Брайан Герберт, Кевин Андерсон

Дюна: Леди Каладана

Brian Herbert Kevin J. Anderson DUNE: THE LADY OF CALADAN

© Herbert Limited Partnership, 2021

© Перевод. А. Анваер, 2022

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Брайан Герберт (р. 1947), сын классика мировой фантастики Фрэнка Герберта, и Кевин Андерсон (р. 1962), автор новеллизации «Секретных материалов» и «Звездных войн», продолжили дело знаменитого творца эпопеи о Планете пустынь, создав на основе его черновиков и набросков серию книг, значительно дополнивших вселенную Дюны новыми сюжетами и персонажами.

Селекционная программа Квизац Хадерача была задумана ради блага человечества, но какой ценой? Какой человеческой ценой?

Леди Джессика, запись из личного дневника

Всем сердцем, всей душой ощущала Джессика, в какую бездну пала. С каждым мгновением она удалялась от Каладана, от герцога Лето и Пола.

Получив ультиматум Бине Гессерит, поняв, что угрозы ее семье – не пустой звук, Джессика пересекла вселенную на корабле Космической Гильдии и, как блудная дочь, вернулась на Уаллах IX. Пересев в челнок, летевший на планету с висевшего на орбите лайнера, Джессика не испытала никаких теплых чувств от возвращения на родину – ей предстоял путь в безотрадный и холодный мир Ордена сестер.

Удастся ли ей когда-нибудь снова увидеть Каладан, Лето, Пола? Она попыталась расслабиться, откинувшись на спинку жесткого сиденья. Вероятно, ответ на этот вопрос зависит от того, что хочет от нее Верховная Мать.

Сильный ветер швырял корабль из стороны в сторону, вынудив пилота изменить курс и подняться выше, чтобы покинуть зону турбулентности. Пассажиры начали громко выражать недовольство, но Джессика молчала – в ее душе свирепствовала отдельная турбулентность.

Она смотрела в ромбовидный иллюминатор судна, и вид клубящихся туч как нельзя лучше соответствовал состоянию смятенного ума. Душа ее вскипала от одной мысли о железном беспощадном контроле ордена над жизнью и смертью сестер. Джессика считала, что на Каладане она не зависит от воли ордена, но стоило ему щелкнуть бичом… Вызов Бинэ Гессерит не оставлял ни малейшей возможности для возражений. Преподобная Мать Мохайем угрожала уничтожить герцога и будущее дома Атрейдесов, если Джессика не подчинится, и, без сомнений, у Ордена достаточно средств, чтобы исполнить угрозу.

Джессика нужна им для достижения каких-то целей, и ради этого они вырвали ее – навсегда ли? – с Каладана. Никогда в жизни не пребывала Джессика в таком мрачном, безнадежном расположении духа; ее разлучили со всем и всеми, кого она любила. Но сдаваться без борьбы она не собиралась. Она не станет покорной овцой, идущей на заклание.

Челнок еще раз тряхнуло в потоках воздуха, после чего корабль начал снижаться; Джессика видела, что судно направляется к виднеющемуся внизу комплексу Школы Матерей. Сквозь пелену облаков она уже различала древние строения и новые здания, остроконечные черепичные крыши, низкую растительность, покрывающую лужайки. Ярко-алая и оранжевая листва поблекла, чувствуя наступление осени. Все здания соединялись между собой, как и обитающие здесь женщины, служащие частями сложной и могущественной политической машины.

Джессика жила здесь с младенчества; родителей она не знала – орден воспитал ее, внушил ей свое учение и предопределил ход ее жизни вплоть до неминуемой смерти. Она всецело принадлежала Бинэ Гессерит.

Воспользовавшись теми самыми приемами, которым научил ее Орден сестер, Джессика сосредоточилась на дыхательных упражнениях, чтобы восстановить ясность ума и обрести безмятежное спокойствие. Упражнения помогли; Джессика ощутила, как спало напряжение и расслабились судорожно сведенные мышцы. Она должна встретить судьбу в самой лучшей физической и ментальной форме.

Пока Джессика брала себя в руки, турбулентность за бортом улеглась, а облака расступились, окружив посадочную площадку по периметру. Здесь Джессика чувствовала себя чужеродной в своем каладанском наряде; очень скоро ее заставят переодеться в традиционную черную одежду, принудив вспомнить, что она все еще одна из них – отныне и навсегда.

Уаллах IX с его тусклым солнцем и холодным влажным климатом давно стал местом, где молодые женщины ордена или получали закалку для будущих испытаний, или терпели неудачу. Джессика вдруг ощутила странную ностальгию по старинному учебному центру, разрываясь между верностью Ордену и любовью к семье. Она провела здесь много лет, будучи мягкой глиной в руках опытных наставниц, и они вылепили ее по своему усмотрению и назначили официальной сожительницей молодого герцога, в котором разглядели мощный потенциал.

И вот она вернулась, обуреваемая мрачными предчувствиями.

У трапа Джессику встретила лично Верховная Мать Харишка. Она смотрела на мир проницательным беспощадным взглядом, а в резких чертах ее лица безошибочно угадывался суровый и бескомпромиссный характер. Несмотря на возраст, кожа Верховной Матери сохранила эластичность и гладкость, вероятно, благодаря гериатрическому эффекту специи, которую она регулярно принимала. Она долго и безупречно служила ордену, а последние несколько десятилетий исполняла свою нынешнюю роль.

– Идем со мной, ты нужна мне немедленно.

Харишка не удосужилась объяснить, в чем эта срочная нужда, перевернувшая всю жизнь Джессики.

Несмотря на преклонный возраст, Верховная Мать двигалась легко и быстро; она шагала, как командир впереди солдатской колонны, атакующей неприятельские позиции. Они вошли в высокое новое административное здание, построенное на щедрое пожертвование престарелого виконта Альфреда Тулла, имя которого красовалось на табличке, прикрепленной к стене у входа.

– Я хочу, чтобы ты сразу это увидела, до того как постараешься вмешаться. Времени у нас, наверное, немного, – сказала Харишка. – Ты должна не только знать причину, по которой мы тебя вызвали, но и понимать, насколько это важно.

Да, подумала Джессика, я должна это знать.

Джессика последовала за Верховной Матерью. Они поднялись по широкой лестнице и двинулись по длинному коридору. Джессика впитывала все детали обстановки, но не могла унять бушевавшего в душе любопытства. В изолированной секции третьего этажа Харишка подвела Джессику к смотровому окну, сквозь которое виднелась большая больничная палата с запертой дверью. Две сестры, как стражи, стояли у плазового стекла, но Джессика решительно шагнула к нему. Она должна знать, что происходит внутри!

Харишка сочла нужным пояснить:

– Комната заперта и забаррикадирована, но не следует недооценивать опасность. Это армированный прозрачный плаз, и она, если находится в сознании, вполне может видеть нас, но ради нашей сохранности мы всегда можем вставить плаз с асимметричной прозрачностью.

При таких мерах предосторожности Джессика ожидала увидеть загнанное в клетку чудовище, но там оказалась только распростертая на больничной койке древняя старуха. Она беспокойно металась во сне. На ней была больничная ночная рубашка, из тела торчали трубки и провода датчиков. Лицо искажала гримаса, старуха то и дело выкрикивала что-то, но толстый плаз заглушал звуки. Шея и руки ее покрывали глубокие морщины, но, странное дело, старение почти не тронуло лица.

Джессика ничего не понимала.

– Она… представляет опасность? Какое отношение она имеет ко мне?

Верховная Мать ответила уклончиво.

– Это Лезия, бывшая Мать Квизаца. Теперь она служит нам в другом качестве – во всяком случае, до тех пор, пока жива… и до тех пор, пока скрывает то, что нам необходимо знать.

Мать Квизаца. Джессика вспомнила первую жену Шаддама Коррино, Анирул, которая присутствовала при рождении Пола, – она тогда не скрывала своей заинтересованности в ребенке мужского пола. Анирул была сестрой Бинэ Гессерит, но ранг имела тайный. Она, впрочем, носила тот же титул, что и Лезия. Умерла она очень скоро после рождения Пола.

– Но что делает Мать Квизаца? – спросила Джессика. И почему она имеет право вызывать меня к себе?

– Как Навигатор Гильдии провидит безопасные пути в межзвездном пространстве, так и Мать Квизаца провидит нити в хитросплетениях ткани наших селекционных планов. Ее освободили от должности из-за неустойчивости психики, но Лезия все равно полезна для нас – невзирая на ее опасность.

Джессика не могла оторвать взгляд от запертой в тесном помещении старухи, извивающейся на больничной койке. На первый взгляд казалось, что Лезия вообще едва способна двигаться.

– Опасность? – переспросила Джессика.

Харишка вперила взгляд в плаз, словно стараясь пробуравить его.

– Она уже успела убить нескольких из нас. Именно поэтому мы приняли такие меры безопасности.

Верховная Мать кивнула одной из двух женщин, наблюдающих за Лезией: сестре чуть старше тридцати с черными волосами и оливковым цветом лица.

– Сестра Джиара близко наблюдала Лезию, но боюсь, она едва ли сможет ответить на твои вопросы, – сказала Харишка.

Джиара бросила взгляд на Лезию.

– Разум ее рассыпается, но он все равно еще на удивление мощен. – Сестра немного помолчала. – Настолько, что она смогла убить несколько сестер одной силой воли.

Словно ощутив их присутствие, Лезия приоткрыла глаза и уставилась прямо на Джессику с противоположной стороны армированного плаза. Джессика вздрогнула.

– Зачем она вам? Что в ней такого важного?

– Лезия обладает особым предзнанием нужд Ордена сестер, она обладает также способностью предсказывать будущее нашего ордена. Ее предвидения подтверждаются, и поэтому они так ценны для нас. Благодаря рассказанному Лезией мы можем рассчитывать наши решения. Именно поэтому и сохраняем ей жизнь, несмотря на опасность. Правда, ее ментальные способности то уходят, то вновь восстанавливаются, и Лезия постепенно теряет контроль над даром.

– Она безумна, – с горечью добавила Джиара. – Но она все время настаивала, чтобы мы доставили сюда тебя.

У Джессики возникло столько вопросов, что она уже не могла сдерживаться.

– Какое все это имеет отношение ко мне? Я никогда не знала эту Мать Квизаца.

Харишка повернулась к Джессике.

– Ты здесь, потому что Лезия сказала: «Уберите ее оттуда. От этого зависит наше будущее». Потом она настояла, чтобы тебя разлучили с сыном. Она говорит, что ты можешь навлечь гибель на Орден сестер.

Джессике показалось, что она летит в пропасть.

– Разлучить меня с Полом? – Она не могла понять смысла этого требования. – Почему? С какой целью?

Харишка потупила взор.

– Для того чтобы узнать ответ, ты и понадобилась. Именно поэтому мы так срочно тебя вызвали.

Лезия вперила взгляд в Джессику, потом перевела взор на Верховную Мать Харишку, на Джиару и вторую сестру. Наконец старуха закрыла глаза и скукожилась, как тряпка, на постели.

– Она крепкая, – прошептала Джиара. – Посмотрите на нее. Она хочет убить еще кого-нибудь и только ждет, когда представится возможность.

– Неужели она наконец заснула? – спросила другая сестра.

Харишка нажала на вмонтированную в стену кнопку, и дверь в комнату с тихим шипением открылась. Потом Верховная Мать позвала трех медсестер, дежуривших в холле. Женщины бегом бросились в палату.

– Позаботьтесь о ней, пока это возможно, и поскорее.

Все трое поспешно вкатили в палату аппарат и подсоединили к старухе провода и трубки, стараясь не потревожить больную. Две сестры принялись записывать данные, а третья приготовилась отразить возможное нападение.

– Мы питаем ее внутривенно, – пояснила Харишка. – Лезия отказывается есть самостоятельно, но мы будем поддерживать ее жизнь, несмотря на ее возражения. Мы надеемся, что ты сможешь выжать из нее нужные ответы.

Две женщины работали споро, но, отсоединяя трубку с питательным раствором, они потревожили старуху, и она зашевелилась. В страхе медсестры бросили аппарат и кинулись к двери.

Лезия окончательно пробудилась и странным тоном произнесла:

– Стойте!

Джессика поняла, что Лезия говорила сейчас Голосом, противостоять которому невозможно. Так она и убивает?

Две медсестры успели выбежать за дверь, а третья, которая была наготове, внезапно застыла на пороге. В ужасе она пыталась сдвинуться с места, но не могла, словно ее ноги спутали арканом. Две другие медсестры схватили подругу за руку, выволокли ее из комнаты и захлопнули дверь.

Извиваясь на койке, Лезия пылающим взглядом сверлила плаз окна.

– Нам приходится посылать туда команды числом не меньше трех человек, – сказала Харишка. – Кажется, она способна контролировать волю и разум только одной сестры единовременно, и две другие могут спасти третью от попытки убить себя.

– Для нее это развлечение, – добавила Джиара. – Она так и ждет, чтобы подстеречь одинокую жертву.

Лезия метнула враждебный устрашающий взгляд на Джессику, но та не отвернулась и отважно продолжала смотреть в глаза старухе.

– Она для этого хотела меня видеть? Чтобы убить меня?

– Это возможно, – ответила Верховная Мать. – Это очень возможно.

* * *

Дом Атрейдесов всегда мерил свое достоинство в понятиях чести, а не в размерах владений. В том, что важно для нас, мы богаче любого дома Ландсраада.

Лето Атрейдес, после пожалования титула герцога Каладана

Все главные маршруты Гильдии в конце концов заканчивались в Кайтэйне, блистательной столице Империи.

На борту лайнера, посетившего отдаленный Каладан, герцог Лето Атрейдес находился внутри своего семейного роскошно обустроенного фрегата. Свита выглядела куда более многочисленной, чем это требовалось самому Лето, а все члены ее оделись в кители и фраки, украшенные непременным ястребом Дома Атрейдесов. Этой показной роскошью Лето намеревался поразить аристократов Ландсраада, не ожидающих такого от Каладанского герцога.

После недавней террористической атаки на Оторио правила Империи сильно изменились. Ну, а после несчастья с Джессикой… При одном воспоминании о ней Лето захлестнули эмоции. После Джессики изменился и сам герцог. Он стал другим человеком, с новыми целями и приоритетами. Он воспринял долго игнорируемые им амбиции своего Дома и сына, преисполнившись решимости не отступать от задуманного. Это единственное, что ему осталось.

Министр по протоколу Дома Атрейдесов, худой скромный человек по имени Эли Кониер, заполнил необходимые для транзита документы, и, когда корабль Гильдии с борта выплюнул в направлении Кайтэйна множество фрегатов, челноков и пассажирских судов, он передал на планету оповещение о прибытии герцога. Кониер настаивал на соблюдении необходимых формальностей встречи, передав оповещения секретарю Ландсраада и в секретариат императорского дворца, а также во все новостные агентства.

Стоя на пассажирской палубе герцогского фрегата, Кониер не мог скрыть улыбки.

– Все соответственно вашему рангу и положению, милорд. Столица узнает, что прибыл герцог Каладана!

Он произнес это таким тоном, словно на Кайтэйн прибыл сам мессия.

Не так давно, на открытии ослепительно роскошного музея Коррино на Оторио, Лето во все глаза презрительно смотрел на фатоватых, щегольски разодетых аристократов, которые изо всех сил рисовались в надежде привлечь благосклонное внимание императора Шаддама Коррино IV. Теперь он и сам рисковал показаться таким же.

Лето испытывал неловкость от повышенного внимания к своей особе, но в конце концов, министр просто выполнил инструкции герцога. Это его первая попытка возвеличить Дом Атрейдесов.

– Разве не так поступают все благородные Дома Ландсраада?

Кониер довольно фыркнул.

– Это обычная практика, сир, но раньше вы ее не придерживались. Следовательно, этот визит стоит отметить как нечто особенное.

Всю жизнь Лето довольствовался ролью доброго правителя своего народа, выбрав путь чести, и в таком же духе воспитывал сына. Однако из-за этого власть и богатство – а следовательно, и безопасность Дома Атрейдесов – утекали сквозь пальцы. Он упустил много возможностей. Что, если своей позицией он лишит Пола хорошего наследства? Лето подозревал, что остальные аристократы втайне считали его неприспособленным к реальным политическим играм.

Террористическая атака Якссона Ару привела к появлению множества вакантных мест в Ландсрааде, и аристократы кинулись претендовать на них, толкаясь, как свиньи у корыта. Лето отказывался вести себя так же, но понимал, что слабость тоже не следует проявлять. Он явился на Кайтэйн претендовать на то, на что Дом Атрейдесов имел полное право. Он и так долго тянул, рискуя опоздать.

Кониер посмотрел на экран и улыбнулся.

– Я потребовал почетный караул и эскорт, которые встретят нас в Имперском космопорте, сир. – Он смущенно отвел глаза. – Это контрактная услуга, но нашему бюджету она по силам.

– Ты все сделал правильно, – успокоил его Лето, когда их празднично украшенный корабль приземлился в отведенной ему зоне. – Забронированы ли достойные номера для меня и моей свиты?

Кониер обиженно надулся.

– Конечно, милорд! Апартаменты заказаны в крыле Шествий дворца, прекрасный номер с помещениями для свиты и охраны. Вы всегда – во время прогулок и деловых визитов – будете у всех на виду.

Столица словно представляла собой витрину, состоящую из правительственных зданий, монументов, музеев, башен, статуй, домов-призм, обелисков, арок и множества солнечных часов под ясным, безоблачным благодаря климатическому контролю небом. Какофония звуков и пестрота заставили Лето остановиться, когда он ступил на трап фрегата. Как не хватало ему сейчас шума каладанского отлива и бурления волн в доках города. Он вспомнил, как они с Джессикой бродили среди луж, оставшихся после отлива, рассматривая морских анемонов, суетливых крабов и остистых звездных рыб. Вспомнил он и шторм, видневшийся далеко в море, вспышки молний среди туч…

Герцог усилием воли взял себя в руки, глядя на огромный город и напоминая себе о цели своего приезда. Став более влиятельным лордом с обширными владениями, он сможет снова наслаждаться великолепием родовой планеты.

Но теперь придется делать это без Джессики, она исчезнет из его жизни навсегда. Их отношения разрушены безвозвратно; Бинэ Гессерит формально отозвал ее на Уаллах IX. Лето не знал, доведется ли ему еще хотя бы раз встретиться с Джессикой, поговорить с ней.

Отделение молодцеватых солдат маршем двигались к фрегату Атрейдеса. Они походили на дворцовых гвардейцев, но на самом деле представляли собой контрактный эскорт, заказанный Кониером, чтобы герцог произвел впечатление. Знаменосцы несли красно-золотой стяг со львом дома Коррино и черно-зеленое знамя Дома Атрейдесов с ястребом. Один солдат зычно крикнул:

– Кайтэйн приветствует герцога Каладана!

Двенадцать солдат в форме одновременно церемониально поклонились, выказав формальное, отлично отработанное уважение. На посадочной зоне Лето рассмотрел множество пассажирских челноков и частных фрегатов благородных семейств. Все они прилетели сюда тем же лайнером, что и герцог Лето. Приветствовали аристократов такие же наемные почетные караулы.

Когда вся свита покинула борт фрегата, Лето откинул назад темные волосы и гордо вскинул голову. Герцог, с его орлиным носом и мощным подбородком, имел потрясающий профиль. Возвысив голос, он скомандовал наемному караулу: «Проводите меня во дворец для встречи с Императором Шаддамом!» Лето и сам не знал, состоится ли эта встреча, да и надменный тон был ему несвойственен и неприятен, но затянутые в мундиры солдаты караула вытянулись в струнку и выполнили приказ. Слугам предстояло самостоятельно доставить багаж в забронированные апартаменты.

Герцог подумал о своем четырнадцатилетнем сыне Поле, о наследнике, пусть даже он, сын наложницы, по праву не может претендовать на полезный династический союз. Но Лето решил, что не станет играть в брачные игры. Единственная его попытка такого рода закончилась кровопролитием и трагедией на брачной церемонии, и Лето поклялся, что никогда больше не подвергнет семью подобному испытанию. Свою семью.

Сколь многое поменялось за это время.

Лето сменил тактику и решил найти для Пола подходящую невесту, но здесь его ждало неприятно удивившее открытие: оказалось, что некоторые аристократы не считают Дом Атрейдесов достаточно важным и влиятельным, чтобы породниться с ним. У Лето потемнело лицо от гнева, когда он вспомнил, как герцог Фаусто Верден посмеялся над идеей брака его дочери с Полом Атрейдесом.

Но если ему будет сопутствовать успех в нынешней миссии в Кайтэйне, то, наверное, и в этом отношении многое изменится.

Войдя на территорию императорского дворца, Лето убедился, что он – всего лишь один из сотен таких же важных визитеров. Эскорт провел его в обширный главный вестибюль и оставил там – почетный караул выполнил свою задачу. Герцог вдруг ощутил себя потерянным лепестком одного из бесчисленного множества цветов широкого горного луга. В суете императорского двора герцог не привлекал ничьего внимания.

Вдруг совсем рядом раздался знакомый голос:

– А‑ах-х, хм-м-м, мой дорогой герцог Лето, я так надеялся, что смогу перехватить вас здесь!

Лето обернулся и увидел худощавого темноволосого мужчину с узким лицом, большими глазами и скошенным подбородком. Черно-пурпурное одеяние и инсигнии говорили о важности этого человека в придворной иерархии.

– Позвольте приветствовать вас! Я помогу, чем смогу.

Лето наконец узнал его и сдержанно поклонился.

– Граф Фенринг, я высоко ценю ваш благородный жест. – Лето помолчал, думая, как использовать неожиданную возможность. – Наверное, вы и в самом деле можете помочь мне на Кайтэйне.

Хасимир Фенринг являлся одним из ближайших друзей императора и его советником. Официально он занимал пост министра по операциям со специей на Арракисе, но много времени проводил и во дворце, участвуя во всех придворных интригах. Определенно он мог бы стать могущественным союзником Лето, но этот человек был непредсказуем для всех, исключая Шаддама. Герцог не имел никаких оснований считать его надежным союзником.

Граф еще раз поклонился.

– Ни Падишах-Император, ни я никогда не забудем, что именно вы спасли нас от того безумца на Оторио. Мы избежали гибели только благодаря вашему предупреждению, и я уверен, что Шаддам определенно не откажет вам в ваших просьбах.

– Благодарю. Я прибыл на Кайтэйн, чтобы попытаться изменить отношение к дому Атрейдесов, добиться большего уважения к нему.

Лето перевел дух, стараясь сдержать раздражение.

– Большего уважения? – переспросил Фенринг, удивленно вскинув брови.

Несмотря на шум и суету, царившие в огромном приемном фойе, Лето заметил темную накидку ордена Бинэ Гессерит и похолодел, поняв, что это Преподобная Мать Мохайем, императорская Вещающая Истину. Она незаметно подошла ближе и теперь могла слышать разговор Лето и Фенринга. Рана, нанесенная им с Джессикой Орденом сестер, еще не зажила. Лето переместился, поворачиваясь спиной к Мохайем.

– Прошу прощения за мой резкий тон, граф Фенринг. Недавно мне было нанесено личное оскорбление одним благородным домом, и я сильно расстроен.

Он расправил плечи и поправил черно-зеленое кепи.

Фенринг делал вид, что не замечает преподобную мать.

– Ваше семейство оскорбили? Ах-х-х, так значит, речь идет о мести?

Эта мысль поразила Лето и заставила насторожиться. Герцог Верден на самом деле унизил и его, и его сына, но герцог не собирался устраивать из-за этого кровавую междоусобицу.

– Нет, цель моего приезда иная. Очевидно, что герцог Верден не считает моего сына достойным его дочери и не думает, что дом Атрейдесов является важным членом Ландсраада. Я прибыл сюда, чтобы, если это возможно, расширить мои владения и влияние, надеясь изменить столь неверное впечатление.

– Ах-х-х, да, м-м… – Губы Фенринга сложились в улыбку. – Обычно благородные семейства действуют исподволь и интригуют ради большего влияния, но вы так прямолинейны! Мне это нравится. Наверное, я смогу помочь вам, герцог Лето. Я обладаю определенным весом, и конечно, Император прислушивается ко мне. – Он усмехнулся и выдал тайну. – Но я бы не стал сильно переживать из-за герцога Вердена!

Краем глаза Лето заметил, что Вещающая Истину подошла еще ближе. Он спросил:

– Почему так?

Фенринг снова вскинул брови.

– Ах-х, потому что Дом Верденов уничтожен. Герцог оказался бунтовщиком и изменником, членом мятежного Союза Благородных. Император Шаддам наказал его, и теперь вся его семья мертва.

Лето с трудом перевел дыхание. Такого он не ожидал.

Вечером того же дня в личных покоях для размышлений Шаддама – где, впрочем, он мало размышлял – Фенринг поведал Императору сказанное герцогом Лето о цели посещения Кайтэйна.

Императрица Ариката, обладающая волосами цвета воронова крыла, огромными глазами и чувственными губами, вертела Шаддамом, как хотела. Она стояла в дверях, намереваясь присутствовать при разговоре, но Фенринг бросил в ее сторону нетерпеливый взгляд. Он еще не решил, союзник она или противник.

Шаддам сидел в шезлонге, облаченный в полевую форму, украшенную таким обильным золотым шитьем, что одежда едва ли была удобной. Он жестом приказал Арикате уйти.

– Оставь нас, любовь моя, нам надо обсудить важные вещи. Потом я расскажу тебе все, что сочту нужным.

Фенринг очень внимательно смотрел на императрицу, и от его взгляда не укрылся румянец, выступивший на щеках Арикаты, перед тем как она сдержанно поклонилась и выскользнула за дверь.

Когда она ушла, Шаддам заговорил.

– Итак, мой кузен Лето наконец заинтересовался властью, которую мог бы заполучить уже давно. Бросим ли мы ему это вознаграждение за то, что он сделал для нас на Оторио? – Он провел пальцем по губам. – Это станет уроком для остальных членов Ландсраада.

– Домогаться власти не в его характере, – заметил Фенринг. – Нет ли у него другой, скрытой цели? Может, он тоже вовлечен в деятельность Союза Благородных? Лето Атрейдес из тех аристократов, которых мятежники с удовольствием заполучили бы в свои ряды.

Шаддам недоверчиво ухмыльнулся.

– Лето Атрейдес? Мятежник и изменник?

Преподобная мать Мохайем внимательно слушала, дожидаясь своей очереди высказаться. Теперь она заговорила.

– Я наблюдала за поведением Лето и могу свидетельствовать, что его искренне потрясло известие о судьбе герцога Вердена. Я изучила выражение его лица, напряжение мимических мышц, прислушалась к тональности голоса. Он проявил непритворную антипатию. Если Фаусто Верден участвовал в заговоре, то Лето явно не считал его своим союзником.

– Я тоже имел невысокое мнение о Вердене, – согласился Шаддам. – Трудно было относиться к нему хорошо. – Император рассмеялся. – Но великодушный и благородный герцог Лето? Мне всегда хотелось, чтобы этот человек проявил больше амбиций и выказал темные стороны своей натуры. Тогда я бы смог лучше его понять.

– Это сделало бы его более человечным, – согласилась Мохайем. – Теперь, когда он лишился наложницы, у него появится время подумать о других приоритетах.

Фенринг почесал переносицу.

– Может, он просто искусно скрывает свою подлинную сущность, хм-м-м?

Мохайем на мгновение задумалась и покачала головой.

– Нет, он прям, откровенен и искренен.

* * *

Опасность, которую, по нашему мнению, представляет для нас противник, пропорциональна страху, какой он нам внушает.

Учебный устав корпуса сардаукаров

Имперские боевые корабли с красно-золотым гербом Коррино приблизились к планете Элегия. Эти суда не составляли эскорт дипломатической миссии; они прибыли для устрашающей демонстрации силы. Сардаукарам предстояло гарантировать сотрудничество планетарного правителя и добиться выдачи государственного преступника Якссона Ару.

Правда, полковник-баши Джопати Колона сильно сомневался, что террорист действительно укрылся на Элегии, но Шаддам стремительно и беспощадно реагировал на любое известие, пусть даже основанное на слухах и домыслах. В космопорте Элегии приземлились десять военных транспортов с сотнями воинов под командой Колоны. Садились они без предъявления маршрута и не запрашивая разрешения местных диспетчеров. Корабли сардаукаров просто потребовали от коммерческих судов убраться с дороги. Колона не столько отдавал приказы, сколько следил, чтобы его желания исполнялись с убийственной неотвратимостью.

По пути к планете, после десантирования с боевых фрегатов, полковник-баши потребовал, чтобы виконт Джандро Тулл лично встретил его корабли в космопорте. Туллу надлежало изыскать способ немедленно явиться в космопорт и оказать всякое возможное содействие прибывшим сардаукарам. Ответственность за все последствия неисполнения этого требования возлагалась на виконта.

Как только десять транспортных судов приземлились и открыли люки, из них высыпали солдаты и начали действовать по жесткому сценарию, усвоенному в ходе постоянных многолетних тренировок. Орудия кораблей, способные испепелить космопорт по первому приказу командира, привели в боевую готовность, артиллеристы отслеживали цели.

Колона вышел из судна и некоторое время привыкал к тусклому свету здешнего солнца. Он несколько раз глубоко вдохнул отдававший странным запахом воздух, напоенный ароматом лишайниковых лесов, которыми славилась Элегия, и двинулся вперед, чтобы перейти к делу, ради которого сюда прибыл.

Как и ожидалось, виконт Тулл не замедлил явиться для встречи. Правитель даже умудрился приготовить на краю летного поля трибуну, украшенную пестрыми лентами. Он попытался представить дело так, словно сардаукары вломились на его планету, чтобы устроить своего рода парад.

Будучи сардаукаром, прошедшим основательную подготовку в школе на Салузе Секундус, Колона сохранял повышенную бдительность и готовность к любой угрозе. Он, словно в прицел лазерного ружья, внимательно рассматривал виконта.

Джандро Тулл стоял на высокой трибуне, одетый в блестящую одежду, сотканную из особого Элегийского лишайника с вершин скалистых гор. Светлые волосы виконта падали на плечи, обрамляя худощавое красивое лицо аристократа. Улыбался он вынужденно, но, казалось, вполне искренне. Тулл выпрямился, когда к нему подошел Колона, одетый в форму, отличавшуюся поистине военным изяществом. Отутюженные до остроты складки можно было использовать как оружие.

Колону и его охрану в количестве тридцати солдат защищали индивидуальные силовые щиты. Солдаты вооружились длинными клинками и короткими кинжалами, острыми крюками и метательными ножами. Джандро Тулла сопровождали лишь советники, одетые так же, как сам виконт; они заметно волновались, надеясь не спровоцировать ухудшение ситуации. Отлично, как раз на это и рассчитывал Джопати Колона.

На лице виконта не дрогнул ни один мускул, и это мужественное поведение произвело должное впечатление на сардаукара.

– Чем мы обязаны столь неожиданной чести, полковник-баши?

Колона ответил столь же официально и вежливо:

– Падишах-Император прислал нас для расследования тревожных сообщений о преступнике Якссоне Ару, которого якобы видели на Элегии. Я здесь, чтобы выяснить, действительно ли мятежное движение заразило и вашу планету.

Тулл не дрогнул.

– Где вы слышали этот вздор?

– Я не уполномочен раскрывать источники разведданных, милорд.

На самом деле Колона понятия не имел, откуда взялись эти сведения, но зато он знал, что Шаддаму теперь повсюду чудились заговорщики. Подозрение являлось достаточным поводом для расследования, и офицер Колона просто выполнял приказ.

– Я с радостью обсудил бы это подробнее. – Тулл сдержанно поклонился. – Позвольте пригласить вас в замок. Я угощу вас превосходным обедом, а вы ознакомите меня с уликами, которые есть у Императора против меня. Я верный подданный Императора и не намерен ничего скрывать.

Это приглашение сильно смутило Колону; да что там, он просто опешил.

– Я здесь не ради светских визитов, сэр. Это должно быть вам очевидно.

В голосе виконта зазвучали стальные нотки.

– Я не слепой и не глупец, полковник-баши. Я знаю, что ваши сардаукары уже уничтожили дом Верденов на Дроссе, а теперь то же самое может произойти и с моими владениями. – Фальшивая улыбка сделалась еще шире. – Если вы не считаете, что ваш визит непременно должен привести к беде, то я бы предпочел предварительную беседу для укрепления сотрудничества. Вы и ваши сардаукары получите любые свидетельства и доказательства, чтобы рассеять этот вздор и со спокойной совестью отбыть на Кайтэйн.

Колона сделал знак охране.

– Мои солдаты разойдутся по городу и отправятся в деревни, где может скрываться Якссон Ару или его мятежники. Сардаукары проведут все необходимые для расследования действия.

Виконт Тулл судорожно сглотнул.

– Прошу вас дать гарантии, что ваши солдаты будут строго следовать протоколу и не причинят вреда мирному населению.

На это Колона дал единственно возможный для него ответ:

– Они сардаукары.

Солдаты, словно саранча, наводнили столицу, приглядываясь и прислушиваясь ко всем разговорам, к любому шепоту. Виконт Тулл вел себя очень сдержанно, к удовольствию Колоны, полковник-баши не любил без нужды прибегать к насильственным действиям и ненавидел напрасное кровопролитие и разрушения вроде тех, что постигли дом Верденов.

Помнил он и о том, как много лет назад провели неожиданную и стремительную операцию такого рода, когда герцог Паулус Атрейдес напал на дом Колона и уничтожил его семейство и владения.

Приготовленный в замке виконта роскошный обед не произвел на Джопати Колону должного впечатления. Привычное питание сытным, но простым армейским рационом убило в нем всякую способность наслаждаться изысканными гурманскими блюдами, но офицер сыграл на обеде свою роль, представив, что это часть стоящей перед ним задачи, которую надо выполнить, как воинский долг. Понимая, что Тулл не станет его травить, он отведал поданные кушанья, чтобы не показаться грубым, но светской беседой совершенно не заинтересовался.

Колона и Тулл сидели одни в небольшом банкетном зале, украшенном миниатюрными фонтанами и зубчатыми букетами лишайника. Безмолвные слуги вносили перемены блюд, ставили их на стол и бесшумно покидали зал.

– Я могу сводить вас на конюшню, там великолепные лошади редчайших пород, генеалогию которых можно проследить вплоть до Древней Земли, – с улыбкой предложил Тулл. – Такой военный человек, как вы, не сможет остаться равнодушным и по достоинству оценит этих благородных животных.

– Сардаукары нечасто ездят верхом, – возразил Колона. – К тому же это не светский визит. Сардаукары смогут выяснить, насколько обоснованны толки и слухи.

Тулл, жаждавший объяснений, помолчав, задал самый главный вопрос:

– Все же скажите, почему я оказался на подозрении у Императора?

– Причин множество. Во-первых, вы под благовидным предлогом уклонились от посещения торжеств на Оторио; вы не присутствовали там во время террористической атаки Якссона Ару. Многие аристократы Ландсраада прибыли засвидетельствовать свою лояльность, но ваше отсутствие бросалось в глаза, вы не приехали и поэтому уцелели. Может, вы заранее знали о готовившейся атаке?

Тулл наконец потерял самообладание.

– В то время я переживал недавнюю смерть отца, сэр! Вся Элегия была потрясена, могли вспыхнуть беспорядки, и мне следовало остаться здесь, чтобы сохранить контроль над политической ситуацией. Или вы думаете, что я сам устроил смерть собственного отца? – Голос его дрожал от гнева.

На лице Колоны не дрогнул ни один мускул.

– Это вполне возможный сценарий. Зная об атаке, вы могли воспользоваться возможностью свергнуть отца и захватить власть.

Тулла едва не стошнило от такого предположения.

– Такое предположение я нахожу оскорбительным, и мне странно, что оно исходит от офицера, да просто от человека.

Колона отведал следующее блюдо, прежде чем ответить.

– Дело в том, что императорская Вещающая Истину высказала определенные подозрения по поводу вашего прихода к власти в доме Туллов. Она утверждает, что видит некоторые признаки заговора в вашем поведении, говорит, что только она может их заметить. Император прислушивается к ее словам.

Теперь виконт горько усмехнулся.

– Преподобная Мать Мохайем выражается весьма туманно. Она из Бинэ Гессерит, а Орден сестер относится ко мне враждебно. Мотивы Бинэ Гессерит может понять даже ребенок, и я бы не стал обращать слишком много внимания на ее слова.

Он презрительно фыркнул, затем продолжил:

– Эти ведьмы всю жизнь держали моего отца под каблуком, он платил им огромные суммы, которые использовались на строительство Школы Матерей. Наше семейство потратило на это целое состояние, вот что я вам скажу! После смерти отца, – продолжил он, – я прекратил их финансировать и изгнал его наложницу. Эта ведьма пыталась соблазнить меня еще до того, как остыло тело старого виконта. – Было видно, насколько противно Туллу это воспоминание, от раздражения голос его сел и стал глуше. – Если вы всего этого до сих пор не знаете, полковник-баши, то я вправе усомниться в вашей компетентности как следователя.

Колона уважительно кивнул. Естественно, он знал эти подробности.

Виконт Тулл некоторое время молчал, а затем сказал ломким голосом:

– Что-то еще?

– Император озабочен вашими тесными связями с Домом Верденов. Согласно опубликованному докладу КАНИКТ, ваши коммерческие интересы тесно переплетались.

– Да, конечно, это правда. Несмотря на красоты нашей планеты и на доходы, получаемые за счет выращивания редких лишайников, мы интересуемся и возможностями межпланетной торговли. Мы добываем металлы на нашем поясе астероидов и отправляем руду на Дросс. – Лицо Тулла потемнело. – Уничтожение дома Верденов сильно ударило по нашим торговым интересам и по благополучию моего народа, и я направил жалобы в Совет Ландсраада.

– Откуда нам знать, что ваша предполагаемая коммерческая активность не является способом финансировать движение Союза Благородных? – спросил Колона.

Тулл возмутился.

– Откуда мы вообще могли знать, что Фаусто Верден – изменник? Ни я, ни другие члены Ландсраада до сих пор так и не увидели никаких доказательств этого, хотя с момента уничтожения дома Верденов прошло уже довольно много времени.

Он едва сдерживал гнев.

Колона продолжал соблюдать беспристрастный нейтралитет. Он тоже скептически относился к подозрениям в отношении виконта, но сардаукар не имеет права высказывать сомнения в обоснованности полученных от императора приказов.

– На мой взгляд, доказательств достаточно.

Теперь Тулл окончательно перестал сдерживать раздражение и злость.

– Всех тех людей убили без суда, без представленных доказательств, без права на апелляцию, а теперь вы полагаете, что мне вполне достаточно вашего слова?

– Это слово Императора, – произнес Колона, заканчивая разговор.

Они ели и пили молча. Тулл, не скрывая горечи и подавленности, наконец сказал:

– Расследуйте это дело, как считаете нужным, полковник-баши, но никаких признаков мятежа вы не найдете. – Он отодвинул блюдо, давая понять, что обед окончен. – Если, конечно, не сфабрикуете их.

Колона снова ответил безупречно:

– Мы сардаукары.

Это не являлось откровенным отрицанием, но Колона хотел, чтобы собеседник понял его именно так.

Офицер покинул изысканный замок и вернулся на стоявший в космопорте корабль, где размещался его полевой командный пункт.

Войска оставались на Элегии в течение четырех суток, выискивая свидетельства мятежа, но не нашли ни одного, даже косвенного, доказательства. Джопати Колона втайне испытал невероятное облегчение.

* * *

Для того, чтобы быть хорошим вождем, надо неформально – и постоянно – оценивать психологическое состояние тех, кто тебя окружает.

Напутствие Муад’Диба

«Я управляю, но я ничем не управляю», – думал Пол – юный наследник, на плечи которого легло бремя герцогской власти.

В четырнадцать лет ему пришлось одному играть эту непростую роль. В отсутствие отца он принял на почти детские плечи непомерный груз ответственности. Хотя он и понимал, что должен временно действовать и поступать, как герцог, Пол не мог постичь, что произошло между его родителями. Почему Лето и Джессика так поспешно и разными путями покинули его?

Ранним туманным утром юноша стоял на стене Каладанского замка, старинной, не имевшей теперь никакого оборонительного значения, и смотрел на море, с которого дул холодный пронизывающий ветер.

Он призвал четырех ближайших советников и наставников. В отсутствие герцога Лето Пол нуждался в их указаниях, чтобы понять, по каким эталонам выстраивать власть и утверждать свой авторитет, но при этом он от души надеялся, что никакой кризис не поразит Каладан за это время. Эти четверо помогут ему справиться с ролью властителя.

Он всегда смотрел на Сафира Хавата, Гарни Холлика, Дункана Айдахо и доктора Юэ как на учителей и наставников. Несмотря на то что Пол – наследник герцога, они могли ругать его, критиковать и поправлять, если видели, что он совершает роковую, гибельную ошибку. В другое время юноша мог положиться на мудрость матери, но леди Джессика тоже покинула его…

Пол не понимал, что случилось.

Перед отлетом на Кайтэйн герцог стал хмурым и немногословным; его явно что-то беспокоило, и это, в свою очередь, сильно тревожило юношу. Происходило что-то неприятное, и при этом юноше не дали ответы на мучившие его вопросы. Отец и раньше отлучался с планеты, в самый последний раз на императорское празднество на Оторио – но все руководство и управление оставалось в его руках. Да, номинально Пол становился действующим герцогом, но мать всегда была при нем столпом мудрости, и никто не высказывал опасений по поводу кризиса власти и правления.

Но теперь мать покинула его.

Пол смотрел на море с зубчатой стены, вспоминая поколения Атрейдесов, которые отсюда правили страной. За его спиной молча стояли другие, те, кто очень хотел знать, что он собирается делать. Пол заговорил, не отрывая взгляда от рваных туч, гонимых порывистым ветром:

– Мои родители покинули Каладан, и теперь я – действующий герцог Каладана. Я впервые должен один играть эту роль.

– Не один, юный наследник, – возразил Дункан Айдахо. – Мы здесь и готовы поддержать вас.

Пол повернулся к ним.

– Исполните ли вы любой приказ, который я отдам?

– Так точно, юный наследник, – отозвался воин-трубадур Гарни Холлик, не расстававшийся с бализетом и всегда готовый сыграть на нем или процитировать подходящее место из оранжевой Католической Библии. – Если, конечно, вы не прикажете нам броситься со стены в море!

Пол сохранил серьезность, сделав вид, что не заметил шутку.

– Даже это, Гарни. Что, если ситуация сложится именно так? Послушайте, я не шучу. Если я герцог, то станете ли вы исполнять мои приказы и распоряжения так же, как исходящие от моего отца?

Дункан подошел ближе. Мастер меча имел грозный и устрашающий вид, но являлся одним из самых близких друзей Пола.

– Конечно. Мы умрем за дом Атрейдесов, – коротко поклонился он.

– Но умрете ли вы за меня?

Несмотря на серьезность вопроса, Дункан позволил себе улыбку.

– Без всяких вопросов. Вы – это дом Атрейдесов. Но если мы останемся верны долгу, то, надеюсь, в этом не возникнет необходимости.

Он на голову возвышался над Полом, волосы его темными кудрями падали на плечи, а в глазах блестело любопытство.

Посмотрев на Сафира Хавата, Пол заметил, что старый воин-ментат раздумывает, проигрывая в голове вопрос, рассчитывая возможности и оценивая тактику Пола.

– Занимаетесь ли вы самостоятельно тренировочными упражнениями и мыслительными упражнениями, юный наследник? Не хотите ли поменяться ролями со своими наставниками?

Пол внимательно посмотрел на ментата.

– Вы согласны с тем, что они сказали?

Суровый старик, кажется, погрузился в ментальные проекции.

– Как и все здесь присутствующие, я готов верно служить вам, как служил вашему отцу, а до него старому герцогу. Мы поклялись в верности Дому Атрейдесов. Мой долг давать вам советы, но мой долг и повиноваться вам.

Единственным, кто продолжал хранить многозначительное молчание, оставался доктор школы Сукк, выглядящий больше озадаченным, чем встревоженным. Доктор Юэ был меньше ростом и не отличался таким мощным телосложением, как трое остальных, он не умел сражаться как воин. Его длинные собранные в хвост волосы охватывало серебряное кольцо. Вытатуированный на лбу бриллиант свидетельствовал, что Юэ прошел самую высшую подготовку в своем деле. Будучи придворным лекарем дома Атрейдесов, он лечил синяки и ссадины Пола, а не так давно даже спас ему жизнь, когда Пол отравился лунной рыбой. Юэ, в отличие от более экспансивных советников, всегда держался чопорно и официально.

Доктор стоял у амбразуры бойницы, откуда древние солдаты обстреливали неприятеля из луков и арбалетов. Пол положил руки на плечи Юэ и надавил на них. Он продолжал, даже почувствовав, что доктор напрягся.

– А вы, доктор Юэ? Вы выполните мои распоряжения независимо от того, что я прикажу как действующий герцог?

– Если это будут правильные распоряжения, то да, милорд.

Пола удивил столь уклончивый ответ.

– А если я дам плохие распоряжения?

– Тогда я сочту своим долгом подсказать вам хорошие.

Пол оценил сложность ответа.

– Но если я не соглашусь с вами?

– Тогда я допущу свою неправоту и выполню ваше распоряжение, сэр.

Пол задумчиво кивнул. Все остальные внимательно смотрели на него, не вполне понимая, куда он клонит. Пол продолжал держать доктора за плечи. Оба стояли на краю стены, далеко внизу о берег бились волны прибоя.

– Если я прикажу вам броситься со стены, вы сделаете это?

Юэ от неожиданности несколько раз моргнул, но не сдвинулся с места.

– Моя жизнь в ваших руках, как и жизнь любого из ваших подданных… милорд. Вы можете просто столкнуть меня. Теперь вы занимаете место отца.

Все чувствовали нарастающую неловкость.

Пол отпустил Юэ и принялся расхаживать перед стоящими мужчинами.

– Что, если я прямо сейчас прикажу всем вам прыгнуть со стены вниз? Вы сделаете это? – Он окинул советников взглядом. – Конечно же, нет! Этот приказ – аморальный каприз, и вы не обязаны ему подчиняться. Да, я сейчас занимаю место отца, но он никогда бы не отдал такой приказ. Вы должны подчиняться только законным и моральным требованиям, даже если они исходят от меня.

Сафир нахмурился, Дункан облегченно улыбнулся. Гарни же громко рассмеялся.

Потом заговорил Юэ:

– Как врач, я изучал не только телесные болезни, но и душевные расстройства. Очень немного найдется людей более опасных, чем психически неустойчивые командиры. – Он сжал губы. – Но вы устойчивы, Пол Атрейдес. Вы просто решили проверить нас.

– И себя, – добавил Пол.

– Мы знаем тебя всю твою жизнь, парень, и понимаем, что ты никогда бы не приказал ничего подобного, – добавил Гарни. – Так поступают только Харконнены.

– Итак, ваш долг, как моих ближайших советников и высших должностных лиц дома Атрейдесов, заключается в том, чтобы не дать мне свихнуться, не так ли?

Он легко вспрыгнул на парапет стены. Без страха посмотрел на зубчатые скалы и море. Один момент помрачения разума мог привести Пола к гибели.

Гарни шагнул вперед, как крадущееся хищное животное – стремительно, но осторожно.

– Юный наследник, я требую, чтобы вы спустились со стены, – рявкнул Сафир.

– Ты всегда предостерегал меня от ненужного риска, Сафир, – сказал Пол и добавил нараспев, повторяя слова наставника: – Никогда не садись спиной к двери. Доверяй своим инстинктам. Всегда имей наготове запасной выход. Никогда не теряй бдительности. Я не прав?

Воин-ментат согласно кивнул.

– Сейчас я советую вам не балансировать на краю стены.

Пол перевел взгляд на Гарни, на лице которого читалось нескрываемое беспокойство. Доктор Юэ смотрел на Пола просто укоризненно. Только глаза Айдахо поблескивали озорством.

– Дункан всегда учил меня не отворачиваться от опасностей, рисковать, чтобы подготовиться к реальным опасным ситуациям. Вся жизнь – это учеба, разве не это ты говорил мне, Сафир?

Лицо ментата не дрогнуло.

– Глупая смерть прервет это обучение.

Пол рассмеялся.

– Мы с Дунканом карабкались по этим скалам, держась за них только пальцами, балансируя над бездонной пропастью. Он поощрял меня в этом.

Мастер меча недовольно поморщился.

– Я спас тебя от непоправимой глупости.

– Но теперь я знаю, что могу это сделать. Теперь я не сомневаюсь в себе.

Сохраняя полное хладнокровие, Пол грациозно перебрался через амбразуру на наружную сторону стены, а затем пошел вдоль нее, словно танцуя над проемами. Вдруг он неправильно рассчитал движение и скользнул по влажному камню, но сумел сохранить равновесие и удержаться от фатального шага.

Гарни и Дункан, не отрывавшие глаз от Пола, ринулись к нему, но юноша уже и сам выправил положение.

– Я бы не советовал тебе переползать через амбразуры, – произнес Сафир Хават. – Лично я не нахожу это забавным.

– Ты всю жизнь давал мне советы, и я высоко ценю все, что ты для меня сделал, но сегодня я объявляю себя мужчиной, способным принимать самостоятельные решения – хорошие и плохие. – Стоя спиной к морю, Пол раскинул руки в стороны ладонями вверх. – Только мужчина способен править планетой. Такое дело нельзя доверять мальчику.

– Твои действия нам не очень нравятся, парень, – укоризненно сказал Гарни.

Улыбнувшись, Пол спрыгнул со стены.

– Я хочу, чтобы вы кое-что обо мне поняли. Дункан и Гарни всегда настаивали, чтобы я не жалел себя на тренировках, чтобы я рисковал и совершенствовался, но рисковал расчетливо. Я никогда прежде не разгуливал по стене и никогда не перебирался через трещины. Но я думал, что смогу, – и смог.

– Да, можно и так сказать, – согласился Дункан.

Пол подошел к советникам и провел рукой по своим черным развевающимся на ветру волосам.

– Да, благодаря вашей науке и советам я смог уберечься от неверного шага. Я, и только я отвечаю за свои действия и решения, я должен справляться с последствиями того, что делаю… Но я также обязан прислушиваться к моим советникам. Я и впредь буду зависеть от каждого из вас. Сегодня я, конечно, увлекся, демонстрируя мужественность, но, несмотря на это, вы все равно нужны мне. Я не смогу править без вас.

Они поклонились.

– У дома Атрейдесов есть враги, и если они решат напасть на нас, то предупреждать об этом не станут. Естественно, в отсутствие отца Каладан находится в большей опасности, чем обычно. Сафир, армию нужно привести в полную боевую готовность, а ты сохраняй бдительность – просто на всякий случай.

Старый ментат улыбнулся.

– Вы мудры не по годам, наследник Пол. Но я уже сделал это.

Когда Пол вошел в кабинет отца в старом замке, со вкусом убранная комната показалась ему пустой. На самом деле пустым казался весь замок – без герцога и леди Каладана.

Пол не стал садиться в отцовское кресло; ему не хотелось оставаться в кабинете одному. Он провел рукой по элакковому столу, отметив, насколько тот старый. Он принадлежал еще деду Пола и другим, прежним герцогам. Как много важных решений приняли в этом кабинете, за этим столом?

Он одернул себя: ну почему его чувства так обострены? Отец покинул Каладан на месяц, ну, от силы, два, и, возможно, вернется и мать, несмотря на ссору с герцогом. Он хотел, чтобы жизнь снова потекла по нормальному руслу.

Пол услышал неясный звук и обернулся в двери. В проеме показалась массивная фигура Сафира Хавата.

– Милорд, мы получили тревожное известие.

Он замолчал, давая Полу время приготовиться. Неужели что-то случилось с родителями?

Хават продолжил:

– На Дроссе уничтожен дом Верденов. Герцог объявлен изменником, легионы сардаукаров уничтожили лорда и его владения, убиты все члены его семьи.

Пол закрыл глаза. Фаусто Верден? Отец рассматривал его дочь, Джуну Верден, как подходящую невесту для Пола. Лето даже отправил герцогу официальное предложение помолвки, которое Верден отверг в оскорбительной форме. Но измена? Все убиты? Даже его хорошенькая, одаренная и умная юная дочь?

– Что ты говоришь, Сафир? За что? – Он выпрямился и откашлялся. – Объясни.

Старый ментат чувствовал себя не очень уверенно, словно его оценки не давали удовлетворительного ответа.

– Император считает, что герцога Вердена вовлекли в движение Союза Благородных. Без всякого предупреждения Император направил на Дросс сардаукаров. Столицу сравняли с землей, всю благородную семью истребили.

Пол попытался переварить совершенно неожиданную новость.

– Джуну Верден… она же невинна.

Пол взял себя в руки.

– Они на самом деле были мятежниками? Разве, готовя предложение о помолвке, ты не разузнал подробности о Доме Верденов? Ты ничего не упустил?

Сафир не скрывал озабоченности.

– Я не нашел никаких улик против этого дома, сэр. Вообще никаких. Возможно, Император объяснит свои действия.

Пол никогда не видел несчастную девушку, только ее портрет, который лежал в досье, подготовленном его матерью и воином-ментатом. Вероятно, они имели дело с политическим кровопусканием, неприкрытым убийством, совершенным по приказу императора Шаддама. Такое и раньше случалось в имперской политике.

Теперь герцог Лето отправился на Кайтэйн, чтобы оказаться в гуще всех этих событий.

Наконец Пол, ссутулившись, сел в кресло отца.

– Сафир, дай мне время подумать над этой ужасной новостью.

Верный ментат поклонился.

– Я проведу инспекцию армии, приму меры безопасности, попытаюсь укрепить слабые места в нашей обороне. У Императора нет никаких причин атаковать нас, особенно после того как ваш отец спас ему жизнь на Оторио, но… мы живем в опасные времена.

– Да, в очень опасные.

После ухода ментата Пол погрузился в свои мысли. Теперь он уже никогда не познакомится с Джуной Верден… чей отец грубо отклонил предложение герцога Лето, объявив Пола неподходящей кандидатурой. Но девушка не сделала ему, Полу, ничего плохого. Она лишь сторонний свидетель, дитя преступного семейства. Она не заслужила такой ужасной участи.

Размышления о несостоявшейся жене заставили его вспомнить девушку, являвшуюся ему в снах. Расскажи мне о водах твоей родной планеты.

Он наклонился над деревянной столешницей, нашел несколько чистых листков бумаги и перо. Снова погрузившись в свои мысли, он попытался нарисовать девушку, но не смог. Пол смял лист, отбросил его и попробовал снова.

В кабинет неслышно вошел Дункан Айдахо и подошел к столу, прежде чем юноша успел его заметить.

– Никогда не теряйте бдительности, милорд, – сказал он и поиграл обнаженным мечом. – Время тренировки. Я зашел узнать, что вас задержало.

Полу было сейчас не до тренировки, он мучительно старался правильно нарисовать девушку, верно запечатлеть на бумаге черты ее лица, преследовавшего его во сне. Однажды он увидел ее в Кала-Сити, неподалеку от замка, по крайней мере, ему показалось, что увидел, но найти ее ему так и не удалось.

Дункан вложил меч в ножны и наклонился над столом, чтобы посмотреть, что делал молодой человек.

– Какая симпатичная девушка. Ты прирожденный художник, как Гарни – прирожденный музыкант. – Он мягко отодвинул руку Пола, чтобы рассмотреть весь рисунок. – На заднем плане пустыня?

– Всякий раз она является мне во сне среди песка – видны камни и дюны. И не смейся надо мной, Дункан Айдахо. Сны очень важны.

– Я и не думаю смеяться, хотя, думаю, что это всего лишь яркие видения юноши. Но дюны на Каладане? Хм-м. Хотя нет, знаю я одно такое место, на юге, у побережья. Мы с твоим отцом летали туда однажды на военном орнитоптере. Если во сне ты видел песок, то, как мне кажется, искать ее надо именно там.

Пол удивился, но не дал волю надежде.

– Ты думаешь, она может жить там?

– Ну, во всяком случае, ее стоит там поискать, милорд. Мы можем поехать туда вдвоем. Посмотреть и поискать не повредит… Если это поможет найти ответ на мучающую тебя загадку.

* * *

Даже доверие является товаром, который можно купить и продать.

Секретное коммюнике Союза Благородных

Беглец и изгой Якссон Ару тем не менее свободно перемещался по вселенной. Для этого он имел много возможностей – помогали старые связи и ресурсы КАНИКТ. Мать Якссона являлась пожизненным директором КАНИКТ, а брат – номинальным президентом картеля.

Несмотря на то что семья отказалась от него, он мог купить себе любое прикрытие. Тлейлаксу определенно помогут ему сохранить инкогнито.

Выдав себя за простого бизнесмена, желающего приобрести биологически модифицированное зерно, Якссон прибыл в систему Талим и высадился на орбитальную станцию для прохождения карантина, обязательного для всех прибывающих сюда чужестранцев. Очень немногим «нечистым повиндахам» позволялось войти в священный город Бандалонг.

Другие представители бизнеса, прибывшие с транспортом Гильдии, заполнили требуемые документы и отправились на изоляцию. Якссон притворился, что он один из них, но он знал, что с ним станут обращаться иначе. У него сложились особые отношения с этим народом.

Меньше чем через час люк его изолирующей капсулы открылся, и в проеме показались два мастера в накидках. Это были низкорослые люди с бледным, почти трупным, цветом кожи. Характерная внешность – худые тела, узкие подбородки и носы. За сотни поколений генетические мудрецы сумели отобрать именно такие признаки, сделав популяцию тлейлаксу генетически однородной. Якссона всегда удивляло, что их народ не предпочел более традиционную и привлекательную внешность, но возможно, фанатично религиозные существа гордились именно своей непохожестью на других.

Правда, Якссона не слишком интересовал ответ на этот вопрос. Он тоже привык к роли презираемого изгоя. Вся Империя жаждала его смерти после Оторио, но это леденящее душу массовое убийство лизоблюдов Шаддама Коррино пролило яркий свет на дело революции и позволило добиться большего, чем все салонные разговоры в гостиной его матери за несколько десятилетий. Тлейлаксу же являлись неоценимым активом, пусть даже участники движения Союза Благородных и не ведали об их сочувствии.

Двое в капюшонах смотрели холодно, но Якссон отвесил им церемонный поклон – он не хотел противостояния.

