшая к мужчинам спиной. – Почему ты мне ничего не сказал?

– И лишить себя удовольствия? Нет, сестренка! Вот выйдешь замуж, тогда и избавишься от моих дурацких шуток. А пока терпи – я в семье главный!

«Мир сошел с ума, – поражаясь собственной отстраненности, подумал Яо. – И вероятно, давно. Просто я только что заметил».

Ехать им пришлось недалеко – наркоторговец, как выяснилось, уже находился на конспиративной квартире в Пекине. Помятый и жалкий, Го Чо совершенно не походил на хозяина жизни, которым, вероятно, считал себя совсем недавно. Нижние веки этого тучного человека, вряд ли перешагнувшего пятидесятилетний рубеж, больше походили на синяки, сами глаза были расчерчены кровавыми прожилками, и несло от него не дорогим одеколоном, а сильным перегаром.

– Выпивку не давал, – отрапортовал молодой маньчжур, приставленный к пленнику охранником. – Злится.

– Спасибо. Свободен.

Яо и не представлял, что голос Теданя может звучать так начальственно. Впору самому было ему кланяться и поздравлять с повышением.

Сторож кивнул и скрылся в соседней комнате, оставив троицу гостей с пленником.

– Здравствуйте, господин Го, – учтиво поприветствовал его Обой. – Как я и говорил, вы здесь для того, чтобы ответить на вопросы вана Ло.

И небрежно махнул рукой: мол, он ваш, Яо.

Копьеносец не успел ничего сказать, как был атакован потоком слов пленника.

– Господин Ло! Какое счастье видеть вас! Эти варвары выкрали меня из моего дома! Я требую правосудия!

Толстяк подскочил с дивана и попытался то ли поклониться, то ли бухнуться в ноги копьеносцу. Качнуло его основательно, так что Яо, преодолев брезгливость, был вынужден поймать его под руку и усадить обратно на подушки.

– Меня интересует ваше знакомство с высшими чиновниками «Нового пути», – сказал он, прерывая готового что-то сказать пленника. – И прошу не тянуть. Я очень заинтересован во встрече с этими людьми.

Он все еще чувствовал себя несколько растерянным. Неожиданная помощь от тех, от кого ждать подобного немыслимо, его согласие эту помощь принять, поездка вместе с маньчжурами в отдаленный от центра район города, квартира в убогом здании – события развивались слишком стремительно.

– Но, драгоценный господин Ло, как я могу водить с ними знакомства? – искренне, словно и сам в это верил, воскликнул наркоторговец. – Это же запрещенная в империи организация!

Тедань подмигнул Яо и прежде, чем тот успел как-то отреагировать, отвесил пленнику затрещину.

– Господин Го, личный слуга императора очень занят. Проявите понимание к этому и отвечайте на его вопросы четко и быстро. Иначе никто не поручится за вашу безопасность.

Специально для Яо он пояснил:

– Я взял на себя смелость, ван Ло, гарантировать от вашего имени этому человеку жизнь и свободу, если его сведения окажутся для вас полезны. К сожалению, господин Го слишком много пьет и мог забыть об этом.

– Я не забыл! – возмутился толстяк. – Просто немного растерялся! Я готов сотрудничать!

Правосудия он уже не требовал. Яо наклоном головы поощрил его продолжать.

– Я не знаю, где сейчас руководство «Нового пути». Но я знаю, что им нужно. Ха, у меня есть то, что им нужно и всегда было нужно! Я дам вам наживку, драгоценный господин Ло, если вы пойдете мне навстречу и сможете вернуть мою жизнь.

– Он ставит условия? – с ленцой поинтересовался гвардеец. – Мне казалось…

Договорить он не успел, Тедань расторопно отвесил преступнику еще одну затрещину. На этот раз более весомую.

Почему-то вспомнился подвал посольства в Гуанчжоу, привязанный к стулу поглотитель и маньчжур, прикладывающий к его груди горящую огнем руку. Старые добрые времена, старые добрые соратники.

– Но вы должны меня понять! – схватившись за наливающееся краснотой ухо, вскричал Го Чо. – Переворот… Прошу простить, восшествие на трон нового императора нанесло огромный ущерб моему бизнесу! Я практически разорен! А все потому, что «Новый путь» оказался вне закона! И «Длань императора», один из моих крупнейших клиентов, внезапно прекратил закупать товар!

Яо усмехнулся – не только у него, оказывается, проблемы с мятежным ведомством.

– Зачем, кстати, «Длани» наркотики? – уточнил он, чтобы не ввязываться в полемику. – Да еще в таких объемах?

– Так ведьмаки же, драгоценный господин Ло! Ведьмаки, которых создавали потрошители. На них все уходило. Куда – не скажу, но объемы были – закачаешься!

Последняя фраза была произнесена с гордостью.

Это имело смысл. Вероятно, наркотиками пичкали целителей, превращая их в оружие против одаренных. Потрошители! Копьеносец повел плечами. Мерзкие твари! Хвала предкам, его господин отказался от практики своего отца и прогнал их с территории империи. И монастырь под горой вновь принял своих законных обитателей – носителей Ши.

– А «Пути»?

– А вот про то мне неизвестно, драгоценный господин Ло! Чего не знаю, того не знаю, а что знаю – скажу! А только и вы поспособствовали бы восстановлению поставок? Хотя бы для «Длани», драгоценный господин?

– Вы хотите привлечь внимание «Пути» наркотиками?

– Так я ведь про это и говорю! Бизнес пострадал, когда произошел перево… смена императора. «Длань» перестала брать товар, А «Путь» – они же вне закона теперь. Но они вышли на меня, по обычным каналам вышли. Прислали видео с трупом представителя «Длани», с которым я дела вел, и сказали, что заберут то, что предназначалось ему. Я сразу понял: нужно поставить в известность кого-то из окружения императора. Сразу же позвонил, назначил встречу тому полицейскому…

Яо под бормотание преступника задумался. Мятежникам зачем-то понадобились наркотики. В больших даже объемах, чем они брали в мирное время. Это не могло быть совпадением, никак не могло! Тем более на фоне необычного затишья в деятельности «Пути» в последнее время. Предчувствия не обманывали гвардейца – противник задумал нанести новый удар. Но какой? Ведьмаки – их создавали из мирян, пичкая наркотиками. Но те были нужны только для контроля императорской семьи. Выявить такое оружие легко. Но ведь были еще и поглотители… Их тоже делают наркотиками.

По загривку Яо пробежала дрожь понимания. Он, кажется, сообразил, какой удар готовит «Новый путь». Не сам по себе, разумеется. Но, если он прав, резня верных повторится в куда большем масштабе. Сотни, тысячи одержимых ванов!..

– На кого работает гуафанг «Нового пути»? – наудачу спросил он.

Вряд ли торговец наркотиками знал ответ на этот вопрос, но попытаться стоило!

– Работает? Я не понимаю, драгоценный господин Ло…

В этот момент в комнату, где проходил допрос, вбежал охранник.

– Движение по периметру, – доложил он Теданю. – Пять групп людей, по два-три человека, приближаются к зданию. Оружия не видно, но движутся они слишком скоординированно.

«Он и внешним охранением озаботился? – мелькнуло в голове у Яо. – На моей земле? Впрочем… Молодец!»

– По какому маршруту отхода мы с ними не пересечемся?

– Третий чист.

– Тогда берем пленника и уходим. Внешникам команду – в бой без необходимости не вступать.

Повернувшись к гвардейцу Тедань радостно оскалился:

– А весело у вас тут, Яо! Быстро нас вычислили! Хватайте этого толстяка и давайте уносить ноги!

Глава 12. Чужая игра

«Картинка», как я понимаю, шла в реальном времени. То есть допрос и спешное бегство моих людей с конспиративной квартиры в Пекине происходило прямо сейчас! Во всяком случае, обычно погружение в сознание человека работало именно так. До конца разобраться с временными потоками в информационном поле я все еще не мог – порой просто отсутствовали точки привязки к течению времени в реальном мире. Догадывался, что если трансляция идет видом из глаз человека, то временной поток соответствует моему, а когда я смотрю на сцену со стороны – прошлому или будущему.

Для точного определения временной системы координат следовало производить своеобразную триангуляцию, то есть сопоставлять увиденное в одной нити с двумя-тремя другими видениями, или же находить в видении подсказку. Впрочем, сейчас это было совершенно неважно.

Мне удалось не только подстроить поездку Линь с Теданем в Пекин, но и вывести на след лидера мятежников «добряка» Яо, никак не желающего отправляться на поиски меня. Хотелось бы, конечно, не использовать передаточное звено в виде наркоторговца, но нити не давали никакой возможности сообщить информацию о местонахождении другим способом. Точнее, он был, но там около восьми дней плетения, да и возможностей воздействия у меня таких пока не было.

Важно другое – как квартиру Теданя вычислили так быстро? И кто? Я же вроде все предусмотрел и сопутствующие нити изучил? Никто за ним не следил, мятежники из «Нового пути» даже не предполагали возможного участия маньчжура в схеме. Они с Яо должны были без препятствий провести допрос наркоторговца, заставить его провести сделку с представителем «Нового пути» и выйти на этого клятого гуафанга, скрывающегося сейчас в предместьях Пекина в непримечательном особнячке.

Операция по его задержанию должна была пройти через два дня, после чего Яо за неделю должен был окончательно выкорчевать мятеж в Китае. К тому времени я бы уже закончил с Домиником – вероятность его согласия с моими условиями была очень высока – и получил бы возможность дать знать команде, с какого материка стоит начинать поиски.

И что пошло не так? В каком конкретно месте? Я, конечно, понимаю, что как оператор инфополя я еще слабоват, но все же вроде изучил по десять раз! И плетение «Линь – Тедань – Яо» выглядело самым перспективным! Блинский…

Так, стоп! Сцены про нападение на конспиративную квартиру раньше не было – не встречал я ее в видениях. А значит, она появилась в результате чьего-то вмешательства. Не обязательно осознанного, это могла быть неучтенная мною переменная… Господи, кого я обманываю! Какие, к чертям, случайности! Случайности не случайны! Кто-то, как и я, следит за вероятностью развития событий в Китае. И предупреждает о возникших изменениях заинтересованных лиц. Этот кто-то, к бабке не ходи, пророк. Человек Франко или Петра. Непринципиально даже, кто именно – с этим все равно потом разбираться.

Значит, ищем вмешательство. Опыт кой-какой имелся после взлома нити Луки Фрозо, но все же мне пришлось основательно потрудиться, перелопатить кучу «роликов», прежде чем обнаружились белесые волоски, указывающие на участие в деле другого провидца. Шли они не от нити Яо, как я предполагал сначала: с точки зрения неизвестного противника было бы логично следить за основным фигурантом. И не от Теданя, хоть тут я не ошибся. Объектом слежки оказался наркоторговец.

Осел! Вот ведь я осел! Можно было сразу это предположить! Обрадовался, что нашел связующую нить с «Новым путем» и расслабился! Хотя чего сейчас голову пеплом посыпать… Я ведь не предполагал, что за событиями в Китае следит пророк. Считал тамошний мятеж попыткой одного из братьев Чжу Юаня устроить в стране раздрай и перехватить занятый трон. Он и в самом деле организатор заговора, но теперь очевидно, что не инициатор. Католики опять, чтоб им всем!

И сделать прямо сейчас я ничего не могу! Ну, найду этого пророка, определю, чей он, а толку? Вот тебе и все всемогущество! Друзья попали в засаду, а ты, самонадеянный идиот, сиди и смотри, как они выкручиваться будут. В принципе, вряд ли троим одаренным грозит что-то по-настоящему серьезное, но взглянуть не помешает.

Бросив пока поиски провидца противника, я быстро сунулся в нить Яо…

…Тедань сидел рядом, откинувшись спиной на кирпичную стену и зажимая ладонью пробитое пулей плечо. У его ног сжался в комок перепуганный беготней и выстрелами, наркоторговец, который и скулить-то опасался. Яньлинь и последний из людей маньчжура прятались в соседней комнате. Берсерк рвалась в бой, но окрик брата сумел пробить пелену ее боевой ярости, и теперь она бросала гневные взгляды на пустой пока коридор. По которому вот-вот двинутся стрелки синцев.

Одаренных среди нападавших не было, зато оснащены они были так, что шансов выбраться почти не имелось. Двенадцать бойцов, и каждый оснащен модумным оружием ближнего и дальнего боя, а также персональными защитными амулетами. Причем очень умело подобранными – «Новый путь», глупо было ожидать иного! Как-то же эта структура умудрялась держать в повиновении всех минских ванов четыре поколения подряд. Не одними же эдиктами и памятками.

Еще до столкновения магов с боевиками стало понятно, что хуже расклада не придумаешь. Группе едва удалось выйти из муравейника, в котором находилась конспиративная квартира, когда ситуация стала развиваться совсем не по тому сценарию, что предполагался. Сначала пошли доклады о столкновениях – их транслировал Тедань, имеющий со своими людьми связь с помощью датских капель – затем стрелять стали совсем рядом.

Первый контакт с боевиками синцев закончился потерей пятерых маньчжуров из внешнего охранения и простреленным плечом Теданя. Его сестра двигалась слишком быстро, чтобы в нее попали, а Яо же банально повезло – две обычные пули ударили в поясницу, закрытую броней. Обычно модумный боеприпас заряжали не подряд, а чередуя с обычным через два или три, иначе расход даже при скоротечном огневом контакте становился запредельным. Он и так-то, если перевести плотность огня синцев на деньги, выходил на уровень стоимости роскошного особняка в престижном столичном районе.

Ответные действия магов вреда противнику не нанесли: дальнобойные аспекты Теданя растекались по напитанным силой щитоносцев амулетам, а Яо с Яньлинь не могли приблизиться на дистанцию ближнего боя – боеприпаса стрелки не жалели.

Плотный огонь заставил их спрятаться в соседнем, предназначенном под снос трехэтажном здании, в котором они сейчас и торчали, слишком поздно сообразив, что сами загнали себя в ловушку. Его внутренняя планировка напоминала рабочее общежитие начала прошлого века. Длинный коридор, крохотные комнатки и всего два выхода: дверь в торце, через которую они вошли, и вторая, в дальнем конце коридора. Там же, в торцах здания, шли лестницы на второй и третий этажи. Беглецы затаились на первом, в комнатушке, расположенной примерно в середине здания.

Яньлинь предлагала затаиться у входа и напасть на боевиков, когда они начнут штурмовать здание. Берсерк, что с нее взять! Впитает силу – и реки по колено! Даже задумываться не собиралась о гранатах, с которых непременно начнется штурм.

– Когда там твои подойдут? – спросил Обой.

Едва стало понятно, что легко уйти не получится, Яо связался с полицией и «Журавлями». Спецназ – не постовых же сюда гнать! – был обещан, но ему требовалось время, чтобы добраться на окраины столицы.

– Вертолетом – еще минут семь-восемь, – произнес копьеносец.

Он прокручивал в голове разнообразные варианты выхода из ситуации – толкового пока не придумывалось – и отозвался не сразу.

– Не протянем мы восемь минут, Яо. И семь тоже. Сейчас эти выкидыши пещерных дэвов накопятся с двух сторон коридора и пойдут на нас под огневым валом! Минуты две, самое большее. Еще минуты две на контроль, и к прибытию помощи тут уже никого не будет.

– Что предлагаешь? – Гвардеец спорить не стал, понимая правоту Теданя.

– Есть одна идея… Окна они под прицелом держат, через них не вариант. А вот через стены…

– Ломаем простенки и идем им навстречу? – моментально сообразил Яо.

И выругал себя за то, что сам до этого не додумался.

– Только в момент начала их движения, – уточнил маньчжур. – Тогда за пальбой не будет слышно, что мы двигаемся. А так да, перехватываем одну из групп, вы с Линь режете их в контакте, а я все силы кидаю в атаку по второй. Не бесконечные же заряды у их амулетов. Просажу как-нибудь…

– А сам в тряпку превратишься! – бросила через коридор его сестра.

– Ну, у тебя-то сил будет с избытком, вытащишь! – хохотнул Тедань. – Ну что, решаем?

– Я за, – коротко кивнул Яо. Других идей все равно не было.

Он поднялся и попробовал наконечником копья сделать прорезь в стене. Получилось. Принялся аккуратно создавать контур будущей двери.

– Яньлинь, давайте к нам!

Берсерк и ее спутник сгруппировались и коротким прыжком пересекли узкий коридор. Хлестнувшие следом автоматные очереди никого задеть не успели.

– Ну все. – Старший Обой поделился с сестрой силой, затем окружил полусферами почти невидимых щитов себя, своего человека и свернувшегося в позе эмбриона наркоторговца. – Теперь только ждать.

Ждать пришлось недолго. Меньше минуты. Как и прогнозировал Тедань, синцы пошли плотным построением с двух сторон коридора. Двигались они очень осторожно, безостановочно паля в дверной проем той комнатушки, в которой скрывались маги. Тактика спецназа в помещении. Подойдут на дистанцию броска – полетят гранаты.

Тедань будто в медитацию погрузился. Сидел, привалясь к стене, глаза прикрыл и весь так расслабился, будто музыку любимую в наушниках слушал. Яо не обманывался, понимал, что манчжур сейчас формирует аспекты, чтобы выдать их без подготовки. И отмеряет время, после которого…

– Пошли!

Яо пнул вырезанный прямоугольник стены. Прежде чем тот коснулся пола, в проем уже влетела берсерк. Не задерживаясь в комнате, врезалась в следующий простенок, пробив его, словно он был из рисовой бумаги. И на инерции снесла третий. Грохот трех пробитых стен слился в один звук, а крохотная маньчжурка уже добралась до идущей справа группы. В какофонию боя вплелись еще и вопли не ожидавших такого маневра бойцов. Амулеты – это хорошо, но от берсерка они слабо помогают, потому что не очень важно, окружает тебя щит или нет, когда нечеловеческая сила отрывает тебя от пола и швыряет на соседа по строю.

Копьеносец отстал от нее на удар сердца. И первым же выпадом пришпилил к полу пытавшегося встать синца. Наконечник почти не встретил сопротивления – Яньлинь здорово приложила боевика. Тут же отклонил корпус в сторону, пропуская под мышкой руку успевшего взяться за нож синца. Выдернул копье, сломал напавшему руку, отступил на полшага и снес голову его соседу. Прикрылся все еще удерживаемым боевиком от выстрела в упор, толкнул труп на стрелка и пронзил обоих длинным выпадом.

Секунды три у них с берсерком ушло на всю группу. В плотной свалке у синцев не было шансов, даже несмотря на модумное холодное оружие, да еще и эффект внезапности сработал как надо. А бойцы второй, идущей слева группы, на миг растерялись. Дай им больше времени – они бы решились стрелять и по своим, но паузу умело заполнил Тедань. Как только Яо с его сестрой начали резать своих противников, он высунулся из дверного проема и выдал «стену огня».

Ревущее пламя хотя и не навредило боевикам, но заставило их на инстинктах отпрянуть и на пару секунд скрыло из виду самого Теданя и дальнюю часть коридора, где сражались маги. Да и прицел сбило, что в этой ситуации было самым полезным. Пока они палили неизвестно куда, копьеносец и берсерк закончили резню и со всей возможной скоростью кинулись через коридор, заметив, как буквально перед ними маньчжур пустил гудящую от избытка силы «могильную плиту», называемую европейцами почему-то «монолитом». Этот аспект высосал из него последние силы. Тедань буквально сполз по стене, не заботясь даже о том, чтобы вернуться обратно в комнату.

Синцев протащило «плитой» до самого выхода. Но щиты, пусть и на последнем издыхании, выдержали и этот удар. Хорошие модумы были у синцев! Лучшие в своем роде! Только вот спасти не смогли. Едва только отпустило давление аспекта, как на них обрушились мерцающая зеленью смерть и практически неразличимая глазами из-за скорости ярость. Схватки как таковой не было – избиение ванами простолюдинов. Как в те времена, когда модумы были доступны единицам, а в описании битв часто встречались фразы «и пали они на них, как львы на стадо овец».

Яньлинь бросилась к брату, едва на залитый кровью пол упало последнее бездыханное тело синца. Яо предоставил ей выяснять его состояние, сам же методично проверил врагов лезвием копья – вдруг кто выжил? Таковых не оказалось, и спустя несколько минут он присоединился к семейству Обой.

– Я так полагаю, что попытка выйти на гуафанга через этого червя, – слегка светящееся лезвие копья указало на торговца наркотиками, – смысла уже не имеет?

Тедань, голова которого лежала у сестры на коленях, то ли закашлялся, то ли рассмеялся.

– Вот скажи, минец… как можно быть такой… чопорной задницей?

Яо улыбнулся и ткнул в потолок древком копья. В ставшей звенящей после грохота боя тишине отчетливо слышался звук винтов приближающихся вертолетов.

Выжили, слава Тебе! Напряжение боя, в котором я был непосредственным участником, не спешило отпускать, потряхивая сознание обрывками воспоминаний и запоздалым страхом. Не сразу-то пришло и понимание того, что я больше не носитель аспекта Ши крутой как горы ван Ло Яо. Кажется, мышцы и те помнили, как правильно направлять копье, чтобы оно пробивало мягкие ткани, а не упиралось острием в кость…

Да уж, заварушка получилась что надо! Правда, теперь все мое плетение полетело к чертям, но это можно было пережить. Задержка реализации плана – я так это старался воспринимать. А вот если бы мои действия закончились смертью друзей… Этого бы я себе точно не простил.

Некоторое время я просто лежал на кровати, прикрыв глаза и размышляя над произошедшим. Паписты, значит… В Китае… Ну-ну! Чья, интересно, фракция там работает? Франко или Петра? На инквизиторов точно не похоже, как и на доминиканцев. По логике – франкисты, террор – их стезя. Но какова конечная цель? Чего они добиваются, пытаясь устроить переворот? Ведь это же не просто хаос ради хаоса, тем более что с наскоку его организовать у них не получилось. Посадить на минский трон управляемую марионетку? Но это не так просто – все институты власти сейчас в руках Чжу Юаня. Более того, они его поддерживают. Сменой императора мало чего можно добиться – короля делает свита.

Попробуем рассуждать логически. Как говорила Ирина Олеговна, не нужно по каждому пустячному поводу обращаться к дару, проще использовать мозги. Переворот в империи – что получают франкисты? Свой правитель, полигон для обкатки новых юнитов-поглотителей, отсутствие необходимости прикрывать свои делишки и огромное количество человеческого материала для экспериментов. Минус – элиты Китая о них уже знают, и их такой расклад не устраивает. Итог – продолжающаяся гражданская война. Кстати, не факт, что для католиков этот вариант подходит меньше. В мутной воде, как говорится…

Или это и есть самоцель? Управляемый хаос? Возможность тестирования поглотителей и других боевых монстров в реальных полевых условиях? В моем мире две империи специально для этого буфер в виде Ближнего Востока организовали. И рубились там без ущерба для своих земель, в то время как всякие туземцы лишались домов и жизней.

Чем больше я об этом думал, тем больше себе же и верил. Сама власть в Мин католикам может и не так важна, как возможности, даруемые «горячей точкой». В конце концов, что они будут делать со страной, в которой и христиан-то раз-два и обчелся? Проводить массовое крещение? Строить экономику? Развивать социальные институты? Да на фига им это!

Перейти от выводов к плану действий я не успел. Ход моих мыслей был грубо прерван вторжением гостей. Точнее сказать, хозяев – келья-то не моя, я ее только снимаю.

Отец Доминик буквально ворвался внутрь. Вид у старикана был донельзя раздраженный. Крылья тонкого носа гневно раздувались, а глаза метали молнии. Метафорически, конечно: стрельбу из глаз у одаренных я здесь еще не встречал. В руках магистр ордена держал толстую книгу, которую тут же бросил мне на колени – я едва успел сесть на кровати. Увесистый такой фолиант в обложке из толстой кожи с тиснением.

Я внимательно его рассмотрел – средневековый, судя по стилистике названия, труд, – после чего поднял вопросительный взгляд на католика.

– Вы меня идиотом считаете? – прошипел он.

– Нет, падре, – на автомате ответил я. Недавний бой в теле Яо и последующие размышления сделали меня несколько рассеянным. – Фанатиком и параноиком. А к чему этот вопрос?

Доминик ткнул сухим пальцем в лежащий у меня на коленях том и приказным тоном произнес:

– Откройте. Там имеется закладка.

Все еще не понимая, что происходит, хотя и придумав кучу причин такого поведения магистра, я открыл книгу. Рукописный текст с затейливыми узорами на полях и рисунком на одной из двух страниц. Изображение, сделанное от руки: индеец в высоком головном уборе из перьев и фигура, видимо, являющаяся каким-то туземным божком, держали в руках путаницу нитей. Над головами у них художник нарисовал облачко, стреляющее молнией. Снизу шел текст, по прочтении которого причины недовольства святого отца стали мне более понятны.

«Предполагаю, что чтение зашифрованного письма, называемого инками кипу, погружает чтецов в состояние транса, выводя их сознание за пределы вещного мира, и позволяет вести секретные переговоры в месте, называемом ими храмом Инту. Содержащаяся в темнице хранительница знаний по имени Уохчи, которую латники графа де Паола схватили на третий день после сражения за город Куско, таким образом общалась с младшим сыном вождя, содержащимся под стражей и ожидающим казни в той же камере, куда поместили жрицу.

Стража показала, что со стороны выглядело так, словно пленники просто сидели друг напротив друга, держа в руках клубок нитей, которые, как я теперь предполагаю, являются туземным способом записывать знания. О столь необычном поведении пленников меня проинформировали скорейшим образом, и я сам имел возможность наблюдать данную картину. Позже, на дознании, инка Уохчи, как и мальчишка, с коим она замышляла недоброе, признались, что, держась за нити, они могут перемещать сознание за пределы обычного течения времени, в иной пласт бытия, скрытый, как я полагаю, от всевидящего ока Господа нашего».

А так все хорошо шло! Ну, будет наука – всматриваясь в нити дальние, не стоит забывать о тех, что совсем рядом.

Я закрыл книгу и безмятежно взглянул в глаза доминиканцу.

– И что вы хотите, чтобы я сказал?

Так-то я себя чувствовал, как Штирлиц, которому под нос сунули его отпечатки пальцев на чемодане с радиостанцией радистки Кэт. Но маску спокойствия пока держать получалось.

– Вы скрывали от меня информацию об этом! Вы и инка плели заговоры, скрываясь в этом…

Тут он сбился, подбирая определение для места, в которое я попадал вместе с Куавой, так что я воспользовался паузой и любезно пришел ему на помощь:

– Я называю это «складкой пространства», падре.

Ментальный блок, так до сих пор не снятый магистром, был тут ни при чем. Просто, просчитав ситуацию, я пришел к выводу, что сейчас честность – лучшая политика. Что я, собственно, теряю?

– И мы не плели там заговоры, а обучались. Точнее, там инка обучала меня – по-другому она не умеет. В том числе тому, как обойти защиту пророка кардинала Франко. Результат вас вроде бы удовлетворил, так чего вы мне сейчас высказываете за методы? Не по-католически это как-то, святой отец! Из ваших кто-то, не помню точно кто, сказал, что цель оправдывает средства. Так что не так?

От моей отповеди святой отец, кажется, слегка опешил. Он ожидал оправданий, а получил в ответ на обвинения встречный напор. Такой легкий разрыв шаблона. А я ведь еще могу и предложениями длиной в хороший абзац говорить… Но берегу его пока.

– Почему вы не доложили об этом?

– Падре, вы уже определились с моим нынешним статусом? Если я по-прежнему пленник, то претензия безосновательная. Пленнику положено стремиться к сокрытию от своих тюремщиков любой полезной информацию. А если соратник – тогда давайте перейдем от обвинений к обсуждению моих условий.

– Как вы обошли «слово истины»? – окаменел лицом магистр, осознавший, что первый раунд нашей словесной дуэли он проиграл. Спрашивал он, вероятно, про ментальный блок. По крайней мере, по смыслу очень подходило.

Я улыбнулся со всей доступной мне приязнью, которой не испытывал к этому старому грифу.

– Позвольте мне вместо ответа повторить свой вопрос. Вы уже решили, кто я в вашей системе координат? Пленник или союзник?

– Отвечать!

Ого! Да падре в бешенстве! Ну, деваться-то некуда. Прямой вопрос, будь он неладен. Правда, ответить на него я мог очень обтекаемо.

– Игрой слов, падре. Одной лишь игрой слов. Не только жрецы умеют это делать, как видите.

И замолчал, выжидательно улыбаясь – что, мол, дальше? В темницу бросите? Отдадите меня Альдо? Решайте, святой отец! Я в нетерпении!

– Зря вы затеяли со мной эту игру…

– Справедливости ради стоит сказать, что игру затеяли вы, Доминик. Я лишь ознакомился с правилами и присоединился к ней. Теперь вы обижаетесь на то, что у меня неплохо получается. А как же гордость учителя?

И вот тут мне показалось, что я малость пережал. Лицо Доминика превратилось в маску служителя веры, который видит ведьму и держит в руках факел.

– Мальчишка!.. – взревел он.

– Поберегите сердце, падре. – Меня тоже закусило и сдавать назад я даже не попытался. – В вашем возрасте это опасно.

– Сгною в темной!

– Я уже говорил вам о своем отношении к смерти.

– Посмел мне перечить?!

– А вы только это заметили?

– Черта с два тебе, а не свобода!

– Не выражайтесь, вы же носитель духовного сана.

– Ты будешь делать то, что тебе прикажут!

– Я больше склоняюсь к равноправному партнерству.

На кончиках пальцев храмовника стал разгораться чистый свет. Такого аспекта я еще не видел, наверное, какая-то чисто церковная магия. Сейчас как шандарахнет, а я даже закрыться не смогу: за спиной Доминика маячил страшно сосредоточенный Альдо, явно блокирующий мне доступ к дару.

– Падре, возьмите уже себя в руки! – На всякий случай я закрылся фолиантом, рассчитывая, что редкую и дорогую вещь он не станет жечь. – Сейчас вот помрете от внутричерепного давления, а мне потом с новым магистром договариваться!

С рук старикана сорвались тонкие лучи света: с каждого пальца по одному. Похожие на лазеры из космической фантастики, они аккуратно настругали мою кровать, с которой я едва успел вскочить, на множество кусочков. Запахло озоном, будто в комнату заглянула грозовая туча.

– Да что на вас нашло, чертов католик! – Я как-то даже смирился с тем, что сейчас мне придется умереть от рук разгневанного священника. И решил напоследок высказать ему все, что о нем думаю. – Возмутило, что пленник утаивает информацию и дерзит? А на что вы, интересно, рассчитывали? На сотрудничество и безоговорочное послушание? Знаете что? Не умеете играть в шахматы – идите играть в куклы! Тоже мне, спаситель магии в отдельно взятом мире!

И замер, гордо вскинув голову – партизан, блин, на расстреле! В голове стучала только одна мысль: «Похоже, Антошин, это твой последний блеф!»

Глава 13. В западне

Какое-то время в келье царила тишина, в которой отчетливо слышалось лишь мое напряженное дыхание и электрическое потрескивание силы – результат примененного аспекта отца Доминика. Я смотрел чуть в сторону, продолжая отыгрывать героя, одновременно молясь о том, что если уж мне суждено сегодня помереть, то пусть все произойдет быстро и, по возможности, не слишком больно.

Мелькнула мысль напрыгнуть на старика и попробовать придушить его голыми руками, но я отогнал ее. Между нами метра полтора-два, в полете сожжет. Лучше уж так уйти, на пафосе.

Затем я заметил, что с пальцев Доминика больше не срывается свет, а сам он уже не мечет разгневанно глазами молнии, а вполне удовлетворенно улыбается.

– А вы умеете держать удар, Игорь, – прежним, хорошо знакомым тоном доброго дедушки сообщил он мне. – Это полезное качество.

Никто никогда не узнает, скольких сил мне стоило сдержать облегченный выдох. Сколько нервных клеток прямо сейчас взяли и откинули коньки! Су-у-ука! На понт меня взял! Развел как пацана! Вот же ж!..

Это что же получается, это проверка моей стрессоустойчивости была? Ах ты ж… старый пенек! Но как сыграл! Талантище – не отнять! Пронесло, выходит? И его не злит, что я от него информацию утаивал? Злит, скорее всего, но он готов спустить это на тормозах. Значит, он согласен с моими условиями? Как давно он знал, интересно? А про ткачей он тоже в курсе? Вряд ли, я бы уже горел тогда, как моя кровать. И что он намерен делать с инкой? Я-то ему нужен, а она – не факт.

Ничего из пронесшегося в голове за краткий миг я озвучивать не стал. Буркнул лишь:

– Тогда добавьте к моим условиям новую кровать и новое жилище. Эти уже ни к черту не годятся.

– Пойдемте пообедаем, Игорь. Обсудим будущее сотрудничество и ваши условия, – ухмыльнулся старикан. – Меня не все устраивает, но, думаю, мы сможем договориться. К тому же сегодня за кухню отвечает брат Игнасий, у него всегда потрясающе получаются блюда из птицы.

Развернулся, прищелкнул пальцами и вышел из кельи. Мне послышалось, или этот интриган довольно что-то напевал себе под нос? Вот ведь сволочь! Мысленно переставив его имя в самую вершину списка под названием «убить при первой возможности» и снабдив дополнительно пометкой «приоритет», я отправился за ним следом. Чувствуя, как в груди оживает дар, вырубленный несколько минут назад Тенью.

Каплунов, значит, жрать будем! Ну ладно!

Брат Игнасий к столу принимать комплименты не вышел. Хотя стоило бы. Пусть он и приготовил не петуха, а утку, но сделал это просто потрясающе! Другое дело, что трапеза наша проходила в общей трапезной зале монастыря, и тут раскланивания шеф-повара выглядели бы неуместно. Даже с учетом того, что в зале никого, кроме нас с Домиником, не было. Альдо за моей спиной не отсвечивал, устроился перед входом на солнышке и что-то читал, водрузив на нос очки. Библию, не иначе.

– Благодарю за угощение, падре, – светски начал я, когда приборы были отложены в сторону, а руки вымыты в специальном тазике. – Скажите, прежде чем мы начнем торговаться, можно ли задать вопрос?

Магистр доброжелательно кивнул, откинулся на высокую спинку стула и обмакнул губы в бокал с вином. Очень легким, этаким девичьим соком, на «Сангрию» похожим.

– Как вы намерены поступить с инкой? После того, как узнали о ее возможностях? И кстати, как вы о них узнали? Понятно, что из книги, но…

Старикан поднял руку, прерывая мои пояснения: мол, я все понял, сейчас отвечу.

– Книгу мне прислали из библиотеки Ватикана: здешняя, как вы понимаете, такими редкостями похвастаться не может. Когда мне доложили о ваших долгих безмолвных посиделках, я попросил архивариуса исследовать данный вопрос. И был огорошен результатом. Что до того, как я намерен с ней поступить… Вы в ней еще нуждаетесь?

– Без понятия, падре. – Не хотелось бы, чтобы девчонка пострадала из-за меня. – Прямо сейчас – нет. Но кто знает, вдруг понадобится. В ее голове порядочно знаний.

– Вы, верно, решили, что я решил убить это несчастное дитя? – хмыкнул Доминик. – Не волнуйтесь и перестаньте уже считать нас живодерами. Отпускать ее я, как вы понимаете, не собираюсь. Слишком, как вы правильно сказали, много знаний в ее голове. Поживет здесь, пообщается с дознавателями. В темной ее держать не будут, не беспокойтесь. Думаю, здешние условия покажутся ей куда привлекательнее тех, в которых мы ее обнаружили.

– Я смогу с ней общаться? Если потребуется?

– Конечно! Если потребуется – просто скажите мне!

– Отлично! – Я тоже изобразил удовлетворение решением данного вопроса и отсалютовал старикану бокалом. – Ну что, к нашим баранам?

Доминик не ответил, продолжая с легкой улыбкой рассматривать меня поверх бокала. Как-то даже не по себе стало, особенно если вспомнить, что он творил в моей келье. Какие мысли сейчас проходят обкатку в его голове? Я уже несколько раз заглядывал в его нить, видел его прошлые и вероятностно-будущие поступки, но в его голову, по аналогии с Яо или Глебом, залезть не мог. Инка тоже не знала, почему дар работает именно так. Предположила, что «прямой эфир» возможен только с близкими людьми, но это была догадка в режиме «пол-палец-потолок». Того же Экхарта я точно не могу назвать ни родственником, ни другом.

Кстати, а почему шоу с лазерами из рук мне в его нити тоже не встречались? Что это – экспромт или мое вмешательство в линию давало такие вот «круги на воде»?

– Интересный вы человек, Игорь, – нарушил, наконец, молчание, старик.

– Э-э, спасибо, конечно… Вы тоже, наверное… А это вы к чему?

– Да вот, понимаете ли, размышляю обо всех тех странностях в вашем поведении, которым прежде не придавал значения.

– Ну, у вас тоже, святой отец, странностей хватает.

Направление, куда папист повернул разговор, мне совсем не нравилось. Поэтому я предпринял попытку немного заболтать собеседника.

– Мне вот, например, совершенно не понятно, чего вы с Альдо торчите в монастыре вместе со мной? Месяц, к слову, скоро! А вы ведь магистр ордена, не мышь чихнула. Дел у вас других, что ли, нет? Рука руководящая «псам господним» не требуется? Да и Альдо здесь поселили. А ведь он оперативник, а не сторож. Скучает, небось, по полевой работе? Я, конечно, понимаю, как важен пророк в ваших проектах, но не чрезмерно ли внимание?

Доминиканец развел руками, обозначая ответ: «Ну вот как-то так». То есть тупо проигнорировал вопрос! И с мягкой настойчивостью вернул разговор в прежнее русло.

– Я уже некоторое время живу с пониманием, что изначально недооценил вас. А после признания, что «слово истины» вам удалось обойти просто путем искажения формулировки ответов – не аспектом дара, а таким вот нетривиальным решением – я начал понимать, что ошибка эта может мне дорого обойтись. Вот прямо сейчас, например, вы попытались одновременно перевести тему беседы с себя на меня, и в тоже время – получить понимание собственной важности. Для того, я полагаю, чтобы использовать полученную информацию в последующем торге. Это… нетипично для одаренного, Игорь. Боярин вашего ранга больше уповает на магию, нежели на игру слов.

Опаньки, как сказал какой-то мультяшный персонаж. Как он меня просчитал-то на раз! Запомнил признание про игру слов и сейчас будто заново со мной знакомится. Круто! Опасный он все же тип.

– Так ведь дядька меня в преемники готовил, святой отец, – ответил я, изображая беспечность, сам же внутренне напрягшись. Следить за словами стал вдвойне сильнее. – Князем Благовещенским я должен был стать, если бы не рождение кузена. Международная политика и все такое. Переговоры всегда мне неплохо удавались.

– Допустим, допустим… – Католик в задумчивости пожевал нижнюю губу. Кажется, он не очень поверил такому правдоподобному объяснению.

– А вы, когда досье на меня собирали, решили что племянник целого князя – держиморда? Пульсарами пошвыряться, головы попроламывать? Не разочаровывайте меня, святой отец!

– Аналитики неплохо описали ваш психологический портрет. Я склонен был доверять их суждениям. И да, вы больше походили на заурядного, простите, варлорда, у которого не слишком много желаний, выходящих за пределы основных физиологических. Чрезмерные амбиции, коварство, нетерпимость, мстительность…

– Гоните их в шею, святой отец! Они явно зря едят свой хлеб!

– Это возможно. – Старикан покладисто покачал головой. Затем внезапно утратил задумчивость и вперил в меня пристальный взгляд. Холодный такой, даже поежиться захотелось. – А если предположить, что они не ошиблись? Что, если они оперировали устаревшими данными?

Что? Нет, не так. ЧТО?

– Э-э?.. – выдавил я из себя, одновременно иронично (очень на это надеюсь!) вскидывая одну бровь.

У кого там была фраза: «не делай паузу без нужды, а уж если взял ее – тяни, сколько сможешь»? Я бы на Станиславского поставил, но врать не буду. Да и не важно, главное, она абсолютно точно соответствовала моменту. Сам того не желая, я повис на паузе, не зная, что мне отвечать. Не поручусь даже, что контролировал в это время выражение лица.

– Пока вы гостили у нас, Игорь, я поручил обновить ваше досье. Поискать странности. Любые. И знаете, их нашли.

Глаз он с меня не сводил, внимательно отслеживая на моем лице движение каждой мышцы.

– Два месяца назад в Благовещенске произошли некоторые события с вашим участием. Вы уничтожили сильного мага, очень сильного. В этом не было ничего необычного, аналитики в один голос утверждают, что вам это было по силам и в поединке, не говоря уж о групповой атаке. Однако сразу после этого вы словно бы исчезли на целый месяц. Как выяснилось, все это время вы практически безвылазно жили в резиденции князя. Я и раньше знал об этом, просто сделал неверные выводы. Решил, что вы опасаетесь мести Ватикана, поэтому и перешли на подобное осадному положение.

Срочно, срочно нужно было что-то сказать! Я уже понимал, куда ведет добрый дедушка Доминик. Понимал, но не представлял, каким образом мне вывернуться.

– Логичное предположение, верно? Вы ведь тогда еще не были инициированным пророком?

Я ему этого не говорил! Откуда он знает?

– С чего вы это взяли?

– Скорее всего, инициация произошла в Гуанчжоу. В противном случае ваш князь ни за что не отправил бы провидца на задание. Как это случилось? Как это могло случиться? Вы ведь только же мне сказали, что ваш дядя готовил вас как преемника? Другими словами, инициация королевской крови у вас должна была остаться далеко в прошлом, верно? Сам не пойму, как это ускользнуло от моего внимания…

Отец Доминик не сводил с меня глаз. Руки его расслабленно удерживали бокал, и, казалось, что он ведет обычный послеобеденный разговор, а не ставит вопросы, от которых у меня мурашки по спине побежали. Ведь прямо сейчас, открытым практически текстом, он сказал, что знает об иномирном моем происхождении. Уверен или сильно подозревает.

Других объяснений быть не могло. Маг проходит инициацию один раз в жизни. И повторить этого нельзя. Если только ты не пришелец, обнуливший все достижения прежнего хозяина тела. Это вам не компьютерные эрпэгэшки, где за небольшой донат можно переписать характеристики персонажа.

Так, вопрос в другом. Как еще можно объяснить пробуждение пророческого дара? Что мне сейчас сказать этому хитрому и умному старику? Что у Игоря был тайный брат-близнец, которого князь с рождения скрывал в подземелье? Что за бред в голову лезет! Не иначе от подступающей паники, от этих мыслей-визгух, на одной ноте долбящих: «Он знает! Он знает!»

А ведь так неплохо держался до этого! Даже когда святой отец меня на испуг своими лазерами брал. А сейчас сдулся, ровно шарик. Эмоциональная разрядка?

– Видимо, обрадовались, что пленили пророка? – вымученно улыбнулся я.

Ничего умнее я придумать не смог.

Старик кивнул, но словно бы своим мыслям, а не в ответ на мою реплику.

– Так что вы мне скажете, Игорь? Возможно ли, что мои аналитики изучали одного человека, а я сейчас беседую совсем с другим?

Шах и мат. Знает. Он совершенно точно знает! И что мне теперь делать? Он же меня… Стоп, Антошин, стоп! Притормози! Что он сделает? В тайный научный центр храмовников припрячет? Бесчеловечные эксперименты над тобой ставить начнет? Включи уже мозг! Он. С тобой. Разговаривает. Ты ему по-прежнему нужен. Точнее, пророк, но это одно и то же. Если правильно все разыграть…

Мозг будто пощечину получил: собрался и быстро промотал варианты развития этого разговора – от вероятных до самых фантастических. И если действовать по одному из них, я не только не потеряю ничего, но еще и приобрести могу!

– А что, если и так? – Не успев до конца обдумать свою новую линию поведения, я будто со стороны услышал свой почему-то очень спокойный голос.

Часть меня попыталась выйти на сцену с воплем: «Что ты делаешь, идиот!» – но я без труда загнал ее обратно за кулисы. Правда, и что? Про параллельные миры он знает, а то, что пророк у него пришелец, так ему это даже в плюс.

– Мне интересно, как вам так долго удавалось водить всех за нос.

– Не всех, падре.

– Князь знает?

– И еще несколько человек.

– И он не против, что в теле его племянника живет сознание иномирянина?

– Да у него особенного выбора-то и не было. Как и у меня. Там такая запутанная история вышла…

И я, в который уже по счету раз, начал рассказывать историю своего появления в мире меча и магии. Начал с небольшого экскурса в историю своей Параллели – мы же никуда не спешили. Для важности слегка приукрасил свое социальное положение там, сделав себя не каким-то там пресс-секретарем, а губернатором Амурской области – поди проверь! И перешел к интригам двойника, которые и привели к переносу сознания одного Игоря в тело другого. Про контакт с ним, разумеется, умолчал, да и в целом тональность рассказа сделал несколько более мрачной.

Князь Поярков, например, сделался хладнокровным интриганом, сознательно позволившим мне остаться в теле своего племянника в надежде на повторную инициацию и проявление пророческого дара. Сам я предстал практически узником, на которого у владетеля были обширные планы. Начинались они с приобретения путем династического брака земель Пермского княжества, а вот дальше…

– Словом, мне что там, что здесь тюрьма, – подвел я итог почти часового рассказа.

За это время Доминик не сказал ни слова, внимательно слушая эту дикую смесь правды с вымыслом и только изредка отпивая из бокала. – Здесь хотя бы есть возможность не остаться рабом до конца жизни. Дела-то у вас закручиваются – закачаешься. Я бы в них поучаствовал. Надо же как-то устраиваться на новом месте.

И натурально так вздохнул. Как человек, долго скрывавший правду и получивший облегчение, открыв ее.

Вышло, по-моему, очень даже неплохо. Я – пришелец, не связанный никакими обязательствами и родственными отношениями. Чистый лист, из которого можно сделать не пророка, за которым постоянно нужно следить, а лояльного сотрудника. Бери и пользуйся, святой отец, я вся ваша. Нужно ли говорить, что подобная постановка вопроса совершенно иначе позволяла Доминику посмотреть на своего пленника? Теперь главное, чтобы он с этого угла на открывающиеся перспективы посмотрел…

– Почему вы скрывали?

– Ой, да ладно, падре! А почему я должен был вам верить? Почему я должен был считать, что вы чем-то лучше того феодала в Благовещенске? В конце концов, вы мне не приглашение на почту отправили, а с боем похитили!

На последнее мое заявление Доминик отреагировал согласным покачиванием головой. И репликой, которую я так от него ждал:

– Получается, вы чужой в этом мире…

Да, падре, да! Я без рода и племени мальчик, свой собственный! Нет у меня обязательств никаких перед князем. Ищу лишь, к кому прислониться, кто не предаст и не сделает из меня расходный материал.

Все это я не мог сказать прямым текстом, но постарался максимально доступно выразить языком тела. Пожал плечами, одновременно качнув головой и вздохнув. Отвел глаза в сторону, но ненадолго, после чего совсем уж коротко, буквально украдкой, взглянул на старикана с тщательно скрываемой надеждой и снова опустил их, спрятав за низко опущенной головой.

Доминик молчал долго. Очень долго. Он заставил меня усомниться в верности выбранной стратегии раз пять, ведь по лицу этого старого пенька невозможно было прочитать ничего! Я издергался весь, даже несколько раз кашлянул и поерзал на стуле – вполне, кстати, оправданные эмоции для человека, который ждет решения своего будущего.

Наконец, магистр произнес:

– В вашем возрасте уже нечего надеяться на продвижение в иерархии Святого престола.

Я едва удержался, чтобы не вскочить и не кинуться обнимать старикана – купился, он купился! Вместо этого широко улыбнулся и сообщил чуть подрагивающим голосом:

– Да и меня сан не привлекает совершенно! Я еще не готов отказаться от радостей плоти!

– Естественно, мне придется многократно проверить все вами сказанное, Игорь…

– Да хоть стократно!

Что ты там найдешь? Не князю же звонить будешь?

– …прежде чем мы сможем говорить о по-настоящему союзнических отношениях.

– Но вы согласны?

– На что?

– …

– Вы верно понимаете, что нам нужен пророк. А также вы правы, что содержание вас в плену, со всеми этими мерами предосторожности, уже становится чрезмерно обременительным. Куда полезнее было бы сотрудничать с вами более открыто. Однако, учитывая те возможности, которыми вы обладаете, оставить вас без охраны и надзора было бы непростительной ошибкой.

– Когда вы это так озвучиваете, святой отец, то звучит как тупик.

– Практически, – согласился Доминик. – Похоже на притчу об охотнике, поймавшем тигра. Но, думаю, выход имеется. Я намерен перевезти вас в Европу.

Челюсть у меня отвалилась, после чего с клацаньем вернулась на место. К счастью, происходило это только в моем воображении, так что волноваться о сохранности зубной эмали не приходилось. А вот обо всем остальном…

Мой план освобождения – да, пусть и грубый, но он у меня был! – предполагал, что я останусь в Южной Америке. Это было для меня максимально выгодно. Монастырь доминиканцев находился в совершеннейшей глуши, и провести здесь боевую операцию силами княжеской рати можно было бы без труда. Лучшей охранной системой обители являлась тайна ее расположения. А вот в Европе – не сомневаюсь, в окрестностях Рима, – провести высадку десанта с вертолетов было бы затруднительно.

– А это обязательно? – спросил я голосом, в котором даже не потрудился скрывать скепсис.

– Что вас пугает?

– Дело не в этом… Просто… Я, по-моему, еще не готов окунуться в разборки и интриги всех этих ваших фракций. Во-первых, как вы понимаете, я новичок в этом мире. И вряд ли вам на пользу пойдет, если о моем иномирном происхождении узнают ваши коллеги. Во-вторых, несмотря на то, что действуют ватиканские фракции во имя одной цели, конкуренцию никто не отменял. Узнают, что у доминиканцев появился пророк – долго я там проживу? Траванут в первую же неделю! Вы ведь еще и поэтому держите меня в глуши? Чтобы ваши братья во Христе обо мне не прознали.

– Не волнуйтесь, не траванут, – усмехнулся Доминик. – Я ведь не в соборе Святого Павла вас собираюсь поселить. Да и не в Вечном городе даже. Небольшая обитель на берегу Средиземного моря, вполне подходящее место. Впрочем, я еще не уверен. Я подозревал что-то подобное в отношении вас, но не был уверен. Так что мне еще придется основательно поразмыслить о том, как с вами теперь быть.

– То есть вы предлагаете пока заморозить нашу беседу?

– Да, пожалуй. В направлении сотрудничества – да. Вы же не против? – с усмешкой спросил он. Дождался от меня согласия и продолжил: – А теперь я бы хотел как можно больше узнать о вашем мире.

Я усмехнулся – кто бы сомневался! Кто о чем, а вшивый о бане! Понятно так-то: все его мировоззрение строится вокруг спасения магии в мире, которое, в свою очередь, проистекает из знания об иных Параллелях. И о том, куда их может завести технократический путь развития. Конечно же, он хочет получить подтверждение своей модели мироздания.

Нет, все-таки ужасно удачно вышло с моим «провалом» как пришельца!

– Вы были не так уж и неправы, говоря, что технократический путь развития цивилизации ведет в тупик, – начал я рассказ. Вот уж о чем не надо было врать, так это о своей родной Параллели. – Об этом и в моем мире не говорит только ленивый. Сейчас, например, у нас идет глобальное противостояние Востока и Запада. И весь мир с ужасом ждет, не закончится ли он Третьей мировой войной, которая сметет человечество с лица Земли…

К моему приходу помещение уже проветрили, а на месте нарезанной на брусочки кровати, стояла новая, ничем от прежней не отличающаяся. Я повалился на нее с таким усталым вздохом, словно разгружал все это время уголь, а не сидел за столом и разговаривал. Но, как я уже говорил, беседы с магистром ордена Псов Господних были весьма утомительны.

Насколько я мог судить, прошло все очень неплохо. Да, я раскрылся как пришелец, но это принесло мне больше плюсов, чем минусов. Интерес Доминика к моему миру это подтвердил. Вот только переезд этот, будь он неладен! Совсем он мне не нужен. На новом месте мне придется все плетение с начала начинать. Хотя… Не так уж далеко я продвинулся, прямо скажем, чтобы ныть «все планы коту под хвост!» Может, и не стоит спорить по поводу переезда? К тому же сам падре еще не уверен в его необходимости.

Ладно, это не дела дня сегодняшнего. Пусть отец Доминик переспит с этой мыслью: утро, как говорится, вечера мудренее. А я пока погляжу, что там с моим плетением. Хотелось понять, насколько далеко меня отбросило вмешательство другого пророка.

В инфополе я не стал ни к кому подключаться – в этом не было нужды. Просто быстренько проглядел вероятности, убедился, что команда в Пекине в безопасности, но снова находится в тупике, и отправился искать пророка, который походя разрушил мою маленькую паутинку. Теперь, когда меня не отвлекали мысли о находящихся в опасности друзьях, я спокойно проследил белесые волоски от нити наркоторговца Го Чо к провидцу – кто бы сомневался, а я нет – кардинала Франко. Тот самый товарищ, который поставил защиту на нить Фрозо, и стал причиной моего знакомства с инкой.

Событий в жизни этого замечательного человека было великое множество, я еще в прошлый свой визит в его нить в этом убедился. И в этой вот непонятным для меня образом каталогизированной библиотеке из поступков, слов и решений, нужно было найти нужную мне информацию – планы франкистов на Китай. Используя логику, я сделал ставку на то, что задание пророку следить за торговцем наркотиками (его, кстати, звали Жераром Леру и был он французом) давал сам кардинал. Но примерно через два часа безостановочного просмотра его жизни, я был вынужден признать, что ошибся. Складывалось такое ощущение, что Жерар никогда не встречался со своим господином.

Вряд ли такое могло быть: пророк – инструмент не того уровня, чтобы с ним общаться через посредников, но именно так и было. Пару раз я натыкался в прошлом француза на лицо Франко, но это были общие посещения каких-то мероприятий, на которых они максимум парой слов обменивались. Никаких бесед, на которых бы озвучивались планы мирового господства, никаких поручений. Создавалось впечатление, что вся важная информация из памяти пророка вымарывалась. Если такое вообще возможно.

Покинув нить Жерара Леру, я перенесся во второго много чего знающего субъекта, специалиста по особым поручениям кардинала – Луку Фрозо. И спустя час вынырнул из поля в раздражении. Ничего! Память убийцы была таким же образом подчищена, хотя сам он до сих пор находился в африканской командировке. Там не было даже того, что я видел в прошлый раз – все эти взаимоотношения фракций и прочие тайны мадридского двора.

Задавать себе вопрос «как такое возможно?» я не стал. Если это имеет место быть, значит, возможно. Уж чего-чего, а чудес в этом мире я насмотрелся на годы вперед. Правильный вопрос звучал так: как они это сделали? Это же не стирание памяти людям, что с помощью гипноза или химии могли делать и в моем мире. Это, мать вашу так, воздействие на информационное поле планеты! Как если бы оно являлось компьютером, а у кого-то был админский доступ на перемещение и удаление файлов. Или, например, придание им свойства «скрытые».

И ведь не просто так это произошло. Явно же в ответ на мои действия. Эх, поговорить бы сейчас с инкой: может, у нее в кипу была какая-то информация! Но к ней пару дней лучше не соваться, и так по самому краю прошли. Придется отложить эту задачку на потом, а пока заняться самим Франко. Уж он-то знает…

Да твою же… дивизию! Кардинальская нить милого розового цвета оказалась защищенной! Это уже не случайность! Случайность – один раз. Два – совпадение, а вот три – это уже, простите, закономерность. Паписты закрывались от меня. Может, еще не знали о моем существовании, но каким-то образом чувствовали шпиона.

Может, попробовать других провидцев посмотреть? Их, вместе со мной, пятеро. Может, и больше, но мне известно о пяти. Я «на контракте» у доминиканцев, Жерар Леру у франкистов. Есть еще Экхарт, кому он служит, я не знаю, но папистам точно. По крайней мере, они так думают, а он, как мне кажется, ведет свою игру. Остаются двое. Один из них – действующий понтифик, а второй вообще неизвестно кто. Предположим, что это человек кардинала Петра, а Экхарт – иезуит.

Если и у них имеются такие же провалы в памяти, как у Жерара и Фрозо, или защита, как у Франко, значит, паписты целенаправленно защищались от «прослушки».

Я вновь нырнул в кипу мироздания и принялся искать нити провидцев. Сказать это было легче, чем сделать: попробуй найти то, о чем представления не имеешь! В лицо из оставшихся деятелей поля я знал только Экхарта, но что-то мне говорило, что он не тот, кто мне нужен. Пришлось действовать хитрее.

Для начала я изучил нить отца Доминика – иерарх его уровня вполне мог быть знаком с провидцами. И мне повезло: в глубине его воспоминаний я обнаружил сцену встречи магистра с самим понтификом. А точнее, официальное представление нового главы доминиканцев Папе Римскому. Без «триангуляции» сложно было сказать, насколько давно в прошлом произошло данное событие, но, судя по всему, не менее тридцати лет назад. Мой фанатик на ней только один раз попал в фокус собственного зрения, глянув на себя в зеркало перед тем, как войти в кабинет.

Был он тогда очень импозантным мужчиной. Это сейчас он выглядит стервятником: почти лысый, с тонкой морщинистой шеей и горящими глазами. А тогда ему было чуть больше сорока, и он представлял собой практически хрестоматийного иерарха Церкви. Стройный, с горделивой осанкой и лицом хищной птицы, на котором, сообразно уровню встречи, замерло выражение благообразности и смирения.

А вот понтифик меня не впечатлил. Мелкий какой-то, невзрачный и, кажется, чувствующий себя не в своей тарелке. Его белое одеяние лишь подчеркивало, насколько человек не соответствует сану. Казалось, тиару ему на голову водрузили против его воли.

Но главное, его лицо я запомнил. Этакий хорек-неудачник: черты меленькие, прорисованные едва-едва, брови блеклые, взгляд усталый и испуганный. И выражение лица мелкого хищника, которого вдруг провозгласили царем зверей и поставили надо львами и волками.

По этим данным я и «запустил поиск». То есть всем своим естеством попросил поле показать мне его нить. И столкнулся с еще одним явлением, которое раньше не наблюдал.

Сперва инфополе сделало вид, что просьбы моей не услышало. Я уже вышел из нити Доминика и висел над переплетением нитей, ожидая, что сейчас одна из них подсветится. Но время шло и этого не происходило. На следующий «поисковый запрос» поле и вовсе отреагировало волнением, заставив кипу задрожать и трястись. Вроде как выбросить меня собралось!

На всякий случай я восстановил память о теплых пальцах Линь в моей руке и снова сосредоточился на лице Папы Римского. Сформулировал в сознании просящие интонации: если бы я общался с этой квазиразумной сущностью словами, что-то вроде «Ну, пожалуйста, он мне очень нужен!». И поле отреагировало неохотным согласием. Именно неохотным, я отчетливо это почувствовал.

Нить понтифика была цвета кофе с молоком. Я хмыкнул над этой цветовой системой, в очередной раз удивляясь тому, насколько она не соответствует моим представлениям. Была бы моя воля, я бы нить главы католической церкви сделал снежно-белой. Но у поля, видимо, были свои резоны. Мою же нить оно зачем-то раскрасило в серый.

Я не стал влетать в хранилище понтифика с наскока. Покружил рядом, изучил участок рисунка, в который она вплетена, связанные с ней нити, коих оказалось очень уж много. Не обнаружил ничего подозрительного, вроде белесых нитей пророка, и решительно скользнул внутрь.

И там оказалось темно и пусто. Ни «роликов» прошлого, ни видений будущего – одна лишь пустота космоса, не подсвеченная даже звездами. И еще тут было очень холодно. Словно я и правда вывалился в вакуум без скафандра. С учетом того, что в поле не было такого понятия, как температура окружающей среды, а я не имел тела, мороз внутри нити папы делал все это еще и очень странным.

Пометавшись по внутреннему космосу лидера католиков, я пришел к выводу, что здесь мне ничего не светит. Пустота была абсолютной, и искать в ней что-либо не представлялось возможным. Странное дело, я с таким впервые сталкивался. Ну понятно, когда внутрь вообще не пускает – защита, то да се. Но вот так, чтобы внутри человека не было ничего? Это было очень странно и пугающе.

Отложив в сторонку вопрос «как он это делает», я решил покинуть это негостеприимное место и направился к выходу. Точнее, попытался это сделать, но по-прежнему оставался висящим в пустоте. В тот же миг я осознал, что выйти из поля я тоже не могу.

Глава 14. Цена свободы

В тусклом освещении кельи зеркало отражало лицо не набором черт, а массивом теней. Мазки серого и черного, сплетенного между собой, создавали чудовище, а не человека. Еще глаза эти горящие, отражающие пламя свечи, стоящей за зеркалом. Но я знал, как он выглядит, когда света достаточно. Широкое лицо, тяжелый подбородок, уставший взгляд запавших глаз. Тридцатилетний мужчина, выглядящий на пятьдесят. Пророк Экхарт.

– Я знаю тебя. – Говорил он на латыни и делал это очень медленно. – Ты глупец. Как еще назвать человека, желающего прочитать самого понтифика?

Возможность ответа не предполагалась – Экхарт вел монолог с зеркалом. Специально для меня. Зная, что освободившись из плена, я рвану вслед за светом, выведшим меня из тьмы и пустоты. Сунусь в нить человека, который не дал мне навсегда сгинуть в информационном поле. И наткнусь на своеобразное видеописьмо.

Непривычный формат общения. Я все время порывался ему ответить, забывая, что трансляция идет в одностороннем порядке. Наверное, чтобы он услышал мои слова, мне надо будет записать подобное же послание перед зеркалом?

Как он меня спас, я так и не понял. Но сделал это довольно быстро. Я не проторчал в пустоте нити Папы Римского и часа, хотя, по субъективному времени, пробыл там целую вечность. Сперва я пытался выбраться с помощью логики. Обдумал свое положение, старательно гася панику, наметил пути выхода и стал их методически испытывать. Выйти из поля – неудача. Почувствовать руку Линь – неудача. Спеть гимн СССР – неудача. Беспорядочно полетать по пустоте окружающего пространства – только с этим, пожалуй, никаких проблем не возникло. Правда, и к освобождению не привело…

Меня никто не атаковал, не допрашивал. Просто пустили в чулан, закрыли дверь, подперли комодом и уехали на море, наглухо про меня забыв. Точнее, тут ведь даже двери не было, так что и ломится, отбивая руки-ноги, мне было некуда. Поэтому я довольно быстро успокоился – сделать все равно ничего не мог – и повис без движения посреди странного этого места. Самое время предаться размышлениям о жизни.

Например, о том, что все вышло весьма закономерно. Безотносительно к тому, что считать правдой: мою жизнь в ином мире с магией, князьями и властолюбивыми католиками, или алкогольную кому с яркими видениями угасающего разума, в которой я утонул после выборов губернатора. Если верно первое, то игры с Домиником, блуждание по информационному полю и использование силы, которая не вполне мне понятна даже, должны были привести к чему-то подобному. Если же второе, о чем я нет-нет да и задумывался, то, скорее всего, кто-то отключил аппарат искусственного жизнеобеспечения. И вскоре мне предстоит узнать: есть ли жизнь после смерти?

Поэтому, когда во тьме мелькнул росчерк белого света, я подобрался и приготовился отвечать на вопросы. Кто их там по штату должен задавать: архангел Гавриил или апостол Петр? Когда же блик превратился в постоянное свечение, холодное, какое дают китайские фонари с диодом вместо лампочки, я сообразил, что встреча с представителями Всевышнего, похоже, откладывается. Пожаловал кто-то еще.

При ближайшем рассмотрении источник света был идентифицирован как полоса света. Лента размером с небольшую змею и ведущая себя так же. Изгибаясь, она приблизилась, дала себя рассмотреть, после чего рванула прочь. Один раз остановившись, будто давая знак следовать за собой. Намек я понял и не стал заставлять уговаривать себя.

Да, если врубить параноика, то там, куда полоска света собралась меня привести, могло оказаться похуже, чем тут. Но… В пустоте этого космоса у меня-то совсем вариантов не было. Висишь себе и висишь. А вот на новом месте они могли появиться.

Куда мы летели – непонятно. Во тьме, без каких бы то ни было ориентиров даже направление угадать невозможно, не то что цель пути. Однако дорога не была долгой. В какой-то момент тьма моргнула и сменилась привычным для меня рисунком поля. От облегчения первым моим желанием было выйти в «реал» – от греха. Но «змейка» продолжала двигаться куда-то вдаль, и я решил последовать за ней.

Вскоре мы оказались возле нити чистого белого цвета – цели пути, надо полагать. Я к тому времени уже успокоился настолько, что даже сумел с иронией оценить окрас, подходящий для понтифика. Однако весь в белом у нас оказался некто иной.

Внутри нить была обычной: эпизоды прошлого и будущего, выглядящие для меня словно бесконечная страница Ютуба, скролить которую замучаешься. Не хватало только фильтров сортировки видео по времени – может, стоит сформулировать это свое желание полю? Оно ведь определенно подстраивается под сознание и понятийный аппарат пользователя.

Здесь я и нашел послание от Экхарта. Расположенное в самом верху списка, если продолжать аналогию с Ютубом – последнее загруженное видео. На первых же кадрах я хлопнул себя несуществующей в поле рукой по воображаемой голове. Немец был прав – я идиот. Самонадеянный идиот, который решил, что познал уже все и теперь начнет прогибать под себя изменчивый мир. А мир в очередной раз показал, что таких умников он за завтраком уминает по сотне в ложке.

– Надо было оставить тебя в тиаре, – продолжал меж тем вещать провидец. – Ловушка специально создана для таких, как ты – желающих проникнуть в видения высшего иерарха. Несколько дней ты бы просто висел во тьме, ожидая своей судьбы – допроса, а после связь с телом была бы разорвана. Сознание навечно поселилось бы в информационном поле (тут достаточно таких призраков), а тело со временем умерло бы. Тиара Иннокентия – ты ведь ничего не знал об этом сторожевом артефакте?

У Экхарта была дурацкая манера задавать собеседнику вопросы, на которые тот не мог ответить. Но сейчас я был готов ему простить закидоны и пострашнее. Особенно после того, как узнал, от чего он меня спас.

– Так вышло, что я один из тех, кто питает своим даром тиару, а значит, знаю принципы ее работы. Другого пророка-самоучку я бы там и оставил, даже тревогу бы поднимать не стал. Но ты… Я видел, кто ты. Видел, чего ты хочешь. И понял, что могу обрести союзника. Поэтому спас. Наши цели сходны, хотя пока твои методы приносят больше вреда, чем пользы. Но я смогу обучить тебя.

В этот момент я и напрягся. Когда человек вроде Экхарта говорит, что хочет помочь тебе, стоит проверить, есть ли у тебя оружие. Дело не в том, что его цель мне была не по душе. Только методы. Еще один фанатик, который хочет сделать мир лучше? Нет уж, спасибо! Их количество в моей жизни и так чрезмерно.

– Мое имя Экхарт. Мы уже встречались с тобой, но не лицом к лицу. Я только сейчас об этом узнал.

Я помню, да. И видение свое первое, о котором он знать не мог, и видящего, без затей задушившего китайского мага на складе в Гуанчжоу.

– Как и ты, я собственность. Провидец на службе ордена иезуитов. Я служу их целям, как они считают. Но преследую свои.

Тоже в курсе. В смысле знаю, что играешь ты свою игру, но вот зачем – этого я пока не понимаю.

– Я не знал о твоем существовании, пока ты не попал в ловушку. Но пока ты в ней находился, изучил тебя. Нужно было решить, что с тобой делать.

Вот даже как! Ну, логично, я пока никаким образом себя не проявил, чтобы привлечь внимание пророка. О моем даре знает весьма ограниченное число людей. Зато теперь я громко заявил о себе, вляпавшись в сторожевой артефакт. И не факт, что интерес ко мне проявит только Экхарт.

– Мне нужен был союзник, и Господь послал мне его. Надвигается война. Страшная война, такой люди еще не видели. Она начнется нескоро, через пятьдесят лет, и не будет длиться долго. Но закончится тем, что от человечества останется меньше трети, а те, что выживут, изменятся. Остатки людей окажутся под властью мертвого кукловода в папской тиаре и уже никогда оттуда не вырвутся.

Просто Апокалипсис от Экхарта! Даже обидно оттого, насколько все банально! Все, блин, в кого не плюнь, хотят спасти мир!

Однако следующая фраза немца заставила меня взглянуть на него совсем по-другому.

– Я сражаюсь против этого будущего уже четыре года. Теми силами, что дал мне Господь. Изучаю посланные мне видения, ищу точки приложения силы и воздействую на них. Мои действия пока лишь отодвигают грядущее, но не делают его невозможным. Однако теперь, когда я нашел второго подобного мне, мы сможем разрушить планы Святого престола.

Экхарт – ткач? Вот это номер! Хотя если учесть то, что он делает, то удивляться нечему. Руками своего убийцы он оказывает на реальный мир воздействие и таким образом меняет плетение информационного поля. Может быть, даже скорее всего, он воспринимает поле не как узор, но сути это не меняет нисколько.

Ткач под крылом у иезуитов! Ну надо же, черт возьми! Он сам-то об этом знает, интересно? Понимает ли, что даже действует почти как инки, меняя будущее жертвами? Ведь его видящий колесит по миру и просто выстригает из ковра нити.

– Сейчас возвращайся в тело. Через два часа поступи, как я делаю сейчас. Я выслушаю твой ответ и после подробно расскажу, что нас ждет, если мы не будем бороться.

На этом видеообращение закончилось. Пророк поступил очень символично, задув свечу и погрузив помещение в темноту. Как будто запись выключил.

Вернувшись в свое тело, я обнаружил, что наступила ночь. Со всеми этими разговорами во сне и наяву, я даже не заметил, как пролетел еще один день. Надо ускоряться, а то превращусь в такого вот Экхарта: не замечу, как пройдут четыре года, пока я буду продолжать искать способы спастись.

Вот почему я не нормальный попаданец с кнопкой «карать» и гаремом?

Вторая встреча с Экхартом окончательно оформила мое к нему отношение – немец мне не понравился. Я вообще фанатиков не очень жалую, слишком уж у них мышление однобокое. То есть они могут быть умны и образованы, как тот же отец Доминик, но всегда прут к цели, не считаясь с сопутствующими потерями. Цель для них оправдывает средства. А уж если цель – мировое господство, то можно только предполагать, каковы будут жертвы.

Когда-то давно и не помню уже у кого, прочитал такую фразу: «Легко принести жизнь в жертву светлому будущему, гораздо сложнее во имя него жить!» Мне она показалась очень правильной и органично вписалась в мое формирующееся мировоззрение. Растворилась в сотне таких же прочитанных и услышанных максим, создав уверенность в том, что цель средства не оправдывает. По нему я и жил. До сих пор. Но последние события выгрызли в незыблемом прежде монолите широкую брешь.

Я не «облико морале» и никогда им не был. Всегда соблюдал свои интересы, заботился прежде всего о себе любимом и о тех, кого считал своими. Как и большая часть людей, полагаю. Но черту я не переступал никогда. Действовать старался так, чтобы в момент отхода ко сну мысли о совершенном не мешали мне сомкнуть глаза. И если Бог есть, и после смерти предстоит предстать перед ним, то мне будет стыдно за множество своих не слишком хороших поступков. Но и только. Душу на части рвать не будет.

Не сказать, что это какая-то прямо платформа. Но что есть, то есть. Однако чем дальше заводила меня эта история, тем отчетливее я понимал, что далеко на ней я не уеду. Нужно было что-то менять, поскольку люди, играющие по правилам, всегда будут проигрывать тем, кто правила игнорирует. И «не уподобляйся злу» в данном контексте звучит не очень убедительно.

На моем горизонте показался еще один фанатик. Спас меня (за что ему, конечно же, огромное пророческое спасибо), но лишь затем, чтобы сделать меня своим инструментом. Так что о доброхотстве речь вести смысла нет. Просто очередное плетение, в котором меня хотят использовать. Это уже начинало бесить!

Понятно, что все люди друг друга используют, но хотя бы какую-то видимость взаимной выгоды надо показывать! А то один – давай спасем мир от технологии, другой – давай спасем мир от католиков! Князь Поярков в этом отношении честнее все же. Да, он использовал меня, спору нет: та же накрывшаяся медным тазом женитьба на пермской княгине служила прежде всего его интересам. Но так ведь предполагалось, что и я от этого в выигрыше буду! А эти! Фанатики, одним словом.

Его слова про страшное будущее, уготованное человечеству, меня не особенно впечатлили. Во-первых, кликуши всегда так говорят, а во-вторых, постоянно существует какая-то угроза людям как виду. Блин, ребята, мы живем на куске камня, защищенном от смертельно опасного для нас космоса тонюсенькой пленкой атмосферы! Вы о чем, вообще? В любой момент может случиться все что угодно, и безо всякого человеческого участия, к слову сказать. От метеоритного дождя до вторжения пришельцев. Если жить в постоянном страхе перед этими гипотетическими, но все же вероятными вариантами развития будущего, то проще чиркнуть бритвой по венам!

Да, скорее всего, Экхарт говорил правду. Вероятно, он и правда что-то такое видел в будущем. Я даже догадываюсь, что именно – не зря же уже месяц почти с доминиканцами живу. Но делать на это ставку и начинать крестовый поход против одной из вероятностей будущего – это, на мой взгляд, перебор. Будущее настолько многовариантно, что одного крохотного камешка достаточно для того, чтобы лавина изменила направление. Что прекрасно иллюстрировала история с маньчжуркой, работающей в Африке и приехавшей на родину в отпуск.

Фанатики меж тем почти всегда так делают: вырывают из контекста кусок, и в результате появляются какие-нибудь адвентисты седьмого дня или кто еще похуже. Каждый со своим мрачным пророчеством о конце света.

Но это все лирика, а решать тем не менее что-то надо, и как можно скорее. Через два часа немец припрется в мою нить, или как он там информационное поле воспринимает, и там его должно ждать ответное видеописьмо. Согласиться, может? Для вида? Ага! Пророку? Для вида? Очень смешно! Что ему стоит покопаться в моей памяти и вычислить мотивы?

Меня удивило, что он не упомянул о том, что я из другого мира прибыл. Наверное, второпях смотрел, не слишком далеко и глубоко. Ну, полагаю, скоро он этот просчет исправит. Мужик он въедливый, в отличие от меня. Я помню в видении, как он каждый образ записывал и каталогизировал.

О моем иномирном происхождении он узнает очень скоро. Как и о моем истинном решении. Насколько я помню, у него все же немного по-другому дар работает. Более метафорично, что ли. Все эти мертвые кукловоды, воины в доспехах и горящие города. И, насколько я понимаю, залезть в голову ко мне он не сможет. И у меня-то не со всяким такой фокус удается. Если инка права, то такой способ подходит для близких людей.

Блин, да он даже не понимает, что он ткач! По крови или это так века папской евгеники сыграли – бог весть. Считает себя каким-то исключительным пророком, Дланью Господней, и все.

Не о том ты сейчас! Вот не о том! Какая разница, кем он там себя считает? Нужно понять, что дальше делать. Без этого Экхарта полный вагон проблем! Зачищенные и защищенные нити папистов, Доминик, который пока не решил, что со мной делать, китайские дела, тоже как-то связанные с католиками, и вишенка – я все еще в плену!

Что он мне сделает, если я отвечу отказом? Пошлет своего убийцу? В теории возможно… Хотя нет, чушь! Я под охраной другого видящего, и убийце с красным шнуром здесь ничего не светит. Но я бы понаблюдал, как два видящих зарубу устроили. Чье кунг-фу круче, ага.

Нет, убивать меня он не станет. Скорее всего, вариант моего отказа он даже не рассматривает – видел меня и мой, с позволения сказать, «кодекс чести». Да и зачем бы мне отказываться? Союзник мне не помешает точно, даже такой… тюмкнутый на теме спасения человечества. Держаться с ним, конечно, придется столь же осторожно, как с Домиником, однако через него можно проводить свои воздействия! У него же есть ресурсы, которых я пока лишен. Тот же неприметный иезуит с красным шнуром. Надо лишь аккуратно вплетать свои воздействия в его.

Метод воздействия у него, правда, такой… прямолинейный. Нет человека – нет проблем. Инки вон доигрались со своими жертвами – одна хранительница от всего народа и осталась. Но все же союз с Экхартом может быть полезен. Пока еще Доминик разродится решением! И непонятно, каким оно будет.

Что я теряю-то, собственно? Соглашусь, пожалуй.

А если?..

В голове со скоростью света, или с какой там скоростью нейронные связи в мозгу сигналами обмениваются, пронеслась не мысль, а целая комбинация. Просто готовый план, неожиданно детально проработанный. Я даже зажмурился от неожиданности. И тут же мысленно хлопнул себя по рукам.

Нет! Нет, слушай, ну так нельзя! Ну должны же какие-то нормы морали быть! Что-то незыблемое! Сам католиков за неразборчивость в средствах ругал!

Решайся! И делай это, черт возьми, быстро! Это вариант, ты же сам понимаешь, что это очень хороший вариант! Да, поступок премерзкий, но игроков в белом фраке не бывает. Где-то придется запачкаться, не сейчас, так позже. Или ложись и помирай. И не ной, что у тебя что-то не вышло. Ничего не бывает у тех, кто ничего не делает!

А чем тогда я лучше тех, против которых выступаю? Тех же доминиканцев, которые считают, что во имя спасении магии, точнее сохранения магического пути развития цивилизации, можно пойти на любые жертвы? Или Экхарта с его максимой о том, что душа бессмертна, а значит, в убийстве нет ничего такого?

Вот только не надо сейчас врубать слюнтяя-интеллигента! За тобой люди, между прочим! Линь, Глеб, Алмаз. Даже Яо, черт тебя дери! Его жизнь тоже зависит от твоих решений. Пусть не напрямую, но…

Рывком поднявшись с постели, я зажег лампадку и посмотрел на циферблат часов. Первый час ночи. Может быть, с двойником посоветоваться?

А ты не знаешь, что он тебе скажет? И вообще, начинай уже привыкать не перекладывать ответственность за свои решения на других. Делай, мать твою, или не делай! Это выигрышный ход, ты же сам понимаешь. Подобного Экхарт не способен предсказать, хотя бы потому, что это противно моей натуре. Да и не успеет.

Тяжело вздохнув, я стукнул в стену, привлекая внимание своего тюремщика.

Отец Доминик не выглядел человеком, которого подняли с постели. Сидел за столом, листал книгу, делал пометки в лежащем рядом блокноте. Меня он встретил фирменной улыбкой доброго дедушки.

– Вам тоже не спится, Игорь? Я-то думал, что бессоннице подвержены только старики и влюбленные. А вы не относитесь ни к тем, ни к другим.

– У нас с вами сегодня, вчера то есть, очень непростой разговор состоялся, падре. После такого уснуть трудно.

– Хе-хе, согласен. Я тоже до сих пор нахожусь под впечатлением. Вот, взгляните – читаю мемуары Жоржа Пира.

Я не сразу сообразил, что он говорит о том самом пророке, которому были доступны видения других миров. Человек, с откровений которого и зародилась вера Доминика в то, что магию нужно спасать. Любой ценой.

– Проверяете мой рассказ?

– Сопоставляю ваши слова с записями Пира.

– И как?

– Принципиально нового вы мне ничего не сказали. Но пролили свет на некие детали и, скажем так, укрепили веру в правильности избранного пути. А вы, Игорь, вы разве не считаете также? Что мир техногенный – тупик?

– Я не для этого пришел, святой отец, – прервал я его попытку втянуть меня в очередной диспут. Хватало того безмолвного, что до сих пор продолжался в моей голове.

– Для чего же?

Доминик заложил книгу и жестом указал на стул напротив.

– Продолжить наш разговор. Точнее, поставить в нем точку.

– Вот как?

Магистр бросил почти незаметный взгляд в сторону дверей, убеждаясь, что Тень находится в кабинете. Он что, решил, что я его убивать пришел? Не, так-то грохнул бы, конечно, если бы был хоть малейший шанс после этого выжить. Но к суициду у меня не было предрасположенности.

– Да. Подвести черту, так сказать, под тезисом о доверии. Нам ведь только он мешает плодотворно сотрудничать?

– Это было бы очень полезно, Игорь. Но я пока не представляю, как сделать подобное возможным.

– Зато я представляю.

Доминик чуть развел руки в стороны, как бы говоря – прошу, расскажите мне.

Последний шанс не переступать черту я проигнорировал. И под вопли смертельно раненой совести проговорил:

– Вы знаете пророка иезуитов? Некого Экхарта?

– Хм… – Я смог его удивить. Такого поворота в беседе он не ожидал. – Лично я с ним не знаком. Иерархи стараются максимально защищать своих провидцев. Вы же понимаете, что из их числа будет избираться новый папа, и тут слишком большое поле для политических махинаций. К чему ваш вопрос?

– Он играет против вас. Не против вас лично, а против всех планов Церкви.

– Это нонсенс, – построжел лицом магистр. – Вы же понимаете, что за пророками ведется пристальное наблюдение, и все они лояльны. Как правило, они и не выезжают никуда из тех мест, где живут…

Тут он понял, что сказал несколько больше, чем планировал, и быстро поправился:

– В целях их собственной безопасности: у провидцев множество недругов, как вы понимаете.

Я сделал вид, что оговорка прошла мимо моих ушей.

– И тем не менее это так. Он умелый игрок.

– У вас есть доказательства?

– Вам придется проверить их самостоятельно. У меня, как вы понимаете, есть только видения. В них охранник пророка Экхарта, ставший его доверенным лицом, убивает ключевых людей по всему миру. Срывая таким образом ваши планы. Красный шнур – его визитная карточка.

Доминик, не проявляя никаких эмоций, кивнул и уточнил:

– Почему вы решили мне об этом сообщить?

– Это та самая точка в разговоре о доверии. Я нужен вам, вы нужны мне. Друг другу мы не верим: так уж вышло, что оба мы очень осторожные люди. Вывод – мы в тупике. То есть я в плену, а вы в тупике. И выбраться из него можно, если один из нас продемонстрирует что-то, что позволит другому поверить ему. Повяжет себя кровью – есть в моем мире такое выражение.

Доминик кивнул, принимая мою аргументацию. И я продолжил:

– Я чужак здесь. Одиночка. А одиночки не живут долго. Сила только в команде и системе. Я хочу стать частью вашей команды, это защитит меня от других игроков. К тому же это кажется выгодным делом, а я политик – умею видеть перспективы. Поэтому я отдаю вам предателя в ваших рядах. Уверен, вы сможете это подать иезуитам с максимальной для себя пользой.

Некоторое время мы молчали. Доминик, надо полагать, рассматривал сказанное мной со всех сторон и искал подвох, я же, сжав челюсти, настойчиво думал о том, что сейчас сделал. Предал человека, который меня спас. Уничтожил своего вероятного союзника. Вывел из игры ответственного за массовые убийства. Ради призрака доверия магистра доминиканцев.

Давно я не чувствовал себя таким морально раздавленным. С тех, наверное, пор, когда будучи молодым еще журналистом, осознал, что не рассказываю людям правду, а лишь нужным образом упаковываю ее.