– Вы пришли сюда, чтобы сопроводить меня до Бандалонга, – объявил он. – Мастер Арафа благословил мой приезд.

Мужчины нахмурились, и стоящий слева сказал:

– Одобрил, а не благословил.

Второй добавил:

– Идемте, пока нас никто не увидел.

Карантинная станция пахла холодом, машинным маслом и неприветливостью. В коридоры без окон открывались капсулы ожидания, больше напоминающие тюремные камеры. Якссон недоумевал, почему эти люди так боятся чужеземцев. Не говоря ни слова, проводники посадили его в челнок, направляющийся к планете. В нем не было иллюминаторов, поэтому Якссон не мог видеть, как приближается к городу.

Ару изо всех сил старался не поддаться страху. Тлейлаксу нужны ему, а он – им.

Когда челнок приземлился и открылся люк, Якссон увидел панораму города с его куполами и остроконечными башнями – архитектурный эксперимент, оскорблявший любое мало-мальски развитое эстетическое чувство. Небо Бандалонга затянул тусклый серый туман.

У челнока Якссона встретил еще один мастер; он так походил на двух первых, что различить их казалось практически невозможно. Якссон снова сдержанно поклонился.

– Вы мастер Арафа?

Человек в капюшоне, не скрывая подозрительности, уставил на Якссона взгляд своих тесно посаженных глаз.

– Вам придется миновать еще несколько поясов безопасности, прежде чем вам позволят встретиться с ним.

Якссон беспрекословно перенес личный обыск, а затем прошел через сканирующее устройство, которое прощупало всю его внешность и проникло до самых костей. Мастер сказал:

– Вашей маскировки недостаточно, чтобы обмануть нас.

Якссон презрительно фыркнул.

– Я пытаюсь ввести в заблуждение не вас, а только всю остальную Империю. Это одна из главных причин моего визита и желания встретиться с мастером Арафа.

Тлейлаксу не понял его.

– Вы – сообщник Чена Марека. Он прислал сообщение, что вы хотите ознакомиться с генетическими модификациями папоротника барра.

– Я не так прост, как вам кажется, – пояснил Якссон. – У меня много разнообразных интересов, а тлейлаксу могут сделать многое. Вся Империя разыскивает меня, и я вверяю вам мою судьбу. Это я должен проявлять подозрительность!

Безымянный мастер уставил в Якссона обвиняющий перст.

– Империя презирает всю нашу расу. Если вдруг просочится даже слух о том, что мы тайно поддерживаем вас в стремлении восстать против Коррино, то он уничтожит всех тлейлаксу.

Якссон улыбнулся.

– То есть если кто-то из нас попадется, то конец нам всем – и это лучшая гарантия взаимного доверия и сотрудничества. – Он сделал повелительный жест. – Теперь ведите меня к мастеру Арафа.

Они подошли к бронированной тепличной лаборатории, и сопровождающий дал пленку, чтобы Якссон прикрыл ею рот и нос.

Наконец он прошел через прозрачный воздушный шлюз и встретился с мастером Арафой. Якссон заметил, что у Арафы искривлен нос, а над бровью виднеется рваный бугристый шрам. На Арафе тоже красовалась защитная маска.

– Вы сильно рисковали по дороге сюда, Якссон Ару, но здесь вы в безопасности.

– Мы вместе ступили на опасный путь.

Арафа молитвенно сложил руки.

– Так хочет бог. Мы всего лишь проводники его воли.

Якссон не собирался вести богословские дискуссии и согласился.

– Да, мы проводники божьей воли.

Так же, как вы – проводники моей воли.

Мастер-тлейлаксу жестом пригласил Якссона в лабораторию. Обстановка внутри напоминала сад безумного ученого. Теплицу заполняли зараженные искаженные растения; они все являлись уродами. Некоторые образцы выглядели чудовищно отталкивающими, другие прекрасными, но во всех оставалось что-то неуловимо порочное.

Арафа задумчиво произнес:

– Я понимаю, что ваши операции с наркотиком на Каладане испытывают определенные трудности из-за уничтожения прибыльных плантаций папоротника барра Лето Атрейдесом.

– Да, нам нанесли тяжелый удар, не отрицаю, – согласился Якссон. – Но в отношении герцога Лето у меня другие планы. Я уступаю ему честь этой победы.

Слова Якссона не поколебали скепсиса Арафы.

– Айлар помогал финансировать все ваши планы… Да и наши тоже.

– У меня пока есть и другие источники денег. – Якссон прищурился. – Я могу платить и дальше, если именно это вас тревожит.

Арафа пренебрежительно взмахнул рукой, но отрицания этот жест не содержал. Мастер уверил Якссона, что тлейлаксу весьма озабочены ходом событий.

– Чен Марек восстановит все операции с нуля, с вашей, естественно, помощью, – сказал Якссон. – Папоротник барра испокон веков произрастал на Каладане. Мы культивировали это растение и использовали его для получения средства айлар, приспособив его для нужд местной религиозной общины. Но Марек проявил алчность и небрежность. Он усилил свойства айлара до опасного уровня, а потом процесс вышел из-под контроля; отравилось столько людей, что это привлекло внимание и привело к раскрытию наших операций.

– Марек все исправит, да и мы в этом поучаствуем, – сказал Арафа. – Теперь у нас есть усовершенствованный папоротник барра.

Они подошли к группе растений с блестящими красными цветками, похожими на дрожащие и чмокающие гигантские губы. Над ними витал пахучий туман. Арафа склонился над делянкой, предварительно проверив надежность маски.

– Прекрасные цветы – и содержат смертельный нервно паралитический яд. – Он вскинул брови, отчего подпрыгнул и шрам. – Сконструирован так, чтобы поражать только женщин.

– Зачем? – спросил Якссон.

– Пути бога неисповедимы. Мы производим продукт, а другие пользуются им по своему усмотрению.

В других отделах теплицы росли грибовидные существа, вьющиеся камыши, издававшие гипнотический жужжащий звук, колючие кустарники, сверкавшие наполненными ядом шипами, вьющиеся стебли, выстреливающие в направлении любого движущегося предмета.

Наконец они подошли к делянке, покрытой искривленным модифицированным папоротником; одни образцы имели пятнистые листья, другие же радовали глаз безупречной сочной зеленью. Некоторые стебли превышали человеческий рост и пестрели устрашающими шипами.

– Здесь мы экспериментируем с вариантами папоротника барра, выращивая их в строго контролируемых условиях. Мы можем получать опытные образцы, хотя процветает этот вид только на Каладане.

Якссон удовлетворенно кивнул.

– Марек уже строит новую плантацию на глухом южном континенте. Я сказал ему вести себя тихо. – Он подошел ближе к чудовищно гигантским папоротникам. – Эти великаны не годятся для крупных коммерческих операций.

Арафа улыбнулся.

– Большая часть этих растений слишком ядовиты и неустойчивы для ваших целей. Они никогда не составят конкуренцию торговле айларом.

– Зачем же тогда тратить время и силы? У нас есть реальные потребности, да и время поджимает.

Мастер развел руками.

– Мы достигаем стоящего результата в нашей работе, только когда стремимся к крайностям.

Якссон слушал его, внимательно рассматривая экзотическую листву.

– Хорошо, – сказал он, найдя способ повернуть разговор в нужное ему русло. – У меня есть еще одна крайность, которую вы можете исследовать. Мне нужна новая личина. Ищейки Шаддама упорно идут по моим следам. Пока еще есть места, где я могу скрыться, и есть секретная база для операций, но мне нужна бо́льшая свобода передвижений.

Арафа задумчиво кивнул.

– Да, мы легко раскрыли вашу маскировку, когда вы прибыли сюда. Ваше счастье, что мы вам не враги.

– Я понимаю, что у вас есть соответствующие техники – ну, например, клонирование лиц, кажется, вы так это называете.

Арафа удивленно посмотрел на Якссона.

– Это то самое другое дело, о котором вы хотели со мной поговорить?

– Да, о лицевом клонировании. Вырастите мне новую физиономию, которая станет чем-то большим, чем маска; она должна быть моей на клеточном уровне.

– Э, существует множество хирургических методов, дающих такой же результат, – заметил Арафа. – Ваши черты можно изменить многими способами.

– Мне нужно лицевое клонирование, – стоял на своем Якссон. – Никаких шрамов. Просто новая кожа и новые черты лица, определяемые генетически. Думаю, это направление, ставшее ответвлением программы гхола – выращивания новых тел из клеток покойников.

– Да, мы выращивали новые лица, – признал Арафа, но в дальнейшие объяснения вступать не стал.

– Я привез клетки.

С этими словами Якссон извлек из кармана флакончики, содержавшие волосы, два состриженных ногтя и чешуйки кожи, найденные им после мучительно долгих поисков.

– Мой отец умер от инсульта в нашем имении на Оторио. Он исчез, но я никогда его не забуду. Он был моим единственным наставником. Он сформировал и воспитал меня. Если мне суждено всю жизнь носить маску, я хотел бы вспоминать о нем всякий раз, когда посмотрюсь в зеркало.

Арафа взял флаконы и, прищурившись, оценил их содержимое.

– В результате получится смесь ваших и его черт, нечто уникальное, чего никто не найдет ни в каких картотеках и архивах.

За спиной Арафы дернулся и раскрылся папоротник, но мастер так заинтересовался новым предложением, что не обратил на это внимания.

– Это довольно дорого стоит.

Якссон глубоко вздохнул под маской.

– Все хорошее стоит довольно дорого.

* * *

Кого-то может устрашить меланж – его уникальные преимущества, его денежная стоимость, безудержная потребность в нем всей Империи.

Кого-то может подавлять мысль о специи и о факте, что ее находят только на одной планете во всей известной вселенной, о том, что ее приходится добывать в адских условиях, о том, что величайшие державы добиваются благосклонного разрешения императора на разработки песков Арракиса.

Но никто не может отрицать специю. Это все равно, что отрицать воздух и свет.

Краткое резюме КАНИКТ

Барон Харконнен, не обращая внимания на нестерпимый зной и пыль, пренебрег безопасностью и снял с лица маску. Оказавшись беззащитным перед едкой атмосферой, он закрыл глаза и сделал глубокий уверенный вдох, упиваясь сухостью воздуха. Он перестал слышать надоедливый скрежет механизмов обогатительного завода в Оргизе, предприятия, построенного в отдаленном каньоне.

Он просто пил отчетливый аромат корицы, острый, мощный и головокружительный. Этот аромат обжигал ноздри и легкие, наполнял их восхитительным богатством. Специя!.. Везде. И она принадлежала ему – особенно здесь, потому что даже Шаддам IV не знал об Оргизе и не мог обложить его продукцию дополнительным налогом.

Однако всего несколько секунд спустя трескучий сухой воздух начал раздражать нос и глотку. Барон вздохнул еще раз и провел языком по щекам. В воздухе витала сырая и первозданная специя, а он предпочитал употреблять ее в очищенном виде и в умеренных количествах, в более цивилизованной обстановке.

Барон вставил в нос фильтры и снова надел маску. Кожа стала неровной и натянулась от невероятной сухости атмосферы. Когда он вернется в Карфаг, первым делом примет горячую ванну и велит слугам обработать его лосьоном. Очень скоро он отбудет на Кайтэйн, чтобы встретиться с императором, но сейчас надо завершить инспекцию нелегального предприятия.

Оргиз построил его отец восемьдесят лет назад, когда семейству Харконненов даровали титул сиридара-губернатора Арракиса. Обогатительный завод разместили в замкнутом не нанесенном на карты каньоне, дно которого представляло собой обширнейшую площадку, окруженную высокими стенами. Предприятие спрятали от чужих глаз, от всех, кроме тех, кто знал, где его искать. Под руководством Дмитрия Харконнена Оргиз производил много, очень много меланжа.

Потом в замкнутый каньон нашел путь проклятый червь – или его умудрились засунуть туда злоумышленники-фримены? – и все разгромил. За несколько десятилетий заброшенный завод стерли с карт.

Барон осмотрел новые башни-хранилища, упаковочные линии и компрессионные емкости, заново вымощенное взлетное поле, с которого можно вывезти всю продукцию сразу. За счет больших усилий в течение последних нескольких месяцев Харконнену удалось восстановить комплекс для новых махинаций совместно с КАНИКТ. Металлические башни уже покрылись пылью и жирной смолой, их изъел агрессивный воздух Арракиса, но оборудование работало, а завод производил специю.

В Империи уже давно забыли о существовании Оргиза; специя, которую делали здесь, не фиксировалась ни в каких документах, о ней не знал даже всеведущий граф Хасимир Фенринг, министр специи. Ни одно здание, ни один корабль не пометили эмблемами дома Харконненов, ни один работающий здесь человек не имел никакого официального отношения к барону. Завод в Оргизе производил секретные партии специи во исполнение соглашения с пожизненным директором КАНИКТ Малиной Ару. За всем скрежетом и грохотом, царившими вокруг, барон явственно слышал сладостную музыку колоссальных прибылей.

К барону подошел его племянник Раббан, который тоже не носил ни формы, ни эмблем. Великана с ног до головы покрывала пыль, а на левой щеке виднелось пятно машинного масла. Глубоко посаженные глаза смотрели жестко, под стать каменным стенам каньона. Раббан снял ротовую маску, отхаркнул мокроту и сплюнул ее на землю, чем немало бы шокировал уроженцев Арракиса.

– Еще две партии готовы к отгрузке, дядя.

Резким движением подбородка Раббан указал на взлетное поле, где уже болтались на подвесках два неброских грузовых судна с разогретыми двигателями. Тяжелые самосвалы доставили к ним лотки с упакованной специей.

– Груз меланжа, не маркированный. Отследить его происхождение невозможно. Никто не докажет его связь с Домом Харконненов.

Барон неодобрительно хмыкнул.

– Меланж? Какой меланж? Ты хочешь сказать: «Стерилизованные геологические пробы, направленные для исследования на Хагал»?

Именно такую уловку они придумали, чтобы не привлекать внимания к грузам.

Раббан дал волю алчности.

– Теперь, когда с наших операций снято подозрение, не пора ли этим воспользоваться? Мы можем удвоить объем производства и увеличить наши поставки КАНИКТ. – Он помолчал и довольно рассмеялся. – Мы всегда сможем построить новую сокровищницу, если доход станет слишком велик.

– Не бей удачу по лицу, Раббан, – ответил барон. – Фенринг ошибочно полагает, что ему удалось поймать и покарать вожака контрабандистов. Не станем накликивать новые несчастья.

Он до сих пор испытывал облегчение от того, что дому Харконненов удалось ускользнуть от разоблачения. Император Шаддам с графом Фенрингом и его несносным недоделанным ментатом Гриксом Дардиком предположили существование тайных операций и пришли к выводу, что значительная доля дохода от торговли специей присваивается прямо под носом у императора.

Барон считал, что достаточно хорошо скрыл следы, а Малина Ару спрятала концы так, что до них едва ли докопаются имперские ментаты-аудиторы, но Фенринг продолжал копать… и почему-то обвинил в незаконных операциях не того человека. Руллу, жену известного контрабандиста Эсмара Туэка, признали ответственной за воровство специи; вину ее «доказали», и преступницу казнили. Пиратство пресекли, по крайней мере, официально, и Империя перестала выслеживать черные рынки. И это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Совершенно необъяснимым образом барону и КАНИКТ удалось избежать смертельного удара, и Харконнен не намеревался попусту тратить время этой отсрочки.

– Мы будем продолжать операции с величайшей осторожностью, Раббан. Нас сильно напугали. Ур-директор балансирует на грани.

– Она все равно хочет нашу специю, – упрямо сказал Раббан. – Она возьмет столько, сколько мы отправим.

Барон видел, что самосвалы закончили погрузку меланжа в платформы.

– Все желают нашей специи. Но если мы хотим и впредь сохранять контроль над ней, придется запастись терпением.

Лицо Раббана омрачилось, но он кивнул. Приходилось исполнять распоряжения дяди, нравилось это Раббану или нет.

– Оставляю тебя командовать дальше, племянник. Продолжай операции, но, что еще важнее, соблюдай все меры предосторожности. – Барон помолчал и улыбнулся. – И продолжай выколачивать прибыль. У нас есть предприятия на Гайеди Прим, промысел китового меха и рыболовство у тебя на Ланкивейле, но нет ничего и близко подобного специи.

Барон бросил прощальный взгляд на предприятие.

Раббан не обладал ни живым воображением, ни способностью к провидению, но он проявлял компетентность, если его деятельность направлялась в нужное русло, а трудность задачи не выходила за пределы умственных способностей.

– Я отбываю на Кайтэйн для встречи с императором, – сказал барон. – Заверю его, что все хорошо и что Наблюдателю за специей нет никакой нужды так бдительно следить за нашими операциями.

Раббан отвернулся, чтобы, перекрывая адский шум, выкрикнуть распоряжения рабочим. Барон несколько мгновений смотрел на племянника, чтобы уверить себя, что все будет хорошо, а затем направился к орнитоптеру, на котором собирался отправиться в Карфаг.

* * *

Из уважения к множеству моих заслуг перед Орденом сестер я заслуживаю того, чтобы знать, кто заменил меня на посту Матери Квизаца. Имя, просто назовите имя. Кто она?

Запись с видеокамеры слежения за Лезией в ее медицинской палате

После того как она побывала в отделении, где содержали Лезию, Джессику отвели на четвертый этаж жилого здания, на этаж, предназначенный для приезжих. Приезжих… Джессика не знала, сколько времени ее продержат здесь. Удастся ли ей когда-нибудь улететь отсюда? Чего хочет от нее Лезия?

Апартаменты представляли собой маленькую комнатку с единственной кроватью, прикроватным столиком, мягким старым креслом, вмонтированным в стену светильником и полкой с книгофильмами и катушками шигафибра. Эта спартанская обстановка заставила Джессику вспомнить детство и юность, дни тяжелого обучения в школе матерей под руководством Мохайем.

Оглядывая это жилище, она подумала о своем дальнем путешествии и о внутреннем напряжении. Сколько времени прошло с тех пор, как она покинула Каладан, оставила Лето? В одежном шкафу она обнаружила накидку, которую ей теперь предстояло носить. Кроме нескольких предметов, привезенных с собой, включая коралловые сережки и ожерелье, у нее не осталось ничего, что помогло бы выглядеть как герцогская леди. Здесь она всего лишь одна из сестер.

Если Бинэ Гессерит решил навсегда вырвать ее с Каладана и лишить звания наложницы Лето, если герцог действительно навсегда порвал с ней, то она не может больше пользоваться своим титулом – леди Джессика. Но пусть даже так. Ее сердце и душа останутся при ней. Этого ее не лишит никакой Орден сестер.

Я все еще леди Каладана.

На следующее утро Верховная Мать снова вызвала ее в палату Лезии. Перед смотровым окном виднелись четыре фигуры в накидках. Харишка шепталась с таинственной женщиной в темном капюшоне с сеткой, закрывавшей лицо, а брюнетка, сестра Джиара, тихо разговаривала с Преподобной Матерью со светло-каштановыми волосами, неприметным лицом и жестким выражением глаз.

Когда Джессика подошла к ним, таинственная женщина торопливо вышла в боковой коридор, а Харишка, Джиара и Преподобная Мать по имени Рутин принялись смотреть в окно с таким видом, словно разглядывали опасного зверя в зоопарке.

Верховная Мать обернулась к Джессике.

– Ты нужна нам, чтобы получить ответы на некоторые вопросы. – Лицо ее приняло суровое выражение, взглядом она окинула Джессику с головы до ног. – Она потребовала твоего приезда. Настаивает, что хочет тебя видеть, и отказывается говорить с нами. Узнай, чего ей надо.

Рутин презрительно поморщилась. Ее каштановые волосы вились рукотворными колечками вокруг ничем не примечательного лица, однако примечательным было выражение этого лица.

– Может, она просто хочет тебя убить. Мы бы могли сделать это без лишних хлопот.

Лежа в палате на медицинской койке, Лезия бешено извивалась, взгляд ее дико блуждал. Она походила на запертое в клетке свирепое животное.

Пропустив мимо ушей замечание Рутин, Джессика ответила:

– Я ничего о ней не знаю. Что я на самом деле могу сделать?

– Ты войдешь к ней, – ледяным тоном произнесла Харишка. – Спросишь ее. Мы все подождем здесь ответа.

– Да, – сказала Джиара, глядя на Джессику. – Мы понаблюдаем отсюда.

Джессика заставила себя сделать успокаивающий вдох и сжала губы.

– Если она уже принудила нескольких сестер к самоубийству, вы сейчас бросаете мышь в змеиное гнездо.

– Да, это верно, но я думаю, что ты мышка, которая сможет перехитрить змею. Мы считаем эту тайну настолько важной, что готовы рискнуть твоей жизнью.

Джессика внутренне оцепенела. Но насколько важной ты считаешь мою жизнь?

– Ужас, кровопролитие, катастрофа, – произнесла Рутин. – Это что-то связанное с тобой или твоим сыном.

Джессика вспомнила многочисленные испытания и тесты, которым ее подвергали здесь, в школе матерей.

– Значит, это еще один гом-джаббар. – С этими словами Джессика шагнула к опечатанной двери. – Я пережила первое испытание Мохайем, переживу и это.

Рутин метнула в нее взгляд, острый, как ребро алмаза.

– Ты боишься?

Что-то в этой женщине, как и в Лезии, выводило Джессику из равновесия.

Джессика овладела собой, зная, что ей придется сделать все, чего потребует от нее Бинэ Гессерит. Возможно, если она сможет выполнить приказ, ее отпустят на Каладан и она сможет спасти то, что еще можно. Она обернулась к Харишке.

– Я не боюсь, Верховная Мать.

Рутин усмехнулась.

– А стоило бы.

– Помни клятву, которую ты давала, – предупредила ее сестра Джиара. – Сестра должна сделать все возможное для защиты и блага Бинэ Гессерит.

– Я помню мои клятвы, и я знаю, что они означают, – сказала Джессика и продолжила, понизив голос: – Это означает, что я – переменный состав.

– Мы все переменный состав, в широком смысле, – возразила Харишка. – Исключений нет. Но Лезия думает, что ты или твои действия могут уничтожить Орден сестер. Узнай почему, иначе нам придется прибегнуть к другим методам.

– Мы не имеем права рисковать, – пробормотала Джиара.

Джессика внешне сохранила спокойствие, но внутренне содрогнулась. Итак, древняя старуха, неистово воюющая со своими внутренними демонами, вызвала Джессику с противоположного конца Империи. В предзнании, а может, просто в слабоумии, она увидела что-то жизненно важное, ключевое решение, способное изменить ход истории. Почему она хочет разлучить меня с Полом?

Лезия не станет просто убивать Джессику, когда она войдет в палату. Или она все же попытается это сделать?

Обострив чувства, Джессика подошла к двери палаты, в которой заточили Лезию.

– Страх убивает рассудок…

Верховная Мать одобрительно улыбнулась.

– Если хочешь, прочти всю литанию.

– В этом нет необходимости. – Джессика посмотрела на панель замка. – Я выполню свой долг и надеюсь, что Орден сестер запомнит это.

Рутин явно не испытывала симпатии к Джессике.

– Ты не всегда выполняла долг по отношению к нам. Возможно, сегодня тебе удастся искупить вину.

Джессика не изменилась в лице, ей не хотелось доставить им удовольствие своей горечью. Она активировала замок и вошла в палату. Неприятный запах ударил в нос, послышался шум системы вентиляции. Когда за спиной закрылась дверь и щелкнул замок, Джессика почувствовала себя так, словно ее выгнали на арену древнего цирка.

Несмотря на то что медицинское оборудование продолжало издавать тихий электронный шепот, а где-то в углу погромыхивали лопасти вентилятора, показалось, что перед ней разверзлась пустота. Джессика застыла у двери.

Лезия перестала извиваться, подняла голову и уставилась на Джессику. Глаза смотрели с мертвой бесстрастностью; казалось, старуха напряженно раздумывает, как поступить с незваной гостьей.

Джессика ждала, глядя на старуху, привязанную к кровати. Лезия дернулась, и взгляд ее вдруг стал удивительно ясным.

– Тебе не нравится запах! Это видно по выражению твоего лица. Ты пришла, чтобы поменять постель?

– Я леди Каладана Джессика, – холодно и официально ответила Джессика. – Ты вызвала меня.

Лезия внезапно рванулась с такой силой, что заскрипели ремни, привязывающие ее к кровати.

– Ты!

Она изо всех сил попыталась вырваться и наброситься на Джессику с голыми руками, но не могла.

Джессика оставалась недосягаемой для нее.

– Зачем ты меня звала? Чего хочешь?

Зачем ты оторвала меня от дома и семьи?

В Лезии словно что-то выключилось. Она вдруг откинулась на спину и успокоилась. По лицу ее скользнула улыбка.

– Сделаем что-нибудь вместе, да?

Верховная Мать требует ответов, и Джессике стоило дать их до того, как старуха сможет попросить освободить ее. Джессика опасливо приблизилась к кровати.

– Объяснись. Что я сделала, чтобы привлечь твое внимание?

– Что ты сделала? Или что ты сделаешь? Кто представляет опасность – ты или твой сын? – Она попыталась повернуться на постели. – Помоги мне поменять белье. Мы сделаем это вместе. Развяжи меня.

Джессика не поддалась на этот трюк.

– Не за этим же ты вызвала меня с Каладана.

– Тогда пришли тех, кто сможет мне перестелить.

Лезия раздраженно откинулась на кровать и уставилась в потолок.

– Я сделаю это после того, как ты ответишь. Верховная Мать Харишка внимательно слушает.

Старуха издала неопределенный звук.

– Они все слушают. Всегда слушают. Они знают, что я говорила. В будущее ведет бесчисленное множество путей, но благодаря тебе и твоему сыну столько же путей ведут к катастрофе для Ордена сестер.

Рискнув, Джессика приблизилась к кровати и поправила подушку под головой Лезии.

– Так удобнее?

По растрескавшимся губам старухи пробежала кривая усмешка.

– Посмотри вокруг, Джессика, леди Каладана. Разве эта комната может стать удобной для меня?

– Нет, конечно. Мне очень жаль.

– Тебе жаль? – Она грубо расхохоталась. – Ты могла уничтожить всех нас!

– Мне очень жаль.

– Пусть сюда придет Харишка и скажет, что и ей жаль! Мы с ней когда-то дружили, как ты знаешь.

Лезия повернула голову к окну, где в ожидании стояла Верховная Мать, и состроила детскую гримасу.

Джессика продолжала оценивать опасность, исходившую от этой неустойчивой личности.

– Зачем я здесь?

– Потому что я знаю! – выкрикнула Лезия. – Из-за тебя, из-за твоего сына… возникла опасность для всех нас! – Она понизила голос. – Обезопась себя, покончи с этим. Убей сына.

Джессика с трудом скрыла охвативший ее ужас. Она не стала обдумывать ответ и выпалила:

– Нет, я никогда этого не сделаю.

– Тогда все мы обречены. – Лезия откинулась на подушку и закрыла глаза. Казалось, она целиком погрузилась в себя. – Но возможно, все это мне просто привиделось. Сны и грезы могут выглядеть очень живыми, ты знаешь.

Томительно потекли бесконечные мгновения. Джессика внимательно смотрела на неподвижные руки Лезии. Старуха приоткрыла глаза и вперила в Джессику долгий жесткий взгляд.

– Я не стану убивать сына, – твердо повторила Джессика.

Старуха поняла, что решение непреклонно.

Лезия что-то невнятно пробормотала, словно разговаривая с невидимым собеседником, она говорила так тихо, что Джессика не смогла разобрать ни одного слова. Возможно, Лезию захлестнули волны другой памяти, бесплотные голоса давно умерших Преподобных Матерей, поразившие Лезию безумием. Такое случалось и с другими.

Лезия очнулась и попыталась вырваться. Она смотрела перед собой пустым взглядом, выкрикивая:

– Где Джессика с Каладана? Приведите ко мне Джессику!

Джессика усилием воли заставила себя сохранить спокойствие и достичь высшего сознания.

– Я здесь. Объясни, чего ты хочешь.

Харишка и ее спутницы за окном ловили каждое слово.

Лицо старухи понемногу обмякло, и уголки рта опустились до того, как она с горечью выдавила:

– Ты! Теперь уже слишком поздно! – Выражение ее лица снова изменилось, она захрипела. – Они получат то, что заслуживают.

– Кто? Расскажи, что ты видела.

Лезия посмотрела на Джессику с многозначительной ухмылкой.

– Мы с тобой проведем вместе еще много времени, ты и я. Харишка воображает, что она начальник, которому нужны факты для принятия решений. Она очень логичная дама, иногда даже чересчур логичная. Посмотрим, как она вывернется… если сделает то, что надо сделать.

– Ты поставила моего сына под угрозу. – Джессика не могла больше сдерживаться. – Зачем тебе понадобилось разлучать меня с сыном и герцогом?

– Мы все в опасности! – выкрикнула Лезия. – Уходи!

Сохраняя полное хладнокровие, Джессика подошла к двери и дождалась, когда Джиара открыла дверь и выпустила ее.

Харишка, не скрывая любопытства, тревоги и растерянности, ждала ее у входа в палату. Она уперла руки в бока.

– Лезия непредсказуема. Она воображает, что этим держит меня в постоянном напряжении и выбивает из равновесия.

– Мне кажется, что ее ответ вполне понятен, – произнесла Рутин.

Верховная мать резко осадила ее.

– Ничего здесь не понятно! Лезия полностью в своем уме, но она очень мстительна. Я не доверяю ее мотивам… как и всему, что она говорила.

– Но тем не менее я здесь, разлученная со всем, что мне дорого.

– Нет, не со всем, – поправила ее Джиара. – Ты не разлучена с Орденом сестер.

Лезия пронзительно завизжала; ее голос приглушенно звучал в динамике.

– Вы в таком же заточении, как и я, просто не видите этого. Я знаю, что вам нужно, и поэтому вы у меня в подчинении!

Харишка сделала знак, и автоматический манипулятор ввел иглу в руку Лезии. Старуха изогнулась дугой и зашипела, но транквилизатор немедленно поверг ее в ступор.

– Она сказала не все, что нам нужно, – произнесла Харишка. – Поэтому мы станем повторять попытки до тех пор, пока не добьемся удовлетворительного результата.

Джессика изо всех сил сдерживала ярость, не зная, как отреагируют на нее сестры.

– Мой сын не представляет опасности ни для Бинэ Гессерит, ни вообще для кого бы то ни было. Ему всего четырнадцать.

Верховная Мать зашагала прочь, не удостоив Джессику ответом.

* * *

Человек состоит из своих воспоминаний, истории, поступков и репутации.

Герцог Паулус Атрейдес, из письма к сыну

Устроившись при императорском дворе, герцог Лето сосредоточился на планах, решив разработать их как важную военную операцию. Первым делом он связался с эрцгерцогом Армандом Икацом, другом, который тоже находился в имперской столице по делам Ландсраада. Однорукий аристократ много лет выступал союзником Атрейдесов, одним из немногих, благодаря кому Лето удалось уцелеть во время атаки на Оторио.

Эти двое стояли у входа в величественное здание Ландсраада, фасад которого украшали каменные колонны, толстые, как кровавые деревья Икаца. Вдоль широкого бульвара стояли ряды флагштоков, на них развевались флаги благородных домов. Стяги некоторых семейств приспустили – представители этих семейств погибли на Оторио.

Лето потребовалась помощь навигатора, чтобы найти черно-красное знамя дома Атрейдесов – оно стояло в самом конце бульвара. Заметив эту несправедливость, Арманд предложил Лето подать петицию о перенесении флага Атрейдесов на подобающее ему место вблизи дома Ландсраада.

Во время правительственной сессии многие места в зале пустовали, потому что обсуждалась не особенно важная тема. По предложению Арманда Лето поддержал три абсолютно безвредных и столь же бесполезных закона. Герцог сидел на месте, отведенном дому Атрейдесов, и когда настало время прений, дал знак, что хочет выступить. Он встал и громовым голосом, слышным всем участникам заседания, произнес:

– Лето Атрейдес, герцог Каладана, поддерживает эту меру.

– Мнение записано, – сказал парламентский спикер, и имя Лето зафиксировали в протоколе обсуждения.

Лето понимал, что это сущая мелочь, но, покидая сессию, эрцгерцог произнес с печальной улыбкой:

– Вы сделали самое важное – вас увидели и заметили. Некоторые семейства Ландсраада голосуют за или против всех постановлений независимо от того, имеют к ним отношение или нет. Но благодаря такой тактике представителей этих семейств чаще избирают в важные подкомитеты, потому что видят их активность.

Лето сразу представил себе, как эти скучные обязанности отвлекут его от истинного предназначения – править Каладаном.

– Разве это хорошо – состоять во множестве подкомитетов?

– Это чрезвычайно важно, так как позволяет определенным образом влиять на политику. Не все вопросы неважные, Лето. Многие аристократы, в частности Раджив Лондин, лоббировали отмену императорского дополнительного налога на специю – пока, правда, безуспешно.

– Я слышал об этих жалобах, – сказал Лето. – Но дополнительный налог меня не касается. Дом Атрейдесов не занимается специей.

Он, однако, вспомнил свой опыт борьбы с опасным новым наркотиком айларом, производимым на Каладане и унесшим множество жизней на планетах членов Ландсраада.

Арманд серьезно посмотрел на Лето.

– Дайте себе волю и пожалуйтесь мне, если от этого вы почувствуете себя лучше, но я-то знаю, что вы не так уж наивны в политике.

– О, я слишком хорошо ее понимаю. Именно поэтому я покинул Каладан и прибыл на Кайтэйн, – ответил он. – Граф Фенринг даже обещал посодействовать мне.

Эрцгерцог отреагировал сдержанно.

– Это интересная перспектива. Хасимир Фенринг действительно может помочь приобрести влияние при дворе, но с ним надо проявлять осмотрительность и осторожность. Он может посодействовать в достижении желаемого, но способом, который окажется неприемлемым для Атрейдеса. Я знаю, как много значит для вас честь, и вы вряд ли захотите заключать сделку с дьяволом.

Лето напрягся. Он думал так же, поэтому кивнул.

– Я понял, мой старый друг.

Устав от вечной толпы, герцог вернулся во дворец, намереваясь написать письмо Полу и подготовить доклад о своих действиях для Хавата. Когда он шел по многолюдному вестибюлю, его остановил человек, одетый в изысканный придворный мундир.

– Императрица Ариката с радостью примет вас для беседы за чашкой кофе со специей, – сказал человек.

Он сообщил время визита. Оставалось полчаса. За это время Лето едва успевал дойти до крыла Императрицы, и он поспешил туда, радуясь, что одет надлежащим образом.

Безупречно вежливый и молчаливый лакей проводил Лето в частную гостиную Императрицы. Ариката ждала за столиком, у которого стоял единственный стул для гостя; она приветливо улыбнулась Атрейдесу.

– Очень рада снова видеть вас, герцог Лето Атрейдес, и при куда более приятных обстоятельствах, чем во время суматошной эвакуации с Оторио. Одна из моих обязанностей как Императрицы – это знать о предметах, важных для супруга.

Лето церемонно поклонился и сел.

На столике его уже ждала фарфоровая чашка с темным горячим напитком, налитым всего несколько секунд назад. Герцог сразу уловил сильный, но привлекательный аромат крепкого кофе, смешанный с запахом меланжа.

– Это большая честь для меня, ваше величество.

– Мне также хотелось бы выразить мою признательность. В том хаосе во время атаки мы не смогли отблагодарить вас, проявив надлежащую щедрость.

Лето привстал на стуле.

– Император Шаддам очень ясно выразил благодарность, ваше величество. Вам не о чем беспокоиться.

Императрица сделала глоток, и Лето последовал ее примеру. Он сразу ощутил прилив энергии, а в груди поднялась горячая волна.

Глаза императрицы загорелись, когда она оценила его реакцию.

– Вам понравился напиток?

Лето смущенно покраснел, почувствовав себя неотесанным чурбаном.

– Я всего несколько раз пил кофе со специей, но ваш просто восхитителен.

– Многие в Империи не могут обходиться без специи в той или иной форме, – сказала она с легким разочарованием. – Во всяком случае, имперские финансисты очень довольны, как и дом Харконненов.

Услышав имя заклятого врага, Лето скрыл реакцию следующим глотком кофе, но на этот раз прилив энергии оказался слабее.

Ариката продолжала непринужденно говорить, но, очевидно, придерживалась твердого плана.

– Несмотря на ужасные события той ночи, я помню, что ранее вы говорили о своей любви к Каладану. – Она сложила руки на столе. – Расскажите мне об океанах своей планеты, герцог Лето. Почему для вас Каладан – особое место?

Вопрос Арикаты заставил Лето с тоской вспомнить о привычной жизни в замке, о том, как он всегда прислушивался к нуждам своего народа. Теперь за все это отвечает Пол…

Лето рассказывал о приливах и отливах, о ежегодных праздниках рыбаков, о затерянных в океане островах. Он говорил о прекрасной северной глуши, куда недавно возил сына; герцог умолчал о плантациях айлара, обнаруженных там, но упомянул о процветающей рыбной промышленности и пообещал прислать партию лунной рыбы, чтобы императрица могла оценить деликатесы из филе, так же как он смог отведать превосходный кофе. От этого рассказа Лето стало легче на душе.

Императрица улыбалась, очевидно, испытывая удовольствие от общения с герцогом.

– Расскажите мне о вашей возлюбленной леди Джессике. Да, да, я все о вас знаю! Очень немногим аристократам удается поддерживать столь долгие и счастливые союзы. Она, конечно, всего лишь наложница, но мне кажется, что леди Джессика – самая подходящая для вас партия.

Лето не смог скрыть темную тень, пробежавшую по его лицу.

– Джессика уже не моя наложница. Ее отозвали в Школу Матерей на Уаллах IX, и я думаю, что навсегда. Она сказала, что не может нарушить верность Ордену сестер Бинэ Гессерит; она предана им больше, чем мне.

Он не сдержал горечи, и Ариката, казалось, несколько расстроилась.

В момент, когда наступила неловкая тишина, в гостиную вошел лакей и объявил, что к Императрице явился следующий посетитель. Лето поднялся, поклонился, поблагодарил Арикату за уделенное ему время и отправился в свои покои во дворце.

В течение нескольких часов после аудиенции у Императрицы и упоминания имени Джессики Лето не мог прийти в себя. Это напомнило ему, что в Ландсрааде мало осведомлены о внутренних делах дома Атрейдесов, и даже, если что-то знали, то кто из аристократов интересовался его чувствами и эмоциями? Наложница – это наложница, женщина, исполняющая определенные обязанности, и Джессика превосходно справлялась с ними в течение многих лет. Лето убедил себя, что у них особые отношения, но теперь выяснилось, что он тешил себя глупыми иллюзиями. Если Бинэ Гессерит поручили ей овладеть его сердцем, то Джессика на самом деле отлично проделала свою работу.

Лето не хотелось в это верить. Но как могло быть иначе?

Сидя в покоях и предаваясь невеселым раздумьям, он вспомнил уроки, преподанные отцом, его ролевую модель. Герцог Паулус Атрейдес научил Лето править, научил благородству, научил достойно носить бремя чести. Но Лето видел, что отец совершал такие вещи, какие он считал для себя недопустимыми.

Он вспомнил, как однажды сидел перед старым герцогом в его кабинете, который теперь стал его собственным. Ему было тогда всего четырнадцать лет, столько же, сколько сейчас Полу. В предыдущие годы дом Атрейдесов сотрудничал с императором Элрудом в низвержении дома Колона, благородного семейства, якобы замышлявшего заговор против императора. Элруд объединился с Паулусом, и войска Атрейдесов атаковали Борхис, планету дома Колона. Лето никогда не понимал, в чем заключался стратегический смысл или причина этого нападения, не понимал, зачем потребовалось отправлять на Борхис огромную армию, фрегаты и солдат. В результате дом Колона истребили; остались лишь немногочисленные его сторонники, продолжившие в лесистых холмах партизанскую войну.

– Эта атака вдвое увеличила наши владения, – объяснил Паулус сыну, но в этих словах чувствовалось скорее разочарование собой, а не торжество. – Теперь все доходы дома Колона стали нашими.

Кажется, отец пытался оправдаться в своих глазах.

Старый герцог наклонился к сыну через древний стол.

– Пойми, сын мой, сокрушение дома Колона – не моя инициатива. И хотя мы получили важное владение, мне пришлось заплатить за это непомерную цену.

Он поднял голову, и Лето увидел, что отец раздавлен чувством ответственности и вины; сейчас он мало походил на герцога, который развлекал народ Каладана зрелищными спектаклями.

– Но Элруд вынудил меня… – Паулус горестно покачал головой, не став больше ничего объяснять.

Вскоре после этого Паулуса убил бык, и Лето стал герцогом Каладана. Несколько лет спустя он раскопал неприятные документы, запертые отцом в потайном месте. Новый Император Шаддам никогда не говорил, чем именно старый Элруд шантажировал Паулуса, вынудив напасть на Колону, но, когда Шаддам IV занял трон Золотого Льва, все изменилось.

Лето удивил двор тем, что передал лен Борхиса дальним уцелевшим родственникам дома Колона, и заявил, что не нуждается в запятнанном чужом богатстве. Шаддам не мог понять, зачем Атрейдес сделал такую глупость, но Лето твердо держался своих принципов.

Так герцог Лето поступал раньше, а теперь он сам явился на Кайтэйн, рассчитывая получить еще что-то.

В мыслях ему явился образ Джессики. Он подумал, что сейчас очень нуждается в ее мудром совете, но тут же взял себя в руки. Очевидно, в этом мире изменилось многое…

По ночам императорский дворец светился ярче любого созвездия. Независимо от времени суток здесь царило лихорадочное оживление. Прибывали люди из всех миров, со всех планет, из всех исторических эпох. На эстрадах вокруг дворца звучала музыка. На улицах били живописные фонтаны, освещенные разноцветными огнями.

Лето переоделся в вечерний костюм и покинул покои, чтобы прогуляться по столице – посмотреть других и показать себя. Сопровождаемый ближней свитой и советниками, ибо что за аристократ без свиты, Лето принялся фланировать по крытым галереям и пропилеям дворца. Самым трудным для его спутников было не пялить изумленно глаза на столичные чудеса.

Продолжая бесцельную прогулку, Лето вдруг услышал, как кто-то громко произнес его имя.

– Герцог Лето Атрейдес, ни с места!

Лето обернулся в поисках знакомого лица и увидел огромного человека, который стремительно надвигался на него, продираясь сквозь толпу. Человек на полголовы возвышался над герцогом и сложением напоминал медведя. На румяном лице выделялись внушительные усы.

– Лето Атрейдес, герцог Каладана, я вызываю вас на поединок!

Люди начали оглядываться, толпа окружила их, привлеченная новым развлечением.

С упавшим сердцем Лето посмотрел на лорда Арикка, с которым встречался лишь однажды, во время приема в музее Коррино. Только потом Лето узнал, что его сын, страдавший наркотической зависимостью, умер от передозировки айлара, в чем Арикк обвинил Лето.

– Перед этими свидетелями я требую возмездия, – заревел Арикк. – Я считаю вас и ваш каладанский наркотик виной смерти моего сына.

Всем видели, что Лето старается сохранить хладнокровие.

– Я глубоко сожалею, лорд Арикк, и сочувствую вашему горю, но дом Атрейдесов не имел отношения к деятельности наркодельцов на Каладане. Узнав о них, мы уничтожили все поля папоротника барра. – Он вздохнул. – Я не могу вернуть вам сына, но могу гарантировать, что никто больше не умрет от айлара.

– Это ложь! – презрительно оскалив зубы, заорал Арикк. – Вы устроили спектакль, сожгли несколько плантаций, чтобы сохранить лицо дома Атрейдесов, но это всего лишь ловкий трюк. Вам не удалось никого обмануть. Торговцы наркотиками уже снова предлагают айлар всем желающим по всей Империи. Ничего не изменилось. Единственный способ остановить смерть – это остановить вас. – Он подошел ближе. – Повторяю, я требую возмездия. Я вызываю вас на дуэль, время и место которой я сообщу, и мы сойдемся лицом к лицу! Формальности надо соблюдать, и вы, герцог Лето, ответите за свои злодеяния.

Аттик и его свита пошли прочь.

* * *

Знание – это имущество. Знание – это оружие. Знание – это угроза. Знания никогда не бывает много.

Циркуляр КАНИКТ от ур-директора Малины Ару для внутреннего круга директоров высшего эшелона

Даже днем с обзорной площадки дворца открывался впечатляющий вид на Кайтэйн. Императорский «безграничный город» простирался до горизонта во всех направлениях, воздух поражал кристальной чистотой и свежестью. Разноцветные здания копировали архитектурные стили тысяч планет, и каждое привлекало к себе внимание.

От этого вида у Малины Ару разболелись глаза.

Несмотря на безраздельную власть над КАНИКТ, ур-директору нечасто приходилось появляться на публике. Она предпочитала действовать за сценой. Очень немногие понимали, что реальная власть не нуждается в блестках и мишуре.

Однако, после того как ее преступный сын Якссон атаковал Оторио и взбудоражил всю Империю, Малина стала соблюдать повышенную осторожность. Вынужденная угодить Ландсрааду, она отмежевалась от сына и попросила прощения, ибо это был единственный способ спасти священную миссию Союза Благородных. Тихий мятеж развивался много столетий, имея целью избавление от Коррино, вцепившихся в абсолютную власть. Велась долгая игра, в которой участвовали лучшие политики и историки – но Якссон ворвался в нее, как огненное ядро, разметав фигуры, тщательно расставленные на игровой доске. Несмотря на то что Якссон ее плоть и кровь, Малине иногда хотелось его задушить.

– Я продолжаю работать над этой задачей, ур-дир, – тихо сказала Ариката Малине. Они стояли вне площадки, в тени купола, притворяясь, что созерцают панораму города. – Я, конечно, пользуюсь большим влиянием на моего дорогого Шаддама, но я не могу действовать слишком открыто, вы же это понимаете.

– Я все понимаю, и вы превосходно играли свою роль – во всяком случае, до сих пор.

Темные волосы Малина коротко стригла, она носила строгий деловой костюм, являвший яркий контраст тщеславному и роскошному наряду Императрицы. Ур-директор еще сильнее понизила голос, несмотря на то что канцлер Ридондо стоял далеко, настраивая оптические приборы площадки.

– Но почему вы не предупредили нас об опасности для дома Вердена? Мы могли бы что-нибудь спасти или уберечь кого-то из членов семейства. Уж, по меньшей мере, изготовили бы фальшивое донесение или стерли бы порочащую информацию.

Губы Арикаты были цвета жидкого граната, а радужка походила на текстуру древесных волокон, между которыми чернели бездны звездного неба. Она, Императрица, все же смутилась от слов Малины, как школьница перед учителем.

– Мой муж не всегда говорит мне, что намеревается сделать. Он хотел шокировать всех членов Ландсраада уничтожением дома Вердена.

Малина нахмурилась еще больше.

– По крайней мере, этот варварский акт отвлек внимание от моего сына.

Она покачала головой. Из-за Якссона Малина не могла выступить против несправедливости действий императора, против того, что случилось с Верденом и его семьей. Пусть другие дома провозглашают невиновность герцога или, что более вероятно, бесчестят его, называют подлым предателем и вычеркивают из имперской истории.

Императрица Ариката, новая жена Шаддама, стала таковой в результате подковерных махинаций КАНИКТ. Под другим именем и внешностью эта молодая женщина служила наложницей тяжело больному старому графу Ульчану на Плиессе. Когда стало ясно, что Шаддам теряет интерес к Фиренце, его предыдущей жене, брак с которой заключил из чисто политических соображений, прожженные специалисты КАНИКТ превратили Арикату в идеальную спутницу Падишах-Императора, а собственная дочь Малины вышла замуж за графа Ульчана и обвела его вокруг пальца.

Леди Анирул, первая жена императора и мать его четырех дочерей, оставалась его супругой дольше других, но ее убили четырнадцать лет назад. Ариката считала, что сможет стать лучшей. Выдрессированная как идеальная супруга Шаддама, она мастерски управляла им, дергая за нужные ниточки. Таким образом, КАНИКТ разыграл самый выгодный для себя сценарий: Ариката служила ушами самого могущественного человека в известной вселенной и была при этом обязана передавать всю важную информацию в КАНИКТ.

Герцога Фаусто Вердена, одного из верных соратников Малины в Союзе Благородных, выследили и убили. Теперь ур-директор опасалась, что раскроют и других тайных мятежников.

Ни Шаддам, ни его беспощадные сардаукары не понимали, что Союз Благородных состоит из двух фракций, да, собственно, их это и не интересовало. Скорее всего, Верден допустил оплошность и поплатился за нее. Но не оставил ли он следов, которые могут поставить под удар других участников движения? Малина и ее соратники балансировали на грани отчаяния, а Ариката оставалась их единственным источником информации.

– Какие доказательства есть у Шаддама? – допытывалась Малина у императрицы. – Ландсраад ропщет. Великий дом обвинили в преступлении и уничтожили, но Император не представил никаких доказательств. Еще важнее, как получилось, что Верден дал себя поймать? Мы должны это знать.

Ариката перешла на шепот.

– Почему вы думаете, что он вообще имел доказательства? Мой муж отличается способностью устроить спектакль просто потому, что это ему понадобилось.

Женщины одновременно подняли головы, услышав, что канцлер закончил свою работу и купол начал поворачиваться на своей подвеске. Наблюдательная щель поочередно открывала вид на разные участки неба.

Императрица снова понизила голос и спросила:

– Почему вы так в этом заинтересованы, ур-дир? Владения дома Верденов передадут другому дому, а КАНИКТ сможет назначить новых директоров.

Ариката не знала – да ей и не полагалось знать – никаких важных сведений о мятежниках, в частности, что ур-директор или КАНИКТ вовлечены в заговор.

Малина сказала:

– Верден являлся одним из самых важных директоров внутреннего круга, и теперь мне придется заново выстраивать баланс. – Она успокоилась и постаралась ободрить и Императрицу. – Используйте это как возможность. Выразите свое недовольство тем, что Шаддам не посовещался с вами, скажите, что хотите получить больше ответственности и хотите стать его самым… интимным советником.

– Я исполняю свой долг, – улыбнувшись, ответила Ариката и сделала многозначительную паузу. – Но я узнала неожиданную и важную информацию о другом предмете. – Малина наклонилась к ней, ожидая продолжения, и Ариката не разочаровала ее. – Есть ли у вас интерес к каладанскому герцогу Лето Атрейдесу? Совершенно очевидно, что он потерпел фиаско со своей официальной наложницей, матерью его сына и предполагаемого наследника. Ведя свою игру, Бинэ Гессерит вызвала Джессику на Уаллах IX вопреки его воле, и пока доподлинно неизвестно, уехала она по своей воле или под давлением. Герцог глубоко уязвлен; чувствует себя одиноким и затаил злобу на Орден сестер.

– Это означает, что сейчас им можно манипулировать, – сказала Малина, переваривая информацию. – Дом Атрейдесов в настоящее время не представляет для нас никакого интереса, но я посмотрю, какую пользу можно из этого извлечь. После Оторио и перераспределения владений доля акций самого императора в КАНИТ стала подавляющей, а мы не хотим этого терпеть.

Она потерла виски.

– Как мне сейчас не хватает моих остистых собачек, но дворцовая челядь их боится.

– Где они? – спросила Ариката.

– На время пребывания в Кайтэйне я оставила их в Серебряной Игле с Франкосом.

За Харом и Каром присматривал номинальный президент КАНИКТ. Позади величественной панорамы она отыскала взглядом изящный шпиль штаб-квартиры КАНИКТ, выглядящий как кинжал, почти равный по высоте императорскому дворцу.

Из обсерватории вышел канцлер.

– Ну наконец все готово, дорогие дамы. Купол и механизмы отлажены, вид просто потрясающий. Идемте, вы все должны увидеть собственными глазами.

– Даже днем?

Малина, конечно, знала ответ, но это давало Ридондо возможность дать объяснения и почувствовать свою важность.

– Наши линзы могут пронизывать атмосферу, и вы даже увидите на орбите несколько лайнеров Гильдии. Активность удивительная.

– Это очень мило, – с невинной беззаботностью отозвалась Ариката, включив очарование на полную мощность.

Женщины последовали за канцлером внутрь.

В куполе священнодействовали три астронома, возившиеся с телескопами. Ариката подвела ур-директора к окуляру, снабженному резиновым кольцом.

Канцлер сделал шаг назад и встал, скрестив руки на груди, дав дамам возможность наслаждаться космическим зрелищем.

Через окуляр Малина наблюдала светящиеся точки космических кораблей, челноков, грузовых судов и отстойников, вываливавшихся из чрева лайнера Гильдии. Малина могла воочию оценить интенсивность движения, торговую активность сотен Домов, тысяч частных судов и бесчисленные миллиарды соляриев, вовлеченных в оборот, – и все это оплетала сеть компании КАНИКТ. Ур-директор довольно долго упивалась этим зрелищем.

Ее немало удивил послышавшийся за спиной знакомый голос.

– Ридондо сказал, что я найду вас обеих здесь. Полагаю, как всегда, плетете интриги?

Услышав слова Шаддама, Малина не испытала ничего, кроме раздражения, но Ариката нежно ответила:

– Мы говорим о делах, любовь моя, я укрепляю дружбу с ур-директором Ару. Я бы не стала называть это интригами.

– Называй это, как тебе угодно, – ответил Шаддам.

– Мы обсуждали ужасную судьбу дома Вердена, – добавила Малина.

– Они сами виноваты в ней, – желчно произнес Шаддам. – Та же судьба ждет любой другой дом, если он вздумает сочувствовать подлым мятежникам. Все должны знать, как я бдителен.

– Теперь это знают все, сир, – согласилась Малина.

Ариката решила грубо польстить Императору:

– Если у меня будут хорошие отношения с ур-директором КАНИКТ, мой дорогой, то я смогу принести пользу и тебе. Мы близкие подруги.

Шаддам, не отличавшийся падкостью на лесть, воображал, что понимает, что делает с ним Ариката, но ее так хорошо подготовили, что он даже не подозревал, чем она занималась на самом деле.

Малина отошла от телескопа и указала рукой на окуляр.

– Не хотите посмотреть, сир? Это напомнит вам обо всех кораблях, торговцах и просто людях, которые прибывают на Кайтэйн только ради вас.

Император улыбнулся.

– Я думаю об этом каждый день.

Он склонился к окуляру и принялся сосредоточенно смотреть. Ариката извинилась и увела Малину из обсерватории.

Ур-директор попыталась представить себе, что сделает Император, если узнает о незаконных операциях барона Харконнена со специей и о его сговоре с КАНИКТ в уходе от дополнительного императорского налога. Она решила, что ей – ради ее собственного выживания – нужен план на случай столь катастрофического развития событий.

* * *

Сражение в ближнем бою незначительно отличается от битв на большой арене. В любом случае надо знать театр военных действий и приспосабливаться к нему.

Сборник инструкций Бинэ Гессерит

Прежде чем отправиться в путешествие на побережье, Пол и Дункан обошли орнитоптер, желая убедиться, что горючего достаточно, а соединения крыльев, усиливающие стойки, воздушный отражатель и легкий кожух корпуса в полном порядке. Дункан настаивал, что хороший пилот всегда проверяет судно перед вылетом, и Пол следовал этому наставлению.

Над морем стелился низкий туман, но над башнями древнего замка висели лишь крошечные его клочки. Пол и Дункан направлялись в песчаные дюны Каладана на поиски таинственной девушки, постоянно появлявшейся в сновидениях Пола. Хотя юноша сомневался, что отыщет ее, он, помимо всего прочего, хотел увидеть тамошние растения и ознакомиться с экспериментами на биологической станции; кроме того, просто посетить для ознакомления этот район своей планеты.

Я должен учиться быть герцогом.

Дункан поднял голову и посмотрел в расчистившееся небо.

– Отличная погода для полета, молодой мастер. Небольшой ветерок для бодрости, но ты с ним справишься. – С этими словами он поднялся в кабину. – Садись за управление.

Пол сел на место пилота и включил двигатель. Слившись с машиной, юноша поднял ее в воздух. Ритмично застучали крылья, и орнитоптер стал набирать скорость. Пол выпустил крылья машины на всю их длину, и они заработали в полную мощь, подчиняясь грациозному ритму. Глядя на землю через ветровое стекло, Пол чувствовал себя орлом, парящим в небе.

– Никогда не знаешь, с чем там столкнешься, – сказал Дункан. – Где еще на Каладане можно найти песчаные дюны? Ты говорил, что отчетливо видел их во снах с девушкой. Может, на месте ты поймешь смысл этих картин.

Пол задумался, поднявшись над замком и направив машину вдоль берега.

– Может быть, – произнес он куда менее уверенно, чем Дункан.

Дюны находились в часе полета от Кала-Сити; в том месте выветривание горных пород привело к образованию песков. В их северной части находилась деревня Алоренс; раньше на ее месте зеленел густой лес и процветало земледелие, но надвигающиеся дюны поглотили плодородную почву. За прошедшие сто лет жители воздвигли множество стен и дамб, чтобы сдержать наступление пустыни, но все их усилия оказались тщетными. Деревня спаслась только благодаря тому, что специалисты-почвоведы поняли: для сдерживания песков их надо засадить гудзонией. Это действительно прекратило дальнейшее расползание дюн по пахотной земле.

Пол направил орнитоптер к домам и к клубящимся гребням дюн. Некоторые из них покрывала уродливая трава, словно на мрачных склонах тролль растил урожаи похожей на войлок зеленовато-серой растительности, кое-где украшенной желтыми цветками.

– Песчаный вереск, – язвительно заметил Дункан.

Пол посмотрел поверх приборной доски.

– Слушай Дункан, а ты куда образованнее, чем я думал.

Мастер меча в ответ только усмехнулся.

– Вчера я подсмотрел через твое плечо, когда ты читал книгофильм. Ты так сосредоточился, что даже не заметил, как я подошел.

– Сафир бы страшно рассердился, узнав, что ты смог незаметно ко мне подкрасться, – рассмеялся Пол. – Или, может, я просто знал, что ты рядом.

Орнитоптер сделал круг над деревней и полетел дальше, к первому ряду дюн, в поисках планетологической станции, расположенной на каменистой площадке, которую окружали каменные столбы, похожие на зловещих фантастических животных. С ближайших дюн на них уже смотрели люди в форме цвета хаки и в широкополых шляпах. Пол снизился, и несколько человек приветственно помахали ему, заметив герцогскую эмблему на фюзеляже.