У меня не было времени подготовиться и хорошенько все обдумать. Каждая минута промедления увеличивала шансы на то, что решение, каким бы спонтанным оно ни было, отразится в информационном поле и станет доступным для немецкого провидца. Который может сыграть на опережение или нанести ответный удар. Пока у меня было преимущество – я действовал против всего того, что считал правильным. Был по-настоящему непредсказуем.

– Что ж, – проговорил отец Доминик. – Если вы говорите правду, это действительно может оказаться выходом из сложившейся ситуации. Я проверю ваши слова.

– Тогда закончим этот разговор, когда вы это сделаете, – сказал я поднимаясь. И добавил, уже стоя в дверях: – Спокойной ночи не желаю.

Глава 15. Невероятно хорош собой

Современный город все воспринимают по-разному. Многое, конечно, зависит от точки зрения смотрящего. Если стоять на земле, точнее на бетоне или асфальте – где вы в городе найдете землю? – можно представить город каменными джунглями. Сравнение избитое, но не становящееся от этого менее точным. Скалы-небоскребы, окруженные горами поменьше, укутанные густой растительностью проводов: электрических, телефонных, сетевых, трамвайных. В их тени, почти всегда скрытые от дневного света, прячутся запутанные тропы: автострады, улицы, переулки. И все это заселено огромным количеством местной живности. Преимущественно травоядной, но и хищники встречаются нередко.

Если же подняться повыше, на высоту хотя бы двадцатого этажа, то с джунглями город уже не сравнить. Скорее, в глазах смотрящего он станет походить на шумный муравейник, полный трудолюбивых и не очень насекомых. Полным забот и укрытым от стороннего наблюдателя смыслом. Крохотные насекомые носятся по узеньким тропинкам поодиночке или группами, волокут в норки добычу или только выбираются на свет за ней.

А ночью город превращается в звездное небо, каким-то образом упавшее на землю. Людей-насекомых уже не видно, вместо них появляется россыпь огней: статично горящих или ритмично мигающих. Уши взрывает какофония звуков, сплетающаяся в удивительную и ни на что не похожую мелодию. Ночной мегаполис уже не муравейник – космос. Но не безжизненный вакуум, а живое существо, дышащее миллионами легких и взирающее мириадами сверкающих глаз.

Все воспринимают современный город по-разному. Человек без фантазии, поглощенный циклом «работа – дом», не дает себе даже минуты на то, чтобы придумать ему какое-то определение. Город и город, думает он, если для подобных мыслей найдется место в его многострадальной голове. Нагромождение бетонных и кирпичных, панельных и каркасных многоэтажек, путаница серых лент автострад и узких улочек. Люди… Очень много людей! Богатых и бедных, спешащих и не очень, жадных и щедрых, хотя последних пойди еще найди.

Джунгли, звездное небо, муравейник, горящий огнями ковер, полная долина костров – все эти сравнения придумывают люди сколько-нибудь творческие, вечно пытающиеся придумать новые названия уже давно поименованным вещам. Чудаки, частенько с другой первой буквой в этом слове.

Алмаз не относил себя ни к первому, ни ко второму типу людей. Он давно, не без труда, но с огромным удовольствием разорвал порочный круг «служба – семья», правда, тут же создав ему на замену новый, его устраивающий. Он никогда не пытался придумать для мегаполисов звучных эпитетов, но вовсе не от отсутствия воображения. Просто он знал, что такое современный город.

Сеть. Город был макетом компьютерной Сети. Упрощенное физическое воплощение той сложной, но вовсе не хаотичной, а напротив – упорядоченной, саморазвивающейся и самокорректирующейся системы.

Она стреляла микроскопическими электрическими разрядами, передавая информацию от одного синапса другому, накапливала знания и была готова отдать их тому, кто умел задавать правильные вопросы. Искусственный интеллект, который люди так стремились создать, но проворонили факт его возникновения. Который уже давно существует, только еще не осознал себя.

Антошин как-то обмолвился, что пророк взаимодействует с неким информационным полем. Татарин не очень понял его тогда – он вообще плохо понимал одаренных с их иррациональными возможностями. Но если информационное поле и существовало, то находилось оно тут. В Сети.

Все, что попадало в Сеть, навсегда оставалось в ней. Каждая фраза или реакция, которую неосторожный человек решил доверить безжизненному, по его мнению, хранилищу. Каждый поисковый запрос, каждая фотография, видео, гневный пост в блоге и доброжелательный комментарий к нему же. Их можно было удалить, но они все равно оставляли в Сети следы своего присутствия.

На этом Алмаз строил свою стратегию поиска похищенного племянника князя и не спешил впадать в отчаяние, не добившись каких бы то ни было результатов за месяц. Рано или поздно, но рыбка блеснет хвостом, и тут уж он не оплошает – подсечет мерзавку! К тому же не только поиск информации по Антошину занимал его мысли. Еще была просьба Глеба, застрявшего в Хабаровске с этим своим расследованием. Странные убийства, совершаемые полумифическим видящим с непонятной целью.

– Лови, – одними губами произнес он и вставил ссылку в окошко «Почтаря».

Нажал «отправить» и едва заметно улыбнулся статусу «доставлено», который спустя всего лишь пару секунд сменился на «прочитано».

Глеб не спал, а ведь второй час ночи за окном. Наверняка сидел над документами, ломая голову над задачей, казалось бы, не имеющей решения. Зачем человек Экхарта убивает совершенно не связанных друг с другом людей? Какие у него цели? Почему был убит ведущий ученый в Хабаровске и как это может угрожать дальневосточным княжествам? Доверие сразу трех владетелей – та еще вещь.

«Серьезно?»

Самойлов – умница. Сразу ухватил суть. И задал только один вопрос: не решил ли его приятель пошутить таким образом? Не то чтобы Алмаз имел обыкновение так поступать, да еще и за полночь, но информация и правда была слишком невероятной.

«Я проверил. Все именно так», – отстучал он ответ с одной из двух клавиатур, стоящих на столе.

Долгое время окошко мессенджера на мониторе сообщало Юсупову, что его собеседник набирает текст. Не меньше минуты, наверное. Когда же «Почтарь» разродился всего одним словом, Алмаз понял, что Глеб набирал и стирал сообщение много раз.

«КАК?»

Ответить на такой вопрос было непросто. Татарин трижды нажал на символ точки, нажал «отправить» и повернул голову в сторону второго монитора, на котором была открыта страница новостного портала «ROMA». Раздел светской хроники сообщал подробности жизни знати и бомонда Вечного города, пестрел фотографиями и скандальными заголовками. На одном из снимков, стоя к камере вполоборота, красовался пропавший боярин Антошин.

Заметка была посвящена не ему, он скорее случайно попал в кадр жадного до сенсаций журналиста, спешившего получить изображение сползшего лифа знойной красотки, спускавшейся по лестнице театра. Тонкое красное платье обнажило совершенное полукружье груди с темным и крупным соском дамы, чье имя хотя и стояло в заголовке статьи, но выветрилось из головы Алмаза моментально, стоило ему только увидеть на заднем плане объект поисков.

Игорь Антошин, казалось, не изменился за этот месяц. И на пленника, коим его представлял весь благовещенский двор, не походил нисколько. Тщательно уложенные волосы, дорогой костюм темно-синего цвета, расстегнутый воротник белой сорочки, легкая улыбка на лице. Правая рука в кадр не попала, закрытая выдающейся грудью как-ее-там женщины, а левая покоилась на плече спутницы – миловидной шатенки в зеленом вечернем платье.

Его, значит, ищут, а он по театрам шляется! В Риме! Свободный и довольный жизнью, судя по фотографии! Как?!

Первой мыслью Алмаза было, что он наткнулся на дезинформацию. Специально созданный коллаж, направленный на то, чтобы сбить с толку поисковые партии. Запутать, пустить их по ложному следу. Но спустя несколько минут, за которые программа убедительно подтвердила подлинность фотографии, эту догадку пришлось отбросить. Да и зачем бы похитителям Игоря давать ложный след, если на верный никто так еще и не встал?

Вывод, каким бы горьким он ни был, мог быть только один. Похитители, а это с высокой степенью вероятности были паписты, как-то смогли убедить Антошина принять их сторону.

Компьютер издал мелодичный свист, сообщая о входящем сообщении. Алмаз повернулся в сторону монитора, на котором был открыто окно «Почтаря», увидел реплику Глеба и грустно усмехнулся.

«Этого не может быть!»

Следователь в Хабаровске сейчас проходил все стадии, уже пережитые татарином. Первым было удивление, теперь вот пришел черед отрицания, а следом, вероятно, будет…

«Предатель!»

…гнев на человека, которого он считал своим другом.

«Не спеши с выводами». – «А как еще это можно объяснить?» – «Я не знаю». – «Ну а чего тогда – не спеши! Очевидно все!» – «На первый взгляд». – «На второй и третий тоже!» – «Его могли заставить…» – «Ты на рожу его глянь! Похоже, что его заставили?» – «Это может быть игрой». – «Алмаз!» – «Просто рассматриваю варианты». – «Да нет никаких вариантов!» – «Может, и так». – «Князю уже докладывал?» – «Десять минут как нашел. Сперва тебе скинул. Думал, вместе помозгуем, что это может быть». – «Что тут мозговать? Звони, а то он потом тебя на берегу Амура прикопает». – «Спасибо, а то я не в курсе. Отбой, пошел докладывать». – «Давай. Вот же сука!»

Никуда Алмаз не пошел. Поднял со стола черный брусок телефона, набрал номер княжеского референта и недолго слушал гудки. Затем раздался щелчок защищенного соединения, и ничуть не сонный голос произнес:

– Слушаю.

– Алмаз Юсупов говорит, сетевая безопасность жандармерии.

– Говорите.

– Информация лично для князя. По поводу Игоря Антошина. Есть след.

– Секунду. – На другом конце линии что-то еще раз щелкнуло, после чего референт уточнил: – Вы по домашнему адресу, господин Юсупов, или на службе?

В голосе не было ни тени удивления, будто каждый день звонят люди и сообщают, что нашли племянника князя. Спокойствие и безукоризненная вежливость. Даже обращение «господин», которое простолюдин вроде Алмаза крайне редко мог услышать от одаренного, пусть бы и невысокого ранга.

– По домашнему.

– Машина выехала, собирайтесь. Князь примет вас незамедлительно.

– Ясно.

Не торопясь, но и не затягивая, Алмаз скопировал всю информацию на свой ноутбук, попутно отправив ее по адресу референта, который ему для такого случая оставили, выключил питание компьютеров и вышел из кабинета – так он гордо именовал закуток в чулане, выделенный ему дома под рабочее место. Чмокнул спящую супругу, сообщая ей о намерении уйти.

– Куда ты?

– Служба, моя.

Она мгновенно проснулась, пронзила его проницательным взглядом черных глаз, от которых он до сих пор не мог ничего скрыть.

– Нашел его.

Не вопрос – уверенность. Она никогда не сомневалась, что именно он встанет на след похищенного боярина.

– Кажется, да.

– Что-то не так?

– Все не так, Руза. Все не так.

– Ох… Он мертв?

– Лучше бы ему было умереть.

– Какие вы, мужики, категоричные! – она шутливо ударила его в грудь. – Умер – это конец. А пока не умер, ничего еще не кончено.

– Вот я и говорю: лучше бы умер.

– Ох! Иди. Позвони, скажешь, куда еду принести, если задержишься.

– Я у князя буду, думаешь, меня там не покормят?

– Вот именно там и не покормят. Иди.

Черная «Ладога» подъехала к дому, едва Алмаз вышел на улицу. Татарин сел на заднее сиденье, прижав в груди сумку с ноутбуком, словно она была защитой от всего на свете. На душе после короткого разговора с женой слегка распогодилось, но все еще было мерзко. Предательство Антошина не было чем-то выдающимся – аристократы, бывало, меняли хозяев, как, впрочем, и обычные люди. Но Алмаз почему-то считал, что Игорь так поступить никак не мог. Кто угодно, но не он.

– Велено торопиться, – бросил водитель, почти невидимый в темноте салона. – Пристегнитесь. На всякий случай.

И дождавшись, пока пассажир послушно щелкнет фиксатором ремня безопасности, рванул с места. Татарина вдавило в спинку дивана.

Спустя семь минут он уже входил в резиденцию князя. Предупрежденная охрана пропустила его без вопросов, а на лестнице уже поджидал один из референтов Пояркова. По голосу – не тот, с которым он говорил по телефону.

– Идите за мной, господин Юсупов, – кивнул он. – Князь приказал сразу проводить вас к нему.

Еще минута плутаний по дворцовым коридорам, и они оказались в святая святых резиденции – рабочем кабинете владетеля. По пути Алмаз заметил, что, несмотря на ночную пору, в здании спать никто не планировал. Коридоры были ярко освещены, по ним с деловитым видом двигались люди – весть о находке татарина задала им всем работы.

В кабинете его встретили сам Поярков, воевода Евсеев и Гротов – бывший начальник Алмаза, а ныне дворцовый специалист по сетевой безопасности.

Последние двое успели поприветствовать вошедшего кивками, а князь с ходу спросил:

– Что сам думаешь?

Новость с портала и фотографию он уже изучил и теперь ждал мнения того, кто обнаружил след.

Князь мог сколько угодно игнорировать правила, а вот татарин этого себе позволить не мог. Поэтому прежде чем отвечать, он коротко поклонился.

– Не подделка.

– Я уже проверил на сей счет, – подтвердил Гротов.

– Предал, выходит, крысеныш!

– Это самый очевидный вывод…

Когда Поярков зло зыркнул в его сторону, Алмаз не сразу решился закончить реплику. Но собрался и все же выдал:

– Но это не значит, что он верный.

Стало страшно. Разгневанный владыка, поднятый среди ночи известием о находке племянника, сменившего, судя по всему, сторону, мог едва заметным жестом заставить любого замолчать навсегда.

– Я согласен с Алмазом, – неожиданно поддержал его Евсеев.

Пылающий взор князя переместился на воеводу и татарин облегченно выдохнул.

– Поясни.

– Зачем ему вообще было появляться там, где его могли сфотографировать? На мой взгляд, это послание.

– И какой же смысл в него заложен?

– Буквально – я жив.

– Бред. Скорее уж, я жив, сменил сторону, и ты до меня не дотянешься!

Юсупов не мог похвастать тем, что знает Пояркова, но ему показалось, что накал в голосе владетеля пошел на спад. Он все еще злился, но уже не так, как минутой раньше. Теперь он раздумывал над вариантами. Что вовсе не значило, будто угроза для мелких сошек, вроде него, Алмаза, миновала.

– Со всем уважением, Николай Олегович, но это вы напрасно на Игоря. Суицидальных наклонностей за ним никогда не имелось. У прежнего разве что, – как-то не очень понятно закончил Евсеев. – Должен же он понимать, что иуды, сколько бы ни скрывались и сколь мощной поддержкой не пользовались, долго не живут.

Князь на миг задумался, но, судя по лицу, и этот аргумент Евсеева его не впечатлил.

– То есть, Федор Андреевич, ты хочешь сказать, что этот… Что Игорь сумел втереться в доверие к своим похитителям настолько, что те дали ему возможность посещать театры?

– Как версия, княже.

Алмаз тоже об этом думал. Не в таких формулировках, скорее подсознательно отказываясь принимать версию предательства.

– Что же он такого для них сделал, чтобы обрести подобное доверие? Я вот навскидку не могу ничего такого придумать. Разве что работать на них согласился.

Воевода пожал плечами, совершенно не впечатленный раздраженным тоном князя. То ли знал его лучше, то ли были у него какие-то мысли на сей счет.

– Он изворотливый, вы же сами говорили.

– Уж это – с избытком! – внезапно согласился Поярков и неожиданно ухмыльнулся. Уже совсем не зло, а будто вспомнив что-то очень забавное и не лишенное приятности.

Так родители вспоминают выходки детей – уж в чем в чем, а в этом татарин разбирался. Конечно, князь мог вспомнить шалость сына, принесшую убытков на тысячи рублей, но заставляющую сердце отца биться гордо и радостно. Но в контексте беседы…

– Так может?.. – Евсеев вскинул брови в вопросе.

– Не будем отбрасывать этот вариант, – кивнул князь, как-то даже оживившись. – Я по-прежнему не понимаю, чем он мог купить своих… Но допустим. Гротов, Юсупов!

Он словно только вспомнил об их присутствии.

– Нужна дополнительная информация. Если он в Риме или окрестностях, значит, будут еще следы. Если прав Федор Андреевич, значит, он сам их нам оставит. Если же ошибался – тоже. Переройте все, но любая мелочь должна дойти до меня незамедлительно. Девка эта полуголая – кто она? Почему Игорь за ее спиной? Кто его спутница? Все, ясно вам?

– Слушаюсь, – в унисон ответили компьютерщики.

– Юсупов, работать будешь здесь.

На это Алмаз лишь кивнул. Он предполагал такое развитие событий. В том смысле, что ему придется задержаться в резиденции, а не версию Евсеева. Почему, интересно, князь вдруг в нее поверил? Ясно, что они с воеводой знали больше, но вот что именно?

«Закончится нарезка задач, подойду к воеводе и спрошу!» – решил он. Не прибьют же его за вопрос, в самом деле?

А еще на душе стало менее мерзко. Какой-то осадок оставался, но в ходе скоротечного обмена репликами князя с Евсеевым о какой-то игре Антошина даже дышать стало значительно легче.

Спустя пару минут Юсупова выпроводили из кабинета, получив от него все, что желали. Вместе с ним в приемную вышли Евсеев с Гротовым, получившие свои задачи. У стола референта уже замерли в ожидании трое мужчин из отдела аналитики, которые тут же скользнули в приоткрытую дверь.

– Устроишь Алмазу рабочее место? – обращаясь к Гротову, спросил воевода, явно намереваясь покинуть их и заняться своими делами.

– Конечно, – отозвался тот.

Но прежде чем тот смог уйти, татарин удержал его фразой:

– Федор Андреевич, можно вопрос? Наедине?

Гротов едва заметно сморщился, скрывая свое отношение к привилегированности бывшего подчиненного, но Алмазу на это было плевать.

– Пройдемся по коридору? – Евсеев на просьбу отреагировал без удивления, попросив Гротова: – Подождешь, Пал Юрич?

– Ну, что у тебя? – спросил он, когда мягкий ворс ковра глушил их шаги уже метрах в двадцати от приемной.

– Что значит «у прежнего»? – сразу спросил Алмаз.

И принялся было пояснять, что имеет в виду непонятное завершение реплики воеводы, но тот его прервал:

– Я понял, о чем ты. Сам Игорь тебе не рассказывал?

– Нет.

– Ну и я не вправе тогда. Через полчасика, когда князь закончит с аналитиками, я спрошу у него, можно ли тебя ввести в курс дела. А пока – не обессудь.

– Ясно, Федор Андреевич. Пойду работать тогда.

Около часа он частым бреднем шерстил Сеть. Но больше она следов Антошина не выдавала. Словно бы он действительно специально вынырнул из волн информации, чтобы его заметили, после чего снова скрылся в пучине. Чем дальше Алмаз пытался найти хоть какое-то его упоминание, тем больше он склонялся к версии Евсеева.

Зато результаты были у Гротова. Он занимался спутницей боярина, той самой шатенкой, которая сопровождала его в театр. И вот о ней сведений оказалось в избытке. Не лежащих на поверхности, понятное дело, но и закрытых баз для доступа к ним ломать не пришлось. Информация, должным образом систематизированная, уже отправилась к аналитикам, которые сами будут докладывать князю.

Ее звали Челия Домиани, и была она наследницей древнего сицилийского рода. Двадцать шесть лет, не замужем, детей нет – на первый взгляд, ничего выдающегося. Как и в роде Домиани, который занимал лишь третью сотню в рейтинге влиятельных семей Европы.

Однако при более близком рассмотрении выяснилось, что девица была протектором и при этом одним из лучших наемников на всем итальянском сапоге. Редкий изъян в даре – невозможность использования атакующих аспектов – сделал ее уникальным специалистом по охране важных персон, этаким одаренным телохранителем экстра-класса. Защитные и сдерживающие аспекты протекторов были практически неодолимы.

Очень узкий специалист, другими словами, ко всему прочему отлично владеющий рукопашным боем, что для магов скорее исключение, чем правило. Челия Домиани хотя официально и являлась фрилансером, фактически давно и прочно имела только одного клиента – Ватикан. Точнее сказать, ее основным работодателем выступал орден Святого Доминика, известный больше под названием ордена Псов Господних.

Появление ее в компании с Антошиным могло иметь лишь два объяснения. Первое – она его телохранитель, приставленный к Игорю папистами: ценное приобретение следовало оберегать от любых случайностей. Второе – Челия Домиани его надзиратель, задача которого заключается в том, чтобы не дать пророку сбежать. И пусть второе объяснение было менее правдоподобным (пленника не отпустили бы на променад в центр Рима), оба они указывали на похитителей.

– Если Евсеев прав, и боярин ведет какую-то свою игру, то я не представляю, как ему это удалось! – с некоторым даже восхищением выдал Гротов, когда Алмаз закончил читать сводку по наемнице. – И засветиться, и след указать! Как они ему это позволили сделать? Не идиоты же!

Юсупов, около получаса назад узнавший от Евсеева, что человек, которого он считал племянником князя, на самом деле пришелец из другого мира, неопределенно хмыкнул. Новое знание все еще не уложилось в голове окончательно, но уже сейчас он мог с уверенностью сказать следующее: тому, кто столь долгое время водил за нос здешнего владетеля, не составит труда обвести вокруг пальца папистов.

– Этого мы пока не узнаем, – сказал он, вспоминая все странности боярина, сейчас получившие неожиданное объяснение.

«Старого» Антошина он не знал: не по Сеньке шапка с людьми такого уровня знакомство водить. Но новый, определенно, нравился ему много больше. Глеб, интересно, знал, кому они помогали тогда с потрошителями, а затем ездили в командировку к минцам?

«Если он таким образом подает знаки, – шевельнулась вдруг догадка в голове Юсупова, – что даже спутница, сопровождавшая его в театр, была подобрана так, чтобы указать на похитителей, то нет ли хлебных крошек в самом театре?»

Он вновь вошел на римский новостной портал, зашел в афишу мероприятия и, сопоставив время появления фотографии с Антошиным, быстро выяснил, на какой спектакль тот ходил. И рассмеялся в голос, игнорируя удивленный взгляд напарника.

Постановка какого-то именитого итальянского режиссера представляла собой комедию положений и называлась «Невероятно хорош собой». В ней рассказывалось о смешных и нелепых приключениях некоего героя-любовника. Но насмешило Алмаза вовсе не это. Он вспомнил шутку, которой маньчжурка Яньлинь разрядила напряжение, повисшее в посольстве в Гуанчжоу после пламенной и чрезмерно патетичной речи Антошина. «Другого пророка у нас все равно нет, – кажется, сказала она тогда. – А имеющийся, по крайней мере, хорош собой!»

Кроме тех, кто был с ним в империи Мин, этого никто не мог знать. Значит, если это было послание – а это совершенно точно было оно! – Игорь действительно давал понять, что находится в плену у доминиканцев и продолжает вести свою игру. И отправил это зашифрованное в малопонятный каламбур сообщение именно ему.

Не отвлекаясь на объяснения Гротову, Алмаз открыл окно «Почтаря» и быстро набрал для Самойлова: «Игорь не предатель!» И почти сразу получил ответ: «Невероятно хорош собой?»

Татарин снова рассмеялся, на этот раз беззвучно. Умница Глеб все уже понял сам – в конце концов, именно он был следователем. Следующее сообщение напомнило, что следователем он был чертовски хорошим: «Фраза его пассии, помнишь? Указывает на нее. Я связался с Теданем, он с сестрой сейчас в Пекине. Какое-то расследование Яо, в котором они ему помогают. Случайность?»

Глава 16. Свеча и зеркало

– Можете его найти?

Речь шла об опальном провидце иезуитов, майстере Экхарте. И вопрос был, что называется, с подвохом. Типа ты же его сдал, а он сбежал – тебе и искать.

– Очень сомневаюсь, святой отец, – ответил я, ни секунды не задумываясь. – Он куда более опытен в работе с информационным полем, нежели я, постоянно закрывается. Наверняка прочие пророки вам сказали то же самое.

Кислая физиономия Доминика была лучшим ответом на данное предположение. Казалось, сейчас он таки сорвется и скажет что-нибудь неподобающее сану, например, «черт!» или «проклятье!» Я бы с пониманием к такому отнесся – причина была уважительной. Проклятый немец, которого, как всем казалось, контролировали полностью, не просто сбежал, но и прихватил свою ищейку. Того самого видящего, который с легкостью вырезал весь маленький монастырь при побеге – десяток монахов, двое из которых были сильными одаренными. Есть из-за чего психовать.

Наша беседа проходила на открытой веранде с видом на море. Запах йода и гниющих водорослей, которые милосердно развеивал свежий ветерок, вопящие о рыбе чайки – моя новая тюрьма была не в пример более комфортабельной. Небольшой и уютный домик в сонном городке Остио Лидо, в получасе езды от Рима, если кого интересует, был предоставлен только мне. Точнее, мне, суровому садовнику, от которого просто фонило модумами, гувернантке – молчаливой пожилой женщине, и сожительнице-протектору – весьма милой девушке с глазами профессиональной убийцы. И Альдо еще, да. Все время про него забывал, поскольку тот безвылазно торчал в мансарде, видимо опечаленный таким поворотом событий.

Все пошло не так – об этом говорил каждый его жест. Экхарт сбежал, мы переехали в предместье Рима, оперативник вместо освобождения от лямки тюремщика получил должность охранника, еще и разделив ее с наглой рыжей девицей, которая никак не желала признавать его главенство.

– Моя задача – охранять объект, а не слушать, как я должна это делать, – заявила Челия Домиани при первом же контакте с Тенью. Причем произнесла она это с едва скрываемой агрессией. Какой-то конфликт родов войск, как я понимаю. Никто из магов не любил ищеек святого Иннокентия. – Делайте свою работу, а я буду делать свою!

Доминик полагал, что немец, точнее, его видящий, пожелает отплатить мне за раскрытие, и не желал рисковать едва обретенным пророком. Так что теперь у меня были два надсмотрщика вместо одного, которые еще и грызлись как кошка с собакой. Такова была моя награда…

Впрочем, я не жаловался. Инку вот только Доминик увез черт знает куда, обещав, впрочем, доставить ее на виллу, как только у меня в ней возникнет надобность. А в остальном условия значительно улучшились. Мне стали приносить распечатки новостных лент, через день приезжал забавный толстячок, назначенный моим аналитиком, да и кормили получше. Что до побега, возможность которого сейчас превратилась в совсем уж призрачную, так я его и не планировал.

Нет, можно было попробовать сыграть на противоречиях охраны, усыпить бдительность садовника и рвануть в бега. Не сказать, что такой вариант я не рассматривал. Но, как говорится, дурные мысли – перелетные птицы. Пусть себе летают, лишь бы гнезда не вили.

Почему дурные? А что умного в побеге? Во-первых, не факт что все пройдет гладко – у подобного дела всегда масса нюансов даже с учетом моих возможностей. А во-вторых, что я получу на выходе? Свободу? Ха! Скорее, признание того, что я всегда буду на вторых, а то и третьих ролях в этой глобальной шахматной партии. Да и то, если получится сбежать под крылышко к «дядюшке» в Благовещенск. Который тут же упакует меня в толстое одеяло и постарается защитить от всего мира.

Нет уж, такой исход меня совершенно не устраивал. «Жалуясь» магистру на феодала Пояркова, который на цепи держал попаданца в теле племянника, я врал лишь наполовину, что, кстати, и является секретом хорошего, качественного вранья. Бегство даст мне только статус опекаемого пророка, но никак не игрока, которым я так стремился стать. Возвращаться нужно с победой, а не с поджатым хвостом. С легкой улыбкой на лице и догорающим замком врага за спиной. И трофеями, по возможности.

В этом мире, как и в любом другом, травоядные не стоят на вершине пищевой пирамиды. Не сразу, но эта простая истина была усвоена мозгом выпускника журфака. Так что сейчас я со всем усердием и самоотдачей работал на Доминика. И вроде уже заслужил достаточно его доверия, чтобы вместо заданий «посмотри нить вот этого» перейти к чему-то более глобальному. К планам папистов, например. Которых я никак не мог уразуметь.

Дело в том, что после случая с Экхартом я вышел из тени и был обозначен как провидец фракции доминиканцев. Нет, никаких знакомств, пожимания рук и приема в мою честь. Даже с Папой Римским меня не познакомили – обидно! Поселили в домике на берегу моря, а те, кому это было важно, вдруг узнали о моем существовании. Я это понял после того, как все сколько-нибудь значимые персонажи католиков оказались вдруг защищены от просмотра. Радость-то какая – новый пророк! Быстро все в бункер и шапочку из фольги на голову!

Сам Доминик, кстати, тоже был закрыт от сканирования, но не пророком (в этом я уже научился разбираться), а каким-то артефактом. Любая попытка войти в его нить заканчивалась для меня головной болью и долго еще мелькающими перед глазами малозначительными образами жития не святого Доминика, превалировали среди которых страстные молитвы. Целый плейлист молитв!

Другими словами, относительно планов создания Pax Vaticana[22], то есть непосредственно планов, а не декларируемых целей – спасем магию! – в моих знаниях зиял грандиозный такой пробел. Куча догадок и минимум фактов. Все как я люблю.

Казалось бы, пророк, инфополе и все такое. Пальцем только щелкни – и все знания человечества у тебя на ладони. Увы, строку поискового запроса в него не встроили. Сказать «Окей, поле, хочу узнать во всех подробностях планы папистов по захвату мира» было нельзя. Если имелось лицо конкретного человека, поле чуть не само меня переносило к его нити, а без привязки – извините. Другими словами, чтобы что-то увидеть, надо иметь не только глаза, но и хотя бы приблизительное представление, куда глядеть. А с последним, как я уже говорил, у меня была напряженка – все известные мне фигуранты надели шапочки.

Оставалось надеяться на откровенность Доминика. Не мог же он вечно использовать меня втемную? Без знания о ключевых действующих лицах, сопутствующего событийного фона, без мотивации и промежуточных целей я ему такого напророчу – сам рад не будет. На «посмотри вот этого» и «проверь вон того» мы с ним далеко не уедем.

– Вы только для этого приехали, падре? Предполагали ответ и все равно поехали? – спросил его я. По приезде из Южной Америки магистр ордена вернулся к своим непосредственным обязанностям и на виллу выбирался не каждый день. – Могли бы позвонить, право слово. Не то чтобы я не рад вас видеть…

Я замолчал, столкнувшись со взглядом старикана. Было что-то в его глазах, что выдуло из меня все желание и дальше ерничать. Это не описать словами, но, глядя на него, я вдруг понял, что с сегодняшнего дня проверки закончились, и я вступаю в игру.

Все шло, как я и запланировал. Ну, почти все. Особенно я гордился позавчерашней комбинацией с театром. И тем, как аргументированно уговорил на свой выход в свет старого грифа.

– Пояркову нужно дать знак, что я добровольно сменил сторону. И одновременно показать, что это за сторона. Согласитесь, звонить в Благовещенск и лепетать что-нибудь вроде: «Такие дела, Николай Олегович… Я вас предал и решил служить Ватикану» – не совсем то, что нужно. А известить его следует – так он скорее прекратит поиски своей собственности, меня то есть. Поймет, что противник ему не по зубам, да и махнет рукой. Зло затаит, тут без вариантов, но это некритично. Так что предлагаю следующую схему: случайный снимок, моя довольная физиономия плюс сопровождение симпатичного протектора на службе ордена Доминиканцев. Все более чем прозрачно. Да, Альдо, на случай появления убийцы Экхарта, пусть держится поближе.

Святой отец согласился, почти не задумываясь. Ему нравился мой энтузиазм, да и моя полезность стала себя оправдывать. Я почти видел, как в его голове произошло взвешивание за и против, после которого он милостиво дал добро. Наверняка он думал, что даже если я его пытаюсь обмануть, то перед благовещенским князем все одно замараюсь как предатель. Что было ему только на руку. Название же пьесы, на которую я решил тогда сходить, ничего ему не сказало. Да и не должно было – не для него послание.

И вот теперь, кажется, пришла пора получать дивиденды от своей деятельности – Доминик собирался ввести меня в игру. К бабке не ходи, задание все еще будет из категории поверхностных, так, чтобы не посвящать меня во все тонкости: все-таки магистр тот еще параноик. Но уже шаг вперед.

– Это наш человек в Литовском княжестве.

На журнальный столик легла распечатка фотографии. Мужчина лет тридцати пяти, европеец, открытое приятное лицо, светлые, будто на солнце выгоревшие волосы, белая колоратка[23] на черной рубашке.

– Зовут его отец Ричардас, и он обычный священнослужитель, настоятель одного из малых храмов княжества. Задача его проста и сложна одновременно. И о том, чтобы он выполнил ее без помех, вы и должны позаботиться, Игорь.

– Что же он должен сделать?

– Умереть. Стать мучеником. В нужное время и в нужном месте.

Здесь магистр сделал паузу, как бы предлагая заполнить ее вопросом. Или выразить свое возмущение его инквизиторской жестокостью. Но я промолчал. Должен так должен. Зачем только? Скорее всего, провокация.

Дальнейшие слова Доминика мою догадку подтвердили полностью:

– Через три дня он отправится на конференцию католических епископов в Смоленск. Княжество числится самостоятельным, на деле же не более чем сателлит Московского. Учитывая его пограничное расположение, там часто возникают спорные вопросы между западным миром и восточным. На чем мы и намерены сыграть. На конференции (инициатором, кстати, является русская сторона) среди прочих тем будут обсуждать гонения на католиков на землях митрополии.

– А что, есть гонения?

Не скажу за Смоленск, но ничего подобного в Благовещенске я не слышал. Здешние русские куда более терпимы к иным конфессиям, чем даже в моем мире.

– Скорее, притеснения. Верующих по обряду римско-католической церкви там немало – процентов десять от общего числа населения княжества. Но католиков все равно меньшинство. Это дает местному владетелю, как он считает, право запрещать строительство католических храмов на его территории. Уже с десяток петиций он просто отклонил.

– Ладно, дальше. Умереть он должен на конференции?

– Перед выступлением. Отец Ричардас – один из докладчиков по данной теме. Некий агрессивно настроенный ортодокс должен выстрелить в него, когда он пойдет к кафедре.

– И? В чем заключается моя задача?

– Мне нужно, чтобы вы непрерывно наблюдали за этим человеком. И его будущим. Все в нем должно произойти так, как я вам рассказал. Если же будут возникать расхождения с моим рассказом, вы должны немедленно меня уведомить.

– Это я понял, не убивать же вы меня его пошлете. Я имею в виду – зачем это все? Чего вы задумали этим достичь?

– Предлог для начала войны, – легко ответил старик, внимательно следя за моей реакцией. – Для начала – экономической блокады западных русских княжеств. Затем… Посмотрим. Нужно, чтобы данный этап прошел безукоризненно. Справитесь?

Конечно, не это его интересовало. А то, как я отреагирую на работу против русских. Что ж, с москвичами у меня тут почти сразу не заладилось.

Я пожал плечами:

– Если никто не поставит на его нить блока, что уже стало доброй традицией.

– Некому, – улыбнулся отец Доминик. – Этой операции ордена никто мешать не будет.

– А Экхарт?

– Братья-иезуиты не владели информацией по данному вопросу. Только, как вы их называете, франкисты. Они мешать точно не будут. Схожую операцию они проводят на Востоке.

– Ясно. Тогда без проблем. Мне бы еще фотографию человека, который должен будет застрелить ксендза.

– Ксендзы в королевстве Польском, Игорь. Но я рад, что не ошибся в вас.

На стол, рядом с фото смертника, легла еще одна распечатка. Обычный русский мужик века из восемнадцатого: густая борода лопатой, кустистые брови, цепкий взгляд.

– Он тоже должен умереть, по вашему замыслу?

– Нет! Игнат Борисович должен быть захвачен после удачного выстрела и дать пояснения о своих мотивах.

– А лишнего не сболтнет?

– А лишнего он и не знает. Он действительно будет стрелять в католика, потому что ненавидит его. Посмотрите его – очень интересная жизнь была у нашего будущего убийцы.

Католик уехал, оставив меня одного на веранде. Я плеснул себе белого вина, устроился в кресле и под крики чаек занялся анализом.

Если считать основной целью Ватикана насаждение своей власти по всему миру, то что им давала война Литовского княжества и Смоленского? Ну пусть даже не Смоленского, а Московского – не случайно же он сделал акцент на доминирующей роли последнего? Или даже, пойдем дальше, война между восточноевропейскими княжествами и западными русскими? Что я вообще об этом знаю?

Память услужливо воскресила долгие разговоры с Поярковым месячной давности, когда он лично занимался моим образованием. Московское княжество властвует над всей Восточно-Европейской равниной, навязывая свою волю большей части своих сателлитов. Последовательная и грамотная политика Бестужевых привела к тому, что конкурентов у них там нет. Но одной политикой такого добиться не удалось бы.

Второй причиной успеха москвичей является вырождение царских и боярских родов. Если я правильно помню, почти никто из князей, входящих в подконтрольный Бестужевым альянс, не обладает разрушительным даром, заменяющим в этом мире ядерное оружие. Равно как и доктрину ядерного сдерживания. Смоленским, Тверским, Тульским, Псковским, Рязанским и прочим князьям нечем ответить Москве.

А вот сами Бестужевы – род сильный. И, со слов Николая Олеговича, носителей царского дара там целых пятеро. Как они уживаются – бог весть, но земли много, как-то справляются. И вот по этой агломерации католики и собираются ударить. Сперва экономически, а потом – «посмотрим». Полагаю, что под этим вот «посмотрим» понимать следует полномасштабные боевые действия. С применением высшей магии во всей ее разрушительной красе.

Но что это дает Ватикану? Передел территории? Но вряд ли они планируют править Пустошами – не могут не понимать, что Бестужевы, поставленные перед отсутствием выбора, врежут из всех орудий. И я как-то очень сильно не уверен, что прочие русские княжества, даже за Уральским хребтом, будут молча наблюдать за тем, как на западе народ обменивается посылками с Шестыми Казнями, Серафимами и Гневом Господним. Все-таки «наших бьют» – не самый плохой повод к большой войне и решению накопившихся противоречий. Войны не начинаются из-за убийств священников, даже в моем мире эрцгерцог был лишь формальным поводом. А вот территориальные претензии…

Доминик же еще говорил, что похожую стратегию реализуют на восточном направлении франкисты. То есть про Китай я был прав – теория управляемого хаоса. Но война на взаимное уничтожение в эту схему никак не вписывается. Чтобы властвовать над всем миром, нужно чтобы кто-то остался в этом самом мире жить. А такими провокациями они могут превратить всю Землю в выжженную пустыню. Значит, не глобальная война.

Пойдем другим путем. Экономические санкции. В моем мире – вполне себе рабочий инструмент. Вроде таким примерно образом Советский Союз и развалили – эмбарго и подрывная деятельность внутри страны. Не поэтому ли пути планируют пойти святые отцы? Гневные дипломатические ноты из-за убийства ксендза, сворачивание торговых отношений, объединение католического мира против русских варваров – сто процентов, отношение к нам здесь такое же, как и у меня дома.

А еще, кстати, вспомним видение про собрание Дальневосточного Триумвирата и озвученные там трудности с маньчжурским ханством и империей Нихон. Введение дополнительного таможенного налога для русских княжеств одними и прощупывание решимости другими. Не одного ли плана все эти события? Очень похоже. Но тогда получается, что Ватикан назначил первой своей целью Россию? В смысле Конфедерацию? Хотя нет. Первой под удар попала империя Мин. И то, что там сейчас происходит, это тоже часть плана.

В общем, надо еще думать. И, хорошо бы еще посоветоваться. Одна голова хорошо, а две лучше.

Покинув веранду, я направился в комнату, которую обозначил для всех прочих своим кабинетом. Это значило, что входить туда без моего разрешения было запрещено – там я работал с полем, и гости мне были не нужны.

Не дойдя до места назначения метров пяти, я был перехвачен телохранителем. Протектор выглядела так, словно только поднялась с постели: каштановые волосы пребывали в легком беспорядке, из одежды лишь пижама, если таковой можно было назвать шортики и майку, больше подходящую для мойки мотоциклов. Босая и сонная, она словно излучала ауру сексуальности. Тщательно подготовленный образ от начала и до конца: на часах уже было близко к полудню, а проспать столько, да еще и в день приезда нанимателя, было бы верхом наглости. Несмотря на свой легкомысленный вид, к работе девушка относилась очень серьезно.

– Чем планируете сегодня заняться, Игорь? – прислонившись к стене, спросила девушка.

Тон, которым она задала вопрос, вызывающая поза, блуждающая на губах сонная улыбка, ироничный прищур глаз – все это позволяло трактовать вопрос вполне определенным образом. Как приглашение заняться сегодня чем-нибудь вместе. Можно даже прямо сейчас, дополнял наклон головы. В кабинете.

– Заданием святого отца, госпожа Домиани, – отозвался я нейтрально. – Вы же заметили, что он приезжал?

– Слышала звук мотора.

Шаг вперед и еще одна тщательно продуманная поза. Пальцы одной руки поглаживают косяк двери, другой – играют с волосами.

– А это его задание не может подождать?

Будь я поглупее, поверил бы во все это. Решил бы, что заинтересовал симпатичную итальянку. Или счел бы ее озабоченной нимфоманкой, которой все равно, на кого вешаться. Но Челия провоцировала меня с первого дня знакомства, а я не был настолько дураком, чтобы не посмотреть, что она за человек. С большей готовностью я пустил бы в свою постель змею, чем эту милашку.