Пол взглянул на Дункана.

– Ты сказал кому-нибудь в деревне, что мы прилетим? Они ждут нас?

Дункан посмотрел вниз через боковое стекло.

– Я подумал, что мы нанесем очень короткий визит – ты и я. Если бы я оповестил жителей Алоренса, то наш приезд стал бы выдающимся событием; тебя встречали бы деревенские старшины, а планетологи непременно пригласили бы посмотреть на их растения. Тебе интересно провести здесь несколько дней? Сафир сможет это организовать, если ты захочешь потратить время на поиски девушки.

Полу стало неловко, и он покачал головой.

– Нет, я просто хотел посмотреть. – Он внимательно вглядывался в песчаный ландшафт, заросли войлочной травы, затянутое облаками небо. Юноша часто просыпался от того повторяющегося сна, но то, что его сейчас окружало, казалось… каким-то не таким. Он разочарованно вздохнул. – Да, это на самом деле дюны, но местность совсем другая, да и в моих снах солнце светит иначе.

– Солнце светит иначе? Как может оно светить по-другому? – смеясь, спросил Дункан. – Солнце и есть солнце. Но самый лучший способ поискать девушку – это встретиться и поговорить с местными жителями. – Он протянул руку к аппарату связи. – Так я скажу им, кто мы?

– Нет, давай сегодня просто облетим деревню. Я потом приеду сюда сам, на своих условиях.

Он изменил курс, направив орнитоптер к широкой, не покрытой травой дюне, лежащей вдалеке от лагеря планетологов. Биение крыльев замедлилось, и Пол мягко посадил машину в этом уединенном месте.

Вокруг орнитоптера поднялась туча крутящегося коричневого песка.

– Прекрасно! – похвалил юношу Дункан.

– Теперь дай-ка я посмотрю, что это за каладанские дюны, – сказал Пол.

Он постарался во всех подробностях вспомнить свои сны, свет и тени виденных им дюн, их мощь, ощущение неминуемого. В его сновидениях присутствовало еще что-то, нечто большее, чем тоненькая прекрасная девушка. Испытывая ощущение чуда, Пол ступил на песок. Он ожидал, что его со всех сторон охватит нестерпимый зной – несмотря на хмурое и пасмурное небо и прячущееся за тучами солнце. Он глубоко вдохнул; прохладный воздух сильно отдавал солью. Мысленно Пол видел соленые термальные источники, бьющие из солончака среди громоздившихся дюн и скал. Наклонившись, он зачерпнул горсть песка и просеял его сквозь пальцы. Песок оказался холодным.

Это не то.

Дункан догнал Пола и встал рядом, но юноша не обратил на него внимания, сосредоточенно разглядывая окрестности; мысленно он вернулся в свои сны, ощущая неимоверное внутреннее напряжение. Он посмотрел на ближайшую скалу; потом перевел взгляд на колышущиеся, перемещающиеся дюны, похожие на песчаное воплощение каладанского моря. По высоте они и близко не походили на увиденные во сне, и скалы имели другие форму и цвет. К тому же Пол чувствовал холод, а не жару, как во снах.

Это не то место, подумал он. Она не здесь.

Разочарование поразило сильнее, чем он ожидал. Он сбросил остатки песка с ладони, вытер руку.

– Полетели.

Дункан сильно удивился.

– Уже, молодой мастер?

Пол чувствовал необходимость уехать. Его охватило предчувствие – но не опасности, а чего-то совсем другого.

– Это не здесь, а может, и не сейчас. – Он медленно покачал головой. – Прости меня, Дункан. Я понимаю, что ты старался, но это не то место, куда я хотел попасть.

Дункан нахмурил брови под жесткими завитками черных волос, но даже не попытался понять Пола.

– Как скажете, милорд. – Он развернулся и направился к машине. – Но я все же думаю, что нам надо посетить деревню, поговорить с людьми, и, кто знает, может, какая-нибудь девушка привлечет твое внимание.

– Я не ищу девушку, которая привлекла бы мое внимание, – сказал юноша, забираясь в кабину. Он включил двигатель и привел крылья в движение. – Сейчас я должен думать и поступать как герцог.

Подняв орнитоптер в воздух, Пол облетел дюны и опытную станцию, поросшую травой. Он посмотрел на группы рабочих, занятых своими делами в песке, а затем взгляд его затуманился – мысленно он видел великое множество людей – целую армию? – пересекающих огромную и абсолютно другую пустыню. Орнитоптер завибрировал, и Пол, вздрогнув, вернулся к реальности.

– Ты расстроен? – с тревогой в голосе спросил Дункан.

Пол сосредоточился на управлении.

– Этот ландшафт очень покоен, слишком безопасен.

– Слишком безопасен? – рассмеялся Дункан такому определению.

Но юноша стоял на своем. Он посмотрел в направлении выбранного им курса, словно проложив путь дальше, в свое будущее.

– Место, которое я ищу, больше этого – намного, намного больше.

* * *

Бизнес – это иллюзия, выступающая под разными масками. Неизменны только прибыль и влияние.

Барон Владимир Харконнен, внутренний доклад об операциях со специей

– Представьте мне ваш доклад, барон, и ваши оправдания, если они у вас есть. – Император посмотрел на барона сверху вниз с мрачным каменным выражением лица, а затем, внезапно, улыбнулся. – Правда, я уже знаю результат, и я им доволен.

Стоя перед Императором в огромном тронном зале, барон почти физически ощущал на себе взгляды тысяч людей. В каком бы помещении дворца ни принимал подданных Шаддам, оно мгновенно переполнялось придворными, министрами, советниками и бесчисленными чиновниками, не занятыми никакими конкретными делами, понятными хотя бы Императору. Многие сегодняшние зрители просто надеялись стать свидетелями падения дома Харконненов.

Барон облачился в самый блестящий свой наряд, выдержанный в оранжево-пурпурных цветах его дома; на капюшоне, падавшем на плечи, красовался вышитый грифон. Жирные пальцы унизывало множество колец, и это при том, что он снял некоторые, чтобы не показаться слишком тщеславным перед троном. Подвесной антигравитационный пояс позволял Харконнену двигаться легко и непринужденно, хотя и мешал низко кланяться. Вместо поклона он вытянул руки и всем телом подался вперед.

– Я стараюсь, как всегда, сир, и делаю все возможное во благо ваше и Империи.

Он лихорадочно пытался оценить реакцию императора. К счастью, Шаддам отличался разговорчивостью.

– Эти воры специи были моей вечной занозой в боку и стоили казначейству очень больших денег, съедая до половины дополнительного налога на специю. – Он провел рукой по гладко выбритому подбородку. – Хасимир говорит, что вы совместными усилиями нашли виновных и примерно их наказали. Я поздравляю вас с завершением успешных и похвальных действий. – С этими словами он откинулся на спинку массивного трона из прозрачного хагальского кварца. – Я видел запись казни их главаря; ее скормили гигантскому песчаному червю. Великолепное зрелище!

Графа Фенринга ни в коем случае нельзя было назвать другом барона, но в некоторых вещах их интересы совпадали, например, в том, чтобы создать впечатление, что операции со специей идут гладко. Фенринг занимался махинациями с контрабандистами, которым покровительствовал, и барон рассчитывал продолжить совместные игры, что собирался позднее обсудить при личной встрече. Императора удовлетворило решение проблемы, а пока только это имело значение.

– Дом Харконненов тесно сотрудничал с вашим министром по делам специи, и нам удалось искоренить и уничтожить эту банду пиратов, сир, – сказал барон. – И теперь весь меланж производится по вашим законам.

Однако настроение Шаддама внезапно изменилось, и голос зазвучал жестче.

– Этой проблемы, во-первых, вовсе бы не существовало, если бы вы внимательнее следили за ситуацией. Вы позволили такому случиться прямо у вас под носом, барон. Я ожидал большей прилежности от дома Харконненов.

Харконнен с видимым усилием сглотнул, чем снова привлек к себе всеобщее внимание.

Император жестом дирижера, призывающего оркестр к вниманию, поднял руку и продолжил:

– Странный ментат Фенринга раскрыл противозаконные махинации, а ведь даже мои бухгалтеры-ментаты не могли этого сделать. Все делалось очень тонко и скрытно. – Шаддам презрительно выдохнул через нос. – Как ее имя? Рулла Туэк? Я удивлен, что грязная баба из пустыни смогла проворачивать такие сложные махинации.

У барона участился пульс. Вдруг Шаддам знает больше, чем показывает? Он бы никогда не вспомнил имя Руллы Туэк, если бы не хотел использовать его в своих целях.

– Эти фрименские головорезы дьявольски сообразительны, сир, – признал барон. – Они совершили множество актов саботажа, испортили наше оборудование. Я всегда считал их почти животными, но очевидно, что многие из них – великие мошенники. – Он тоже решил произнести это имя. – Например, как Рулла Туэк и ее сообщники.

Шаддам побарабанил пальцами по ручке трона.

– Это очевидно, – в голосе его, однако, слышались недоверие и раздражение, – тем не менее дополнительный налог взимается, а это большие деньги, которые можно направить на благие цели. На самом деле я хочу устроить выставку этих денег, огромной их массы просто для того, чтобы все знали, что они есть, и прониклись к ним благоговением.

От этой приятной мысли настроение Императора снова улучшилось, и он позволил себе улыбнуться.

– Мы возьмем настоящие монеты, настоящие солярии, огромные ящики, заполненные ими, для демонстрации величия трона золотого льва. Эта демонстрация останется в памяти потомков. – Он отвлекся, представив себе великолепие этой картины, но затем внимание его вдруг снова переключилось на барона. – Неприятности с черным рынком специи выявляют недостатки вашего управления, барон. Одна банда воров ликвидирована, и граф Фенринг уверяет меня, что поводов для беспокойства больше нет, но я не ослаблю контроль и отныне стану следить за ситуацией еще более пристально. Действительно, мои бухгалтеры-ментаты нашли нестыковки в ваших отчетах и расходах.

Барон почувствовал, что потеет. Число зрителей, привлеченных разговором, удвоилось, и все смотрели на него во все глаза. Харконнен откашлялся и понизил голос:

– Может, мы обсудим это наедине, сир?

– Или, наоборот, всеобщее внимание пойдет на пользу делу?

Душа барона ушла в пятки. Неужели Император пытается обмануть его своим якобы хорошим настроением? Барон чувствовал, что попал в ловушку, и лихорадочно старался найти выход.

– Как мне улучшить работу, чтобы угодить вам?

– Ваши потери оборудования неприемлемы, – отрезал Шаддам. – Число списанных за прошлый год комбайнов, грузовиков и разведчиков намного превышает среднее значение.

– В этом году разразилось очень много песчаных бурь, сир. Кориолисовы бури, абразивное действие песка и колебания магнитного поля – все это портит оборудование и выводит из строя электронные системы.

Император вперил в барона острый, как клинок, взгляд.

– Вы списали на пятнадцать процентов больше оборудования, чем за все предыдущие годы, и с намного большими издержками.

– Оно устарело, сир. Мы эксплуатировали грузовики и комбайны в течение времени, намного превышающего срок их службы, и вот они в конце концов сломались. Нам пришлось списать все это габаритное оборудование, чтобы обеспечить безаварийную добычу специи.

– Я видел цифры, – настаивал Шаддам, – и оценил стоимость.

– Эти издержки в основном оплачиваются за счет дома Харконненов, сир. Я не могу допустить, чтобы мои рабочие работали на оборудовании, не соответствующем стандарту. Главное – безопасность людей.

Он изо всех сил старался создать видимость искренности.

На самом деле барон отметил как негодное оборудование, которое могло прослужить еще несколько лет, и использовал его для добычи специи в пользу КАНИКТ. Опасный шаг, но весьма прибыльный.

Он примирительно улыбнулся.

– Мы станем внимательнее следить за новым оборудованием, сир, чаще ремонтировать его, чтобы продлить срок службы. Арракис – одна из самых трудных планет в Империи, но мы делаем все, что можем, чтобы не снижать добычу специи.

Император плотно сжал губы.

– Да, мы должны делать все возможное ради добычи специи. – Он откинулся на спинку трона. – Это все, что я хотел с вами обсудить, барон. Знайте, что я слежу за вами. Надеюсь на повышенную эффективность и большее рвение, отныне и навсегда. Вы свободны.

Барон изобразил попытку поклона и пошел прочь, испытывая головокружение. Теперь он хотел только одного – скорее покинуть императорский дворец. Правда, сначала предстояло увидеться с Малиной Ару в штаб-квартире КАНИКТ на Кайтэйне, а затем со всех ног бежать на свою любимую планету – Гайеди Прим.

Он старался не замечать подозрительные взгляды придворных и советников, пока шел по заполненному людьми тронному залу, но вдруг остановился как вкопанный, увидев Преподобную Мать Бинэ Гессерит, незаметно стоявшую возле гигантской колонны – императорскую вещающую истину. Сначала он ее не заметил, но Мохайем внимательно слушала его во время аудиенции и проанализировала все его слова, стараясь найти признаки лжи. Она шла к барону, и он, встревожившись, старался в подробностях вспомнить все, что говорил императору и какие термины использовал. Не сделал ли он противоречивых заявлений? Мохайем сразу его поймает. Проклятая ведьма!

– Кажется, вы расстроены, барон Харконнен? Я слушала, что вы говорили.

– Меня все слушали, – парировал барон.

– Но они не воспринимали того же, что Вещающие Истину. Когда вы говорили, как граф Фенринг расправился с ворами специи, я уловила уклончивость в ваших ответах. Возможно, нам придется это расследовать и задать вам новые вопросы.

Барон изо всех сил постарался скрыть охватившую его панику.

– То расследование проводил сам граф Фенринг. Задайте вопросы ему. Он обнаружил виновную и разобрался в сути дела. Если вы уловили что-то подозрительное, то это потому, что я считаю сомнительными его методы ведения дел и его выводы. Но если Император удовлетворен и считает, что дело окончено, то так считаю и я.

Мохайем буравила барона темными глазами, и он не желал продолжения разговора, чтобы не наделать новых ошибок.

– Если вам послышалось что-то двусмысленное в моих словах и тоне, ведьма, то это только из-за того, что я очень не люблю вас.

Он не счел нужным скрывать отвращение. Гайю Елену Мохайем он считал презренной личностью и непревзойденным манипулятором: она шантажировала барона много лет назад, принудив оплодотворить ее по приказу Ордена сестер. Этот отвратительный акт наградил его неизлечимой болезнью, превратившей стройного мускулистого мужчину, каким он прежде был, в жирную пародию на человека.

Он зашагал прочь с сильно бьющимся сердцем, надеясь, что Мохайем не доложит о своих подозрениях Шаддаму.

Почти у самого сводчатого выхода из тронного зала барон снова прервал движение. Рядом с эрцгерцогом Армандом Икацем стоял стройный темноволосый человек в мундире дома Атрейдесов и мерил барона ледяным взглядом.

Герцог Лето Атрейдес.

Харконнен пошатнулся, едва не потеряв равновесие. Лето направил на него взгляд серых глаз, как оружие. Ненависть, исказившая его лицо, показалась осязаемой.

К счастью, их разделяли множество придворных. Не имея ни малейшего желания приближаться к Атрейдесу, барон поспешил прочь, чувствуя, как горит его лицо. Надо скорее уйти из этого змеиного гнезда.

* * *

Когда мы терпим неудачу с рождением Квизац Хадерача, это событие сильно травмирует нас, не только из-за провала кандидата, но и из-за неспособности матери Хадерача, которая все свои силы вложила в программу. Наши архивы полны имен неудачников – как тех, так и других.

Секретные архивы селекционной программы Бинэ Гессерит

Джессика сразу вспомнила эту столовую, до боли знакомую ей по годам юности – здесь она росла, воспитывалась, стала послушницей, прошла обучение, стала сестрой, а потом была послана наложницей к герцогу Каладана.

Сколько же лет прошло. Это было как будто в другой жизни. Лето.

Войдя, она заметила, что обеденный зал расширили за счет пристройки, соединенной со старым залом коротким коридором. Настало время приема пищи, и вокруг сновали множество женщин, но все они, казалось, избегали ее. Неужели все знают, зачем она приехала? Джессика хорошо помнила здешние сплетни и пересуды. Они что, действительно думают, что она представляет опасность для Ордена сестер, даже не зная, почему?

Пока она раздумывала, куда бы сесть, к ней подошла незнакомая сестра и завязала разговор.

– Куда сесть, зависит от того, какую кухню вы предпочитаете, традиционную или современную.

Эта высокая женщина имела такую же бронзовую кожу, как и Джессика, нежный овал лица и кошачьи синие глаза. Плавные движения выдавали хорошо тренированную мускулатуру; выглядела она на год-два старше Джессики.

– Я сестра Ксора, – представилась она, и Джессика заметила, что все остальные в зале посмотрели в их сторону.

Ксора понизила голос.

– Им очень любопытно узнать что-нибудь о тебе.

– Я Джессика… сестра Джессика, прибыла с Каладана.

Ксора улыбнулась.

– Кто ты, знают все. По всей школе только и разговоров, что о тебе. Говорят о прибытии Таинственной женщины. Так тебя здесь называют. Все хотят знать, зачем ты здесь и что от тебя хочет смертельно опасная Лезия. Очевидно, ты воплощение кровопролития, страха и разрушения.

Джессика удивилась до глубины души.

– Но почему тогда Лезия не убила меня, как и других? Ей предоставили шанс.

– Это она пока не убила. – Ксора указала рукой на ближайший стол и звучным голосом осведомилась: – Не возражаешь, если мы пообедаем вместе?

Джессика оглянулась на других сестер и решила, что, наверное, лучше, если она не станет есть в одиночестве. Друзей у нее здесь явно нет.

– Я буду очень рада – если тебя не пугает таинственная женщина.

– Я готова рискнуть, – ответила Ксора. Она выбрала стол, отметила его как занятый и повела Джессику к раздаче. – Я питаюсь исключительно здесь уже семнадцать лет. Помню, правда, несколько банкетов в императорском дворце, но это было так давно… – грустно добавила она, пока они шли к длинной стойке. – Рекомендую уаллахскую кашу, полезную зелень и специи с горным кабаном или вегетарианские. Я предпочитаю мясную версию. – Она лукаво улыбнулась. – Точу зубки.

Джессика улыбнулась в ответ, но инстинктивно проявила осторожность в отношении этой женщины. Может она просто старается выглядеть дружелюбной, а на самом деле ищет ее общества по своим причинам?

– Достаточно хорошего супа, учитывая холодную погоду.

Она с тоской вспомнила летние ливни Каладана.

Они выбрали кашу с подовым хлебом и пошли с подносами к стойке десертов. Джессика заметила, как одна из сестер опрыскала водой деревце, стоявшее в горшке на последней стойке раздачи. После этого листья растения посветлели, оно потянулось вверх, и на ветке появился ярко-желтый плод. Сестра сорвала его, положила на поднос и пошла к своему столу.

Джессика стояла как зачарованная.

– Никогда в жизни не видела такого лимонного дерева.

– Эти плоды слаще и мягче лимона. Дерево плодоносит только после того, как его опрыскают водой, – объяснила Ксора. – Так на так, вода в обмен на плод.

Ксора повторила водную процедуру, и скоро у них обеих были свежие фрукты, с которыми они и вернулись к столу. Во рту эти плоды оставляли гамму превосходных вкусовых оттенков – один за другим.

– Восхитительно!

Ксора сардонически улыбнулась.

– Помни главное напутствие Верховной Матери: не ешьте десерт перед основным блюдом.

Воспоминание заставило Джессику улыбнуться, и она поняла, что потихоньку успокаивается.

Ксора нагнулась к Джессике через стол, не удержавшись от желания посплетничать.

– В школе сейчас происходит много событий. Главная тема разговоров – ты и Лезия, но кроме того, сейчас разразился своего рода финансовый кризис. Дом Тулла, наш главный благотворитель, прекратил платежи. Старый виконт отчислял огромные суммы в пользу Бинэ Гессерит – ты же видела модернизированные старые и недавно возведенные новые здания, – но недавно он умер, и наследники прекратили финансирование, сказав, что их дом и так достаточно много пожертвовал на Орден сестер. Для Верховной Матери это стало настоящим потрясением. Мы предложили прислать наложницу новому виконту, но он отказался, – добавила Ксора и некоторое время помолчала. – Я бы с удовольствием поехала к нему, если бы мне дали такой шанс. Я слышала, что Джиандро Тулл красавец, а я как раз в таком возрасте, что смогу стать подходящей для него спутницей.

– Ты можешь попросить о назначении?

Ксора в ответ лишь грустно улыбнулась, и Джессика заметила, что она очень мила – с высокими скулами и чувственными полными губами, которые делали ее интересной и привлекательной.

– Нет, единственное, что может делать сестра, – это стараться изо всех сил и надеяться, что ей предложат что-нибудь интересное.

– Да, – согласилась Джессика и откусила кусок сочной свинины, наслаждаясь ее изысканным ароматом.

Когда-то давно она не имела понятия, что ее назначат к герцогу Лето, и с большим сомнением приняла это предложение.

Ксора тоже положила в рот кусок мяса, подумала и сказала:

– Расскажи о себе, таинственная женщина. Мне очень хочется лучше тебя узнать.

Джессика мгновенно насторожилась.

– Разве здесь плохо осведомлены обо мне? Старая Лезия потребовала, чтобы меня оторвали от дома, от моего сына Пола. И все из-за того, что старухе приснился дурной сон.

Ксора сочувственно хмыкнула.

– Лезия! Эта злобная старуха устроила здесь настоящий хаос. – Она улыбнулась, но натянуто, словно выдала тайну. – Прости за напористость. Я специально тебя искала, потому что кое-что знаю о твоих тайнах. У нас с тобой есть… кое-что общее. – Она оглянулась и понизила голос. – Как и ты, я тоже когда-то служила наложницей… И у меня тоже есть сын, рождение которого не санкционировали Бинэ Гессерит.

Пораженная, Джессика положила ложку на тарелку. То, что она была наложницей Лето, знали все сестры, но нарушенная ею инструкция оставалась тайной. Известно ли им, что ей предписывалось рожать только дочерей? Она думала, что эта информация доступна только Мохайем и другим Преподобным Матерям высшего ранга. Внутри Джессики все похолодело, она молча ждала продолжения.

Ксора многозначительно кивнула и снова заговорила:

– По крайней мере, тебе разрешили остаться с твоим герцогом, меня же за тяжкое отступничество отозвали семнадцать лет назад. Я сижу здесь и впустую трачу свои способности. Я обладаю навыками высокого уровня, но прокторы оставили меня здесь обучать послушниц.

Джессика не удержалась от вопроса:

– Что стало с твоим сыном? Он… далеко отсюда?

Лицо Ксоры исказилось от обуревавших ее чувств. На несколько мгновений она прикрыла глаза.

– Нет, он очень близко, но мне не позволяют быть его матерью. Он меня даже не знает.

Джессика не могла себе даже вообразить, что чувствует эта женщина.

– Мне искренне тебя жаль. Расскажи, что произошло.

– Меня назначили в наложницы к барону Онару Молаи, когда он был еще совсем молод, романтичен и свеж лицом. Я его вторая наложница от Бинэ Гессерит. Он устал от первой – сестры Джиары, ты видела ее здесь, в Школе Матерей. Верховная Мать решила заменить ее мной.

Джессика вспомнила встречу с сестрой Джиарой у бронированной двери палаты Лезии. С незапамятных времен руководство Бинэ Гессерит меняло наложниц, как шахматные фигуры. Назначение Джессики в дом Атрейдесов, а Ксоры – в дом Молаи считалось вполне обычным делом.

– На службе у моего аристократа я провела несколько месяцев при императорском дворе на Кайтэйне. – Она замолчала и пожевала нижнюю губу. – Пока я была там, лорд Молаи активно занимался политикой. Меня предоставили самой себе, и я стала заводить собственные связи. У меня случился роман с молодым сардаукаром, я влюбилась в него, как ты в своего герцога. Это было полным нарушением всех правил – не только Ордена сестер, но и принятых при дворе и у сардаукаров.

Джессика удивилась, но Ксора продолжала говорить, решив рассказать свою историю до конца.

– Когда я забеременела, моего сардаукара разжаловали и отправили на отдаленную планету, а меня в наказание отозвали в Школу Сестер. Барон Молаи пришел в ярость из-за публичного позора, и Харишка отправила ему одну из самых соблазнительных наложниц, чтобы смягчить его гнев. Я родила сына уже здесь, на Уаллахе IX.

Джессика от всего сердца сочувствовала горю, которое довелось пережить Ксоре, и эта боль только усугублялась ее собственным бедственным положением.

– Как и я, ты влюбилась, несмотря на запрет, и родила ребенка, хотя не имела права этого делать.

Ксора посмотрела в глаза Джессике.

– Наверное, мы единственные сестры, которые решились на это.

Джессика прикоснулась к руке Ксоры, но отдернула ее, прежде чем кто-нибудь успел это заметить. Здесь не место для выказывания эмоций. Любых эмоций.

* * *

Я увидел, что уловки и маски императорского двора суть фальшивые, но принятые всеми иллюзии. Все это страшно далеко от реальной жизни.

Герцог Лето Атрейдес, из писем к сыну

Формальный вызов на дуэль от лорда Атикка, холодный как лед, Лето получил на листе ридулианской бумаги. Он с упавшим сердцем прочел вызов и понял: невозможны никакие переговоры, никакие возмещения, у него не примут никаких извинений. Придется встретиться с этим человеком в традиционном поединке, где прольется кровь за кровь.

В ожидании условий вызова Лето проводил время в изучении правил Ландсраада и законов Империи. Он перечитал «Учебник ассасина», пытаясь найти хоть какой-то выход, но в случае объявления кровной вражды возможности ответа резко ограничивались.

Лето не отказался бы добиться примирения, но Атикк не согласился бы ни на что, кроме смертельного поединка. Горячие слухи уже гуляли по императорскому двору, и нездоровое возбуждение охватило его залы. Лето понимал, что поклоны, просьбы или попытки примирения заставят его выглядеть слабым.

Лорд Атикк являлся мастером единоборств и не раз доказывал это на деле. Лето практиковался в этом мастерстве на учебных аренах своего замка. Он нанимал спарринг-партнеров, которые заставляли его потеть в поединках, но никто не мог сравниться в навыках с Сафиром Хаватом, Гарни Холликом или Дунканом Айдахо. Лето не горел желанием драться, но был, как хороший боец, готов к поединку.

Герцог приучил себя не показываться в крытых галереях или крыльях дворца без свиты каладанских гвардейцев и придворных. Шагая гордой поступью по дворцу, Лето видел, как люди отводят взгляды и перестают шушукаться.

Когда он прибыл на Кайтэйн, двор гудел, взбудораженный известием об уничтожении Дома Вердена, но теперь все говорили о вызове Атикка и о неминуемой дуэли. Многие шепотом высказывали подозрения в нечестной игре Лето, в то время как другие говорили об этом, не таясь, совершенно открыто и не боясь, что их подслушают.

– Очень удобно… один из немногих выживших на Оторио.

– Он смог уцелеть, когда столь многие погибли.

– Я слышал, что он заранее укрылся на императорском корабле и бросил других гореть в огне взрыва.

Лето в ярости обернулся, но толпа сместилась, и придворные прикрыли говоривших.

Как ни удивительно, на защиту Лето встал не кто иной, как граф Фенринг, обрушившийся на сплетников.

– Благодаря наблюдательности и быстрому мышлению Лето Атрейдеса наш Император пережил эту злодейскую атаку! Ах-х, если бы не герцог Лето, большинство из нас не успели бы спастись. – Граф окинул пылающим взглядом трусливых льстецов, его слова разили, как смертоносные клинки. – Он вне подозрений!

– Но тогда почему лорд Атикк послал вызов Дому Атрейдесов? – выкрикнул кто-то.

– Потому что ваш Аттикк – просто неблагодарный глупец, – ответил Фенринг. – Он и сам-то остался жив только благодаря предостережению Лето Атрейдеса. Атикк обязан ему жизнью, и это низость с его стороны – вызывать на дуэль человека, известного своей честью.

Лето не понимал, как отнестись к поддержке со стороны такого человека, как Фенринг. Он решил соблюдать нейтралитет.

– Спасибо вам за добрые слова, граф, но мне думается, что лорд Атикк едва ли переменит решение.

– Конечно, нет, хм-м-м, – ответил Фенринг. – Придется с ним разобраться.

Лето пощупал в кармане листок с вызовом и подумал о неминуемой дуэли.

– Я знаю, когда это кончится.

Фенринг провел пальцем по скошенному подбородку.

– Хм-м-м, – произнес он и махнул рукой в сторону глазеющих придворных. – Идите прочь и оставьте герцога Лето в покое, займитесь каким-нибудь другим вздором.

Люди разошлись, вышел и Фенринг. Люди Лето Атрейдеса не смогли сдержать улыбок.

Однако торжество длилось недолго. Рядом с мраморной статуей древнего героя стояла Преподобная Мать Мохайем и сверлила Лето взглядом проницательных глаз. Пока герцогу удавалось избегать встречи с ней, но, услышав слова графа Фенринга, она выступила из тени.

– Ваше быстрое мышление на Оторио спасло жизнь и мне, Лето Атрейдес, – заговорила она сухим скрипучим голосом. – Практически я одна из тех, кто обязан вам жизнью, хотя Орден сестер не признает таких долгов.

– Я делал это не ради вас. – Лето силой воли подавил эмоции. Если бы эта ведьма погибла в музее Коррино, она не смогла бы дергать за веревочки, чтобы манипулировать Джессикой. Сестры являлись насквозь лживыми созданиями, и теперь ему ясно, что его связь с матерью его сына столь же иллюзорна, как голографические картины вокруг императорского дворца.

Он чувствовал, что Мохайем буквально пронзает его взглядом. Она же прекрасно понимала его эмоции и ход мыслей.

– Точно известно, что Джессика благополучно прибыла в Школу Матерей. Ее хорошо приняли, о ней позаботятся, и вам больше нет нужды о ней беспокоиться.

– Джессика сделала выбор. Она показала, кому верна, а я извлек из этого важный урок.

Мохайем улыбнулась и сделала вид, что не поняла сказанного.

– Я рада, что вы довольны ее многолетней службой. Джессика в молодости была моей ученицей. Я хорошо ее учила.

– Слишком хорошо.

– Орден сестер всегда может предоставить Дому Атрейдесов другую наложницу. Я с удовольствием приму участие в выборе. – Она поклонилась, кажется, поддразнивая герцога. – Я могу найти женщину, более подходящую для вас.

Гнев охватил Лето, он отвернулся.

– В этом нет необходимости. В замке Каладана больше не нужны ведьмы.

Очень скоро волны дворцовых слухов стали клубиться вокруг прибытия еще одного скандального аристократа Ландсраада, неиссякаемого источника сплетен. После многолетнего отсутствия на Кайтэйн с пышными церемониями прибыл барон Онар Молаи, явился так, словно в прошлом ничего не произошло. Он так сильно рисовался при дворе, что возбудил бесконечные разговоры о его опале и бесчестье и о том, и как Ксора, его наложница из ордена Бинэ Гессерит, наставила ему рога, открыто и бесстыдно связавшись с императорским сардаукаром прямо при дворе.

Люди, прибывшие с отдаленного Каладана, проявляли мало интереса к политике и придворным скандалам, но даже Лето слышал невероятную историю, потрясшую ряды сардаукаров и личной гвардии императора. Это событие пошатнуло положение Дома Молаи и позиции аристократа в Ландсрааде, и смягчился он только после того, как Орден сестер предоставил ему новых наложниц. Барон пребывал в тени почти два десятка лет.

Теперь, дерзко появившись в Кайтэйне после долгого отсутствия, он не проявлял ни мятежности, ни забывчивости. Лето наблюдал, как он общается с чопорными аристократами, словно со старыми приятелями. Молаи делал вид, что предательство целиком и полностью легло на совесть его наложницы, и не испытывал в связи с этим ни тени смущения.

Эта ситуация заставила Лето думать о Джессике и о более тонком способе, каким она причинила боль ему. Он также помнил слова Мохайем. Стоит ли залечить боль, приняв череду следующих наложниц, просто чтобы забыть Джессику? Однако Лето понимал, что это лекарство не подействует, только причинит страдания Полу.

Он сосредоточился на текущих проблемах: на сыне и на неминуемой дуэли.

Закончив расследование на Элегии, полковник-баши Колона с радостью вернулся в императорский дворец. Как сардаукар, он был обязан давить в зародыше любой мятеж, как уничтожил весь род Верденов, но во владениях виконта Тулла не нашлось ничего подозрительного. Когда Колона представил императору рапорт, ему показалось, что Шаддам разочарован, но сардаукар никогда не станет фабриковать улики.

Одетый в парадный мундир полковник-баши стоял неподвижно, как статуя, в тронном зале, и немало удивился, когда увидел, что барон Молаи вернулся во дворец после стольких лет добровольного изгнания. Аристократ высоко держал голову и важно выступал под руку с прекрасной наложницей Бинэ Гессерит. Джопати Колона давно не вспоминал своего сосланного друга, однако никогда не забывал, какое несчастье с ним произошло.

Они вместе учились в суровой школе сардаукаров на Салузе Секундус, а затем оба получили назначение на службу в императорском дворце вместе с другими сардаукарами. Жизнь при дворе полнилась искушениями и соблазнами, но Колона все же не понимал, как мог солдат пренебречь званием и честью и позволить соблазнить себя наложнице барона Молаи.

Эта интрижка навредила аристократу Ландсраада, сломала карьеру сардаукара, опорочила наложницу и привела в замешательство императорский двор.

Молодого солдата с позором изгнали из гвардии, а барон отправился домой зализывать раны и восстанавливать репутацию, не появляясь на Кайтэйне. Очевидно, он решил, что семнадцати лет для этого вполне достаточно.

Но императорский двор ничего не забыл, как не забыл и полковник-баши Джопати Колона. Он стоял по стойке смирно в тронном зале, устремив взгляд прямо перед собой.

* * *

На утро дуэли с лордом Атикком Лето проснулся со страхом и с ощущением неизбежности. Он плохо спал, но в целом чувствовал себя готовым к поединку. Он оделся в свободный наряд с гербом Дома Атрейдесов и опоясался церемониальным мечом, который захватил с собой. Сегодня это оружие послужит отнюдь не украшением.

Лето покинул гостевые покои, не зная, суждено ли ему туда вернуться. Он уже оставил подробные инструкции Сафиру, Гарни и Дункану на случай, если не переживет поединка, и записал послание Полу. Когда старый герцог Паулус погиб в бое быков на ристалище, Лето был еще не готов занять его место, но тем не менее ему пришлось взять на себя эту ответственность. Полу при необходимости придется сделать то же самое. Его сын станет хорошим и благородным правителем.

Лето попал в тенета имперских игр. Может, он сделал глупость, ввязавшись в них?

Свита хранила хмурую серьезность. Одетые в черно-зеленые мундиры люди сопровождали Лето по гулким залам к месту дуэли поблизости от обширных покоев лорда Атикка.

Приблизившись к месту поединка, они заметили множество взволнованных до крайней степени придворных, охваченных потрясением и страхом, еще больше усиливающими волнение. Лето едва не отпрянул, увидев врача Сукк и нескольких слуг, несших носилки, на которых лежало огромное тело лорда. Кожа его покрылась пятнами, на лице застыла маска боли, а открытые налитые кровью глаза вылезали из орбит.

Шепот громом отдавался под сводами зала.

– Лорд Атикк мертв!

– Прямо в день дуэли.

– Он отравлен! Его отравили в его собственных покоях.

– Никогда не ожидал этого от Лето Атрейдеса!

Лето оцепенел.

– Что это? Кто-нибудь, объясните мне, что произошло.

Из покоев мертвого Атикка вышел Фенринг и пошел за носилками.

– Ах-х хм-м-м, к сожалению, индикатор ядов в столовой лорда Атикка оказался неисправным, и подмешанный в сыр яд без вкуса и запаха не распознали.

Граф улыбнулся, словно не придавал никакого особого значения случившемуся. Во всяком случае, ни лице его не отразилось следов потрясения.

Лето внутренне похолодел.

– Вы хотите сказать, что кто-то отравил его непосредственно перед назначенной на сегодняшнее утро дуэлью?

Один из придворных злобно фыркнул.

– Кто-то!

Фенринг встал рядом с герцогом.

– Это вполне согласуется с кодексом поединков, мой дорогой герцог. «Учебник ассасина» недвусмысленно допускает применение яда при объявлении кровной вражды, ради того, чтобы избежать дополнительного и ненужного вреда. Хм-м-м.

Чувствуя нарастающую тревогу, Лето расправил плечи и возвысил голос.

– Я не травил Атикка! Я пришел сюда, чтобы биться с ним. Я сам решаю свои проблемы и не прячусь от них. – Он поднял меч и указал на силовой защитный пояс. Гнев Лето не знал предела. – Я не напрашивался на эту дуэль, и я не убивал его.

Толпа молча смотрела на него.

Фенринг снова заговорил:

– Еще раз хочу сказать, что это вполне приемлемое завершение кровной вражды. Дело решилось без кровопролития и разрушительного боя на мечах. – Он приветственно поднял руку. – Хвала герцогу Лето Атрейдесу!

У Лето горело лицо. Свита его оцепенела. Отравление могло быть приемлемой тактикой, и возможно, собственный мастер-ассасин герцога Сафир Хават мог бы при известных обстоятельствах прибегнуть к яду, но сам Лето никогда не убил бы собрата аристократа таким низким способом. Вызов на дуэль принимался согласно кодексу чести. Для герцога это попахивало трусостью.

Фенринг же не скрывал удовлетворения и отнюдь не выглядел смущенным.

– Ну, ах-х-х, неважно, кто это сделал, но теперь конфликт можно считать почти улаженным, а мы можем заняться другим важными имперскими делами. – Оставив труп на попечении врача Сукк и слуг, бросившихся прочь с носилками, граф понизил голос. – Не стоило вам тратить на него время, Лето. Я вижу для вас куда более крупные возможности.

* * *

У меня великое множество деловых связей, потому что КАНИКТ – огромная компания, проникающая повсюду. У меня немного союзников, потому что поддержание союзов требует долгосрочного планирования и определенного взаимного доверия. Еще меньше тех, кого я могла бы назвать друзьями. Они драгоценны для меня, но и очень опасны, потому что слишком много обо мне знают. Я не часто соглашаюсь идти на такой риск.

Ур-директор КАНИКТ Малина Ару

Серебряная Игла пронзала небосвод Кайтэйна, словно меч. Высокое здание не было запятнано ни окнами, ни архитектурными украшениями, но полупрозрачный металл позволял руководителям компании наблюдать изнутри панораму города. Снаружи, однако, штаб-квартира КАНИКТ выглядела сверкающей и непроницаемой, как и сам КАНИКТ.

Шпиль сконструировали так, чтобы внушать подсознанию ассоциации с кинжалом ассасина, не позволяя императору забыть, кому на самом деле принадлежала реальная власть. Шаддам Коррино всю жизнь видел Серебряную Иглу, но Малина Ару сомневалась, что он считывал тайный посыл или хотя бы догадывался о нем.

Прежде чем вернуться в тихое убежище на Тупайле, ур-директору предстояло закончить кое-какие дела с сыном Франкосом в здании штаб-квартиры. За время пребывания на Кайтэйне она свидетельствовала перед комитетом Ландсраада, поклявшись – совершенно честно и в присутствии Вещающей Истину, – что не поддерживает непосредственной связи с Якссоном после атаки на Оторио и предполагает (хотя она на самом деле ни минуты в это не верила), что Якссон удалился в изгнание за пределы Империи с тем, чтобы никогда не возвращаться. Она образцово сотрудничала в попытках выследить Якссона и предать его в руки правосудия и превосходно разыгрывала роль убитой горем матери, сын которой совершил тягчайшее преступление.

Сейчас Малина обсуждала эти проблемы с Франкосом. Катастрофа на Оторио вызвала яростную месть со стороны императора, но безумная отвага Якссона укрепила поддержку движения, которая показала все неприятие аристократами Дома Коррино. Благородные семейства, давно втайне кипевшие недовольством, постепенно примыкали к мятежникам. Несмотря, однако, на то что многие Дома Ландсраада, возможно, сочувствовали Союзу Благородных, постепенность перемен приводила к впечатлению слабости и неэффективности движения. Потенциальные могущественные союзники не предлагали поддержку, потому что сомневались, что движение когда-нибудь увенчается успехом. Кровавая атака Якссона, однако, показала насущность и неизбежность перемен.

Малина, правда, осуждала его тактику, но очевидные результаты давали пищу для размышлений. Пора открыться новым возможностям.

В просторном кабинете президента компании на верхнем этаже Иглы полупрозрачная стена давала Малине возможность беспрепятственно осматривать столицу Империи. В данный момент в главном конференц-зале Франкос делал короткий доклад для урдира, сведя сотни торговых дел в несколько существенных пунктов. Старший сын знал, как справляться с наиболее важной информацией, чтобы не тратить попусту времени Малины.

Слушая, Малина не спускала глаз со своих любимых колючих собак. Несмотря на то что их домом был грубый и суровый Тупайл, они не являлись уроженцами этой нестабильной вулканической планеты. Хара и Кара вывели специально для Малины Ару на Тлейлаксе. Тлейлаксу оказали ур-директору эту услугу в обмен на многие секретные сделки с КАНИКТ.

Остистые псы были поджарыми, мускулистыми и похожими на волков тварями, их шерсть состояла из острых серебристых игл, но, когда их гладила Малина, иглы становились мягкими, как редкие драгоценные металлы. Тогда Хар и Кар, довольные, охотно ложились у ног хозяйки.

Франкос еще раз скользнул взглядом по распечаткам и закончил сообщение. Она сама просмотрит сжатые файлы по дороге на Тупайл в личном корабле без опознавательных знаков КАНИКТ.

Она помнила время, когда Франкос и его сестра Джалма были еще совсем детьми, помнила их совместные с Брондоном, ее мужем, родительские надежды. Амбициозные руководители КАНИКТ лелеяли честолюбивые планы относительно своих троих детей. По крайней мере, двое из них не разочаровали родителей и оправдали возложенные надежды – Франкос стал президентом компании, а Джалма управляла делами Дома Учана на Плиессе.

С Якссоном же проблемы возникли с самого начала. Тем не менее мать не оставляла надежды спасти его, вернуть под свое крыло…

Хар и Кар одновременно ощетинились и привстали с мест, в их глотках застыл грозный, хотя и приглушенный рык. Франкос оторвал взгляд от кристаллического блокнота.

– О, я забыл предупредить тебя о визитере, который как раз сейчас направляется к нам. Барон Владимир Харконнен. Он договорился о личной встрече с тобой.

Малина встревожилась.

– Не должно остаться никаких записей о нашей официальной встрече.

– Он встречался здесь, в Кайтэйне, с императором и попросил обсудить с ним дела, касающиеся его отношений с КАНИКТ как на Арракисе, так и на Гайеди Прим. – Франкос примирительно пожал плечами. – Это вполне обоснованная причина.

Мысли Малины метались.

– Сотри все записи его прихода в Серебряную Иглу. Просто для верности. Никто не должен знать, что он приходил сюда.

На лице Франкоса отразилось сомнение.

– Мама, едва ли возможно не заметить передвижения барона Харконнена.

Вспомнив огромные габариты этого человека, его пышный наряд и поясную подвеску, Малина поняла, что сын прав.

– Тогда измени записи в журнале посещений, чтобы там значилось, что он встречался с кем-то из второстепенных сотрудников на нижних этажах, не пробившись ко мне. Мы не можем допустить, чтобы все амбициозные аристократы вообразили, что можно в любое время запросто нанести светский визит ур-директору КАНИКТ.

Франкос деловито записал распоряжение на чистом листе ридулианского кристалла.

Барон вошел в кабинет, двигаясь с необычной грацией и ухитряясь не выглядеть комично. Огромное тело, напоминающее межгалактический грузовой корабль, обложенный толстыми складками жира, плыло на антигравитационных подвесках, но ноги очень элегантно шагали по ковру, толкая это тело вперед. Он услышал последнее замечание Малины.

– Вам придется найти для меня время, ур-директор, учитывая, что у нас много совместных дел.

Остистые псы привстали, готовые к атаке, но Малина осталась сидеть, и звери успокоились.

– Я всегда найду для вас время, барон, но не хочу, чтобы об этом кто-то знал. Так как у Дома Харконненов есть легальные дела с КАНИКТ, вы всегда сможете обосновать ваши посещения штаб-квартиры, но мы не можем допустить, чтобы кто-либо заметил, что мы проявляем необычное внимание друг другу.

Барон искоса метнул взгляд на Франкоса, словно спрашивая, уместно ли присутствие здесь президента КАНИКТ.

Малина усмехнулась.

– Естественно, мой сын знает о наших секретных соглашениях. Мы можем говорить не стесняясь.

Хар и Кар оставались в напряжении, их серебристые ости щетинились, но угрожающее рычание, казалось, только забавляло барона. Его черные паучьи глаза блестели.

– Очаровательные создания.

Он отвлекся от собак и повернулся к ур-директору.

– Император Шаддам только что устроил мне допрос с пристрастием о ворах специи, но я довольно удачно ответил на все его вопросы. Пока нам не о чем беспокоиться. Он с радостью принял за чистую монету версию, что граф Фенринг уничтожил преступников, отправлявших специю на черный рынок. Жену контрабандиста и несколько ее соплеменников обвинили в воровстве меланжа и казнили. – Говоря это, он буравил Малину взглядом. – Всех этих козлов отпущения выбрал сам Фенринг по одному ему ведомым причинам. Думаю, что этот спектакль он устроил, чтобы обезопасить себя, но одновременно помог и нам.

Это, действительно, оказался сюрприз.

– Вы говорите, что Император остался доволен?

– Шаддам на самом деле удовлетворен, но я не могу понять игру Фенринга. Действительно ли он верит, что поймал настоящих преступников? Этого человека нелегко обвести вокруг пальца. Раньше я пытался отвлечь его внимание на дела контрабандистов, но Фенринг настоял, чтобы я оставил в покое Эсмара Туэка, сказав, что сам санкционировал его деятельность. – Барон досадливо щелкнул языком. – Но, как бы то ни было, Император перестал дышать нам в затылок, по крайней мере, пока. Надо как-то улучшить нашу работу и застраховаться от ошибок.

Остистые псы принялись расхаживать вокруг кресла Малины, не спуская глаз с барона.

– Какие милые собачки, – еще раз похвалил их барон.

Малину, однако, отнюдь не успокоил его оптимизм.

– Но, если Фенринг или Император выберут теперь следующего козла отпущения – возможно, вас? – найдутся ли у вас запасные планы? Я должна думать о будущем КАНИКТ. Если вы удалитесь с Арракиса, с кем мы будем работать? Кто ваш наследник? Вы не женаты и у вас нет детей.

Барон обиженно надул губы.

– Почему вы думаете, что у меня нет детей?

– Мне нет дела до ваших сексуальных достоинств. Я говорю о линии наследования в Доме Харконненов.

– У меня двое племянников, и оба полноправные Харконнены. Они могут возвыситься, когда настанет их час. Я отбываю на Гайеди Прим и уже велел Раббану присоединиться ко мне. – Он улыбнулся. – Там я разберусь с этим делом.

Он подошел к псам, демонстрируя скорее любопытство, нежели страх.

– Слушайте, эти псинки могут служить неплохим стимулом. Где бы мне получить в подарок парочку таких?

Малина поколебалась.

– Хара и Кара вывели специально для меня.

Барон ждал, не приняв это за ответ. После долгого молчания Малина продолжила:

– Я могу отправить запрос на Тлейлакс. Возможно, они выведут еще пару таких же псов. – Она погладила собак, и они успокоились. Настроенные на хозяйку звери реагировали на каждое движение, улавливали любые ее эмоции. – Операциями на Арракисе занимается ваш племянник Раббан? Этих собак отдадут ему? Вы назначите его на свое место?

Великан нахмурился.

– Временами Раббан проявляет адекватность, но нет. Я возлагаю большие надежды на моего младшего племянника, хотя ему еще предстоит доказать свои способности. Вы встречались с ним на Гайеди Прим.

Малина вспомнила ранимого, погруженного в себя подростка.

– Его зовут Фейд-Раута?

– Именно. Прекрасный мальчик! Он придет в восторг от таких питомцев.

Во время встречи на оружейном заводе на Гайеди Прим Фейд не произвел на Малину благоприятного впечатления, но она посчитала, что это будет вполне приемлемой уступкой.

– Я отправлю запрос на Тлейлакс.

* * *

Жизнь никогда не стоит на месте, и каждый следующий день порождает новые вызовы. При столкновении с иной проблемой простого мужества может оказаться недостаточно. В таких ситуациях приходится копаться в глубинах души, чтобы найти там особое мужество, о существовании которого вы, возможно, даже и не подозревали.

Леди Джессика, из личного дневника

Слушая бессвязный бред Лезии, Джессика столь же отчаянно, как и Верховная Мать, желала докопаться до причин одержимости старухи; она решила сама найти ответы. Полусумасшедшая карга могла сразу уничтожить ее, но не сделала этого. Она потребовала, чтобы Джессика убила сына.

Джессика снова встретится с ней, но без лишних свидетелей.

В непроглядной ночной тьме она поспешила вниз, в медицинское крыло третьего этажа административного здания, в наглухо запертую палату Лезии. Уснуть она не смогла и не захотела ворочаться в страхе на постели, строя беспочвенные догадки. Она встретит опасность лицом к лицу, на своих условиях, и чем раньше, тем лучше. Джессика понимала преимущества внезапного лишения человека равновесия. Орден сестер испытывал эту тактику на ней самой.

Может, в отсутствие подслушивающей Харишки Лезия станет более откровенной.

Если не считать архива селекционного проекта, все подразделения Школы Матерей охранялись не слишком строго. Джессика понимала, что за Лезией следят несколько сестер, но все равно у нее, вероятно, появится возможность глубже покопаться в поврежденной психике старухи.

По своим личным причинам Джессике требовалось знать, чего хочет от нее Лезия, почему она извергает такие жуткие предостережения и можно ли отвести опасность. Несмотря на всю решимость, Джессика чувствовала себя мухой, попавшей в сеть голодного паука.

Но я отнюдь не беспомощная муха, напомнила она себе.

Она может контролировать ситуацию. Герцог Лето не раз говорил, что восхищается ее независимостью, с которой он примирился… примирялся до тех пор, пока она не вмешалась в составление списка невест для Пола. Это стало первой трещиной, за которой последовала вспышка гнева и неспособность простить.

Лето не знал, что она сделала для него. Она восстала против Ордена сестер, чтобы подарить ему сына, о котором он мечтал. Он просто не мог оценить всей глубины ее бунтарства, а теперь она платит за него дорогую цену.

Пол. Джессика постаралась представить себе лицо сына, но образ расплывался, лицо распадалось на точки, вибрировало и исчезало, словно не давая ей отвлекаться от главного. При встрече с Лезией ей понадобятся вся сила и все способности. Она отбросила мысли о дорогих и близких ей людях и собрала волю в кулак.

В коридорах стояла темнота, но школа тихо ворочалась и ворчала, как свернувшееся в клубок животное. Джессика свернула за угол и увидела охраняемую палату – перед запертой дверью дежурили две сестры в белых одеждах. Молодые женщины удивленно обернулись, заслышав шаги. Они старались, но ответственность давила на их плечи. Они переглянулись, не зная, как реагировать.

– Я хочу видеть Лезию, – объявила Джессика. – Сейчас.

Она не стала прибегать к Голосу, так как не знала меры подготовленности этих двоих, но уверенность подействовала.

– Верховной матери здесь нет, – сказала одна из женщин, послушница Ринни.

Правый угол рта на ее странном удлиненном лице был опущен. Ее подруга, хоть и ниже ростом, выглядела явно сильнее; Джессика знала, что ее зовут Аша. Обе внимательно смотрели на Джессику, а она на них, оценивая шансы.

– Это неважно. Я должна увидеть Лезию немедленно. Вы знаете, кто я, и вам известно, что Верховная Мать приказала мне поговорить с Лезией. Мне кажется, что наедине я добьюсь от нее большего.

– Но сейчас далеко за полночь, – возразила Аша.

– Это самое лучше время. Я сомневаюсь, что Лезия представляет, какой теперь час.

Джессика, не колеблясь, подошла к двери.

Но послушницы все еще сомневались.

– Надо позвать других наблюдателей, – сказала Ринни.

– Это только помешает мне. – Понимая, что времени у нее мало, Джессика употребила Голос. – Откройте дверь и не препятствуйте мне.

Глаза низкорослой послушницы потускнели, она пыталась сопротивляться – у нее даже исказилось лицо, – но подчинилась. Отперла замок. Вторая послушница безучастно наблюдала за происходящим.

Джессика прошла мимо них и закрыла за собой дверь. Она подозревала, что послушницы сейчас вызовут сестру Джиару или кого-то еще из старших Сестер, так что стоило поспешить. Она хотела получить ответы как для себя, так и для Верховной Матери.

Старуха не спала и находилась в ясном сознании. Фиксирующие ремни ослабили, потому что Лезия находилась под действием мощных транквилизаторов, но она попыталась сесть, бросив на Джессику взгляд, одновременно хищный и затравленный. Ее костлявые лодыжки привязали к кровати, а плечи зафиксировали лямками.

– Я слышала, как ты пришла, Джессика с Каладана. Ты умело пользуешься Голосом, да, это надо признать. Тебе следовало бы приказать своему сыну выпрыгнуть из окна замка – я могу показать, как это делается! – Она издала сухой скрипучий звук, долженствовавший означать смех. – Еще лучше, если мы устроим игру Голосов – я могу приказать тебе покончить с собой, а ты прикажешь мне сделать то же самое.

– Это пустое растрачивание наших способностей, – заметила Джессика.

– Да и Харишке это не понравится.

Лезия странно улыбнулась, и знаком подозвала младшую женщину к себе.

Подавив тревогу, Джессика повиновалась.

– Я не убью моего сына. Даже не проси об этом.

Она не имеет права выказывать страх, потому что старуха, как зверь, сразу его почует. Джессика не собиралась становиться жертвой. Она держалась фактов, а один из них заключался в том, что Лезия чего-то от нее хотела.

– Зачем ты говоришь такие страшные вещи? Ведь он всего лишь мальчик.

– Всего лишь мальчик! – хрипя, передразнила ее Лезия. – Правда, Орден сестер, вероятно, заслуживает того, что с ним происходит. Они сами запланировали и создали собственное чудовище. Дай бог им пережить последствия своей гордыни.

– Какое чудовище? – Джессика решила защищаться. – Пол не чудовище.

– Но может стать им. Ты уверена, что он не Квизац Хадерач? Ты этого хотела?

– Квизац Хадерач? – Голос Джессики стал хриплым. – Зачем ты это говоришь?

– Ты сама об этом думала! Не отрицай – если он тот, кого хотел Орден сестер, то она это заслужила!

У Джессики упало сердце. Поведение Лезии изменилось. Она обвиняла и пылала местью. Вероятно, она страдала деменцией, неустойчивостью и изменчивостью. Бывшая Мать Квизаца, впавшая в безумие… неужели Орден сестер ничем не может ей помочь? Джессика ощутила нечто отдаленно похожее на жалость.

– Почему ты так говоришь? Что сделал тебе орден Бинэ Гессерит?

Глаза Лезии затуманились.

– То же, что он сделал всем нам, то же, что он сделает и тебе. – Она потянулась к Джессике и схватила ее за руку. – Вся моя жизнь, мое сердце, моя энергия, мои навыки… все должно быть отброшено вот так. Харишка знает, но она пока не хочет видеть.

Внутренне трепеща, но стараясь сохранить спокойствие, Джессика сжала руку старухи, понизила голос и твердо произнесла:

– Я не допущу никакого насилия в отношении моего сына, чтобы ты мне ни говорила.

– Ну, значит, путь определен. – Лезия содрогнулась, изо рта потекла струйка слюны. – Больше они от меня ничего не добьются.

Джессика увидела в глазах старухи огонь безумия, и ей вдруг стало понятно, что Бинэ Гессерит сами накликали это бедствие, попытавшись вскрыть сознание Лезии и извлечь нужные ордену способности. Костлявая рука еще сильнее сжала ладонь Джессики; сухая кожа, бывшая до этого холодной, потеплела.

Старуха постепенно успокоилась и выглядела теперь почти нормально, но Джессика не теряла бдительности. Возможно, Лезия затеяла новую игру. Джессика внимательно смотрела в слезящиеся глаза, чтобы не пропустить даже едва заметное изменение.

– Знаешь, я когда-то была красавицей, – задумчиво произнесла старуха, – как ты сейчас. Я была очень востребованной.

– Ты и сейчас красива.

– А ты еще и добрая. – Она помолчала, а потом прохрипела: – Доброта – это слабость.

Джессика жестко посмотрела на старуху.

– Доброта – это выбор, а мне приходилось принимать тяжелые решения. Твоя доброта причинила много бед.

Старуха прищурилась и отвернулась.

– И эта цепь бедствий – только начало. Ты станешь причиной множества несчастий, и их последствия будут сказываться много поколений! – Она испустила глубокий трескучий вздох. – Ты первый камешек лавины, которая до основания разрушит Орден сестер, и мы это знаем. Неужели уже слишком поздно, и мы не сможем остановить этот сдвиг? Может, и так… если ты не захочешь поступить, как необходимо.

Джессика ощутила нестерпимый холод. Причина, по которой Бинэ Гессерит считал эту женщину ценной, заключалась в ее специфическом целенаправленном предзнании будущего ордена.

– Но в чем моя ответственность? Почему вы хотите разлучить меня с сыном? Что такого ужасного я могу совершить?

– Все уже свершилось! Этого не должно было произойти, этого нельзя было допускать… – Она с трудом, тяжело задышала. – Мальчик едва не погиб сразу после рождения, но Мать Квизаца Анирул спасла его! Она совершила ошибку! Ошибку! Оказалась слишком доброй. И ты тоже слишком добрая.

Джессика вырвала руку.

– Что ты хочешь сказать?

– Все проистекает из твоего упрямства! Надменная девчонка. Твой идиотский акт любви погубит миллиарды жизней.

Гнев Джессики пересилил страх.

– Твой расстроенный ум погружает тебя в мир иллюзий.

Она подумала о Поле, о его усердном учении, о том, как предан он своему отцу и чести Дома Атрейдесов, решив стать хорошим герцогом.

– Сестрам не следует слушать твой бред. – Она заговорила еще тише. – Им вообще не стоило прислушиваться к тебе.

Если бы не эта безумная старуха, она сейчас была бы дома, на Каладане, с Полом и с Лето…

Голос старухи приобрел сверхъестественный зловещий оттенок, словно она говорила сквозь время и пространство. Она попыталась вырваться из пут, натянув лямки и ремни, и с неожиданной силой схватила Джессику за запястье. Сделав это, Лезия взволнованно зашептала:

– Твой сын, сын, которого нельзя было зачинать… – Она помолчала, а затем ее голос заглушил все другие голоса ее памяти. – У твоего сына ужасающая цель.

Старуха до боли сдавила руку Джессики, ту пробил озноб, когда в сознание хлынул поток женских голосов, сначала приглушенных и отдаленных, а затем зазвучавших громче и неотразимее. Вместе с ними перед внутренним взором Джессики предстали лица, заполонившее все ее сознание, весь ум.

Неимоверным усилием Джессике удалось освободиться, и голоса и образы отступили.

– Ты галлюцинируешь. Твой ум поврежден, а тело напичкано лекарствами. Даже ты сама не понимаешь, что видишь!

– Во всем этом лишь доля твоей вины, – спокойно произнесла Лезия дрожащим голосом. – Орден сестер поднял вихрь, и я стала его частью. Они сами посеяли семена своего падения, а теперь начнут пожинать кровавые плоды.

Джессика испытывала первобытный суеверный страх перед этой женщиной; множество других голосов и лиц кипели внутри нее, словно воинство безумных призраков.

– Я посвятила много лет службе Ордену. – Лезия в изнеможении откинулась на подушку. – Я пожертвовала многим, отдала мое сердце, душу и всю жизнь ордену. Когда селекционная программа зашла в тупик, я заново просчитала все генеалогические линии и нашла верный путь. Родив сына, ты исказила этот путь… – Лицо ее скривилось от душевной боли. – И за все усилия Харишка отплатила мне предательством, заточением и пытками! Бинэ Гессерит не дает мне умереть! Я прокляну орден его же собственным неизбежным будущим.

Казалось, что утомленная старуха сейчас рассыплется. Она захрипела так, словно собралась испустить последний вздох.

– Ты пугаешь Орден сестер, – сказала Джессика. – Ты угрожала им, так же как сейчас угрожаешь мне и Полу. У них есть основания для страха. Ты причиняешь большой вред.

Внезапным резким движением Лезия выбросила вперед руки и схватила Джессику за горло.

– Мне приходилось убивать людей! Я могу уничтожить тебя, здесь и сейчас.

Рассчитанным движением Джессика ударила по нерву кисти старухи, и хватка сразу ослабла.

– Меня не так легко убить, как других.

Лезия откинулась на спину.

– Может быть, ты – это то, чего заслуживает Орден сестер – за то, как он обошелся со мной.

Она вдруг заговорила чередой голосов других женщин. Иная память грозила полностью овладеть сознанием Лезии.

– Что они сделали со мной!

– Что они сделали со мной!

– Сделали со мной!

Один голос произнес:

– Есть добрая Лезия и злая Лезия, и обе в своих действиях доходят до крайности.

Как только леди Джессика коснулась кожи старухи, образы и голоса старались проникнуть и в ее сознание, заполонить его отблесками прошлых жизней. Джессика пока не стала отдергивать руку.

Наконец возобладал голос самой Лезии.

– Дети, которых я рожала, дочери, которых мне хотелось иметь! Жизнь, которую Орден отнял у меня, жизни, которые украдены им у других! Они принудили меня следовать их строгим правилам и никогда не открывали мне тайн, они всегда меняли мне жизнь – и всегда к худшему. При моем предзнании в голове постоянно мелькают жуткие образы, я вижу коллективный путь зла Бинэ Гессерит и мое участие в нем. И твое тоже!

Джессика отпрянула подальше от старухи.

– Если жертва ускользает, – сказала Лезия, – значит, неподалеку есть другая.

Она откинулась назад, оперлась о спинку кровати и подняла глаза к наблюдательным окнам, которые превратились в зеркала. Джессика не сомневалась, что за стеклами сейчас стоят наблюдатели и смотрят за происходящим. Никто не пришел к ней на помощь.

Лезия скользнула взглядом по зеркальным окнам и проникла сквозь них мысленным взором, хотя физически не могла ничего видеть.

– Там две послушницы, – угрожающе произнесла она. – Ах, вот уже спешит и Верховная Мать вместе с Рутин и Джиарой, но пока их нет. – Губы ее сложились в зловещую улыбку. – Эй ты там – я тебя знаю! Я чувствую тебя, и я знаю, кто ты!

Джессика вспомнила двух юных послушниц, охранявших палату.

– Что ты делаешь?

Лезия не обратила на эти слова ни малейшего внимания.

– Послушница Ринни, слушай меня и повинуйся. Ты боишься, не правда ли? Я знаю, что боишься. Прочти литанию против страха. Она спасет тебя.

Лицо старухи потемнело, оно стало пугающим и злобным.

– Вспомни ее и повторяй ее. – Голос ее приобрел повелительные нотки, переплетенные с неотразимой силой Голоса. – Отныне у тебя нет никаких других мыслей, ты будешь твердить литанию против страха. Никаких других слов, никаких других мыслей, никаких воспоминаний о реальности. Литания – это ты, литания – это все, что существует в мире.

Джессика услышала, как в коридоре раздался звук падения, а затем молодая женщина заговорила, сначала тихо, а затем все громче и громче, произнося нараспев литанию против страха.

Джессика уставилась на Лезию.

– Что ты сделала?

– Верховная Мать думает, что я не могу добраться до них сквозь стены. Она ошиблась. – Старуха рассмеялась. – Я убийца сознания!

Выбежав из палаты, Джессика увидела распростертую на полу послушницу Ринни. Она находилась в гипнотическом трансе и беспрестанно повторяла одно и то же, снова и снова, замкнувшись в бесконечной аутистичной петле: «Страх убивает сознание и разум» – и следующие слова, снова и снова, не в силах остановиться.

Джессика опустилась около нее на колени и принялась трясти Ринни за плечи.

Другая послушница сказала:

– Я вызвала помощь! Сюда идут медицинские сестры и Верховная Мать!

Они вдвоем попытались избавить несчастную от заклятия старухи, но тщетно – юная послушница продолжала бормотать литанию, перевирая слова, которые за тысячи лет помогли очень многим сестрам.

«Я не должна бояться,

Страх убивает разум.

Страх – это маленькая смерть, несущая полное уничтожение.

Я встречу страх лицом к лицу, я позволю ему пройти сквозь меня.

И когда он пройдет, я обращу на него мой внутренний взор и прослежу его путь.

Там, где пройдет страх, не останется ничего.

Останусь только я».

Эти слова жгли мозг Джессики словно огнем, но они не приносили теперь облегчения, не успокаивали. Они лишь заставляли ощущать мурашки на коже, когда медицинские сестры уносили прочь несчастную жертву, продолжавшую бессмысленно лепетать древнюю литанию.

* * *

Для того, чтобы достичь величия, надо сначала возжелать его, но именно в этом многие терпят неудачу. У них нет искры, воспламеняющей ослепительное пламя, ведущее к достижению.

Граф Хасимир Фенринг; из частной беседы с императором Шаддамом IV

Несмотря на то, что главной задачей графа было исполнение обязанностей министра по делам специи на Арракисе, ум Хасимира Фенринга не ограничивал себя этой должностью. Он занимался бесчисленными махинациями, дергал за ниточки, формировал мнения при дворе Кайтэйна и в Ландсрааде. Он не упускал ни одной возможности укрепить влияние и подвигать фигуры на игровой доске, естественно, только ради службы императору Шаддаму. Но не забывая и о себе.

Теперь его внимание привлек герцог Лето Атрейдес, который внезапно появился при дворе и заявил о своих притязаниях. Он мог стать очередной пешкой, а может, даже и протеже.

Стройный, с отменным вкусом одетый Фенринг неторопливо шагал по тропинкам лабиринта из живой изгороди перистых деревьев в одном из многочисленных двориков своего дворца. Рядом с ним шла его милейшая жена Марго, воплощение уравновешенности, красоты и изящества. Он обожал ее. Лицо светлой блондинки с сияющими глазами могло бы бросить вызов мастерству величайшего скульптора, но главным достоянием Марго являлся ум, во всяком случае, для Фенринга.

С его узким лицом, безвольным подбородком и порывистыми движениями Фенринг не выглядел мужчиной, способным завоевать сердце такой красавицы одними только физическими достоинствами. Марго, воспитанницу ордена Бинэ Гессерит, назначили в жены Хасимиру Фенрингу, когда они с Шаддамом были еще молоды, амбициозны и бесшабашны. Ведьмы предложили Анирул в качестве первой жены Шаддама, но этот брак закончился катастрофой.

Фенринг и Марго, однако, идеально подошли друг другу. Он прекрасно сознавал, что она подчинялась инструкциям Ордена сестер наблюдать за ним и доносить свои наблюдения на Уаллах IX, но он все же стал для нее чем-то большим, чем объектом приложения навыков. Как два фрагмента мозаики, идеально подошедшие друг другу, они стали близкими партнерами, каждый со своими преимуществами, делами и обетами верности, и отлично дополняли друг друга.

Фенринг сейчас держал жену за руку, ощущая теплоту ее кожи и мягкие ласковые пальцы, обхватившие его руку. Ее теплая улыбка лучилась такой искренней любовью, что он верил в ее неподдельность. Но кто мог знать воспитанниц Бинэ Гессерит?

Когда они вошли в тень перистых деревьев, длинные листья издали шелестящий звук. Передатчики, подвешенные среди листьев, излучали беспорядочную вибрацию, которая выводила из строя любые подслушивающие устройства, и Фенринг не сомневался, что никто не услышит их разговор.

– У меня есть идея, моя дорогая, – сказал он.

– Неужели? Когда это у тебя не было идей?

– Я положил глаз на подходящего ученика, он проявит себя, если я стану его наставником.

– Ты всегда видишь в людях только хорошее, мой дорогой супруг.

– Нет, просто я очень проницательный судья.

– И кто же этот новый кандидат?

Они подошли к фонтану, распылявшему радужно сияющую в сверкании солнечных лучей аэрозольную завесу.

– Ты, наверное, удивишься, но выслушай меня. Лето Атрейдес поменял приоритеты, и мне думается, что я смогу ему помочь, вылепить из него нечто стоящее.

Марго задумалась.

Фенринг между тем продолжал.

– Герцог Каладана неукоснительно блюдет честь, но теперь она стала для него ловушкой. Для того чтобы добиться успеха в политике Ландсраада, надо уметь различать оттенки серого, а не только черное и белое. Его взгляды несколько улучшились после Оторио, да и на самом Каладане, ах-х-х, тоже многое изменилось.

Марго согласно кивнула.

– Да, над этим стоит поразмыслить. Я помню, как мужественно вел себя Лето во время конфискационного суда, несмотря на то что рисковал потерять все владения и жизнь.

Фенринг сжал руку жены.

– Да, и это он в свое время расстроил планы тлейлаксу и раскрыл заговор Харконненов против Дома Атрейдесов. Признаюсь, я восхищен и ожидаю, что мы увидим еще много стычек между Харконненами и Атрейдесами.

Марго нежно погладила мужа по щеке, и Фенринг покраснел от удовольствия.

– Я с интересом понаблюдаю за твоей работой, мой дорогой, как и всегда.

– Надо сначала разобраться, что на самом деле представляет собой герцог Лето, хм-м-м, – буркнул Фенринг и посмотрел на самое высокое перистое дерево, персиковые шипы которого готовились взорваться спорами. – Он может сделать отличную политическую карьеру, если ему хватит характера.

Несмотря на то что лорд Атикк умер – его тайно отравили в собственных апартаментах, – казалось, что никакого расследования не предвиделось. Лето не мог понять, как реагировать на предположения придворных. Его, собственно, не обвиняли, наоборот, хвалили за умное решение проблемы с вызовом от этого бесноватого. Сам факт, что другие аристократы поверили, что герцог Каладана способен отравить противника, чтобы избежать дуэли – и даже восхищались им за такой аккуратный и окончательный выход из положения, – заставлял Лето задуматься, как на него смотрят другие, кем его видят и кем считают самих себя. Все это расстраивало и тревожило Лето.

Я уже согласился на дуэль, принял вызов на поединок! Я не уклоняюсь от схваток и не травлю противников!

Еще больше его удивило приглашение на обед в дом графа Хасимира Фенринга. Лето охватили любопытство и тревога, но он посчитал, что нельзя упускать такую возможность. Вообще он не любил вести дела с людьми, которым не доверял, но в сетях императорского двора действовали другие правила. Напомнив себе, зачем он явился на Кайтэйн, Лето понял, что просто обязан до конца понять эти правила, и в этом граф Фенринг мог помочь ему лучше, чем кто бы то ни было.

Он встретился с Хасимиром на балконе одной из башен дворца. Ухоженный дворик радовал глаз живым видом романтической ночи. Лето так и не смог пока привыкнуть к бурному натиску пестрых ярких цветов, резких звуков и сильных ощущений; он уже начал тосковать по величавому спокойствию океана и скромной красоте старинных домов.

Худощавый, с аскетическим лицом человек ждал его за роскошно убранным столом, поставленным под открытым небом. Граф Фенринг облачился в камзол с высоким воротником и пышными раздутыми рукавами, костюм украшали вычурные медальоны. Лето слышал об этом человеке как о ловком и умелом убийце, хотя на вид казалось, что он едва может двигаться в таком пышном наряде. Оставалось только догадываться, какое оружие прячется в его рукавах.

– Ах-х-х, герцог Лето! Благодарю, что приняли приглашение. Нам есть что обсудить.

Садясь на приготовленный для него стул, Лето явственно услышал тихое жужжание защитного силового поля, прикрывавшего дворик куполом от возможного покушения и от ночных насекомых. Герцог сел.

– Спасибо и вам, граф Фенринг. Мне очень интересно послушать то, что вы собираетесь мне сказать.

– Ах-х-х, м-м-м, ну что ж, перейдем сразу к делу! Мне нравятся люди дела. Это облегчает работу, – с этими словами Фенринг снял крышки с блюд, не потрудившись позвать слуг. – Возможно, эта еда окажется вам знакомой. Наша трапеза поможет мне лучше вас понять. Филе лунной рыбы под грибным соусом таки с рисом пунди – сорт со средним размером зерен. Я даже припас бутылку каладанского вина. – Он поднял бутылку костлявой рукой. – Белое. Надеюсь, вы одобрите выбор.

– Если вы привезли все это с Каладана, то ваш выбор безупречен, – сказал Лето. – Рис пунди – это наше главное блюдо, а лунная рыба… – Он подождал, когда Фенринг положит в его тарелку поджаристый кусок филе, блестящий от соуса. – Наш рынок неуклонно растет с тех пор, как мой отец познакомил Империю с этим деликатесом.

– Наверное, мне стоит подумать о вложении в этот бизнес.

Положив рыбу и в свою тарелку, Фенринг откусил кусок и причмокнул губами.

– Восхитительно! Надо заказать еще этого филе. Нет, мне стоит заключить договор о регулярных поставках во дворец и в мою Арракинскую резиденцию.

– Рыба на Арракисе? Хорошая шутка. – Лето натянуто улыбнулся. – Благодарю вас, граф Фенринг. У экспорта лунной рыбы с Каладана большой потенциал для расширения, и мы гордимся этим.

Некоторое время они продолжали перебрасываться ничего не значащими словами, а потом Фенринг наклонился к Лето, буравя его темными проницательными глазами.

– Мне известно, зачем вы прибыли на Кайтэйн. Вы выступили на нескольких важных заседаниях Ландсраада и высказали мнение по поводу некоторых предложений.

– Я просто хотел, чтобы все знали о моей гражданской ответственности, граф Фенринг, – ответил Лето. – Я не сделал ничего необычного.

– Да, в этом нет ничего необычного для любого амбициозного аристократа, но это очень необычно для герцога Лето, хм-м-м!

Лето отведал рис с подливкой и решил, что его повар готовит гораздо лучше.

– Я думаю о расширении владений, что пойдет на пользу моему сыну и нашему будущему, и в этом нет ничего плохого, – пояснил Лето, чувствуя, что против воли оправдывается.

Фенринг усмехнулся, проглотил ложку риса и запил его изысканным белым вином.

– Да, в этом нет ничего плохого, мой дорогой герцог. На самом деле вы привлекли мое внимание, как только прибыли во дворец. Я могу помочь в ваших притязаниях.

– Вы уже намекали на это, и ваши предложения меня несколько удивили. Зачем вам помогать мне?

Фенринг с притворной обидой приложил ладонь к груди.

– Вам не приходило в голову, что я просто добрый человек и хочу стать вашим наставником?

Помолчав, Лето ответил:

– Не думаю, что дело только в этом.

Граф восхищенно улыбнулся.

– Конечно, нет! Но всему есть причины. Власть и влияние переменчивы, и я всегда считал полезным тратить силы на обеспечение будущего людей, которых я понимаю и чью благодарность могу снискать. Я легко могу дать рекомендации, если вы присоединитесь к моей игре. В прошлом, вы, эх-х-м-м, чуждались политики.

– Я не чуждался, меня просто всецело поглощали дела моего народа, – пояснил Лето и расправил плечи. – Но в конце концов я понял, что Империя больше Каладана, и я упускаю множество возможностей.

– Отлично! Я рад, что с отчужденностью покончено. Теперь давайте согласимся с очевидностью. – Фенринг отложил вилку и побарабанил пальцами по столу. – Одна из причин, мешающих вам занять первые места в Ландсрааде, – это невозможность заключить брачный союз.

Лето нахмурился. Он сразу вспомнил страшную картину: одетая в подвенечное платье Илеза Икац лежит в луже крови с перерезанным горлом.

– Я пытался вступить в брак, но ничем хорошим это не кончилось.

Фенринг небрежно махнул рукой.

– Ну, произошел несчастный случай, но с тех пор открылось великое множество новых возможностей. Атака на Оторио оставила несколько скорбящих вдов, вокруг которых, облизываясь, словно волки, кружат аристократы Ландсраада. Вам надо воспользоваться этой возможностью.

Лето напрягся.

– Моему сыну и наследнику четырнадцать лет, и я уже начал подыскивать ему невесту. – Он ощутил жар в лице, вспомнив, как герцог Верден оскорбил Пола и весь Дом Атрейдесов. – Я хочу только этого, и не помышляю о своем браке.

– Да, хм-м-м, вы правильно выбрали время поиска невесты для сына, но нельзя ограничиваться только одним путем, – заметил Фенринг. – Перед нашим обедом я воспользовался досугом и изучил несколько открытых для вас возможностей. Позвольте предложить вам брак, который принесет выгоду Дому Атрейдесов. Невеста подходит вам по всем возможным пунктам. Идеально подходит. Я уверен, что мой друг Шаддам благословит этот союз, если вы поможете мне разобраться с одной путаницей.

Лето колебался. Внезапно потеряв аппетит, он отхлебнул вина, чтобы выиграть время на обдумывание.

– И кто же эта идеальная женщина, которую вы для меня выбрали?

Фенринг многозначительно поднял указательный палец.

– Я не сказал идеальная женщина. Я сказал, что она идеально вам подходит.

Но Лето сейчас мог думать только о лице Джессики, ее бронзовых волосах, зеленых глазах, о том, как держал ее в объятиях и какие мудрые советы она ему давала.

Как она предала его.

Как она покинула Каладан, чтобы вернуться в Орден сестер.

– Я слушаю вас, – сказал Лето.

– Викка Лондин происходит из респектабельного благородного семейства, главой которого является ее отец, несносный Раджив Лондин. Их главное владение – планета Куарте. Союз Атрейдесов и Лондинов сулит массу преимуществ.

Он покачал бокалом, задумчиво посмотрел через него на свет, потом поднял глаза к небу.

Лето попытался вспомнить, что ему известно о Доме Лондинов, и понял, что почти ничего.

– И она не замужем?

– В настоящий момент нет. Она и ее муж Клартон были не в лучших отношениях, и он предпочел отправиться на празднество в императорском музее на Оторио без нее. Он, ах-х-х, не пережил атаку. – Фенринг улыбнулся так, словно не случилось ничего печального. – Если вы заключите брачный союз с этим Домом, то приобретете столь необходимое вам влияние и войдете в среду старой аристократии. Шаддам несказанно обрадуется.

– Я вижу, вы уже все рассчитали.

– Ах-хм-м-м, как всегда. Викка Лондин сейчас находится в Кайтэйне, и я организую ваше взаимное представление. Почему бы вам не поинтересоваться Домом Лондинов, познакомиться с ней и посмотреть, сможете ли вы ее терпеть?

У Лето по спине пробежал холодок. Он поклялся Джессике, что не станет пытаться заключать новый брак. Сказал, что любит ее, что она его официальная наложница и ему не нужна другая. Повинуясь этой клятве, он сосредоточился на поиске невесты для Пола, но теперь…

Может, стоит взвалить на плечи это бремя. Как навязывать политический брак сыну, если он не хочет сам заключать подобные узы?

– Я подумаю над этим, – сказал он Фенрингу.

Граф просиял.

– Превосходно. Завтра я ненадолго отбываю на Арракис по важному делу, но очень скоро вернусь. По возвращению я рассчитываю получить ваш ответ.

* * *

Назначение наследника – чрезвычайно серьезное и важное дело. Я достаточно хорошо знаю Раббана, чтобы понимать его возможности, а Фейд удивительно хорош, но не проверен. Я бы предпочел иметь больше вариантов.

Барон Владимир Харконнен

Проведя несколько дней на Гайеди Прим, барон Владимир Харконнен решил покончить с одним делом, прежде чем вернуться в свой самый прибыльный лен, на планету Арракис. Малина Ару сильно поддела его вопросом о преемнике и заставила задуматься. Кто ваш официальный наследник? Он слишком долго откладывал решение, приглядываясь к племянникам. Хотя барон ни в коем случае не собирался пока отходить от дел или умирать, он оставался реалистом, а притязания и благополучие Дома Харконненов простирались далеко за пределы отпущенного ему срока жизни. Вся специя предприятий Оргиза не в силах сделать его бессмертным.

Ур-директор КАНИКТ правильно спросила: С кем мы будем иметь дело?

Барон продолжал мучительно перебирать возможности. Стоило принять решение или, по крайней мере, приблизиться к нему. Он годами учил племянников, готовил их к исполнению важных обязанностей, но смогут ли Раббан или Фейд сравниться с самим бароном?

Поддерживаемый антигравитационным поясом, великан кругами ходил по огромному кабинету, предназначенному для важных, особых встреч. С ним был его ментат Питер де Врие; он привычно находился рядом, как всегда, внимательный, но принять решение барону предстояло самому, он должен выпустить племянников на свободу. Пусть они произведут на меня впечатление!

Фейд-Раута и Раббан пришли вместе, братья, но соперники, охваченные не только любопытством, но и тревогой. Фейд огляделся и принюхался, словно его давили затянувшееся молчание и пустота огромного помещения.

– Где сотрудники, которые занимали это крыло? Почему никого нет?

– Ты очень наблюдателен, – ответил барон. – Этих сотрудников уже нет с нами.

– Твой дядя их сжег, – сказал Раббан равнодушно, словно констатируя факт.

Недовольно нахмурившись от наглости Раббана, барон устремил взгляд на младшего племянника.

– Да, я пригласил твоего брата полюбоваться на это зрелище, он любит зверства – кровь, крики, ужас. Но ты более чувствителен, дорогой Фейд, и я решил избавить тебя от ночных кошмаров.

Младший племянник обиженно сморщил лоб.

– Я бы тоже не отказался посмотреть.

– Возможно, посмотришь… в следующий раз. В жизни всегда бывает следующий раз, не так ли? – вопрос по форме, но утверждение – по сути.

– Это я сказал дяде, чтобы их сожгли, – похвастался Раббан. – Это моя идея.

Питер де Врие бросил на Раббана быстрый острый взгляд, и барон понял, кому на самом деле пришла в голову эта идея. Раббан и бракованный ментат часто вздорили, но каким-то образом ухитрялись вместе работать.

Барон решил объясниться.

– Я дал знать твоему брату, что эти кабинеты надо освободить для нашей сегодняшней встречи, и он придумал, как это сделать. – Он приблизился к своему племяннику-красавцу. – Если бы я спросил тебя, как убить людей, Фейд, то ты бы предложил другой способ.

– Сожжение врагов – это отнюдь не ужасное действие, – признал Фейд и нехотя кивнул старшему брату. – Но это, пожалуй, слишком театрально.

Де Врие быстро переводил взгляд с одного брата на другого, словно сканируя их.

– Все сотрудники в этом отделе работали плохо, каждый по отдельности и все вместе, – объявил он. – Идея заключалась в том, чтобы мотивировать остальных работников к добросовестному труду. В данном конкретном случае театральное шоу показалось наилучшим способом объяснить тысячам рабочих, как не надо работать.

– Я предал их смерти, – сказал барон, – вместе с их помощниками. Все столы и вообще все, к чему они прикасались, сожгли в костре за складами, а их до смерти зажарили на этом костре. Получился потрясающий спектакль.

– Великолепное зрелище, – подтвердил Раббан.

– Да, в самом деле, великолепное, – добавил де Врие, хотя и без особого энтузиазма.

– Кроме того, мне требовалось освободить помещение для того, чтобы кое-что вам показать. – Барон сделал знак ментату, и он включил проектор. На стене появились движущиеся лица, которые медленно перемещались, как преследуемая дичь, и племянники без труда узнали своих врагов – Атрейдесов.

По сигналу барона де Врие остановил изображение.

Барон уставил унизанный перстнями жирный палец в одно из лиц и произнес с интонацией вещающего с кафедры профессора:

– Ну и кто это?

Раббан, запинаясь, начал отвечать, но брат опередил его:

– Герцог Лето Атрейдес, наш смертельный враг. Он сын герцога Паулуса, который погиб на бое быков.

– Мы убьем и герцога Лето, – прорычал Раббан, лицо которого побагровело от гнева.

– Да, со временем мы избавимся и от него. – Барон с шумом выдохнул воздух. – Но сначала надо кое-что сделать, принять необходимые меры и составить разумные планы.

– Надо просто сравнять с землей владения Атрейдесов на Каладане, – предложил Раббан. – Оставить на их месте лишь щебень и дым.

Барон уставился на него тяжелым взглядом.

– Это глупое предложение! Я знаю, что ты способен не только на применение грубой силы, иначе не оставил бы тебя управлять Ланкивейлем и Арракисом. – Он приблизился к племянникам и, понизив голос, заговорил: – Я намерен дать вам возможность поучаствовать в составлении планов, внести свой вклад в причинение Атрейдесу боли, которую он заслуживает. Думаю, вы оба получите удовольствие от этой игры. – Ничего не добавив, барон указал пальцем на следующее лицо, принадлежащее юноше моложе Фейда. – А кто это?

– Незаконнорожденный сын герцога, – гордо произнес Фейд. – Я с радостью убью его собственными руками.

– Да, это юный Пол Атрейдес, будущее и надежда Дома Атрейдесов. Мы уничтожим не только нынешнего герцога, но и его сына.

Питер улыбнулся и кивнул, но ничего не сказал.

Раббан стал размышлять вслух:

– Ты хочешь, чтобы мы уничтожили Пола?

Барон отметил, что старший племянник слишком быстро отпускает на волю кипящие эмоции. Раббан обладал мощным телосложением, мускулами, как у огромного животного, но ему следовало бы научиться пользоваться мозгами, а не только мускулами. Барон похлопал племянника по мясистому плечу, успокаивая, но одновременно и предостерегая.

– Твои гнев и ярость похвальны, но их надо направлять в нужное русло. Нельзя бродить по улицам Харко-Сити, чтобы непременно кого-нибудь убить. Если мне понадобится это сделать, я отдам тебе соответствующий приказ. Сейчас обуздай эмоции и послушай меня. Подробности так же важны, как и самообладание.

– Подробности. – Раббан успокоился, но не до конца. – Лето и Пол Атрейдесы благородны, но мы ненавидим их.

– И вы, как два моих потенциальных наследника, имеете шанс проявить себя. Теперь же слушайте внимательно. В этой игре есть и другие элементы, о которых вы должны знать. – Питер де Врие начал менять изображения, останавливая каждое из них. – Барон тыкал пальцем в лица. – А кто это? Кто она?

– Шлюха герцога, – ответил Раббан.

– Его официальная наложница, – уточнил Фейд, – мать его сына.

Он долго смотрел тяжелым взглядом на лицо, которое всегда интриговало его своей привлекательностью. В этой женщине было что-то таинственное и интересное, даже симпатичное, но он не мог сказать, что именно.

– Нам надо убить и ее тоже? – спросил Раббан, хотя и не без опаски. – Может, стоит убить ее первой.

– У нас есть причины убить их всех до единого, но гораздо больше оснований причинить им боль. – Барон побагровел, он возвышал голос по мере того, как росло его раздражение. – Я мельком видел Лето на Кайтэйне. Прошло много лет с тех пор, как мы находились в одном помещении, но на этот раз он оказался во дворце, как раз когда Император Шаддам отчитывал меня, как мальчишку, в присутствии придворных. Проклятый Атрейдес все слышал, и, будь это возможно, я заколол бы его прямо там.

Теперь настала очередь барона остудить эмоции хотя бы только для того, чтобы показать пример племянникам.

Питер показал лицо ментата Атрейдесов Сафира Хавата, а затем доктора Сукк Веллингтона Юэ. Улыбаясь, барон пояснил, что уже начал работать с доктором по разработанному им плану, но не раскрыл тайну.

Раббан без труда узнал и следующие лица.

– Дункан Айдахо, мастер меча Атрейдесов, а этот – Гарни Холлик, воин-трубадур. Это я оставил на его лице шрам. – Он самодовольно рассмеялся. – Я легко справлюсь с ним в единоборстве. Уже сталкивался с ними раньше.

Барон знал, что те столкновения закончились для Раббана не слишком удачно. У племянника просто случилось искажение памяти.

Фейд презрительно фыркнул. Он не мог допустить, чтобы старший брат превзошел его.

– Я тоже смогу справиться с каждым из них. У меня достаточно побед на ристалищах, я лично убил восемьдесят противников.

– Да, ты действительно это совершил, дорогой Фейд, но я жду, что в борьбе с Домом Атрейдесов ты найдешь более хитроумный способ причинить им вред и боль. Тяжеловесный образ действий твоего брата работает не всегда.

Раббан проворчал что-то невнятное в ответ на критику, но Фейд отреагировал лучезарной улыбкой.

– Я смогу использовать трюк-другой. Я обыграю их и умом, и силой.

Барон размышлял, переводя взгляд с одного племянника на другого.

– Если вы когда-нибудь сойдетесь в поединке, то что победит – мозги или грубая сила?

– У меня есть мозги, – обиженно произнес Раббан.

– Не слишком большие, – поддел его Фейд.

Раббан сумел укротить гнев и ответил на удивление спокойным тоном:

– Наш дядя не одобрил бы твое убийство. Ты его светловолосый любимчик, а я – как ты говоришь, дядя? – тип с мозгами дуболома?

Барон с удовольствием отметил, что Раббан все же способен подавлять эмоции.

– Да, именно так! Мой прекрасный гибкий Фейд и кусок мяса, безмозглый дуболом Тварь Раббан. Каждый из вас занимает необходимую для нашего общего дела нишу.

Он снова вспомнил вопрос Малины Ару: «С кем мы будем иметь дело? Кто ваш официальный наследник?» Он должен знать о будущем своих махинаций со специей так же хорошо, как о своем собственном.

– Ты любишь нас обоих, дядя, – смиренно произнес Раббан, – но его ты любишь больше.

Услышав это, Фейд украдкой улыбнулся.

Великан барон от души расхохотался.

– Люблю? Что это за слово – любовь? Ха! Вы оба полезны для меня, как Питер де Врие, и я стану держать вас обоих рядом до тех пор, пока вы хорошо мне служите. Вы должны стоить больше, чем причиненные вами убытки. Это баланс, и прибыль должна превышать ущерб. – Он посмотрел на юное лицо Фейда, на его гладкую кожу. – Есть вещи, которые хорошо делаешь ты, но есть вещи, которые хорошо делает твой брат.

Наклонившись над портретом Атрейдеса, барон наконец сформулировал главную задачу:

– Придет, и скоро, время, когда мне придется назначить преемника, барона-наследника. Я не могу оставить такое важное дело на волю случая. Для этого, – продолжил барон, – я, во-первых, хочу, чтобы вы хорошо познали себя. Вы оба должны понимать не только свою силу, но и свои слабости. Всегда стремитесь стать лучше. Нам предстоит совершить много важных дел во славу Дома Харконненов, и я должен знать, что вы его достойны. Как родные братья, вы – естественные соперники. – Он помолчал, вспомнив, как противен ему был его родной брат Абулурд. – Но я хочу, чтобы вы действовали сообща и не ссорились.

Конечно, они станут ссориться, особенно после того, как он сам бросил им этот вызов.

– Но только один из вас станет следующим бароном. Я ценю вас обоих, каждого по-своему, и после окончательного анализа вынесу суждение. Кого выберу я как главу Дома Харконненов?

Фейд и Раббан внимательно смотрели на него, как коты, готовые к прыжку. Питер де Врие обдумывал идеи, которые пока держал при себе. Ментат отвлекся, приняв очередную порцию сока сафо и запив ее глотком раствора специи.

Повернувшись спиной к галерее портретов представителей Дома Атрейдесов, барон приблизился к племянникам.

– Возможно, ты всегда думал, что я выберу тебя, мой дорогой Фейд, но не надо ничего предполагать заранее. Я должен принять логически обоснованное решение. Хочу, чтобы вы оба оттачивали навыки, доказывая свою способность вести Дом Харконненов, наш Великий Дом. Это особенно важно для моих деловых отношений с КАНИКТ; необходимо показать им, что мы обеспечим непрерывную линию преемственности.

– Урдир не имеет права вмешиваться в наши внутренние дела, – сказал Фейд, – независимо от ваших деловых отношений.

– Она получает от нас специю, и этого достаточно, – согласился с братом Раббан.

– Пусть даже так, но я понимаю ее точку зрения и хочу ускорить процесс. Вы выполняли мои распоряжения, следовали моему руководству. Теперь продемонстрируйте умения, навыки и способности. Скажите, что является главной целью Дома Харконненов?

– Власть и богатство, – без колебаний ответил Фейд.

– И смерть наших врагов, – добавил Раббан.

– Оба ответа правильные. Для того чтобы достичь власти и богатства, мы должны причинить как можно больший вред Дому Атрейдесов. В данный момент герцог Лето находится на Кайтэйне, стараясь снискать милость императора, и мне это нисколько не нравится.

Питер де Врие наблюдал за сценой с непроницаемым безучастным лицом, напоминавшим пустой бланк, ждущий заполнения.

– Итак, я даю вам важное задание, – продолжил барон, переведя дух. – Произведите на меня впечатление, мои юные Харконнены. Соревнуйтесь друг с другом и исполните мое решение. Подумайте, как нанести серьезный урон Дому Атрейдесов и причинить боль герцогу Лето. Как каждый из вас сделает это?

– Надо мобилизовать армию Харконненов и атаковать их, – тотчас выпалил Раббан. – Заплатить Космической Гильдии за перевозку войск и напасть на Каладан, пока герцог находится на Кайтэйне. Сейчас Каладан невероятно уязвим.

– В ответ последуют санкции императора и осуждение Ландсраада, – с едва скрываемым презрением пояснил Питер де Врие. – Штрафы, которые на нас наложат, составят половину годового дохода от добычи специи.

– Военное нападение станет слишком откровенным действием, – заговорил Фейд. – Наш дядя хочет чего-то более тонкого, такого действия, нашу причастность к которому не удастся вскрыть. Имперская политика сложная и запутанная, и нам надо найти изощренный способ навредить врагу. – Глаза юноши горели. – Требуется продемонстрировать воображение и проявить инициативу.

Барон пришел в восторг от его ответа.

– Именно так! Пусть каждый из вас составит план и выполнит его. Победит лучший. Идеально сделать так, чтоб вы смогли дезавуировать свои действия, при том что герцог Лето должен отчетливо знать, откуда пришла кара. Теперь пустите в ход ваши умы и думайте.

Фейд и Раббан посмотрели друг на друга, как гладиаторы на арене.

Я немного нажму на них, подумал барон, и посмотрю, не сломаются ли они.

* * *

Можно потерпеть фиаско на школьном уроке, а потом, пользуясь теми же данными и методологией, добиться успеха в реальной жизни.

Мудрость Муад’Диба

– Мне кажется, я сильно расстроил Дункана, Сафир, – сказал Пол старому ментату, который наблюдал, как подопечный отрабатывает боевые стойки в схватке с воображаемым противником.

Юноша стремительно перемещался в пятне солнечного света, падавшего на пол тренировочного класса через дальнее восточное окно. Сафир стоял спиной к окну, и Пол видел только его четкий силуэт.

– Чем же? – спросил ментат и, спохватившись, прикрикнул на Пола. – Думай об упражнении.

– Ты же сам говорил, чтобы я учился сражаться, невзирая на отвлечения, – небрежно ответил Пол, принял низкую стойку, прижал короткий меч к телу, перекатился по полу, вскочил на ноги и парировал воображаемый удар. – Когда мы вернулись с дюн, Дункан настоял на тренировке. Он очень устал во время спарринга, а я даже не вспотел, и я поддразнил его, сказал, что, если он станет драться в таком медленном темпе, я могу нечаянно его убить.

Молодой человек еще раз парировал, а потом нанес смертельный удар по лучу света.

– Я подзадорил его умышленно, но совсем немного, и, потом, я никогда не делал этого раньше. У меня с каждым разом получается все лучше и лучше.

– Ты задел его гордость. Дункан прославленный выпускник элитной школы Гинаца.

Голос ментата был задумчивым и полным мудрости, пришедшей от интенсивных ментальных упражнений и жизненного опыта.

– Я знаю. Я засмеялся и напомнил ему, что он передал мне все, чему его самого научили на Гинаце, но теперь у меня другие наставники! – Сафир двигался вместе с Полом, и лицо его оставалось в тени. – При всех накопленных мною знаниях я, боюсь, скоро стану сверхчеловеком!

– Таким путем скромным человеком ты точно не станешь. – Сафир нахмурился. – Тебе, вероятно, надо поучиться осторожности и тактичности в отношении твоего самого блистательного учителя.

– Но я же просто пошутил! Дункан мой друг. – Пол жалел о произошедшем, но ведь у него были такие задушевные отношения с мастером меча. – Думаю, что он окажется выше этого. Во всяком случае, надеюсь.

– Да, он преодолеет эту обиду, потому что должен это сделать. Дункан – мастер меча Дома Атрейдесов, а ты на время пребывания отца на Кайтэйне выступаешь здесь в роли герцога. Его обязанности важнее личной дружбы и превыше уязвленной гордости. Ты когда-нибудь задумывался, что, если Дункан будет выполнять свой долг в качестве твоего защитника, тебе реже придется демонстрировать свои навыки в борьбе с врагами?

Пол подумал и согласно кивнул головой.

– Я научусь уважать чувства других людей. Я нуждаюсь в уважении Дункана. – Юноша подбежал к стене, пробежал по ней несколько шагов, оттолкнулся, сделал сальто и мягко встал на ноги. Он и сам удивился, насколько легко это у него получилось.

– Хочешь показать мне, что ты – сверхчеловек? – спросил Сафир.

Пол по голосу понял, что он не шутил.

– Дункан сказал, что высокомерие и самоуверенность могут погубить меня. Скромность позволит лучше подготовиться к трудностям и избежать многих ошибок.

Теперь Сафир улыбнулся.

– Никогда не думал, что Дункан обременяет себя такими глубокими мыслями, но я с ним согласен.

– Я тоже, и я извинился перед ним.

Теперь ментат стал довольным.

– Твое извинение было самым важным из всего, что ты мог сделать. Оно показало, что в глубине души ты не думаешь, что твое благородное происхождение делает тебя лучше, чем он. Вы оба – люди, просто занимаете в жизни разное положение.

– И я не лучше тебя, Сафир. Разница между нами – результат случайности, случайности рождения.

Сосредоточившись, Пол сделал три акробатических прыжка и приземлился, впрочем, не вполне удачно, но сумев сохранить равновесие.

Сафир, не спеша, одобрительно кивнул.

– В твоих движениях чувствуются наставления матери, у тебя удивительно ловкие и гибкие жесты. Это позволит тебе уклониться от опасности, а затем нанести смертельный удар. Она хорошо тебя учила.

При упоминании матери Пол ощутил саднящее чувство утраты.

– Надеюсь, она найдет способ вернуться и станет учить меня и дальше.

Ментат издал звук, долженствовавший означать сомнение. Как человек, отвечавший за безопасность Дома Атрейдесов, Сафир имел больше информации о произошедшем между Лето и Джессикой, чем мог сказать. Пол знал очень немного о причинах ссоры родителей, но старый ментат не собирался злоупотреблять доверием герцога.

– Вся жизнь – это учеба. – Сафир сменил тему, но не полностью, как понял Пол. – У меня для тебя новое задание. Мы займемся пластической гимнастикой. Подумай-ка вот над такой задачкой.

Пол приготовился к глубокой ментальной имитации своего старого учителя.

– Я готов.

– Для того чтобы выполнить это упражнение, представь себе, что твои отец и мать занимают одно и то же общественное положение. Ни у кого из них нет преимуществ, обусловленных благородством, полом или благосостоянием их семей. Они просто твои родители.

Пол продолжал воображаемый поединок, слушая ментата. Он напряг все способности, пытаясь угадать, что замыслил учитель.

– Они равны во всех отношениях, и ты понимаешь, что вместе они строят непреодолимую преграду на твоем жизненном пути. Ты способен достичь величия – не только для себя, но и для всего человечества – только при условии, что сумеешь обойти помеху, которую они создали. Ты не можешь победить сразу отца и мать, потому что они представляют собой объединенную силу. Единственный способ обрести свою славную судьбу и помочь человечеству – это отправить одного из родителей в изгнание, выслать навсегда – отца или мать – на отдаленную планету и никогда в жизни больше не увидеть этого родителя.

Пол похолодел, застыл на месте с учебным мечом в руке, но ум его работал быстро.

– Я не понимаю, как может сложиться такая ситуация.

– Тебе не надо ничего понимать, просто прими эту возможность.

Гремящий голос Сафира оказывал на Пола гипнотическое действие. Юноша внимательно следил за движениями окрашенных соком сафо губ ментата.

– Кого из двоих ты отправишь в изгнание, молодой мастер? Это невозможный выбор, но его надо сделать. Кого вы навеки отошлете прочь? Герцога Лето? Леди Джессику?

– Никого, – ответил Пол. – Я отказываюсь отвечать. Я не принимаю исходные параметры вопроса.

Ментат насмешливо улыбнулся.

– Это неприемлемый ответ, ответ труса.

– Ответ лидера, – возразил Пол. – Ты представил мне абсурдный, искусственный сценарий, основанный на порочных предпосылках.

Он понимал, что его мать навсегда покинула Каладан. Неужели отец считал ее угрозой будущему Пола? Или все дело в Ордене сестер? Не Бинэ Гессерит ли изгнал ее, боясь, что она может представлять для них угрозу? Нет, это невозможно.

– Жизнь часто бывает абсурдной и искусственной, но нам приходится иметь с этим дело, – сказал Сафир.

Пол продолжал упражняться в луче солнечного света, но ум его сосредоточился на другом, на том, что юноша едва ли замечал раньше. Сафир Хават, который всегда учил его не садиться спиной к дверям, оставил солнце за спиной, чтобы Пол плохо его видел. Это тактическое решение применяли древние полководцы, таким способом получая преимущество в сражениях.

Не считает ли Сафир меня потенциальной угрозой?

Пол не мог в это поверить, но тем не менее… Эта поверхностная мысль подвела его к глубоким выводам.

– Пока я здесь исполняю роль герцога, я стану беспристрастно рассматривать возникающие передо мной препятствия и так же относиться к окружающим меня людям – к матери, отцу, к тебе, доктору Юэ, Гарни Холлику, Дункану Айдахо. Шесть человек, и четверо из них имеют одну общую черту. – Он посмотрел на ментата. – Ты знаешь, что это за черта?

– Ученик задает вопрос учителю? – Сафир уважительно взглянул на Пола и задумался. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Хочешь, чтобы и я погрузился в размышления, когда предполагается, что ты должен ответить на очень важный вопрос.

– Ты собрал факты для ментатских вычислений, результаты которых выражаются вероятностями. Поставь себя на мое место в этом упражнении и воспользуйся своими способностями и навыками ментата. – Пол помолчал и с вызовом посмотрел на него. – Ну?

– У четверых есть одна общая черта. Очень хорошо. Я задал тебе задачу, а ты загадал мне загадку. Пятеро из шести мужчины, а одна – женщина. Значит, это не та черта. Один из них благородного происхождения, а другие – нет. Значит, и это не то. – Старый ментат улыбнулся, но улыбка получилась не слишком уверенной. – Ты дразнишь меня, молодой мастер, чтобы сбить с толку. Вместо того чтобы принять болезненное решение предложенного тебе сценария, ты решил поиграть со мной в интеллектуальную игру.

– Только глупец станет играть в интеллектуальные игры с ментатом, – парировал Пол. – Если этот человек получил правильное воспитание.

Глаза Сафира на мгновение сверкнули, но затем лицо его потемнело.

– Теперь я понимаю, какой признак ты имеешь в виду. Ты говоришь о великих школах, не так ли?

Пол улыбнулся.

– Да, из шести самых близких мне людей только двое – мой отец и Гарни Холлик – не учились в великих школах.

Сафир был вынужден признать умственные способности Пола.

– И какое отношение все это имеет к задаче, которую я тебе поставил? – Он вскинул брови. – А, ты имеешь в виду положение твоей матери? Ты думаешь сейчас о том, что верность школе выше верности Дому Атрейдесов. Это верно, мы призваны к служению и даем клятвы, вступая в братства – будь то ментаты, мастера меча, врачи Сукк… или сестры Бинэ Гессерит.

Пол заинтересовался, но одновременно почувствовал облегчение.

– Верность – это важный признак. Внешняя верность для тебя важнее, чем обязательства в отношении Дома Атрейдесов, Сафир? Например, Школе ментатов?

Пол легко двигался по залу, и то же самое делал воин-ментат, продолжая подставлять спину солнечным лучам, лившимся в зал.

– Значит, ответ на мою задачу заключается в том, что ты предпочтешь отца матери? – настаивал на своем Сафир. – Ты отошлешь в изгнание мать, потому что она может стать проводником влияния извне? У нее могут возникнуть взаимоисключающие обязательства? Ее верность нечиста, она разорвана надвое?

– Я не говорил, что готов изгнать ее навсегда. Цель твоего сценария – посмотреть, как я справлюсь с нерешаемой проблемой. Я собрал факты, прежде чем принять решение.

Сафир удивился, но продолжал напирать:

– И каково же твое решение?

– Мое решение следующее: я придержу решение при себе, это право герцога.

Ментат широко улыбнулся – он редко позволял себе такую улыбку, потом формально поклонился.

– Отлично, молодой мастер. В этом ментальном поединке ты вынудил меня к признанию.

– Вся жизнь – это учеба, не так ли, Сафир? – Пол улыбнулся, напомнив старому ментату его любимое изречение.

– Да, и еще раз да. – Ментат еще раз коротко поклонился, а затем вышел, оставив Пола одного в залитом солнцем тренировочном зале.

* * *

При определенном отношении к проблеме возможность – это уже победа. Я провижу победы везде.

Якссон Ару, проект манифеста

Якссон вернулся на Каладан с совершенно другим лицом. Щеки горели, особенно под глазами, а участок над левой бровью потерял чувствительность. Он проклинал свою новую внешность не из-за неудобства, но потому что его поразило то, что тлейлаксу сделали с ним. Даже цвет глаз стал другим.

Лицевое клонирование изменило видимые проявления генетических свойств и подчеркнуло фамильное сходство с Брондоном Ару. Волосы остались темными и курчавыми, напоминающими клубы густого дыма. Костные структуры изменились так, что увеличилось расстояние между глазами, изменилась конфигурация скул и линия нижней челюсти. Якссон стал абсолютно неузнаваемым. Даже идентифицирующие сканы Космической Гильдии не могли опознать его как Якссона Ару. Сардаукары и императорские ищейки не выследят его, даже если он предстанет перед их носами.

Он отправился на Каладан, чтобы еще раз посмотреть на Лето Атрейдеса. Якссон до сих пор не сомневался, что ему удастся убедить герцога, что путь чести несовместим с коррумпированной Империей, но ведет в Союз Благородных. Если бы только он смог открыть глаза этому человеку, показать ему все несправедливости, творимые Домом Коррино. Лето вовсе не глупец, а очень разумный человек.

Якссон наслаждался трудной задачей.

Внутренний круг мятежников не мог действовать в фамильном имении Ару на Тупайле – мать просто вышвырнула бы опального сына оттуда, и Якссону требовалась новая база. Он посетил обожженный и оплавленный кратер на Оторио и даже начал подумывать, не устроиться ли на руинах имперского музея, но потом оставил эту бесплодную мысль.

Он когда-то жил на Оторио с отцом, в мире и тишине. Они вместе ходили под парусом и гоняли по волнам на скоростных скутерах. Брондон Ару, человек, которого Якссон вспоминал всякий раз, когда смотрел в зеркало, стал теперь его героем, его наставником. Брондон внушил сыну уверенность в его ценности после того, как Малина Ару без обиняков заявила, что ребенок не оправдал ее надежд. Якссон счастливо жил бы в изгнании… если бы отца не постиг удар, кровоизлияние в мозг. Якссон позаботился, чтобы отец умер легкой смертью, это помогло Брондону упокоиться в мире, а самого Якссона превратило в поборника перемен.

Да, он получил бы определенное удовлетворение, основав новую базу на Оторио, но это выглядело глупо и могло поставить под удар все движение. Вместо этого он выбрал другую отдаленную планету, Носсус, буколический мир с умеренным климатом и редким населением, которое вовсе не интересовалось имперской политикой. Носсус многим напоминал Якссону Оторио, там можно безбедно и счастливо жить, если поставить цель просто скрыться от глаз и ушей Императора.

Но интерес Якссона состоял не в этом. Он привел в движение механизм мятежа, и теперь доведет дело до конца. Ударная волна его первого выступления потрясла основания Империи Коррино. Теперь надо расширить трещину и сделать так, чтобы все здание Империи расшаталось и рухнуло.

Начнет он с Каладана.

По пути на океаническую планету Якссон планировал сделать еще одно драматическое заявление в продолжение своей первой победы. Он хотел ввести в сражение всех своих солдат и поставить наконец Шаддама на колени.

Он высадился на Каладан как один из пассажиров, которого никто не мог узнать, и сильно разочаровался, что Лето Атрейдес находился на Кайтэйне с визитом, оставив в роли герцога своего сына Пола, которому помогали несколько ближайших доверенных советников.

Якссон испытал сильное раздражение, но не стал задавать лишних вопросов, чтобы не привлекать ненужного внимания. Встреча с Лето оказалась неосуществимой, во всяком случае, сейчас. Он подумывал прощупать молодого наследника, но Пол был еще подростком. Якссон уповал лишь на то, что Лето, вернувшись из насквозь коррумпированной столицы Империи, станет более восприимчивым к идеям Якссона.

Бродя вокруг Кала-Сити, он наблюдал, как горожане ремонтируют жилые дома и витрины магазинов, поврежденные его партнером Ченом Мареком в глупейших террористических попытках запугать герцога. Тлейлаксу Марек не понимал человеческую личность, не осознавал ее нюансов, а значит, не умел и склонять людей к сотрудничеству. Среди распространителей и потребителей высушенного папоротника барра Марек сеял страх, чтобы держать их в повиновении. Но такая тактика работает только в отношении людей определенного склада, к числу которых точно не относился Лето Атрейдес.

Но тем не менее Якссон оказался на Каладане. Но, уж коль он не сможет снова попытаться склонить Лето на свою сторону, по крайней мере, можно удостовериться, что финансирование его деятельности и новые операции с наркотиками в полном порядке. Якссон решил посетить Марека, который высадил новые плантации в жарких джунглях Южного континента. Якссон приобрел судно и самостоятельно полетел на Южный континент. О его поездке не узнает ни одна живая душа.

Приземлившись на расчищенном в джунглях участке вблизи солнечного побережья этой первобытной земли, Якссон вышел из самолета. Навстречу ему выдвинулся генетик тлейлаксу и с плохо разыгранным удивлением оценил новую внешность прибывшего.

– Вы изменились, сэр. Это не то лицо, что дал вам бог. Вы… лицедел?

Якссон презрительно усмехнулся.

– Это лицо дали мне тлейлаксу. Благодаря лицевому клонированию я снова могу появляться, где захочу. Теперь я хочу осмотреть новые плантации.

За счет оскудевших доходов Якссона наемники Чена Марека расчистили участки в джунглях и насадили тысячи растений модифицированного папоротника барра, выведенного в оранжерее мастера Арафы в Бандалонге.

Воздух вокруг густо напитан растительными ароматами, а влажность оказалась настолько высокой, что ощущалась как пар. Вокруг свисали до земли листья тропических деревьев, обвитых толстыми лианами. До слуха Якссона доносилось жужжание алых стрекоз, сражавшихся в воздухе с тучами других насекомых. Скапливавшиеся на горизонте белые облака предвещали скорый тропический ливень.

Стоя на краю первого поля модифицированного папоротника барра, Якссон видел, что растения принялись хорошо, во всяком случае, на первый взгляд. Видимо, им будет хорошо даже на новом континенте.

– Первый большой урожай айлара мы соберем очень скоро и уже разослали пробники всем нашим прежним дистрибьюторам, – докладывал Марек. – Поток наркотика принесет доход, из которого можно будет финансировать Союз Благородных и освободить народ Тлейлакса из-под гнета Коррино.

– Это не так-то легко сделать. – Якссон прищелкнул языком и провел им по щекам. Он поднял руку и ощупал свое новое лицо, продолжая привыкать к измененной плоти. – Мы планируем дать всем планетам Империи полную свободу развивать собственную культуру, самостоятельно заключать торговые договоры. – Его голос звучал все громче, все более страстно. Он любил говорить о своей мечте. – Каждая планета сможет в полной мере развить собственный потенциал, как достигло процветания человечество, сбросив гнет мыслящих машин. После того как мы перестали опираться на компьютеры, как на костыли, наш вид стал лучше, умнее, проворнее и глубже. – Когда он улыбнулся, на щеках его появились незнакомые прежде ямочки. – Это высшая гуманность. – Он посмотрел на низкорослого наркобарона. – Наше восстание освободит не только Тлейлакс.

Марек шумно потянул носом воздух.

– Пока наши цели совпадают, вам нет нужды беспокоиться, сэр. У моего народа свои приоритеты. – Он взглянул на колышущиеся ряды пятнистых папоротников, светло-зеленые побеги которых поднимались к солнцу из плодородной почвы джунглей. – Новый сорт не токсичный, но он по-прежнему способен вызывать зависимость. Наши потребители вернутся, и тайное богатство вновь польется рекой. – Тлейлаксу скорчил злобную гримасу. – Правда, нашей дистрибьюторской сети больше нет – спасибо Лето Атрейдесу.

Якссон почувствовал инстинктивное желание защитить герцога от нападок, и это желание отразилось на его лице.

– Это из-за ваших глупых и неуклюжих действий!

Марек втянул голову в плечи.

– Я уже начал восстанавливать сеть распространителей, сэр. Один из моих наемников – недовольный каладанский купец по имени Лупар. Он сотрудничал с северными деревнями и торговал лунной рыбой. У него есть связи при императорском дворе. Скоро у нас появится новая подпольная сеть распространения айлара.

– Мне надо знать об этом больше, да что там, мне надо знать все, – сказал Якссон.

– Нет, не надо! – отрезал Марек. – Вы просили меня воссоздать плантации, сэр, и велели проявлять осторожность. – Маленький человечек наклонился и вырвал из земли вьющийся молодой побег папоротника, понюхал его и сморщил нос. – Я хочу, чтобы наша деятельность увенчалась успехом, не меньше, чем вы. Урожаи айлара восстановятся, так же как и наша дистрибьюторская сеть. Я обеспечу вас деньгами, в которых вы нуждаетесь. – Взгляд человечка стал жестким. – Ваша же задача – разрушить Империю, чтобы мой народ смог вырваться из ее пут.

* * *

Каждый хищник может стать жертвой другого хищника. Для того чтобы выжить, вы должны понять, кто вы в данный момент.

Ур-директор КАНИКТ Малина Ару, «Эволюционная цепь бизнеса»

Даже одна из самых влиятельных в Империи особ, Малина Ару, прибыв на Тлейлакс, не смогла избежать закоснелых ограничений. Она могла надавить через КАНИКТ, но это не всегда лучший способ получить что-то от клиента, а ур-директор явилась с необычной просьбой.

Она отправилась на Тлейлакс после важных дел на Кайтэйне и теперь сидела в карантинной станции на планетарной орбите, так же как и другие визитеры по торговым делам. Хотя без связей с Малиной и КАНИКТ бизнес тлейлаксу был обречен на жалкое голодное существование, Малина понимала, что без генетических работ тлейлаксу доходы КАНИКТ упали бы весьма существенно. Между ними существовали отношения самого удачного типа – отдать, чтобы взять, – а это сулило крупную взаимную выгоду. Ур-директор нуждалась в товарах Тлейлакса и как раз сейчас хотела попросить один из них.

Ожидая в изоляции, Малина не раз вспоминала, что ей не суждено спуститься на расстилавшуюся внизу серо-зеленую планету. Тлейлаксу называли ее повиндах, чужой, нечистой по определению. Мало того что она чужеземка, она еще и женщина, к тому же могущественная. Она, правда, не тратила душевных сил на обиды и возмущение. Бизнес есть бизнес.

Когда запечатанная дверь отсека, где находилась Малина, стремительно распахнулась, ур-директор увидела, что на встречу с ней пришел лично Арафа в сопровождении еще пятерых тлейлаксу. Она понимала, что свита здесь, чтобы подчеркнуть важность мастера, в то время как Малина демонстрировала свою важность тем, что не нуждалась в спутниках.