Зачем она это делала? Протектору просто нравилось меня дразнить. Из любви к искусству, что называется. Она знала, что я привилегированный пленник, ее раздражал Альдо, а делать на вилле было решительно нечего. Однако я уверен, стоит мне отреагировать хоть раз ожидаемым образом, как она плеснет мне в лицо ведро ледяной воды. Поэтому я продолжал придерживаться нейтрального рабочего тона, делая вид, что не замечаю ее игры.

– Здесь так скучно… – протянула девушка и надула губки, словно готовилась к селфи. – Совсем нечего делать.

– Скука – это очень хорошо, – искренне ответил я. Решительно сдвинул Челию в сторонку и закрыл дверь у нее перед носом, добавив уже изнутри: – Не беспокоить, у меня работа. Идите с Альдо поиграйте, в конце концов, у вас прекрасно это получается.

Однажды эти двое устроили спарринг перед домом на лужайке. Убили двух зайцев сразу: провели тренировку и продемонстрировали недостижимый для меня уровень владения собственным телом. Очень прозрачное послание вышло. Я отреагировал на него звуком «пф-ф» и больше за поединками видящего с протектором не наблюдал.

Дождавшись, пока мягкие шлепки босых ног не затихли в отдалении, я выдохнул с облегчением. Держать оборону становилось все сложнее, месяц воздержания тоже не облегчал задачи. Что сделает эта стерва в следующий раз? Перехватит меня в эротическом белье? Надо бы как-то пресечь эти игры. Может, выдать ей парочку историй из ее прошлого? Пусть задумается над тем, стоит ли злить пророка. Хорошая мысль, займусь этим после литовского священника.

Активировав покров, сделавший комнату недоступной для прослушивания, я уселся прямо на пол, установил небольшое зеркальце так, чтобы оно отражало мое лицо, и зажег ароматическую свечу. Убедился в том, что подготовка прошла как надо, и заговорил:

– Здесь тихо и скучно, что вполне меня устраивает. Пес дал мне новое поручение. Я его выполню, чуть позже расскажу, в чем дело. Есть непонимание ряда деталей. Вы уже на месте? Устроились? Надо бы поговорить.

Поднял свечу к лицу и задул ее, символизируя конец связи. И принялся ждать ответа Экхарта.

С немцем все вышло не совсем так, как считал магистр доминиканцев. Парадоксально звучит: я его сдал, но я же и помог бежать. Ну что делать, все очень запутано в моей жизни.

Осуществленная мной комбинация была проведена на грани фола. Шесть дней назад, вывалив на святого отца информацию о предателе-иезуите, я вернулся в келью, зажег свечу и «записал видеописьмо» для него в стиле «Миссия невыполнима».

Я понимал, что обмануть пророка с его опытом мне не удастся. Он еще не успел меня изучить досконально, и только поэтому мое «предательство» в отношении человека, вытащившего начинающего ткача из ловушки папистов, прошло успешно. Будь у него чуть больше времени, не используй я импульсивное и не просчитываемое решение, ничего бы не вышло. А расскажи я ему про свой план честно и открыто, мы бы еще несколько дней переписывались, выясняя, кто главнее. И неизвестно, чем бы все закончилось.

Разбрасываться союзниками в моем положении, даже такими отмороженными, стал бы только идиот. А союзником ткачом, да еще и находящимся фактически на моей стороне, предложившим мне новый тип связи и практически неограниченные возможности для плетения – на такой поступок способен был лишь идиот клинический.

«Бегите, – говорил я в мягкий полумрак (зеркала у меня тогда под рукой не оказалось). – Я рассказал о вас и вашей деятельности магистру ордена доминиканцев. Очень скоро (счет, скорее всего, идет на часы) правду о вас узнает и ваше руководство. Я понимаю вас, вы злитесь, но поверьте, так было нужно мне и, как ни парадоксально, вам.

Потом, будет время, посмотрите меня внимательно и поймете, что я прав. Вы уже выработали свой ресурс, ваше раскрытие было только вопросом времени, так как методы воздействия стали привлекать внимание. Если вы действительно хотите разрушить планы Ватикана, делайте, как я говорю. Покиньте Европу и отправляйтесь к русским. Не выходите на связь, постарайтесь защититься от наблюдения других провидцев. В Благовещенске найдите Самойлова или Юсупова, скажите, что от меня. Они помогут вам скрыться так, что никакая ищейка не найдет».

Через минут двадцать, зайдя в его нить, я нашел там короткий «ролик», в котором немец секунд тридцать молча и без выражения смотрит в зеркало, после чего говорит: «Согласен» – и гасит свечу. А утром я узнал, что провидец не просто сбежал, но и вырезал весь монастырь. Все-таки надо что-то делать с этой его привычкой к радикальным действиям.

С тех пор мы не общались. Заходя в поле, я старался даже в сторону его нити голову не поворачивать. Просто на всякий случай. Сегодня пришла пора наладить связь с домом.

Примерно раз в пять-семь минут я заходил в поле и проверял его нить: пуш-уведомлений, как и строки поисковика, у поля не было. Наконец на четвертый раз я нашел записанное для меня послание.

Экхарт изменился. Щетина на подбородке, взгляд менее уставший, и выражение лица, как у человека, который спрыгнул со скалы и все еще не верит, что сделал это. Вместо сутаны он был одет в клетчатую рубаху. Свеча перед зеркалом ничего не освещала, поскольку в комнате и без нее было полно света. Амальгама отражала еще и Пояркова, стоящего за спиной пророка.

«До сих пор не знаю, чего я хочу больше: убить вас или пожать вам руку», – заговорил немец.

Князь за его спиной позволил себе легкую понимающую улыбку.

Глава 17. Камень и лавина

«Переписывались» мы с Экхартом несколько часов. В промежутках я бродил по инфополю, просматривая различную информацию, в том числе вероятности ближайшего будущего литовского священника, назначенного на роль жертвы. Его нить обрывалась именно таким образом, как и рассказывал Доминик – выстрелом почти в упор. В лицо. Симпатичное улыбчивое лицо человека, который, сам того не зная, стал частью глобального замысла Ватикана. Камешком, которому предстоит стать началом лавины.

Мне даже жаль его было немного, тем более что я с ним как бы даже познакомился. Хороший, светлый человек, священник-ординар, верящий искренне, но без присущей знакомым мне католикам одержимости.

Я мог бы даже его спасти. Это было совсем несложно: короткое послание Пояркову – и вся интрига доминиканцев рассыпалась бы, как домик из детских кубиков. Эта интрига. Но я не для того потратил столько времени и усилий, чтобы пустить все прахом из-за приступа глупой жалости. К тому же, если верить немецкому провидцу, чьи слова я тоже проверял в инфополе, умереть предстояло миллионам людей. Ричардас был даже не первым.

– Основная цель Ватикана – спровоцировать применение царского дара, – объяснял Экхарт в своем сообщении. – Им даже не важно, кто сделает это первым: русские или литовцы. Главное, чтобы удар произошел, и возникла Пустошь. Это их цель.

Естественно, никто не собирался использовать разрушительную магию королевской крови из-за убийства какого-то там священника. Но у Литвы с Москвой давно назревали проблемы, успешно пока купируемые дипломатией и неохотными уступками. Имелись территориальные претензии, торговые войны, таможенные пошлины, обиды элит и религиозные споры – все то, без чего невозможна жизнь двух граничащих друг с другом государств.

Будь Ричардас родным сыном правящего князя Литовского, его смерть, возможно, и стала бы поводом к началу войны. А обычный человек, из тех, которых аристо приносят в жертву с той же легкостью, что передвигают фигуры на доске, не является причиной для начала войны. Погромы костелов, стоящих как на русских землях, так и на территории прибалтов, которые начнутся сразу после убийства священника, тоже веским поводом не станут. Как и торговое эмбарго, последующее за погромами, пропажа рыболовецкого судна Астраханского княжества, капитан которого приходился дальним родичем правящему дому, даже спровоцированная папистами перестрелка смоленских пограничников и литовских контрабандистов. Ничто по отдельности. Но вот совокупно…

– Орден Святого Доминика действует в Европе, сторонники кардинала Франка – на Востоке. И те и другие к акции готовились давно – не меньше шести лет. Я не мог вмешиваться на таком уровне – обязательно бы обнаружил себя.

Если душить всех, кто связан с планами папистов, то да, обязательно бы обнаружил. Странно, что при всем своем опыте Экхарт даже не пытался рассуждать за пределами понятий жизни и смерти. Кажется, в его теле инкской крови больше, чем в моем – истинный наследник Кровавой империи!

– Первым сорвется литовский князь, – продолжал Экхарт. – Он будет планировать удар по малонаселенной территории, тщательно контролируя выпущенную силу. Демонстрация возможностей с десятком-другим погибших – больше урон территории, чем людям. Но именно в этот момент аналитики Бестужева получат информацию о том, что удар будет нанесен по столице княжества. Силы Литовского князя не хватит, чтобы разрушить город до основания, но число жертв от такой атаки стало бы исчисляться сотнями тысяч. И Москва первой ударит по Вильнюсу.

А аспект рода Бестужевых – Серафимы. Если безо всей этой библейской шелухи, так местные почему-то называли бомбардировку поверхности плотным метеоритным потоком. Черт его знает, откуда он брался. Может быть, какой-нибудь метеорит, послушный воле мага, менял траекторию и, раскалываясь в атмосфере на сотни и тысячи летящих на огромной скорости кусочков, накрывал указанную территорию? Важно было другое: после Серафимов земля превращалась в лунный пейзаж. Столица Литвы будет уничтожена полностью, как и предместья. Погибнет чуть меньше миллиона человек.

– Пророки рассчитывают, что этого будет достаточно для устрашения мира. Для того, чтобы Ватикан перешел в наступление на дипломатическом фронте. Но это не так.

Если что-то может пойти не так, оно, скорее всего, и пойдет не так. Планы папистов, как ни странно, заключались не в том, чтобы развязать войну, а в том, чтобы, используя ее, навязать условия мира, опираясь на угрозу царского дара для населения Земли. А ведь случаи его применения планировались еще и в Китае с Японией, Ватикан намеревался выставить себя международным жандармом, этаким аналогом нашего НАТО, даже со своими вооруженными силами в виде военно-монашеских орденов. Уже, кстати сказать, расквартированных в католических анклавах по всему миру, боевые отряды которых почти на сто процентов состоят из одаренных.

Но мир не услышит этого предложения. Просто не успеет. Случится то, что пророки вместе с аналитиками считают маловероятным исходом. Начнется цепная реакция. Подогреваемые страхом и застарелыми обидами, князья по всей Евразии начнут увлеченно плодить Пустоши.

– Ватикан неоднороден. Фракции не верят друг другу, информацией делятся неохотно. Есть общий план, но есть и отдельные интересы. Франкисты, как вы их называете, ко всему прочему планируют вскоре сделать своего пророка понтификом, что доверия тоже никому не добавляет. Не зная ряда деталей, проглядеть начало конца можно. И они уже его проглядели. Фактически события вступили в фазу, когда изменить что-то крайне сложно, можно сказать, невозможно. Мои же действия направлены на оттягивание неизбежного исхода. То, что должно было произойти в ближайшее время, лишь ненадолго отодвигается.

Описание больше походило на Третью мировую войну, хотя эта Параллель не знала и второй. Этакий Апокалипсис от Экхарта, со всеми непременными атрибутами в виде бледных всадников, Звездой Полынь (а был аспект царского дара и с таким названием) и небесами, что свернутся подобно пергаменту. Серией магических ударов часть русских земель, примерно до Уральских гор, превратится в Пустоши. Восточную Европу ждет то же самое, Западная переживет первую волну применения царской магии с минимальными потерями.

На Дальнем Востоке – безумие заразно, да и франкисты масла в огонь не будут уставать подливать – тоже будет жарко. К власти в Китае придет сводный брат нынешнего правителя, который тут же попробует силой вернуть Маньчжурское ханство в лоно империи. Результатом станет тысячекилометровая полоса отчуждения между странами, а Мин как государство вообще перестанет существовать – развалится на удельные княжества.

Япония вероломно ударит по Поморскому княжеству, но князь Невельской с наследником выживет и устроит в ответ такое цунами, что нихонцы потеряют Сахалин, Курилы и Хоккайдо. Видя проблемы соседей, поднимут голову тойоны империи Саха, напав на Благовещенск. Поярков и Хабаров будут до последнего сдерживаться, ведя войну силами обычных людей и бояр, но теряя земли. Якуты окажутся сильнее, поэтому русские князья не утерпят и спустят с поводка Шестую Казнь и Дрожание Тверди, получив в ответ Ледяное Дыхание Иччи.

– Два года. Максимум два с половиной. Затем около месяца войны, которую остановить сможет именно Ватикан. Не пострадавшими от магии землями окажутся Австралия, Америки, Африка, Пиренеи в Европе, Русская Сибирь и Ближний Восток. Затем будет долгий мир под крылом Римской Церкви: два, может даже три десятилетия – чем дальше в будущее, тем менее точны видения.

Так паписты получат свою власть. Но не над всем миром. После войны европейская цивилизация под патронажем Ватикана Европы начнет миграцию в Америки – слишком мало окажется в Старом Свете мест, пригодных для жизни. Местные племена, которые до этого использовались просто как дешевая рабсила, будут низведены до положения рабов у белых. Все это будет происходить на фоне регресса науки, которую объявят виновной в растлении душ – ведь именно бездуховность привела к войне!

За какие-то два-три десятка лет общество опустится до уровня века восемнадцатого-девятнадцатого. Куртуазные кавалеры, прекрасные дамы, балы, маскарады – и обеспечивающие это веселье простые люди. Лишенные современной техники, поскольку, по мнению католиков, хлеб насущный нужно добывать, поливая землю потом, а не клацая по кнопочкам.

А потом Ватикан объявит крестовый поход на Африку.

– Последний оплот неконтролируемых одаренных, к тому же сильно отличающихся подходом к магии: они не считают ее даром какого бы то ни было бога. Начнется еще одна война, которая оставит от нынешнего населения едва ли треть. Пустошами станут и доселе нетронутые земли Европы, Ближнего Востока и половины Африки. Церковь победит, а западная цивилизация окончательно переселится в Америку. Уровень социума после крестовых походов опустится до позднего Средневековья.

Слушая это, я думал вот о чем. А что если католики не проглядели вероятность большой войны и такого исхода? Может быть, то, что должно произойти, их вполне устраивало? Ведь так или иначе они получают желаемое. В конце Ватикан реализует мечту мировой закулисы моего мира о золотом миллиарде и станет-таки мировым гегемоном. Вернется к евгенике, а там уже и до костров Святой Инквизиции недалеко. Цивилизация остановится в развитии на сотни лет, станет похожа на застывшее в янтаре насекомое. Магический потенциал одаренных будет расти, плебс больше не будет угрозой для них. Все как и говорил Доминик, если опустить геноцид и выжженную Пустошами землю.

Почему-то мне казалось, что так дела и обстоят. Проглядели они, как же! С тремя действующими пророками, ага!

– Насколько вероятен такой исход? – спросил его я.

Связь была односторонней, похожей на разговор по рации, только задав вопрос, ответа приходилось ждать двадцать-тридцать минут. Паузы я заполнял, ища подтверждения мрачным пророчествам немца. И, что самое паршивое, находил. Экхарт выдал мне все «явки и пароли», то есть ту самую информацию, без которой я рыл бы кипу Варикоча[24] до скончания дней.

– С теми или иными вариациями он неизбежен. Даже начав открытую войну против Ватикана, мы приведем мир к тому же исходу.

Безрадостно как-то. А я ведь тут жить собирался…

– А зачем открытую?

– Тайная война тоже вряд ли возможна. Именно такую вел я и, как видите, особых успехов не добился. К тому же пророки церковных фракций постоянно следят за ключевыми фигурами, и любое изменение их поведения станет им известно.

Ну, это если продолжать действовать так же, как Экхарт, выстилая ковер вероятностей трупами. Все же мышление у него, при всем уважении к его опыту, слишком прямолинейное. Инки действовали так же – и к чему их это привело? Кстати, в этой Параллели вообще наблюдается своеобразный перекос в сознании власть имущих. Такое ощущение, что к тонкой игре имеют склонность только католики. Остальные предпочитают политику топора. Я это не сегодня заметил. Были звоночки и в Благовещенске, и в Китае. Что это – влияние дара? Привыкли к могуществу, которое дает магия?

– А можно ли как-то скрыть информацию в инфополе? Пророки как-то делают это.

– Кровь, – ответил немец, и я даже не удивился ответу. – Жертвы. Смерти. Только так. Но и это мало чем поможет. Заметив лакуны в поле, наблюдатели насторожатся. Поступать так – все равно, что кричать на весь мир о своих действиях.

Выходит, святоши взяли кое-что на вооружение у Кровавой империи? Как, интересно, они это делают? Приносят жертвы во имя Христа? Вряд ли, конечно, у них от такого внутри революция бы началась, сразу не до планов мирового господства станет. Просто режут каких-то несчастных без ритуалов и песнопений. Прагматичный западный подход.

Но символично, если подумать. Все по канону: убили дракона – сами стали драконом.

В любом случае, это не наш метод. Мы будем действовать тоньше, и хрен они что заметят. Раньше, ведя игру в одиночку, я постоянно ошибался. Но теперь у меня есть опытный пророк и ресурсы целого Триумвирата. Поправка, не только Триумвирата. Не сказать, что я уже видел выход, но если хорошенько все обдумать, просмотреть вероятности, грамотно спланировать…

Ладно, с этим позже. А сейчас нужно было завершать разговор. Он и так длился весь день, даже солнце почти скрылось за горной грядой.

Глядя в зеркало, я проговорил:

– Экхарт, мы продолжим завтра. А пока вот что. Скажите князю, что нужно связаться с минским императором. Пусть он расскажет, что прекращает мои поиски, поскольку я оказался предателем и все такое. Он найдет, что сказать. И в процессе, это важно, нужно слово в слово передать такое послание: «Будущее туманно и обманчиво. Мы строим на его зыбком песке свои надежды, забывая, что каждое слово, каждый наш вздох меняет грядущее». А потом еще одно: «Мы по-прежнему можем говорить о доверии?» Слово в слово, хорошо? Если Ватикан может видеть изменение поведения ключевых персонажей, не стоит их вовлекать в открытую.

В том, что Чжу Юань поймет послание, я не сомневался. Как и в том, что он не захочет отдавать власть в стране своему брату.

Перед отбоем я прошелся по вилле, навестив каждого из своих стражей, приучая их к этой привычке. Потроллил Альдо, в завершение велев ему позвонить Доминику и сообщить, что с литовским священником все идет по плану. Вышел в гостиную – из дома можно было выйти только отсюда – и нашел там Челию, залипающую в телефоне. Добро бы она чатилась, так нет же – проверяла данные с камер и датчиков, которыми были окружены подходы к дому.

При моем появлении она тут же врубила нимфоманку, но играла ее скорее по привычке, без души. Потому, наверное, я не стал устраивать сеанса шокового психоанализа, вскрывая ее детские болезни, а просто посоветовал принять холодный душ. Если не поможет и это, то кинуть чем-нибудь тяжелым в Тень и получить разрядку в спарринге.

Пожелав девушке спокойной ночи, я оставил ее погрузившейся в вопросы безопасности. Сам же вышел на задний двор. Хмыкнул при виде бойца с садовыми ножницами, который решил подстричь розовый куст на ночь глядя, именно в тот момент, когда я выйду на улицу. Не стал ему говорить, что с образом он изрядно перестарался, просто побродил по саду, краем глаза наблюдая, как он неотступно за мной следует, и отправился в спальню. Где улегся, не раздеваясь, на кровать и уставился в потолок.

Я не мучился бессонницей. Просто лежал и гонял мысли по кругу. Прежний мой план, пусть не слишком пока детально проработанный (я, скорее, действовал по обстоятельствам), предполагал следующее. Играя на стороне доминиканцев, я буду рушить планы франкистов, одновременно с этим готовя побег. Разумеется, рано или поздно моя игра вскроется, но до этого фракции станут еще меньше доверять друг другу. В идеале – тут еще требовалась шлифовка – настолько, что дойдет до открытого конфликта. Когда храмовники схлестнутся, я воспользуюсь суматохой, выведу из игры Альдо и вернусь домой. Победителем, а не спасенным пророком.

Теперь же, когда замыслы папистов открылись передо мной во всей, что называется, красе, я пришел к выводу, что действовать нужно иначе. Правда, как именно иначе, было непонятно. Продолжить работать с Домиником и разрушить замысел франкистов относительно Китая? Это, возможно, снизит общее напряжение, и цепная реакция применения царского дара не начнется. Но не факт, тут стоит внимательно изучить вероятности развития дальнейших событий. Или попытаться расстроить планы доминиканцев? Не грубо, а исподволь. Что если…

Додумать последнюю мысль я не успел – накрыло панической атакой. Жуткой, захотелось забиться в уголок, скорчиться в позе эмбриона и так лежать, поскуливая. Нет, это меня не видения будущего до такого довели. Просто именно таким образом мое сознание, если я не спал, реагировало на вызов двойника. Примерно, как дар на опасность – приступом панкреатита. Сигнальные механизма моего тела – это что-то! Руки бы оторвать тому, кто такие настройки ставил!

Игорь Сергеевич!.. Как же вы вовремя! Что не спится великому махинатору?

Прикрыв глаза, я изгнал из головы все мысли, в том числе панику, и погрузился в подобие сна.

Давным-давно где-то услышал такую фразу: «Пока у меня есть я, я не пропаду!» Тогда она показалась мне просто забавной, говорящей, что человек с фантазией и не совсем уж бедным внутренним миром не будет тяготиться одиночеством. С некоторых пор максима эта обрела иной смысл и звучание.

С двойником мы встречались часто, через день-два. Точнее, через ночь-другую. «Надо ведь когда-то и спать! – говорил он. – Это ты у нас в отеле с полным пансионом, а мне работать надо!»

Как правило, особо нового от него я не узнавал. Игорь продолжал встраиваться в мой мир, что-то там мутил, я даже не всегда понимал, что именно. Должен признать, пресс-секретарь из него вышел получше, чем я. По крайней мере, в том мутном болоте, что представляло из себя правительство Амурской области, он чувствовал себя куда как увереннее меня.

Помочь с побегом он мне не мог при всем желании. Так, обучал кое-каким аспектам дара, которые дядя Ваня в своем спринт-тренинге опустил за ненадобностью. Именно от него я узнал, как ставить покров с пологом и еще парочку полезных заклинаний. Но вот в стратегическом плане от него было толку ноль – слишком долго он был оторван от здешних реалий. Что не мешало ему заявляться ко мне через ночь-другую.

Сегодня, например, он пришел похвастаться тем, что губернатора скоро двинут на повышение, и он уедет из Благовещенска.

«В Москву?» – спросил я больше из вежливости. О его грандиозных планах перебраться из провинции в столицу мы говорили не раз.

«Да! Вот где развернуться можно! – Он все же заметил мое состояние и уточнил: – У тебя все норм, чел?»

«Ты где таких слов нахватался, наследник княжеской крови?» – огрызнулся я машинально. Мысли бродили вокруг пророчества Экхарта и способов его разрушить, так что я был не совсем доволен этим ночным разговором.

«Совсем все хреново?» – «Да. Твоему миру скоро придет кирдык!»

С другой стороны, раз уж он заявился, пусть тоже думает. Помощи от него, может, и не будет, но я все равно вывалил на него замыслы папистов и то, к чему их реализация приведет. Не ожидая услышать какую-то годную идею в ответ, скорее в надежде, проговорив все вслух, обнаружить что-то новое.

«А ему можно верить?» – «Ой, Игорь! Вот не надо! А тебе можно? Ладно, прости, я на взводе просто. Вопрос не в вере. Он показал, где смотреть, чтобы увидеть. Все так, как он говорит». – «Как он видит, скорее…» – «Нити сотен людей уже сплетены, как ты не понимаешь! Это не точка зрения, это факт! Ватикан свою паутину создавал годами. Тронуть ее можно, но это либо ускорит исход, либо приведет к совсем уж непредсказуемым последствиям! То есть я могу все это просмотреть, изучить, найти возможности…» – «Но это требует времени?»

Худо-бедно он понимал, как работает дар пифии. Я объяснил.

«Даже не представляю сколько…» – «И ты решил спасти мир?»

Долбаный циник! В своем репертуаре. Но ответ на этот вопрос у меня был. И ничего героического или пафосного в нем не было.

«Мне в нем жить как бы! Другого у меня нет!» – «Слушай, а ты не нагнетаешь? Всегда имеется какое-нибудь мрачное пророчество о конце света. Даже в твоем мире их полно».

Слова были практически такими же, какими и я себя успокаивал не так давно. Но тут он был неправ. С предсказаниями о конце света от разного рода кликуш данная ситуация не имела ничего общего. Одно дело – страх перед гипотетической катастрофой и совсем другое – понимание, что к ней ведет чья-то холодная воля.

Я в ответ лишь покачал головой: нет, мол, не нагнетаю. Двойник проникся – дару он доверял даже больше, чем я.

«У тебя уже есть план?» – «У меня был план. Напакостить папистам, выстроить вероятности нужным образом и героически сбежать. А теперь плана у меня нет!»

Смотреть как на его – моем – лице появляется моя же улыбка, полная сомнений и одновременно уверенности в невеликом уме собеседника, было странно. И не очень приятно.

«Что?» – «Я, прости, не понял, что изменилось?» – «В смысле, что изменилось? Все изменилось! Мне нужно теперь полностью все пересмотреть. Нужно остановить католиков, чтобы того будущего, что они готовят, не случилось!» – «То есть выстроить вероятности таким образом, чтобы максимально напакостить папистам и героически сбежать. Я все правильно понял?»

Я открыл рот, чтобы ответить ему какой-нибудь резкостью, и миг спустя захлопнул его. Происходи все не непонятно где, будь я в теле, а не в проекции оного, зубы бы щелкнули.

«Дошло, истеричка?» – «Угу», – буркнул я, неохотно признавая его правоту. «Вот! Игорь Сергеевич еще научит тебя, сосунка, жизни! – довольно заржал он. – Только героя не врубай, ладно? Ты – пророк. Твое оружие не кулаки и аспекты». – «Поучи папу курить!» – «Правильный настрой, подменыш! Все, я ушел, а ты думай давай. Не посрами, и все такое!..»

Исчезая из странного места, где проходили наши встречи, я успел подумать, что сам себя накрутил грандиозностью задачи. Превратил ее в собственных глазах в невыполнимую и начал бояться. Классика.

А еще (эта мысль пришла, когда я, уже во плоти, лежал на кровати) складывалось впечатление, что двойник нашел на моем ноутбуке папку с сериалами. И плотно на них подсел.

Утро принесло окончательную уверенность, что все у меня получится. Напевая под нос «Девятый скотч за одну эту ночь», я умылся и пошел делать себе завтрак – никто не мог жарить яйца так виртуозно. И разумеется, был перехвачен протектором на входе в кухню. Мое показное равнодушие бросало ей вызов, и она не собиралась сдаваться.

– Вы покормите и меня, Игорь?

Провокаторша была в ночной рубашке, которую, вероятно, по ее личному заказу плели пауки. Опять образ сонной няши, взгляд из-под спутанных волос – вчера она четко считала мою настоящую реакцию. А что, я же не каменный!

Я прошел мимо нее, будто на пути стояла не полуобнаженная девушка, а чучело страуса. Взгляд сосредоточился на цели – холодильнике. Мысли были крепко связаны видением шкварчащей яичницы с овощами и двух кусочков поджаренного хлеба. Рядом с воображаемой тарелкой уже стояла чашка капучино – здесь была приличная кофемашина.

И все бы вышло, как планировалось, но подвело обоняние. Нос попал в тонкий плен ее духов с ноткой цитруса, и я не выдержал. Видит Бог, я терпел достаточно!

Развернул ее резко – почувствовав победу, мастер боевых искусств позволила сделать это без возражений. Взял за подбородок – и это стерпела. Сблизился с ней, нарушая все эти интимные зоны и прочую чушь, и выдохнул, глядя в глаза:

– Челия…

Она чуть подалась навстречу, а в глазах зажегся огонек триумфа. Она добилась, она доказала!

– Да, Игорь?..

Вторая рука легла ей на щеку, закрыв половину лица от скулы до виска. Такого я еще не делал, но мне в подробностях объяснили последовательность действий. К тому же сама подставилась. Веди она себя нормально, ничего бы такого не случилось. Ну, или случилось бы, но не так. Но она сама подпустила меня на дистанцию контакта. Человек – кузнец своего несчастья.

Незадолго до того момента, как ее колено впечаталось в мой пах, я сделал это. Прикрыл глаза. Самым краем сознания скользнул в поле. Нашел нужную запись – она уже была наготове. И толкнул в нее девушку.

Закричала она через две или три секунды. Стала вырываться, но не как боец, а словно маленькая девочка, которую держит мужчина. Спустя еще несколько ударов сердца я позволил ей сползти на пол.

В глазах ее уже не была триумфа – только страх. Ужас ребенка, вынырнувшего из самого страшного своего кошмара. Воспоминания, если быть точным.

– Если не хотите снова в деталях вспоминать, как отчим лишает вас девственности, рекомендую вести себя подобно монашке. И обращаться ко мне только тогда, когда это действительно необходимо. Мы договорились?

Я не злорадствовал. Напротив, чувствовал себя паршиво. Все-таки толкнуть девчонку в тот кошмар – подлый поступок. Но во-первых, надо было на ком-то отработать данный, открытый мне Экхартом, защитный аспект провидца, а во-вторых, ее просили срывать на мне всю нелюбовь к мужскому полу? Да, ей досталось в детстве, но давайте все в жизни этим оправдывать! Была еще третья причина. Самая важная. Не только Доминик умел пускать лавину, толкая один камешек.

Не обращая на хнычущего протектора внимания, я открыл холодильник и начал готовить завтрак. Когда сдавленные рыдания за моей спиной стихли, произнес не оборачиваясь:

– Если переоденетесь, могу и вам приготовить.

Когда через минуту я обернулся, девушки уже не было. Ну и ладно, мне больше достанется. Но спустя некоторое время она показалась. Черные штаны с накладными карманами, кроссовки, футболка. Волосы забраны в хвост на затылке, лицо спокойно, губы сложены в легкую улыбку, а в черных глазах холод.

– С луком и перцем, пожалуйста.

– Прожарка?

– Чтобы в желток можно было макать.

– Сейчас сделаем.

В тишине (даже дыхания ее не слышал, да и не прислушивался) я приготовил вторую порцию, поставил перед Челией и уселся напротив. Девушка не отрывала от меня взгляда.

– Что это было?

Ответил я не сразу: рот был занят, а болтать и жевать – дурной тон. Мы же в Европе, черт возьми!

– Недооценка противника, Челия. Чрезмерная уверенность в своих силах. Вызывающее поведение.

– Я имела в виду, что это за аспект?

К яичнице, вкуснейшей яичнице, приготовленной мной лично (а это вам не мишленовское меню), она даже не притронулась.

– Как много вы знаете о пророках?

– Почти ничего.

– И решили разозлить одного на пробу? Мудрое решение!

– Моя вина.

– Без сомнения.

В рот отправилась очередная порция белка. Протектор молчала еще какое-то время, после чего присоединилась к трапезе. Пару минут на кухне слышались только звуки позвякивающих приборов. Но разговор наш не был закончен, я это прекрасно понимал. Иначе бы она не пришла.

Наконец за кофе (милостивый победитель в моем лице сделал капучино и ей) Домиани спросила:

– Ты видишь все, что я помню?

Мы перешли на «ты»? Хороший знак.

– Практически.

Кто-то говорил, что лучше быть, чем казаться. Так вот, я не согласен.

– И можешь так с любым воспоминанием?

– Если только ты его отлично помнишь.

Кивнув, протектор поднялась. Еще не зная об этом, она уже была моей. Как много можно сделать с человеком, если знаешь, что он любит и ненавидит. Настоящая магия!

– Благодарю за завтрак, Игорь.

Я молчал с полминуты, а она все это время ждала и не уходила.

– Для друзей – всегда пожалуйста, – произнес я, чуть улыбнувшись. И добавил, не имея в виду приготовление пищи: – Обращайся.

Она поняла прекрасно – умная девочка. Кивнула еще раз и вышла. Интересно, она дотерпит хотя бы до вечера? Можно посмотреть в ее нити, но нет! Пусть будет интрига.

Глава 18. Герои легенд

Понятный вану Ло мир рассыпался калейдоскопом разрозненных образов. Каждый из них был понятен и объясним, но собранные вместе они пугали. И заставляли задумываться о том, что реальность вовсе не такова, какой он привык ее считать. Что она куда сложнее и куда более иррациональна.

Взять ванов Обой. Представители внешней разведки соседнего государства, официально находящегося в натянутых отношениях с империей. Они приезжают в Пекин. Зачем? Просить его о помощи и помочь ему, и это объяснимо. Как и их осведомленность о происходящем. Даже неожиданный, а главное, бескорыстный дар паука, шефа маньчжурской разведки. Это тоже можно было принять как проявление неизвестных ему мотивов. В конце концов, он слишком недавно играет в го на поле такого размера и многого может не понимать.

Объясним был и прием у императора сразу после провала миссии с наркоторговцем. Да, он должен был вдоволь испить неодобрения господина, но вместо этого провел вечер за утонченной беседой, поскольку вмешалась политика. Яньлинь фактически являлась младшей женой похищенного русского пророка, а с последним у Чжу Юаня сложились отношения, назвать которые можно было бы дружескими. Если, чем только предки не шутят, на вершине мира дружба и приязнь могли существовать.

Но каждый следующий день запутывал происходящее все больше. Благовещенское княжество официально отказалось от поисков своего провидца, объявив награду за его голову – мертвую голову! Стремительно остыли отношения с русскими и маньчжурами, из столицы выдворили Обоев. На сей счет император соизволил дать пояснения: Антошин оказался предателем и сменил сторону. Капля логики в море безумия – что-то такое Яо и предполагал. Даже удивительно, что на это потребовалось столько времени.

На некоторое время ван Ло вернулся к выполнению своих прямых обязанностей. За два, а то и три дня мир вернул реку событий в понятное русло. Он пытался найти гуафанга – безрезультатно. Тот жалил в ответ. Агенты молчали, полиция разводила руками, верные продолжали умирать. По одному-два в день, эти случаи даже удавалось скрыть от общественности.

Так могло продолжаться достаточно долго. Мятеж «Нового пути» уже не наносил прежнего вреда стране, и кажется, даже император перестал считать поиски гуафанга приоритетной задачей. Особенно в свете того, как его гвардеец топчется на месте.

В какой-то момент Яо даже стал считать себя одержимым. Он сам видел таких людей, зажженных одной лишь идеей, подстраивающих все факты под гребенку нужных выводов. И уже был готов идти к императору и просить снять его с дела, возможно – принять его отставку. Нет большего позора для господина, чем слуга, который не сделал всего надлежащего.

Затем приказ отправляться в провинцию Гуандун. Никаких объяснений, даже личной встречи с монархом не произошло – распоряжение просто передали на бумаге. Захотелось возмутиться, даже оспорить решение господина – столько всего еще нужно было сделать в столице!

Но подняли голову поколения предков, стоявших подле трона, даже те, кто поднимали на копья выродившуюся династию. Глянули сурово, поблескивая глазами, полными потусторонней зелени. Затянули про долг, смирение, про то, что служить государю – это еще и усмирять свою гордыню. Может, в будущем и выяснится, что император ошибался, а он, последний Ло в роду, был прав, но сейчас имелся приказ, и его следовало выполнять.

На юге его встретило новое распоряжение. Простое и сложное одновременно – довериться принесшему приказ. Пугающие формулировки – «являются нашими друзьями» и «во всем доверять им». А когда выяснилось, что визитером стал провинциальный эмиссар триады, стало еще труднее сохранять достойное слуги послушание. С каких это пор триада стала друзьями престола и откуда взялось это внезапно возникшее доверие?

Дальнейшие события окончательно разрушили стройную картину мироздания императорского гвардейца. Через час после встречи с преступным братством его ждал самолет. Комфортабельный частный борт, пассажирами которого были только он и его сопровождающий. Никаких объяснений относительно маршрута: в аэропорт Яо привезли на машине, а во время полета выяснилось, что шторки иллюминаторов наглухо закрыты. Более того, словно неудовлетворенный уровнем таинственности, эмиссар всю дорогу молчал, лишь просил не требовать ответов.

Трехчасовой перелет. С одинаковым результатом местом назначения мог быть Пекин или Монголия. Повязка на глазах на выходе из самолета, двухчасовая поездка на авто. Когда начало трясти, Яо сделал лишь один вывод – начался проселок. Значит, они ехали в глубинку.

Он сдерживал себя и не задавал вопросов. Не пытался сдвинуть повязку и выяснить, где он находится. Когда на выходе из машины его поприветствовал незнакомый старческий голос, он понял, что сопровождающий передал его другому человеку.

Тот и правда оказался стариком, это выяснилось, когда повязку все же разрешили снять. Не глубоким, а ушедшим на пенсию три-четыре года назад. Удивительно гладкое лицо – морщины имелись, но при взгляде на непроницаемо черные глаза становилось понятно, что у их обладателя морщин должно быть гораздо больше. Длинные седые волосы, тонкие, словно пух младенца, были собраны на макушке золотым зажимом и удерживались нефритовой палочкой. Очень патриархальная прическа, даже чиновники при императорском дворе (а уж там-то знали толк в бессмысленном следовании древним традициям) уже давно так волосы не носили.

А вот одет был старик, назвавшийся Пу Ренем[25] – тонкая шутка, – практично. Коричневые штаны с накладными карманами, тяжелые армейские ботинки до середины голени, китель без знаков различия. Поприветствовав гвардейца, он отвел его в сторону от машины и потребовал – именно потребовал – верить ему, как отцу. После чего отвел через рощицу к другой машине – фургону с логотипом незнакомого интернет-провайдера. Номера машины были заляпаны грязью, чтобы Яо не мог определить район империи, в котором оказался.

Раздражал этот театр теней неимоверно. Вторые сутки триада играет им, стоящим подле Сына Неба, а он, словно марионетка, послушно исполняет приказы! Но терпение уже начинало понемногу сдавать.

Изнутри фургон представлял собой настоящий мобильный командный центр. Стены в экранах, пока темных, аппаратура прослушивания, столик с непременным атрибутом любого пункта наблюдения – электрочайником, и ни одного оператора, кроме Пу Реня. Ничего примечательного внутри не было. Кроме самого факта наличия у преступного братства мобильного командного пункта.

– Садитесь, маоши, – радушно указал старик на откидной стул. – Смотрите и слушайте.

Яо уселся так, чтобы видеть и экраны, и собеседника, и (боковым зрением) вход в фургон. Доверие доверием, но о мерах безопасности забывать глупо.

– Зачем я здесь? – спросил он.

– Условия моего контракта не предполагают возможности ответить вам, ван Ло. Заказчик особо оговорил этот момент. Прошу набраться терпения, вскоре все станет ясно.

Спустя десять минут, которые мужчины провели в молчании, все семь экранов ожили, показывая вид на некий особняк, снятый с семи разных сторон. Яо понял, что видит картинки, передающиеся с камер на шлемах – ракурс был очень уж характерный.

Подозрения, которые возникли еще при виде мобильного командного центра, с включением камер только укрепились. Триада собралась штурмовать особняк. Так-то, если подумать, пусть их: мало ли в империи таких особняков, которые не без причины может штурмовать братство преступников. Но! Не с наблюдателем же в лице императорского гвардейца! Для чего он здесь?

Объект не производил впечатления. Обычное загородное имение, такие любят строить или покупать крупные столичные чиновники: два этажа, символическая ограда вокруг, густой сад на заднем дворе и вид из окон на возносящийся к небу, поросший изогнутыми сосенками горный массив. Дом, в котором человек мог отдохнуть от сумасшедшего ритма городской жизни, насладиться одиночеством и полюбоваться облагороженной человеком природой. Удаленность от других особняков, полное отсутствие охраны и даже человеческого присутствия.

– Начинаем, – произнес старик. Повернулся к Яо, подмигнул ему, не меняясь в лице, проговорил, словно бы и не для него вовсе, а размышляя вслух: – Говорят, обсидиановые копьеносцы проходят обучение в монастыре Шаолинь…

Реплику эту гвардеец сперва проигнорировал. Камеры пришли в движение, быстро увеличивая особняк в размерах. Бойцы шли на штурм. По меньшей мере семь групп. Кого, во имя десяти царей подземного мира, они атаковали?

И тут в голове словно щелкнуло. Шаолинь? Почему он спросил? Копьеносцы обучаются в монастыре, не имеющем названия. Просто монастырь под горой. В этом году он был возвращен истинным хозяевам, вновь начал обучать новых будущих гвардейцев. А до того принадлежал потрошителям, готовящим ведьмаков для «Длани императора»…

Шаолинь?!

Яо не произнес вопроса, но вонзил в лицо старика взгляд, словно наконечник копья. Тот ответил чуть поднятыми уголками губ.

И события, столь запутанные до этой минуты стали обретать смысл. Как и причины всей этой таинственности. Предки! Антошин? Но как?

– Копьеносцев обучают в монастыре под горой, – ответил ван Ло ровно. И повернулся к экранам. – Бойцы одаренные?

– Семь боевых троек, по канону отряда «Журавля».

Три вана, один из которых держит защиту, второй работает аспектом дальнего боя – плазмой, водой или смертью, а третий является напитанным силой берсерком. Гибкая боевая единица, способная подстроиться под любой рисунок боя. Командный центр, семь групп крыльев-юй, тактика – это точно боевой отряд триады или замаскированные подчиненные Шэ Вэйдуна? Как русский смог их нанять? И привести… куда?

Кажется, и это уже не было для вана Ло загадкой.

– Хорошее оснащение.

– Достойная оплата.