Под блестящим капюшоном виднелся высокий лоб мастера и тяжелые, выпирающие сильнее, чем у остальных тлейлаксу, надбровные дуги. Над одним глазом белел шрам. Арафа почтительно поклонился, хотя во взгляде его Малина не увидела и следа почтительности. Ур-директор не стала выказывать раздражение. Просто обратилась к этому человеку как к равному.

Тлейлаксу сделал знак свите подождать его за дверью, Арафа подошел ближе к Малине, но, словно из опасения случайно коснуться ее, остановился на порядочном расстоянии.

– Это большая честь для нас, что вы лично прибыли к нам, ур-директор, – сказал Арафа, – а не прислали представителя по традиционным каналам.

Малина сидела в единственном кресле, явно успокоившись при появлении Арафы.

– Дело в том, что у меня необычное дело. Я хотела лично попросить вас об одном одолжении.

Эти слова возбудили интерес мастера.

– Бинэ Тлейлаксу создает товары, аналогов которых нет во всей известной вселенной. Мы богаты, но не пользуемся уважением. Если бы не имперский гнет Коррино, независимый Тлейлакс мог бы обрести большую финансовую мощь.

От удивления по спине Малины пробежал холодок, и она от неожиданности понизила голос.

– Вы говорите, словно поддерживаете идеи Союза Благородных.

Глаза ее забегали. Может ли это быть правдой? Она сама и ее друзья-заговорщики исподволь распространяли влияние в Ландсрааде, иногда успешно, иногда нет. Но тлейлаксу вообще оставались вне сферы их внимания.

– Слова – это слова, и каждый человек может иметь идеи. – Голос Арафы звучал буднично, говорил он осторожно, отчетливо осознавая опасность темы. – Это вовсе не подтверждает и не подразумевает нашей приверженности делу мятежников.

Ум Малины зацепился за новые возможности. Бинэ Тлейлаксу, эти изгои… Она никогда не представляла себе ничего подобного. Теперь, начав обдумывать идею, Малина поняла, что эти люди могли бы стать удачными кандидатами в противники императорской власти. Шестеренки закрутились в мозгу ур-директора. Тлейлаксу славились склонностью к долгосрочному планированию, которое они предпочитали немедленному вознаграждению или скоропалительным дерзким действиям. Да, об этом стоило серьезно подумать…

Арафа стал проявлять нетерпение.

– Зачем вы прибыли к нам, ур-директор?

Малина одарила мастера самой очаровательной улыбкой, на какую была способна, хотя отчетливо сознавала, что не произведет ни малейшего впечатления на тлейлаксу.

– У нас давние, прочные и установившиеся деловые отношения, и поэтому я прошу о любезности, тем более что для вас это не составит особого труда.

– Любезности имеют скрытую цену, – заметил Арафа.

– Несколько лет назад вы создали для меня двух остистых псов. Они отличаются прекрасным генетическим дизайном, устрашающим видом и своеобразными, я бы сказала, личностными, качествами. Я и не желаю лучших спутников. Благодаря удачной последовательности генов, определяющих привязанность, они более преданы мне, чем любой, самый доверенный сотрудник КАНИКТ. – Углы рта Малины печально опустились. – Они преданнее, чем некоторые члены моей семьи.

Арафа приосанился от гордости.

– Да, эти остистые псы – весьма удачный эксперимент.

– Я бы хотела заказать еще два экземпляра, точно таких же, как Хар и Кар.

Лицо мастера омрачилось.

– Что-то случилось с вашими питомцами? Это были эксклюзивные образцы.

– Нет, мои собачки пребывают в добром здравии и сейчас на борту моего частного корабля направляются домой. – Малина скрестила руки на груди. – В связи с деловыми контактами и обязательствами мне нужна еще одна такая же пара собак… в качестве подарка.

Арафа задумался.

– Это смертоносный подарок. Эти животные опасны даже в самых благоприятных обстоятельствах.

Малина свела брови.

– Это подарок Харконнену, а он привык обращаться с опасными вещами.

За спиной Арафы, в коридоре, другие тлейлаксу принялись шептаться. После долгой паузы мастер кивнул.

– Хорошо, у нас есть генетические карты и нужные чаны для того, чтобы вывести таких собак в одной из лабораторий. Мы создадим их для вас.

Улыбаясь, Малина встала, горя желанием поскорее убраться отсюда и вернуться на свой корабль, где ее ждали любимые собаки.

– Превосходно.

Она чуть было не подошла к Арафе, чтобы пожать ему руку, но вовремя остановилась, вспомнив, что тлейлаксу противно прикосновение к чужой плоти, тем более к женской.

Арафа внимательно, словно анатомируя, рассматривал Малину.

– Мы не поддерживаем таких же долговременных отношений с вашим сыном Якссоном, но он предоставляет нам определенные возможности. Он просит нас делать для него трудные вещи, но хорошо за них платит.

Малина изо всех сил постаралась скрыть охватившую ее тревогу. Еще один сюрприз! Эти люди ведут дела с ее беглецом-сыном? Якссон прилетал сюда? Он сейчас здесь? Она не видела его с тех пор, как он готовил теракт на Оторио, а затем бежал. Какие махинации прокручивает он с этими людьми?

– Когда вы видели моего сына? Где он?

Мастер Арафа сложил ладони и поклонился, разыгрывая почтительность.

– Он наш заказчик, ур-дир, и наши правила конфиденциальности распространяются на него так же, как и на вас. Я упомянул о нем, потому что мы очень высоко ценим вас и вы – его мать. Однако я не могу открыть детали наших деловых отношений.

– Я его мать. – От неожиданного откровения у Малины пересохло в горле. – Я могу использовать все влияние КАНИКТ, и вы сами расскажете мне все, что я хочу знать.

– Ваше вмешательство и нажим ни к чему не приведут, – возразил Арафа. – Вам лучше не знать, чем он занят. Если захочет, он сам все вам расскажет. Переговоры окончены. Мы оповестим, когда будут готовы остистые собаки.

Мастер низко поклонился и вышел из карантинного изолятора.

* * *

Из яйца хаоса вылупится Квизац Хадерач.

Древнее предостережение

ВШколе Матерей было две оранжереи: одна в большом здании в садах на западной стороне древнего комплекса, а другая в крытой галерее возле кухонь. В ранней юности Джессику назначали на работу в маленькой теплице, и теперь она улыбнулась, увидев ее после долгого перерыва.

– Я помню это здание, – сказала она Ксоре, когда они вместе вошли в теплую влажность оранжереи. – Приятные воспоминания.

Однако голос стал грустным, когда Джессика подумала о простых временах, когда ее жизнь, жизнь послушницы, казалась ясной и беззаботной.

– В течение трех лет Преподобная Мать Мохайем отправляла меня сюда ухаживать за травами, собирать их и другую зелень. Часто помогала я и главной поварихе – как ее звали? – ах да, сестра Энид. – Зеленые глаза Джессики сверкнули. – Она была немного странная, но очень добрая. Успевала везде! Иногда мне казалось, что это именно она управляет орденом Бинэ Гессерит! – Джессика коротко рассмеялась. – Она еще здесь?

Ксора не сдержала улыбку.

– Теперь всю работу делают ее помощницы, а она только наблюдает за ними, но по-прежнему сует нос во все дела Школы. Кажется, она выращивает здесь какие-то лекарственные травы.

– Она мне всегда нравилась.

Джессика вдохнула пьянящий запах всех ароматических растений оранжереи, вспоминая рецепты, содержавшие розмарин, лаванду, чабрец, джарму.

– Энид нравится всем. Все сестры, покидающие Школу Матерей, с любовью вспоминают еду, которую она готовила. Лично я вспоминала… – Ксора являлась единственной женщиной в Школе Матерей, которая не смотрела на Джессику с подозрением, но настроение у новой подруги было невеселым. – Я так долго сижу здесь, и мне уже хочется получить хоть какое-нибудь назначение… Я смогу проявить себя, я знаю.

Джессика снова припомнила резонанс, вызванный скандалом с Ксорой и ее незаконнорожденным ребенком… Прошло больше семнадцати лет.

– У Сестер хорошая память, и они не умеют прощать.

Джессика боялась, что и ее могут продержать здесь так же долго, просто в наказание, даже если она сделает все, о чем просят. Как долго она еще понадобится сестрам для давления на Лезию? Она доложила Верховной Матери о ночном разговоре со старухой, о путаных и мрачных предостережениях, которые так и остались совершенно невнятными… А уж после того, что злобная старуха сделала с несчастной послушницей Ринни, Джессика вообще не испытывала к Лезии ни малейшего сочувствия. Ее разглагольствования ненадежны, а выводы подозрительны.

Джессике больше нечего здесь делать, но Верховная Мать не отпустит ее.

– Они мстительны, а мы – члены ордена, – сказала Ксора. – Палец должен делать то же, что и вся рука.

Джессика вошла в центральный проход и заметила, что листья побурели, а трава перезрела. Солнце поднялось уже довольно высоко, и его лучи ласкали самые верхние окна оранжереи, ярко освещая паутину, опутывающую стекла. Больше двадцати лет назад Джессике однажды дали длинную палку и велели очистить от нее окна. Очевидно, этого давно не делали. Окинув помещение скептическим взглядом, Джессика отметила, что о грядках и клумбах сада заботятся хуже, чем раньше. В углу виднелись сваленные черепки разбитых терракотовых горшков, а некоторые деревья поникли от недостатка влаги. В прежние времена сестра Энид ни за что не допустила бы такого безобразия. Либо она теперь слишком занята, либо стала забывчивой.

Джессике было не с кем поговорить, и она испытывала все более теплые дружеские чувства к Ксоре, положение которой так походило на ее собственное. Сейчас они подавленно притихли, и обе вздрогнули, когда заработал распылитель воды. Джессика первой нарушила молчание.

– Я очень расстроена, глубоко расстроена. Лезия говорит, что какие-то мои действия или действия Пола могут причинить вред Ордену сестер.

Ксора искренне удивилась.

– Именно поэтому они утверждают, что тебя надо разлучить с сыном?

Джессике страшно хотелось поделиться с Ксорой, но она не могла побороть осторожность.

– Она даже предложила мне убить его! Правда, она пылает местью и злится на Бинэ Гессерит.

Лицо Ксоры омрачилось.

– Ты же понимаешь, что у нее деменция, она слабоумна, не так ли? Она склонна к насилию, она переменчива, она старая…

– У нее в голове какофония голосов. Какой из них выражает ее истинные желания? Это части злокозненного запутанного плана или просто игра поврежденного ума? Верховная Мать зачем-то искусственно продлевает ей жизнь. – Джессика не смогла удержать горечь. – Если Лезия просто безумна, то для чего из-за этого ломать мне жизнь? Почему они хотят уничтожить все, что мне дорого?

Она понимала, что каждое слово, сказанное ею в ночном разговоре, записано, сотни раз прослушано и проанализировано. Верховная Мать Харишка и ее ближайшие советницы расчленили и препарировали весь диалог, допросили и Джессику. Ринни все еще не вырвалась из ментальной ловушки, бесконечно повторяя литанию против страха.

На лице Ксоры вдруг отразилось раздражение.

– Для нас всех будет благом, если Лезия наконец испустит дух. – Она плотно сжала губы, словно пожалев о сказанных словах, но молчала надолго; Ксора выпалила в припадке откровенности: – Она – взбесившееся животное. Я знала одну из сестер, которых она убила. Когда-то давно, возможно, предзнание Лезии приносило ордену пользу, но сейчас все, что она говорит, вызывает только подозрения. – Ксора погрузила палец в землю горшка и выдернула стебелек чертополоха. – Лезия – сорная трава, и я не вижу от нее никакого проку.

Утренняя система полива отключилась, и в оранжерее снова наступила тишина. Джессика закрыла глаза и вдохнула сладкий аромат цветущего аниса… ее снова сильно потянуло домой, на Каладан.

* * *

Удивительно, что Туэк, так подло преданный, обесчещенный изменой жены с его сыном, не убил их обоих.

Граф Хасимир Фенринг, из разговора с леди Марго

Посещая императорский двор или возвращаясь на Арракис, граф Фенринг любил проявлять непредсказуемость. Он считал ее эффективной стратегией, при условии, конечно, что он успевал среагировать на ситуацию быстрее и гибче любого противника. Вернувшись в суровый пустынный мир, он решил совершить что-нибудь особенно неожиданное.

Он не доверял ни Туэку, ни его сыну Стабану. Правда, он вообще никому не доверял. Бизнес есть бизнес.

Обговорив место и время встречи с отобранными им самим, так сказать, легальными контрабандистами, граф внезапно и без предупреждения поменял время и место встречи. Он вывел всех из равновесия, объявив, что встреча состоится не в отдаленном укрытии в пещерах, где они контролировали ситуацию, а в пыльном пограничном городе Арракине, причем граф дважды поменял время. Потом, буквально в последнюю минуту, он оповестил их, что надо собраться в Птичьей пещере, далеко в пустыне, недалеко от базы контрабандистов. Эсмар Туэк счел это унизительным капризом, но Фенринг хотел, чтобы все почувствовали себя дезориентированными.

У него имелись враги – он убил слишком много важных и влиятельных людей, так что иначе и быть не могло, – но Фенринг был живуч и удачлив. На враждебном Арракисе осторожность никогда не лишняя.

В сопровождении своего странного ментата Грикса Дардика он отбыл из Арракинской резиденции на наемном орнитоптере, который повела над песками фрименская женщина-пилот по имени Киафа, хорошо знающая местность. Дардик высказывал недовольство, особенно ему не нравилось, что они воспользовались маленьким и изношенным орнитоптером для полета над бескрайней пустыней. Встревоженный вероятностью катастрофы, он беспрестанно бормотал длинные ряды чисел, которые, вероятно, имели отношение к его ментатским вычислениям. Фенринг резонно возражал.

Они оставили далеко позади предместья Арракина и на несколько сотен миль углубились в пустыню. Фрименка сделала круг, облетев скалистый кряж, и дважды сверилась с картой, а потом обернулась и обратилась к графу, стараясь перекричать грохот крыльев:

– Мы на месте, сэр. Птичья пещера вон в тех скалах, прямо под нами. Войдете в нее через боковой вход, который вы назначили. Мои контакты утверждают, что сейчас поблизости нет ни одного фримена.

– Если нас атакуют фрименские бандиты, то мне, вероятно, придется защищать вас, хм-м-м?

Она оглянулась и посмотрела на него из фонаря кабины, не отпуская рычагов управления из рук.

– В этом нет необходимости, сэр. – У женщины были симпатичные темные глаза, она отличалась дикой красотой, как цветок пустыни. – Я вполне способна постоять за себя.

– Хотите знать вероятность предательства, мой граф? – спросил Грикс Дардик с заднего сиденья таким тоном, словно говорил о погоде. – Эта женщина может продать нас за нашу воду.

– Эта женщина так не поступит! – возмущенно воскликнула пилот.

Орнитоптер накренился.

– Фримены это делают, вы же знаете, – будничным тоном продолжил ментат. – Они дистиллируют воду из трупов.

Прежде чем Киафа успела ответить, заговорил Фенринг.

– Они просто экономны и запасливы. – Он прижался лбом к стеклу иллюминатора слева и посмотрел на скалистый кряж. – Но мы ничем не рискуем, потому что я императорский министр по делам специи. Харконнены, контрабандисты и фримены не осмелятся на меня напасть.

– Но вероятность все же не нулевая, – упрямо гнул свое Дардик; голова его болталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. – Невозможно быть в чем-то уверенным на все сто процентов.

– Смотри, не утони в ментальном болоте, или я позволю пилоту продать твою воду фрименам, – прикрикнул на ментата Фенринг. – Сбереги энергию для более важных дел.

Несмотря на показную уверенность, граф ни на минуту не ослаблял бдительность. Он оглянулся, посмотрел на бракованного ментата, который сидел с закрытыми глазами, раскачиваясь в такт с болтанкой машины. Одежда казалась ему не по размеру, на голове красовалась бесформенная шляпа с широкими полями. Фенринг порадовался, что оставил ментата на Арракисе, а не взял с собой на Кайтэйн.

Иногда люди, обучавшиеся в школе ментатов, не выдерживали критериев и становились ненужными мастерам, но даже при всех недостатках и эксцентричности Дардик обладал выдающимися способностями. Прихотливые извороты ума делали его более способным на инновации, чем обычные ментаты. Держа в узде его отрицательные черты, Фенринг смог извлечь из него немало пользы, хотя временами ментат вел себя, скажем, не вполне ортодоксально.

Отведя взгляд после того, как босс его отругал, Дардик принялся рассматривать скалы сквозь поцарапанное и покрытое пылью стекло иллюминатора. Фенринг имел и более радикальные средства контроля непредсказуемого поведения этого человека. Через потайную иглу в золотом кольце, подаренном Императором и надетом на указательный палец, он мог ввести мощное седативное средство и даже, при необходимости, смертельный яд. Рано или поздно Дардик, конечно, станет невыносимым, но пока он имел ценность… Но если дело дойдет до крайности, то пустыня – самое идеальное место, чтобы избавиться от трупа…

– Внизу неподвижно стоят человеческие фигуры в камуфляже. – Дардик постучал пальцем по стеклу иллюминатора. – Но я их вижу. Тень выдает. Камуфляж не может устоять против ментатского анализа.

Фенринг посмотрел сам, но ничего не увидел. Фрименка предложила ему пару масляных линз высокого разрешения, и он навел их на место, указанное ментатом.

– Ах-х-х, Эсмар Туэк собственной персоной и его сын готовы приветствовать нас у входа в пещеру.

Его удивило, что они умудрились прибыть вовремя после неожиданных изменений плана. Но, учитывая спешку, у них едва ли осталось время на опасные ухищрения.

– В укрытии я вижу еще дюжину людей.

– Их там четырнадцать, – сказал Дардик. – Вероятность ловушки возросла.

– Мы же знали, что они придут не одни. Они слишком много потеряют, если предадут нас.

Он заставил Туэка принести в жертву двуличную жену, но граф не ждал, что контрабандист станет ему мстить. Даже несмотря на то что отступничество Руллы не имело никакого отношения к операциям со специей на черном рынке, ее убийство принесло пользу всем.

Дардик не стал держать сомнения при себе.

– Вы надеетесь на рациональное поведение, – сказал он, поправив комичную шляпу. – Я могу представить несколько сценариев…

– Да, я ожидаю от них рационального поведения. Если мне понадобятся твои проекции, я скажу.

Ментат снова открыл глаза.

– Я не могу погрузить свой разум в сон и ждать вашей команды начать думать, – сказал Дардик и прежде, чем Фенринг успел напуститься на него, поспешно добавил: – Но хорошо, я буду вести себя тихо.

С непревзойденным мастерством Киафа, несмотря на мощные восходящие горячие потоки, посадила орнитоптер прямо у черной расщелины, служившей входом в пещеру. Фрименка опустила на песок опоры, и Фенринг выпрыгнул из кабины на песок и мелкие камни.

Когда в люке показался Дардик, его причудливая одежда предстала во всей красе. Помимо странной шляпы он надел китель в стиле Икаца с высоким кружевным воротником, дутые бриджи и тяжелые сапоги. Он утверждал, что вычурный наряд помогает лучше думать, и Фенринг махнул рукой на эту эксцентричность. Они оба вставили в нос фильтры и прикрыли лица экранами, защищаясь от иссушающего зноя.

Контрабандисты пошли им навстречу от скал. Впереди шагал Стабан Туэк, но Фенринг повелительным жестом приказал им остановиться Он хотел удостовериться, что ментат находится в состоянии, соответствующем важности встречи.

Дардик продолжал бормотать числа, и Фенринг чувствительно встряхнул его за плечи.

– Ты видишь там людей? Император послал меня на переговоры с ними. Я писал тебе о них.

– Да, дело в специи. Ее не хватает.

– Правильно.

Погружаясь в вычисления, ментат имел обыкновение спотыкаться даже на ровном месте, и поэтому Фенринг взял его за руку и повел к входу в пещеру. Контрабандистов потряс странный наряд ментата. Наконец и сам Дардик заметил их изумленные и любопытные взгляды.

– Почему они так смотрят? Кажется, эти двое сейчас расхохочутся.

Фенринг тяжело вздохнул.

– Дело в том, что твой мозг до того набит всякими важными вещами, что ты совершенно не следишь за тем, что сейчас носят. Правда, мода приходит и уходит.

Ментат задумался.

– Мода приходит и уходит. Да, вы правы, милорд. Если хотите, я могу проанализировать и подытожить стилистические тренды с исторической и галактической точек зрения.

Фенринг грубо остановил его.

– У тебя сейчас есть более важные задачи, на которые надо тратить время и энергию.

– У меня есть более важные задачи, на которые надо тратить время и энергию.

– Хорошо.

Фенринг почувствовал, что походка Дардика стала более уверенной, так как мысли его приобрели устойчивость и направились в одно русло. Они подошли к входу в пещеру, где ждали контрабандисты.

– Вы были внутри? Там безопасно?

Младший Туэк, Стабан, оглянулся. Рядом с ним стояли два его товарища.

– Эта незнакомая нам пещера. Граф Фенринг предложил выбрать ее местом встречи в последнюю минуту. Наш орнитоптер находится под выступом названной вами скалы, прикрытый камуфляжной сетью.

Киафа жестом привлекла их внимание.

– Давайте я проведу вас внутрь, я хорошо знаю Птичью пещеру.

Четверо людей Туэка остались снаружи, в охранении, а Фенринг, Эсмар, Стабан и старый ментат последовали за женщиной-пилотом в темную глубину. Включив ручные фонари, они прошли по узкому проходу в обширный зал.

– Из этого подземелья ведут три выходных туннеля, и эта пещера самая безопасная для встреч такого рода, – сказала Киафа. – Я подожду вас у выхода из туннеля. Это фрименское место, здесь можно говорить спокойно, никто не услышит.

Когда женщина вышла, Эсмар Туэк бросил ей вслед подозрительный взгляд, но Фенринг сказал:

– Ей, ах-х-х, заплатили и заплатили очень хорошо, даже слишком хорошо, если быть честным. Мы можем считать себя в безопасности.

Главарь контрабандистов продолжал тревожно осматриваться, выказывая безупречный инстинкт выживания. Сын сидел рядом; казалось, напряжение между ними можно потрогать руками. Фенринг до сих пор не мог понять, почему Эсмар не убил Стабана вместе с изменницей-женой. Но она сыграла отведенную ей роль.

Граф сразу перешел к делу.

– Мы казнили Руллу и ее соплеменников, потому что нам требовалось во что бы то ни стало отвлечь внимание от себя. Император Шаддам и барон Харконнен убеждены, что мы положили конец незаконным операциям, но мы знаем, что специя утекает с Арракиса по неизвестным нам каналам черного рынка. Надо найти виновных и уничтожить их, пока о них не узнали другие. Времени на это мало.

Плечи Стабана дернулись.

– Я думаю, что не было никакой необходимости убивать Руллу. Она никогда не воровала специю, она невиновна.

– На ней довольно вины, – выкрикнул Эсмар, и под его пылающим взглядом сын умолк. – Я говорил никогда не упоминать при мне ее имя, а теперь ты позоришь меня перед нашими гостями.

– Прости, отец. – Стабан, казалось, уменьшился в размерах. – Я не предам тебя.

– Ты не предашь меня еще раз. И ты не предашь меня больше ни в чем.

Фенринг наблюдал за конфликтом, отметив, что в нем отец, безусловно, одержал победу. Граф вмешался:

– Ах-х-х-х, ситуация с Руллой вышла прискорбной, очень прискорбной, и это надо признать. Вы оба сильно любили ее, каждый по-своему. Но теперь надо думать, как уцелеть нам самим.

Эсмар, сидевший на каменной скамье, едва заметно кивнул.

– Вы наш почетный гость, граф Фенринг, и вам не пристало становиться свидетелем наших семейных дрязг.

– Граф, вы здесь не гость, – некстати встрял Грикс Дардик. – Это не штаб контрабандистов. Это нейтральная территория. Надо использовать другой термин.

Фенринг оборвал его:

– Это несущественно в данном случае. Наблюдай и слушай. Я спрошу твое мнение, когда сочту нужным.

Может, следовало приехать на встречу с главой контрабандистов одному, но он подумал, что уникальные аналитические способности Дардика могут пригодиться позднее. Кто-то похищал огромные количества предспециевой массы, и он, граф Фенринг, не знает кто. Контрабандисты, кажется, озадачены не меньше. Дардик, с его способностью собирать и анализировать данные, мог нащупать связи, отобрать улики и сделать интуитивные предположения, на которые другие не способны.

– Императору эта ситуация представляется очень серьезной, и мы можем навлечь на головы карательные санкции, – задумчиво произнес Эсмар. – Я отлично понимаю, что мои люди станут для вас следующими козлами отпущения, если потребуются новые жертвоприношения. Я очень благодарен, что вы долгое время помогали мне.

Фенринг пристально посмотрел в глаза сухощавого контрабандиста.

– Но ты платил мне за терпение информацией – той, которую я не мог получить из своих источников. Сейчас нам, как никогда раньше, нужны глаза и уши твоих людей. Они должны слушать шепот песка, заглядывать в тень каждой дюны. Идите и найдите источник хищений на черном рынке, чтобы мы могли вместе перекрыть ворам кислород, прежде чем об этом узнает Император.

– Для решения этой задачи я сделаю все, что в моих силах, – пообещал Эсмар. – Стабан и его товарищи прочешут все участки открытой пустыни в поисках любых скрытых операций. Они уже знают все комбайны Харконнена и месторождения специи, где они работают. Они обыщут пустыню и найдут каждую песчинку, лежащую не на месте.

Отец и сын посмотрели друг другу в глаза и кивнули. Все это время Дардик следил за ними и анализировал их слова и жесты, обшаривал взглядом все закоулки большой пещеры.

– Песчинки, которые окажутся не на месте…

– Хм-м-м, это именно то, чего я от вас жду. – Граф поднялся, убежденный, что контрабандисты полностью осознали, какая громадная задача перед ними поставлена. – Вы правы, я могу назначить вас следующими козлами отпущения, но даже это лишь отсрочит мое собственное падение. Найдите истинных наших врагов, любой ценой.

Снова поднявшись в орнитоптер, Фенринг пристегнул ремни, пока Дардик ерзал на своем месте. Киафа включила двигатель и расправила сочлененные крылья машины. О встрече она не спрашивала.

Граф пристально посмотрел в глаза ментата.

– Докладывай. Каковы твои впечатления?

Дардик, даже не потрудившись подумать, выпалил ответ:

– Отец не доверяет сыну. Сын злится на отца, но боится открыто ему противостоять. Оба, однако, стремятся засыпать разделяющую их трещину. Приоритеты у них одни и те же.

– Интересно, гм-м, а я могу им доверять?

– Доверие и компетенция – разные вещи. Можете ли вы доверить им раскрытие информации, которая вам требуется? Добыча сведений просто может оказаться им не по силам; это зависит от того, насколько они ловкие дельцы черного рынка. Но если вы спрашиваете, можно ли доверять им в том, что они не предадут вас, то на этот вопрос я бы ответил утвердительно. Они понимают, что могут заниматься своим делом только с вашей санкции, и одно ваше слово Императору может обречь их на смерть. Они не станут рисковать жизнями.

Фенринг отвернулся, посмотрел вперед и задумчиво кивнул. Орнитоптер миновал скалы и теперь на небольшой высоте летел над песками. Женщина-пилот сосредоточенно управляла машиной, демонстративно не прислушиваясь к разговору.

Дардик вдруг несказанно удивил Фенринга. Он протянул руку и похлопал графа по плечу.

– Мы ведь лучшие друзья, сэр? Я ваш лучший друг, правда?

Фенринг сбросил с плеча руку ментата.

– Что за смехотворный вопрос, хм-м-м? Зачем сейчас сосредотачиваться на таких легкомысленных рассуждениях об эмоциональных материях? Я хочу, чтобы ты мыслил логически.

– Мой вопрос очень логичен. Я хочу быть вашим лучшим другом, потому что тогда вы меня не убьете. Вы – граф Хасимир Фенринг, самый опасный убийца в Империи. – Он прищурился. – Но я думаю, что в вас есть еще что-то, нечто большее.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока я не могу сформулировать это в словах. Но мы ведь очень хорошие друзья, правда?

За несколько лет, прошедших с тех пор, как Фенринг извлек этого человека со свалки имперской истории, Дардик проел ему печенку, постоянно раздражая, но ментат множество раз делом доказывал свою ценность. Однако так не могло продолжаться до бесконечности.

Он решил, что ментату нужен отдых, да и ему самому тоже стоило от него отдохнуть. Да, он оставит Дардика на Арракисе и вернется на Кайтэйн.

– Мне случалось убивать и друзей, – сказал граф.

Странный ментат правильно понял предостережение. Он откинулся на спинку сиденья и мудро замолчал.

* * *

Трудно решить, что самое приятное – планирование, исполнение или плоды восхитительно сложного замысла.

Питер де Врие, ментат Дома Харконненов

Судя по выражению туповатого лица, Раббан изо всех сил пытался привести в порядок беспорядочные мысли; Питер де Врие видел это совершенно отчетливо. Толстый племянник барона старался словами выразить то, что его мучило, и ментат спокойно ждал, стоя перед ним в тесном помещении.

После того как барон вернулся к делам со специей на Арракисе, Раббан остался в штаб-квартире Харконненов и страшно удивил бракованного ментата просьбой о приватной встрече. Харконнен выбрал уединенную комнату с мощными каменными стенами, которую Питер часто использовал для слежки за другими. Ментат поразился, что Раббан знал об этом потайном месте.

Несколько раз сжав и разжав кулаки, великан внимательно посмотрел на де Врие и наконец сумел облечь мысль в слова.

– Дядя говорит, что мне надо научиться решать проблемы не только грубой силой.

Он тяжело перевел дух, и де Врие уловил, что Раббан на самом деле… говорит это неохотно? неуверенно?.. Челюсти его двигались, словно пережевывая идеи, как жесткое мясо.

– Умный человек демонстрирует силу, когда просит других о помощи, – сказал Раббан и смущенно отвел близко посаженные глаза.

Ментат удивленно выгнул брови.

– Раббан, вы просите меня о помощи?

Он уже прикидывал, как с выгодой воспользоваться этой ситуацией и обуздать Раббана так, чтобы он этого не понял.

Казалось, в сумрачном помещении стало еще темнее. Питер провел здесь множество часов в молчании, созерцании и анализе, наблюдая за скрытыми действиями других. Теперь же он вдруг осознал, насколько близко от него находится Тварь, и как он опасен. Хотя Раббан носил вполне культурный титул – графа Ланкивейля, – культурным этого человека не назвать при всем желании.

Эти двое часто соперничали. Временами ментат провоцировал Раббана, доводил его до белого каления, но зверь тем не менее никогда не приводил угрозы в исполнение. Вот и сейчас Питер почти физически чувствовал, как внутри Раббана бушует огонь борьбы с природными наклонностями.

Племянник барона наконец сумел успокоиться, взял себя в руки и испустил громкий вздох.

– Ты же ментат Дома Харконненов, разве нет? Дядя дал мне трудное задание – навредить Дому Атрейдесов, чтобы доказать мою полезность. Ты можешь помочь.

Питер постарался ничем не выказать удивления.

– Мой дорогой Раббан, это доставит мне большое удовольствие!

Великан просиял, услышав такой ответ, он даже словно помолодел, получив неожиданный подарок.

Но Питер не собирался работать за Раббана.

– Я присутствовал при вашем разговоре с бароном. Разве он не предложил вам самому составить план мести?

– Я прошу об этом от себя. Мы ничего не скажем барону. – Раббан заметался по комнате, словно зверь, запертый в тесной клетке. – Я, конечно, могу собрать войска и атаковать Атрейдесов, уничтожить их, стереть с лица земли, но это будет слишком очевидно. Дядя предполагает, что я сделаю именно это, но я хочу, чтобы он ошибся в ожиданиях. – Питеру показалось, что Раббан сильно озабочен. – Он недооценивает меня. Но я не просто его кулак. Помоги мне доказать, что и я тоже могу стать бароном.

Бракованный ментат провел пальцем по окрашенным сафо пунцовым губам. Эту ситуацию, несомненно, можно и нужно использовать к собственной выгоде.

– О да, я могу устроить такое, что вызовет сильное замешательство в Доме Атрейдесов, нечто очень интересное. – Он улыбнулся, проигрывая в уме возможные проекции. – Да, мне это по силам.

– Хорошо, – сказал Раббан, облегченно вздохнул, вырвался из тесноты и стремительно вышел в коридор. – Ознакомишь меня с подробным планом к концу дня.

Раббан мог тешиться мыслью, что своим заданием поставил Питера в затруднительное положение, но тому хватило и половины дня, чтобы проанализировать мириады возможностей. Ментат думал о чем-то большем, чем грубое кровопролитие и массовая бойня.

Отбирая идеи, ментат вспомнил о владении Раббана на Ланкивейле, китобойных и рыболовных промыслах… и это натолкнуло Питера де Врие на мысль о рыболовной отрасли Каладана, которая переживала бум в связи с ловом лунной рыбы. Благодаря многократно возросшему экспорту в казну Дома Атрейдесов стали притекать огромные средства.

Питер составил план, который причинит большие неприятности Лето, и теперь оставалось убедить в своей правоте Раббана. Требовалось, правда, сохранить свое участие в тайне, чтобы не разозлить и не расстроить барона.

Но Питер отчетливо понимал, что делать. Для начала Раббану стоит посетить Ланкивейл.

* * *

Бойцы Дома Атрейдесов использовали в схватках оригинальную технику, которая остается главной даже после того, как они познакомились и с другими способами и стилями ведения боя. Атрейдесы легки и подвижны и полагаются на безошибочные инстинкты. Это выводит противников из равновесия.

Надпись под картиной, на которой герцог Паулус Атрейдес учит юного Лето искусству боя быков

На плечи Пола легла огромная ответственность по управлению Каладаном, из-за чего ему пришлось уделять меньше времени занятиям с Дунканом и Гарни. Он не имел связи с матерью, находившейся в Школе Матерей Бинэ Гессерит, а герцог продолжал заниматься делами на Кайтэйне. Юноше пришлось учиться новым обязанностям в ситуации, когда от его решений зависели судьбы многих людей. Спарринги и воспитательные беседы могли подождать.

Уроки, полученные им ранее, не исчерпывались физической подготовкой; его учили истории, искусству управления, политике, различным наукам и умению быстро думать, готовя к исполнению обязанностей правителя, но тем не менее Пол понимал, что это не повод для самоуверенности. Он держал советников рядом и ежедневно встречался в отцовском кабинете с Сафиром Хаватом, обсуждая с ним вопросы безопасности и петиции подданных. Он не имел намерения занять место отца, но хотел показать, что деятельно учится быть герцогом. Однако ноша, оставленная ему Лето Атрейдесом, пока оставалась слишком тяжелой.

Вся жизнь – непрерывная учеба.

Для встреч, которые проходили во второй половине дня, Пол надевал светло-зеленый мундир с эполетами и гербом Атрейдесов – красным ястребом – на груди. Лето посоветовал ему облачаться по форме при отправлении герцогских обязанностей, чтобы не забывать, что он решает важные задачи. Свою форменную одежду Пол повесил рядом с мундиром отца. Юноша надеялся, что со временем дорастет и до него. Это был лишь вопрос времени.

Пол сидел за массивным деревянным столом, а старый ментат, выпрямившись и расправив плечи, стоял перед ним. Они обсуждали отчаянную мольбу женщины выпустить ее сына из тюрьмы. На столе лежала написанная от руки петиция.

Сына просительницы осудили за убийство отца, который в присутствии соседей нанес молодому человеку десять ударов плетью по обнаженной спине, оставив кровоподтеки и унизив его. После порки юноша убежал в ярости. Через несколько часов вернулся с дубиной и забил обидчика насмерть. Мать просила о милосердии, но суд заключил, что убийство явилось несоразмерным ответом на телесное наказание, и оставил приговор в силе.

Вникнув в подробности прошения, Пол увидел, что преступный сын его возраста, но они находились в разных положениях. Он поделился сомнениями с Сафиром.

– Истинной жертвой здесь является мать. Она уже потеряла мужа и хочет сохранить жизнь сыну независимо от того, что он сделал. Но если юноша настолько склонен к насилию в четырнадцать лет, то не станет ли он патологическим убийцей, когда повзрослеет? Мы не должны отпускать его ради безопасности других.

Ментат поджал окрашенные соком сафо губы.

– На Каладане действует уважаемая всеми судебная система, милорд, и судьи уже приговорили его к пожизненному заключению. Мать хочет, чтобы вы проявили милосердие и освободили его. Если вы сейчас вмешаетесь, то ослабите силу закона. – Он взял со стола петицию и пробежал ее глазами. – Интересно еще и то, что мать написала это прошение о помиловании только после того, как герцог Лето отбыл на Кайтэйн.

– Потому что она думает, что я проявлю большую мягкость?

– Да, но это еще не все, молодой мастер. Ее муж был офицером, и ваш отец собирался повысить его в должности. Герцога сильно расстроила его смерть. Он не стал оспаривать решение магистрата, отправившего молодого человека в тюрьму. Мать не случайно решила дождаться отъезда герцога.

Пол, задумавшись, долго молчал.

– Сердцем я жалею ее и сына, но это преступление ужасно по всем меркам. Юноша должен был отреагировать по-другому – убежать или подать жалобу герцогу. Но он предпочел прибегнуть к насилию. Если я сейчас проявлю мягкотелость, то на меня посыплется дождь таких прошений. – Он покачал головой и отодвинул петицию в сторону. – Она просто воспользовалась возможностью, что я выкажу слабость. Скажите женщине, что ее прошение рассмотрят, но ей придется дождаться возвращения герцога.

– Это мудрое решение, молодой мастер.

Пол посмотрел на стопку бумаг, испытав одновременно облегчение и страх – со вчерашнего дня они успели рассмотреть только половину документов. Он встал из-за отцовского стола.

– Гарни сегодня сопроводит меня в поездке в деревню, чтобы я мог узнать, о чем говорят люди. Многие меня не знают, и мне хочется инкогнито поговорить с ними, как это не раз делал отец.

Сафир окинул взглядом мундир Пола, эполеты на его плечах и герб на груди.

– Если вы намерены смешаться с городской толпой, то я бы посоветовал вам снять форменную рубашку и китель.

Пол кивнул.

Ментат продолжал рассуждать:

– Если вы хотите услышать, что говорят люди на самом деле, то вам надо немного запачкаться. Наденьте старую простую одежду и рыбацкую шапочку, и пусть так же просто оденется Гарни. Он фигура достаточно заметная, но умеет становиться невидимым. – Ментат позволил себе улыбку, что случалось с ним очень редко. – Это полезно для герцога и даже для молодого наследника – держать руку на пульсе народной жизни.

Он шагнул к двери кабинета, едва заметно припадая на раненую ногу, потом остановился и обернулся.

– Вы говорили, что не считаете себя лучше других, что ваше благородное звание есть следствие случайности. Идите к людям и чаще напоминайте себе об этом.

– Без бализета я чувствую себя голым, – сказал Гарни и дернул себя за складку куртки. – К тому же из меня никакой рыбак, и в этой одежде я чувствую себя не в своей тарелке.

Пол пошел впереди, уверенно ступив в старую часть Кала-Сити.

– Ты рядом со мной, а значит, на своем месте и не должен чувствовать себя не в своей тарелке.

– Это верно, парень, – согласился Гарни и валкой походкой последовал за Полом.

Наступал вечер, на улице царило оживление, народ все прибывал, люди расходились по тавернам и ресторанам, а хозяева лавок опускали ставни и закрывали заведения.

Пол не стал обращать внимания на фамильярность Гарни, особенно в сложившихся обстоятельствах. Он хотел, чтобы прохожие думали, что видят двух приятелей. Он поправил на голове мягкую шапочку и посмотрел на старые поношенные сапоги, которые одолжил у одного из слуг. Они пошли по улице, прислушиваясь и приглядываясь, вдыхая ароматы жареной рыбы, наваристых супов, крепкого пива, свежеиспеченного хлеба и орехов, подрумяненных со специями на открытом огне. Таверны и пекарни соревновались в изобретательных и цветистых названиях.

Пол вдруг понял, что они идут по той самой улице, где они с Дунканом видели взрывы, устроенные Ченом Мареком. Но люди отстроили дома заново, ликвидировав разрушения. Какой-то толстяк, стоя на ящике перед открытой витриной магазина, громко распевал популярную народную песню, и Гарни машинально присоединился к нему.

Пройдя мимо еще нескольких зданий, они услышали, как из ресторана под названием «Песня моря» донеслись голоса десятков мужчин и женщин, исполняющих хоровые матросские песни. У входа висели плавучие светошары, но изнутри помещение ярко освещалось пламенем камина и лампами. Посмотрев на призывно светящиеся окна, Гарни кивнул Полу.

– Это нам подойдет, парень. Давай здесь поужинаем. Более типичного места не найдешь. Узнаешь людей, узнаешь Каладан.

Пол улыбнулся, вспомнив напутствие Сафира.

– Вся жизнь – учеба, и я готов учиться жизни.

Гарни выбрал маленький столик в углу, откуда был виден весь зал. Пол вспомнил и совет ментата никогда не садиться спиной к дверям.

Официантка приняла у них заказ, искоса взглянув на Пола, но не узнав его под гримом. Очень скоро перед ними на столе уже стояли две кружки с настоящим каладанским пивом.

– Не пей слишком много, парень, – предостерег Гарни. – Ты привык только к сорту, который поставляют твоему отцу. Герцогу не понравится, если он узнает, что я повел тебя в кабак и позволил выпить лишнего!

Пол кивнул. Да, стоило сохранять здравый рассудок. Юноша сделал глоток, отхлебнув не жидкость, а пену.

– Твой совет хорош, впрочем, как и пиво.

Он сделал еще несколько глотков и ощутил легкое головокружение, вспомнив, что с утра почти ничего не ел. Он поставил локти на деревянный стол.

– Ты выпьешь половину кружки, а я только немного отхлебну, а потом мы поменяемся кружками.

– Хорошее решение, – похвалил Гарни, оглядевшись.

Он ни на секунду не терял бдительности.

Пол прислушался к гулу голосов в таверне. Он всегда считал, что люди хорошо относятся к отцу, и слышал много добрых слов о нем от приходивших в герцогский замок. Лето был их герцогом, а Дом Атрейдесов правил планетой много столетий. Как отреагируют люди на идею отца расширить владения и подчинить своему правлению другие планеты?

Но герцог Каладана правил не единолично. Эта мысль напомнила Полу о Джессике, которая неожиданно покинула планету.

– Увижу ли я когда-нибудь мать? Очень много вопросов осталось без ответа.

Лицо Гарни стало серьезным.

– Твои родители не выставляют чувства и эмоции напоказ. Это их частное дело, и не мне задавать им вопросы.

– Но их частные дела прямо касаются меня, – возразил Пол. – Мать прививала мне навыки, которые помогут стать лучшим правителем.

Он не добавил, что еще и просто скучает по ней.

Гарни положил руку на плечо юноши.

– Но она твоя мать, и ты, естественно, скучаешь по ней.

Он отпил глоток пива и посмотрел на двух мужчин и женщину, севших за стоявший рядом стол. Всех троих отличало мощное телосложение, замасленные спецовки выдавали рабочих. Никто из них не улыбался.

Гарни Холлик, конечно, испытывал неловкость, обсуждая размолвку между Лето и Джессикой, и он переменил тему разговора, начав рассказывать нелепую историю о рыбацкой лодке, утонувшей от того, что гигантская звездная рыба пробила ее днище остистым плавником. Пол послушно смеялся в нужных местах.

Когда Гарни почти покончил со своей кружкой, Пол поменялся с ним, начиная успокаиваться.

Он откинулся на спинку стула, всем существом ощущая теплый поток разговоров и наслаждаясь товариществом множества рабочих людей – рыбаков и купцов, плотников, крестьян, оставшихся в городе после доставки продуктов, корабельных плотников и портных. Он радовался вкусу пива во рту и вспоминал, как отец говорил о Каладане, что его народ похож на пеструю картину в калейдоскопе, представляя головокружительный и прекрасный образ человечества.

Пол закрыл глаза и слушал произносимые вокруг слова; один человек пожаловался на безобразно растолстевшую жену, а его друг отругал его за то, что он и сам отрастил изрядное брюхо. Пекарь и его ученик играли в веревочку, замысловато сплетая натянутую между их руками нить; третий начислял им очки. Какой-то мужчина с громоподобным голосом обещал рассказать потрясающую историю любому, кто купит ему выпивку, но, очевидно, другие посетители уже не раз слышали его истории, и никто не спешил поставить кружку пива.

Гарни сидел, откинувшись на спинку стула, внешне спокойный, но не спускавший глаз с происходящего вокруг. Пока Пол впитывал детали, которые могли помочь ему стать лучшим герцогом, Гарни внимательно наблюдал.

Какой-то человек с покрасневшими глазами и впалыми небритыми щеками невнятно бормотал, не отрываясь от кружки, очевидно, не первой. Он сильно злился и явно чувствовал себя несчастным. Его спутники – двое мускулистых коротко стриженых мужчин и две плотные женщины, одетые, как поденные работницы, пытались его утешить.

– Она должна быть со мной, – говорил пьяный мужчина. – Она же клялась мне, и только наши дети видели, как мы ссорились…

– К этому давно все шло, Рэйд, – сказала одна из толстух. – Ты же знаешь, что она всегда стреляла глазами по сторонам, ты не должен удивляться.

– Это всегда удивительно, – возразил Рэйд. – Ты думаешь, мне было хорошо? Но слово мужчины чего-то да стоит.

Один из друзей принужденно рассмеялся.

– Я же слышал, как ты все время говорил о смазливых бабенках, которых видел на улице. Не рассказывай сказки, что они тебя не интересовали. Теперь у тебя есть все возможности. Действуй. Сам подумай, сколько вокруг удовольствий.

Этот друг похлопал Рэйда по спине, отчего зубы последнего клацнули о край кружки.

Пол посмотрел на Гарни, внимательно следящего за этим разговором.

Дверь в таверну открылась, и в зал ввалились пятеро новых посетителей, судя по одежде, строительных рабочих. Впереди группы выступал высокий мужчина с волосами, завязанными в хвост. Все они весело смеялись, пока шли к большому столу недалеко от входа.

Увидев их, Рэйд среагировал так, словно в него выстрелили из ружья. Он поднялся со стула, как лев, изготовившийся к прыжку, но толстухи силой усадили его обратно.

– Похоже, нам стоит пойти куда-нибудь еще, – сказала одна из них, но Рэйд энергично затряс головой.

Высокий человек с хвостом заметил эту компанию, поколебался, а затем громко расхохотался.

– Ну-ка, смотрите вон туда! Бармен, кружку пива моему другу Рэйду. Это единственное, чем я могу отплатить ему за удовольствие, которое поимел недавно.

– Где моя жена?

Рэйд вскочил и отшвырнул стул.

Пол заметил, как изменилось настроение посетителей таверны. Люди насторожились. Гарни протянул руку к Полу и прошептал:

– Может, нам стоит уйти, молодой мастер?

– Твоя жена дома, у меня дома, она там с детьми, которые теперь могут не бояться тебя, – злобно кричал человек с хвостом. – Ты уже снова нализался. Если пустить тебя к ним, ты опять наставишь им фингалов под глаза, но я не стану это терпеть.

Неожиданно Рэйд схватил со стола тяжелую кружку и со всей силы ударил соперника по лицу, вероятно, сломав ему челюсть. Один из друзей Рэйда схватил его за руку и попытался усадить за стол, а обе женщины бросились к плотникам. Человек с хвостом наклонился вперед и стонал, держась за распухшее лицо.

Пола учили филигранно владеть оружием, правильно вести себя в поединке, пользоваться силовыми щитами и противостоять хорошо обученным противникам. Но таверна стала ареной боя быстрее, чем он смог понять, кто на какой стороне. Посетители «Песни моря» заранее знали, кто чей союзник. Бармен призывал успокоиться, но его никто не слушал.

Пол вскочил на ноги, желая вмешаться и остановить драку, но не успел вовремя увернуться, и брошенный кем-то стул задел его голову. Юноша прижал ладонь к темени.

– Гарни, мы должны их остановить. Надо защитить их.

– Защитить кого, парень?

Он слышал крики, звон разбиваемой посуды, стук ударов. Гарни схватил Пола за руку, прикрыв его своим массивным телом.

– Ты можешь решить, кого здесь защищать? – Продолжая держать молодого человека за руку, Гарни ринулся к выходу, силой пробивая путь. – К выходу, как можно скорее!

– Гарни, мы не можем просто сбежать. Я должен…

– Мое дело обеспечить твою безопасность; ты не должен в это вмешиваться.

Гарни потащил Пола вперед как раз в тот момент, когда одна из толстух отпрянула назад и локтем угодила ему в глаз. Взревев, она изготовилась к следующему удару, но ловкая подсечка Гарни свалила ее на спину.

– Живо к двери!

Гарни силком вытащил Пола за дверь. Они вывалились наружу и смогли отдышаться на относительно спокойной улице. Внутри таверны продолжала неистовствовать драка.

Гарни повлек Пола за собой.

– Нас не должны здесь увидеть.

Голова и глаз Пола горели от неожиданных неуклюжих ударов.

– Мы не имеем права вмешиваться в эти дурацкие драки. – Гарни кипел от гнева и тревоги. – Ты под моей защитой, парень. Наследник Дома Атрейдесов не должен погибнуть от случайного удара ножом в спину.

Пол остановился и выдернул руку из хватки трубадура.

– Ты Гарни Холлик. Ты мог бы собственноручно унять здесь любого.

– Так точно. Я мог бы убить любого в этой таверне – и это бы все изменило. Ты способен быстро, на месте решить, кто там прав, а кто виноват?

До Пола дошла справедливость этих слов. Теперь они пошли обычным шагом; Пол держался за подбитый глаз.

Гарни между тем продолжал:

– Мы не можем и не должны вмешиваться ни в какую драку. Да, они получат несколько синяков, кому-то поломают кости. Эти мужчина и женщина разберутся в своих делах… или не разберутся. В некоторых случаях люди должны сами решать свои проблемы, предоставив герцогу более важные задачи.

* * *

Секретами, даже самыми тягостными, нельзя делиться с друзьями. Секрет всегда могут обратить против тебя.

Леди Джессика, из частных заметок

Джессика подняла голову. Она стояла на коленях на мягкой земле неподалеку от входа в один из спальных корпусов. Сестра Ксора, улыбаясь, подошла к ней, сверкали кошачьими синими глазами. Как и Джессика, она надела простую черную накидку.

– Тебе помочь?

Джессика перестала копать землю лопаткой. Она до сих пор оставалась под приятным впечатлением от разговора в оранжерее.

– Это здорово – разговаривать с кем-нибудь, тем более с человеком, находящимся в таком же положении. – Она посмотрела на здание. – Я жила в этом доме с семилетнего возраста до двенадцати лет, когда преподобная Мать Мохайем перевела меня в новый. – Она посмотрела на лопатку и на выкопанную в цветочной клумбе ямку. – Летом я посадила здесь целый сад, но зимний мороз убил растения.

Ксора опустилась на колени рядом с Джессикой и помогла выполоть омертвевшие растения. Мимо, болтая, прошли послушницы. Несколько девушек уставились на Джессику, а затем двинулись дальше, а она продолжала отбрасывать землю, углубляя ямку. Руки ее погрузились уже до локтей.

Ксора не смогла сдержать любопытство.

– Ты очень глубоко копаешь. Что-то ищешь?

Джессика костяшками пальцев отбросила с глаз прядь бронзовых волос.

– Я сажала здесь помидоры и кое-что зарыла под их корнями. Это случилось больше двадцати пяти лет назад, и вот, рассматривая план сада, я вспомнила…

Ксора принялась помогать Джессике копать.

– И что это было?

Джессика непроизвольно напряглась.

– Глупая безделушка из столярной мастерской, сделанная из кружевного дерева. Эта статуэтка стала причиной неприятностей с моими учителями.

Ксора заинтересовалась еще сильнее.

– Кружевное дерево устойчиво к гниению; наверное, статуэтка до сих пор здесь.

Теперь женщины работали плечом к плечу. Джессика рыла лопаткой, а Ксора – голыми руками. Когда кончик лопатки уткнулся в твердое, Джессика принялась обкапывать обнаруженный предмет пальцами и обнаружила что-то светлое. Кружевное дерево?

Она выдернула предмет из ямки и стряхнула с него землю. Вспомнила, с каким старанием и с каким трудом работала над этой статуэткой и как ее наказали – не за дурное художественное исполнение, а за воплощенную в поделке идею. Орден сестер считал мечты опасными для верных адептов ордена Бинэ Гессерит.

Джессика, тогда двенадцатилетняя девочка, вырезала группу из трех фигурок – мать, отца, а между ними – ребенка. Традиционная семья, только такую представляла себе Джессика. Теперь она держала в руках свое произведение и чувствовала, как ее охватывают ностальгические воспоминания и боль от того, как наказали ее за эту скульптуру Мохайем и другие прокторы!

Отряхнув землю, Джессика подняла фигурку.

– Образцовая послушница не должна мечтать о полной нормальной семье.

Она вгляделась в грубо вырезанные лица, сохранившееся в кружевном дереве. Вырезая фигурки, она хотела запечатлеть у ребенка свои черты рядом с лицами воображаемых родителей. Джессику воспитывали здесь с младенчества. Найденыш ли она? Бросила ли ее мать? Или она дочь какой-нибудь опальной сестры?

Ксора широко раскрыла глаза, поняв, что видит.

– Орден сестер – вот наша семья.

– Преподобная Мать Мохайем приказала мне уничтожить фигурку, но я не послушалась и закопала ее здесь. – Джессика повертела скульптуру в руках, вспомнив, как серьезно отнеслась она к работе и какой обидой стало наказание. – Мне пришлось сделать другую, лучшую работу, чтобы отвязаться от этого дела.

– И что ты теперь собираешься с ней делать? – заговорщически спросила Ксора, понизив голос.

– Я ее сохраню. Меня за нее уже наказали, и к тому же у Ордена теперь масса других проблем. – Она счистила грязь с деревянных лиц. – Я сейчас думаю о своих наивных притязаниях и о том, что дела не всегда идут так, как себе воображаешь.

Ксора принялась ссыпать в ямку вынутую землю. Закончив, она утрамбовала ее.

– Ты мне напомнила о случившемся со мной. – Она вздрогнула, начав рассказ. – Орден воспитывает сына, с которым меня разлучили. Я несколько раз мельком видела его здесь вместе с другими молодыми людьми. Его имя – Бром. Учитывая мою генеалогическую линию и происхождение его отца сардаукара, Преподобные Матери решили, что он может стать потенциальным кандидатом на роль Квизац Хадерача. Они вообще склонны к авантюрам…

– Мы похожи больше, чем я предполагала, – прошептала Джессика.

Ксора, погрузившись в мысли, казалось, не услышала Джессику.

– Брому сейчас семнадцать лет, и скоро его отошлют в Империю. Я уверена, он не знает, что я его мать.

Джессика еще раз посмотрела на испачканную черной землей скульптуру – мать, отец, дитя… ее Лето, ее Пол?

– Я точно так же тоскую по моему сыну и по моему герцогу. Моя вина в том, что я сумела сохранить человеческое сердце, что я оказалась способной на любовь. Теперь, если они прислушаются к бреду Лезии, они разлучат меня с Полом навсегда.

Если я не убью его.

Они поднялись, отряхнули черные одежды от земли и направились к окованной железом деревянной двери главного здания собраний.

– Мы можем составить друг другу компанию, – предложила Ксора.

Джессика всегда отличалась способностью верно судить о человеческих характерах. Ксора понравилась ей. По каменным лицам других сестер Джессика понимала, что никто из них не сможет понять ее внутреннее смятение.

– Верховная Мать Харишка слышала дикие измышления Лезии насчет меня и моего сына, но есть в этом деле и еще кое-что. Я всегда… всегда думала, что в Поле есть что-то особенное – неважно, признает ли это Бинэ Гессерит или нет. Они одновременно желают и страшатся того, кем он может оказаться. Сомневаюсь, что я скажу об этом Верховной Матери.

– Я благодарный слушатель, – успокоила Ксора, – если хочешь, можешь говорить со мной.

Джессика задумалась, насколько откровенно можно говорить с Ксорой.

– У Пола странные сновидения, с предзнанием. Он видит то, что иногда сбывается.

Ксора была заинтригована.

– Всегда можно приписать значение смутному сновидению, особенно задним числом.

Джессика покачала головой.

– Нет, это не совпадение. Не так давно он проснулся в страхе, убежденный, что отцу угрожает страшная опасность, – и только позднее мы узнали, что он видел сон именно в то время, когда произошла атака на Оторио, в которой Лето уцелел только чудом. Пол постоянно видит незнакомую девушку в знойных бескрайних песках. Он не знает, кто она, но уверен, что в один прекрасный день с ней познакомится.

Ксора не скрывала интереса, но постаралась скрыть его за скепсисом.

– Всем подросткам грезятся красивые девушки.

– Да, он как раз в таком возрасте, – согласилась Джессика, вспомнив юных женщин, которых рассматривали как кандидаток в невесты для Пола, как он читал сведения о них и говорил, что ни одна из них не является той, из сновидений. Она медленно покачала головой. – Нет, это совсем другое. Это не просто томительная фантазия о воображаемой девушке. Он подробно описывает сны, и в них всегда присутствует одна и та же молодая женщина и одна и та же пустыня. Ему постоянно является лицо девушки, и эти видения не прекращаются.

Ксора обдумала сказанное.

– Не стоит ли тебе рассказать об этом Верховной Матери? Она должна знать!

Рождение Пола и без того вызвало в Ордене тревогу из-за угрозы неудачи селекционной программы. Тебе было велено рождать для Атрейдеса только девочек! Орден сестер уже внес коррективы в список брачных кандидатур для Пола. Джессика вспомнила о своем участии в этом деле и ощутила в горле горечь.

– Орден сестер и так уже слишком много знает, слишком много, – сказала Джессика, словно обращаясь к самой себе. Потом она взглянула на Ксору. – Я не робкая женщина, но я не собираюсь давать Харишке доказательства справедливости диких измышлений Лезии. Кто знает, что они сделают с Полом? Они действуют на страхе, но я выбираю надежду.

– Надежду на что? Что твой сын может на самом деле оказаться Квизац Хадерачем?

Это предположение, высказанное вслух, казалось странным, даже смехотворным. Но при этом Орден сестер, не торопясь, двигался к этой цели в течение великого множества поколений, и Джессика знала, что планы близки к осуществлению.

Приняв молчание Джессики за ответ, Ксора сказала:

– Это означает, что у тебя еще больше причин объясниться по поводу его сновидений с предзнанием. Пусть они думают, что с ним делать.

– Я его мать, и не им решать, что с ним делать, – сказала Джессика.

Ксора наклонилась к Джессике, словно решила поделиться важным секретом.

– Сеть возможностей Бинэ Гессерит включает тысячи путей, способных привести к Квизац Хадерачу. Я уверена, что они уже близко к цели, они подходят к ней снова и снова, но генетика – не точная наука. Они продолжают поиски. Именно поэтому их так сильно заинтересовал и мой сын Бром.

Джессика отчетливо помнила сказанные ей Лезией слова.

– Если я все расскажу им, повысит ли это важность Пола в их глазах? Или только напугает Бинэ Гессерит еще больше? Не поставлю ли я всех нас под удар? – Она покачала головой, ответив на свой вопрос. – Нет, Орден сестер не должен знать все. Эта информация – единственный рычаг, которым я, возможно, смогу на них воздействовать.

– Как хочешь, – озабоченно сказала Ксора. – Как его мать, ты должна иметь право решать, что делать.

Они пошли по широкому центральному двору. Джессика тяжело вздохнула.

– Я хочу отправить письмо Полу, просто весточку… что я думаю о нем, что я… люблю его.

Во взгляде Ксоры одновременно читались тревога и восхищение.

– У меня нет шансов сказать то же самое моему ненаглядному сардаукару, моему Ранвиру… – Она заговорила тише. – Школа Матерей пользуется почтовой службой для рассылки секретных коммюнике в многочисленные Благородные Дома и сестрам, назначенным в Дома Ландсраада. – Она помолчала. – Я знаю, где хранятся цилиндры для сообщений.

Несмотря на то что Лето порвал с ней, ее связь с Полом сохранилась. Пусть даже Бинэ Гессерит принудили ее прибыть на Уаллах IX и потребовать, чтобы она служила ордену, угрожая в противном случае убить тех, кто ей дорог, но они не могли уничтожить связь между матерью и сыном.

Похоже, они хотят сделать с ней то же самое, что с Ксорой, и это только укрепило решимость Джессики отправить сообщение Полу.

Она бросила быстрый взгляд на Ксору.

– Я могу отправить послание на Каладан?

Ксора обернулась и ускорила шаг.

– Доверься мне. Я добуду для тебя почтовый цилиндр.

* * *

С течением времени слишком многие аристократы Ландсраада превратились в чисто политических животных, полностью утратив человеческий облик.

Герцог Лето Атрейдес; из писем к сыну

Когда Лето договаривался об интимном обеде с Виккой Лондин, сердцем он не был готов к любовному роману. Он заставлял себя думать об этом как о политической встрече и не более того, но это не уменьшало чувство неловкости. Граф Фенринг скоро собирался вернуться с Арракиса, возможно, даже сегодня, но пока Лето предоставили самому себе.

Кроме того, он не знал, чего ждет от этой встречи сама Викка. Будет ли она искать теплую любовную замену своему мужу, Клартону, погибшему от взрыва на Оторио? Насколько он, правда, знал, ее первый брак основывался на чисто деловых интересах, так же как брак родителей самого Лето, Паулуса и Елены. Некоторые из подобных отношений становились успешными, и Лето готовился именно к такому повороту событий, когда дал согласие на слияние Домов Атрейдеса и Икаца. Но он всегда надеялся, что сердце его навсегда останется с Джессикой.

Теперь его надежды снова ожили.

Услышав неожиданное предложение графа Фенринга, Лето навел подробные справки о Доме Лондинов, их главной планете Куарте, а также о погибшем муже Викки. Герцог долго смотрел на портрет Клартона Лондина и пытался сообразить, видел ли он его в толпе, заполнившей Императорский Монолит перед взрывом. Все смешалось в воспоминаниях о том страшном вечере.

Более важными оказались сведения об отце Викки, Радживе Лондине, тихом и сдержанном человеке, который входил во внутренний круг совета директоров КАНИКТ. Некоторые его речи в Ландсрааде портили императору настроение. После того как Шаддам обвинил Дом Верденов в измене и полностью его уничтожил, Раджив Лондин потребовал предоставить на открытом заседании доказательства. Император пришел в ярость. В то время как большинство других придворных быстро стали заклятыми и исконными врагами Дома Верденов, лорд Лондин продолжал упрямо стоять на своем.

За это Лето питал к нему глубокое уважение и считал, что, видимо, сможет поладить со старым аристократом. Однако, если он женится на Викке Лондин, то от него будут ожидать, что он уймет Раджива Лондина, укротит его склонность к критике.

Каладанская свита Лето изо всех сил суетилась, готовя его к важному обеду. Они подобрали безупречный мундир, отполировали кольцо с герцогской печатью и тщательно причесали его темные волосы. Лето приготовился провести вечер в обществе красивой и влиятельной женщины, рекомендованной графом Фенрингом.

Когда Викка прибыла в его апартаменты к назначенному часу, Лето до глубины души удивило, что она явилась в сопровождении самой Императрицы. Та шествовала рука об руку с Виккой. Чувственные губы Арикаты сложились в очаровательную улыбку, когда гостьи остановились в дверях.

– Герцог Лето Атрейдес, я хочу лично представить вас моей дорогой подруге Викке.

Лето поклонился императрице и повернулся к Викке Лондин. Эта женщина оказалась еще красивее, чем на портрете, но выглядела не столь глубокой.

– Благодарю за приглашение, герцог Лето.

Голос у нее оказался ниже, чем он ожидал, и даже с хрипотцой. Она высвободила руку.

– Ваше величество, благодарю за честь.

Ариката рассмеялась.

– Теперь я оставлю вас вдвоем, чтобы вы ближе познакомились, не испытывая неловкости от моего присутствия. Надеюсь, вы поладите.

С этими словами императрица удалилась, шурша блестящим платьем.

Лето помолчал, стоя посреди комнаты, глядя на гостью и не зная, что сказать.

– После такого начала я чувствую себя в затруднительном положении, – выпалил он.

Викка вплыла в апартаменты.

– Из того, что я знаю о вас, герцог Лето Атрейдес, могу заключить, что вы не тот человек, который пасует перед трудностями.

У нее были короткие волнистые волосы шоколадного цвета, на веках поблескивали золотистые стразы. Кожу на скулах покрывал темный загар, на изящном подбородке виднелась крошечная родинка. Викка надела свободное платье, выдержанное в ярких тонах, характерных для Куарте, – кричащие красные и оранжевые цвета, украшенные прозрачными лентами, подчеркивавшими стройность фигуры.

Молчание затянулось, и Лето поспешил заговорить:

– Конечно, и я прошу простить меня, леди Лондин. Обязанности герцога, особенно попытки произвести впечатление на императорский двор, требуют действий, к которым я не привык, хотя некоторые из них могут доставить определенное удовольствие. – Он жестом пригласил гостью в большую гостиную. – Например, за частным обедом поговорить с красивой незнакомкой.

Когда она в ответ рассмеялась, герцог понял, что Викка испытывает такую же неловкость, как и он.

– Может, если мы быстрее познакомимся, то перестанем быть незнакомцами и станем испытывать меньшую неловкость.

Лето почувствовал несказанное облегчение.

– Это сделает вечер еще более приятным.

Дворцовый повар приготовил изысканные блюда, обед состоял из множества перемен, выставленных на большой стол в гостиной. Лето подвел гостью к столику с сервированным обедом. Когда Викка села, голос ее стал мягче, а лицо разгладилось.

– После смерти мужа такое времяпрепровождение стало обыденностью. Отец говорит, что это моя обязанность как наследницы Великого Дома.

Лето понимал, что она имела в виду. Когда он прибыл на Кайтэйн с целью прощупать почву для реализации политических амбиций, ему показалось, что он шагает по зыбкому болоту южного побережья Каладана.

Викка выбрала мясное блюдо и взяла себе немного с серебряной тарелки.

– Расскажите о вашей планете, а я расскажу вам о Куарте. Я понимаю, что вы навели подробные справки, но мы ведь не станем сравнивать статистические отчеты. Давайте поговорим о наших Домах.

Лето обрадовался такому повороту беседы.

Викка дала несколько прохладных ответов на вопросы герцога о покойном муже, но сама не стала спрашивать о Джессике. Ей хотелось больше узнать про Пола, и Лето с удовольствием удовлетворил ее любопытство.

До того как Викка пришла, Лето боялся этой встречи, опасаясь, что слова и жесты женщины напомнят ему о Джессике. Однако его удивило и, пожалуй, даже разочаровало, что он не стал сравнивать двух женщин. Похоже, Бинэ Гессерит расставил ему очередную ловушку.

Четыре часа прошли незаметно за неторопливой едой, перемежаемой легкими десертами, сладостями, специями и за интересными разговорами. Когда все темы были исчерпаны, Викка Лондин вежливо намекнула, что ей пора идти. Лето поклонился, поцеловал ей руку и проводил до дверей, где женщину ждали сопровождающие – двое высоких мужчин, одетых в такие же красочные мундиры, как и платье гостьи.

Викка пожелала хорошего вечера и ушла, оставив у Лето впечатление, что общение доставило немалое удовольствие и ей. Он понял, что не против встретиться с ней еще раз. Однако герцог понимал, что в таких делах не стоит полагаться на бьющееся сердце и плещущие эмоции.

Позднее, анализируя вечер – граф Фенринг определенно станет выспрашивать о подробностях, – Лето вдруг осознал, что не может вспомнить, о чем конкретно он говорил с Виккой Лондин. Его немало озадачили чувства, которые он испытывал: мрачное предчувствие, растерянность, любопытство, удовлетворение удачно прошедшим обедом.

Своим крепким деловым умом он быстро оценил преимущества с политической точки зрения. Он напомнил себе, зачем он, собственно говоря, прибыл на Кайтэйн. Брачный союз с Домом Лондинов поднимет престиж Дома Атрейдесов, а Фенринг обещал, что Шаддам благословит этот союз.

Если Лето станет добиваться Викки и если все сложится благоприятно, то ему пока не придется искать подходящую партию для Пола. Это уже хорошо, потому что он чувствовал себя в долгу перед сыном. Лето не был импульсивным человеком, но после того, как он так много рассказал Викке о Каладане, его неудержимо потянуло домой.

Может, самое лучшее, что он может сделать, это принять решение и покончить со всем этим вздором. Принять свою победу и начать новую жизнь для себя и Пола. Это покончит с пустотой замка Каладана.

Поздно ночью герцога разбудил звонок в дверь, открыв ее, он увидел, как из темноты коридора выступил граф Фенринг. От удивления Лето едва не потерял равновесие.

– Граф Фенринг, я вижу, вы вернулись с Арракиса.

Нежданный гость проскользнул в апартаменты, крадучись, как шпион.

– Я только что прибыл на Кайтэйн, но у меня, ах-х-х, свои приоритеты. – Он медленно обошел гостиную, словно в поисках спрятанных приборов наблюдения. – Я пришел повернуть следующую шестеренку, герцог Лето. У Викки Лондин есть и другие претенденты на руку, но ни один не подходит так, как вы. Надо действовать без промедления, чтобы покончить с этим делом.

Лето вскинул брови.

– Вы спросили ее об этом? Она ушла всего около часа назад.

– Вы подходите ей, с моей точки зрения и с точки зрения императора Шаддама. Я намерен ускорить дело, если вы захотите сделать то, что необходимо.

Лето почувствовал беспокойство, все в нем взбунтовалось против такой бесцеремонности.

– Вы даже не спросили, приемлема ли она для меня.

Выразительные губы Фенринга подчеркнули недовольное выражение лица.

– Конечно, она приемлема. Вы знаете это не хуже меня. Ваше решение очевидно.

Лето упал на подушки дивана, чувствуя, что испытывает странное облегчение, какого он не чувствовал уже давно.

– Да, граф, мне понравился обед в ее обществе, и я хочу встретиться с ней еще раз. По разным причинам мне представляется, что Викка Лондин – подходящая для меня партия, особенно с точки зрения позиций в Ландсрааде.

– Хм-м-м, ах-х-х, да. – Лицо Фенринга приобрело хищное выражение. – И вот теперь нам надо обсудить очень важный вопрос: ваши обязательства за этот дар.

– Обязательства? Что вы имеете в виду?

– Владения Дома Лондинов весьма ценны, а вы ясно заявили о своих притязаниях. Я, конечно, уважаю вас и ваш потенциал, Лето Атрейдес, но это не жест чистой дружбы.

Лето мгновенно насторожился.

– И что вы хотите мне предложить?

– Для того чтобы вымостить путь Дому Атрейдесов к поглощению Дома Лондинов, ах-х-х, вы должны сначала сделать то, что поможет вам снискать вечную благодарность Падишах-Императора. Докажите, что заслуживаете такой милости.

Лето стало страшно; он предчувствовал, что сейчас скажет Фенринг.

– Император нелегко дарует милости.

– Император также не прощает оскорблений и нападок на свое правление. Ваш брак с Виккой Лондин состоится очень быстро, будет санкционирован и пышно отмечен, но есть испытание, которое вы должны выдержать, чтобы показать, что обладаете характером, необходимым для роли, какую хотите играть.

Лето прорычал:

– Что я должен сделать по вашему приказу?

– Прежде чем вы станете главой Дома Лондинов, хм-м-м, вы должны низвергнуть Раджива Лондина, уничтожить главу Дома. Лорд Лондин создал массу проблем, и Шаддам хочет его устранения. Мы подозреваем, что он сочувствует движению Союза Благородных. Вы раскроете эти связи – или сфабрикуете их. – Фенринг вскинул бровь и усмехнулся. – Как бы то ни было, вы должны устроить падение старика. После того как он будет опозорен – живой или мертвый, для меня это не имеет значения, – вы женитесь на Викке Лондин, и все владения Лондинов перейдут к Дому Атрейдесов. Все просто и очень ясно, нет, хм-м-м?

Сердце Лето бешено колотилось, он сразу вспомнил, как герцога Паулуса принудили сокрушить Дом Колона и принять власть над планетой Борхис. Это пятно оставалось на репутации Дома Атрейдесов до тех пор, пока Лето не отказался от владения, очистив тем совесть.

– То, о чем вы просите, противоречит моим понятиям о чести, – гордо выпрямившись, произнес Лето.

– Это политика, а истинный аристократ делает то, что должен делать, – парировал Фенринг. – Вы готовы заплатить цену за желаемое, герцог Атрейдес?

* * *

Слово «кровь» имеет несколько значений. Оно может подразумевать насилие или семейные узы. Говоря о семье, это слово можно употреблять в обоих значениях.

Якссон Ару, панегирик отцу

Тайный визит, нанесенный сестре на Плиессе, не являлся случайностью, так как Якссон Ару чувствовал его необходимость. Они с сестрой не соперничали, как часто встречается между сиблингами, но провели в разлуке много лет, и это сделало их отношения прохладными и отчужденными. Поняв, что его Джалма хочет завладеть Домом Учанов, избавившись от трясущегося от старости мужа, Якссон решил, что у них может найтись больше общего, чем он думал. Теперь он намеревался сблизиться с ней. Больше того, хотел, чтобы она поняла его.

В суматохе и волне возмущения, вызванных злодейством Якссона на Оторио, никто не мог ожидать, что он появится на Плиессе – определенно, не сардаукары, искавшие его, и не сама Джалма. Но теперь, получив новое лицо, Якссон мог безнаказанно путешествовать повсюду. Его черты остались умопомрачительно похожими, но стали неузнаваемыми. Лицо это будило теплые воспоминания о Брондоне Ару, но имело нечто и от прежнего Якссона, хотя сходство не улавливали даже самые чувствительные биометрические приборы.

Совершив большую поездку по Империи и покинув убежище на Носсусе, он прибыл на Плиесс как член группы потенциальных инвесторов, готовых вложить деньги в прибыльное производство хедерной древесины. Под вымышленным именем Якссон забронировал место в пешем туре по хедерным лесам близ столицы планеты. После тура инвесторов представили бы леди Джалме.

Группа состояла из двадцати мужчин и женщин. Один то и дело хихикал без причины, они с женой производили впечатление пустых фигляров, но Якссон наметанным глазом определил, что, несмотря на показное поведение, именно они являлись самыми перспективными инвесторами.

Демонстрационная роща оказалась густой и темной, стволы выглядели косматыми, потому что кора естественным образом отслаивалась с них и падала на землю, образуя непроходимый, похожий на скомканную паутину завал. Правда, туристические тропы выглядели тщательно расчищенными. Экскурсию вел Орни, мажордом Джалмы, сухой и чопорный человек с щетинистыми седыми волосами.

Мажордом провел их по густой роще, давая подробные исчерпывающие пояснения, касающиеся промышленного использования хедерной древесины. Якссон держался в задних рядах группы, не привлекая к себе внимания и наслаждаясь головокружительным ароматом экзотических деревьев.

Орни остановился под низко свисавшей ветвью, покрытой блестящими мелкими белыми цветками.

– Эти цветы отличаются очень коротким сроком хранения. Мы не можем транспортировать их на большие расстояния или извлекать ароматическую эссенцию. Насладиться их запахом можно только здесь.

Маленьким острым ножом он срезал с ветки белые цветки и раздал их членам группы. Они нюхали и вздыхали от удовольствия.

– Вы сразу почувствуете прилив сил и улучшение самочувствия – это все, что нужно человеку в наше неспокойное время.

Вместе с другими Якссон насладился ароматом и успокаивающим эффектом, но ощущение безмятежного счастья притупило чувства и не понравилось ему. Он хотел сохранить ясность мысли.

Группа пошла дальше, и Орни возобновил пояснения:

– Древесина хедерных деревьев – вещь более устойчивая. Если ее использовать в качестве декоративного убранства дома, то аромат сохраняется много лет. Небольшие щепки или поленья можно жечь в каминах или применять для растопки.

Он довел группу до опушки демонстрационной рощи.

– Расширение рынка предоставляет большие возможности для инвестиций в экономику Плиесса. Леди Джалму обрадуют ваши предложения. Она будет ждать нас на месте сбора у входа в свой дом.

Мужчины и женщины нестройным ропотом выражали интерес, выходя из рощи на яркий свет дня. Якссон глубоко вздохнул, радуясь возможности очистить легкие. Мажордом между тем прошел к группе, знакомясь с людьми и отвечая на вопросы.

Когда они остановились в условленном месте перед высоким домом владетельной семьи, вышла леди Джалма, улыбающаяся потенциальным инвесторам.

Якссон отступил назад и смешался с толпой, чтобы спокойно понаблюдать за сестрой, которую не видел много лет. Она встретила группу с отработанной профессиональной вежливостью, похожей на холодную деловую повадку их матери. Сестра надела длинное платье с высоким воротником и длинными рукавами. Она отличалась стройным телосложением, а в коротко подстриженные волосы по обычаю планеты вплела одну белую ленту. Лицо ее было классически красивым, но тяжеловатым: чувствовалась кровь Брондона Ару… Те же черты, которые Якссон теперь каждый день видел в зеркале.

– Благодарю вас за приезд на Плиесс и за интерес к товарам нашей планеты. Мажордом Орни хорошо поработал, я уверена, он заинтересовал вас.

Мимолетная хрупкая улыбка, казалось, стоила Джалме видимых усилий.

– Мы поделимся с вами любой дополнительной информацией, какая потребуется. Я готова продолжить разговор с теми, кто хочет сделать предложение. – Она наклонила голову – это был скорее кивок, чем поклон, и Якссон понял, что сестре не терпится закончить ритуальный танец и вернуться к по-настоящему важным делам. Возможно, к делам Союза Благородных…

Глядя на Джалму, Якссон вспомнил свой последний спор с матерью на Тупайле. Он и Малина – и, как надеялся Якссон, его брат и сестра – соглашались, что Империю Коррино надо потрясти до основания, чтобы расширить торговые рынки по всей вселенной, но имели противоречия в тактике. Сидя у смертного одра отца, Якссон остро осознал скоротечность человеческой жизни, но он не собирался прожить ее бесцельно, вот и решил совершить поступок – необходимый для всех. Якссон Ару предпочитал нетерпение и надеялся, что сестра думала так же, как он.

Теперь следовало поговорить с ней наедине.

Сестра обернулась и в первый раз посмотрела ему в глаза. Он встретил ее взгляд и понял, что она увидела.

Она наморщила лоб, словно вспоминая имя. Якссон, не теряя зрительного контакта, медленно направился к ней, как змея, парализующая кролика взглядом. Но для Джалмы он не являлся хищником, они были равны.

– Ваше лицо кажется мне до странности знакомым. Мы знаем друг друга?

Якссон продолжал сверлить ее взглядом.

– Да, и очень хорошо.

Он умолк, не вдаваясь в детали.

Взгляд Джалмы посветлел, и Якссон подумал, что сейчас она его узнает. Прежде чем сестра успела заговорить, он сказал:

– Я бы предпочел поговорить с вами наедине, леди Джалма. Я могу поделиться с вами множеством идей. Вам хватит смелости?

– Идите за мной в дом. – Она пружинисто повернулась на каблуках. – Господин Орни, сейчас я буду занята.

Мажордом застыл на месте.

– Кто этот человек, миледи?

– Сейчас я это узнаю.

Якссон последовал за Джалмой, а остальные члены группы провожали их взглядами, недоумевая, почему одному из них оказана особая честь. Шагая с сердитой решимостью – возможно, являющейся для нее нормой, Джалма вошла в дом и повела Якссона по обшитому деревянными панелями коридору в свой личный кабинет. В коридоре пахло хедерным деревом. Сестра не проронила ни слова до тех пор, пока, войдя вместе с братом в кабинет, не закрыла дверь.

В камине горел огонь, источая аромат того же дерева, запах дыма действовал усыпляюще, отвлекал и баюкал. Заперев дверь, Якссон открыл окно, впустив в кабинет свежий воздух.

– Я предпочитаю мыслить ясно.

Джалма уперла руки в бока, всей позой выражая требовательный вопрос.

– Вы напоминаете моего отца – голосом, манерами… Что за игру вы ведете, как ваше имя?

Он помолчал мгновение, потом сказал:

– Могла бы и узнать собственного брата.

Она отреагировала скорее с любопытством, нежели с тревогой и подошла к нему.

– Якссон… Что это – пересадка кожи? Выглядит изумительно. – Настроение ее разительно изменилось. – Почему ты вообразил, что можешь явиться сюда и подвергать меня смертельной опасности, хоть ты и отлично замаскировался?

– Мне захотелось повидаться с сестрой. Тлейлаксу сделали меня неузнаваемыми для любого генетического исследования и для любого биометрического прибора. Мое пребывание здесь абсолютно безопасно.

Джалма резко взмахнула рукой.

– Рядом с тобой никто не может чувствовать себя в безопасности! Все эти невинные жертвы Оторио! Мы не поддерживаем того, что ты сделал…

Якссон рассмеялся.

– Говоришь, невинные, сестра? Ну, тебе виднее. Я же думаю, что все они лизоблюды и подхалимы, со всех ног бросившиеся на праздник Коррино, хотя, если одной из жертв стал твой муж, то я готов принести извинения.

– Если? – переспросила Джалма.

Якссон внимательно следил за ее лицом.

– Я просмотрел все записи, но кажется, никто не видел там твоего старого дурака. Он, конечно, мог умереть где угодно, просто руины Оторио послужили прекрасным прикрытием для его смерти.

– Никто не может сказать, что он умер не на Оторио, – с напускной невинностью произнесла Джалма, но выражение ее лица стало обыденным. – Моего старого мужа требовалось устранить, и твои действия предоставили возможность очистить дерево от гнили, отрубить сухие ветки Ландсраада. Даже наша мать признает пользу, которую принесли твои действия. Она особо говорила об этом.

Якссон коротко рассмеялся.

– Но она отреклась от меня в слезной речи на том заседании Ландсраада!

– А чего ты еще ждал? Как ур-директор КАНИКТ, она точно знает, что надо говорить и делать, но не воображай, что ее речи в точности отражают ее сокровенные мысли.

Якссон оперся на украшенный резными узорами стол и продолжал внимательно смотреть в лицо сестры. Она же мерила шагами пол перед камином; смущенная, но тем не менее радующаяся брату.

– Джалма, – сказал он, – мы все устали медленно и постепенно подтачивать влияние Дома Коррино. И я решил применить топор. Другие члены Союза Благородных так же нетерпеливо, как и я, ожидают результата. Наша мать удивится, если узнает, сколько людей поддержали мои энергичные действия.

– Они никогда не признаются ни публично, ни нашей матери.

– Да, они не скажут, но до поры, до времени. Однако достаточно еще нескольких ударов топором, чтобы свалить гигантское дерево династии Коррино. – Он заговорил мягче. – Мне бы хотелось знать, что ты поддерживаешь меня.

– Теперь ты взываешь к семейным узам? – спросила Джалма. – Я едва тебя знаю, братец… хотя и понимаю.

– Самое главное – это именно понимание. У меня есть план и временной расчет. Я хочу, чтобы свободное Содружество планет стало процветать при моей жизни, а не в каком-то смутном и отдаленном будущем.

Сестра тяжело вздохнула.

– Я думаю так же, как и ты, Якссон, но прояви осторожность. Даже при такой совершенной маскировке ты все равно в опасности, потому что сардаукары охотятся за всеми, кого подозревают в сочувствии к мятежникам. Шаддам получит большое удовольствие, приказав казнить тебя наиболее жестоким способом.

– Никто меня не найдет, сестра. И знаешь, я просто радуюсь своему бесчестью.

Дверь внезапно распахнулась, и в кабинет, шатаясь, вошел утративший величественную осанку мажордом. Глаза его были широко открыты, как и рот. Наверное, он подслушивал у открытого окна.

– Миледи! Это Якссон Ару, мясник Оторио! Вы в опасности. Я вызову гвардейцев.

Он резко обернулся к двери и набрал в легкие воздух, чтобы закричать, но Якссон оставался начеку. Он прыгнул к мажордому и как тисками сдавил его горло. Вместо крика у Орни получился едва слышный хрип. Мажордом извивался, пытаясь вырваться, глаза его выкатились из орбит и бешено вращались. Внезапно он застыл на месте.

Якссон увидел, что сестра стоит за спиной Орни. Она дважды ударила его в спину кинжалом и несколько раз повернула клинок в ране. Выдернув его, она вонзила оружие в почку. Орни обмяк.

Якссон разжал руки, и труп повалился на пол.

Сестра стояла, сжимая в руке кинжал и озабоченно кусая губы.

– Орни оказался глупцом и паникером. Он неплохо работал, но ума ему не хватало. Если бы он подумал хотя бы еще пару секунд, то понял бы, что, раскрыв твое присутствие здесь, он поставил бы под удар мое положение в Ландсрааде. Если бы даже тебе удалось бежать, сюда прибыли бы сардаукары и уничтожили Плиесс, как Дом Верденов.

Она раздраженно посмотрела на труп, а потом обратилась к брату:

– Я не хочу, чтобы ты оставался здесь надолго. Это слишком рискованно, но вероятно, ты пока сможешь исполнить обязанности мажордома, ты не против? За это время мы могли бы лучше знать друг друга.

– Мы ничего не скажем матери, – сказал Якссон.

Джалма задумалась.

– Согласна. Пусть пока пребывает в потемках.

* * *

Мои мысли с тобой. Мои слова с тобой. Мое сердце с тобой. Пусть даже мне приходится сейчас быть далеко от тебя, телом и душой я с тобой.

Леди Джессика, письмо на Каладан

Обдумывая содержание тайного послания, Джессика чувствовала, что ожила – впервые после возвращения на Уаллах IX. Наверное, это самое важное письмо из всех, что ей приходилось писать.

После почти двадцати лет жизни в роли наложницы, близкого друга и советника Лето Джессика верила, что сможет разрубить узел недоразумения. Но для того, чтобы это сделать, требовались нужные слова, следовало просить прощения, восстанавливать связь…

Больше всего в связи с вынужденным отъездом с Каладана она сожалела, что не сумела объяснить Полу, что она сделала и как Орден сестер вынудил ее так поступить.

Теперь, благодаря Ксоре, у нее появился шанс.

В своей спальне при тусклом свете одной лампы Джессика склонилась над столиком, мучительно думая, что сказать. Перед ней стоял изготовленный из полированного металла почтовый цилиндр, который тайком передала ей Ксора вместе с произнесенными шепотом инструкциями. Джессике было интересно, пользовалась ли сама Ксора этим способом, чтобы отправлять тайные письма своему потерянному сардаукару… или она окончательно утратила связь с ним за семнадцать лет заточения на Уаллахе IX. Может, она помогала Джессике, чтобы восполнить то, что хотела бы сделать сама?

Джессика быстро писала пером аккуратным почерком, которому научилась по настоянию Преподобной Матери Мохайем. Она снова ощутила себя послушницей, за каждым шагом которой бдительно следит Бинэ Гессерит. Не так уж много здесь изменилось с тех пор, как она ребенком жила в Школе Матерей.

Она прибегла к шифрованному языку, известному только членам Дома Атрейдесов – простая, но необходимая предосторожность. Письмо это в первую очередь предназначалось Полу, это было важно, потому что Джессика чувствовала, что сын проявит большую восприимчивость к ее словам. То, что она хотела сказать Лето, невозможно выразить записанными на бумаге словами. Придется ограничиться этими в надежде, что Пол поймет и, возможно, что-нибудь скажет отцу.

Взор ее затуманился, она закрыла глаза и глубоко вздохнула, ощущая на плечах непомерный груз ответственности.

Она не могла объяснить им, чего хотела от нее Верховная Мать Харишка, не могла раскрыть тайны сложных манипуляций Бинэ Гессерит или рассказать о грозном предостережении – или о мести? – Лезии, но она могла сказать Полу, что любит его, и знала, что он ей поверит.

Джессика уже сделала то, что просила ее Верховная Мать, встретилась со слабоумной и мстительной старухой, бывшей Матерью Квизац Хадерача, чтобы узнать, чего та хочет. Харишка и другие слышали невнятные предсказания об ужасных целях Пола и о том, как Джессика может стать первым опрокинутым фрагментом цепи и в конечном счете привести к уничтожению и гибели Ордена сестер. Джессике все это представлялось совершеннейшим безумием.

Но, несмотря на то, что она сделала все, что от нее требовали, Харишка и другие все равно относились к ней с подозрением, и Джессика сомневалась, что они просто отпустят ее домой, позволят вернуться к нормальной жизни. Но она надеялась хотя бы избавить Пола от опасности. Она понимала, что Бинэ Гессерит станет внимательно за ним следить, тайно отправив агентов на Каладан. Если они когда-нибудь узнают о его пророческих снах, то их интерес обострится, как опасная бритва. Такая откровенность только добавит весомости предостережениям Лезии.

Но, по крайней мере, это Джессика сохранила в тайне.

Она подняла голову от письма. На краю стола стояла ее статуэтка; хоть и грубо вырезанная, она хорошо передавала томление и притязания. Джессика счистила грязь с фигурки и решила сохранить ее у себя. Вид ее воодушевлял.

Она снова начала писать. В письме она открыла сыну сердце, пообещала найти способ вернуться на Каладан, вернуться к нему, исправить ситуацию и помириться с отцом. После долгого раздумья она приписала, чтобы Пол «сказал герцогу», что она до сих пор любит его и очень жалеет о происшедшем.

В тусклом свете светящегося шара она вглядывалась в написанные слова. Теперь, когда Джессика знала, как отправлять почтовые цилиндры с Уаллаха IX, может, с помощью Ксоры получится послать и другие письма, поддерживая опасную, но так нужную ей связь с близкими людьми.

Она начала свертывать листок в трубку, чтобы вложить его в цилиндр и запечатать, когда дверь кельи с грохотом распахнулась. Джессика вскочила и попыталась загородить собой стол. В холле стояла Верховная Мать Харишка; рядом с ней – сестра Джиара и Преподобная Мать Рутин с вечно недовольным лицом. Выглядели эти двое как палачи.

Джессика разыграла возмущение:

– В чем дело? Разве не дано мне права…

Из-за спин пришедших выступила Ксора, лицо ее горело от возбуждения.

– Вы видите, Верховная Мать? Джессика не только утаила от вас, что ее сыну снятся пророческие сны, но она еще пытается отправлять секретные сообщения.

Поняв, что поймана с поличным, Джессика воспылала гневом.

– Это ты принесла мне цилиндр. Ты все устроила, Ксора.

Но сестра Ксора имела торжествующий вид.

– Я дала тебе веревку, чтобы ты повесилась, и ты восхитительно справилась с этой ролью. – Она вскинула подбородок, отчужденно глядя на Джессику. – Я верна Ордену, Верховная Мать, – я умелая сестра, я важна для вас. Настало время поручить мне следующую миссию, и я не разочарую ни вас, ни Орден сестер.

– Мы обсудим это позже, – резко ответила Харишка, мгновенно остудив пыл Ксоры.

Рутин и Джиара выступили вперед, и на какую-то секунду Джессика решила, что схватка неизбежна. Она прекрасно владела боевыми искусствами, но эти сестры Бинэ Гессерит, вероятно, подготовлены не хуже. Да и чего она добьется дракой?

Пока Ксора и Джиара, словно телохранители, стояли по сторонам от Верховной Матери, Рутин подбежала к столу. Она схватила резную статуэтку.

– У тебя много опасных шипов, Джессика с Каладана! Если оставить тебя без присмотра, этот яд может расползтись по ордену.

С неожиданной силой Рутин сдавила фигурку. Она разломала ее на куски, а потом взглянула на Харишку.

– Лезия не ошибалась, настаивая на ее вызове сюда; это надо было сделать хотя бы для того, чтобы предотвратить любой вред, который она могла нам причинить.

Голос Харишки загремел, как шум моря в сильный шторм:

– Это нарушение правил, Джессика, и демонстрация, кому ты на самом деле верна. Тебе надо напомнить, что ты принадлежишь Бинэ Гессерит, а все остальное не имеет никакого значения.

– Да, я принадлежу Бинэ Гессерит, – сказала Джессика. – И вижу, какой вред он причиняет мне.

Рутин злобно улыбнулась.

– Мы знаем, как напомнить тебе этот факт!

Джессика гневалась в первую очередь на Ксору. Чувствовала себя преданной.

– Я – сестра Бинэ Гессерит, и никогда этого не забуду. Но я теперь знаю, что нельзя доверять даже сестрам.

* * *

Для всякого важного дела надо выбирать подходящий инструмент, будь то простой гаечный ключ или наемная армия.

Барон Дмитрий Харконнен; заметки в связи назначением его сиридаром-правителем Арракиса

На частную посадочную площадку космопорта Гайеди Прим приземлился неприметный челнок без опознавательных знаков, и в дымном свете из его двери вышел изгнанный из братства мастер меча. Фейд-Раута воздержался от явного выражения своего впечатления, так как это могло поставить его в невыгодное положение в переговорах.

Одетый в облегающий спортивный костюм, Фейд неторопливо пошел навстречу. Он имел атлетическую фигуру, но не собирался драться с этим человеком, просто хотел нанять его для работы. Этого смертельно опасного мастера меча оказалось трудно найти, а у Фейда созрел план…

Иган Саар походил на большую пантеру; голову его венчала грива черных волос, но виски он гладко выбрил. Глаза напоминали грубо обтесанные пластинки обсидиана. Свободная одежда совершенно не сковывала движения и скрывала мощное тело. На боку у Саара висел длинный меч, а на плечи он набросил поношенную коричневую накидку, покрытую многочисленными швами и заплатками. Фейд счел это показной манерностью.

Не оглядываясь, Саар в три шага преодолел расстояние, отделявшее его от Фейда, и остановился на расстоянии удара меча.

– Милорд Харконнен, я предложу вам мои услуги, если мы договоримся об условиях.

– Это зависит от того, какое впечатление ты произведешь на меня.

– Нет никакого сомнения, что я его произведу.

Фейд не мог понять, не издевается ли над ним этот человек.

– Я вижу, что самоуверенности тебе не занимать.

Мастер меча сощурил черные глаза.

– Истина сильнее пустой бравады, милорд. Я не придаю значения дипломам или отзывам; зато могу продемонстрировать свое мастерство любым угодным вам способом.

– Хорошо, потому что работа, которую я хочу тебе поручить, потребует гибкости, изобретательности и мастерства в умении убивать. Меня не интересуют твои методы и приемы, мне важен только результат. – Он еще раз окинул мастера меча оценивающим взглядом. – Следуй за мной на арену. Там сегодня состоятся кровавые поединки, там мы и обменяемся идеями.

Саар кивнул.

– Я в подходящем настроении.

Охрана Фейда расчищала путь. Они прошли через здание штаб-квартиры Харконненов, спустились на лифте на первый этаж и вышли на заполненную народом улицу. Строения Харко-Сити были окружены предприятиями и огромными кубами из металла и камня – административными зданиями, тюрьмами, складами и тайными лабораториями. На улице Фейда и мастера меча ждал экипаж, так что они могли теперь ехать с комфортом, наедине друг с другом. Открытый пассажирский отсек, огороженный звуконепроницаемым экраном, не позволял подслушать их беседу.

Дядя вернулся на Арракис, чтобы наблюдать за операциями со специей, Раббан отправился в свое семейное владение на Ланкивейле, а Фейд остался на Гайеди Прим вести бизнес Харконненов. Ему предстояло доказать, что он может с полным правом претендовать на место наследника старого барона. Очевидно, что он достоин, но по требованию дяди теперь придется это доказывать. Хорошо, что демонстрация превосходства над братом никогда не являлась трудной задачей.

В то время как Раббан измышлял грубую схему – он отказался раскрывать детали, – Фейд решил сделать нечто более личное, тонкое. Барон одобрит его действия, особенно после того, как он, по его словам, начал выполнять свой план, связанный с врачом Сукк. Дядя сможет гордиться племянником Фейдом.

Теперь, когда экипаж катился по улицам, молодой человек рассуждал вслух.

– Я читал твое досье. Ты утверждаешь, что ты – мастер меча, но ты не закончил обучение на Гинаце.

Саар сидел рядом с ним в машине, направлявшейся к огромному цирку, где проходили гладиаторские бои.

– Школа на Гинаце развалилась около пятнадцати лет назад, милорд. Дом Моритани разрушил ее, убил множество учителей. Я с трудом выжил. – Некоторое время Саар молча смотрел прямо перед собой, затем добавил: – Испытания закалили меня.

– Но если ты не прошел обучение полностью, как же ты можешь называть себя мастером меча?

– Я способный. Нашел другие источники знаний, неортодоксальных учителей, проходил очень тяжелые тренировки – это более беспощадное обучение. – Он не смотрел на выражение лица Фейда, а просто продолжал говорить. – Я преуспел в методах, которые отказывались преподавать мастера Гинаца.

Фейд усмехнулся.

– Говоришь ты очень складно. И куда надо идти, чтобы стать извращенным мастером меча? Вы так это называете?

– Не имеет значения, как я это называю, милорд. Имеет значение то, что есть на деле.

Фейд почесал подбородок.

– Если твое бахвальство хотя бы отчасти обосновано, я, пожалуй, найму целую армию извращенных мастеров меча. Дом Харконненов станет непобедимым.

Лицо Саара потемнело.

– Невозможно создать такую армию, этого не сможет сделать даже глава важного Благородного Дома. – Заинтригованный Фейд ждал, когда Саар продолжит. – Но, если вы наймете подходящего извращенного мастера меча, вам не потребуется армия, чтобы стать непобедимым.

– Смелые слова, сэр.

Экипаж подкатил к высоким колоннам, поддерживавшим своды обширной арены. От множества голосов, звучавших в гигантском амфитеатре, в воздухе стоял гром. С обеих сторон от входа высились чудовищных размеров статуи грифонов. Оранжевые флаги развевались в высоких стрельчатых окнах и на парапетах, окаймляющих крышу.

Ощущая пьянящее предчувствие кровавого зрелища, Фейд принял окончательное решение.

– Сегодня сражается наш чемпион. Кодо выступает без поражений в течение вот уже четырех месяцев. На прошлой неделе он голыми руками справился с салузанским быком.

– Это впечатляет, – отозвался мастер меча, хотя реклама, очевидно, не произвела на него ни малейшего впечатления.

Фейд припомнил огромного зверя с ветвистыми рогами и горящими глазами, темный клочковатый мех на боках и чешую вместо кожи, как у рептилии. Кодо сразился со зверем размером с маленький космический корабль, он встретил животное, когда оно бросилось на него. Чемпион и сам казался горой мышц и шрамов, но, несмотря на огромный рост, был очень ловок. Когда бык подбежал вплотную, чемпион увернулся и кулаком, словно кувалдой, поразил его в голову.

Фейд до сих пор помнил треск, прозвучавший от удара, которым можно было убить быка сразу, но тот остался жив, развернулся и снова кинулся на человека. Кодо уворачивался, кружил вокруг, наносил удары, все больше и больше распаляя животное. Толпа неистовствовала. Потом чемпион остановился, и, упершись ногами в землю, встретил несущегося на него противника. Человек схватил зверя за рога и исполинским натиском заставил его попятиться, а затем и упасть на колени. Бык рыл землю копытами, храпел и ревел. Кодо крутил голову, держа за рога, до тех пор, пока не раздался треск ломаемых шейных позвонков.

– Я хочу посмотреть твой бой с Кодо, – сказал Фейд.

Он смотрел на Саара, ожидая, что мастер меча дрогнет.

Тот лишь равнодушно пожал плечами.

– Ну, если вам не жалко терять своих чемпионов, милорд.

Фейд раздул ноздри.

– Ты высокомерен!

Саар дотронулся до меча.

– Я готов.

Фейд-Раута Харконнен уселся в личной ложе, расположенной высоко над окровавленным песком арены, устроился поудобнее и принялся внимательно смотреть на происходящее внизу. Толпа громко и восторженно взревела, когда из темного туннеля на свет тусклого солнца вышел и ступил на ристалище чемпион Кодо.

Угнетенный народ Гайеди Прим жил темной скудной жизнью, но наслаждался кровавыми зрелищами. Барон Харконнен знал, как выпускать пар и подавлять недовольство населения. Не только частые публичные казни поддерживали должный уровень страха, уважения и немой покорности, но и такие развлечения направляли гнев масс в нужное русло. Пусть они видят, как другие принимают наказания, которые, как люди опасались, могли коснуться и их. В чемпионе же, убившем стольких ради удовольствия, они видели героя, отличающегося от жестоких господ, которых просто боялись.

Свою, похожую на бычью, голову Кодо брил наголо, чтобы противник не смог схватиться за волосы. Торс напоминал перевернутый вершиной вниз треугольник, а широкие плечи были настолько широки, что вмещали огромные мускулистые руки. К восторгу поклонников Кодо поднял их, показав тело, покрытое узловатыми рубцами, зажившими ранами и замысловатой татуировкой – кольцами и крючками.

Фейд знал, что боец добавляет к татуировке новый элемент после убийства очередного противника. Харконнен прикусил губу: ему не терпелось посмотреть на мастера меча в деле. Чемпион уже шествовал по арене походкой победителя, но возможны всякие сюрпризы. С другой стороны, если Иган Саар окажется не таким умелым бойцом, как он хвастался, Фейду не придется больше тратить на него время.

От противоположного края арены навстречу сопернику шел извращенный мастер меча в заплатанной накидке поверх потрепанного боевого наряда. Ступив на песок, он извлек из ножен меч.

Увидев его, толпа затаила дыхание. Некоторые засвистели, но заинтересовались все. Иган Саар поднял меч в насмешливом салюте, потом нашел глазами Фейда в его ложе и громким голосом спросил:

– Милорд Фейд-Раута, вы предпочитаете, чтобы я убил его или только покалечил?

Толпа засмеялась и зашикала.

Кодо напряг исполинские мускулы, держа в одной руке длинный меч, а в другой утыканный шипами трезубец. Толпа затихла в ожидании ответа Фейда.

Он крикнул Саару:

– Дай мне его голову, если сможешь.

Извращенный мастер меча кивнул, и схватка началась.

Поединок продолжался полчаса, но с самого начала стало очевидно – и не только Фейду, но и всем зрителям, – что Иган Саар играет с соперником, как кошка с мышкой. Мастер меча демонстрировал изощренную технику, но каждый раз в последний момент останавливал клинок. Он нанес множество ударов, каждый из которых, доведи он его до конца, мог стать смертельным, но Саар умышленно ограничивался небольшими кровоточащими порезами. Кодо постепенно все сильнее отчаивался. Кровь на умащенном маслом теле и выпуклые рубцы делали его похожим на ходячего покойника.

Грубый чемпион, несмотря на невероятную силу, оказался туповат. Саар дрался с ним уверенно и спокойно до тех пор, пока чемпион наконец не понял, что он обречен. Когда неуверенность на лице Кодо сменилась отчаянием, извращенный мастер меча закончил поединок.

Он выбил меч из руки Кодо, потом ловким ударом лишил соперника смертоносного трезубца. Воспользовавшись замешательством противника, Саар ударом меча отрубил его руку по локоть, а затем мощным выпадом пронзил сердце.

Когда труп повалился на окровавленный песок, на трибунах большого цирка воцарилась звенящая тишина. Взмах меча отрубил чемпиону голову.

Мастер меча подхватил окровавленный трофей и понес его к трибунам, потом высоко поднял под гром аплодисментов и топот сотен тысяч ног. Саар взглянул на сидевшего в высокой ложе Фейда.

– Мне кажется, что я показал свою пригодность для любой работы, милорд.

Он бросил окровавленную голову в песок.

Фейд побарабанил пальцами по перилам ложи и кивнул. Только теперь до него дошло, что он улыбается.

– Да, в самом деле, ты это сделал.

* * *

Когда мальчик превращается в мужчину? Для Пола Атрейдеса, на плечи которого легла тяжкая ответственность, этот возраст наступил раньше, чем ожидалось.

Принцесса Ирулан, «Путь Муад’Диба»

Пол снова провел несколько часов в отцовском кабинете, все еще чувствуя себя не в своей тарелке. Читая доклады, чтобы позднее обсудить их с Сафиром Хаватом, он ждал прихода доктора Юэ. Врач хотел повторно посмотреть, как заживают синяки и царапины, полученные юношей во время драки в таверне накануне вечером.

Услышав голоса во дворе, Пол подошел к большому раскрытому окну и выглянул на улицу. В саду он увидел сокольничего, на затянутой в перчатку руке которого сидел краснохвостый ястреб. Герцог Лето нанял этого человека для дрессировки птицы, символа Дома Атрейдесов.

Высунувшись из окна, Пол улыбнулся сокольничему, который выпустил ястреба, и тот, хлопая крыльями, стал набирать высоту. Много лет назад прадед Пола держал несколько этих великолепных птиц и сам занимался их дрессировкой. Герцог Лето решил оживить эту традицию хотя бы для того, чтобы дрессированный символ дома появлялся на торжественных мероприятиях. Глядя на парящую птицу, Пол решил, что ему нравится эта идея.

В левом глазу юноша ощущал пульсирующую боль. Синяки потемнели, но потом они, конечно, станут хуже. Болели костяшки пальцев и ступня, хотя Пол не помнил, как он их ушиб. Он понимал, что дерущиеся в таверне люди сильно уступали ему в подготовке, но радовался, что им с Гарни удалось ускользнуть не узнанными. Этот инцидент взволновал Пола, но одновременно и разочаровал. Какое счастье, что отец в отъезде.

Имея за плечами опыт регулярных тренировок с матерью, Пол редко терял самообладание и чувствовал себя виноватым, когда такое случалось, каждый раз давая себе слово впредь лучше держать себя в руках. Лето назвал бы это поведением, неподобающим герцогу. Молодой аристократ, тем более наследник владельца Каладана, должен держаться с большим достоинством.

Однажды, когда Полу было девять лет, он подрался с сыном мелкого дворянина, вызванного зачем-то в Каладанский замок. Герцог и другие благородные люди думали, что мальчики поладят, но они повздорили. Родители сильно отругали мальчика, когда гости уехали.

– Герцог и члены его семьи всегда должны иметь в виду последствия, – внушал ему Лето, расхаживая по этому самому кабинету. – Надо обязательно думать, как твое поведение выглядит в глазах других.

Только теперь, вспомнив это внушение, Пол понял всю правоту отца, который говорил с сыном, как с взрослым, а не как с девятилетним ребенком.

Пол горячо возражал:

– Этот мальчишка оскорбил Гарни, он назвал его уродом из-за шрама на лице!

– Я уверен, что Гарни оценил твою верность, но он вполне способен проигнорировать такое пустяковое оскорбление.

Пол удрученно опустил голову.

– Я ударил его первым.

– То есть ты превратил оскорбление в насилие. Пусть это послужит тебе уроком. Вместо того чтобы махать кулаками, ты мог бы выставить его в приемную или сам покинуть комнату.

– Разве плохо вести свои битвы?

Лето перегнулся через стол и внимательно посмотрел в глаза сына.

– Выбирай свои битвы, Пол, и выбирай тщательно. Несколько неприятных слов не стоят физического насилия, и в результате ты осложнил мои переговоры с отцом этого мальчика. Его отец уехал оскорбленный и удрученный; разумеется, он вынужден принять сторону своего сына, как и я – твою. Ты видишь, как мелкая глупость может привести к междоусобной вражде?

Пол очень хорошо помнил эти слова.

– Все дело в зрелости, сын. Ситуации возникают разные, а думать надо быстро. Выбор битв связан с пониманием последствий своих действий. Вступай в схватку только после того, как проанализируешь все возможности.

Полу хотелось как можно лучше вспомнить произошедшее в «Песне моря». Он услышал в коридоре шаги и узнал походку доктора Юэ, но в ней появилось что-то новое – врач шел медленно, словно спотыкаясь.

Он был одет в мятый черный костюм. Доктор вошел в кабинет со своим медицинским саквояжем. Квадратное лицо хмурилось, врач нервно оглядывался. Но при виде Пола лицо его разгладилось, он устремил взгляд на юношу.

– Вам не стало лучше, сэр? На второй день боль не должна усилиться, но, если надо, я могу помочь.

Пол почувствовал, что краснеет.

– Вы пришли прочесть мне лекцию, потому что отсутствует отец?

Врач Сукк сохранил полную невозмутимость.

– Вы хотите, чтобы я отругал вас?

– Мне не следует быть таким импульсивным. – Улыбнувшись, Пол ощутил боль в разбитой губе. – Но может, в следующий раз этим людям будет неповадно говорить гадости о своем герцоге.

Оттененные усами темные губы Юэ сложились в едва заметную улыбку.

– Может быть, и так.

Теперь омрачился Пол.

– Что-то не так, доктор Юэ? Я вижу по вашему лицу.

– Вы пациент, а не врач. Здесь не место обсуждать мои неприятности.

Он сдвинул брови и с деловым видом принялся рыться в саквояже.

Пол выпрямился и посмотрел в глаза Юэ.

– Если я выступаю здесь в роли герцога, то вы просто обязаны сказать, мне, что случилось.

Юэ отступил и низко поклонился, собираясь с мыслями.

– Дело в целой череде переживаний и дум, молодой мастер. Просто мне вспомнилась… моя жена.

Пол озадачился. Все годы, что Юэ работал при дворе Атрейдесов, он жил один и редко говорил о своей жене.

– Почему? – спросил Пол. – Какая здесь связь?

– Я вижу, что вы один, и это напомнило мне о том, что ваша мать покинула Каладан, а это, в свою очередь, напомнило мне о Бинэ Гессерит. Моя жена отбыла по назначению Ордена сестер много лет назад. Я надеюсь, что леди Джессику не вынудят на столь же долгую разлуку с вашим отцом. – Он опустил голову. – Я прошу прощения за столь очевидное настроение. Я несу бремя конфиденциальности, и мне следует лучше справляться с чувствами.

Пол встревожился, услышав слова Юэ. Он не мог поверить, что Орден сестер станет удерживать у себя его мать. Много лет? Что, если она вообще никогда не вернется?

– Чем Орден их удерживает?

– Об этом нельзя говорить, – ответил Юэ. – Да и понять это мы все равно не сможем.

Смущенный столь явной демонстрацией эмоций, доктор занялся осмотром и лечением травм Пола. Юноша задумался: интересно, что его мать делает сейчас, далеко отсюда на Уаллахе IX, и что требует от нее Орден?

Орден сестер походил на осьминога, щупальца которого раскинулись по всей Империи. Да еще вся эта секретность и таинственность! Джессика научила сына лишь малой части того, что знала и умела сама: тактике единоборств и дыхательным упражнениям, аналитическим техникам и началам применения Голоса для того, чтобы вызывать у людей нужные реакции. Она говорила, что ей запрещено делиться этими знаниями, но она сделала выбор.

Может, она сейчас принимает наказание? Ее для этого вызвали в Школу Матерей? Преподобные Матери узнали, что она обучает их техникам своего сына? Или дело в герцоге Лето?

Пол был очень близок к матери, он знал о ее сложном отношении к ордену Бинэ Гессерит: эдакой смеси любви и ненависти, восхищения и презрения, послушания и мятежа. Вдруг они никогда не отпустят ее на Каладан? Тогда у него и правда много общего с доктором Юэ.

Орден Бинэ Гессерит специализировался на изучении человечества и путей его улучшения. Интересно, они сами помнят о гуманности, когда требуют ее от других?

Когда доктор Юэ наложил мазь вокруг глаз и повязки на другие травмы, Пол сказал:

– Я чувствую, что отсутствие моей матери подтачивает нашу семью, ослабляет Дом Атрейдесов. Я… мне очень жаль, что и вам грустно.

Тревога, словно темная волна, прокатилась по лицу Юэ, но он быстро взял себя в руки.

– Благодарю вас, молодой мастер. Надо надеяться, что они в добрых руках – моя жена и ваша мать.

Он поклонился, собрал материалы и инструменты и поспешно вышел, словно сомневался, что сможет закончить этот неприятный разговор.

Пол проводил его взглядом и долго стоял, обозревая в пустой коридор. Герцог Лето не вернулся, леди Джессика тоже. В прошлом доктор Юэ работал сноровисто и эффективно, но теперь он вел себя отчужденно. Несмотря на то что он и врач Сукк находились в очень хороших отношениях, Пол не считал его настоящим другом, как, например, Дункана, Гарни и даже чопорного Сафира Хавата.

Пол услышал со двора крик сокольничего, и в тот же миг в открытое окно, хлопая крыльями, влетел краснохвостый ястреб. Хищная птица приземлилась на стол и аккуратно сложила крылья, не коснувшись петиций и документов, лежавших рядом.

Птица искоса посматривала на Пола, а дрессировщик продолжал звать ее со двора. Пол, затаив дыхание, восхищенно смотрел на благородного гостя. Скосив золотистые глаза на Пола, ястреб медленно поворачивал голову из стороны в сторону.

Наконец Пол вздохнул.

– Ну ладно, ладно. Мне надо работать.

Ястреб взмахнул крыльями, взлетел со стола, сделал круг под потолком кабинета и вылетел в окно.

* * *

Слишком часто люди преследуют противоположные цели. Так не должно быть. Люди должны сплачиваться, а не разобщаться.

Леди Джессика; личный дневник

Запертая в темный карцер, Джессика думала о своей резной скульптуре – матери, отце и ребенке, – разломанной мстительной Рутин. Любой женщине, имеющей детей, должно быть понятно ее желание во что бы то ни стало отправить весточку сыну.

Но Джессика взбунтовалась, не подчинилась приказам Ордена сестер и дала им причины посадить ее в холодный карцер с сырыми каменными стенами. Ее держали в пристройке к огромному древнему главному зданию, с которым она сообщалась запертой железной дверью, и это был единственный вход в камеру. Узкое окно располагалось под самым потолком и едва пропускало в карцер тусклый свет. Джессике не хватало роста, чтобы выглянуть наружу. В сыром воздухе висел запах плесени. Жалкое место, и его выбрали умышленно.

Вероятно, Верховная Мать Харишка собирается долго держать ее здесь. Джессика еще не пользовалась парашей в углу, но от нее уже отвратительно воняло. В карцере не было ни водопровода, ни таза, стояла только миска, в которую налили немного воды, и сложенное засаленное полотенце лежало рядом. Все задумано так, чтобы унизить Джессику.

Ей решили напомнить, что она – сестра Бинэ Гессерит. Сидя здесь в одиночестве и сосредоточении, она осознала, что главной причиной наказания явилось не то, что она пыталась отправить письмо сыну, а то, что она вообще испытывала к нему чувства. Джессика страшно скучала по Полу, она хотела прикоснуться к нему, но сестры решили выжечь это стремление – как им удалось сделать это с Ксорой, которую разлучили с ребенком, но при этом ждали, что она и дальше как ни в чем ни бывало станет выполнять приказы Бинэ Гессерит.

Может, изоляция призвана привести Джессику к бездумной покорности, но это был глупейший способ внушения верности ордену. Она бы предпочла сейчас общество Лезии – по крайней мере, старая ведьма не скрывала враждебности.

Джессика вгляделась в темную тень и заметила, что ее дыхание инеем осаживается на стене, но ей приходилось переживать вещи и похуже. Инстинкты требовали вырваться отсюда, кричать, требовать справедливости, объясниться, просить милости, но она твердо помнила уроки Ордена сестер. Джессика успокоила бьющееся сердце и перенастроила обмен веществ так, чтобы не чувствовать неудобств камеры. Благословенные техники Бинэ Гессерит. Какая ирония судьбы – она прибегает к навыкам, которым обучилась в Школе Матерей, чтобы легче перенести наказание.

Возможно, они и хотели, чтобы она это поняла. В конечном счете все сестры возвращаются к истокам, вспоминают то, чему их учили и к чему готовили.

Камера оказалась достаточно просторной для того, чтобы расхаживать из угла в угол. Это не бог весть какой комфорт, но пустота обширного помещения только усиливала ощущение, что идти здесь некуда. Джессика села на жесткую деревянную скамью, дрожа от холода, но снова заставила себя ощутить тепло, немного подняв температуру тела.