Семь картинок на семи экранах показывали дом, до которого бойцам осталось лишь три десятка метров, когда началось сражение. Покров пал, сметенный мастером иллюзий – у триады, оказывается, и такой был! – показывая множество вооруженных людей во дворе. Аспект отмены сорвал покров и с боевиков братства, проявляя их перед противником. На миг, что был короче удара сердца, они застыли. Вспыхнули защитные сферы щитоносцев у каждой тройки (Яо понял это по голубому фильтру на экранах), а стрелки нанесли первый удар.

Какая-то часть копьеносца, не слишком большая впрочем, требовала призвать оружие с броней и кинуться вместе с воинами на штурм. Окунуться в буйство Ши, разогнать затянувшийся кошмар неведения яростной схваткой. Когда нет никаких загадок, кроме одной – кто сегодня отправится к предкам?

Другая часть – царедворец и доверенное лицо императора – лишь желчно ухмыльнулась, взирая на мечты воина. Здесь достаточно тех, кто может сражаться. Он здесь с другой целью.

Охрана особняка надеялась не только на покров. Семь атакующих аспектов бессильно сползли по вспыхнувшим щитам, питаемых артефактами, а их владельцы, не раздумывая ни секунды, ответили на нападение. Воздух наполнили «ледяные клыки», «дыхание дракона», «проклятые стрелы». Щитоносцы без проблем отбили их и, пока их товарищи готовились к следующему удару, открыли огонь из штурмовых винтовок. На миг раньше стражей дома.

Модумные боеприпасы сократили охрану вдвое, пульсары стрелков ударили, сминая защиту артефактов, набравшие скорость берсерки понеслись к тем, кто устоял после первой и второй атак. Пять-шесть ударов сердца – и двор был чист. Триада сделала ставку на внезапность, численное превосходство, скорость и плотность огня. И не прогадала.

Яо отметил отличную подготовку бойцов, ничуть не уступающую отряду «Журавлей». Стоимость их снаряжения. А минутой позже уважительно кивнул и в адрес предусмотрительности братства.

– В доме фиксируется еще шесть живых, – проговорил сидящий рядом с Яо старик. Послал ему смущенную улыбку, которую гвардеец перевел, как «никак не могу привыкнуть к этим каплям», и продолжил: – Четыре сердцебиения на первом этаже, по два на главный и запасной выход, еще два – на втором, южное крыло.

Старик был не просто командиром боевиков, он еще обладал аспектом «духовного зрения», то есть мог видеть сердцебиение любого теплокровного на значительном расстоянии. «Журавли», по рассказам их командира, уже три года пытаются найти сканера, после того как прошлый ушел к предкам, а у триады он имеется! Да, не самый распространенный дар, особенно в империи, но почему у преступников он есть, а у элитного отряда, хранящего трон – нет?

– Третье крыло, они сразу за дверью, – тем временем продолжал старик.

В поле зрения одной из камер мелькнула рука. Тронула дверь – закрыта. Камера чуть отступила, показывая крепыша в коричневой робе, который пробил дверь голой рукой и закинул в образовавшуюся дыру несколько кругляшей гранат. Картинка дернулась и на секунду потемнела, будто смотрящий уткнул голову в колени, после чего вновь переместилась на дверь. Точнее, на проем, в котором уже не было двери.

Две тени скрылись в дыму, в то время как операцию с гранатами повторили на другой камере. На десять или около того секунд на экранах все замерло – в помещение ворвались берсерки, а они камерами не оснащались, – после чего старик довольно оскалился.

– Хорошая работа, братья! Связать и доставить в командный центр.

Операция была закончена. На кого бы ни охотилась Триада, добыча оказалась у них.

– Что теперь? – спросил Яо у старика.

Краем глаза он наблюдал, как на одном из экранов из дома выносят связанного пожилого мужчину.

– Вы заберете пленника, – ответил тот, поворачиваясь к копьеносцу. Прикрыл глаза, словно вспоминая что-то, а когда открыл их, озвучил подсказку: – Примете услугу, так мне велел передать заказчик.

Подтекст был ясен – нужно было указать след того, кто якобы заказал триаде поиск гуафанга. Того, кто очень плотно сотрудничал с преступным миром, а вовсе не того, кто полагал, что в империи есть только один монастырь – Шаолинь. «Длань императора» на роль заказчика подходила идеально. А присутствие гвардейца императора наблюдателем на штурме создавало правильную легенду.

Проклятый любимец духов! Яо с трудом сдержал улыбку.

– Почему старик Юй затеял такую сложную комбинацию?

– Не понимаю, о чем вы говорите, маоши.

На лице сканера не дрогнул ни один мускул, но глаза как-то сказали гвардейцу, что он задал правильный вопрос.

– Хотя нет, я понимаю. – Ван Ло задумался, превращаясь из запутавшегося детектива в царедворца. – После бунта «Пути» «Длань» оказывает услугу стоящему у трона. Рассчитывая на мою поддержку в будущем…

– Прошу, не впутывайте меня в это, маоши. Я лишь исполнитель и ничего не знаю о заказчике. А вы и так сказали больше, чем нужно. Вам ведь известны принципы братства?

Копьеносец кивнул. Триада принимала любые заказы, но никогда не бралась за дела, связанные с политикой и наркотиками. Но старик так красноречиво молчал… Яо прекрасно понял, что он имел в виду, упомянув принципы.

– Работа выполнена, вы принимаете ее?

– Принимаю. Ваш заказчик предусмотрел доставку меня и пленника в Пекин?

– Да, маоши. Он также предусмотрел мастера дознания и аппаратуру для записи допроса. Он считал, что вы торопитесь.

– При случае нужно поблагодарить старика.

– В роще стоит палатка. Мы будем охранять вас, пока вы не закончите.

Его спеленали, как младенца. Даже если гуафанг и предусмотрел какую-то возможность сбежать от неудобных вопросов под защиту предков, воспользоваться ею он не смог бы при всем желании. Триада учла все.

Сейчас на носилках лежал просто грузный мужчина с седыми висками. Черты лица – резкие, грубые – выдавали простое происхождение. Глава еще недавно могущественного института государственной власти, сегодня запрещенного. Бунтарь или марионетка? Яо был уверен во втором варианте, но для императорского суда требовалось нечто большее, чем уверенность гвардейца. Именно для этого в палатке стоял штатив с включенной видеокамерой, которая зафиксирует все вопросы и ответы.

Сам допрос не должен был занять много времени, копьеносцу достаточно было одного взгляда на мастера дознания, чтобы это понять. Непримечательный мужчина, лицо которого Яо забыл прежде, чем отвел от него взгляд, не собирался пользоваться химией или острыми предметами. На столик рядом с носилками он выставил три чернильницы и положил три кисти разной толщины.

По спине Яо прошел морозец – перед ним готовился к допросу человек, которого не могло существовать. Сельский фольклор, крестьянская магия, сказка для детишек, легенды необразованных и темных провинциалов. Гуйхе – призрачный художник. Не маг в том виде, как принято считать, но человек, способный творить настоящие чудеса с помощью лишь чернил и кисти. Например, нарисовать на стене животное, которое затем оживало. Или дверь, которую можно было открыть. Или…

Неуловимым движением тонкой кисти гуйхе начертил на уголках губ пленника иероглиф «готовность». Взял другую кисть, более широкую, и вывел на его лбу «бодрость». Затем провел рукой над телом гуафанга, удовлетворенно хмыкнул и, разорвав рубаху на его груди, нарисовал знак «отрицание» на левом соске. Правый же украсил символом «неподвижность». После чего сделал Яо приглашающий жест.

Четыре иероглифа! Обычными чернилами! Как такое возможно?

Чувствуя смущение, словно был на семейном празднике ребенком, которого попросили прочитать стихи перед множеством взрослых, Яо задал первый вопрос. Единственный вопрос, который имел значение.

– Кто инициатор мятежа «Нового пути»?

Гуафанг молчал. По лбу и щекам мужчины стекали капли пота, губы сжались так плотно, что превратились в бледную лиловую линию. Кажется, он сопротивлялся воздействию знаков. Значит ли это, что гуйхе не так уж и силен, как врали про него легенды?

Тот словно почувствовал скепсис гвардейца. Не изменившись в лице, он знаком попросил разрешения приблизиться к связанному гуафангу. Проверил свою работу, нашел ее выполненной хорошо, после чего заговорил.

– Как твое имя? – спросил он у пленника голосом мягким и вкрадчивым, как у учителя начальных классов.

– Да Жонг, – неохотно выдавил пленник.

– Хорошее имя, – похвалил его дознаватель.

И пояснил для копьеносца:

– Ему тяжело отвечать сразу на важные вопросы. Он пытается бороться. Сперва нужно заставить его говорить о чем угодно, а потом он уже сам не сможет остановиться. Вы позволите мне?

Ван Ло кивнул. Про себя он в этот момент решил, что будет именовать гуйхе именно мастером дознания, а не призрачным художником. Так было проще принять ожившую сказку.

– Как называла тебя мать, Жонг?

– Киу.

– Осенний ветерок? Она любила тебя, верно?

– Очень. Она говорила, что я подарок небес, скрашивающий ее старость.

– Младший сын?

– Да. Она умерла, когда мне было двенадцать лет.

Гуафанг говорил просто, не проявляя эмоций, а на лице застыла гримаса абсолютного потрясения. Он не верил, что его губы выталкивают слова, которые он никогда и никому не говорил.

– Ты огорчал ее?

– Только случайно. Я очень любил мать. Боялся ее огорчать. Она часто болела.

– Хорошо. Очень хорошо, Жонг. – Голос безымянного мастера оставался таким же теплым и участливым, словно он допрашивал не матерого преступника, а разговаривал с мальчишкой-сорванцом в летнем парке. – Ты расскажешь господину Ло все, что ему следует знать?

– Расскажу.

Дознаватель вновь сделал приглашающий жест в сторону пленника. Продолжайте, мол, он готов. Сам же с поклоном вышел из палатки, оставив рядом с чернильницами артефакт покрова.

Яо активировал его, зачем-то откашлялся, скрывая легкое потрясение от понимания того, как легко была обращена в глину воля сильного человека. И смятение, которое случается у каждого достойного человека, который невольно услышал интимное, не предназначенное для чужих ушей.

– Кто инициатор мятежа «Нового пути»?

«Мать называла его осенним ветерком… – почему-то подумал в этот момент копьеносец. – Он устроил самую большую резню в современной истории империи, а в детстве боялся огорчить больную мать. Как это все может быть одним человеком?»

– Царевич Чжу Ди.

– У тебя есть доказательства?

– Да.

Гуафанг продолжал бороться с чужой волей, которая заставляла его открывать рот и произносить слова признания. Лицо кривилось, пот проступал на каждом клочке кожи, не задевая лишь чернильные иероглифы. Чудовищный диссонанс: спокойная речь и гневно-испуганное лицо.

– Какие?

– Я записывал все его приказы. Звонки, встречи, приказы.

В этом Яо не сомневался ни на минуту. Партнеры по мятежу не могли доверять друг другу, а значит, старались обеспечить себя сведениями, которые при падении одного потянут за собой другого. Сколь бы высоко ни сидели преступившие закон, мыслили они так же, как и их собратья с улицы.

– Где ты хранишь записи?

Через сорок минут Яо имел достаточно доказательств для того, чтобы самолично казнить брата императора. Просто прийти в его дом и пронзить его сердце копьем. Чего он, разумеется, делать не станет – вопросы жизни и смерти венценосной родни находятся в ведении его господина.

Куда больше гвардейца интересовала структура ячеек «Нового пути». И на это он потратил еще тридцать минут. После чего выключил покров и позвал дознавателя.

– Пусть он спит до приезда в столицу, – велел он. – Как мне потом его разбудить?

Человек показал ему небольшой цилиндр, обтянутый красным шелком, похожий на те, в которых писцы носят подушечки для печатей. Открыл его, продемонстрировав влажную губку. Без объяснений поставил на столик. И поклонился.

– Никогда не думал, что судьба сведет меня с маоши, – проговорил он. И на этот раз голос его был глух, как бывает у сдерживающих эмоции людей. – Даже не верится, что вы сейчас стоите напротив меня. Люди считают, что вы легенда, как драконы и лисы-оборотни. Встреча с вами – честь для меня.

Скрыв улыбку, которая была совершенно неуместна при разговоре двух сказочных персонажей, Яо ответил еще более глубоким поклоном.

– Это честь для меня, гуйхе.

Глава 19. Жертва

Мы оба понимали, что делали. И она, и я. Забавно, но мы не говорили об этом. Никогда, ни в самом начале, ни позже, когда ее визиты стали завершать каждый мой день. Она приходила вечером, молча садилась в кресло и ждала. Если я был занят, например, еще бродил по полю, она ничем не выдавала своего присутствия. Сидела, подтянув под себя ноги, крутила волосы на пальце, уже без той ярко выраженной чувственности, и смотрела в сторону. Чтобы не привлекать моего внимания даже взглядом.

Мы почти не разговаривали. В этом не было нужды. Однако уровень понимания между нами был таким, словно мы не с десяток дней назад познакомились, а прожили вместе лет двадцать. Когда я обращал на нее внимание, она откидывала голову и закрывала глаза. Улыбалась в предвкушении, когда моя рука касалась ее щеки. И уходила туда, где ей было хорошо.

С минуту или две я стоял с ней рядом, а для нее за это время проходили целые дни, в которых она странствовала по счастливым воспоминаниям. Потом она открывала глаза, смахивала влагу с ресниц, смущенно, по-сестрински, чмокала меня в щеку и уходила. Даже, я бы сказал, убегала, стесняясь и себя, и того, за чем приходила.

Все были уверены, что мы любовники. Даже Доминик, что его, похоже, устраивало. Альдо делал вид, что его это не касается, «садовник» разок показал мне оттопыренный кверху большой палец, а гувернантка Мария пуритански поджимала губы, видя, как Челия входит в мою комнату.

Мы никого не разубеждали. Ей было плевать, я же вплетал и это мнение в свои интересы. На самом деле все было куда проще, чем постель, и сложнее в тоже время: она получала прошлое, я – будущее. Точнее, она получала иллюзию прошлого, а я – возможность будущего. Но нас обоих это удовлетворяло, так что все шло хорошо. И слова, кстати, были совершенно ни к чему.

Мы ничего с ней не обсуждали, не строили планы побега, я ни разу не завел разговора на тему «когда я буду готов, ты должна нейтрализовать Альдо». Я знал, что это может произойти, она это понимала.

Я бы даже напрягся, если бы мы стали говорить о чем-то большем, чем сейчас. Заподозрил бы ее в попытке проникнуть в мои мысли, выяснить мои планы и степень лояльности. Пусть бы я и видел ее нить, и в ней не было ничего такого, но… обмануть можно всякого. Уж я-то знаю.

Сейчас Челия полулежала на кресле, закинув руки за голову, и улыбалась. С такого ракурса как-то забывалось, что она один из сильнейших магов-защитников Европы, да еще и боец-рукопашник, который уверенно держит спарринг с Альдо.

Чтобы было понимание, кто такой протектор: я несколько дней назад пытался просадить ее простейший эфирный щит. Справился, и довольно быстро. Даже успел торжествующе ухмыльнуться, пока не заметил, что прогрыз только первый слой толстого пирога. Вымотавшись в хлам, я, пожалуй, пробил бы ее защиту. Если отбросить тот факт, что она меня не трогала – просто стояла на месте.

Но когда она вот так улыбалась, протектор исчезал, и появлялась вот эта вот девчонка. Симпатичная, очень довольная девчонка. Если она выходила от меня с таким лицом, немудрено, что небольшой социум виллы сделал определенные выводы.

– Я веду себя как наркоманка.

– А я, стало быть, твой дилер?

– В каком-то смысле.

– Так можно сказать про любой тип отношений.

– Верно.

Она все еще не открывала глаза, хотя уже пару минут как вынырнула из воспоминаний. Наслаждалась. Я ее не гнал, дел на вечер у меня не осталось.

Никакого чувства вины перед ней у меня не было. Да, я использовал ее личную трагедию, даже две – там еще было самоубийство старшей сестры. Да, я подсаживал внешне уверенную в себе девушку на видения прошлого, этим делая ее зависимой от меня. А можно еще глубже копнуть: ведь именно я сложил вероятности так, что ее кандидатуру «выбрал» Доминик, когда искал помощника Альдо. Мне нужен был сильный боец, способный бросить вызов Тени, и при этом имеющий небольшой, незаметный ни для кого дефект в душе. Но вины я все равно не испытывал.

Я менялся. Сам или поле меняло меня – неважно. Создавая узор значительными воздействиями или крохотными штришками, я стал замечать изменения и в себе. Некую холодную отстраненность, с которой я смотрел на людей, видя вместо них нити. Страх, как и чувство вины, при этом меня не посещал. Скорее, меня это устраивало.

Нельзя прикоснуться к самой сути творения и остаться прежним. Невозможно играть с силами, которые кое-кто назвал бы божественными, и продолжать считать себя тем же человеком. Незаметно, день за днем, Игорь Антошин растворялся в поле, а вместо него на меня из зеркала глядел пророк.

– Можно я еще тут побуду? – спросила Челия.

– Сиди, – отозвался я.

Легенду страстного романа между протектором и объектом охраны следовало поддерживать.

К тому же мне тоже хотелось отдохнуть. Посидеть в тишине, отпуская мысли свободно выбирать направления, чувствовать дыхание живого человека рядом и удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Последние три дня выдались сложными. Спасти Китай от междуусобицы и последующей гражданской войны, разнести в клочья планы одной из ватиканских фракций и остаться незамеченным – мне было чем гордиться.

Работа с чужим плетением походила на рисование картины поверх уже существующей. Тут штрих, здесь взмах кисти, в уголке поскрести, снимая слой старой краски. В результате вроде все та же «Джоконда», только улыбка, может, не так чарует.

С другой стороны, кто там знает, чем она цепляет, эта «Джоконда»? У каждого свой ответ. Знатоки творчества старика да Винчи скажут, что картина лишь похожа на оригинал, а люди, не осведомленные о сочетаниях цвета и тени, ширине мазка и составе краски, и не заметят разницы. Особенно если другие люди, «понимающие», скажут им, что так и должно быть. Парадокс фальшивых елочных игрушек заключается в том, что они такие же, как настоящие. Кто-то считает, что радости от них нет, но как по мне – достаточно радости.

На то, чтобы выстроить плетение в Китае, у меня ушло три дня. Работал я как сумасшедший, даже спал только тогда, когда сил не оставалось. Тогда только выходил из поля и выключался. Сунувшегося один раз в сон двойника я обложил матом и запретил появляться ближайшие два-три дня.

Та еще работенка, если задуматься. Лежишь на коврике, глаза закрыты, дыхание ровное, мышцы расслаблены. Всем бы так работать! Но напряжение умственное и эмоциональное зашкаливало. Перед глазами, даже после выхода из поля, постоянно плыли образы цветных нитей, за каждой из которых стояла чья-то жизнь. Боль, радость, гнев, смирение, вожделение и брезгливость.

Купание в этом бассейне хочешь не хочешь оставляло след на душе. К вечеру третьего дня я обнаружил, что люди мне неприятны. Слишком разные и слишком при этом одинаковые. Менялись только названия их поступков, а страсти и страстишки… их набор оставался неизменным и не слишком разнообразным.

Но, опуская лирику о страданиях отдельно взятого оператора поля, получилось очень даже хорошо. Экхарт получал от меня указания и передавал их дальше. Подключенные к процессу Глеб, Алмаз и Тедань транслировали их исполнителям, таким, например, как триада – Витя Гуань Пэнь отработал свой немалый гонорар на все сто сорок шесть процентов. Этот его призрачный художник был настоящим сюрпризом даже для меня.

Сложнее всего было вовлечь в процесс Чжу Юаня и Пояркова – ведь их, как основных фигурантов, могли прочитать другие пророки. Приходилось выкручиваться, действовать намеками, подключать незначительных лиц из их окружения, которые давали фразы-сигналы.

В общем, вымотался я конкретно. Зато результат радовал – узор поля на участке империи Мин изменился. Незначительно, но достаточно для того, чтобы планы франкистов полетели к чертям свинячьим. И самое главное, со мной эти изменения связать было почти нереально – я лишь подталкивал уже существующие процессы. Яо, например, и без меня занимался поисками гуафанга, а то, что я ему малость помог, было легко списать на оказание услуги «Дланью». Через которых, собственно, платеж триаде и прошел.

Пока я занимался Азией, на Востоке умер священник из Литвы. Как и должен был – выстрел в лицо, куча крови, скандал в прессе и обострение отношений двух стран. До войны с применением царского дара было еще далеко, но ее призрак уже показался над горизонтом. Была в том вина немецкого пророка или я такой впечатлительный, но он, призрак этот, все чаще представлялся мне в виде скалящегося мертвеца в папской тиаре.

Успех в этом деле, а также внесенные поправки в план подняли мои акции в глазах Доминика сразу на десяток пунктов. Подспудно он ждал, что я солью его наработки или, по крайней мере, попытаюсь. Но я, так уж вышло, вместо этого подсказал католику, как ускорить процесс на смоленско-литовской границе. Так, по мелочи: замена парочки участников, молчание епископа литовского вместо обличительного интервью и особая символика в одежде у делегации, приехавшей забрать тело убитого священника. Все это дало поразительные результаты. Европа уже начала говорить о торговом эмбарго в отношении московского альянса княжеств, а ведь доминиканцы прогнозировали такое лишь через три месяца.

С этим тоже пришлось изрядно напрячься, причем сложнее всего было не организовать изменения, а убедить в их необходимости магистра ордена. Ведь пришлось слегка перекраивать его тщательно устроенные планы. А кому такое понравится?

Никто не любит, когда его критикуют. Мысли, убеждения, точку зрения на происходящее. И планы. Особую нелюбовь вызывает критика планов. Можно быть сколько угодно терпимым, демонстрировать адекватность и спокойствие, но это задевает. Ты такой все продумал, взвесил, просчитал, мнишь себя невероятно умным, хитрым и коварным, а потом появляется какой-то человек, пусть бы и пророк, и на голубом глазу сообщает, что план твой дрянь и надо делать все по-другому. По его.

Если бы я высказал подобное суждение в категоричной форме, то падре просто и без затей послал бы меня, такого умного, в пешее путешествие до города Парижа, жители которого, как всем известно, славятся толерантностью. Но я поделился своим мнением вежливо, с пониманием, что над планом католик работал, как проклятый, но – вот беда! – просмотрел маленькую деталь.

И Доминик прислушался. Не сразу, с оговорками, проверками каждого моего предложения через три-четыре независимых источника – в конце концов, о полном доверии между нами речь идти не могла в принципе. Но при этом признал, что ни один план не идеален, а мои изменения его явно улучшили.

Так нашими общими стараниями котел в Европе постепенно приближался к точке кипения, готовясь выплеснуть за край кровавую пену. После убийства отца Ричардаса я был, наконец, посвящен в планы папистов. Они ничем не отличались от тех, что я уже узнал от Экхарта, разве что уничтожение двух третей населения там не упоминалось. Но про значительные жертвы и их необходимость падре говорил. До сих пор помню его слова.

– Смерти будут при любом варианте развития событий. Наш предусматривает значительно меньшее их количество. Либо мы остановим общество, бездумно несущееся по пути прогресса и потребления, либо следующая научно-техническая революция освободит планету от человечества.

Непонятно: это он себя убеждал или меня? Скорее, все же меня – со своей совестью он имел возможность договориться много раньше. И вряд ли это заняло значительное количество времени. Не то чтобы отец Доминик был этаким киношным злодеем, который с противным хихиканьем потирает ручонками и готовится выдать сакраментальную фразу: «И тогда весь мир окажется в моей власти!» Нет, он действительно не видел другого выхода из тупика, в сторону которого стремилась цивилизация. И на самом деле желал ее спасти. Просто видел он все только со своей точки зрения и не учитывал иные.

– Эпоха малых стран подошла к концу, – говорил он также. – Слишком большое количество равноправных участников на политической карте мира делает процесс неторопливого поступательного развития невозможным. Как договориться с двумя сотнями племенных вождей, если каждый из них считает, что прав он и только он. Хочет того человечество или нет, а глобализация, сосредоточение власти в одних руках – единственный путь к его выживанию.

Я не спорил. Кивал согласно и не собирался распространяться, что у меня в мире это как-то не очень помогло. Четыре-пять сверхдержав мерились детородными органами, как пацаны в песочнице, с той же риторикой и прогнозируемым результатом – никто не признавал, что у оппонента больше. Может быть, когда-нибудь они смогут договориться хотя бы не скалить зубы на каждый неосторожный чих соседа, но предпосылок к этому пока не наблюдалось.

Но кое-что полезное из размышлений падре о политике, будущем и вообще я вынес. Едва оформленную пока мысль, которой еще предстояло дозреть до чего-то внятного. Было чувство, что содержится в ней зерно истины, способной изменить планы папистов.

– Завтра в Рим приедут три десятка превосходных, – вновь нарушила молчание протектор.

Я сперва не понял, про кого она говорит. Но быстро дошло – она произнесла «супериор», а я, благодаря знанию языка латинян, услышал «превосходных». Термин, знакомый еще по разговорам с дядей Ваней – так он, с некой претензией на научность, называл одаренных. Значит завтра в Рим приедут аж целых тридцать одаренных? Очень значительная сила! Зачем им приезжать? И почему Челия так сказала про них, словно они были одним отрядом?

Рука-лицо, Антошин! Супериоры! Она говорит о воспитанниках отца Доминика из американских коммун! Сильнейшие маги нового времени. И, вспомним видео, которое мне показывал падре в самом начале знакомства, – славяне.

«Поздоровайся, Игнат». И голос костлявого подростка со сколом на зубе на русском языке отвечает: «Здравствуйте». Смущенно, словно никогда раньше камеры не видел. Почему я не придал этому значения тогда? Решил, что перевод сделан специально для меня, тогда еще не знающего языка, вот почему! Не понял, не увидел важной подсказки, которую магистр мне показал столь необдуманно.

Русские по крови подростки. Может, малороссы – неважно, славяне! Сильные маги, способные на то, что большинству ныне живущих одаренных не под силу. Приезжают в Рим одной группой. Именно в то время, когда на границе Литвы и Смоленска растет напряжение. Обладая полной информацией, не нужно быть пророком, чтобы понять, зачем они здесь. Как я это проглядел? Как? Я же развитие этой вероятности уже носом выгладил, каждый поворот, каждое изменение учел! И тут – супериоры! Отец Доминик умеет устраивать сюрпризы…

А ведь все просто. Я проглядел их, потому что падре не планировал их вводить на данном этапе. Позже – да. Уже во время начавшейся войны им предстояло стать ватиканской гвардией. Неодолимой силой, которая будет ломать островки редкого сопротивления, а после приводить к покорности измученный воюющими одаренными мир. Именно с их помощью католики остановят войну. Но до того в моих видениях они отсутствовали.

Что изменилось? Почему он отправил их сейчас? Тоже на поверхности ответ – моя вина. Я предложил поправки к его плану, вот мне и вернулось. Хотел ускорить развитие конфликта на Западе, рассчитывая на то, что в Китае все будет тихо, а без двух полюсов напряженности мировая война не начнется. Более того, я видел, что она не начнется! Слишком быстро возникший и развивающийся конфликт приведет лишь к локальной заварушке, в которой тоже погибнут люди, но сотни, а не миллионы. Но супериоры Доминика все меняли.

Чертов католик! Чертов, драть его, интриган! И ведь он даже не догадывался, что я свожу его работу от большого «бум» к едва слышному «пшик», просто действовал по привычке никому не верить. И мне про боевиков из коммун он не сказал по этой же причине. Я даже предполагал, что он мне ответит, если я ему предъявлю это как обвинение. «Ну, ведь вы же узнали, Игорь. Вы ведь пророк. К чему было тратить время, говоря очевидное?»

Выведем за скобки тот факт, что узнал бы я о них слишком поздно. Ведь до тех пор, пока они не проявят себя действием, я и знать не буду, что в их сторону нужно смотреть.

– М-м-м? Это которые в американских общинах воспитываются? – без выражения уточнил я.

Весь внутренний диалог не занял и пары секунд.

– Да. В Пражскую академию едут, на экскурсию. Кое-кого из наших в охрану наняли.

Под «нашими» она, вероятно, понимала сообщество наемников-протекторов. Этакую элитную гильдию телохранителей. Насколько я уже успел с этим разобраться, на их услуги в Европе был большой спрос.

Я не стал спрашивать, зачем она мне это сказала, да и она тему посчитала исчерпанной. При хорошем раскладе я только что получил подтверждение лояльности, при хреновом – очередную попытку Доминика меня испытать. Надеяться будем на первый вариант, а вести себя так, будто второй неизбежно случится. Вечер, в любом случае, перестал быть томным.

– Челия, ты иди, а я на боковую, – подвел я итог нашим посиделкам.

Она молча кивнула, парой движений привела волосы в беспорядок и с тем же выражением на лице – кошка, наевшаяся сметаны – вышла. Умная девочка. Просто находка.

Спать я, понятно, не собирался. Какие сны, когда есть информация, требующая уточнения. Хмыкнул про себя – ну и кто тут у нас еще наркоман? – и провалился в поле.

Итак, нам нужен кто-то из «коммунистов». В лицо я хорошо помнил только Игната и еще одного паренька. Тот был постарше и демонстрировал на видео выдающиеся способности к тлену. Смертец, как их называют в Европах, не путать с носителями Ши – последние обижаются. Те же зеленые плети, что у ватиканского палача, который стал моим первым серьезным противником в этом мире. И еще один занятный аспект – Долина Смерти. Площадное, да простят меня за использование игровых терминов, заклинание. Сотни светящихся бледно-зеленых клыков, вырывающихся из-под земли.

На видео рыжий паренек со смешно оттопыренными ушами окружал себя им шагов на сто вокруг. И сразу переставал казаться забавным. Он был постарше Игната, поэтому первой я начал искать именно его нить. Рассуждал так: если доминиканцы собираются устроить силами супериоров еще одну провокацию, то совсем уж детей на такое задание посылать не станут. А рыжему было лет девятнадцать на вид.

Нить его оказалась цвета желтоватой дорожной пыли. Советы Экхарта не прошли даром – теперь, прежде чем очертя голову входить в поток человека, я тщательнейшим образом изучал его на предмет ловушек. Немец в этом здорово поднаторел, и его опыт мне очень помог, когда я выстраивал плетение по Китаю. По меньшей мере два человека, через которых я намеревался осуществлять воздействие, находились «под колпаком», то есть приоритетным наблюдением католических пророков.

Парень был чист. Никакой защиты: ни пророческой, ни артефактной. А ведь должен бы был. Не может быть, что Доминик не предусмотрел моего интереса к его воспитанникам – не настолько он мне доверяет. Точнее, даже так – он не мог мне доверять на уровне десятилетиями выработанных привычек. Или я опять с режимом паранойи переборщил? Не мог же магистр окружить защитой такое количество людей. Сам закрылся, это понятно, но чтобы всех своих «птенцов» прикрыть… Должны же быть какие-то пределы у бюджета ордена!

Заякорившись рядом с нитью – еще один урок от Экхарта, позволяющий быстро выйти из нити, если там встретится угроза, – я нырнул внутрь. «Пока все идет нормально! – подлетая к свече, произнес мотылек».

И все же… Ютубовская панель была на месте, но плитки «роликов» не стояли на месте, а словно бы играли в тетрис. Стоит сосредоточиться на одном, как он уходил в сторону, сменяясь другим. Ну, ясно. Защита у мальчика все-таки имелась – сколько же паписты наплодили вариантов! Вязкая ее форма, которая не столько скрывала содержимое его жизни, сколько запутывала. Заставляла тратить время, следя за бегающими прямоугольниками записей. Артефакт магистра работал схожим образом – рассеивал внимание, запутывал, сбивал с толку и спамил атакой образов, где он истово молился перед алтарем.

В случае с рыжим это был не модум. Артефакт оставляет некое едва уловимое осознание искусственности, словно ты сталкиваешься с деятельностью машины. Как при взгляде на ров можно сказать, чем он сделан: десятком солдатиков из стройбата или экскаватором. А парень из коммуны пользовался лопатой… тьфу ты! – некой техникой. Не удивлюсь, если на базе ее и артефакт Доминика клепали.

Так, ладно. Ожидаемо, в принципе. Даже хорошо, что защита есть – это уже кое-что говорит о намерениях магистра. Не просто так мальчиков отправили на экскурсию в Прагу. Попробуем зайти с другой стороны. Если «ролики» сбегают от фокуса, значит не нужно пристально на них смотреть. Логично?

Сказать, конечно, легче, чем сделать, но я все же попытался. Расфокусировал взгляд, стер из мыслей желание чего бы то ни было. Как человек, сидящий на берегу реки и глядящий на воду. Плавное течение волн, шелест гальки, выкрики птиц, шум листвы за спиной. Меня ничто не интересовало, я лишь созерцатель, пришедший избавиться от груза мыслей. Мне ничего не нужно, река сама определит важное и принесет к моим ногам…

Состояние, близкое к медитации, так захватило меня, что я едва не пропустил первый образ, который выскочил из потока беспорядочно сменяющих друг друга «роликов». И, вероятно, пропустил бы его, если бы не узнал лицо Куавы. Расслабленность сняло ушатом холодной воды за воротник. Что делает инка в нити супериора? Они даже знать друг о друге не должны!

Я не стал больше ничего выискивать в нити рыжего, вышел к якорю, а потом и вовсе вынырнул из поля. Поднялся с пола, пересел на кресло, еще хранящее тепло тела Челии, и крепко так задумался.

Инку я не видел еще ни разу после того, как переехал в предместья Рима. Строго говоря, пока она была не нужна, и я удовлетворился заверениями Доминика о том, что девушка находится в надежном месте, а если она мне понадобится, ее тут же привезут. Я тогда решил, что не стоит проявлять к ней слишком явный интерес, незачем лишний раз возбуждать подозрительность магистра. Убедился, что она в порядке, разок зайдя в ее нить, и на том успокоился. А потом и вовсе забыл о ее существовании. Дела, дела, интриги и плетения. Мир, опять же, надо было спасать.

Если быть с собой честным, девчонка стала ключом к моему спасению. Без ее базовых знаний я бы до сих пор на месте топтался. А я ее просто отложил в сторону, как использованный инструмент, и выбросил из головы. Нехорошо, товарищ ткач. Не по-людски это.

Но вместо того, чтобы долгое время посыпать волосы пеплом, как сделал бы прежний непоследовательный раздолбай Антошин, я нырнул в поле и мигом нашел ее нить. Копаться в потоке рыжего смысла не было, только время терять. Но если инка с ним каким-то образом связана, я узнаю об этом у нее.

Ее никто не планировал закрывать – девчонка не владела никакой важной информацией, да и не знал про нее никто, кроме доминиканцев. Поэтому я без труда развернул панель с роликами и принялся просматривать их. Прошлое, прошлое, настоящее – Куава с хмурым лицом смотрит на монаха, который задает ей вопросы. Не то, не то, не то. Ближайшее будущее, завтра, хотя нет, вон календарь на стене – послезавтра. Еще один допрос. Ее не ломают, не пытают огнем и железом, просто безостановочно задают по кругу одни и те же вопросы.

А она отвечает. Не встреть она меня, не получи надежду на спасение, которое ей опрометчиво пообещал один неопытный пророк, она бы замкнулась в себе и тихонько умерла от голода. Ненавидя своих тюремщиков и проклиная ткача-предателя. Но сейчас она мыслит иначе, сейчас она верит в то, что противника можно переиграть. И она выдает им малозначительную информацию, следит тщательно, чтобы на повторяющихся допросах не сболтнуть лишнего, и ждет. Меня ждет.

И тут выяснилось, что от прежнего пресс-секретаря во мне осталось еще очень много, что бы я там себе не навоображал. Меня накрыло волной стыда, почти материального, рвущего на части и не дающего сосредоточится.

Она в меня верила! Как в собрата, как в единственного человека, родного ей по крови и духу! Она ждала меня и не собиралась сдаваться! А я про нее просто забыл! Просто забыл! Это даже хуже, чем предательство!

Лицо рыжего, эти его смешные уши, мелькнули перед моим внутренним взором, когда я продолжал с внезапно появившимся остервенением бичевать себя. И тут же чувство вины ушло, вытесненное холодной логикой настоящего ткача.

Жертва. Вот какое будущее уготовили католики моей – моей? моей! – инке. Девчонку убьют, когда посчитают, что выдоили из нее все. А произойдет это совсем скоро – она ведь упрямо сто раз повторяет одно и тоже. Очень скоро.

Быстро проведя «триангуляцию», я выяснил точную дату – пятый день, считая с завтрашнего. Произойдет это в Праге, на ступенях герцогской академии изобразительного искусства…

– Сучка литовская! – цедит рыжий парень.

Куава не знает этого языка, но тон прекрасно понимает. Так говорят, собираясь убить. Это я, смотрящий ее глазами, понимаю, что говорит лопоухий на русском.

Лицо его искажено злобой. Нет, не злобой – куражом и немного страхом, но инка принимает это за злость.

Ее привезли на площадь перед большим и очень красивым зданием, выдали документы и сказали: «Ты свободна». Она не верила врагам, но очень, очень хотела поверить. Допросы уже вынули из нее всю душу, а ткач, несмотря на обещание, пропал. И вот вчера ей сказали, что она больше не нужна.

Сперва Куава решила, что ее убьют – что еще делает враг с теми, кто ему больше не нужен? Проплакала всю ночь, но утро встретила с сухими глазами и лицом жрицы. И едва его удержала, когда ей выдали новую одежду, документы и посадили в машину.

Ехали долго. Так долго, что она начала верить, что останется жива. Зачем много часов везти пленницу, если можно убить ее на месте? Зачем везти ее, не закрывая глаз, позволяя смотреть на людей, города и другие машины? Верить в это очень хотелось.

Может быть, Игорь? Может быть, он нашел какой-то способ? Куава знала о возможностях ткачей, но знание это было не ее. Не что-то увиденное и осознанное, а лишь то, что сумели запечатлеть в узлах кипу и памяти ее предков.

Машина остановилась возле площади, полной людей. Водитель – кроме него и инки в салоне никого не было – повернулся и с улыбкой сказал, что она может идти.

– Денег тебе хватит на первое время, – проговорил он на языке врага. – Устраивайся. Мы будем за тобой присматривать.

С головой, в которой жужжали пчелы-мысли, она вышла и медленно пошла к зданию. Оно господствовало над площадью, и ноги сами несли ее к нему. Полное опустошение и робкий росток радости. Это точно он сделал…

А потом этот молодой мужчина с головой, которую поцеловало солнце. Гневные, злые слова. Лицо, которое она никогда не видела, и язык, похожий на тот, на котором иногда ругался ткач. И вырастающие из рук жгуты зеленого пламени, подобные змеям. Они взлетают над головой и несутся…

Т-тварина! Инку-то зачем?!

Я вскочил и заметался по комнате, внутри просто кипя гневом. В основном на себя.

Что значит зачем? Ты сейчас специально идиотом прикидываешься? На поверхности все, Игорь! Она – чистый лист, без записи в базах данных и без истории. Католики считают, что выдоили ее полностью и пользы с нее уже не будет. А вот опасность, как последняя своего рода, она представляет. Гипотетическую, но все же. И вот ее делают подданной Литовского княжества и отпускают. С тем, чтобы такой же «чистый» и не засвеченный боярин, говорящий на русском языке, разрубил ее «плетью».

Истерика на Западе поднимается на новый уровень, вероятность… да, возрастает вероятность необдуманных поступков с обеих сторон конфликта. И ведь, черт возьми, именно я толкнул Доминика на форсирование событий. А он, тварина!.. Умная и хитрая тварина! Вилку сделал, шахматист хренов! Если я не буду вмешиваться – все пойдет, как он и задумал, а если не удержусь – подставлюсь. И удар, и очередная проверка, которые он не устает мне устраивать. Шах и мат!

Не-не-не, мужик! Эту игру мы с тобой не закончили! И не закончим, пока я так не скажу! Ход, при всем том, что выбесил меня до крайней точки кипения, красивый. Признаю! Но теперь моя очередь. А это, сука, не двумерные шахматы!

Глава 20. Встреча с родней

Утро я встретил на веранде, остро тоскуя о сигарете. Да, я давно уже бросил травить себя никотином, но порой накатывало острое желание расслабить мозги легким наркотиком. К счастью, сигареты в здешней Параллели не получили того же распространения, что в родной. И удовлетворить внезапно возникший зуд я не смог бы, даже сильно захотев. Табак продавали, но в специализированных магазинах для очень узкой категории «настоящих ценителей».

Я даже как-то раз, еще до плена, отправился рыться в Сети, пытаясь понять, почему так случилось. Целый ряд причин, как выяснилось: начиная от засилья церкви – настоящей мечты земных католиков, и заканчивая не случившейся колонизацией Америки. По крайней мере, в том виде, как это было у нас.

С одной стороны, стартовые условия были очень похожими: проблемы с территориями, переизбыток населения Старого Света, Великие географические открытия, ну и так далее. С другой же, и отличия имелись существенные.

Как и у нас, первыми на новые земли ломанулся всякий сброд и самые рисковые купцы. Монархи по первости не особенно горели желанием финансировать авантюры, предпочитая выждать и потом прийти на все готовое.

Но, увы, искатели приключений и легкой добычи столкнулись с местным населением, которое кардинально отличалось от голозадых индейцев моего мира. Несколько развитых империй на юге, племенные союзы севера – каждый шаг по Новому Свету приходилось оплачивать немалой кровью. Избыток населения Европы не стал колонистами, а удобрил собой прерии да пампасы. Все-таки, когда в пятнадцатом веке у обеих сторон есть доступ к аналогам оружия конца двадцатого, это многое меняет.

Когда к войне подключились носители королевской крови, ситуацию удалось переломить. Империи коренного населения Америк падали одна за другой, но и благодатные земли, к которым тянулись жадные руки, сделались на долгое время непригодными для проживания. Земли застолбили за собой страны-победительницы, но селиться там не спешили. Кое-какие колонии там основали, но без размаха моего мира.

Индейцев тоже особо не геноцидили, кроме одаренных, племена в резервации не загоняли. Потихоньку крестили в новую веру, одновременно припахивая на добычу ценных товаров. И ждали, когда Пустоши перестанут быть опасными.

Со временем белые люди поняли, что проще иметь на новых землях институт топ-менеджеров, управляющих туземцами, чем заселять их собственными подданными. Да и избытка желающих переселяться туда, где не так давно гудели огненные ветра, а земли превращались в кислотные болота, как-то не наблюдалось. Через пару сотен лет местным даже позволили создать собственные государства, продолжая управлять правителями как марионетками. Особенности мира меча и магии. Два континента в лоскутных одеялах банановых республик, исправно поставляющие ресурсы Старому Свету.

А если про табак, то католики, как и у нас, собственно, нарекли его травой диавольской и зельем сатанинским. С учетом авторитета церкви, это сработало. Что и привело к тому, что имеем – специализированные магазины и отсутствие сигарет в свободной продаже.

Над морем поднималось тусклое солнце, едва пробиваясь сквозь серые, беременные дождем тучи. Было зябко, около плюс десяти, но сырой ветер понижал декабрьскую температуру на пару-тройку градусов. Побережье только собиралось просыпаться, сообщая об этом гудками рыболовных судов и воплями морских стервятников – чаек.

А я вот после разговора с Челией так и не ложился спать, как, впрочем, и еще много людей по всему миру. Методично плел свою маленькую личную паутину, меняя мир к лучшему. В своем представлении.

Не представляю, как работали ткачи в период, когда общество еще не было информационным. Не имея возможности телефонным звонком или мейлом толкнуть в нужном месте камешек, чтобы он понесся с горы, увлекая за собой другие и превращая их в обвал. Ограниченные в скорости передачи информации самым быстрым голубем или системой сигнальных костров. И даже не мечтающие о том, чтобы устроить несколько несвязанных между собой событий в разных местах мира, да еще чтобы они произошли одновременно.

И все же при этом они умудрялись каким-то образом менять рисунок поля по своему усмотрению. Да, человеческими жертвоприношениями, то есть, образно говоря, брали камень побольше и кидали его в воду. Рассчитывая, что волны, которые он породит, разорвут плетение и нити лягут как-то иначе. Я, конечно, упрощаю, скорее, человеческая жертва – это камень, брошенный в воду с определенным усилием и под правильным углом, а волны, которые потом пойдут, не разорвут, а спутают нити кипу, заставив даже рисунок измениться вполне определенным образом. Но суть, я думаю, ясна.

У меня же, в сравнении с предками, инструментарий был куда как продвинутей. Начиная от уже упоминаемых звонков и сообщений на электронную почту и заканчивая горшками с цветами в некоем безымянном испанском офисе, которые невесть с чего появятся на окнах через три дня. Резать, в принципе, никого не требовалось. Хотя иной раз очень хотелось.

Цветы, да. Выбросившие белые соцветия кактусы – эхинопсисы, если кого интересует. Просто подарок, который доставят владелице небольшого рекрутингового агентства. Даритель неизвестен. Не представляя, что с ними делать (двадцать один горшок, на минуточку), дама отвезет их в офис и там расставит на подоконниках. А вечером вспомнит одного молодого человека, с которым у нее в свое время не сложилось. Он, конечно, был далеко уже не молод, как, впрочем, и она, да и не стал бы он такое устраивать – подобная таинственность совсем не в его стиле. Но она найдет в записной книжке его номер и, чувствуя себя девятнадцатилетней дурой, позвонит ему. Душевный порыв, такие дела.

А за два дня до этого, уже завтра, сорокапятилетний нихонец, капитан малого рыболовного траулера, попытается уйти в нейтральные воды, преследуемый русским сторожевым судном. И ему это не удастся. Пограничника он заметит слишком поздно – его же не должно было быть в этом квадрате. Когда капитан заметит русский корабль, расстояние между ними будет всего ничего – жалкие десять километров. Раскочегаривая неторопливый дизель, нихонец будет проклинать тот день, когда он согласился принять участие в авантюре, которая привела его и еще несколько десятков свободных рыбаков к береговой линии поморцев. Надежный человек утверждал, что в водах будет тихо, как на зимнем кладбище! Последняя мысль заставит капитана сложить губы в горькой ухмылке – скоро так и будет!

Сегодня к вечеру мальчишка-индеец в Южной Америке найдет оброненную приезжим белым золотую монету. Старый неровный кругляш с незнакомыми символами по обеим сторонам. Осознав, что продать находку он не сможет – кто бы купил ее у пораженного в правах чанки? – он решит отнести ее старому, выжившему из ума шаману. Тот, люди говорят, как-то связан с бандитами в горах, которые вроде бы сражаются против белых. Деньги мальчику очень нужны – на вырученную от продажи монеты сумму его семья могла бы ложиться спать сытыми целый месяц.

Хижина говорящего с духами стоит на самом краю деревни, и он почти не общается с ее обитателями. Но когда шаман увидит монету, то неожиданно для себя не прогонит мальчишку палкой, а начнет рассказывать ему истории про народ, который ее отлил. Красивое получится плетение: кто бы мог предположить, что с такой малости начнется настоящая дружба между старым и юным индейцами? И что последний вырастет в очень сильного заклинателя, мечтающего повернуть историю вспять.

Возле здания московского княжеского театра, под медленно падающим снегом, послезавтра вечером встанет молодой человек с букетом красных роз. Через час на него начнут обращать внимание прохожие, усмехаясь про себя – ох уж эти влюбленные! Через два его заметит старушка, вахтерша театра, и с ностальгией вздохнет, вспоминая ухаживания времен ее юности. Еще час спустя сердобольная бабуля позовет его греться и пить чай. Молодой человек совсем не похож на ее покойного мужа, но его упрямство – всем же уже понятно, что девушка не придет! – родит в подернутой пеплом душе старушки волну тепла и сентиментальности. Она никогда не узнает, что молодому человеку заплатили, чтобы он стоял с этими проклятущими розами ровно четыре часа! Именно так, чтобы она его заметила и вспомнила кое-что.

В Праге не выйдет на работу профессор герцогской академии искусств, который известен коллегам как человек обязательный и пунктуальный. Вскоре выяснится, что ничего страшного с ним не случилось: обычная простуда, декабрьские ветра очень коварны – так он объяснит по телефону декану. И в очередной раз подтвердит свою репутацию, ведь четыре десятка слушателей должны быть чем-то заняты. В качестве замены профессор предложит своего друга, известного польского художника, который, к счастью, сейчас проездом в городе. И даже возьмет на себя смелость пригласить того в академию на двухчасовую лекцию. Разумеется, декан будет только за.

Едва заметные штрихи. Не штрихи даже, робкое касание кончика гусиного пера к обнаженной коже. Как связать москвича с цветами, перуанца с монетой, нихонца на утлом судне, пражского профессора и кактусы в каком-то мадридском офисе? Да никак, в том-то и вся прелесть! Умей паписты отслеживать такие микровоздействия, они бы уже правили миром и никакого геноцида не пытались бы устроить.

Имелся, правда, момент, за который они могли зацепиться. Собственно, за последствия этих самых воздействий. Однако я уверен, что даже знаменитой паранойи отца Доминика не хватит на то, чтобы заподозрить мое участие в последующих событиях. В конце концов, банальное пищевое отравление – никакой магии!

Стечение обстоятельств: проговорив всю ночь с первой любовью, шеф-повар римской траттории выйдет на работу невыспавшимся и ужасно рассеянным. Голова его будет занята мыслями о том, как все могло сложиться, если бы много лет назад он был тверже и настойчивее. Не глядя, он примет рыбу, оказавшуюся не слишком-то свежей, и пропустит мимо ушей слова поставщика о том, что «проклятые нихонцы, у которых мы берем кету, задирают отпускные цены». Как и рассуждения о том, что творится далеко на востоке за русскими землями. Шеф-повар просто уберет рыбу в холодильник, а через несколько часов две из них станут обедом для шумной компании славянских ребятишек.

Молодые желудки не тронет такая малость, как красная рыба второй свежести. В другое время и в других обстоятельствах максимум, к чему мог привести такой обед, – чуть больше времени в туалете, чем обычно. Но ресторанная еда, долгое путешествие и естественное подростковое возбуждение перед важным, порученным святыми братьями делом даст результат, которого никто не ждал – уже на подъезде к Праге команду супериоров начнет тошнить. И лопоухий рыжий, подавляя рвотный рефлекс и поминутно вытирая слезы на глазах от острых спазмов в животе, не сразу отреагирует на слова: «Она на площади». А когда станет искать инку, проклиная свое недомогание, разминется с ней на какой-то десяток шагов.

У него еще останется шанс найти ее – в конце концов, индианка не иголка в стоге сена, а площадь, куда ее выпустили, окружена агентами. Но вмешается еще один неучтенный фактор – так сложно все предусмотреть! Очарованный дикой и нездешней красотой, польский художник, спеша на лекцию, остановится напротив Куавы, словно громом пораженный. Растерянная, ничего не понимающая девушка покажется ему идеальной моделью для той композиции, что он уже года три носит в сердце.

Инка ни слова не поймет из первого его предложения и ответит на латыни. Но он будет таким располагающим к себе, таким искренним, его глаза будут так гореть… а непонятная речь успокоит девушку. И она позволит ему увести себя в здание академии, где найдется человек, знающий язык римлян, который объяснит жрице суть предложения поляка.

Она ответит отказом, а художник продолжит настаивать. И тогда начнется долгий процесс убеждения. Поляк будет показывать свои картины, ругаться, падать к ее ногам. Инка будет слушать переводчика и недоумевать, как ерунда, подобная рисунку, может волновать человека. И когда Куава, пообещав все же подумать, через три часа выйдет из лабиринтов Пражской академии, паписты уже перестанут искать ее здесь. Зато ее будут ждать. Фраза на латыни, намек на ткача, и к концу дня девушка покинет страну.

Что касается бабушки-вахтерши и мальчишки-индейца, то к плетению вокруг индианки они отношения не имели. Их нити совсем в другом узоре. Для которого еще не настало время. А вот мне уже сегодня требовалось совершить еще несколько дел.

– Свяжитесь с магистром, Альдо, – произнес я в модальности господина к слуге, почувствовав появившегося на входе в веранду видящего. – Я смертельно устал торчать на этой вилле. Хочу поехать в Рим, немного развеяться и пройтись по магазинам. Вы, разумеется, тоже приглашены.

До часа «Ч» – дня освобождения, осталось каких-то пять дней. За это время мне осталось сделать еще массу дел.

Вечный город встретил меня мелким дождем и узкими улицами. Нет, кое-где они были нормальной, современной ширины, достаточной, чтобы могли разъехаться две машины, даже с учетом забитых припаркованными авто обочин. Но чем ближе мы приближались к историческому центру, тем чаще я думал, что ехать стоило на мопедах. Да, несолидно. А в пробках стоять по двадцать минут солидно?

Интересно, но у меня наглухо отключилась опция туриста. Совершенно было плевать на Колизей, собор Святого Павла, все эти холмы, катакомбы и что там еще рекомендуют обязательно посмотреть приехавшим в Рим. Даже удивительно – город с такой историей, которой ни одно человеческое поселение не может похвастать, а мне плевать? Одно только растущее раздражение от упавшей скорости передвижения и зависть при взгляде на юркие силуэты мотоциклистов, укрытых от дождя накидками.

– Долго еще? – спросил я Альдо.

Видящий с угрюмым видом сидел рядом с водителем. Его наша черепашья скорость тоже раздражала, но куда больше он был зол на меня, заставившего его ехать за покупками и даже получившего на то разрешение отца Доминика.

Последний, узнав о моем желании, отреагировал ожидаемо. Сперва вопросы «зачем вам это», переходящие в предложения типа «скажите, что вам нужно, и вам все привезут», и в завершение, когда с моей стороны уже были продемонстрированы нотки легкой истеричности, согласие. С просьбой немного подождать эскорта, который должен будет нас сопровождать.

Я понимал, почему он дал добро на выезд – ни на секунду не появилось мысли, что он повелся на мои мотивы вроде «мне нужно развеяться». Не тот у старикана уровень паранойи в крови, чтобы за здорово живешь выпускать пророка из золоченой клетки. Нет, он хотел посмотреть, что я задумал, и дополнить мой психологический портрет своими наблюдениями. А о моем побеге он не особенно волновался: Альдо и Челия поехали со мной, а также два джипа с охраной. Да и земля была его.

Но я не собирался давать магистру дополнительную информацию. Мой выезд в город сам по себе был воздействием. И цели я уже добился.

– В таком темпе еще минут пятнадцать, – отозвалась Челия.

Она сидела рядом со мной на заднем диванчике и равнодушно смотрела в окно.

– Безумие какое-то! Как вы тут живете?

На мой риторический вопрос никто не ответил. Тень только губы поджал, как бы говоря: «А ты не пробовал не ездить в Старый город в утренний час пик?» Водитель слегка пожал плечами: мол, как-то так. А протектор вернулась к созерцанию залитой дождем улицы.

– Альдо, вы же можете просматривать вероятности на двадцать секунд вперед! Что, так сложно выбрать маршрут, на котором мы не будем стоять каждую минуту?

– Слишком большое количество людей, – неохотно буркнул видящий.

– Я знал, что ищеек святого Иннокентия переоценивают, – раздраженно выплюнул я. Заметил, как едва заметно улыбнулась Челия, и то, что Тень увидел эту ее реакцию. Похвалил себя и прикрыл глаза. – Тогда разбудите меня, когда приедем к первому магазину.

В принципе, на этом можно было бы и заканчивать. Почти все цели сегодняшнего утра были достигнуты: Тень психует, рыжая злорадствует, Доминик в недоумении, а водитель головной машины с охраной не смог отвезти дочку в школу, перепоручив это жене. Но нужно было доиграть сцену до конца, а заодно посмотреть, что там за хитрый такой изгиб нити появился.

Ядовито-желтая, она возникла в рисунке после моих ночных манипуляций с полем. Я совершенно точно помнил, что раньше ее не было, а тут хлоп – и новый элемент. Это настораживало. Выглядело все так, будто кто-то поставил небольшую заплатку на прорыве. Крошечную, в одну нить. Которая пульсировала, словно артерия какого-то инопланетянина, старательно привлекая к себе внимание своей чуждостью в плетении.

Кроме цвета, она выделялась еще и размером. Строго говоря, это была не нить даже, а небольшой отрезок, появившийся ниоткуда и в никуда уходящий. Один стежок, касающийся моей нити в картине сегодняшнего дня. Заглянуть в нее получалось без труда, только толку от этого не было. Там не имелось человека, чьего-то прошлого или будущего. Только одна картинка – фасад здания крупным планом с адресной табличкой на высоте двух метров. Как я мог пройти мимо?

Местом назначения являлась улочка в районе Кампо-Марцио, том самом, который Марсово поле. Дом, совмещенный с сувенирной лавкой на первом этаже, постройки века шестнадцатого, не меньше. И там меня ждали. Хотя я бы сказал, что меня туда пригласили.

Сразу отправляться по указанным координатам – заставлять старика Исаева вертеться в гробу, а я напрягать выдающегося советского разведчика не собирался. Потому сперва был запланирован настоящий променад по магазинам и бутикам, откуда тащилось все модное и ненужное – Орден спонсировал. И только пятой или шестой точкой маршрута стал магазин с сувениркой.

Домик выглядел так же, как на картинке: узкий, зажатый соседями каменный пенал в три этажа с черепичной крышей. Окошки-бойницы, лакированная, вишневого цвета дверь с бронзовой ручкой. Вывеска на итальянском, который хоть и родственен латыни, но не калька. Что-то там значилось про товары со всего света и яркие впечатления. Надпись была выполнена желтыми, но уже потускневшими буквами по темно-синему фону.

Сначала внутрь шагнули двое бодигардов. Незаметные мужчины в сером вернулись через двадцать секунд и дали знак входить. Все время ожидания вторая парочка из охраны пристально, но без беспокойства оглядывала узкую улочку, почти полностью перегороженную тройкой джипов, и пространство над головой – хороший прыгун мог бы преодолеть расстояние от крыши до крыши, не ступая на землю. Альдо скучал, в отведенные ему двадцать секунд ничего не могло случиться. Челия нетерпеливо топала ножкой в тонком сапожке без каблука.

«Поехал боярин по городу кататься!» – подколол я сам себя и вошел внутрь. Бодигарды остались снаружи, как я понял немного позже, чтобы не мешать в случае возникновения нештатной ситуации. Лавка древностей была крохотной.

Полочки, стеллажики, ящички, сундучочки – все было с уменьшительно-ласкательным суффиксом. И все забито разнообразным антикварным хламом. Самым крупным предметом, который сразу привлекал внимание на входе, являлся классический самовар, словно улыбающийся медным начищенным боком удачной шутке – русского на входе встретил русский. Из-за его блеска я не сразу заметил продавца.

Невысокий мужчина, чуть ниже метра семидесяти, вышел откуда-то из боковой комнаты и поприветствовал потенциальных покупателей. Был он какой-то странный, сразу я не мог определить, что с ним не так. Худощавый, с прямой спиной и гордо вскинутой головой, он не укладывался в шаблон владельца не слишком преуспевающей сувенирной лавки. Черные глаза смотрели прямо и честно, загорелое лицо больше подошло бы чуть постаревшему, но все еще бодрому миллионеру-путешественнику, а черные до синеватого отлива волосы были стянуты назад и заплетены в косицу на затылке. Серый, явно дорогой костюм, галстук-бабочка и роскошные черные туфли с острыми носками завершали образ. Когда мы его увидели, он зачем-то трижды тронул кончик носа указательным пальцем, после чего зачем-то чуть сдвинул в сторону самовар. Сантиметров на пять.

Индеец! Это был настоящий, всамделишный, но зачем-то наряженный в современные шмотки вождь краснокожих! Какой-нибудь Глаз Мустанга или Лапа Ягуара.

– Рад приветствовать вас в моем доме, – кивнул он одними глазами. Не знаю как еще описать это движение, при котором он продолжал оставаться в полной неподвижности. – С нетерпением ждал вас сегодня, Игорь. Рассчитывал, что вы примете мое приглашение.

– Э-э, меня?

Я не выдержал и настороженно оглянулся. Проклятый индеец рушил всю мою конспирацию одной фразой! Однако, кинув взгляд на Альдо, я заметил, что он не спешил хватать меня за руки с радостным воплем «наконец-то ты подставился!». Напротив, он спокойно скучал, периодически почесывая мочку уха и переступая с ноги на ногу. Провокационных слов он будто не слышал.

– Ваши спутники сейчас не слышат вас, – с каменным лицом сообщил мне хозяин. – Я немного изменил частоту их восприятия, и у нас есть около пары часов на спокойную беседу. За это время вы лишь успеете задумчиво посмотреть на окружающую бутафорию. Пойдемте за мной.

И, как какой-нибудь британский дворецкий, он повел меня прочь из лавки. Через прячущуюся слева дверцу по лестнице на третий этаж. В небольшую, но очень уютную комнату с окном во всю стену, сквозь которое ослепительно сверкало солнце над… морем?

– Игры с пространственно-временным континуумом, не берите в голову, – небрежно бросил индеец. Уселся в одно из кресел, придвинул к себе чайник и стал наливать янтарный напиток в тончайшей белизны фарфор. – Да садитесь же, Игорь.

Хотелось себя ущипнуть, икнуть или, на худой конец, выматериться. Как русский человек, я всегда выбирал в сложной ситуации третий путь.

– Вы кто такой? – спросил я, когда эхо последнего «ять» затихло под потолком. – Инту, что ли?

Ну а что я еще должен был подумать? Появляется какой-то индеец, замораживает время, приводит в комнату с видом на солнечный пляж и предлагает чай. Да еще и приглашение это странное… В общем, неприятное чувство – оказаться рядом с кем-то столь могущественным. Особенно после того, как привык к собственной крутости.

– Инту? Ну что вы такое говорите, – мягко пожурил он.

Поднялся, настойчиво усадил меня в кресло, сунул в руки чашку и снова сел.

– Я, в некотором роде, ваш родственник. Очень дальний, как вы говорите – седьмая вода на киселе. Тридцать четвертый Сапа Инка Аскар Капак Тауантинсуйу. Можете обращаться ко мне по имени.

А что, ять, из того, что он мне сказал, имя?!

Глава 21. Ветви и грозди

– Аскар, – видя мое затруднение, пояснил индеец. – Мое имя Аскар. Сапа Инка значит «первый инка», то есть правитель, Капак – имя рода, а Тауантинсуйу – название государства, которое вам известно как империя инков.

Он что, блин, мысли еще читает? Или у меня просто покерфейс от потрясения сполз и разбился об пол? Надеюсь, второе. А то совсем хреново. Не люблю телепатов. Ни одного еще не встречал, но уже не люблю.

Инка. Ткач, и, судя по всему, раскачанный по самое не могу. Кто еще мог устроить такое? «Не берите в голову, Игорь, это просто игры с пространственно-временным континуумом!» Просто, мать его, игры! И стежок в поле… То чувство, когда ходишь три года в спортзал, считаешь себя качком, а потом встречаешь настоящего атлета, который в том же зале готовится к соревнованиям.

Но их же вырезали католики! Под нож всех, включая стариков и детей. Одна Куава ведь осталось! Откуда он, мать его, взялся!

– И зачем вы меня пригласили, Аскар?

Мне удалось задать вопрос совершенно спокойным голосом. Словно бы ничего такого не случилось. Будто мы не сидим в древнем домике на Марсовом поле в Риме и не смотрим в окно, за которым, мать его, пустынный тропический пляж!

Пусть он пока ведет беседу, а то я что-то плыву. Настоящий нокдаун, блин! Не, я так-то к магии привык, можно сказать, но не к «играм с пространственно-временным континуумом». Это по моему обывательскому разуму шандарахнуло знатно.

– Поблагодарить.

Инка сделал крохотный глоток чая, поставил чашку на блюдце, а его, в свою очередь, на стол. Умереть на месте – индеец с манерами какого-нибудь английского лорда!

– Вы помогли… помогаете нашей хранительнице. Я присматривал за ней, а после того, как вы создали плетение для ее спасения, решил лично выразить благодарность.

Это он про Куаву? То есть он за ней наблюдал? И за мной, получается, тоже? А когда увидел плетение, которое я создавал, чтобы один отмороженный супериор Доминика не перерубил ее своими плетьми пополам, решил заявиться и сказать спасибо?

Осознание этого взбодрило куда сильнее кубика адреналина. Сразу куда-то отступила растерянность и наружу полезла совсем другая эмоция.

– А сами не могли? – с внезапно возникшей злостью спросил я.

А то, понимаешь, корячишься, по краю ходишь, а он, оказывается, присматривал за девочкой! Значит, и вытащить мог в любой момент!

– Мог, – не стал отрицать инка. Мои эмоциональные выплески трогали его не больше, чем гнев муравья. – И спас бы, если бы вы не справились, Игорь. Но было очень интересно наблюдать за ткачом-самородком.

Я открыл рот, чтобы вывалить на него все, что думаю. И закрыл его, так ничего и не сказав. Гнев как появился, так и прошел. В самом деле, кто я для них? Для этого вот индейца с манерами британского аристократа? Он пространство ворочает, просто чтобы чай с видом на море попить! Я для него букашка. Занятная такая, что-то умеющая.

– И как? Понравилось?

На губах улыбка, а в голосе – яд. Нет, гнев ушел не полностью. Трансформировался в нечто иное. Не люблю, когда мной играют! Всю жизнь был мелкой фигурой на доске, обреченный принимать волю игроков, не понимая сути навязываемых мне правил. Но это в прошлом.

Кажется, мне удалось вывести инку из себя. Внешне он не проявил ни капли эмоций, лицо вождя краснокожих не дрогнуло, но спускать мне мой тон он явно не собирался. Глядя мне в глаза, он поднял крохотную чайную ложечку с вензелем, и в тот же миг в горле у меня что-то хрустнуло. Стало нечем дышать. Расширяющимися глазами я смотрел, как индеец крутит в руках деталь сервиза, и не мог выдавить из себя ни слова.

Все-таки язык мой – враг мой. Привык я тут к неприкосновенности, оборзел, за что и поплатился. Но инка не планировал устраивать казнь во время чаепития. Наигравшись с ложкой, он положил ее обратно на блюдце. С едва слышным звоном фарфора ко мне вернулась способность дышать.

Это что было сейчас? Что он сделал? Не было ведь применено никакого аспекта, я бы почувствовал. Он просто поднял ложку, покрутил ее, а потом положил на место. Что… А! И самовар! Это активаторы! Он выстроил несколько плетений, которые может активировать крошечными изменениями в реальном мире! Ложку поднять, самовар передвинуть. Кру-у-то! Я тоже так хочу!

– Понравилось, – словно бы укрощения строптивого не было, произнес индеец. – Вы действовали грубо, бестолково, поднимая целые горы там, где достаточно было изменения их падающей тени. Но эффективно. А главное, искренне. Вы защищали ее не по причине возможной полезности, а потому, что она вам дорога. Поэтому я беседую с вами. Поймите правильно, Игорь, в этом мире полно капель крови моего народа, некоторые даже могут устроить простенькие плетения, но не к каждому из них я являюсь для разговора и выражения благодарности. Меня впечатлили не ваши способности, хотя потенциал неплох, а те чувства, которые вы проявили к хранительнице.

Да какие там чувства! Просто… Ну нельзя же было девчонку так сливать! Да и я, по правде сказать, виноват перед ней – вытащил из дома, втравил во всю эту историю. Было бы верхом подлости отмахнуться от факта ее существования и делать вид, что все в порядке. Я, конечно, здорово изменился за последнее время, но не до такой же степени.

Стоп, а что он там еще говорил про капли крови его народа? То есть ткачей здесь много, не только мы с немцем? Хотя таких-то точно немного. Большая часть, скорее, геоманты, способные разве что головную боль унять, передвигая предметы в комнате. Вообще, логично. Учитывая, сколько народов участвовало в геноциде инков, не стоит удивляться тому, что некоторые победители привезли домой смуглокожих пленниц. И кстати, о геноциде…

– Я понял. Аскар, простите, можно вопрос? Инков же вырезали католики? А вы говорите о каплях крови и о том, что наблюдаете. Я что-то никак понять не могу.

Мужчина обновил нам чай и первый раз за разговор улыбнулся. Едва-едва, пожалуй, одними глазами.

– Мой народ ушел из этого мира. Мы не могли на равных сражаться с половиной мира, а умирать не хотели. Поэтому мой предок, Великий Сапа Инка Вайна Капак, создал Разорванное Плетение. Многие погибли, прикрывая отход, но народ был спасен. Теперь наш дом в другом мире.

Я не стал спрашивать, сколько людей легли на алтарь для такого изменения – счет, скорее всего, велся на десятки тысяч. Да и непонятно, как бы отреагировал индеец на такой вопрос. Фокус с ложечкой меня впечатлил, а у ткача, к бабке не ходи, он был не последним.

– Плод, который стал нам новым домом, оказался очень гостеприимным, – продолжал меж тем инка. – Но он далеко, очень далеко. На другой грозди, точнее, на другой ветви. Там не оказалось развитого общества, так что мы спокойно заняли эту нишу и теперь развиваемся. Присматривая за старым домом.

Ветви, грозди, плоды – это он про Параллели говорит? А почему он так по-разному их называет? Последний вопрос я задал вслух.

– Миров неисчислимое множество. Но они не хаотично разбросаны по бесконечности Имматериума, а связаны невидимыми узами, рождая великий узор всевещности. Схожий с величественным древом, ветви которого огромны, а грозди богаты плодами. – В этом месте Аскар обозначил намек на усмешку и перешел с распевного торжественного тона на деловой. – Ваша цивилизация назвала бы это кластерами и сегментами. То, что вы называете Параллелями, мы зовем плодами.

Все-таки есть, значит, зерно истины во всех этих легендах про Мировое древо – как его там? Иггдрасиль, во! Миры, получается, по каким-то общим признакам группируются? Типа магические, техногенные, техно-магические? Так, что ли? А, ладно, пока это неважно! То есть важно, но позже.

– А Куаву почему тогда не забрали? Она же тут совсем одна. А у вас все хорошо. Бросили девушку одну…

Несколько наивно прозвучало. Вроде как обвинение непутевым родителям, ребенка в роддоме оставившим.

Мужчину, впрочем, это совсем не тронуло.

– Она – нить, Игорь. Жертва – это не только вырванное и протянутое Инту сердце. Это еще и поступки, но вы уже и сами до этого дошли. Ее род избран служить связующей нитью между нашей колыбелью и новым домом. Без нее, без ее потомков я бы не имел возможности появляться здесь. Это выбор, который совершили ее предки. Жертвенный выбор.

– Но зачем? Уходя – уходи, чего оглядываться?

– Мы не оглядываемся, а наблюдаем. Вам сейчас это может показаться не очень понятным, но на определенном уровне развития цивилизация перестает смотреть внутрь себя.

– Экспансию затеваете? Триумфальное возвращение на родину? Наказание супостатов и установление нового мирового порядка?

– Я же говорил, что вы не поймете. – Инка по-доброму, как на младенца, посмотрел на меня. – Нам хватает для жизни нового дома, а при острой необходимости можем открыть двери в соседний плод. Точнее, уже открыли, но массового исхода не произошло. Поймите, мы мыслим иначе, чем вы представляете. И знаем больше, чем вы способны вообразить. А это накладывает определенные обязательства. Уже давно мой народ не живет сам по себе. Это неизбежно, когда знаешь, что ты, как и любое племя разумных на любой из ветвей, лишь часть огромной, пусть и не вполне еще понимаемой нами экосистемы.

– Стражи равновесия? – сделал я еще одну глупую догадку, стараясь, чтобы она не прозвучала как издевка.

Индеец едва заметно повел плечами. Мое обострившееся восприятие позволило сделать вывод, что собеседник так выразил досаду. Причем не на меня – больше на себя. Так морщит лоб светило науки, пытаясь объяснить решение задачи по математике за пятый класс непонимающему школьнику. Не прибегая при этом к формулам и интегралам, которые тот еще не способен понять.

– Давайте попробуем на примере, так вам будет проще. Когда вы занимаетесь плетением, вы учитываете множество событий во всем мире, воздействуя на которые, получаете запланированное изменение рисунка информационного поля?

– Ну да, – кивнул я.

– Теперь представьте себе, что и у грозди миров есть свое инфополе. И у ветви. И события, происходящие в одной Параллели, могут оказать влияние на несколько миров.

Я представил. На крохотную долю секунды попробовал представить то, о чем говорил индеец. И быстро-быстро захлопнул форточку на чердаке, пока через нее не выдуло остатки моего разума. Страшно стало на каком-то примитивном, животном уровне. До этого момента я даже не знал, что такой страх существует.

Это было так, будто я вдруг осознал – не услышал, а именно осознал – бесконечность Вселенной. И себя в ней, настолько крохотного и бессмысленного… Бр-р-р!

– Мы следим за этой ветвью. – Он, кажется, понял мое состояние, но никак его не прокомментировал. – И за несколькими еще. Делаем это в рамках здравого смысла и собственной безопасности. Европейцы многому нас научили. В частности тому, что всегда найдется безумец, который захочет разжечь костер рядом с автозаправкой. Мы вынуждены следить, чтобы действия случайно возомнившего себя богом ткача не привели к тому, что Древо сбросит больную ветвь.

– А я уже?..

Да нет! Ну не может быть! Что я там мог такого сделать?

– Нет, я говорил не о вас, Игорь. Сюда я пришел озвучить благодарность моего народа. И мою личную. Вы пока и близко не стоите к сотрясению даже одной Параллели.

Легкий щелчок по носу моего самолюбия – не забывайся! Эх, а я себя уже в Темные Властелины записал! Но если без шуток – ни фига себе у них тут масштабы игр… Семья на поколения – поколения! – оставлена в мире только для того, чтобы служить нитью! Операции подобными величинами мне еще не по зубам. И вряд ли когда-то будут…

С другой стороны, Куаву-то я из-под удара вывел! Хотя бы за нее теперь можно не волноваться. Да и родня присмотрит, если что. Четыре дня – и она будет в безопасности. Без помощи этих монстров, кстати.

Но остаюсь еще я, мои планы и планы папистов. Визиты небожителей и стражей равновесия – это, конечно, здорово и лестно, но не отменяет грядущих задач. К слову, а возможность начала тотальной войны с миллионами жертв – это что, никак не отзовется за пределами данной Параллели? Во всей – как ее там? – грозди. А вот и спросим, чего морозиться? Тут настоящий ткач сотого уровня сидит!

Я начал было рассказывать о планах Ватикана, но вождь краснокожих остановил меня, подняв руку. Тем самым жестом из кино – хао, бледнолицый!

– Это известно. И не несет опасности Материуму за пределами данного плода. Мы не планировали вмешиваться. Жизнь и смерть каждой цивилизации – только ее выбор.

Вот начинается! Мы такие все просвещенные, мы в конфликты дикарей не лезем, пусть сами разбираются. Есть в этом, как по мне, некая фальшивость. Сразу кажется, что инки подобиделись после бегства из родной Америки и теперь не без мстительного удовольствия наблюдают за тем, как их победители тащат весь мир-плод в пропасть. Может, я накручиваю себя, конечно, даже скорее всего, но вот мелькнула такая мысль.

Хотя что я про них знаю, про этих беглых инков? Они, вообще, еще люди? Возможно, в своем развитии они уже потеряли то, что мы считаем человечностью. Обладают ли мстительностью существа с такими вот возможностями?

Но что для них явление порядка совершенно незначительного, то для меня – жизнь. Моя жизнь. Высшая ценность продукта информационного общества. Ну и ответственность какая-то… Не люблю пафос, но если тебе даны какие-то силы, а ты не использовал их для предотвращения войны на самоуничтожение, то зачем они вообще нужны? Забраться на вершину пищевой пирамиды и радоваться? Ну, во-первых, не факт, что получится, конкурентов слишком много, да и не тот человек до пика доберется, что начинал восхождение. А во-вторых, что там делать наверху в одиночестве? Человек – животное социальное.

Ладно, понятно, что в лоб этого тридцать четвертого носителя имени на мораль пробить не получится. Да и сбоку не выйдет. Хотелось бы на читах этот уровень пройти, но плюшек, похоже, не будет. Не дадут мне свитка «Изменение реальности» и заклинания «Вызвать боевого серафима».

Зайдем с другой стороны. Он пришел меня благодарить? Спасибо сказать, и все такое? Вот и пусть говорит! Знание – сила, да? Покажу-ка я ему свои наработки. Взгляд со стороны на плетение от опытного ткача – это мне точно не помешает!

Мелькнула мысль – на миг, но мелькнула – попросить телепорт до Благовещенска. Уверен, что инке такое организовать – как высморкаться. Но я ее отогнал, едва она только нарисовалась на горизонте. Нефиг! Надо учиться, а не надеяться на помощь всяких высших сил! Самому! Только тогда о подобных ситуациях, вроде плена, можно будет забыть навсегда!

– А в качестве благодарности, уважаемый Аскар, – осторожно начал я, – не поможете мне с моим дельцем?

Говорил это и чувствовал себя пацаном. Таким умным подростком, который решил, что мозгов ему хватит перехитрить отца-императора, пережившего уже десяток заговоров. Похоже, что и инка также воспринял ситуацию. Потому что теперь он улыбнулся уже не только глазами. Собрались в уголках глаз морщинки, губы растянулись, являя мелкие белые зубы, чуть шевельнулись уши. Статуя веселилась.

– Понимаю, о чем вы, Игорь. Хотите обсудить свой план предотвращения войны?

Вот как с ним говорить, а?..

– Да.

– Предпочтете на словах или в информационном поле?

– Поле.

Слова не дадут и десятой части понимания процессов.

– Прикройте глаза.

В поле я не погружался, но разноцветный ковер возник передо мной, словно его вытатуировали на внутренней стороне век. Сам я так не умею, явно какое-то умение Аскара, спроецированное на меня. Подтверждая это, прямо в голове зазвучал его голос.

– В целом толково. Но, как я уже говорил, громоздко. Плетение избыточное, а от этого подвержено влиянию неучтенных вами факторов. Вот здесь, смотрите. Красная нить, да. Видите? Путь сам по себе перспективный, но требующий огромного количества ненужных воздействий. А вот и узлы, которые могут распуститься. Понимаете, о чем я? Хорошо. Теперь синяя. Внимательнее, пожалуйста. Зачем такие сложности и лишнее напряжение? Так она и порваться может. Если взять двух ее соседок, то выйдет куда изящнее и примерно в три раза быстрее. Да и нагрузка распределится.

Ваша наработка с побегом прекрасна, как детский рисунок. Да, именно, вызывает умиление. Усилий, которые вы в нее вложили, хватит на уничтожение города средних размеров. Нет, идея с девушкой-защитником хороша, но вот тут – видите? – чрезмерное усилие и небольшая вероятность самораспада плетения. Это можно сказать про все, что вы делаете, кстати. Очень энергозатратные у вас выходят узоры. Например, тут…

Я слушал его, смотрел на подсвечивающиеся одна за другой нити и краем сознания отмечал, что для инка я сейчас выгляжу примерно так же, как его предок, жертвами на алтаре создающий рисунок измененной реальности, для меня. Дикарем, понятия не имеющим, как пользоваться силой. Кидающим ее в мир щедрыми горстями. Да, вот тебе и индейцы. Чуть меньше пяти столетий после исхода, а почти в полубогов превратились.

Но полезность его замечаний сложно было переоценить. Вскоре, поняв основной принцип, я уже без его подсказок видел, что и как нужно сделать, дабы не устраивать взрыв Йеллоустонской кальдеры ради возможности погреть руки у огня. Новые грани силы впечатляли.

– А вот что касается спасения хранительницы, вы, пожалуй, впервые работали не так грубо. Что во многом и определило нашу встречу. Но вы не учли ее библиотеку – без нее Куаве будет очень сложно передать все знания своей преемнице. Это достаточно просто поправить. Смотрите, вот узловые точки, через которые следует… Да, правильно. И кстати, я бы не делал ставку на правителя Благовещенска. Это возможно, но потребует куда больше сил. А что вы думаете об этом кандидате? Да-да, о нем. Игорь, вопросы личной неприязни, как и родственные связи, стоит опускать: это не уровень ткущего реальность.

Кто бы говорил о приязнях! Сам-то за инкой следит! Блин, он реально в этом состоянии слышит мои мысли!

Спустя какое-то время, открыв глаза, я чувствовал себя так, словно полдня делал жим лежа. Безостановочно! Жуткая усталость и одновременно ошарашенное неверие – я смог! И еще смогу! Даже больше, чем сейчас!

– А вот от эйфории избавляйтесь. Это может вам помешать, – пожурил меня сидящий в кресле ткач. – И меняйте отношение к дару крови. Вы ведь… кхм… ткач. Не аналитик. Вот и ведите себя соответственно.

Налил нам еще чая – он был горячим, словно его только что заварили, – откинулся на спинку и уставился на вид из окна. Как бы предлагая мне задавать вопросы или, наоборот, осмыслить в тишине полученный опыт.

Я думал было выбрать второй вариант, но потом подумал – какого черта? Когда мне еще доведется почаевничать с настоящим ткачом из другой Параллели? И разу уж он так благостно настроен, буду мучить его вопросами. А их у меня было великое множество! От структуры Материума до способов, если таковые существуют, путешествия между мирами.

С последним инка меня сразу обломил, сообщив, что во плоти это сделать невозможно. Только обмен сознаниями, причем, как я до него еще понял, проще всего процесс проходил между двойниками, как в нашем с мятежным боярином случае.

– Для меня этот путь закрыт, – дополнил он под конец объяснения. – По понятным причинам. Только наличие в этом Плоде родной крови делает перемещение сознания в чужое тело возможным. И очень ненадолго. Часа три-четыре.

Но даже это было круто! Скользить по Параллелям, узнавать, как выстраивалась история каждой из них! Может быть, где-то и эльфов с гномами можно было бы найти – чем черт не шутит?

Вождь, заметив мечтательное выражение на моем лице, очень серьезным тоном запретил это делать. Как будто я умел!

– Вам повезло, что вы прижились в этом теле, – сказал он и, встретив мой удивленный взгляд, пояснил. – Конечно, я знаю, что вы из другой Параллели. И мне известно, что вы поддерживаете контакт с вашим двойником, оставшимся в родном мире. Но при следующем переносе вас может просто выбросить в имматериум. Навсегда.

То, как он это произнес, отбило у меня желание спорить. Ткач явно знал, о чем говорил. Да и я помнил, как застрял в защите охранного артефакта понтифика. Материум, имматериум – я не знаю, где именно находился тогда, но хватило мне на всю оставшуюся жизнь! Фиг с ними, с эльфами!

Потом немного поговорили про Ветви и Грозди. В целом, моя догадка оказалась верной. Мироздание как-то разделяло миры по типу развития и еще ряду показателей. Магические на одной ветке, технологические – на другой, смешанные – на третей. Было еще с десяток типов, но про них инка говорил неохотно, так что со временем разговор наш угас сам собой. Сидели и смотрели на море.

Узкая полоска пляжа с ослепительно белым песком отделяла размеренно дышащее море от дома, стоящего на берегу. Тихо шуршали миллиарды песчинок под вечной лаской волн, навевая мысли о цикличности всего происходящего. Стоящее в зените солнце игриво бликовало, намекая на благополучный исход. Понимаю, почему Сапа Инка выбрал такой фон для нашего разговора. Вид на слякоть за окном воздействовал бы на сознание совсем по-другому.