Сколько же страдалиц побывали здесь за прошедшие столетия, и много ли из них здесь умерли? Они хотят, чтобы она задумалась и об этом? Полагают, что ее охватит тревога, что она впадет в панику и станет податливой, как воск? Или они сочтут это еще одной слабостью, очередной неудачей?

Вопросы повторялись, замыкая порочный круг.

Когда бронированная дверь захлопнулась, Верховная Мать крикнула из-за нее:

– Ты воспротивилась нам не только тем, что пыталась отправить письмо сыну. Само его появление – уже неповиновение с твоей стороны. Твое решение родить мальчика запустило каскад бедствий – просто Лезия может видеть то, чего не видим мы. – Она прищелкнула языком. – Вероятно, это и свело ее с ума!

Это последние человеческие слова, которые узница слышала больше чем за сутки. Шли однообразные, неразличимые и бесконечные часы. В крайнем случае Джессика могла перейти в состояние транса, в котором обмен веществ снижался почти до нуля, и тогда время для нее потекло бы быстрее. Она способна на такой анабиоз.

Школа Матерей желает, чтобы она стала в их планах бездумной и покорной. Может, Лезия станет для нее «спасением». Выпустят ли ее сестры, если старуха снова начнет драться и требовать, чтобы к ней привели Джессику? «Приведите ко мне Джессику, Джессику с Каладана!»

Ну, положим, теперь она не Джессика с Каладана. Теперь она до мозга костей сестра Бинэ Гессерит, но ей не нравилось, что она больше не верит Ордену сестер, а он никогда не пойдет на компромисс. Бинэ Гессерит воображал, что обладает высшим знанием, беспрецедентными взглядами на историю и род человеческий. Но они забыли о малой, но жизненно важной черте человека – о любви.

Джессика сделала глубокий вдох и прислушалась к сердцебиению. Может, следовало подождать, когда Харишка решит, что выгода от нее исчерпана, и отпустит ее домой, к Полу и герцогу.

Или Орден мог дать ей новое назначение, чтобы просто доказать, что они распоряжаются женщинами, как шахматными фигурами, – и она все равно никогда бы не увидела семью. Все те годы, что Джессика провела с Лето и любила его, она не отвергала Орден сестер, как этого хотел герцог. Видя отчаяние и горе Лето после гибели его сына Виктора, Джессика решила родить ему другого наследника, она выбрала пол ребенка, и этому, как ни парадоксально, ее научил орден. Если бы ей выпал шанс сделать то же самое, она снова, не колеблясь, родила бы мальчика.

Она снова задрожала, несмотря на все усилия не обращать внимания на холод. Бледные тени немного рассеивались тусклым светом, пробивавшимся через высокое окно. Она испытывала растерянность, подавленность и все те эмоции, которые Орден сестер требовал держать на замке.

Когда Сестры ночью ворвались в ее комнату, Харишка сильно разгневалась, и Джессика усмотрела в этом иронию. Очевидно, гнев позволителен Ордену, а любовь запрещена? Но что может быть важнее любви для сохранения будущего человечества?

У Джессики в ушах до сих пор стоял крик Верховной Матери и лязг запираемой двери. Она остро чувствовала свое одиночество, ее оторвали от семьи, и все, что осталось у нее от Лето и Пола, – это воспоминания.

* * *

Стоя внутри палаты, где лежала Лезия, Верховная Мать Харишка сверлила взглядом иссохшую костлявую старуху, каким-то образом ухитрившуюся сесть. Женщины смотрели друг на друга, и ни одна не отводила взгляд.

Харишка игнорировала отвратительный смрад, сосредоточившись на этом поединке с противником, подругой… загадкой.

– Мы доставили тебе Джессику, как ты сказала. Мы разлучили ее с сыном, а теперь я требую от тебя сотрудничества. Объяснись! Что ты знаешь? Что должен знать Орден сестер? Что ты видела, и как мы можем это исправить?

Древняя старуха невнятно прохрипела ответ. Она не выдержала взгляда Верховной матери, глаза ее закатились, и теперь виднелись только их белки. С губ срывался хриплый шепот.

– Ты хочешь разумного разговора, когда я вижу смерть и хаос в нашем грядущем? Ближайшее будущее искажено, так же как и отдаленное. Джессика – триггер, она привела в движение все. То, что она сделала, принесет…

Слова слились в неразборчивое бормотание, а затем Лезия вздохнула – словно пролились последние капли иссякшего ливня.

– Что? – закричала Харишка, употребив Голос, хотя знала, что на старую мать Квизац Хадерача он не подействует. – Что она принесет?

Лезия стремительным змеиным движением откинула голову на подушку.

– Джессика принесет то, что вы заслужили! Мне не следовало предостерегать вас.

Она обмякла, как надувная игрушка, из которой выпустили воздух. На иссохших губах застыла безумная дьявольская ухмылка.

Харишка остановилась в дверях, готовая в любой момент покинуть комнату.

– Я Верховная Мать, но не могу принять правильное решение, если не получу от тебя нужные сведения. Какой от тебя прок? Мы сделали все, о чем ты просила, хотя ты убила несколько ни в чем не повинных сестер.

Она с опаской шагнула к Лезии, вспомнив Ринни, которая до сих пор пребывала в умопомрачении, беспрестанно повторяя литанию против страха, и других жертв, разбивших себе головы о стены, вырвавших глаза и выбросившихся из окон.

– Что не так с сыном Джессики? Теперь мы знаем о его пророческих снах, о его предзнании. Возможно ли, что он Квизац Хадерач, родившийся на одно поколение раньше, чем мы рассчитывали? Что говорит твое предзнание?

Лезия закатилась неудержимым истерическим смехом.

– Вариантов грядущего много, это не одно предопределенное течение событий. Но так как вы потерпели неудачу, то во всяком будущем вы обречены.

– Надо ли понимать, что возможен не один Квизац Хадерач? Мы испробовали так много альтернативных путей, чтобы достичь цели. Один из них должен оказаться верным!

Лезия не стала отвечать. В ней что-то кипело, а взгляд уставился в Верховную Мать, как дуло ружья. Но вот глаза ее снова закатились, взгляд рассеялся. Она надолго умолкла, но затем снова заговорила:

– Вы не сможете даже начать понимать то, что я вижу. Вы не сможете последовать за мной туда, куда пойду я, и я убью любого, кто попытается вторгнуться в мою память! Она не ваша, и вам она не достанется!

Старуха, сложившись, упала на кровать так, словно скатилась с высокого склона. Глаза ее закрылись, рот обмяк. Дышала она хрипло и с большим трудом. Боясь, что это очередной трюк, Харишка вызвала медсестер для наблюдения за неадекватной пациенткой.

От ведьмы пахло смертью, словно она разлагалась заживо, клетка за клеткой. Распадалось то немногое, что еще оставалось от ее организма.

Выдавив из себя хриплый скрипучий звук, Лезия произнесла:

– Орден сестер не сможет оправиться от этого. Кровь, ужасные страдания и катастрофа!

Она упала на подушку и уставилась в потолок, беснуясь от бессильной ярости.

* * *

Каждому благородному человеку отведена роль, которую он должен играть. Мы можем произносить возвышенные речи, можем жаждать славы, проявлять всевозможные добродетели. Но ядро личности неизменно, как бриллиант, даже если он сокрыт от посторонних глаз.

Герцог Паулус Атрейдес, «Основания чести»

Кто я?

Лето не было нужды произносить это вслух, так как спрашивал он самого себя. Никто другой не мог дать нужный ответ.

Ночью столица взрывалась светом, шумом и величием, но Лето сидел в апартаментах один. Он приглушил свет, но ни сияние, ни тень не приносили облегчения.

Кто я?

Он – Лето Атрейдес, герцог Каладана, отец Пола. Он предан понятиям чести и долга. Он твердой рукой правил своим народом, потому что не сомневался в справедливости своих действий. Люди называли его Лето Справедливым.

Но в последние несколько месяцев его сердце, его внутренний стержень пошатнулись, как от удара астероида. Распространение айлара, «каладанского наркотика», замарало его репутацию, несмотря на то что сам он узнал о нем, когда наркоторговля уже цвела пышным цветом. Бичом и пламенем уничтожил он папоротниковые плантации Чена Марека в северных лесах, но этого оказалось недостаточно.

Люди все еще думали, что айлар распространился в результате его, герцога, махинаций на черном рынке. Лорд Атикк вызвал его на дуэль из-за смерти сына, и Лето собирался защитить свою честь. Его удивило, что приближенные императора смогли поверить, что он коварно отравил соперника, чтобы избежать поединка. Лето предпочел бы умереть в бою, но не дать никому подумать, что он – жалкий трусливый червь.

Он догадывался, что граф Фенринг или кто-то из его подручных подсыпал отраву лорду Атикку в ложной попытке «помочь» Лето. Если это так, то граф оказал ему поистине медвежью услугу.

А теперь еще и бессовестное требование, предъявленное Фенрингом. Он что, считает, что Лето ему обязан?

Было ли уничтожение честного человека допустимой ценой, которую следовало уплатить за возвышение Дома Атрейдесов?

Из окна виднелся огненный фонтан, сверкающим столбом рвущийся в небо; может, это салют в честь умершего аристократа, празднование торжественного события или просто реклама распродажи одежды на одном из рынков Кайтэйна.

Стольный град Империи сверкал богатством и энергией. Лето явился сюда, стремясь усилить политическое влияние своей семьи, но вдруг это неуместные амбиции, которые не принесут никакой пользы его Дому.

В сумраке покоев герцог стоял у окна и смотрел на панораму раскинувшегося внизу человеческого муравейника. Он обманул себя, решив завладеть ненужным ему богатством, подпал под ядовитое обаяние влиятельности и доступа к ресурсам. Но для чего все это? Доставшиеся такой ценой выгода и политическое влияние не ведут к добрым делам, но лишь будят жажду к еще большему богатству, к еще большей власти. Это змея, пожирающая собственный хвост.

Кто я?

Герцог Лето Атрейдес хорошо правил Каладаном и воспитал сына по-своему, так, чтобы он стал настоящим вождем и честным человеком. Разве для этого недостаточно одной планеты? Стоило ли удержать владения Дома Колона, пусть даже отец захватил их, сам не сознавая, что делал? Лето, сжав кулаки, смотрел на огни Кайтэйна до тех пор, пока у него не закружилась голова.

Политические махинации и рабская бесчестная верность уже отняли у него Джессику. Орден сестер в этом отношении ничем не лучше худших политических шулеров Ландсраада или императорского двора. Надо ли падать так низко ради своих нелепых амбиций?

Граф Фенринг хотел, чтобы Лето уничтожил Раджива Лондина, человека, едва знакомого герцогу. Лето вернулся к катушкам шигафибра и включил читающее устройство, чтобы еще раз ознакомиться со сведениями о Доме Лондинов. Он просмотрел съемки видов планеты, пробежал глазами историю государства и генеалогическое древо правящего семейства.

Ужин с Виккой стал одним из самых приятных событий на Кайтэйне. Она была умна, приятна в обхождении и, вероятно, вполне терпима в роли супруги. Но обратил бы он на нее внимание, если бы граф Фенринг не устроил встречу?

Можно лишь воображать, через что пришлось пройти герцогу Паулусу в ходе всяческих проверок и заключения помолвки, прежде чем он женился на леди Елене из Дома Ричесов.

Лето подумал о нелепых слухах, тайных насмешках и презрении в отношении опального барона Молаи, который либо не хотел признавать, либо просто не замечал их. Но все же Лето не мог не восхититься, как Молаи отверг несколько кандидаток Бинэ Гессерит на роль его наложницы, не приемля глупейшего положения, в которое поставила его сестра Ксора. Лето не хотел такого исхода и для себя, он не желал относиться к женщине, которая станет делить с ним ложе, как к политическому союзу, плате за экономическое сотрудничество – неважно, законная это супруга или просто еще одна наложница. Какой пример он подаст сыну?

Он перемотал проволоку и просмотрел еще раз кадры о старом Радживе Лондине. Этот красноречивый аристократ имел собственное мнение, он жестко критиковал Дом Коррино и имперскую бюрократию. Хорошо обоснованные аргументы против злоупотреблений императора разили наповал. Лондин был не яростным мятежником, а всего лишь человеком, который надеялся использовать власть и положение для легального улучшения ситуации в Империи.

Фенринг сказал: «Вы должны разрушить Дом Раджива Лондина, уничтожить главу этого Дома».

Шаддам IV отказывался терпеть нападки, но тот факт, что Раджив Лондин критически относился к императору, не делал его кровавым террористом наподобие Якссона Ару.

Деловые, политические и финансовые выгоды брака с наследницей Дома Лондинов для Дома Атрейдесов многочисленны и очевидны, но ни одна из них не оправдывала назначенную Фенрингом цену.

Лето снова подумал о Поле и убрал шигафибр.

Кто я? Какое наследие я оставлю?

Он уже знал ответы на оба эти вопроса.

Крыло дворца выстроили как личную резиденцию Падишах-Императора. Всем посетителям следовало испытывать трепет перед этим непомерным величием. Лето же лишний раз почувствовал, что здесь ему не место, он предпочел бы Каладан этому блеску.

Он испросил аудиенцию у Фенринга и Императора, и канцлер в назначенное время проводил его в императорское крыло. Лето оделся в парадный мундир, подобранный для него министром по протоколу. На боку висел меч, вделанный в ножны так, что его нельзя было использовать как оружие. Свита шла рядом, расчищая путь в толпе и подчеркивая статус герцога.

Гвардейцы-сардаукары стояли у входа в императорские покои, и свита Атрейдеса выстроилась в холле, ожидая, когда Лето закончит представления. Сопровождающим пришлось остаться в холле, а вице-канцлер по галерее провел герцога в высокий игровой зал.

Фенринг и Шаддам сидели за пультами, установленными на круглом столе. В воздухе мелькали голографические шары, которые следовало поражать выстрелами. Снаряды оставляли радужные следы. Эти двое играли в игру, улыбались и, видимо, радовались, как дети. Фенринг выигрывал. Граф заметил Лето, повернулся спиной к пульту и замешкался, уступив Императору несколько очков.

Шаддам лукаво улыбнулся и тоже оторвался от пульта.

– Ты снова дал мне выиграть, Хасимир.

– Я же не глупец, сир.

Фенринг выключил пульт.

– Ах-х-х, герцог Лето, мы ждали вас. Я уже рассказал Шаддаму о наших планах о передаче вам владений Дома Лондинов.

Шаддам взглянул на Лето с некоторым сомнением.

– Хасимир говорит, что вы – наша надежда, что только вы сможете решить проблему с Радживом Лондином. За эту услугу я с радостью вознагражу вас его богатством, а также милой женой. Это все, чего только можно желать. Я всегда с уважением относился к вам, кузен, а это еще больше сблизит нас.

Лето внутренне похолодел, понимая, что сейчас ответит, но он принял решение и отступать не собирался.

– Сир, вы, возможно, помните, что много лет назад я испытывал весьма противоречивые чувства в отношении способа, каким Дом Атрейдесов получил владения Дома Колона.

Шаддам недовольно нахмурился.

– Наверное, вы пожалели, что отказались от такого богатства и влияния.

Лето поднял на Шаддама серые глаза.

– Совсем напротив, я вполне удовлетворен тем, что тогда сделал. Это был единственный способ сохранить мою честь.

– Но ведь вы могли бы обладать намного большими сокровищами, разве не так, хм-м-м? – произнес Фенринг.

– Это не единственное мерило человеческого достоинства, – ответил Лето. – Я вполне могу допустить, что владения Лондинов станут великолепной жемчужиной в моем семейном достоянии и прекрасным наследством для моего сына, будущего герцога. – Лето сжал кулак и ощутил, как перстень с герцогской печатью врезался в его палец. – Что касается Викки Лондин, то я нахожу ее интересной и умной женщиной. Но если условием нашего брака является уничтожение моего благородного брата, то я отказываюсь. Если это испытание, то считайте, что я потерпел неудачу. – Он гордо поднял голову. – Но по моим критериям я выдержал его. Я не продам честь за материальное богатство или политическое влияние.

Шаддам плотно сжал губы.

– Мы присмотрелись к Радживу Лондину, в частности, к его публичным и частным высказываниям. Я уверен, что он активный член Союза Благородных! Самое меньшее, он сочувствует подрывному движению. Его следует наказать.

– Это требуется доказать в имперском суде, сир, – возразил Лето. – Я никогда не любил герцога Фаусто Вердена, но я бы сказал то же самое и о нем.

Лицо Шаддама окаменело.

– Я являюсь полноправным арбитром имперского законодательства, и мы должны делать все возможное, чтобы сокрушить это разрушительное движение. Вы же сами посещали Оторио. Вы же видели, насколько они жестоки и беспощадны.

– Я стал свидетелем злодеяния Якссона Ару, – признал Лето. – Но я не вижу такого же преступления на Радживе Лондине. Вы можете не соглашаться с его критическими высказываниями, но если противоречие имперской политике равнозначно смертному приговору, то Империя явно не то, что я о ней всегда думал.

Фенринг нервно всплеснул руками.

– Хм-м-м, я прошу вас пересмотреть свое решение, герцог Лето. Ставки очень высоки. Движение мятежников необходимо разоблачить и искоренить.

– Вы, конечно, можете искать врагов под своей кроватью, если хотите. – Лето понизил голос. – С меня хватит политики, я сыт ею по горло. Я сделал ошибку, прибыв на Кайтэйн и погнавшись за ложной целью.

Герцог задумался, и его захлестнули воспоминания о Джессике. Она столько лет оставалась его верной спутницей. Но ее верность Ордену перевесила любовь к мужчине. Политика! Он решил написать вежливое письмо Викке Лондин, поблагодарить за приятное общение и пожелать ей всего наилучшего. Сейчас не время строить личные отношения.

– Я возвращаюсь на Каладан. Мой народ ожидает своего правителя, и мне, кроме того, надо подавать сыну образцовый пример.

Лето церемонно поклонился, повернулся и вышел.

Шаддам и Фенринг так сильно изумились, что ни один из них не окликнул герцога, хотя он вышел, не дождавшись разрешения Императора.

Сидя в своем тайном алькове, императрица Ариката с большим интересом слушала этот разговор. Поведение Лето показалось ей восхитительным; она внимательно следила за всеми его приключениями и действиями с тех пор, как он прибыл ко двору. Ариката отчетливо видела душевную боль герцога и понимала, что он переживает из-за утраченной любви.

Каладан никогда не считался важной планетой в анналах Ландсраада, но Ариката имела свои обязанности. После того как Лето покинул императорское крыло дворца, она написала отчет и по секретному каналу отправила его в серебряную Иглу, где его должны были тотчас же передать лично ур-директору КАНИКТ Малине Ару.

* * *

Я слышу твои аргументы и оправдания, но они бледнеют в сравнении со спором голосов, бушующим в моем разуме.

Верховная Мать Харишка; замечания по поводу заседания совета Бинэ Гессерит

Лезия продолжала переходить от бодрствования к беспамятству, но Верховная Мать уже не считала ее полезной. Джессику надежно заперли в карцере, так как она оказалась неуправляемой и представляла потенциальную опасность для ордена – если, конечно, поверить тому, что наговорила старуха.

Харишка решительно шла по обширному двору к перестроенному и заново украшенному зданию Капитула, обновленного на деньги, пожертвованные Домом Тулла. Как Верховная Мать, она сознавала, что следует лучше сдерживать эмоции, но страсти кипели и снедали ее, как лихорадка. Она задержалась на пороге, стараясь обрести безмятежность духа и наблюдая за белым паром своего дыхания в холодном зимнем воздухе. Исполнившись решимости, Харишка гордо вскинула голову и вошла в величественное каменное здание.

Первый этаж Капитула был достаточно обширен, чтобы вместить всех сестер ордена, но чаще всего Харишка собирала здесь небольшой круг своих советниц, для чего использовала скромную круглую комнату на верхнем этаже – безопасно и в более приватной обстановке. Харишке сейчас требовались советы Рутин и Корданы – двух Преподобных Матерей, чьи мнения всегда противоречили друг другу, но из этого столкновения рождалась истина. Эти две женщины стали самыми доверенными лицами Харишки, заменив ей Мохайем.

Она поднялась на верхний этаж, прошла через анфиладу маленьких залов и оказалась в зале совета. В металлическом камине жарко горел огонь, освещая тусклым оранжевым светом скромно обставленную комнату. Широкие треугольные слуховые окна пропускали усиленный дополнительными лампами неяркий свет слабого солнца Уаллаха IX.

Помещение оснастили сложной следящей системой, что позволяло участницам совещаний одновременно видеть, что происходило в комплексе Школы Матерей. Когда Харишка вошла, на одном из экранов виднелись трое молодых мужчин, убирающих Зал Собраний. Более важный монитор показывал, что творилось в медицинском отсеке – Лезия лежала с закрытыми глазами на обмякшем лице, похожая на изваянную из костей и морщин скульптуру.

Харишка заперла дверь. Рутин и Кордана сидели на своих обычных местах, а Верховная Мать забралась в самое высокое кресло.

– Если Лезия умрет, у нас отпадет нужда в Джессике. Мы вызвали ее, но практически ничего не узнали с ее помощью. Игра себя не оправдала.

– Мы узнали, что она потенциально опасна, так же как и ее сын, – возразила Преподобная Мать Рутин; сестра среднего роста и телосложения, отличающаяся блестящим умом, полными чувственными губами и острым языком.

– Но она также потенциально полезна, – возразила Верховная Мать. – Ты же не станешь выбрасывать острый нож только потому, что им можно порезаться.

Сидящая с другой стороны от Верховной матери Преподобная Мать Кордана обладала проницательным взглядом, резкими чертами лица и искривленным позвоночником. Рожденная в Ордене сестер, она пала жертвой неверно выбранного генетического пути, и даже самые умелые хирурги не смогли исправить тяжело пораженный позвоночник. Ее округлые плечи сильно сутулились; свое уродство Кордана носила с самого детства. Иногда Орден сестер подвергал таких мучениц эвтаназии, но в некоторых случаях им находили полезное применение. Выдающиеся умственные способности Корданы очень скоро позволили ей выдвинуться. Она проявила жесткость, выносливость, терпение и сострадание. Харишке требовались не красотки, а компетентные советницы.

Кордана изредка употребляла немного специи, что придавало ей энергии и облегчало телесные недомогания, но Рутин просто ненавидела запах корицы. Казалось, что эта сестра черпает силы в злословии. Теперь она, усмехнувшись, заметила:

– Верховная Мать, я просила ее не употреблять специю перед нашей встречей, но от нее все равно несет, как из помойки.

Кордана пожала круглыми плечами и поудобнее устроилась в кресле.

– Я очень умеренно использую специю. Последнюю дозу я приняла несколько часов назад.

В ответ Рутин демонстративно встала и пересела подальше от Корданы.

Привыкшая к их постоянным пикировкам, Харишка вернула советниц к обсуждаемой теме.

– Сестра Ксора открыла, что сыну Джессики снятся пророческие сны, что является очень важным индикатором. Я нахожу это интересным, но тревожным признаком.

– Так же тревожно и то, что Джессика предпочла ничего не говорить об этом нам, – вставила свое слово Рутин.

– Она защищала сына, – сказала Кордана и потерла плечо. – А Ксора всегда, любыми путями старается заслужить нашу благосклонность. Ее прошлое тоже запятнано, а кроме того, она страдает от неутоленных притязаний. Я всегда подозрительно отношусь ко всему, что она говорит, особенно если она рассчитывает на выгоду – в данном случае, за счет Джессики.

– Несколько сновидений не делают незаконнорожденного мальчика Квизац Хадерачем, – многозначительно заметила Харишка.

Рутин раздраженно сказала:

– Мы проанализировали селекционный индекс и проследили возможные генеалогические линии. Родив сына от Лето Атрейдеса, Джессика нарушила планы, рассчитанные на много поколений вперед.

– Мы исчерпывающе все это исследовали, – с наигранным и преувеличенным терпением возразила Кордана. – К тому же мы все знаем, что селекционный индекс – это не точный математический показатель. Очевидное решение – отправить Джессику обратно на Каладан с приказом снова забеременеть и на этот раз родить девочку. Мальчик Пол не имеет значения. Он не тот, кто нам нужен.

Харишка испустила долгий терпеливый вздох.

– Анирул была Матерью Квизаца, когда родился этот мальчик. Незадолго до смерти она написала по этому поводу обстоятельный доклад. Как следующая Мать Квизаца, Лезия выражала как интерес, так и озабоченность в течение всего детства Пола Атрейдеса; она полагала, что он может стать лучшей из всех наших потенциальных возможностей, но сейчас ее ум настолько дезинтегрирован, что я нахожу ее предостережения сомнительными и беспочвенными.

Она нахмурилась.

– Но возможно, ее посетило озарение – мы же не можем взять и просто проигнорировать ее предостережения, – заметила Рутин. – Все в Джессике и ее сыне разрушительно для наших планов. Какой еще вред могут они причинить?

Выражение лица Верховной Матери резко изменилось.

– Интересы Лезии могут противоречить интересам Ордена сестер. Я не уверена, что вообще стоит доверять ее словам. Я хотела бы задать еще несколько вопросов Джессике.

Долго молчавшая Кордана наконец высказала свое мнение.

– Сестра Джессика попала в трудное положение – из-за нас, – и, если вы потребуете от нее рождения дочери, то должны при этом вспомнить, что мы сами пошатнули ее шансы на это. Мы вмешались в ее жизнь, нарушили ее отношения с сыном и с человеком, которого она любит…

– Любовь, – презрительно фыркнула Рутин, – вот где корень множества ее проблем!

Кордана наклонилась, опершись локтями на тяжелый стол.

– Джессика – человек, как и все мы.

Рутин поморщилась и скривила нос, словно снова уловила запах специи.

– Ее эмоциональная чувствительность – главная причина наших проблем. Как бывшая мать Квизаца, Лезия знала о селекционных планах больше, чем кто-либо из нас. Согласно генетическому индексу, дочь, рожденную Джессикой от Лето Атрейдеса, нужно скрестить с Харконненом. Сын нам совершенно неинтересен. Но Лезия говорит, что он опасен.

– Всегда существуют альтернативные пути, – сказала Кордана. – Это переплетение путей отхода, проложенных так же давно. Наши селекционные расчеты зависят от контролируемых человеческих решений, но они не всегда возможны.

– Джессика – дикарка, неумная и подверженная любви, – согласилась Верховная Мать. – Но нет смысла обрушиваться на нее за решение, принятое пятнадцать лет назад. Я должна понять, что делать сейчас. Что, если Пол Атрейдес – это тот, кого мы искали тысячи лет? Орден сестер должен, по крайней мере, исследовать этот вопрос.

– Если судьба бросила его нам в руки, то кто мы такие, чтобы отказываться от возможности? – согласилась Кордана.

Заурядное лицо Рутин вспыхнуло; она теряла контроль над собой, что являлось тревожным знаком.

– Это не возможность, это нечто противоположное. Негодяй мужского пола, обладающий большой властью, может уничтожить Бинэ Гессерит, как предупредила нас Лезия. Мы не смеем полагаться на случай. – Она тяжело дышала. – Их надо убить и больше не тратить на них время.

Обстановка накалилась, и Харишка откинулась на спинку кресла, чтобы обдумать ситуацию.

– Мне нужен совет от вас обеих именно потому, что вы придерживаетесь диаметрально противоположных мнений, но решение должна принять я, и сделать это единолично.

– Он всего лишь один из неудачных Квизац Хадерачей, – продолжала настаивать на своем Рутин. – Мы должны предать их всех смерти.

– Мы не убиваем неудачных кандидатов просто так. Иногда они оказываются бесценными в чем-то другом.

Харишка многозначительно посмотрела на искривленный позвоночник Корданы, и маленькая Преподобная Мать горделиво приосанилась в кресле.

Она добавила:

– Хасимир Фенринг – еще один неудачный Квизац Хадерач, но он временами служит нашим целям.

– Он просто бессовестный убийца, – язвительно заметила Рутин.

– Иногда и это приносит пользу, – парировала Кордана.

– Только в контролируемых условиях… а леди Марго умеет им управлять, – примирила их Харишка. – Но этот Пол Атрейдес – нечто совершенно иное. В настоящий момент им никто не управляет, его обучение односторонне и неполно, а мы еще и отобрали у него мать.

– Все это может привести к катастрофе, – вмешалась Рутин, – и Лезия предвидела это! Мы должны прислушаться к ее предостережениям.

– Возможно. – Харишка посмотрела на свои руки, лежавшие на столе, замечая глубокие морщины и старческие пятна на коже. Возраст может способствовать как мудрым решениям, так и катастрофическим. – Но возможно, и нет.

Кордана поинтересовалась спокойным голосом:

– Вы не хотите посоветоваться с новой матерью Квизаца? Она заменила Лезию – разве не стоит нам положиться на ее совет, а не на слова выжившей из ума старухи?

Она явно хотела больше информации, так как только Харишке было известно, кто теперь Мать Квизаца.

– Вам не следует знать о моих разговорах с Матерью Квизаца.

– Самое безопасное – это убить их, прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля, – снова, в который уже раз, повторила Рутин. – Как сама Кордана признала, есть альтернативные пути, которыми мы можем пойти. Преподобная Мать Уанна проанализировала несколько возможных кандидаток, пригодных к скрещиванию с определенными аристократами. У нас есть иные возможности создания Квизац Хадерача, возможно даже, кандидат сейчас находится в Школе Матерей. Вот, например, мальчик Бром. Я думаю, что воспользоваться ими намного безопаснее, чем оставить в живых Пола Атрейдеса и выпустить его из-под контроля.

– Сестра Ксора, конечно же, согласится с тобой, ибо это подкрепит ее амбиции, – сказала Харишка. Она уже внимательно исследовала генеалогические линии, точки ветвления и возможные пути к давно чаемой цели. Генетика предоставляла множество возможностей, но достоверного ответа все же дать не могла. – Бром сам не знает ничего о своем потенциале, но пока соответствует нашим критериям, и к тому же он воспитывается здесь, в Школе Матерей, и мы знаем, как его контролировать. – Она поджала губы. – Не обязательно нам нужен Пол Атрейдес.

– Действия Джессики сейчас – всего лишь верхушка айсберга, – снова заговорила Рутин. – Когда мы оставили ее одну и без наблюдения на Каладане, каким премудростям Бинэ Гессерит она научила сына?

Она с отвращением покачала головой.

– Каладан далеко, – произнесла Кордана, словно это ответ. – Ее вынудили делать то, что она могла.

Харишка вспомнила деревянную статуэтку, которую юная Джессика вырезала много лет назад, теперь безжалостно разломанную на куски.

– Я помню, непокорность Джессики проявилась рано. Она постоянно расстраивала Мохайем.

Снова заговорила Кордана:

– Когда мы в конце концов назначили ее наложницей герцога Лето Атрейдеса, она отлично справилась с задачей – обманывала его столько лет.

Верховная Мать откинулась на спинку кресла.

– Не обманывала, она его убедила. Джессика по-настоящему привязалась к герцогу Каладана и к своему сыну.

– Но почему мы должны доверять ей теперь? – пробормотала Рутин.

– Это была наша с Мохайем ошибка, – признала Харишка. – Но мы считали, что риск оправдан.

Кордана сменила положение, стараясь поудобнее устроиться в кресле. Сунув руку в потайной карман, она извлекла небольшой флакон со специей и положила щепотку порошка на язык. Сделав это, она закрыла глаза.

Рутин отодвинулась еще дальше.

– И что нам теперь с ней делать? Мы должны контролировать ущерб. Мы не можем доверять Джессике, так как нельзя верить, что она выполнит наши распоряжения, а ее сын может представлять опасность. Лучше всего смириться с потерей ради сохранения Ордена.

– Джессика – сильная женщина, с этим я согласна, – сказала Кордана, – но мы все равно можем ее использовать, если найдем подходящую цель… и это может быть место, отдаленное от Каладана.

Харишка подняла глаза к монитору, на котором виднелась связанная Лезия, дремавшая под действием лекарств.

– Может, стоит переобучить Джессику… По крайней мере, если не удастся понять смысл предостережений Лезии.

– Как бы то ни было, Джессика должна понести ответственность за последствия ее своеволия.

Рутин прищурила темные глаза. Они всегда напоминали Верховной Матери о тлейлаксу.

Харишка встала и медленно пошла к двери.

– О, последствия настанут.

* * *

В этой жизни мы знакомимся с множеством разных людей. Мы делим с ними время до тех пор, пока нас не разлучают экономические, семейные или иные обстоятельства. Но настоящий друг не уходит, когда меняются обстоятельства.

Леди Марго Фенринг, из любовного письма

Всякий раз, когда Шаддам Коррино чувствовал себя расстроенным, он любил сидеть на своем большом троне в императорском аудиенц-зале. Рядом с ним находилась тогда только Вещающая Истину. Преподобная Мать Мохайем всегда держалась в тени, предпочитая оставаться незамеченной, и ее ненавязчивое присутствие не раздражало Императора.

Входя в зал, граф Фенринг знал, что подумает об этом его старый друг. Шаддам задумчиво смотрел на сине-зеленый Хагальский кристалл, который держал в руке, а одетая в черную накидку Преподобная Мать Бинэ Гессерит скромно стояла возле пустого трона Императрицы. Ариката в это время занималась другими дворцовыми делами, мудро решив оставить супруга одного.

Но Фенрингу, так или иначе, следовало встретиться с Шаддамом, чтобы прояснить ситуацию. Он поступил правильно, оставив на Арракисе Грикса Дардика, так как странный ментат умудрялся самим своим видом безумно раздражать Императора. Это бы еще больше осложнило ситуацию.

Утром Лето Атрейдес отбыл с Кайтэйна, забрав с собой свою свиту и свою честь – нарушив все планы Фенринга по уничтожению мятежника Лондина. Разочарованный Шаддам, естественно, обвинит в этом своего лучшего старого друга.

Граф снял позолоченную шляпу и низко поклонился, остановившись перед кварцевым троном, решив соблюсти все ритуальные формальности, ибо к тому располагало поведение Императора. Позолоченную шляпу, подарок супруги, исполнили в древнем стиле – такие носили когда-то кавалеры на первой Земле, черные с серебристой тульей, в этом головном уборе, по уверениям Марго, граф походил на какого-то ослепительно красивого исторического персонажа.

Шаддам испустил долгий глубокий вздох.

– Герцог Лето явился сюда, и мы оказали ему милость и уделили внимание. Он откровенно искал возможности укрепить позиции своего Дома. Как он мог предъявлять такие требования, если отказался принять предложение и сделать то, о чем его просили? – задал Император явно риторический вопрос. – Он же не мог не знать, что за возвышение придется заплатить. Зачем он попусту потратил мое время?

Фенринг заметил, что отороченный золотом плащ Императора выглядел не так безупречно, как всегда.

Мохайем, стоя неподалеку, анализировала каждое произнесенное слово. Она являлась не только Вещающей Истину, но и советником, способным нашептать Шаддаму на ухо хитрую интригу или раскрыть хитросплетения чужих замыслов. Фенринг не любил становиться объектом ее пристального внимания, а кроме того, он знал, что все увиденное она тотчас передаст в капитул ордена Бинэ Гессерит.

– Ах-х-х, он даром отнял время и у меня, сир, – сказал Фенринг, ломая пальцы. – Я потратил массу сил, использовал все свое влияние, чтобы сделать из него нашего протеже. Я рассчитывал, что он проявит большую, э-э, гибкость… и податливость. – Его близко посаженные глаза заблестели, он оживился. – Но усилия все же не пропали даром. Лето Атрейдес удивительный и противоречивый человек с очень неудобной совестью. Он на самом деле хочет возвысить свой Дом, но желает сделать это на своих условиях.

Глаза Шаддама холодно блеснули.

– На его условиях? Не могу же я, на самом деле, позволить каждому аристократу ставить собственные условия! Лето может подать остальным дурной пример, и они начнут задавать слишком много неуместных вопросов. Так я скоро перестану быть Императором.

– Вы правы, сир.

– С другой стороны, при всей его способности портить мне настроение, строгие понятия Лето о чести делают его предсказуемым и надежным. Он спас мне жизнь на Оторио, как, между прочим, и твою, и я глубоко ему за это благодарен. Но его добровольная моральная смирительная рубашка делает его слишком независимым в глазах других. Он что, не понимает, что это я устанавливаю правила?

– Уверен, что понимает.

– Вот интересно, – проговорил Шаддам и побарабанил пальцами по подлокотнику хрустального трона, – когда аристократы платят мне дополнительный налог на специю, это ведь не только пополнение императорской казны, но и проявление вассальной верности, не так ли? Они все это понимают. Это не предмет для сделок и переговоров. Именно поэтому я намерен вскоре устроить торжественную публичную демонстрацию, чтобы показать всем, как народ и в особенности мои аристократы вносят свой вклад в улучшение Империи. Может, там должен присутствовать и Лето…

Фенринг нахмурился. Он сомневался, что тяжкое бремя дополнительного налога являлось лучшим способом компенсировать ущерб от взрыва на Оторио; эта мера только раздражала Ландсраад. После возвращения графа с Арракиса Император поделился с ним легкомысленным планом устроить процессию и выставить на всеобщее обозрение доходы Империи от всех налогов. Императора очаровала эта идея, но Фенринг счел ее скорее провокацией, нежели торжеством, однако переубедить Шаддама не смог. Фенрингу следовало бы лучше разбираться в характере своего старого друга и понимать, когда и как можно на него надавить.

Сейчас он надеялся, что сможет направить в иное русло мысли Шаддама относительно герцога Атрейдеса.

– Хм-х-х-ах, тем не менее многие вещи могут стать предметом и сделок, и переговоров, сир. Иногда легче получить нужное, чем-то удовлетворив другую сторону. Наша с вами многолетняя дружба есть результат таких малозаметных переговоров и взаимных уступок. – Он прошелся перед троном, рассуждая вслух. – Я пока не хочу сбрасывать со счетов герцога Каладана. Возможно, мне как-то удастся его использовать. Он не проявляет интереса к специи, но что-то же его волнует? Может, я найду способ сделать его нашим должником, но сохранить у него иллюзию, что он действует на своих условиях.

Он поступил правильно, напомнив Императору об их дружбе. За это Фенринга вознаградили мимолетной улыбкой, а выражение лица Шаддама смягчилось.

– Помимо всего, что ты для меня делаешь, ты еще и мой придворный философ? Философствуй и улаживай дела, как тебе заблагорассудится, Хасимир, но помни, что иногда все же приходится пускать в ход нож.

Фенринг поклонился, лучезарно улыбнувшись.

– Я бы мог пустить его в ход и убить герцога, но сначала хотел бы собрать больше информации, а это, хм-х-х, может потребовать визита в его владения – мне надо увидеть Лето в его стихии. – Он посмотрел в глаза Императора. – Это лучший способ понять, что ему нужно.

– Да, присмотрись к нему внимательно. Временами Лето становится загадкой, а я не могу доверять человеку, которого не понимаю. – Шаддам кивнул, очевидно, заинтригованный идей Фенринга. – Я не уверен, что мой кузен действительно такой уж поборник чистоты и приверженец безупречной чести. Мне это кажется надменностью. Он просто любит казаться чище остальных. – Шаддам провел ладонью по гладко причесанным рыжеватым волосам. – Я начинаю подозревать, что это показное. Что, если на самом деле он сочувствует Союзу Благородных?

После террористической атаки Якссона Ару на Оторио Император каждый протест или возражение считал признаком мятежа, хотя в течение всей истории Ландсраада аристократы всегда оставались чем-то недовольны и во все время его правления неодобрительно относились к поступкам и решениям Шаддама. Лично Фенринг не видел никаких доказательств преступной деятельности виконта Тулла с Элегии или лорда Раджива Лондина (несмотря на то, что последний открыто критиковал трон) и даже недавно убитого герцога Фаусто Вердена.

Нет, определенно, это не относится к Лето Атрейдесу.

– Хм-м-м, я считаю, что герцог Каладана глубже и сложнее, чем думают люди. Честь Атрейдеса – это не простая аффектация, во всяком случае, не для Лето и его предшественников.

Император недоверчиво фыркнул.

– Если он так мудр и глубок, почему у него только одна планета? Зачем он отказался от достояния Дома Колона, хотя это действие не принесло ему никакой выгоды? Никто не просил его об этом. И почему он отверг брачное предложение Дома Лондинов? Он что, на самом деле наивный глупец или просто целится выше? – Он снова постучал пальцами по подлокотнику хрустального трона. – Да, Хасимир, я хочу, чтобы ты выяснил, что происходит на Каладане. Продолжай наблюдать за Лето Атрейдесом, узнавай, что сможешь, – возвысь его и сделай союзником, или нам придется действовать иначе. Я не хочу сомневаться в людях, которые меня окружают.

Фенринг тоже имел немало вопросов, хотя и смягченных убеждением, что в своих собственных глазах Лето Атрейдес выглядит героической личностью, строящей наследие своими руками. Герцог просто нуждался в руководстве, его следовало верно сориентировать в имперской политике и научить обходить ограничения, наложенные на него совестью.

– Очень хорошо, я отправлюсь на Каладан, сир. Я пообщаюсь с Лето на его родной планете, выясню его интересы и слабые стороны, постараюсь укрепить узы, способные связать меня с ним. На самом деле я уже подумываю о вложении денег в его торговлю лунной рыбой. На Каладане я попробую перевернуть несколько камней и посмотрю, что из-под них выползет.

Он станет следовать инстинктам, они его никогда не подводили.

Подавшись вперед на троне, Император сказал:

– Твой взгляд остер как бритва, Хасимир. – Он привстал. – Что ты чувствуешь во мне?

Фенринг энергично качнулся назад на каблуках.

– Вы опасный человек, сир, как и я. Но мы близкие союзники, у нас общие интересы, и кроме того, мы друзья. – Он, однако, не желал, чтобы Шаддам отвлекся. – Если мы сможем ввести Атрейдеса в наш круг и заставить его разделить наши цели, это позволит восстановить баланс сил в Империи и укрепить наши позиции.

Император презрительно усмехнулся.

– Герцог Лето Атрейдес? Правитель планеты, которая почти целиком состоит из океанов? Ты слишком низко метишь, друг мой.

– Лето хорошо приняли в Ландсрааде; аристократы знают, что он человек слова. Я слышал, как он говорил о традициях Империи и о силе прежних императоров из Дома Коррино. Он не из тех, кто участвует в заговорах и мятежах, несмотря на его независимую натуру.

Мохайем внезапно удивила их обоих, неожиданно заговорив:

– Он спас жизнь и мне. Рядом с ним много лет оставалась его леди, сестра ордена Бинэ Гессерит, но недавно мы отозвали ее на Уаллах IX, так как она получила другое задание. – Она поджала морщинистые губы. – Лето отказался от предложенной ему новой наложницы, поэтому в настоящее время у нас нет ока на Каладане. Придется Ордену сестер постараться лучше.

Шаддам усмехнулся.

– Мне кажется, он не барон Молаи, который готов прыгнуть на любую новенькую наложницу, которую вы ему подсунете.

Вещающая Истину приняла оскорбленный вид.

– У нас, Бинэ Гессерит, есть навыки и опыт в отборе подходящих спутниц для аристократов. Мы могли бы предоставить герцогу новую партнершу, полностью соответствующую его потребностям и вкусам, но он отверг саму идею. Мы, однако, попытаемся еще раз.

Фенринг слушал Преподобную Мать с большим интересом, хотя хорошо знал, что произошло с Лето и его леди Джессикой.

– Возможно, хм-м-м, в первый раз вы сделали слишком удачный выбор.

* * *

Всякий, кто переходит мне дорогу, рискует быть убитым. Вызовите мое неудовольствие, и шансы, что вы этого не переживете, будут велики.

Тварь Раббан

Получив трудное задание дяди Глоссу, Раббан отбыл с Гайеди Прим в свое именное владение на Ланкивейле. На родину, которую он ненавидел и презирал. В поездке его сопровождал Питер де Врие.

Раббан стоял на обледенелой террасе своей дачи в устье одного из самых глубоких и холодных фьордов. Он расстегнул на груди толстое меховое пальто, и холодный воздух сильно его взбодрил. Раббану нравилось повсюду подвергать испытаниям свою физическую выносливость – и здесь, у арктических фьордов, и в знойной пустыне Арракиса. Это тренировка выживаемости, а Раббан умел выживать.

Он посмотрел на хронометр и с раздражением отметил, что контрабандист с Каладана опаздывает. Эту встречу организовал бракованный ментат, но сейчас он занимался организацией работы в прибрежной лаборатории, и Раббан решил принять человека с Каладана сам. Он лично изложит ему план уничтожения Дома Атрейдесов.

Хотя теперь он управлял этим вторым владением Харконненов, о юности, проведенной здесь, Раббан вспоминал без всякого удовольствия. Он презирал родителей, особенно жалкого червяка, своего отца Абулурда, отказавшегося от имени Харконнен и от титула. Отец и мать умерли, благодарение богам. Под управлением Раббана добыча меховых китов на Ланкивейле и рыболовство снова стали прибыльными. Но ему все равно не нравилась эта планета.

Ожидая прибытия Лупара, Раббан сжимал и разжимал замерзшие пальцы в кулаки. Он не терпел чужих опозданий и не принимал никаких объяснений. Он взглянул на серое, затянутое тучами небо, затем на такие же серые камни воды фьорда. Сезон спаривания китов уже миновал, и они ушли далеко в море, но на них еще можно поохотиться просто ради развлечения.

А он застрял здесь, ожидая человечишку с Каладана. Однако Питер де Врие утверждал, что без него, этого контрабандиста, план не удастся.

– Главное – система доставки, Раббан, – повторял он, – главное – система доставки.

Как только они начали выполнять план по подрыву рыбной промышленности Каладана, Раббан испытал удовлетворение. Он являлся графом Ланкивейля, но это лишь первая ступень на пути к истинному величию.

Я Харконнен, старший племянник барона. Я намерен претендовать на титул, который по праву принадлежит мне.

С тайной помощью Питера он докажет барону, что является лучшим претендентом на его наследие.

Я не глуп, и дядя это увидит.

Барон любил награждать Раббана уничижительными прозвищами, но при этом знал, что племянник отнюдь не лишен воображения и способностей. Оскорбления эти имели целью побудить Раббана действовать самостоятельно. Эта тактика, хотя и эффективная, сильно раздражала, но сложный амбициозный план докажет, на что способен он, Раббан. Барон не ждет от него столь хитроумной махинации.

Когда же появится проклятый контрабандист?!

Наконец от орбитальной стоянки отделился корабль и приводнился возле дачи. Маленький человечек с серебристо-седыми волосами спустился на пристань и поспешно начал подниматься на террасу по обледеневшим ступенькам. Лупар был купцом, привозившим айлар на Арракис; однако, Арракисом его маршруты не ограничивались, он поставлял наркотик на множество планет Империи. Правда, он больше походил на навозного жука, чем на бизнесмена.

Скрестив руки на груди, Раббан не сделал ни шагу навстречу Лупару, ожидая, когда тот пересечет террасу. Несмотря на мороз, контрабандист обливался потом.

– Прошу прощения за опоздание, лорд Раббан. Шаттл задержался из-за турбулентности в атмосфере.

Я Тварь Раббан. Я могу убить тебя в любой момент, и ты это знаешь.

– Я знаю только то, что ты опоздал, а мое время стоит дорого.

Побледневший Лупар низко поклонился.

– Я исполню все ваши пожелания. В качестве извинения я привез первую партию нового айлара с Каладана для вашего личного использования или для продажи. У меня надежные связи на новых плантациях. Вы останетесь довольны.

Раббан пробурчал что-то невнятное, не приняв извинений, но он понимал высокую ценность каладанского наркотика и имел контакты, пользуясь которыми мог сам продавать айлар… Может, он даже поделится с Питером де Врие; все же этот бракованный ментат очень помог при составлении сложного и запутанного плана. Толстые губы Раббана сложились в улыбку, и у Лупара отлегло от сердца.

– Лето Атрейдес сам выращивает и продает каладанский наркотик? – спросил Раббан. – Он, видимо, только прикидывается очаровашкой, а на самом деле тоже не прочь запустить руку в чужой карман.

Лупар энергично помотал головой, испортив свою аккуратную прическу.

– Герцог, производящий айлар? Да ради всего святого, он главная заноза у нас в боку! Этот глупец запрещает своему народу мириться с нищетой с помощью айлара! Он ненавидит этот наркотик. Он сжег все плантации папоротника барра и едва не спровоцировал гражданскую войну.

Лицо Лупара потемнело от гнева.

Улыбка Раббана стала еще шире, когда он представил себе волнения на Каладане.

– Но ты как-то сумел привезти оттуда груз?

Контрабандист заговорил быстро и сбивчиво.

– Операции восстанавливаются. Теперь у нас есть новые поля папоротника, и с них только что собрали урожай. Я позаботился, чтобы вы получили первую же партию, милорд. Очень скоро объемы поставок достигнут прежнего уровня.

Раббан выдохнул клуб белого пара.

– Я очень рад, что этот черный рынок вредит Атрейдесу, но я вызвал тебя, чтобы задумать и исполнить нечто куда более разрушительное. Я хочу низвергнуть герцога Каладана. Мы приведем Дом Атрейдесов к финансовому банкротству, сделаем его нищим в глазах Ландсраада.

Он рассмеялся своим мыслям. Питер подробно описал каждую деталь плана и перечислил последовательность действий.

Контрабандист кивнул, но он, очевидно, не на шутку беспокоился.

– Как я могу вам помочь?

– Ты можешь заниматься доставкой. Если ты уже работаешь с потребителями айлара на рыбозаводах, то сможешь поставлять и что-нибудь иное.

Лупар растерянно моргнул.

– Новый наркотик, милорд?

– Нет, все намного проще. Я хочу, чтобы ты выливал содержимое флаконов, которые получишь здесь, в каналы, в рыбные пруды, короче, в любые водоемы, мимо которых будешь проходить. Обо всем остальном позаботится природа. – Раббан повернулся и сделал повелительный жест. – Следуй за мной.

Он пересек террасу и ступил на обледеневшую каменистую тропинку, ведущую к отдельно стоящему за дачей зданию. Это строение выглядело обычным деревянным сельским коттеджем с двускатной крышей, но в нем размещалась секретная лаборатория. Пришлось пройти через охраняемый периметр, а затем через укрепленные двери, после чего они оказались в чистом хорошо освещенном помещении с кирпичными стенами.

– Мы отобрали пробы из самых отдаленных горных болот и выбрали самые вредоносные образцы. Ты отвезешь их на Каладан.

В помещении трудились бледные, с покрытыми мелкими рубцами лицами рабочие. Они суетились у полированного металлического стола, на котором стояли баки и цилиндры, наполненные грязной темной жидкостью. Оснащенные перчатками и полимерными фартуками люди переливали содержимое баков в прозрачные флаконы. Проявлялась осторожность, словно при обращении с опасным взрывчатым веществом; заполненные флаконы герметично запечатывали. Все нервно подняли головы, когда вошел Раббан, но затем вернулись к делу.

Питер де Врие, ментат Харконненов, суетился среди рабочих, наблюдая за ними и заодно мешая. Увидев вошедших Раббана и Лупара, он, как хлыстом, взмахнул рукой.

– Ах, вот и наша система доставки – ключ к исполнению простейшего плана по разрушению целой отрасли.

– Это чудесный план, – похвалил Раббан. – Все так подумают.

Он пересек помещение и подошел к аквариуму, стоявшему на прикрепленной к стене железной полке. Внутри плавали четыре крупные рыбы с медно-красной чешуей; прозрачные перепонки закрывали их выпученные глаза. Две особи бесцельно метались, раскрыв рты и судорожно двигая жабрами. Очевидно, что они вот-вот собирались сдохнуть. Две другие уже колыхались на поверхности кверху брюхом.

Раббан подбоченился.

– Прекрасная работа.

Рабочие подняли головы, но кажется, пришли в ужас от этой похвалы.

Лупар с любопытством пригляделся к аквариуму.

– Это же лунная каладанская рыба.

К нему подбежал нервно улыбающийся Питер.

– Да, и теперь они все погибнут. Это очень простой этап. – Он посмотрел на Раббана и быстро добавил: – Изощренного плана.

Ментат повел Раббана и контрабандиста к упаковкам флаконов.

– В холодной тундре Ланкивейля, в болотах, обитает очень ядовитый клещ. Попадая в открытую воду, он начинает быстро размножаться и уничтожать любую рыбу, с которой встречается. От этого многие водоемы в горах – мертвые озера.

Лупар подошел ближе к аквариуму и посмотрел на издыхающих лунных рыб.

– Этот клещ убивает и каладанские виды?

– Смотри в аквариум! – прикрикнул на него Раббан. – Этому клещу особенно по вкусу лунная рыба.

Питер поднял упаковку.

– В каждом из флаконов содержатся ланкивейльские клещи. Когда окажешься у рыбозавода, просто выливай их в пруды. Посети как можно больше предприятий. Клещи размножатся и сами позаботятся об остальном.

– Это очень хорошо, – сказал Раббан. – Они не смогут остановить клеща.

Контрабандист опасливо взял со стола флакон.

– Вы хотите, чтобы я внедрил вредоносного клеща в воды Каладана?

– Именно за это я так много тебе плачу. Через неделю от разведения лунной рыбы останутся одни воспоминания!

Несмотря на холод внутри лаборатории, охватившее возбуждения окатило Раббана жаром. Дядя будет очень доволен, когда на Каладане начнет рушиться экономика.

Лупар поставил флакон на полку и вытер руки о штаны. Он посмотрел на суетившихся рабочих в толстых перчатках и повернулся к бракованному ментату.

– Эта штука опасна для человека?

– Не очень, – ответил Питер.

Раббан приказал рабочим упаковать остальные флаконы, чтобы контрабандист смог взять их с собой.

– Здесь, во всяком случае, пока никто не умер.

Лупар явно не горел желанием брать с собой смертоносные флаконы, но под тяжелым взглядом Раббана поспешно передумал. Он с трудом сглотнул несуществующую слюну, поклонился и стал засовывать упаковки с опасным грузом в бездонные карманы куртки.

– Я сделаю все, о чем вы просите, милорд Раббан. Надеюсь, что это будет также прибыльно для распространения айлара. Я могу продавать вам намного больше. Может, население Ланкивейля станет новым большим рынком?

Раббан задумался; ментат тоже принялся за расчеты.

– Люди ведут здесь жалкую жизнь, – сказал Раббан. – Да, здесь определенно хороший рынок для айлара.

Он и сам совершенно несчастливо жил здесь в юности при ничтожных родителях. Раббан уже жаждал отбыть на Арракис первым же лайнером Гильдии.

– Но сначала надо оставить отметину на Доме Атрейдесов.

* * *

Единственными по-настоящему верными мне существами были мои животные. Они не знали, как предавать и обманывать.

Ур-директор КАНИКТ Малина Ару

Две молодые остистые собаки тихо поскуливали на палубе маленького транспортного судна. Дым и восходящие воздушные потоки окутали судно, когда оно спускалось к Харко-Сити, но личный пилот Малины умело провел машину к промышленным зданиям, лавируя между столбами дыма и ориентируясь на посадочные маяки.

– Отправьте сообщение в штаб-квартиру Харконненов, – сказала Малина. – Передайте Фейду-Рауте, что я везу подарок для него. Пусть встретит меня в зоне посадки частных судов.

Она взглянула на затянутый дымом город.

– Я не собираюсь здесь задерживаться.

Ловко сохраняя равновесие, Малина присела на корточки перед двумя юными остистыми псами, сидящими в закрепленных клетках. Глядя на этих животных, она с грустью вспомнила Хара и Кара, которые ожидали ее в резиденции на Тупайле. Эти звери росли быстро, они уже не были щенками, скорее, молодыми собаками, стройными и мускулистыми. Острые уши лезвиями ножей торчали над узкими вытянутыми мордами, а испещренный темными пятнами игольчатый мех завивался. Ее собаки имели другой оттенок, они больше напоминали отполированный металл. Эти особи смотрели красно-золотистыми, напоминающими расплавленную медь глазами.

Доставив животных на станцию на орбите Тлейлакса, мастер Арафа сказал, что генетически они не отличаются от Хара и Кара, присутствуют лишь небольшие клеточные вариации. Кобели, пока безымянные, ибо назвать их предстояло новому хозяину, во время полета вели себя пугливо, вздрагивая при каждом резком звуке. Несмотря на то что они сидели в разных клетках, собаки прижались к прутьям и нашли успокоение в прикосновении друг к другу. Малина протянула руку, чтобы звери могли ее обнюхать, но они отреагировали, как взведенное оружие; отпрянули, демонстрируя готовность разорвать ее в клочья.

Хар и Кар никогда не вели себя так с ней. Ее животных запрограммировали на ее запах и кровь, но этих особей еще не привязали к хозяину. Малина отодвинулась подальше и улыбнулась собакам, а псы продолжали сверлить ее глазами, в которых полыхал первобытный зверский огонь.

Она попыталась успокоить их.

– Из того, что говорил мне барон, могу заключить, что Фейд-Раута полюбит вас.

Надменно равнодушный молодой Харконнен встретил ее, как только транспортное судно опустилось на посадочную площадку. Фейда сопровождал эскорт гвардейцев, держащихся от него на почтительном расстоянии, но одного из солдат он допустил к себе – крепко сложенного человека с копной черных волос и гладко выбритыми висками. Потрепанный плащ до половины прикрывал висевший на поясе меч.

Фейд-Раута неторопливо подошел к Малине. Она помнила его по прошлому визиту на Гайеди-Прим, когда барон представил план организации сверхсекретного канала распространения специи. Фейд тогда показался Малине угрюмым и даже, пожалуй, грубым юнцом, хотя барон говорил, что возлагает на него большие надежды. Но больше всего ей запомнилось, что молодого человека буквально очаровали Хар и Кар.

Фейд вскинул подбородок.

– Никогда прежде ур-директор КАНИКТ не наносила мне визит. В сообщении сказано, что вы привезли подарок, это так? – Он взглянул на телохранителя Малины, стоящего неподвижно, как статуя, и держащего ладонь на рукояти меча. – Это, наверное, впечатляющий дар.

Малина ответила интригующей улыбкой.

– Об этом я предоставляю судить вам. Но я выбирала подарок специально для вас.

Фейд скрестил руки на груди.

– Почему?

Малина видела, что он пытается провоцировать, словно хочет проверить ее реакцию. В сравнении с ней этот мальчишка – жалкий любитель манипулятивных игр.