Эх, красота! Даже захотелось открыть окно и выпрыгнуть наружу с воплем. С разбегу броситься в эту голубовато-зеленую красоту, а потом выползти на белый песок, раскинуть руки и хорошенько прожариться в ультрафиолете. Когда-нибудь я раскачаюсь до уровня инки и устрою себе такой же домик. Чтобы в окно спальни глядели заснеженные горные вершины, а гостиную заливало тропическое солнце. И душевая комната с выходом к водопаду. В общем, пока разум просчитывал вероятности и вносил правки в первоначальное плетение, сибаритская часть меня уже готовилась к нелегкой доле ткущего реальность.

– Что ж. – Аскар вышел из режима созерцания. – Давайте спускаться. Мое время здесь подходит к концу. Не хотелось бы напрягать Материум без веской на то причины. Да и вам пора заняться делами.

Вот обломщик! То есть в постоянном режиме такой домик работать не сможет? Обидно! Ладно. Прав индеец, до домика или хотя бы пляжа еще нужно дожить. Дел выше крыши.

Поднявшись на ноги и следуя за инкой, я вдруг вспомнил, что не задал еще один очень интересующий меня вопрос.

– Хотел спросить, пока мы не разлетелись по разным мирам…

Мужчина повернулся и вопросительно поднял бровь. Мол, ну что еще, я и так много времени на тебя потратил. Но без досады, а так – аристократично.

– Силы ткача очень велики. С точки зрения обычного человека – на уровне бога. Я не про свои, но в перспективе, вы понимаете?

Молчаливый кивок.

– Так вот. Неужели нет никаких ограничений? Ни за что не поверю, что нет какого-то дополнительного условия, прописанного мелким шрифтом на пятьсот тридцать девятой странице договора.

Некоторое время правитель ушедшего из этой Параллели народа молчал, буравя меня ничего не выражающим взглядом. Затем кивнул еще раз.

– Верно. Наши способности – часть большей силы. Ее нельзя отнести к созиданию или хаосу – она и то, и другое. Плату она берет. Но не думаю, что при вашей жизни этот вопрос станет актуальным.

Ну спасибо! Непонятно даже: это пренебрежительная оценка или ободрение?

– А можно без метафор? Для начинающих ткачей, – приборзел я. Ложечки-то у него в руках не было.

К счастью, инка не посчитал мою реплику за дерзость, даже соизволил улыбнуться глазами.

– Чем больше вы вносите изменений в мир, Игорь, тем больше изменяете себя. Не характер или привычки, не систему ценностей и жизненных приоритетов. Именно себя. На энергетическом уровне. Кто-то из моих предков считал это эволюцией. Естественным и закономерным развитием вида. Другие утверждали, что личность в итоге утрачивается, растворяясь в силе, породившей нас. Тоже эволюция в своем роде. Не берусь судить, если честно. На текущий момент для вас это не слишком важно.

А ведь где-то так я и думал. Собственная отстраненность последних недель – что, если не изменение? Блин, даже в мелочах если смотреть – у меня и мысли не возникло сделать Челию своей любовницей! Нет, понятно, что спать с ней опасно, как целовать ядовитую змею, но ведь даже мимолетно этого не пожелал! Приятно, конечно, что появилась привычка думать головой, но ведь и о радостях бытия забывать не стоит.

На первом этаже, в сувенирной лавке, ничего не изменилось. Альдо досадливо кривил губы, глядя прямо перед собой, Челия с интересом рассматривала безделушку – по виду тайский амулет или что-то такое. Нашего отсутствия никто даже не заметил.

Индеец шагнул за стойку и неуловимо потек, изменяясь. Вроде бы внешность его осталась той же самой – краснокожий миллионер с косой до лопаток, но сама суть Сапа Инки исчезла без следа. Искательно перебегали с меня на рыжую черные глазки, пальцы на руках нервно подрагивали, а плечи уже не держали небосвод. Ткач ушел, не прощаясь, оставив куклу.

– Самовар и этот амулет, – бросил я ему.

Надо же было что-то купить, да и всегда хотелось попробовать поиграться с самоваром. Не представляю даже, как он работает. Замер на миг, просчитывая вероятности, и добавил в сторону Тени:

– Альдо, расплатитесь, я без наличных. Мы ждем вас в машине.

Не обращая внимания на уже откровенную злость во взгляде своего надсмотрщика, вышел на улицу и сразу попал под мерзопакостный дождь.

Добро пожаловать в зимний Рим, товарищ ткач. Посидели у пляжа, и будет.

Глава 22. Убить ищейку

«Исполнено».

Самойлов глянул на экран одноразового телефона, несколько раз перечитал сообщение и неожиданно даже для себя выругался. Восхищенно – смогли-таки!

Проходящая мимо молодая мамочка, буксирующая укутанного по брови карапуза, неодобрительно поджала губы. «А с виду такой приличный мужчина!» – сообщил ее взгляд.

«Мужу претензии предъявляй!» – ответно отзеркалил Глеб. Сунул телефон в карман длинного пуховика и торопливо двинулся к своему «Москвичу». Напряжение, еще минуту назад владеющее им полностью, стало растворяться, сменяясь, как ни странно, опустошением. Казалось бы, с чего это? Дело сделано, очередная задача промаркирована галочкой. Облегчение подошло бы больше.

Антошин вышел на связь несколько дней назад. Каким-то образом, даже находясь в плену, он умудрился получить доступ к телефону. Первое сообщение явно было установочным и пришло на личный номер следователя. Ни одного слова оно не содержало, вместо него на экране отображалось только двоеточие и закрытая скобка.

Привычный символ – окончание любого сообщения от боярина-иномирянина. Называл он его английским словом «смайл» и утверждал, что сочетание этих двух знаков в его родной Параллели используется для отображения эмоций в переписке. Еще одна причина, по которой Самойлов запрещал себе проявлять любопытство в отношении родного мира Игоря. Слишком уж тот был странным.

Зато и ошибка исключалась – больше никто в мире не мог отправить ему такой знак.

Вторым сообщением, с другого, кстати, номера, пришло название гостиницы, в которой – а ведь уже почти три месяца прошло! – на них напал ватиканский палач. Благовещенский «Албазин» был примечателен еще и тем, что жил вне законов рентабельности, используясь больше как загородный клуб для княжеской семьи и их знакомых, нежели по прямому назначению. Там селили важных гостей, дипломатов и почетных пленников, поскольку раскинувшаяся на несколько гектаров территория возле реки охранялась не хуже режимного объекта. Именно там сейчас проживали беглый немецкий пророк и его видящий, имеющие не очень понятный статус: то ли гости, то ли пленники. Через них Игорь обычно и передавал информацию.

Уже тогда следователь почувствовал подвох. Какой-то нехороший запашок шел от этого послания, от самого факта, что Антошин использовал куда менее надежный канал связи, чем у него уже имелся. Не потому ли, что информация должна была пройти мимо Экхарта? Человека, который был полностью посвящен в дела благовещенского пророка?

Он не стал никого информировать, в том числе и воеводу с князем. Хотя и рисковал милостью владетеля – все, что касалось плененного родича, требовалось максимально быстро доносить до его ушей и глаз. Но он решил посмотреть, что будет дальше. И не прогадал.

Третье сообщение содержало в себе только дату и время, а четвертым Игорь прислал шараду. Самую настоящую загадку в виде рисунка, исполненного все теми же специальными символами. Точнее, двух рисунков. На разгадку Глеб не потратил много времени, и когда озарение наступило, выматерился в голос. К счастью, в тот момент он сидел в машине, а не дома с ребенком на коленях.

Было отчего. Первая картинка схематично, но узнаваемо, изображала средневековый шлем, который любили носить латники Тевтонского и Ливонского орденов. Ведро, как называли его мальчишки на уроках истории. В таких щеголяли рыцари, отправленные на дно озера новгородским князем – всего один пульсар, сломивший вторжение орденской армии. Вторым рисунком был череп.

Тогда три последних послания Игоря и сложились в один очень четкий и недвусмысленный приказ. Пророк требовал казнить немцев, живущих в княжеской гостинице.

И вот тут решимость следователя дала сбой. Не те это были игры, в которые стоило бы играть не самого высокого ранга дворянину. Самое время было идти на поклон к Пояркову. Сразу появились сомнения – Антошин ли слал эти сообщения? Может быть, их отправляли паписты, затеявшие какую-то свою игру? Игоря, в конце концов, могли просто заставить.

«Ну да! За два месяца его не смогли сломить, а теперь у них вдруг вышло! – Предел прочности есть у всех! Иначе, зачем ему сперва спасать немецкого пророка, а потом приказывать его убить?»

После непродолжительного диалога в голове, Самойлов решил все же сделать ставку на Игоря. Не в первый раз, если уж на то пошло! Раньше чутье в отношении иномирянина не подводило Глеба. Да и факты – вещь упрямая. Отправить приказ таким дурацким шифром мог только один человек – это было абсолютно в его духе. Если бы его принудили паписты, сообщения были бы написаны словами, а не символами. Эти же игры в шарады… Слишком сложно, слишком… ребячески. Да, именно ребячески! Только Антошин с его странным чувством юмора мог так поступить.

Последней гирькой на весах принятия решения стали личности приговоренных. Самойлов считал себя законником, а Экхарт с его ручным душителем действительно заслуживали смерти. Просто с точки зрения неотвратимости воздаяния: какими бы они ни были союзниками сейчас, трупов за собой они оставили достаточно. И были достаточно опасны, чтобы держать их рядом. Зная, как мыслят политики, Глеб был убежден, что Поярков оставит немцев в живых. Посадит их на максимально короткий поводок, но оставит при себе: в битве меч не отбрасывают и о том, что раньше он лил кровь твоих друзей, не задумываются.

Что до причин такого странного приказа… Судя по тому, что творилось сейчас на вершине пищевой пирамиды, пророк готовился к прибытию домой. И избавлялся от возможных конкурентов. Скорее всего, так.

Моральных терзаний – ах, от меня потребовали убить человека! – Самойлов не испытывал. Как и не опасался гнева Благовещенского князя – он ведь рано или поздно узнает, чьими руками приводился в исполнение приговор. Но с этим будет разбираться Игорь, когда вернется, главное – пережить первые минуты монаршего гнева. А вот тот факт, что знакомый ему добродушный увалень и, по правде сказать, легкомысленный раздолбай, отдал такой приказ – это удивляло. И не сказать, что приятно. Кем он стал в плену у католиков?

Однако, приняв окончательное решение, Глеб отбросил все несущественные мысли и сосредоточился на деле. В первую очередь он взвесил собственные шансы на выполнение задания и признал их ничтожными. Одаренным он был слабеньким, а убить требовалось не какого-то потрошителя, а пророка и его подручного видящего. То есть двух людей, один из которых может получать видения из информационного поля, а другой – знать будущее на несколько десятков секунд вперед.

И если с Экхартом кое-какой шанс имелся (Игорь, в частности, упоминал, что собственное будущее ему недоступно), то против иезуита по имени Стефан не помог бы и стрелковый комплекс. Из новомодных, почти полностью автоматизированных и имеющих модум на рассеивание агрессии.

С видящим – да, было сложно. Дар его был из редких, и как подловить такого монстра, Глеб не представлял. Хотя с виду никакой особенной силы в подручном Экхарта не чувствовалось. Самойлов уже свел с ним знакомство.

Маленький человечек, невзрачный, как занавеска в дешевой гостинице. Про него невозможно было подумать, что он способен голыми руками удушить боевого мага. А именно это Стефан и сделал в Гуанчжоу. Пришел на несколько минут раньше их на склад, вырубил охрану и легко, словно слепого котенка, придавил сильного одаренного. После чего еще и отволок его подальше от охраняемых им капсул, как бы демонстрируя свое пренебрежение.

Убийство хабаровского ученого тоже было делом его рук. А охраняли того по высшему разряду: маги, охранные системы… Внешность бывает очень обманчивой.

Кстати, мотивы этого преступления оставались для следователя загадкой, хотя он и провел много часов, пытаясь понять их. Первое, что он сделал, встретившись с беглецами, спросил об этом. Видящий вопрос проигнорировал, давая понять, что никто вокруг значения не имеет, кроме его господина.

А вот Экхарт с обезоруживающей прямотой сообщил, что, убив физика, Стефан спас от ужасной смерти несколько десятков тысяч человек. Пророк что-то говорил о ватиканских фракциях, одна из которых стремилась дискредитировать науку, о саботажниках, внедренных в окружение профессора. О том, что испытания на полигоне должны были вырваться из-под контроля и слизнуть неугасимым пламенем пригороды Хабаровска. И, разумеется, о том, что других вариантов не имелось.

Самойлов почему-то не слишком вслушивался в объяснения немца, который в тот момент уже перешел к описаниям последствий взрыва. Его мало интересовала агрессивная кампания в прессе, которую, по словам пророка, уже были готовы развернуть «зеленые». Не волновал его и запрет на международном уровне «бесконтрольных опытов с неуправляемыми энергиями». Зато он очень хорошо запомнил фразу, которую равнодушно обронил видящий, заполнив ею паузу в эмоциональном рассказе Экхарта.

– Тело лишь сосуд. Душа – бессмертна.

И почему-то его слова взбесили следователя. Вроде бы ну что такого он сказал, чего Глеб не слышал уже тысячи раз от попов? Но те, с разной степенью искренности служившие Творцу, имели право на подобные высказывания. А убийца – нет.

Самоуверенный, считающий себя неуязвимым, иезуит был орудием, которому очень нравилось то, как его используют. Влюбленный в свою работу топор палача. Но его действительно было непросто достать.

И Самойлов передал заказ триаде. Вместе с солидной суммой со специального счета, к которому имел доступ, и материалами дела, которое вел в Хабаровске. Исполнители должны были отчетливо понимать, какого зверя им поручили затравить.

Уже к вечеру он получил подтверждение заказа. А через три дня, ровно в назначенное время, принял и сообщение о его исполнении. Минцы не зря брали огромные деньги за работу.

«Ну что же, Игорь Сергеевич, свою часть работы я выполнил», – подумал следователь, усаживаясь за руль. Порыв ледяного ветра последний раз лизнул лицо и помчался задирать других прохожих. В салоне было прохладно: хотя «Москвич» простоял на улице каких-то десять минут, панель приборов уже смущенно мигала датчиком остывшего двигателя. Минус тридцать два плюс ветер – воистину, лишь имея машину, человек мог примириться с дальневосточной зимой.

«А в Риме плюс десять!» – мелькнула мысль, тут же сменившись вопросом: «Как, интересно, братству удалось подловить пророка?»

Задача была нетривиальной. Глеб за эти три дня сознательно погрузил себя в пучину самой ненавистной ему части работы – в отчеты. Он был готов на что угодно, лишь бы даже мыслью не спугнуть пророка. Не дать ему понять о готовящемся покушении. Следователь понятия не имел, как именно работал дар Экхарта, поэтому подстраховался на всех уровнях.

Самойлов достал телефон, раздумывая: назначить встречу с Гуань Пэнем с целью вытащить из него подробности исполнения контракта или пока не стоит? Все-таки убийство двух охраняемых гостей князя в его личном, можно сказать, имении. Не мышь чихнула…

Жизнь в очередной раз лишила его выбора – телефон в руке Глеба завибрировал и отобразил на экране номер дежурки воеводства.

– У нас чрезвычайная ситуация, господин Самойлов. Сбор по оранжевому рангу.

«А не слишком ли круто – оранжевый?» – удивился про себя Глеб. – «Ну убийство, ну заказное. Даже с учетом важности лиц – максимум желтый ранг! Оранжевый – уровень массовых беспорядков или техногенной катастрофы. Они бы еще алый объявили!»

– Буду, – подтвердил получение команды следователь и, не удержавшись, спросил: – А что случилось-то?

– Множественные взрывы в гостинице «Албазин». Данные пока неполные, но, кажется, она полностью разрушена.

Все еще глядя на погасший экран телефона, Глеб обреченно вздохнул. И проговорил без выражения:

– Когда ты вернешься, я тебя убью.

Вынырнув из потока Самойлова, я потратил несколько секунд на то, чтобы взять под полный контроль собственное тело. Так бывало при полном погружении в сознание другого человека – словно забываешь себя и становишься тем, кого смотришь. Тело реагирует острее всего: все его части будто после перезагрузки возвращают себе функции контроля. Руки чужие и центр тяжести не там…

Прости, Глебушка, но другого пути я не нашел. Ты все правильно сделал, и китайцы пошли единственно возможным путем – устроили огромную площадь поражения. Настоящий ад, зону которого предвидящий вероятности Стефан просто не успевал покинуть.

Гостиницу жалко, это да, мне она нравилась. Да и Поярков там любил шашлыки с ближним кругом устраивать. Зато люди не пострадали: триада понимала, что в русских княжествах им еще долго работать, а крови местные не простят, поэтому отдельная бригада бойцов братства была направлена на принудительную эвакуацию персонала и охраны гостиницы перед взрывом.

Итог – все плохие парни умерли. Видящий не успел спасти своего господина, сам Экхарт был занят в информационном поле моим заданием по Восточной Европе. Из хороших пострадал, точнее пострадает, только Самойлов. Его вычислят меньше чем за час – все-таки фонд княжеский и мониторится плотно. Получат объяснения – дядька будет в бешенстве и едва удержится от рукоприкладства – и оставят в «темной» до особого распоряжения. Пару дней посидит, ничего с ним не сделается. Ругаться будет, когда приеду, это да. Но разберемся. Мы же друзья!

Хорошие и плохие. Я сознательно все упрощал до черно-белого, иначе бы не смог работать – свихнулся бы просто. Обратная сторона дара – когда видишь людей, начинаешь их понимать и, соответственно, принимать. А как считать плохим человека, мотивы которого тебе понятны? Когда ты знаешь, как он стал тем, кем стал?

Вот взять Доминика. Уверенного в своей правоте далеко не святого отца, который искренне верит, что его путь правильный. Так ли он ошибается, считая, что человечество превращается в тупое, потребляющее развлечения, стадо? Забывшее о движении вперед, о развитии, о вызовах? Его готовность пустить больше половины этого стада под нож, чтобы выжившие взбодрились и нашли новый путь – это хорошо или плохо?

А Экхарт? Он плохой или хороший? Между прочим, он честно, в меру отпущенных ему сил и возможностей, пытался спасти мир от апокалипсиса, к которому его тащили католики. Да, приказывал убивать людей. Но спасал-то при этом тысячи, если не десятки тысяч других! А я? Я ведь точно так же поступаю. И буду поступать, потому что у меня свое видение правильного. Плохого и хорошего. И какой тогда я?

Разминая затекшую от долгого лежания шею, я усмехнулся. Рефлексия гуманитария во всей красе! Можно сколько угодно замечать в себе изменения, с опаской наблюдать за превращением пресс-секретаря в пророка, но базовое образование, все эти Чеховы с Чернышевскими и Толстыми за компанию, никуда не денется. Говорят, западному человеку проще жить, чем русскому – у него мозг со школы не забит экзистенциальной херней про тварей дрожащих и право имеющих. А мы вот вечно вязнем в паутине мучительного выбора. В то время как надо бить морду.

Но я все же меняюсь. Откаты подобного рода накрывают меня все реже. И последствия собственных поступков уже не заставляют с надрывом вопить: «Что же я наделал, Господи!» Даже Глеб, и тот заметил.

Он, кстати, совершенно прав относительно моих мотивов устранения Экхарта. Два пророка в одной бочке – это вдвое больше, чем нужно миру. Свою роль немец уже сыграл, а вот в будущем запросто мог испортить мне все плетение. Ни о каком воздаянии я даже не думал – голый расчет. Я не для того днями и ночами торчу в поле, создавая возможность снять с доски две фигуры, чтобы мыслить категориями преступления и наказания.

– Ты закончил?

Голос протектора вырвал меня из снежного кружева мыслей. Девушка вбила себе в голову, что во время работы с полем меня нужно охранять, а я не стал ее разубеждать. Челия сидела в кресле и смотрела на меня без выражения. В ореховых ее глазах отражался свет настольной лампы, делая взгляд женщины похожим на кошачий. Впрочем, они все немного кошки.

– Да, закончил. Завтра непростой день.

Она вскинула брови. Не интерес, а демонстрация интереса. Тоже в своем роде последствия воспитания.

Я не стал пускаться в объяснения. Во-первых, в этом не было необходимости, Челия понемногу превращалась в моего личного Стефана. А во-вторых, многие знания – многие печали. К чему их множить? Но ответить все же нужно было.

– Приедет отец Доминик. Недовольный.

Интерес стал искренним. В глазах мелькнула тень тревоги.

– Я могу помочь?

– Посмотрим завтра. Иди пока спать. Завтра ты должна быть свежей и полной сил.

Проводив ее до двери, я вернулся к окну. Сверился с воображаемым ежедневником и проставил на выполненных задачах галочки. Понимающе улыбнулся своему внутреннему перфекционисту (почти везде зеленые птички), но получил в ответ раздраженную гримасу. А, ну конечно! Двойник, совсем про него забыл. Как он там? Ломился же ко мне во сны, да так настойчиво, аж матом пришлось рявкнуть. Надо, значит, увидеться. Незачем попусту врагов плодить, их и так в изобилии.

Глянул на часы – пятый час вечера по местному времени. Временные потоки этой и родной Параллели примерно совпадали, значит, в моем Благовещенске уже за полночь. Не факт, что пресс-секретарь губернатора уже спит. Его жизненный ритм подчинен московскому – никого же на Старой площади не интересует, что где-то там, в регионе, ночь, и люди предпочли бы отдыхать, а не готовить идиотские отчеты с дедлайном «вчера».

Ну, а если спит, значит, разбудим: он же сам учил меня вызывать его на связь. Узнать бы, как у него организм срабатывает на межмировой звонок, но если хотя бы вполовину так же мерзко, как у меня во время бодрствования, звонить стоит.

Ждать пришлось недолго. Вскоре двойник откликнулся.

«Игорь Сергеевич, мое почтение! Как дела? Уже на чемоданах?» – спросил я после того, как его, ну скажем, астральное тело, проявилось в месте наших обычных встреч.

Я намеренно начал разговор легкомысленным тоном, чтобы показать, что у меня все в порядке и что я не ищу его помощи.

«Если судить по твоему жизнерадостному виду, значительно хуже, чем у тебя, – буркнул он в ответ. – Чего тебе, подменыш?»

Явно не в духе сегодня боярин в изгнании. Выражение его лица говорило, что визитом моим он недоволен. Обиделся за прошлый раз, когда я его по матери послал?

«Когда ты звонил, я был сильно занят. Не мог говорить. Сейчас вот освободился, перезваниваю. Сразу хочу попросить прощения за резкость…»

Извиниться мне не сложно. Пусть благодарность, равно как и выражение сожаления, работает не всегда, зато бесплатно.

«Да не в тебе дело, Игорь, – отмахнулся тот. – Своих проблем выше головы. Ты просто потрепаться или по делу?»

«Никаких дел, у меня все штатно. А вот у тебя, видать, не совсем. Все же на мази было. Случилось что?»

Игорь дернул щекой. «Случилось…»

«Расскажешь? Может, смогу что-то подсказать?»

Некоторое время двойник смотрел на меня, явно прикидывая, стоит ли заводить разговор или последовать моему примеру – послать на три буквы и отключиться. Видимо, выбрал первый вариант, потому что начал рассказывать. Начал говорить спокойно, но с каждым словом все больше распалялся – накипело у мужика знатно.

«Засада у меня. Причем по всем фронтам. Губер пролетел с переводом в столицу. В чем дело, не знаю, сам он не говорит, а связей на Старой площади у меня пока нет. Видать, кому-то не тому чемодан занес или слишком тонким вступительный взнос оказался. Суть не в том. Теперь его отправляют на Сахалин. Кризисным, мать его, менеджером! Прилетел в Благу злой, вызвал меня и давай отчитывать. Такое чувство, что во всем, что с ним там произошло, виноват только я и никто больше!»

О-па! Сахалин, с точки зрения карьерной лестницы высокопоставленного чиновника моего мира, это никак не трамплин. Скорее яма, причем с кольями на дне и очень скользкими стенами. Вылезти оттуда нереально сложно.

«Ты с ним едешь или остаешься?»

Двойник посмотрел на меня таким взглядом, словно хотел спросить: не дебил ли я?

«Меня тут порвут на следующий день после его отъезда! Без прикрытия губернатора в этом богом проклятом мире я просто мальчик для битья! Все, что выстроено было, все схемы и доли уже приходится за бесценок отдавать! Просто чтобы и на Сахалине не преследовали!»

Это да. Смена власти – передел активов. Когда мы с шефом заходили на область, много наших полегло при дележе апельсина. Сейчас так же будет. А учитывая любовь моего сменщика к авантюрам, рубка там идет знатная.

«Силовики что?»

Вопрос не праздный. На каждого, кто выше травы поднимается, имеется у людей в погонах отдельная папка. На всякий случай. Гарантия лояльности или инструмент палача – зависит от развития событий.

«Выжидают. Дали понять, что дело на меня довольно пухлое, но давать ему ход или нет, еще не решили. Зависит от того, кто придет на кресло. Мля, походу надо готовиться к нарам и казенному дому!»

А с этим у нас на родине запросто – от тюрьмы да от сумы, как в песне поется, да на стыке эпох… Если двойник, по сложившейся привычке, разделял и властвовал, то никто из местных за него не впишется. Наоборот, не постесняются землицы на могилу кинуть. А потом еще и селфи с надгробием сделают. Его единственная надежда выплыть – губернатор. А Сахалин, ну что Сахалин? Бывало, и оттуда возвращались… Не все и не всегда…

Последнюю мысль я ему и озвучил. Держись, мол, «самого», глядишь, и вывезет кривая. А больше ничего я ему посоветовать не мог. Сам вляпался, посчитал себя волком в отаре овец – все закономерно. Тем более, зная своего прошлого шефа, своих он редко когда бросает. Пусть бы и человек дрянь, и вообще мудак, зато свой мудак! Изученный и предсказуемый.

На высказанную банальность двойник отреагировал хмурым оскалом. А у меня в голове совершенно неожиданно возникла идея. Дурацкая и в некотором роде аморальная…

«Слушай, а что ты думаешь насчет кардинальной смены места жительства?» – «Насколько кардинальной?» – «Предельно!» – усмехнулся я.

День, как и ожидалось, начался с визита Доминика. Не разъяренного Доминика, а, что было куда опаснее, Доминика сосредоточенного, опасно поблескивающего холодными глазами. За его спиной тенью маячил Альдо. Ну что ж, вот и развязка.

Нашел он меня на кухне за приготовлением завтрака холостяка. С некоторым удивлением оглядел мой наряд – я был в строгом темно-синем костюме, поверх которого напялил поварский фартук.

– Кофе? – поинтересовался я любезным тоном. Не рассчитывая, впрочем, что он на него купится.

Так и оказалось. Едва заметный знак – и я был отключен от дара очень нехорошо ухмыляющимся видящим.

– Ну что опять? – голосом разбуженного до полудня аристократа спросил я.

Уже полностью повернулся в его сторону, в одной руке держа чашку с кофе, а в другой – кувшинчик со вспененным молоком.

– Вы что же, считали, что я не замечу вашего вмешательства в судьбу инкской девчонки? – без выражения отозвался католик.

– И в мыслях не было, святой отец, – примирительно улыбнулся я, начиная пятнадцатисекундный отсчет. Двенадцать и три секунды про запас.

В последний момент, под влиянием общения с Сапа Инкой, я внес небольшие правки в плетение спасения Куавы. Едва заметные, чтобы мое влияние на цепочку событий умный человек мог бы отследить. А Доминик был умным человеком. И очень подозрительным.

– На этот раз вы перехитрили сами себя, Игорь.

Десять.

– И как же вы намерены меня наказать?

Семь.

– Вы останетесь живы.

Пять.

– Какое облегчение! В подвале Ватикана?

Две.

– Есть способы сделать вас полностью послушным.

Ноль.

– Что же вы раньше к ним не прибегали?

Пока старикан буравил меня взглядом вивисектора, я аккуратно влил молоко в кофе. Скривился – сердечко из пены опять не получилось.

Кофе я обычно пью в компании. Появившаяся за спиной видящего Челия вопросительно вскинула брови.

Альдо начал поворачивать голову – слишком поздно. Увлекшись нашей со святым отцом перепалкой, он отвлекся от контроля кого бы то ни было, кроме меня. Но теперь все понял. Правда, сделать уже ничего не успевал.

– Убей ищейку, – сказал я девушке.

Говорил же – отомщу. Нечего было меня тогда в голову пинать!

Глава 23. Пересмотр договоренностей

Одно дело – знать, кто такие защитники, и совсем другое – видеть одну из них в действии. Девушка дернулась всем телом, принимая позу атакующего регбиста, но с места не двинулась. От нее, моментально расширившись на половину кухни, выстрелил эфирный щит. Толкнул Альдо и Доминика подальше от меня – те едва на ногах удержались – и замер, сделавшись непроницаемой стеной. Следующим движением, этаким мягким мазком кисти, Челия оказалась передо мной.

По щиту тут же ударил ситхский аспект магистра. Бесполезно – я уже имел удовольствие ковырять защиту итальянки, дело это бесперспективное изначально. Католик, видимо, тоже пришел к такому выводу. Расслабил кисти, но руки не опустил.

А вот Тень довольно ощерился и перетек в боевую стойку: ноги широко расставлены, обманчиво расслабленные руки подняты на уровень груди. Он уже сделал выбор противника – смотрел только на Челию, уже видя, надо полагать, рисунок их будущего боя. Снимать с меня блокировку, чтобы поставить ее протектору, он явно не собирался.

Доминику хватило ума не лезть в рукопашную со своей магией. Продолжая сверлить меня взглядом, он отступил за спину видящего. Представляю, что за мысли сейчас гуляли у него в голове. Прощелкал, позволил себя обмануть мальчишке! Хотя, может, у него и не было такой тяги к самокритике, как у меня? Может, он сейчас подкармливал свою холодную ярость сценами моих пыток?

Несколько секунд ничего не происходило. Сцена словно замерла, позволяя рассмотреть каждую деталь. Полосу солнечного света, проникающего через окно, и игры пылинок в нем; легкий ветерок, нежно касающийся занавесок; ползущий вверх уголок рта Альдо и спокойное лицо протектора. Медленно двигалась стрелка на циферблате антикварных часов, висящих на стене. Потом фотография «Напряжение» взорвалась движением убойного ролика «Драка».

Отследить, как двое умеющих драться людей обмениваются ударами, довольно сложно. Мастера боевых искусств, может, и смогли бы оценить тот или иной удар, со значением поцокать языками, глядя на блок, и сокрушенно покивать, наблюдая очередную, неудачную, по их мнению, связку. Я так не умел. Поэтому для меня схватка протектора и видящего так и осталась в памяти смазанным пятном. Хотя отдельные элементы боя я все же замечал.

Вот они сошлись на дистанцию, которую любой дальневосточник назвал бы нарушением личного пространства. Вот обменялись первыми ударами – прощупывающими, я полагаю. Вот отступили на шаг – каждый. И вот, наконец, уже без дураков начали драться.

Глядя на них, я чувствовал себя комментатором на спортивном состязании. Каком-нибудь боксе или смешанных единоборствах. Стоял такой, с кофейком и в относительной безопасности, и смотрел, как два человека друг друга лупцуют. В голове сами собой стали рождаться фразы, многократно слышанные по телевизору.

Альдо, что бы он там ни думал о своих умениях, сразу же показал «тенденцию к проигрышу». Его «знакомая нам по прошлым соревнованиям» техника была на голову выше, чем у протектора, но этого было недостаточно. То есть в чистой рукопашке он бы наверняка уделал Челию, однако та пользовалась еще и даром. Никаких атакующих аспектов, «но посмотрите, как умело она использует» эфирную защиту! Часто, вместо того, чтобы блокировать удары Тени или уворачиваться от них, она ставила небольшие щиты, размером не больше кулака. И это к чертям ломало стратегию ищейки.

Вот он получил прямой в скулу, скорее обидный удар, нежели опасный, вот пропустил пинок в голень. Но не сдавался. Начал взвинчивать темп, превращаясь во взбесившегося противника Дона Кихота, и вот уже Челия пошатнулась от сильного удара в плечо.

Доминик тут же ударил своими молниями, которые бессильно опали, столкнувшись с эфиром. Вероятно, он рассчитывал, что от удара девушка потеряет концентрацию и ослабит защиту, но просчитался. Больше атаковать не стал, но продолжил держать аспекты активными и от этого смотрелся довольно забавно. Щуплый, почти лысый старикан в сутане, лицо которого застыло в маске гнева, со светящимися кончиками пальцев. Он реально был похож на сенатора Палпатина во время схватки с магистром Винду. Ну, поприятнее на лицо разве что. Все-таки тут Темная Сторона Силы не корежила своих адептов.

Какой бы у него ни был план вначале, он превратился в прах и пепел. Теперь ему оставалось только дождаться, когда Альдо разберется с предательницей, и тогда уже обрушить всю католическую благодать на в край охамевшего пророка. А я стоял с чашкой капучино в руке, периодически к ней прикладываясь. И подбрасывал в огонь его гнева легкие издевательские улыбки. Наверное, не стоило, но – черт возьми! – я так давно этого ждал.

Пропустив еще один удар, на этот раз в грудь, Челия применила новую тактику. Отступив на полшага, она окружила себя щитами. Множеством голубых, слабо светящихся плиток, которые тут же принялись хаотично кружить вокруг нее. Отличная, кстати, мысль! Попробуй, Альдо, просчитай траекторию движения каждого щита, одновременно уворачиваясь от маленьких, но очень злых кулачков протектора.

Так и оказалось. Пару раз впечатавшись костяшками в плитку, он отступил, даже, кажется, потряс отбитой рукой. Точно потряс! Ухмылка самоуверенного хищника начала понемногу сползать с его лица, сменяясь предельной сосредоточенностью. Дошло, красавец? На каждую хитрую задницу найдется… В общем, нет копья, которое пробивает любые щиты, как и щита, который отбивает все копья.

Однако техника, временно обеспечившая Челии превосходство, была очень энергозатратной. Буквально за десяток ударов сердца лоб девушки покрылся бисеринками пота, лицо раскраснелось, а дыхание стало тяжелым, словно у марафонца перед финишем. Но она продолжала атаковать, раз за разом заставляя своего противника отступать и морщиться от столкновения со щитами. Альдо, к слову, не выглядел таким уж утомленным поединком.

Доминик тоже заметил усталость девушки. И решил, раз не срастается с магией, включить дипломатию.

– Госпожа Домиани, я готов простить вас. Вы совершили ошибку, доверившись человеку, который обманул вас. Как и всех нас. Прекратите защищать его, и мы сможем забыть этот досадный инцидент. Поверьте, никакого преследования с моей стороны, как нанимателя, в отношении вас не последует.

Альдо неопределенно хмыкнул – дескать, никакой пощады врагу – и сильно пнул Челию в грудь. Точнее, в щит, который возник на пути движения его ноги, причем на такой дистанции, что та еще не успела до конца распрямиться.

Энергия удара сыграла с Тенью дурную шутку. Вместо того чтобы отбросить девушку назад, он как бы сам оттолкнул себя. Чем протектор сразу же воспользовалась – вошла в клинч и быстро-быстро заработала кулаками. Насколько я мог судить, почти половину из них видящий не успевал заблокировать.

Но все-таки, несмотря на напор Челии, ее уровень владения телом и даром, природа или Господь сделали мужчину и женщину очень разными. Девушка была легче, ее удары были не настолько сильны, чтобы выбить дух из тренированного мужика. А тот был массивнее, не таким выдохшимся и явно умел держать удар.

Видящий уже начал приходить в себя после допущенного промаха, когда я без замаха кинул в него чашку с кофе. Которую он, впрочем, успешно отбил. Но только чашку.

Беда с этими магами, если честно. Слишком упираются в свой дар. Забывают о простых, но не менее эффективных методиках. Таких, как горячая жидкость, которая, попадая тебе в лицо, как минимум лишает сосредоточенности. Пусть капучино и не кипяток, но приятного мало, верно?

На миг потерявшись, Альдо пропустил самый важный удар в своей жизни – последний. Мгновенно сориентировавшись, Челия всадила мужчине кулак в кадык. А когда он схватился за горло, лишившись возможности дышать, добавила женскую классику – колено в пах. Упавшему противнику она просто сломала шею, с силой впечатав пятку ему в шею.

Дар ко мне вернулся еще до того, как Тень умер.

Магистр неверяще смотрел на тело своего верного пса. В дверях – поединок длился меньше минуты, если судить по кухонным часам – появился «садовник» с короткой штурмовой винтовкой в руках. Пока он пытался понять, что произошло (а задача была не из простых), я обрушил на него темень «монолита». Просто придавил, не давая возможности двигаться. Убивать этого человека не было никакой необходимости. Я все же был русским гуманитарием, хотя при взгляде на мертвого Альдо и испытывал жестокую радость. Но держался, не пинал труп поверженного врага.

Доминик перевел взгляд на меня. Лицо его закаменело. Да, непростые у нас будут переговоры.

– Может, все-таки кофе, святой отец?

Магистр моргнул, выдавая свою полную растерянность. Предательство протектора, смерть ищейки, обезвреженный «садовник» – день явно пошел как-то не так. А мое предложение выпить кофе и вовсе разрушило начавшуюся было собираться мозаику. По его логике (да, в общем-то, не только по его), сейчас, пользуясь преимуществом, я должен был убить католика. Преимущество было за нами – двое одаренных против одного, веские причины сделать это – тоже. Вот только смерть Доминика не входила в мои планы.

Челия устало опустилась на стул, но – умная девочка – щиты не сняла. Выглядела она скверно – судя по всему, пропустила не только те удары, которые я заметил.

– Что? – переспросил доминиканец.

– Кофе, – повторил я. – У вас тут отличная кофемашина, я с удовольствием сделаю вам чашечку. Вы какой предпочитаете? Я наловчился делать капучино, правда, рисунок молочной пенкой у меня не всегда выходит. И погасите уже аспекты, падре, не собираюсь я с вами драться!

– А что вы собираетесь делать, Игорь?

Все-таки жизненный опыт у старикана был не чета моему. Он быстро овладел собой и уже начал просчитывать варианты дальнейшего развития событий. Не спеша, впрочем, тушить огоньки на кончиках пальцев.

– Разговаривать. Пересматривать наши договоренности.

Мне удалось еще раз сбить его с толку.

– Вы не сможете сбежать.

Спустя несколько секунд его лицо озарила догадка. Он решил, что я сейчас буду выторговывать себе путь отступления. Наивный итальянский дедушка!

– Да как два пальца, святой отец, – хмыкнул я. – Я не об этом собирался говорить. Вы будете кофе или нет?

Некоторое время на кухне царило молчание. Тревожной тишины, впрочем, все же не получилось: шипел, взбивая молоко в пену, агрегат, тикали часы, постанывал и матерно ругался на немецком придавленный «садовник». Последнее портило атмосферу куда сильнее работы кофемашины, и я попросил протектора утихомирить страдальца. Не летально. Челия кивнула и расчетливо стукнула бойца в основание черепа.

Поставив чашку перед магистром, я послал ему доброжелательную улыбку.

– Ваш план – дрянь.

Что он там ожидал услышать, не знаю, но не это.

– Какой? – осторожно поднимая чашку, спросил он.

На его молочной шапке скалился неуклюже изображенный череп.

– Ну, этот – столкнуть весь мир в войну, а потом вернуть выживших в лоно природы. Дрянь план. Ничего не получится. Точнее, получится совсем не то, чего вы ждете. Я почти уверен, что вам самому не понравится результат.

– Спорно. Такой вариант существует, но это не константа.

– Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так, – поделился я с ним мудростью моего мира.

– И поэтому вы убили Альдо и решили сбежать?

– Его я убил, потому что обещал. Мой нынешний статус лишает меня возможности игнорировать данное слово. Да и зло я на него затаил, если честно. Однако теперь, согласно христианской традиции, я простил его. Не грустите, отнеситесь к этому как к сопутствующим потерям. Вы же не пугались отправить на смерть миллионы людей, чтобы спасти цивилизацию этой Параллели?

– Не ерничайте.

– Хорошо, не буду. Так вы готовы к разговору?

– Смотря к какому.

– Да все к тому же. Власть, контроль, спасение мира. Это все еще можно устроить.

– Что-то я перестал вас понимать…

– Да никогда и не пытались, падре. Кто же будет забивать себе голову внутренним миром инструмента?

– Так просветите меня.

На миг я задумался. Эта часть была самой сложной, куда труднее реализуемой, чем убийство Альдо. В мыслях я несколько раз репетировал речь, но в реальности подготовленные слова казались плоскими и ненастоящими.

– Я ведь русский, – начал я. – Вы тут в Европах создали замечательный образ русского медведя, опасного и недалекого, которого нужно держать на поводке, кормить, и тогда он станет плясать для вас на задних лапах. С отдельными представителями это действительно получается, но если смотреть на вид в целом… Вы все время забываете, что медведи – это хищные дикие звери. Очень независимые, чертовски хитрые и злопамятные.

– Вы идеализируете вашу нацию. Ленивые, плохо организованные люди с непонятной тягой к саморазрушению.

– И это тоже, святой отец, и это тоже. Минусы есть у всех, но мы сейчас не о них говорим.

– А о чем, Игорь?

Подняв руку, я попросил его не перебивать.

– Я пытаюсь вам показать, кто я такой, вы же сами спросили. Русский. А еще, как выяснилось у вас в гостях, немного инка. Всего лишь капелька крови того народа, который ваши предшественники в деле спасения мира пустили под нож. Но ее оказалось достаточно, чтобы пробудить высшую магию Кровавой империи. Вижу, вы уже понимаете, о чем я говорю?

По глазам магистра я видел, что он понял куда больше, чем я сказал. И то, как удалось освободить Куаву, и почему Челия стала моим телохранителем, и куда делся Экхарт.

– Все верно, падре. Я ткач.

Гром не прогремел, только выражение лица католика изменилось. Ни следа не осталось от прежней его невозмутимости.

– Зря вы раскрылись, Игорь, – зло бросил он. – Теперь Ватикан поднимет все свои возможности, но уничтожит вас. Если раньше у вас был шанс уйти, то теперь нигде в мире вы не сможете чувствовать себя в безопасности. Вы зря считаете, что проклятая кровь поможет вам.

– Может, и не поможет. Но давайте без угроз, ладно? Тем более что у меня куда больше возможностей угрожать вам, чем у вас. Но я же этого не делаю, – отмахнулся я. – Мы начали с того, что ваш план – дрянь. Но я могу предложить ему замену. Которая устроит и Ватикан, и меня.

Магистр скривился:

– Теперь вы пытаетесь торговаться…

Продолжить он не смог – воздух перестал поступать в легкие. Горло – я прекрасно представлял, как он себя сейчас чувствует – сдавила невидимая рука. Он схватился за шею. Округлившиеся глаза смотрели на меня с непониманием и страхом. Я положил ложечку на блюдце. Пусть и плагиат, но эффектно же!

– Вы меня не слушаете, святой отец. Я не торгуюсь. Я вам рассказываю, как Ватикану следует действовать. А вы внимательно слушаете, если нужно – конспектируете. И постоянно держите в голове образ медведя. Ок? В смысле понимаете, что я говорю?

Дышать он уже мог и делал это с огромным наслаждением. Подумать только, как мы небрежно относимся к этой дефолтной функции организма. Не ценим! А зря.

– Я могу продолжать? Спасибо. Так вот, основной событийный ряд я уже подготовил, осталось только заручиться вашей доброй волей и запустить процессы в Западной Европе и Южной Америке. Вы пейте кофе, святой отец, он, когда остывает, и вполовину не так вкусен, как горячий. Пейте, а я пока расскажу, что вам следует делать. Первой задачей будет сбор иерархов церкви и пересказ того, что вы услышите от меня. Затем…

Я говорил минут десять, и за это время он не перебил меня ни разу. Смотрел с затаенной злобой, но правила игры принял и не пытался играть в героя. Иного я от него не ожидал – он игрок, а не боец первой линии. Сейчас он психует, мысленно упаковывает части моего расчлененного тела в пластиковые пакеты и отправляет их по почте в разные концы мира. Но вскоре он поймет свою выгоду – выгоду не католиков всего мира, не Ватикана, а именно свою – и тогда начнет смотреть на мои инструкции через призму понимания.

Естественно, я ни секунды не сомневался, что как только у магистра появится возможность, он вонзит мне в спину отравленный кинжал. Союзниками нам не быть никогда, ну да мне такие и без надобности. Сейчас его держит страх, потом будет удерживать выгода, но затем… Впрочем, до этого еще нужно было дожить. На одной же наглости и блефе все!..

– И последнее. Челия останется здесь, считайте ее моим связным. Я буду следить за тем, чтобы у девушки все было в порядке. Если обнаружу, что она пострадала – неважно, в результате ваших действий или нет, – буду считать себя свободным от достигнутых нами договоренностей. Со всеми вытекающими последствиями.

И выразительно постучал ложечкой по чашке, заставив Доминика едва заметно вздрогнуть. Спасибо тебе, тридцать четвертый Сапа Инка!

– Половина целой, не изгаженной войной планеты – куда лучше, чем власть над Пустошами. Подумайте об этом, падре.

Я замолчал, давая ему время осмыслить сказанное. Посмотрел на Челию, подмигнул ей и получил в ответ недовольную гримаску. Роль связного ее не устраивала. Впрочем, я и не собирался делать ее официальным представителем ткача в Ватикане. Просто за раз двоих мне отсюда не вытянуть, а страх расправы даст мне время организовать ее выезд традиционными способами. Ответил ей успокаивающим взглядом – все, мол, будет в порядке, я тебя тут не брошу. Дурак я, что ли, настолько преданными кадрами разбрасываться?

Мысли свернули на предмет, над которым я размышлял с момента встречи с Сапа Инкой. О его визите, точнее, о настоящей цели его визита. Сегодня я уже был окончательно убежден, что приходил он вовсе не для того, чтобы сказать спасибо дальнему-предальнему родственнику. Черта с два существо его уровня пошло бы на это. В смысле благодарность была поводом для встречи, не случись ее – он бы что-нибудь другое придумал.

Инка плел свою паутину. Целей его я не понимал, только догадывался, что часть узора в этой Параллели создается моими руками. То ли изгнанный из этого мира народ планировал вернуться, то ли просто желал восстановить справедливость, а может, и вовсе события здесь были лишь стежком на ткани мироздания, позволяющим создать вероятность на информационном поле нескольких Ветвей сразу.

Я не особенно возражал. В конце концов, все друг друга используют. Если же речь идет о взаимной выгоде, то почему бы и нет?

– И что дальше, Игорь? – нарушил молчание магистр. – Допустим, я согласен. Мы пересмотрели договоренности, и я их принимаю. Вы проделали большую работу – я без издевки говорю, совершенно искренне. Правда, чтобы все это, как вы его называете, плетение сработало, вам требуется выжить. А вы сейчас в чужой стране. Одержали небольшую победу в мелком сражении, но войны выигрывают иначе. Дальше что? Потребуете доставить вас к самолету? Я вот, честно говоря, не вижу другого варианта. Что бы вы ни думали о возможностях проклятой крови, неуязвимым она вас не делает. Это прекрасно доказали инквизиторы пятнадцатого века.

Красавец он все-таки. Даже в такой ситуации умудряется завуалированно угрожать. И одновременно выяснять возможности моего дара. Блин, его бы потенциал да в мирное русло! Но, увы, мирный атом – мечта недостижимая.

Я не планировал оставлять его в неведении. Для хорошей точки в конце нашего разговора требовалась еще одна демонстрация возможностей. Плетение, которое ждало своего активатора. На которое я положил просто безумное количество микровоздействий. Которое стоило кучи нервных клеток бедняге Алмазу, их запускавшему.

Как сейчас видел недовольное его лицо. Татарин в своем «штабе», сделанном из трех морских контейнеров, поставленных друг на друга, смотрит на мониторы и бормочет себе под нос.

«Я все понимаю, но зачем нужна заявка от кондитерской лавки в Воронеже на бригаду грузчиков? Магазинчик же на три лотка продукции выдает! А Марсель? Для чего должен моргнуть свет в северной части Марселя? Ладно, я чужие деньги не считаю, но должен же он понимать, что в современном мире все системы дублируются? Обрушить энергосистему все равно не получится. Ладно, что дальше по списку? Взлом сервера форума… Чего? Антошин издевается? Форум любителей карликовых собак? Да там три десятка сумасшедших! Произвольное срабатывание тревожной кнопки в одном из отделений банка Варшавы… Где-то у меня была программка, под это заточенная. Форум взломать, Господь всемогущий!..»

– Об этом не беспокойтесь, святой отец. Устраивать пошлости в виде вооруженного прорыва к аэропорту, захвата заложников и прочих глупостей из плохих боевиков мы не будем. Допьем кофе и попрощаемся.

Католик скептически ухмыльнулся: мол, ну-ну. Я же неторопливо закончил с капучино и поднялся. Взял с подоконника зеркальные очки, нацепил их на нос. Вытащил из нагрудного кармана красный маркер и, под изумленным взглядом магистра, вывел на салатного цвета стене: «Земля, прощай». В принципе, не особенно важно было, что именно я написал, просто эта фраза показалась мне символичной.

Закончив с порчей обоев, я положил маркер на окно и исчез.

Глава 24. Пресс-секретарь

Если верить инке, то перемещение физического объекта в пространственно-временном континууме междумирья было невозможным. Индеец говорил о том, что на такое способно только сознание. По-моему, краснокожий ткач сознательно вводил меня в заблуждение. Или берег, или не желал давать многие знания едва оперившемуся родичу. Потому что внутри Плода перемещение прекрасно работало. Чему я – живое доказательство. Использование червоточины никак на меня не повлияло.

Задетый в свое время невозможностью посещения настоящих миров меча и магии, со всеми этими эльфами и гномами, я потратил некоторое время на изучение вопроса. И успеха не добился. Ну правда, на что я рассчитывал?! Что смогу скакать между мирами, как кузнечик? Если бы это было так просто, инки уже давно бы пришли и вскрыли грудные клетки каждому стороннику римско-католической церкви.

Однако затем я вспомнил слова Аскара, которыми он, подозреваю, сознательно давал мне подсказку. Про ткущего реальность и аналитика и огромную разницу между ними. Ведь, по правде сказать, вел я себя именно как последний. Взвешивал, просчитывал, то есть действительно ничем не отличался от анализирующего факты клерка, разве что с шикарным уровнем допуска к материалам настоящего, прошлого и будущего.

Никакой магии в этом не было. Ну, выглядело-то, может, эффектно, для стороннего наблюдателя вообще как колдунство восьмидесятого уровня. На деле же – фокусы. Умелое оперирование никому, кроме тебя, не известными фактами.

А если сформулировать задачу иначе? Не играть с действительностью в догонялки, а сформулировать цель, которую я хочу достигнуть плетением? Даже не так – цели! От промежуточных, являющихся необходимыми этапами, до ключевой, ради которой все и затевалось.

Поле не подсказало ответ. Но указало на возможности. Изучив которые, я и пришел к пониманию, как ложечка может активировать прекращение поступления воздуха в легкие отдельного человека. И к тому, что несколько десятков не связанных между собой событий в разных концах мира могут пробудить одну из сотен тысяч кротовых нор, пронизывающих любой мир.

На самом деле все было немного сложнее. Грубо говоря, среди бесчисленного количества возможностей будущего, с учетом сотни переменных, я находил и делал возможным то, что было выгодно именно мне. Как кинуть камень в воду – в большинстве вероятностей он туда и упадет. Но можно отыскать и такую, в которой камень ударится об упавший именно в это время самолет и отскочит тебе прямо в лоб.

Не углубляясь глубоко в теорию, в которой, как и всякий гуманитарий, был слаб, я просто использовал обнаруженные возможности. Произвел неслабое такое впечатление на доминиканца, растворившись в воздухе у него на глазах. Теперь-то он за чистую монету примет весь мой блеф, убедившись в невероятных возможностях бывшего пленника.

Надеюсь, не меньшего эффекта я добился, появившись прямо посреди кабинета московского князя. Блин, жаль записи никто не вел, а то я бы с удовольствием посмотрел их потом.

Сидит такой Бестужев, просматривает финансовые документы, доклады разведки, сводки с фронта необъявленной еще войны, а тут – бац! Хлопок воздуха, возможно, молнии цвета расплавленного золота – и напротив его стола стоит мужчина в стильном костюме синего цвета и зеркальных солнцезащитных очках. И в фартуке! Черт, я фартук забыл снять! Заболтался с папистом! Неловко-то как вышло.

Сохраняя на лице такое выражение, словно бы передник веселой расцветки и должен был находиться на моей груди, я неторопливо избавился от этой детали одеяния и только тогда произнес:

– Здравствуйте, Александр Викторович. Отвлеку вас минут на двадцать?

Для меня сам перенос произошел… никак! Отложив маркер, я словно бы моргнул, а когда тьма сменилась светом, я уже стоял в кабинете московского князя. В стенах древнего Кремля.

Эх, жалко, такой перенос требует огромной подготовительной работы, а то бы я только так по миру и перемещался. Но этот прыжок из солнечных предместий Рима в холодную декабрьскую Москву потребовал от меня трех десятков спланированных малых воздействий на информационное поле. А без помощи друзей он и вовсе был бы невозможен.

– Антошин?

Узнал-таки! А мы ведь не знакомы, не виделись ни разу. Но пересекались интересами.

Бестужев был удивлен, но лицо держал как глава японской транснациональной корпорации на переговорах. Только и позволил себе эту реплику. А в остальном – даже ручку, которой подчеркивал в документах заинтересовавшие его места, не отложил. Политик, что тут скажешь. Глава крупнейшего союза русских земель. Хорошо хоть пульсаром сразу не влупил!

– Собственной персоной. Не возражаете, если я присяду?

Получив осторожный кивок, уселся на один из свободных стульев и доброжелательно улыбнулся визави.

– Зачем вы здесь?

Только один вопрос. Никаких простолюдинских «как вы это делаете?» и возмущенных «что вы себе позволяете?». Сразу к делу. Конкретный мужик! Мне он, пожалуй, нравился.

Внешность московского князя была под стать поведению. Чуть старше пятидесяти, бледное лицо с крупными чертами, светлые волосы, внимательные серые глаза. Такой классический русак. Невозмутимый, как придорожный камень. Широкие плечи, мощная шея – ни следа аристократической утонченности. Не слишком высокий, я бы сказал, что он был чуть выше среднего роста, но для уточнения этого параметра ему потребовалось бы встать и выйти из-за массивной столешницы. Чего я от него, понятно, требовать не мог.

Если судить только по внешнему виду, на князя он не слишком тянул, максимум начальник одного из цехов какого-нибудь крупного завода. Сталелитейного, например. Но аура власти, при всей избитости данной формулировки, меняла образ кардинально. Бестужев не просто привык к подчинению, он, скорее всего, не знал другой реакции.

– Обсудить пару вопросов. Знаете, некоторые разговоры лучше вести с глазу на глаз. Чтобы не возникало непонимания. А нам с вами сейчас нужно полное доверие. Если Московское княжество желает получить выгоду.

– Вы ведь работаете на Ватикан. С чего мне вам верить? Полагаете, я не знаю, кто стоит за агрессией Литвы?

Итак, мы все же разговариваем. Причем на интересующую меня тему. Это очень хорошо! Была незначительная, но все же существующая вероятность того, что сразу после моего появления он шибанет по мне магией или вызовет охрану. Она и сейчас сохранялась, эта вероятность, но уже как совсем призрачная.

Да, я рисковал, прыгая сюда, а не, скажем, в Благовещенск. Мне почти нечего было противопоставить князю в его черт знает каком поколении, кроме боевой магии. В которой он в разы лучше меня, да еще и на родной земле. Наверняка кабинет был нашпигован разного рода атакующими и защитными модумами – у сильных мира сего не бывает паранойи, лишь здоровая бдительность. Но, и тут я не соврал, успешность данных переговоров зависела только от личной встречи. А поле показывало благоприятный для меня исход. В большинстве вероятностей.

– Да, я работал на Ватикан. Был захвачен в плен, когда возвращался из империи Мин, поставлен перед выбором: служить им или сгнить в подвале. Выбрал третий вариант – свою игру. Я человек незлой и немстительный, но кое-какие вещи не позволяет прощать даже мой ангельский характер. Теперь я свободен и осведомлен о планах противника. Пора нанести ответный удар.

– Вы же не думаете, что я вам поверю только по причине вашего эффектного появления?

Ручку он, наконец, отложил и теперь рассматривал меня с живейшим интересом профессионального таксидермиста. Надо полагать, прикидывал, как будет смотреться мое чучело в одной из гостиных.

– О, конечно же, нет! Параноики выживают – тут я с вами полностью согласен. У меня есть доказательства. Как планов папистов, так и моей доброй воли. Я ведь пророк, знаете ли.

Раскрывать все карты перед хитрым москвичом я не собирался. Каждый должен знать лишь то, что ему нужно. А мое дальнее родство с инками – лишняя информация.

– Докладывали.

Руки князя зажили отдельной от тела жизнью. Неторопливо сняли запонки с манжет сорочки, отложили их в сторону. Сцепились друг с другом пальцы, хрустнули суставы. Если он сейчас начнет закатывать рукава, нужно будет менять весь план.

– Через минуту к вам зайдет Максимилиан Нарышкин. Вы его вызвали, чтобы обсудить назревающую войну с Литвой. А он как раз получил сведения от аналитиков, что по Москве будет нанесен удар царской магией.

– То, что вы об этом рассказываете, не добавляет доверия.

Рукава остались на месте. Сильные кисти легли на кипу документов и замерли. Отлично, значит, мы не сваливаемся в ту вероятность, которой я так хотел избежать.

– Я и не имел такой цели. Я хотел сказать про Нарышкина. Вы ведь ему верите, если такое определение уместно в отношении правителя и подданного.

– Сейчас вы скажете, что он предатель?

Пальцы снова дрогнули.

– Он вам верен, как никто. Даже у вашего старшего сына нет такой преданности – он, скорее, оперирует категориями стратегической выгоды. Как, впрочем, и все остальные ваши дети. А Нарышкин именно предан, искренне предан. Даже странно.

– Что же тут странного? – сверкнул глазами князь.

– Ну, просто… Когда вы хотели убить меня, помните, после провала вашего плана с мостом через Амур?.. Да-да, взрыв самолета, чтобы один не по чину наглый боярин не сделался вдруг пермским князем. Я ведь после того случая воспринимал вас и Нарышкина как личных врагов. А у таковых – это психология – сложно признавать качества, которые уважаешь. Честь, верность… Я именно поэтому сказал, что странно. Так вот, Максимилиан Антонович – друг и соратник, которому вы доверяете. И он может стать мостиком к нашему обоюдному доверию.

– Каким, интересно, образом?

– Позвольте мне прикоснуться к нему. Я сниму всю защиту, вы можете приготовиться сжечь меня на месте.

– Зачем?

– Затем, что просьба прикоснуться к вам точно закончится кучкой пепла на ковре. Хотя это было бы предпочтительнее. Я могу показать, что происходит и к чему все идет. Но подойдет и вариант с посредником. Потом Максимилиан Антонович скажет, что мне можно верить, и мы с вами поговорим уже более предметно. Годится?

В серых глазах князя зажглись искорки искреннего веселья. Но лицо не улыбалось, продолжая хранить то выражение, которое должна иметь всякая носовая фигура на парусном судне – безмятежное и чуточку угрожающее.

– Только тот факт, что ваши речи, господин Антошин, обладают определенной притягательностью безумия, все еще хранит вам жизнь. Ничего более нелепого я в жизни не слышал, а ведь мне есть что вспомнить.

– Я надеялся именно на такую реакцию.

Не удержавшись, я начал обратный отсчет на пальцах. Князь подобрался, я чувствовал, как от него тянет силой, готовой вырваться и поглотить меня. Пять, четыре, три, два, один. Когда пальцы правой руки оказались собранными в кулак, раздался стук, и в кабинет вошел Нарышкин. Начал было что-то говорить, но, увидев меня, замолчал и вопросительно глянул на Бестужева.

– Гость у нас, Максим, – бросил князь, не отрывая от меня взгляда. – Незваный.

– Хуже татарина, и не говорите, Александр Викторович! Здравствуйте, Максимилиан Антонович! Как поживаете?

– Антошин?

Ну вот, снова здорово! Сговорились они, что ли?

– Решайте, светлый князь. Или мы разговариваем и учимся друг другу доверять, или я пошел.

Еще один блеф и самая тонкая часть моего плана. Я ведь не мог уйти так же запросто, как пришел. Некую страховку я подготовил, но не хотелось бы ее использовать. Но москвичи ничего не знали о моих возможностях. С точки зрения князя, например, если я смог появиться в защищенном кабинете в центре Кремля, то способен с легкостью и исчезнуть. Впрочем, вероятность проявления агрессии была невелика…

– Максим, – принял решение Бестужев. – Антошин сейчас коснется тебя. Если он попробует что-то выкинуть…

– Пусть попробует, – без угрозы и рисовки усмехнулся негоциант и правая рука владыки московского. – Молод еще.

Я медленно – к чему провоцировать хищников? – поднялся со стула, пересек кабинет и остановился напротив человека, не без участия которого все и началось. Наклонил голову набок, рассматривая его. Он совсем не изменился. Высокий, чуточку полноватый господин лет пятидесяти. Все та же борода с проблесками седины, те же массивные очки в роговой оправе, делающие его похожим на номенклатурщика из восьмидесятых.

– Вы можете испытать дезориентацию, – предупредил я его. – Может, даже потеряете равновесие и упадете. Не волнуйтесь, если такое случится, я вас подхвачу. Главное, не считайте это атакой, хорошо?

Говорил я достаточно громко, чтобы мои слова были слышны и Бестужеву.

Нарышкин лишь состроил ироничную ухмылочку, но так и не соизволил спросить, что же я собираюсь сделать. Его вера в князя была… достойной восхищения.

Потом я притронулся к его лицу рукой, и он вздрогнул. Миг спустя пошатнулся, как старое дерево, у комля которого визжала пила, и упал бы, кабы я, выполняя обещание, не подхватил его.

Князь даже не шевельнулся. Смотрел на меня, не мигая, и ждал. Облегчения или еще какой-то эмоции на его лице не появилось, когда Нарышкин открыл глаза и высвободился от моей поддержки.

– Выслушай парня, Саша, – слегка охрипшим голосом произнес он.

Осмотрелся по сторонам, приметил стул и уселся на него с видимым облегчением. Меньше чем за минуту он состарился лет на десять. Но это должно было пройти через какое-то время. Так оно и бывает, когда поглощаешь без привычки огромные пакеты информации.

– Что он показал?

Бестужев был либо лучшим игроком в покер из всех, кого я знал, либо же имел знакомство с магией такого рода. Он, похоже, понял, что именно я сделал. Паписты же обладали усеченной версией «слияния». Так, например, отец Доминик учил меня латыни.

– Будущее. Выслушай его.

Князь кивнул, указал мне на стул и принялся застегивать запонки. Вероятность, в которой он убивает меня, стремительно истончилась и исчезла.

Мой рассказ занял не более десяти минут. У меня было достаточно времени, чтобы подготовиться и заучить сжатый, но очень эмоциональный пресс-релиз. Бестужев слушал внимательно, вопросов не задавал и каких-либо эмоций не проявлял. Сидел себе, крутил запонку на манжете и молчал. Казалось даже, что мой рассказ, в котором княжеству Московскому осталась от силы пара лет, нисколько его не трогает.

– Если выхода нет и Ватикан так хорошо все спланировал, зачем ты пришел ко мне?

И куда девалось отстраненно-аристократическое «вы»? Проняло князюшку, хотя он и не подает вида. Да кого угодно проняло бы, так что я не в обиде.

– Потому что не настолько хорошо католики все спланировали, и выход есть.

– Говори.

А вот тут стоит его немного на место поставить. Во имя будущего сотрудничества и общего блага. А то еще решит с перепугу, что он ведет в этом танце.

– Или оба на «ты», или на «вы». Пожалуйста.

Завис он, пожалуй, секунд на десять. То есть выражение лица не изменилось, но в глазах появилось что-то, что я назвал бы оторопью. У него в голове не могло уложиться, что ему дерзят. Показывают, что между ним и каким-то тридцатилетним мальчишкой, пусть бы и пророком, можно поставить знак равенства.

Но он не стал бы тем, кем уже являлся, если бы не умел держать удар. И мой, прямо скажем, не такой уж и сильный был. Просто неожиданный.

Булыжник изобразил улыбку. Несколько непривычную, а оттого слегка пугающую.

– Можешь обращаться ко мне на «ты»…

– Разумеется, никакого панибратства, Александр Викторович, ты же мне в отцы годишься, – закончил я за него. – А выход вот какой. Надо создать империю. Причем быстро. Примерно за год.

Нарышкин к этому времени пришел в себя, бледность уже покинула его лицо, и он подсел к нам поближе.

– Какую империю? – спросил он с иронией.

– Обычную империю. Огромную. Сильную. Страшную. С которой никто не захочет связываться, потому что дразнить динозавра – не то же самое, что дергать за усы пару десятков львов. Чем сейчас и занимается Ватикан.

– Ты хочешь сказать, что католики играют на нашей разобщенности? И если лишить их привычного инструмента, они ничего не смогут сделать?

– О, кое-что они все же смогут сделать. Но да. Того, что я показал Максимилиану Антоновичу, не случится только в одном случае. Если территория русских княжеств станет одной страной. Там есть еще нюансы с Мин и Маньчжурией, но это можно и позже обсудить.

На пару минут мы замолчали. Они думали, я ждал. Нервное возбуждение, на котором я вытащил всю эту беседу, понемногу отпускало, замещая уверенность сомнениями. Я не стал давать им укорениться и прорасти, шикнул, и они отошли в сторонку. До времени.

Как разрушить планы католиков и остаться при этом в живых, мне – вот ведь парадокс – подсказал именно магистр ордена Псов Господних. Его размышления о неизбежности глобализации и натолкнули меня на мысль о том, в каком направлении следует работать. Детали я уже продумывал сам.

– Род мой этой цели добивается уже третий век, – нарушил тишину Бестужев. – Все, чего достиг, – контроль близлежащих княжеств. Но и тем прямого приказа отдать не можем – приходится все обставлять так, словно у того же Смоленска есть свобода. И вот появляешься ты, Игорь, и говоришь, что сделать это нужно, причем в кратчайшие сроки. Подразумевая, что сделать это можно. Опустим мое естественное недоверие – ты сегодня смог меня убедить. Но один вопрос – как? Как за год сделать то, что моим предкам не удавалось сделать поколениями?

– Во-первых, если быть точным, то не за год, а за восемь месяцев. А во-вторых, я думаю использовать методы Ватикана. Более того, использовать их же план. Но слегка его подредактировав.

– Я периодически теряю нить нашей беседы. – Светлые брови князя сошлись к переносице, продемонстрировав легкое раздражение. – Ты говоришь о том, чтобы развязать войну?

– Да. Маленький, кровавый, но управляемый конфликт. Желательно с применением царского дара. Одна небольшая Пустошь не слишком высокая цена за единое государство от Балтики до Тихого океана.

– Где?

Как в том анекдоте про Сталина, который предложил перекрасить Мавзолей в зеленый цвет, а Госдуму расстрелять, Бестужева тоже интересовал лишь ответ на первый вопрос.

– Литовское княжество.

По лицам мужчин было видно, что они хотят меня убить. Вот прямо сейчас, невзирая на последствия. Я заметил, что с некоторых пор стал вызывать такие чувства все чаще. Со стороны могло показаться, что я намеренно издеваюсь над собеседниками, но, клянусь, это не так.

Дело в том, что в большинстве случаев я просто не мог выразить словами все, что видел в поле. Ответ на каждый вопрос требовал от меня написать книгу размером с «Войну и мир», чтобы учесть все переменные и косвенные связи различных событий, происходящих по всему миру. А мои сжатые реплики собеседники принимали за тонкую форму издевательства. Ну правда, со стороны если посмотреть: приходит пророк, говорит, что с удара Москвы по Литве начнется большая война, а после этого предлагает ударить по Литве. Где, блин, логика?

А с другой стороны, как им нарисовать кривую событий, которые предшествовали этому событию и будут проистекать из него? Описать все вносимые мной изменения, каждый телефонный звонок, встречу, поступки незначительных, с точки зрения высокой политики, людей? Как доказать, что одна фраза, вовремя сказанная одному человеку, может не дать войне разгореться в мировой пожар.

– Жертвы, конечно, неизбежны. Но сотня человек ничто в сравнении с тем, что будет, если мы этого не сделаем.

По лицам москвичей я понял, что жертвы их как раз не очень-то и волновали. Политика такой вид деятельности, в которой жертвы неизбежны.

– Почему Литва? – спросил Нарышкин. Вопрос он озвучил и за своего господина.

– Потому, что именно эту войну уже не остановить. Потому что узел уже сплетен, и нам нужно разрубить его. И еще потому, что определенное количество конкретных людей все равно должны умереть. Я в деталях расскажу, как следует действовать, но вот объяснить почему… Могу показать!

Лицо Максимилиана Антоновича непроизвольно дернулось. Естественно, ощущать себя букашкой в мировой паутине никому не понравится.

Глядя на него, отрицательно покачал головой и Бестужев:

– Лучше словами. Ты ведь не торопишься?

С большим количеством подтекстов вопрос. Я предпочел сделать вид, что ни один из них не уловил, и ответил только на формальную часть.

– К завтрашнему обеду мне нужно быть в Благовещенске. Причем – это крайне желательно – прибыть туда я должен на личном самолете московского князя. И без сопровождения. Это поможет нам начать переговоры не с обвинений сторон в том, кто кому из предков на мозоль наступил, а в деловом русле. Выделите мне борт? Я верну!

Москвичи переглянулись, Нарышкин кивнул. Затем спросил:

– Игорь, а вы ведь двойник все-таки?

– Грешен, Максимилиан Антонович.

– Я так и знал!

Мне осталось только плечами пожать: мол, что это меняет? Понятно, что советник Бестужева давно догадался о том, кто я такой, только доказательств не имел. Ему это было сделать проще других – все же именно он научил настоящего, здешнего Антошина, как заменить свое сознание моим. А узнав о пробуждении у племянника благовещенского князя пророческого дара, он не мог не свести концы с концами.

– Вернемся к делу, – сменил я тему. – Что ж, давайте я попробую объяснить вам закономерности плетения.

Это, в отличие от подготовленного доклада, с которым я заявился к Бестужеву, потребовало куда больше времени. Мы просидели в кабинете несколько часов. За то время нам дважды приносили еду, которую мы, увлекшись, жевали машинально, не обращая внимания на вкус.

– Мир сильно изменился, – закончил я, когда за окном уже царила ночь. – В нем все меньше остается места для малых стран. А большие батальоны решают. В моем мире то, что у вас представлено конфедерацией княжеств, называлось Российской империей. Давайте и у вас так поступим. Хорошее название. Звучное.

– А на себя вы уже примерили роль правителя этого государства? – уточнил без выражения Бестужев. Но его демонстрируемое равнодушие было очень опасным.

Некоторое время я молчал, не отвечая. Не сказать, что я об этом не думал. Очень даже думал, более того, даже видел, как сможет развиваться империя под руководством сперва меня любимого, а потом и моих детей. Всего-то делов – берем инку в жены, строгаем потомков, у которых с немалой степенью вероятности пробудится дар ткача. Не на это ли рассчитывал Сапа Инка?

Вряд ли. Я не поленился, заглянул вперед подальше, так далеко, как только удалось. И то, что там увидел, мне не понравилось. Совсем. Династия Антошиных – вообще, дурацкая фамилия для императорской семьи! – закончится на мне. Детей-то мы родить сумеем, но вот дальше… В результате все сложится еще хуже, чем если бы вопросом занимались католики.

Да и какой из меня император-то? Нет у меня желания плести паутину, чтобы все хорошие были счастливы, а плохие получали по заслугам. Отвечать за миллионы людей, ежедневно прогоняя через себя их мысли и чаяния – бр-р! Это уже не власть получается, а должность вычислительного процессора. На фиг, на фиг! Хотелось просто пожить: домик как у Сапа Инки замоделить и, чем черт не шутит, посмотреть другие Ветви. Имею право, между прочим!

К тому же в Благовещенск из Пекина уже летела моя эльфа, внешне выглядящая спокойной и даже довольной. Но Тедань при этом почему-то старался держаться от нее подальше. Линь нервничала, желала встречи и боялась увидеть того, в кого уже превратился ее избранник. Так что мне предстоит потратить немало времени и сил на то, чтобы убедить ее в том, что между нами все осталось по-прежнему. А потом меня ждет непростой разговор с Поярковым, Самойлов кинется морду бить…

Такой урон императорской фамилии!

– Ох, ну зачем бы мне это? – ответил я, наконец, когда напряжение в кабинете сгустилось настолько, что его можно было потрогать руками. – Власть обременительна, а я ленив. Если Бестужевы смогут воплотить свою мечту в реальность, то пусть они и правят, это будет справедливо. Меня вполне удовлетворит должность пресс-секретаря.

Эпилог

За три месяца Игорь успел даже немного привыкнуть к этому чудному миру. Деятельная его натура не давала слишком долго ужасаться ежедневной абсурдности происходящего, а требовала как-то вписываться и жить. По возможности – хорошо. Поближе к вершине пищевой пирамиды, во всяком случае.

Кровь княжеского рода поначалу сопротивлялась. Заставляла сходить с ума, каждый миг натыкаясь на вопиющие несуразности мироустройства. Большие, такие например, что дворянства не существует, что в мире нет магии и правят им простолюдины, понятия не имеющие о своем месте. И малые, делающие английский язык международным, лучшие машины – японскими, а Америку – сверхдержавой, пытающейся диктовать всем остальным правила, по которым следует жить.

День за днем, через скрежет зубовный и поминутное обращение к несуществующему дару, он научил себя смирять. Стал врастать в этот театр абсурда, в котором не было места благородству происхождения, зато пышным цветом цвело стяжательство и сиюминутность. Желание быть богатым и не считать деньги было ему абсолютно понятно, но все же вызывало и диссонанс. Дома, в родной Параллели, богатство шло об руку с властью, но не являлось самоцелью. Во главе угла стоял род, который рассматривался не коротким отрезком человеческой жизни, а длинной цепью из предков и потомков. Ради и во имя которых ковалась сила фамилии. Не тупое накопление, а приумножение данного тебе от рождения, с тем чтобы сын, начиная свой путь, вспомнил тебя добрым словом и прошел дальше, чем ты.

Воистину, стоило оказаться в другом мире, чтобы понять прописные истины родного! Как он смеялся в глубине души над дядькой, трясущимся над родовыми реликвиями и добрым именем! Как ему не хватало этого здесь, в мире, где каждый человек, от сильных до слабых, жил с верой в личное бессмертие и старательно набивал карманы савана золотом.

После долгих метаний Игорь нашел для себя достойную цель. Со стороны это выглядело, будто пресс-секретарь амурского губернатора решил пойти ва-банк и выдоить бюджет региона до донышка. Он вторгался в те сферы, которые местные считали неприступными и успешно завершал «проекты». За три месяца он сумел выстроить систему работы региональных СМИ так, что ни один чих не проходил мимо его внимания. Руководство местных медиахолдингов согласовывало с ним свои планы, рассчитывая на преференции при распределении благ. И он не жадничал, пуская излишки средств на лояльность.

На самом же деле деньги являлись лишь средством. Необходимым этапом, первой ступенькой плана на пути к цели. Месяц назад он начал их тратить, оплачивая массированную пиар-кампанию в местных и федеральных информационных ресурсах. Задача была проста – вывести своего губернатора из пула региональных чиновников и протащить его в Москву. Именно там, как ни странно, вершились дела всей страны, занимающей территорию Конфедерации русских княжеств.

И все шло очень неплохо. Даже больше, чем неплохо. Федеральные политики заметили успехи дальневосточного губернатора, он стал чаще бывать в ранее недоступных ему столичных кабинетах. А там стали поговаривать, что такого кадра имело бы смысл держать поближе. Например, дать ему какое-нибудь синекурное министерство и посмотреть, как он с ним справится. Но затем случилось неожиданное. Хомячок решил, что открывшиеся перед ним возможности и внезапное расположение сильных мира сего являются результатом его упорного труда и природного обаяния.

Ведомый к счастью чиновник решил взять судьбу за шкирку и форсировать события. Несогласованные со своим пресс-секретарем действия закономерно привели к тому, что начавшийся взлет превратился в короткое падение. И вместо кабинета в столице, в котором окно могло выходить на Красную площадь, сейчас он собирал вещи и готовился к переезду на остров Сахалин.

Первые дни после того, как стало ясно, к каким последствиям привели действия подопечного, Игорь несколько раз порывался его убить. Магия для этого была не нужна – наследника князя хорошо учили и боевым искусствам без оружия. Навыков, пусть и не прошитых в новом теле на уровне рефлексов, все равно хватило бы для того, чтобы сломать идиоту, разрушившему не только свою, но и его жизнь, гортань.

Помощь пришла, откуда Игорь не ждал – от двойника. Клерк, чья судьба когда-то была принесена в жертву амбициям боярина, не утонул в чужих ему реалиях. Он не просто выжил, не просто занял его место, но умудрился перезапустить инициированный царский дар и стал пророком. Попал в плен к католикам, но, опять же, не сдался, а с упорством, которого трудно было ждать от чернильной душонки, продолжал барахтаться. Даже имел все шансы выжить.

А еще он предложил Игорю сменить Параллель.

Проблема техники, которой его когда-то научил преследовавший свои цели Нарышкин, заключалась в том, что нужно было максимально точно синхронизироваться с объектом в другой Параллели. А единственный донор, про которого Игорю было доподлинно известно, был подменыш, занявший его место. Но он же и решил эту проблему, рассказав о знакомстве с каким-то индейцем. Который, как он уверял, мог подобрать и мир, и двойника (тройника, ха-ха!) для переноса сознания.

«Я бы хотел что-то похожее на родной мир». В роли просителя перед двойником Игорь чувствовал себя крайне скованно. Обычно это он давал советы раззяве, обучая его тонкостям использования дара и базовым знаниям.

«Аскар утверждает, что тебе понравится! – горячо заверил его подменыш. – Там и магия есть, и удобства на уровне. А объект обладает достаточно высоким статусом в тамошнем социуме. Ты должен там хорошо прижиться! Только постарайся в этот раз не налажать!»

Кто бы знал, как сложно было выдержать этот снисходительный тон от вчерашнего журналиста, который теперь встал на один уровень с игроками его родной Параллели. Но Игорь выдержал все его покровительственные напутствия и даже сумел выдать благодарную улыбку. В конце концов, двойник был прав. Он действительно налажал. И на родине, и тут.

Но повторять старые ошибки в новом мире он не станет. А если там и правда хорошие стартовые условия… Он сумеет найти свое место там.

Игорь лег на пол. Он был полностью раздет. Условия переноса озвучил двойник, хотя, кажется, смысла их он и сам толком не понимал. Скорее всего, просто передавал то, что ему сказал тот таинственный индеец по имени Асак.

«Не уверен, что связь между нами сохранится. Так что, если что, прощай!» – вспомнились Игорю слова подменыша. Закрывая глаза, он слегка улыбнулся: уж эту трудность легко пережить. Лишь бы только тот не соврал. С другой стороны, а какой у него сейчас выбор?

Изгнанник мысленно послал все к черту, расслабился и начал серию дыхательных упражнений. Глаза он намеревался открыть уже в новом теле.

Примечания

1

La femme fatale (фр.) – роковая женщина. – Здесь и далее прим. авт.

2

Отдел дознания. Пожалуйста, говорите (итал.).

3

Пламя? Серьезно? Мы же не дети! (итал.).

4

Кретин (итал.).

5

Готовы ли вы отправиться на Страшный Суд? (итал.).

6

Отлично (итал.).

7

Здравствуйте (итал.).

8

Сломанное копье (итал.). Средневековый термин, которым именовали рыцаря без обслуги, то есть фрилансера.

9

Лаовай – иностранец, чужак (кит.). Часто используется с пренебрежительным оттенком.

10

Глава апостольской пенитенциарии, одного из трех трибуналов Римской курии. В функции пенитенциарий, кроме всего прочего, входит исповедовать и соборовать умирающего папу Римского.

11

Онлайн-игра про танки.

12

Термин из компьютерных игр. Чрезмерно сильный предмет, вносящий в игру дисбаланс, или столь же чрезмерно сильный игрок.

13

Мертвым или живым (англ.).

14

Если ты здоров, хорошо. Я здоров (лат.) – устойчивая фраза в начале писем римлян.

15

Хранитель кипу – узелковых писем.

16

Девочка, применительно к особе королевской крови.

17

Тайная секта убийц-душителей, служащих богине Кали.

18

Моя вина. Моя величайшая вина! (лат.)

19

Мэнъань – тысячник.

20

Охин – девочка.

21

Эце – отец.

22

Pax Vaticana – перефраз Pax Romana, что с латинского переводится как Римский мир.

23

Колоратка – белый воротничок католического священника.

24

Варикоча – бог всего, создатель у инков.

25

Пу Рень (кит.) – слуга.

Content

Виталий Останин
Князь Благовещенский: Князь Благовещенский. Наместник. Пророк

Князь Благовещенский

Глава 1. Обер-секретарь

Глава 2. Маньчжурский посол

Глава 3. Мать боярина

Глава 4. La femme fatale

Глава 5. Слепой маг

Глава 6. Следователь

Глава 7. Витя-памагай

Глава 8. Заказчик

Глава 9. Боярский дар

Глава 10. Боярский дар – 2

Глава 11. Сделка

Глава 12. Княжич

Глава 13. Инквизитор

Глава 14. Московский негоциант

Глава 15. Цвет магии

Глава 16. Целитель

Глава 17. Итальянцы в России

Глава 18. Слепок ауры

Глава 19. Ведьмак

Глава 20. Ритуал

Глава 21. Палач

Эпилог

Наместник

Глава 1. Испытание

Глава 2. Коллеги

Глава 3. Письмо

Глава 4. «Новый путь»

Глава 5. «Длань императора»

Глава 6. Убийца

Глава 7 Снежная королева

Глава 8. «Белый лотос»

Глава 9. Погружение

Глава 10. Расследование

Глава 11. Поглотитель

Глава 12. Командор

Глава 13. Красная лента

Глава 14. Варианты будущего

Глава 15. Осколок видений

Глава 16. Столп опоры

Глава 17. Центр паутины

Глава 18. Клубок противоречий

Глава 19. Рисунок боя

Глава 20. Угасание дара

Глава 21. Выбор

Эпилог

Пророк

Пролог

Глава 1. Урон репутации

Глава 2. Сущность войны

Глава 3. Золотая нить

Глава 4. Проверка лояльности

Глава 5. Кровь Инту

Глава 6. Круги на воде

Глава 7. Сердце в руках

Глава 8. Магомет идет к горе

Глава 9. Расстановка приоритетов

Глава 10. Двойное дно

Глава 11. Прощальный дар

Глава 12. Чужая игра

Глава 13. В западне

Глава 14. Цена свободы

Глава 15. Невероятно хорош собой

Глава 16. Свеча и зеркало

Глава 17. Камень и лавина

Глава 18. Герои легенд

Глава 19. Жертва

Глава 20. Встреча с родней

Глава 21. Ветви и грозди

Глава 22. Убить ищейку

Глава 23. Пересмотр договоренностей

Глава 24. Пресс-секретарь

Эпилог

Примечания