– Ваш дядя ведет со мной важный бизнес. Проявленная вами добрая воля с лихвой компенсирует мне затраты.

На лице Фейда отразились подозрения, но он жаждал увидеть подарок, хотя изо всех сил старался это скрыть.

– Принесите клетки.

Двое служащих КАНИКТ с помощью подвесок и длинных шестов выполнили приказ: спустились по трапу и поставили животных перед не скрывающим теперь восторг Фейдом-Раутой.

– Они точно такие же, как ваши остистые собаки! Но только больше.

Малина сохранила жесткое выражение лица, но не препятствовала изъявлениям радости.

– Это уникальные животные, специально выведенные для вас на основе редкого генетического материала.

Расширив от восхищения глаза, Фейд наклонился к клеткам.

– Чудесно!

Звери принялись рычать и щелкать зубами, но нисколько не испугали нового хозяина. Он поднял голову и посмотрел на Малину.

– Ваши были укрощены.

Малина покачала головой.

– Они не укрощены, они просто контролируются.

Она извлекла из кармана делового пиджака металлический диск и прикрепила его к боковой стенке клетки.

– Это звуковой импринтер. Активируйте его, точно соблюдая инструкцию, и они ваши навсегда.

Она активировала устройство, и оно завибрировало. Низкое жужжание резонировало от прутьев клеток. Собаки заволновались, но звук постепенно погрузил их в подобие гипнотического транса.

– Теперь оба пса доступны импринтингу. – Малина протянула ладонь. – Дайте руку.

Глядя на животных, Фейд, ни о чем не подозревая, протянул Малине руку. Она схватила его за пальцы и легонько провела по ладони острым ножом, который держала в другой руке. Юноша вскрикнул, а его телохранитель – мастер меча? – встрепенулся, готовый защитить патрона.

Фейд взмахом руки остановил его и внимательно посмотрел на кровь, струившуюся по его ладони. Кажется, красная жидкость завораживала его.

– Зачем вы это сделали?

– Это часть процесса приручения. Вас должна связать кровь.

Малина выпустила его руку, и он повернул ладонь, чтобы видеть, как алые капли стекают с нее.

– Теперь дайте остистым собакам попробовать вашу кровь.

Фейд сунул руку между прутьев первой клетки. Пес подозрительно принюхался к крови, а затем лизнул ее, а звуковой импринтер продолжал работать. Чтобы кровь не останавливалась, юноша согнул и сжал руку, а затем сунул ее во вторую клетку.

Когда второй пес лизнул кровоточащую рану, над Харко-Сити с ревом зашел на посадку тяжелый грузовой корабль. Его рев заглушил вибрирующий звук. Тревожные сигналы и посадочные баззеры создавали оглушительный шум, но импринтер продолжал вибрировать. Фейд выдернул руку из клетки и посмотрел на порез.

Малина улыбнулась и ободряюще кивнула, вспомнив, как проделывала то же самое с Харом и Каром.

– Теперь в них есть ваша кровь. Остистые собаки стали частью вас. Вы владеете ими, и отныне они станут полностью вам послушны. Распоряжайтесь ими, дрессируйте их. – Она еще раз улыбнулась. – Делайте с ними все, что пожелаете. Я оставлю подробную инструкцию, составленную тлейлаксу.

– Мои остистые собаки, – не веря своему счастью, произнес Фейд.

Он прикоснулся к клеткам, но теперь животные сохраняли полное спокойствие в его присутствии.

* * *

Мозг – это мощный орган с огромными, не познанными до конца способностями. Он является ядром каждого человеческого существа, но остается таким же загадочным, как галактики в глубинах космоса. Врачи, психологи и ученые только теперь начали исследовать его потенциал.

Учение Школы Сукк

Изолирована, лишена, одинока. Пустота – это наказание. Но я не пуста.

Джессика плавала на антигравитационной подвеске в камере, куда ее заперла Верховная Мать. Сегодня утром тюремщики поместили ее в силовое поле и накачали лекарствами, погрузив в транс и лишив любых сенсорных раздражителей. Она понимала, что они хотят сделать, знала технику этой манипуляции и воспользовалась аналитическими способностями своего ума. Ее наказывали и старались размягчить, сделать абсолютно безвольной.

Обладая умением контролировать обмен веществ и подавлять или стимулировать определенные биохимические реакции, она умела нейтрализовать многие яды и некоторые лекарства, но она не смогла бы подавить действие их огромных доз. Возможно, Преподобная Мать должна уметь сопротивляться и такому количеству психотропных веществ, но это далеко превосходило способности Джессики.

Несмотря на это, она не собиралась сдаваться без сопротивления. Пока вводили лекарства, а подвеска опрокидывала ее в адское чистилище, Джессика подготовилась, воспользовавшись методом Ордена, предназначенным для сопротивления таким воздействиям. Она очень часто дышала и выполняла движения нужными мышцами, одновременно стараясь отыскать позу для полного расслабления и равновесия по технике прана-бинду. Она визуализировалась в потоке времени и все время напоминала себе: «Мой разум управляет моей реальностью». Много лет назад здесь, в Школе, Преподобная Мать Мохайем учила ее этой технике.

Сейчас самым лучшим способом защититься от Бинэ Гессерит было стать воплощением Бинэ Гессерит. Определенно, они имели отчетливое представление о ее способностях, но не могли со всей определенностью знать, насколько она сумела сохранить навыки за годы пребывания вне Уаллаха IX. Однако Джессика стала сильнее, более независимой и уверенной в себе – и, что самое главное, имела, что терять, и играла в игру с очень высокими ставками. То, что она учила Пола некоторым техникам, позволяло ей оттачивать и собственные навыки.

Нет, она отнюдь не беззащитна.

Обучая сына практике прана-бинду, взаимодействия мышечных волокон и нервов, она вступала с ним в состязания, укрепляя и свои, и его силы. Сейчас Джессика покинула Каладан, но она надеялась, что Пол продолжает совершенствовать навыки. И вот теперь она попала в положение, когда ей самой потребуются все ее умения.

Пустота – это наказание.

Пока она парила в пустоте собственного «я», отделенная от вселенной, Джессика чувствовала, что ее разрывают пополам две силы Бинэ Гессерит – внутренняя и наружная. Она изо всех сил боролась с ними и наконец смогла найти точку равновесия – обе системы работали, но ни одна не доминировала.

Она достигла полубодрствования на своих условиях и лишь частично погрузилась в состояние, которое пытались навязать ей тюремщицы. Она осознавала, где находится, гораздо лучше, чем рассчитывала Верховная Мать; Джессика сохранила способность впитывать мельчайшие детали обстановки, несмотря на неспособность противостоять циркуляции лекарств в крови. Лежа в персональном аду, она смотрела только вверх, не отводя глаз и сосредоточенно разглядывая каменный потолок камеры и примечая самые мелкие пятнышки натурального камня. Поверхность двигалась, словно Джессика танцевала под ней, одновременно видя множество облаченных в черное сестер и в белое послушниц, кричащих на нее, укоряющих и угрожающих. Но они не могли проникнуть в ее душу, в ее сознание, смутить ее. Она даже не знала, реальны ли они.

Джессика изо всех сил старалась противостоять пытке; она не знала, насколько у нее это получается, потому что чувствовала, что скользит, скользит прочь отсюда. В конце концов ее взору предстала безмятежная сцена: она свободна, она на Каладане с семьей. Лето и Пол улыбаются ей, и она не чувствует никакой дисгармонии. Джессика ухватилась за сладостное воспоминание, за свое желание. И она выдержала.

Пустота – это сила. Пустота – это щит.

Миновало нескончаемое мгновение, и Джессика почувствовала, что снова распластана на жестком ложе. Подвесной механизм исчез, системы введения лекарств унесли, и она осталась во власти грез, вызванных ею самой.

Рядом с ней раздался голос:

– Сестра Джессика.

Мужской голос.

Пораженная, Джессика открыла глаза. Вся ее воображаемая реальность осыпалась пылью и исчезла, словно унесенная свежим ветром. Она несколько раз вздохнула, поморгала глазами и, открыв их окончательно, увидела красивого молодого человека, стоящего у топчана и держащего в руках поднос с едой.

– Вы не ели два дня. Сестры велели принести вам ужин.

Он поставил поднос на столик, который подкатил поближе к лежанке.

Это был светловолосый подросток, годом или двумя старше Пола. Двигался он с легкостью и грацией танцовщика. Он застенчиво улыбнулся и сказал:

– Меня зовут Бром.

Джессика сразу насторожилась и села, не понимая, зачем сестры прислали именно этого молодого человека. Сына Ксоры. Внимательно всматриваясь в черты его лица, она увидела сходство с матерью – юноша имел такие же овал лица, глаза и подбородок. Сама Ксора говорила, что практически не виделась с сыном после его рождения. Бром не знал, кто он такой… но Джессика знала.

В ее сознании промелькнули тысячи вопросов, но она предпочла не высказывать их вслух. Их наверняка слушали.

Бром снял крышку с блюда. На нем лежал сэндвич с белым сыром, зеленым салатом и нарезанными овощами. Осознав вдруг, насколько голодна, Джессика потянулась к еде, но заставила себя помедлить.

Бром вежливо отошел в сторону. Джессика нуждалась в информации, поэтому она решила задержать молодого человека.

– Расскажи о себе. Я никогда прежде тебя не видела.

Пока она ела, Бром рассказывал.

– Я живу в мужском здании и выполняю любые поручения сестер. Рассказывать, собственно, особо нечего. Я никогда не покидал Уаллах IX. – Он направился к двери камеры. – Ну, мне пора идти по другим делам.

– Ты еще зайдешь ко мне, Бром?

– Если велят сестры.

Он двинулся к выходу грациозной плавной походкой тренированного атлета и гимнаста. Джессика уловила в юноше нечто зловещее и сверхъестественное.

После того как он покинул камеру, заперев за собой дверь, Джессика принялась обдумывать происшедшее.

Верховная Мать, прислав его сюда, подала мне сигнал. Не показали ли они мне, что у них уже есть потенциальный Квизац Хадерач? Может, так они сообщили, что теперь готовы избавиться и от меня, и от Пола?

Преподобная Мать Рутин все сильнее возбуждалась предостережениями Лезии относительно Джессики и ее сына.

Незадолго до полудня она поспешно вошла в коридор третьего этажа, решив не упустить ни единого шанса и понимая, что времени осталось мало. Сестра Джиара отпустила помощниц на обед, дав Рутин, вероятно, последнюю возможность получить ответы… те самые, которые не желает слышать Верховная Мать Харишка.

Увидев стремительно шедшую по коридору Рутин, Джиара отперла дверь в медицинский отсек и обесточила мониторы. Понимающе улыбнувшись Преподобной Матери, она также выключила записывающую камеру. Никто не узнает, что Рутин побывала в палате Лезии.

Рутин сделала глубокий вдох и напомнила себе, зачем явилась сюда. Верховной Матери нужен ее мудрый совет, и поэтому обязанностью Рутин является сбор важной объективной информации непосредственно из уст бывшей матери Квизаца – если, конечно, ей удастся выудить ответ из распадающегося разума безумной старухи. Рутин уже знала, как в случае необходимости оправдается перед Харишкой. Иногда, учитывая все варианты, лучшей защитой является правда.

Джиара встретила Рутин у двери.

– Это опасно. Ты уверена, что так нужно?

– Я тоже могу быть опасной. Я не доверяю ответам, которые Лезия дала Джессике; нам нужна вся история. Ее должна услышать Верховная Мать. – Она решилась. – Орден сестер должен все знать, и я возьму на себя риск. Стой у двери на страже… и будь готова.

Джиара впустила Рутин в пропитанное зловонием помещение. Сестра скользнула внутрь. Мышцы ее напряглись, как взведенные пружины, мозг работал на пределе; она готовилась защититься от всего, что могла сделать умирающая Мать Квизаца.

– Преподобная Мать Рутин, – вдруг отчетливо произнесла Лезия, хотя и была привязана к постели и бесцельно смотрела в потолок. – Я ждала тебя.

Рутин поразилась.

– Ты знала, что я приду?

– Я видела, как ты смотрела на меня с вашего наблюдательного пункта; у тебя был сочувственный взгляд. Я подумала, что у тебя достанет храбрости прийти ко мне.

– Да, мне хватило храбрости, – ответила Рутин, – потому что мне надо знать, что ты делаешь. Какие страхи тебя мучают? Какую опасность представляют Джессика и ее сын? Я бы хотела услышать все это из твоих уст… и только тогда я смогу решить, что должна делать.

Лезия хрипло засмеялась.

– Ты пришла сюда, чтобы развязать меня и отпустить?

Она попыталась высвободиться, но не смогла.

– Нет, я пришла, чтобы объективно и беспристрастно поговорить с тобой. – Рутин посмотрела на стену, зная, что там стоит готовая ко всему Джиара. – Записывающая аппаратура отключена. За нами никто не наблюдает. Здесь только ты и я; мы можем сказать друг другу все, что сочтем нужным. Так что ты видишь?

Лезия попыталась сесть, снова стараясь растянуть ремни.

– Как это мило! Две подружки беседуют. Мы закажем чай и сладости?

Рутин улыбнулась; она редко позволяла себе улыбаться.

– Я с удовольствием помогу тебе, если ты все объяснишь. Что тебя сильнее всего гложет? Как бы ты развязала этот узел? Ее сын – Квизац Хадерач?

Затуманенные глаза Лезии вдруг прояснились, она заговорила громко и отчетливо.

– Возможно, что да, он – Квизац Хадерач. Я видела знамена Атрейдесов, вьющиеся над волнами крови. Я видела, что для Ордена сестер настали страшные времена… – Она поежилась. – …На столетия. Я видела мышку, крошечную мышку и гигантского червя. – Рутин в ужасе отпрянула, видя, что мышление старухи исказилось, что она несет вздор. – Харишка отказывается согласиться с единственно разумным образом действий. Она видит множество возможностей, но не видит. Однако она должна понимать, что ей следует делать.

Рутин поняла, что имела в виду старуха, но тем не менее сказала:

– Убить Джессику и Пола?

– Ты так легко говоришь об убийстве! Об убийстве – и так легко… – Лезия улыбнулась, играя словами. – Полу Атрейдесу всего четырнадцать.

Рутин нахмурилась.

– Значит ли это, что мы должны внимательно за ним наблюдать и дать ему шанс… или надо воспользоваться случаем сейчас и устранить его, прежде чем он успеет причинить непоправимый вред?

– Шанс! Один шанс… Если я ошибаюсь, то зря погибнут двое. Если же я права, то погибнут миллиарды! – Лезия, казалось, исчезла в своих морщинах. – Какой ответ тебе подходит? Какой устроит меня? Какого ответа заслуживает Орден сестер? – Она закашлялась и теперь едва выдавливала из себя слова. – После всего того, что они сделали.

Рутин слушала, и взгляд ее метался, ибо она понимала, что время на исходе. Что имеет в виду старая Лезия? Надо ли доложить об этом Верховной Матери Харишке? Но что она скажет, что сможет сказать? Что обязана ей сказать?

Единственное, что она осознала с непреложной ясностью, – это то, что Лезия не безумна и не иррациональна. Возможно, потеряла рассудок Харишка, ослепленная и не видящая страшной угрозы.

Если я ошибаюсь, зря погибнут двое. Если я права, погибнут миллиарды!

– Я пришла сюда без разрешения Верховной Матери, – сказала Рутин, подойдя ближе к связанной Лезии и прикоснувшись к ее иссохшей узловатой руке. – Я позабочусь, чтобы все сделали, как нужно.

Слезящиеся глаза Лезии снова прояснились.

– Так ты на самом деле бросишь кость? Или швырнешь уничтожающее ядро?

Старуха закрыла глаза и погрузилась в себя, бесконечная усталость и несказанный возраст свернулись в морщины и слабость – она еще жила, но здесь уже не присутствовала. Рутин сразу почувствовала это преображение. Изменились также и показания медицинских аппаратов.

В палату вбежала Джиара.

– Что случилось? Что ты ей сказала?

– Самое важное – это то, что она сказала мне, – ответила Рутин, не зная, какое решение принять.

На лбу Джиары выступил пот; она быстро проверила показания приборов, затем пощупала лоб Лезии, приоткрыла ее глаза и пощупала пульс на шее.

– Она в коме.

– Она этого хотела. – Рутин пошла к двери. – Я сюда не приходила.

* * *

В жизни молодого аристократа существуют определенные поворотные моменты, когда он готовится принять ответственность, предназначенную для него по рождению. Самому Муад’Дибу пришлось проявить незаурядную силу, чтобы преодолеть всю глубину своего отчаяния.

Принцесса Ирулан; «Заветы Муад’Диба»

На рассвете по местным часам – правда, Лето уже успел привыкнуть к кайтэйнскому времени – герцог вышел из челнока, доставившего его в космопорт Кала-Сити. Несколько секунд он адаптировался к местной силе тяжести, к прохладному влажному воздуху, ритму дома. Свита высадится немного позже со всеми торжествами встречи людей, вернувшихся из имперской столицы. Просто Лето не хватило терпения для церемоний. С высадкой остальных каладанцев справятся Гарни Холлик и Дункан Айдахо.

Он бегом спустился по трапу и окинул взглядом собравшуюся к его прилету толпу. Лето упивался знакомым до боли видом, зданием космопорта, городскими улицами, дорогой, ведущей к замку, высившемуся на высоких прибрежных скалах. Он улыбнулся от одной мысли, что сейчас увидит сына.

Раньше, когда он возвращался домой из деловых поездок, его всегда встречала Джессика и подробно рассказывала о том, что происходило в его отсутствие. Но теперь ее не было.

Он сразу выделил из толпы темноволосого юношу, одетого в парадный черно-зеленый мундир Дома Атрейдесов с ястребом на петлицах. Великоватый китель казался точно таким же, какой носил сам Лето. Встреча прошла достаточно официально, так как Пол очень серьезно выступал в роли герцога, которую он исполнял в отсутствие отца, но Лето видел, что сын с трудом сдерживает улыбку.

– Как же хорошо снова оказаться дома, Пол.

– Да, сэр. Я рад, что вы прибыли, – в голосе Пола звучало неестественное напряжение. – Я старался, как мог, управлять в ваше отсутствие.

Официальный вид почти трескался по швам, и Лето поспешил шагнуть вперед и заключить сына в объятия.

– Уверен, что ты справился наилучшим образом.

Очевидно, в сыне боролись два чувства – благодарность и печаль.

Лето глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул. Получился долгий глубокий вздох.

– Приятно вернуться к нормальной жизни.

Нормальная жизнь. Этими словами герцог невольно причинил Полу боль, потому что юноша понимал, что без Джессики для него никогда не наступит нормальная жизнь. Пока они возвращались в замок, выдержав череду деловых приветствий и вступив в массу коротких разговоров, Пол особенно остро ощущал отсутствие матери. Он очень хотел знать, что вызвало разрыв, почему она уехала.

Когда же они наконец оказались в обветренном каменном здании, много поколений служившем кровом Дома Атрейдесов, отец повел Пола в сад главного двора под высокими воротами, где они могли спокойно поговорить наедине. Лето упивался родной атмосферой – с такой жадностью дерево всасывает живительную воду первого после жестокой засухи дождя. Герцог и Пол остановились в тени раскидистой кроны возле одного из маленьких фонтанов.

Лето повернулся к сыну, серые глаза герцога светились любовью и мудростью.

– Я понимаю, что оставил тебе тяжкую ношу, но я уверен, что наступит день, когда ты станешь превосходным герцогом.

Он взглянул на кольцо с герцогской печатью.

Пол одновременно испытал гордость и смущение.

– Для меня очень многое значит твое мнение, отец.

Лето отступил на шаг, взглянул на сына и улыбнулся.

– Кажется, ты вырос за время моего отсутствия. Я ждал, что произойдет взрыв роста.

– Если не ростом, то, надеюсь, я окреп в других отношениях. Ты отсутствовал всего месяц, но мы успели многое сделать.

Он не стал рассказывать о драке в таверне, в которую они ходили с Гарни.

Герцог согласно кивнул, словно хотел что-то сказать, но не знал как. Пол любил отца и знал, что иногда ему трудно выражать теплые чувства и эмоции; Джессика в этом смысле проявляла большую открытость. Но юноша чувствовал, что отец гордится им, и был за это благодарен.

Лето оторвал взгляд от фонтана. Три морских воробья опасливо присели на край его бассейна, чтобы напиться. Отец наконец заговорил:

– Ты ничего не спрашиваешь о матери.

Пол ощутил ком в горле.

– Я… я думал, что с моей стороны было бы неуместно первым коснуться этой темы. Я не получил от нее ни письма, ни одного словечка. Но думаю, ты мне все расскажешь.

Пока они молчали, воробьи улетели.

Лето проследил, как они вспорхнули к небу, и объяснил то, что Пол так давно хотел знать.

– Ты же знаешь, что твоя мать помогала выбирать кандидаток на помолвку с тобой. Они с Сафиром изучали возможности, обсуждали и отвергали их, составляли рекомендации для меня.

Пол кивнул.

– Например, Джуну Верден.

Лицо Лето потемнело.

– Да, и дочь Вердена. Но я обнаружил, что твоя мать по приказу ведьм Бинэ Гессерит тайно изменила список потенциальных невест. Она попыталась скрыть это от меня.

Пол вспомнил, что однажды застал мать в кабинете герцога над списком невест.

– Почему она это сделала? Ты мог бы ее просто выслушать, она бы все тебе сказала.

– Я не могу объяснить ее действия. Я спросил, кому она по-настоящему верна – мне, нам или ордену Бинэ Гессерит. Я… я хотел, чтобы она осталась, но, когда ведьмы потянули за ниточки, их марионетка послушно отправилась обратно, в Школу Матерей. Я думал об этом до тех пор, пока у меня чуть не разорвалось сердце и не лопнула голова.

Но Пол понимал и другое – матери здесь нет, и она не может ни защититься, ни объясниться.

– Я знаю, уверен, что она в первую очередь думала о моем благополучии и будущем.

Лето с горечью покачал головой.

– Нет, она сделала это не ради тебя, Пол. Как я уже сказал, она выполнила приказ Ордена сестер. Когда я прямо спросил ее об этом, она не отрицала своего поступка… и не стала скрывать, кому должна соблюдать беспрекословную верность.

В словах его слышались тяжесть и горечь.

Пол не знал, что сказать. Наверное, мать имела причины поступить именно так, но она не открыла их ни ему, ни отцу. Неужели она действительно выбрала Орден сестер, а не человека, с которым бок о бок прожила много лет? Предпочла их собственному сыну?

Лето закрыл глаза, еще раз обдумал ситуацию, но так и не смог найти из нее выход. Он с трудом сдерживал эмоции.

– Она показала мне, что я должен превыше всего ставить интересы Дома Атрейдесов. – Он глухо выдавливал из себя слово за словом. – Как глава великого Дома Ландсраада, я не могу, не имею права приходить в отчаяние от потери… обычной наложницы.

Обычной наложницы.

Этими двумя словами невозможно описать его мать. Даже приблизительно.

Пол почувствовал, что его чувства оскорблены. Статус наследника Дома Атрейдесов вынуждал его жить в паутине правил и связей.

– Я не имею в этом деле права голоса? Меня никто ни о чем не спрашивал.

Лето грустно улыбнулся.

– О, вот как? Теперь у меня уже два противника?

– Отец, я обязан уважать твое окончательное решение по этому делу, но… не можешь ли ты как-то связаться с Уаллахом IX? Может, у нас есть шанс поговорить с ней? Мы все ошибаемся.

Лето подошел к фонтану, погрузил руки в воду и пополоскал их, словно стараясь смыть с них заботы. Потом он выпрямился, стряхнул с ладоней воду и вытер их о китель.

– Что сделано, то сделано. Остались только мы с тобой, Пол, и Каладан.

Пол оцепенел. В словах отца ему послышалась страшная завершенность. Он сдержал слезы – сын всегда брал пример с отца. Но он явственно ощутил, что под ним разверзлась бездонная пропасть.

* * *

Я слышу ваше публичное отречение, я вижу позицию, которую вы вынуждены занимать, но я чувствую, что творится в ваших сердцах. Я знаю, что вы согласны с нашим делом. Возможно, я понимаю вас лучше, чем вы готовы признать.

Якссон Ару, открытое письмо в дирекцию КАНИКТ (прошло цензуру)

По пути на Кайтэйн Якссон думал, что лезет в логово льва – золотого льва Коррино. Заговорщик понимал, что для него это самое опасное место в Империи, но находил в этом своеобразное удовольствие.

Он нисколько не сомневался в своей безопасности. Его уверенность была сродни высокомерию, но он знал, что Император еще более высокомерен. Несерьезный и подверженный параноидальным страхам, Шаддам даже в самых страшных снах не представил бы себе, что его заклятый враг может по собственной воле явиться сюда. Дерзость Якссона служила такой же надежной маскировкой, как и измененное клонированное лицо.

Прибыв в серебряную Иглу, он вошел в здание и смешался с потоком служащих. Гудящую ульем корпоративную штаб-квартиру переполняли администраторы, делегаты, торговые министры, коммерсанты, патентоведы, бухгалтеры, специалисты по логистике и представители Космической Гильдии. Многие клерки являлись ментатами, способными анализировать галактическую торговлю во всей ее непомерной сложности.

Якссон понимал, что Благородное Содружество свободных и независимых планет создаст невиданный рост экономического благосостояния в человеческой истории, но для достижения этого следовало устранить главное препятствие – Дом Коррино.

Якссон несколько недель провел на Плиессе, у сестры. Ее общество освежило его. Джалма оказалась похожа на него больше, чем он ожидал. В то время как братья и сестры Якссона воспитывались одной только матерью и предназначались для великих дел, он сам всегда чувствовал себя изгоем – не золотым ребенком, а паршивой овцой семьи.

Поработав некоторое время мажордомом Джалмы, Якссон осознал всю глубину ее планов. Она окончательно овладела Домом Учанов, одновременно поддерживая деятельность Союза Благородных. Она соглашалась с Якссоном в том, что идеи Союза в течение последнего столетия продвигаются слишком медленно и пассивно. Многие сторонники Малины Ару испытывали такие же чувства, но оставались ее последователями и не торопили события. Якссон покинул Плиесс, находясь в оптимистическом настроении, он испытывал прилив энергии и считал, что им удастся сдвинуть движение с мертвой точки.

Теперь осталось убедить в своей правоте брата Франкоса.

Президент КАНИКТ был на пятнадцать лет старше Якссона, но сильнее привязан к матери и имел, что терять. Франкос всегда знал свою роль – он представлял официальное лицо КАНИКТ, являясь лишь аватаром истинных владельцев компании. Теперь Якссон собирался выяснить, что на самом деле думает его брат.

После того как он заступил, пусть и фиктивно, на должность мажордома Джалмы, он стал путешествовать с подлинными документами КАНИКТ и удостоверением личности подданного Дома Учанов. Оделся он по консервативной моде Плиесса – в пиджак и свободные брюки. Курчавые темные волосы Якссон коротко подстриг, чтобы как можно меньше походить на себя или на своего отца.

На первых этажах Серебряной Иглы царила бурная деятельность, заставляя буквально локтями расталкивать толпу в вестибюле. На более высоких этажах охраны становилось больше. Документы позволили подняться на верхние этажи, но каждый раз приходилось проходить контроль.

Якссон забронировал частные апартаменты якобы для работы с секретными коммерческими документами, заявив, что хочет поработать над экспортными характеристиками хедерного дерева. Ни один из охранников КАНИКТ ничего не заподозрил.

Оставшись в номере один, он воспользовался секретным кодом доступа, которым снабдила его Джалма, чтобы напрямую связаться с президентом КАНИКТ и отправить ему сообщение. Когда на экране монитора аппарата секретной связи появилось лицо Франкоса, Якссон увидел, что в темных кудрях брата появилось куда больше серебристых седых прядей; однако кожа оставалась гладкой и загорелой, вероятно, в результате регулярного употребления специи. Франкос, прищурив серо-голубые глаза, внимательно рассматривал незнакомца, использовавшего индивидуальный код Джалмы.

– Вы говорите, что вы новый мажордом Джалмы, но вы напоминаете…

Он не смог подобрать подходящего слова.

– Мне надо увидеть тебя, брат, – просто сказал Якссон, – естественно, наедине.

Вздрогнув, президент КАНИКТ ближе приник к экрану, отчего его изображение на мониторе Якссона сильно увеличилось. Ответ прозвучал, как удар зазубренного меча.

– Мне следует запереть номер, пустить газ и задушить тебя насмерть! Этим мы заслужим вечную благодарность Императора, и КАНИКТ сможет работать еще более эффективно. – Он умолк, но выражение лица оставалось каменным. – Убеди меня, что это не самое разумное решение.

Якссон просто улыбнулся, глядя в лицо Франкоса.

– Брат, я верю, что ты способен на это, но ты этого не сделаешь.

– Но почему?

– Потому что, несмотря на весь ваш показной праведный гнев за то, что я сделал на Оторио, ты сам понимаешь, насколько это получилось эффективно. Дай мне доступ на верхний этаж Иглы, чтобы мы могли пообщаться лично. – Улыбка его стала еще шире. – Джалма передает тебе привет и наилучшие пожелания. Так что попытайся меня выслушать.

Франкос долго молчал и смотрел на Якссона.

– Ради нее я с тобой увижусь. Я передаю код. Иди к лифту охраны.

Якссон покинул пункт наблюдения и последовал инструкциям. Ему когда-то приходилось посещать верхние этажи ради скучных собраний членов внутреннего совета директоров КАНИКТ. Все, что он запомнил, – это нескончаемые унылые голоса и гудение таких же бесконечных дискуссий на коммерческие темы.

Когда Брондон Ару умер, Малина попыталась приобщить Якссона к семейному бизнесу, но он оказался куда более активным и нетерпеливым, чем его брат или сестра. Слушая обсуждения, столь же интересные, как изучение грязи, он нетерпеливо ерзал на стуле.

Однако он молча терпел, слушал выступавших, читал доклады и учился. Наконец его допустили к самостоятельным важным переговорам. Правда, его брат с сестрой посещали, – как и герцог Фаусто Верден, лорд Раджив Лондин, старый, недавно умерший виконт Альфред Тулл и другие – многие Дома Ландсраада, один другого богаче. Эти люди мечтали о низвержении Империи Коррино и организации Благородного Содружества. Но действовать они не спешили.

Якссон же до мозга костей проникся этой целью и решил идти более прямым путем.

Частный секретный лифт поднял его на верхний этаж Серебряной Иглы со скоростью древнего артиллерийского снаряда. Когда металлическая дверь открылась, Якссон оказался лицом к лицу с братом, которого не видел без малого два года.

– Франкос, ты скучал по мне? – лучезарно улыбнулся он, понимая, что именно так улыбался их отец, когда они ходили под парусом по внутреннему морю Оторио.

Лицо брата не выражало ничего, кроме озабоченности.

– Твое появление здесь неуместно и даже пугающе, Якссон. Я смотрю сейчас на тебя, как на привидение.

– Я могу действовать эффективнее, чем любое привидение. Мы должны до смерти запугать Империю.

Расстроенный президент КАНИКТ провел брата в отдельное помещение пентхауса. В офисе не было ни души, но зал заседаний открыли для них двоих.

Франкос покачал головой.

– Какая дерзость с твоей стороны явиться сюда. Тебе, вероятно, надоело жить. Правда, это стало ясно, когда ты устроил взрыв на Оторио.

Якссон усмехнулся. Ему неожиданно понравилось замечание брата.

– О, мной двигало не желание смерти, я призывал к оружию! Этот взрыв эхом прокатился по загнивающей Империи и пробудил спящих. И пусть вслух вы отрицаете мою тактику, но шепотом вы и другие члены Союза Благородных ее поддерживаете. Будьте же голосом разума, подвигните Союз к движению и более решительным действиям.

Якссон подошел к панорамному окну и оглядел столицу. Отсюда все грандиозные музеи и монументы казались мелкими, как игрушки.

Президент тяжело опустился в подвесное кресло у большого стола заседаний.

– Ты же понимаешь, что не имеет никакого значения, что скажу я. Важные решения принимает наша мать, а она сделала множество публичных заявлений по поводу твоего деяния. Ее мнение записано во всех документах.

– Во всех документах записаны ее заявления, – возразил Якссон, – и мы оба прекрасно понимаем, почему она была вынуждена их делать. Но я думаю, что втайне ее радует зажженный мною огонь мятежа. Во всяком случае, Джалма на моей стороне.

Франкос, раздумывая, покачивался в кресле.

– Мать говорит, что надо с выгодой использовать то, что ты сделал.

– Я так и думал. – Якссон сел в другое кресло и постучал пальцами по блестящей, как разлитая ртуть, столешнице. – Конечно, репутация моя погибла, но я прислушиваюсь к тому, что происходит, и знаю, что говорят люди. Несмотря на проклятия в мой адрес от всех домов Ландсраада, все больше и больше семейств понимают, что удавка Коррино не ослабевает. Ты знаешь это не хуже, чем я.

– Все это только разговоры, – сказал Франкос.

– Разговоры могут перерасти в действия. Шаддам продолжает поощрять коррупцию, словно Ландсраад ничего не видит. Благородные Дома страдают от дополнительного налога на специю. Они понимают, что это несправедливо, так как деньги используются для финансирования еще большего ущемления их свободы.

Франкос тяжело вздохнул и облокотился на стол; брата как прорвало.

– Император очень забывчив. Ты слышал? Шаддам объявил о введении дополнительного налога на специю, чтобы продемонстрировать всем нам «пользу» от того, что он делает. – Франкос закрыл глаза, словно не мог выносить тяжести положения. – Он хочет провезти по городу огромный контейнер, наполненный настоящими соляриями, чтобы показать, какое богатство пожертвовали ему его аристократы. – Его обычно невыразительное лицо теперь горело гневом. – Он хвастается деньгами, которые выжал из карманов КАНИКТ и Ландсраада!

Якссон хорошо знал об этом плане.

– Это неуклюжая, кустарная попытка, но он этого даже не замечает.

Брат снова вздохнул.

– Чего еще можно ожидать от Шаддама, с его-то характером.

– Это еще один пример его высокомерия, черствости и отсутствия всякого понимания. Императорский двор запятнан этой наглой коррупцией. Никто не останется чистеньким.

Якссон крутанулся в кресле и встал. Сиденье прогнулось и подпрыгнуло от такого резкого движения. Лицо Якссона вспыхнуло.

– Я всегда думал, что герцог Лето Атрейдес станет превосходным участником нашего движения. Он достойный человек, человек с твердым характером, а теперь он сам увидел, какой вред причиняет Шаддам тем, кто находится рядом с ним.

– Герцог Атрейдес недавно посетил Кайтэйн, – сказал Франкос.

– О, я знаю, – усмехнувшись, ответил Якссон. – Я очень внимательно слежу за ним. Лето вообразил, что сможет впутаться в имперскую политику с пользой для себя. Но кажется, он уехал с ощущением, что извалялся в грязи. – Глаза его сверкнули. – Именно это мне и нужно.

Президент КАНИКТ подошел к брату и тоже встал у окна с видом на исполинский императорский дворец.

– Что ты имеешь в виду?

– Я разговаривал с Лето один раз сразу после событий на Оторио и попытался все ему объяснить. Конечно, он отказался присоединиться ко мне, но в то время потрясение было еще слишком сильно.

– Он сам едва не погиб на Оторио, – заметил Франкос. – Вряд ли он испытывал к тебе благодарность.

Якссон провел пальцем по подбородку.

– Да, но после холодного душа, которым его окатили при дворе, возможно, он подумает, кто его настоящие друзья и какое будущее предпочтительнее для Империи. Я попытаюсь еще раз.

Франкос кивнул.

– Лето Атрейдес действительно станет ценным приобретением для Союза Благородных. Наша мать это одобрит.

Якссон внимательно посмотрел на брата. Жаль, что у них так мало совместных воспоминаний, однако кровных уз и общей цели пока достаточно.

– Мы на одной стороне, Франкос.

Колеблясь, Франкос долго смотрел в глаза Якссону.

– Ты очень напоминаешь мне…

Он покачал головой, потом шагнул вперед и, удивив Якссона, неуклюже обнял его.

– Береги себя, брат, – сказал Франкос. – Я не хочу с тобой враждовать.

– Я тоже этого не хочу. Поэтому я здесь. Но я хочу добиться успеха – для Союза Благородных и ради будущего человечества.

* * *

Многие люди опасны даже во сне, потому что вызывают ночные кошмары у других.

Учение Бинэ Гессерит

Верховная Мать Харишка сама спроектировала малый зал совета, сделав грубый эскиз, а затем приказав архитектору и строителям исполнить то, что она задумала. В результате получилось помещение, достаточно уютное и изолированное, чтобы без опаски обсуждать здесь самые деликатные и секретные дела.

В медицинской палате почти при смерти лежала в вегетативной коме Лезия, все еще напоминающая свернувшуюся перед броском змею. Кома была не притворной, и даже медицинские сестры не могли достучаться до нее. Старуха словно заперлась в себе. Но даже в этой ситуации Верховная Мать не чувствовала себя спокойно. Лезия могла, как бомба, взорваться неожиданным сюрпризом, а потом отступить, ничего не объяснив.

Оставалась и еще одна проблема – что делать с мятежной Джессикой? Существовали и другие, более мелкие неприятности – новый виконт Тулл порвал все связи с орденом и прекратил его финансирование.

Харишка решила созвать особое совещание Ордена. В принятии трудных решений она не могла положиться на помощь только Рутин и Корданы. Эти две ближайшие советницы обеспечивали баланс, так как обычно придерживались противоположных мнений, а сама Харишка выступала в качестве уравновешивающего третейского судьи.

Но сейчас ей требовалось больше информации, и она созвала совет опытных Преподобных Матерей, которые все прошли агонию и воспитывались до уровня высшего ментального бытия; все они имели доступ к шепчущим голосам и помнили опыт предшественниц, черпая его из Другой Памяти. В большом, надежно запертом зале собрались пятьдесят Преподобных Матерей. Зал располагался непосредственно под малым залом совета.

Готовясь к встрече с ними, Харишка сидела в малом зале вместе с Рутин и Корданой и наблюдала за собравшимися по монитору с высоким разрешением. Гомон множества голосов наполнял запертое и окруженное силовым полем помещение для заседаний.

Харишка бросила взгляд на двух ближайших советниц, почти осязая противоречивость их мнений и рекомендаций. По этой причине она и решилась на дискуссию с большим числом участниц. Она хотела поставить на обсуждение, по крайней мере, один важный вопрос – новое назначение Ксоры в награду за ее верное служение Ордену.

– Нам надо решить это сейчас, – сказала она. – Через несколько дней на Уаллах IX прибудет Вещающая Истину. Я с нетерпением жду встречи со старой подругой.

– Мне тоже не хватает Мохайем, – призналась Кордана с миром и теплотой в голосе. – Рутин и я стараемся восполнить ее отсутствие, но с ней наши совещания проходили куда эффективнее.

Она вызывающе посмотрела на Рутин, но обычно энергичная Преподобная Мать только фыркнула, не заглотив наживку. Харишке хотелось, чтобы эти две женщины наконец поладили.

Она заговорила:

– Ксора готова. Мохайем нам нужна, чтобы решить вопрос с Джессикой.

На напольных экранах они видели, что Преподобные Матери заняли свои места. Они разместились на сиденьях, расположенных в виде концентрических окружностей. В центре осталось свободное пространство, куда, как камню в пруд, предстояло упасть малому залу совета. Двое служителей-мужчин вышли из большого зала, закрыли и заперли двери.

Решив, что все готово, Харишка приступила к эффектному появлению на собрании. Так она хотела подчеркнуть важность мероприятия. Она взмахнула рукой, включив придуманный ею самой механизм. С тихим шелестом помещение опустилось на этаж ниже, в центр большого зала заседаний.

Со своих мест Преподобные Матери наблюдали, как верхний зал плавно остановился, потолок окружающей его сферы сдвинулся в сторону и опустился, убрались и стены. Верховная Мать и две ее советницы предстали перед собравшимися. Женщины уважительно умолкли и застыли в ожидании.

Голос Харишки заполнил зал.

– Сегодня мы сосредоточим внимание на некоторых трудностях, с которыми столкнулся Орден сестер. Вы поможете справиться с ними.

Помост медленно вращался, позволяя Верховной матери видеть всю аудиторию.

– Во-первых, мы продолжаем испытывать сопротивление Дома Туллов. После смерти старого виконта Альфреда, одного из наших главных спонсоров, его наследник резко прекратил поддерживать нас финансами. Джандро Тулл отослал многолетнюю наложницу своего отца, причем сделал это бестактно и грубо. – Она некоторое время помолчала, потом признала: – Зоанна совершила ошибку, попытавшись соблазнить сына. Это было… не вполне изысканно. Думаю, что именно этот инцидент настроил виконта против нас.

В зале поднялся ропот. Между тем Рутин и Кордана хранили молчание.

– В настоящее время на Элегии нет представительниц Бинэ Гессерит, а это важная планета, где правит богатый благородный дом. Это очень серьезная проблема. Регулярные финансовые поступления от старого виконта Альфреда приносили большую пользу Школе Матерей. На них построили несколько больших зданий, включая пристройку к Капитулу. Теперь эта помощь больше не поступает.

Старый виконт всю свою жизнь проявлял щедрость по отношению к ордену, добросовестно отдавая долг, но сын его вырос другим, он недружелюбно отнесся к ордену. Будь проклята эта Зоанна! Как она могла поступить так опрометчиво?

Преподобные Матери тихо переговаривались друг с другом.

Когда Харишка снова заговорила, помост тоже возобновил вращение.

– Но это не только финансовая потеря. Без сестры в Доме Туллов мы слепы и не можем знать, что там делается, и мы сильно подозреваем, что новый виконт затевает что-то важное и не хочет посвящать в это посторонних.

Кордана поднялась, чтобы вставить слово, но из-за искривленного позвоночника она, скрючившись, лишь едва привстала со стула.

– Деньги, которые раньше шли на помощь Ордену сестер, расходуются на что-то другое, возможно, преступное и опасное. Мы должны знать, куда они уходят.

Верховная Мать прижалась спиной к спинке кресла и окинула взглядом зал, пока помост совершал полный оборот.

– Мы также должны обсудить предостережения Лезии и вопрос о сестре Джессике. – Присутствующие, казалось, оцепенели в неподвижности. – Мы отозвали Джессику с Каладана, где она служила наложницей герцога Лето, и она по нашему приказу прибыла сюда, потому что этого потребовала Лезия. Именно она настаивала, чтобы мы разлучили Джессику с сыном. – Харишка сурово нахмурилась. – Джессика подчинилась приказу. Она встретилась лицом к лицу с Лезией, попыталась получить от ее нужную информацию, но высказывания Лезии оказались противоречивыми и ненадежными. Теперь Лезия в коме и не способна разъяснить свои предостережения.

– Во-первых, она не должна была рожать сына, – пробурчала Рутин, но достаточно громко, чтобы ее услышали все.

– Лезия даже в коме представляет большую опасность, – сказала Кордана, с трудом усаживаясь на место. – Она убивает сестер или сводит их с ума. Джессика сделала то, о чем ее просили. Нам надо освободить ее от наказания и использовать к выгоде ордена.

Рутин скорчила злобную недоверчивую гримасу.

– Она скрыла важную информацию о пророческих сновидениях сына. Он представляет для нас бо́льшую опасность, чем его мать.

Харишка прервала пикировку и обратилась к остальным Преподобным Матерям.

– Независимо от всего прочего непокорность Джессики и ее упорство требуют наказания и исправления.

– Полного переобучения, – уточнила Рутин. – Она слишком долго отсутствовала, находилась слишком далеко, на Каладане, мы не могли наблюдать за ней. Она родила сына на свой страх и риск…

– Ситуацию с Джессикой надо радикально изменить, иначе мы всегда будем сомневаться в ее лояльности. – Усилители разносили по залу голос Верховной Матери. – Вызовите сюда сестру Ксору.

Двери зала распахнулись, и вошла высокая женщина в накидке сестры, а не Преподобной Матери. Голубые глаза Ксоры блестели, лицо выражало одновременно волнение и страх.

Харишка остановила помост, чтобы смотреть только на опальную до недавнего времени сестру. После скандала Ксора работала в Школе Матерей и ни разу не отлучалась с планеты. Ксора умело выполнила задание, вошла в доверие к Джессике и выявила слабые стороны ее лояльности. Джессика до сих пор оставалась привязанной – слишком сильно – к герцогу и сыну; любовь сделала ее уязвимой и ненадежной. Эту ситуацию следует фундаментально поменять, чтобы Джессика могла снова заслужить доверие Ордена сестер.

Что касалось Ксоры, то Харишка пришла к выводу, что после семнадцати лет пребывания в Школе Матерей она наконец заслужила второй шанс. Она посмотрела на женщину.

– Сестра Ксора, знаешь ли ты, зачем мы позвали тебя сюда?

Голубые кошачьи глаза женщины блеснули оптимизмом и надеждой.

– Мне известны нужды Ордена сестер, и я знаю свои способности. Надеюсь, вы дадите мне возможность применить умения, которыми я в совершенстве владею. Я не разочарую вас.

– Еще раз… – пробормотала Рутин.

Ксора вспыхнула, затем гордо вскинула голову.

– Я знаю о наших проблемах с Домом Туллов, Верховная Мать. Я прошу вас, пошлите меня на Элегию. Я сумею сблизиться с новым виконтом. Я уверена, что подойду ему и стану наложницей, больше соответствующей его вкусам, чем наложница его отца. Я почти ровесница виконта и точно сумею привлечь его внимание. В отличие от Зоанны, – она опустила взгляд, но продолжала говорить, – я всегда была искушенной в способах соблазнения Ордена сестер. Барон Молаи не жаловался на меня.

Последнюю фразу она произнесла очень тихо.

Харишка с трудом сдержала улыбку, сохранив каменное выражение лица.

– Да, ты заслужила это право. С согласия других присутствующих здесь Преподобных Матерей мы прекратим твое наказание и дадим тебе новое назначение.

Ксора просияла, но овладела собой и снова сделала лицо бесстрастным.

– Назначение в наложницы к виконту Туллу – это очень важное задание, и мы до сих пор раздумываем, кого удостоить этой чести. У нас есть для тебя другое поручение. – Харишка посмотрела на Рутин и Кордану, а потом снова перевела взгляд на Ксору. – Герцогу Каладана нужна новая наложница. Ты отправишься туда и заменишь Джессику.

Ксора вздрогнула от неожиданности, но сумела быстро взять себя в руки.

– Слушаю и повинуюсь, Верховная Мать, я сделаю это.

Улыбнулась даже Кордана, не говоря уже о других Преподобных Матерях. Рутин кивнула.

– Да, мне нравится эта идея. Мы пошлем герцогу Атрейдесу другую женщину, которая имеет склонность влюбляться.

Довольная уже тем, что ей даровали второй шанс, Ксора поклонилась, отчасти для того, чтобы скрыть широкую улыбку.

– Я долго думала о том, что делала не так. Я подготовлюсь и снова докажу, что я на многое способна.

* * *

Мне часто снится один и тот же кошмарный сон, в котором меня окружают безликие женщины. Одна из них прижимает к моей шее отравленную иглу и угрожает, что уколет меня, если я не сделаю то, что нужно. Я чувствую кожей холодную сталь, я не могу двигаться, зная, что единственный укол причинит мне смерть. Образ исчезает, и меня охватывает волна нестерпимой боли.

Граф Хасимир Фенринг; устный рассказ, записанный его женой

Герцог Лето несказанно удивился, получив сообщение о неожиданных посетителях: о странной паре, ожидающей его в вестибюле замка.

То, что граф Хасимир Фенринг, не пожалев труда и времени, приехал на далекий Каладан, говорило Лето, что здесь не обошлось без коварной интриги, а герцог очень сомневался, что хочет в ней участвовать или подвергать опасности своих людей. Теперь он понимал, какие требования склонен предъявлять граф за услуги. Он не стал вредить лорду Лондину и не хотел больше иметь дело с политикой.

Одетый в безупречный, но не парадный мундир, Лето вошел в вестибюль, оставив в дверях Сафира Хавата и двух гвардейцев. Воин-ментат настоял на мерах безопасности, но он всегда заботился о защите семейства Атрейдесов. Лето, хотя и не опасался прямых враждебных действий графа – несмотря на репутацию этого человека, все же оставался начеку, ожидая очередного коварства.

По крайней мере, Пол находился далеко отсюда, и ему ничего не угрожало. Узнав, что граф прибывает на Каладан, Лето не захотел, чтобы его сын даже косвенно приблизился к паутине имперской политики. Он распорядился увезти его из замка. Если бы Фенринг встретился с Полом, то, кто знает, не нашел бы он способ использовать свои знания как рычаг воздействия на юношу? Лето до сих пор был расстроен своим неудачным опытом знакомства с императорским двором и хотел защитить от него Пола – хотя бы теперь.

Граф Фенринг прибыл с орбиты на Каладан всего несколько часов назад. Герцог Лето за это время отправил Пола вместе с Дунканом и Гарни в экспедицию на рисовые поля северного континента. Пол выступит в роли представителя герцога при архивикарии Муадха Тороно, чтобы наладить отношения, которые несколько охладели после скандала с «каладанским наркотиком». Гарни Холлик намеревался проверить, что люди Муадха прекратили сбор папоротника барра, а Пола радовала сама возможность отправиться в экспедицию.

Теперь герцог мог встретиться с Фенрингом один на один и узнать, зачем пожаловал к нему этот похожий на хорька человек.

Соблюдая необходимый этикет, Лето сразу заговорил:

– Граф Фенринг, я не ожидал так скоро снова вас увидеть и уж тем более удивлен, что встреча произошла на моем скромном Каладане.

Он взглянул на двух мужчин – элегантно одетого министра по делам специи и на его советника, странного отбракованного ментата, который представился как Грикс Дардик. Фенринг и его спутник стояли около выточенного из рифового камня биллиардного стола и, очевидно, до появления Лето спорили из-за вещи, которую держал в руке ментат. Когда вошел герцог, они застыли на месте и тотчас разошлись в стороны.

Огромные глаза Фенринга не упускали ни одной детали обстановки; все, что они видели и замечали, намертво откладывалось в организованном мозге графа. Оделся он в темную облегающую куртку и украшенную рюшами белую рубашку с кружевным воротником и запонками с драгоценными камнями. Пальцы украсил платиновыми перстнями.

Костюм его спутника разительно контрастировал с элегантным облачением Фенринга и выглядел еще более причудливо. В принципе, одежда его походила на графскую, но выглядела отнюдь не столь изящно. Куртка сияла светло-желтым цветом; украшений он не носил, если не считать массивного золотого кольца на пальце руки, судорожно сжатой в кулак. Он нервно обводил глазами вестибюль, словно искал потерянную вещь или старался найти выход на случай бегства. Фенринг крепко держал спутника за паукообразную кисть, чтобы контролировать его.

Сделав быстрое движение, Фенринг взял Дардика за палец и сдернул с него золотое кольцо.

– У него не должно быть этого кольца, ах-хм.

Бракованный ментат не на шутку возмутился.

– Я не украл это кольцо. – Он хмуро посмотрел на палец. – По факту… по точному факту я пользовался спрятанной в кольце иглой, чтобы вводить себе лекарства. Они очень полезны.

Фенринг надел кольцо на свой палец.

– Твое счастье, что я сегодня заправил его не ядом.

Но Дардик не мог остановиться, он чувствовал себя обязанным все объяснить до конца и во всех подробностях.

– Это кольцо графа Хасимира Фенринга! В его кольце есть потайная игла, но состав лекарств создан только для меня – сафо, верита и элакка.

Фенринг смущенно покачал головой.

– Прошу прощения, герцог Лето, – очевидно, мой спутник на самом деле нуждается в дополнительном лечении.

Молниеносным движением граф выбросил вперед руку и уколол ментата в шею.

Сафир Хават скользнул в вестибюль и встал рядом с Лето, готовый в случае необходимости защитить его. Но граф не приблизился к герцогу ни на шаг. Ментат же после дополнительного укола тотчас успокоился.

– Прошу вас, простите его, – сказал Фенринг. – У меня блестящий ментат, но его мысли часто уносятся слишком далеко, когда он обшаривает свой мозг в поисках данных.

– Бракованный ментат, – с деланным бесстрастием произнес Хават, не скрывая неодобрения.

– Тем не менее он способен находить новые решения проблем и обнаруживает неортодоксальные ментальные связи, – нахмурившись, парировал Фенринг.

Лето одернул китель.

– Меня больше интересует, зачем вы прибыли сюда, граф.

Фенринг учтиво наклонил голову и попытался изобразить на своем узком лице улыбку.

– Вы так стремительно покинули Кайтэйн, мой дорогой герцог, что не оставили мне шанса обсудить с вами кое-какие другие возможности. Если честно, то меня сильно заинтересовал, хм-м-м, ваш мощный потенциал, и я подумал, что эти возможности нам стоит обсудить, х-х-м-м, лично.

Лето выпрямился.

– Я не хотел, чтобы это выглядело грубым отказом. Я просто принял решение и не счел больше возможным отнимать время у вас и Императора, – сказал Лето.

Его беспокоили нехорошие мысли: нашел ли Фенринг человека, готового низвергнуть Раджива Лондина за руку его дочери?

Граф отошел от блестящего стола.

– Ах-х-х, но, знаете, нам, действительно, есть что обсудить, и я подумал о других возможностях для вас… и для меня, чего мы уже касались за нашим обедом, не так ли? Император Шаддам послал меня проинформировать вас, что он не держит на вас зла за решение не участвовать в придворной политике. Он полностью понимает ваши причины и уважает вашу приверженность кодексу чести. Он думает о вас скорее как о сыне, которого у него нет, чем как о кузене.

Герцог в знак признательности слегка наклонил голову.

– Я сам прибыл домой всего несколько дней назад. Ваш визит – это большая честь для меня, но что может предложить вам Каладан, ради чего вы предприняли это далекое путешествие?

Дардик, так и стоящий у биллиардного стола, немного расслабился, его кожа побледнела, но глаза, напротив, оживились и заблестели.

Фенринг шагнул вперед.

– Дело в том, что вы – и я здесь совершенно искренен – произвели на меня сильное впечатление, герцог Лето Атрейдес. Я понимаю ваши притязания и уважаю границы, которые вы сами для себя установили. Очень многие, хм-мм, аристократы не испытывают никаких угрызений совести, когда им выпадает возможность причинить вред другому Дому, если это выгодно. Это правда, что Император сильно раздражен поведением лорда Лондина, но, отстаивая свои убеждения, вы кое-что доказали мне, мой дорогой герцог.

– И что же я вам доказал?

– Что вы можете быть стойким и верным союзником и прекрасным деловым партнером. – Он улыбнулся. – Возможно, нам удастся заключить соглашение, которое принесет пользу нам обоим, не противореча вашему моральному кодексу?

Лето посмотрел на Хавата и увидел, что ментат внимательно слушает. Герцог ответил:

– Я думаю, что уже досыта наигрался в игры престолов и поучаствовал в сварах Ландсраада. – Он почесал щеку и почувствовал клочок щетины, которую пропустил во время бритья. – Здесь, на Каладане, я могу принести пользу моему народу.

– Но моя идея, кроме всего прочего, облагодетельствует вашу милую планету, причем не за счет императора, а за счет моих личных вложений и для моей личной прибыли, для нашей прибыли.

Лето забеспокоился, но был вынужден слушать.

– А для прибыли Каладана?

– Ну, конечно же, хм-м-м-а-х-х. – Граф крадущейся походкой скользнул ближе к герцогу. – Меня очень заинтересовал ваш промысел лунной рыбы. Вы говорили о нем с такой гордостью, что я бы с удовольствием помог вам расширить и производство, и торговлю. С моими финансовыми возможностями и связями мы сможем многократно увеличить доходы Дома Атрейдесов.

Он вскинул брови, наморщив широкий лоб.

– Между прочим, это укрепит ваше положение среди других аристократов и ни на йоту не повредит вашей чести. Вы же ищете именно этого? Вы сможете добиться всего на ваших условиях.

Лето удивило это предложение.

– Вы хотите вкладывать деньги в нашу торговлю лунной рыбой?

– Я хочу развить ее, мой дорогой герцог. Надо расширить рынок, увеличить экспорт, и тогда Каладан прославится в Империи лунной рыбой, как Арракис прославился специей.

Лето взглянул на Хавата и увидел, что тот едва заметно кивнул.

– С моей стороны будет мудро выслушать вас, граф Фенринг.

Он повел гостей на западную террасу, выходящую на океан. Там стояли два стола, за которые они уселись. По небу плыли небольшие кучевые облака, по волнам скользили пестро раскрашенные рыбацкие лодки.

Пока мужчины пили горький лишайниковый чай и закусывали бутербродами, Фенринг деловым тоном спрашивал о текущем состоянии рыбной отрасли Каладана, и Лето удавалось ответить в большинстве случаев. Когда же вопросы стали более конкретными – об объеме добычи, о ежегодной прибыли, числе рыбозаводов и пунктах распределения, герцог обратился к Хавату, и тут же оживился Грикс Дардик, сидевший за отдельным столом. Бракованный ментат свел воедино услышанную информацию, упорядочил данные и заявил, что участие в этой деятельности станет хорошим вложением денег для графа Фенринга.

Лето не дал странному человеку отвлечь себя от главного, наоборот, он сосредоточился на Фенринге, стараясь уяснить истинные мотивы его приезда.

Наконец герцог заговорил:

– Даже если все эти цифры очень убедительны, граф, я все же понимаю, что у вас есть масса других возможностей для выгодного вложения денег. Почему вы так заинтересовались мной?

– Хм-м-м ах-х-х, – промычал Фенринг, проглатывая кусок аппетитной рыбной самсы. – Потому что это вы, мой дорогой Лето. У меня нет иной возможности вложить средства в герцога Каладана. В настоящий момент вы интересуете меня, именно вы. Вы попросили моей помощи, когда прибыли в императорский дворец. Вы же сами хотели, чтобы я проявил к вам интерес, не так ли?

Из-за Джессики и ее хозяев из Бинэ Гессерит Лето в тот момент оказался в подвешенном состоянии, он не хотел признавать, что с тех пор изменил свое мнение.

Воспользовавшись паузой, Фенринг продолжил:

– Я очень хочу с вами подружиться.

Его большие глаза в этот миг просто лучились невинностью и искренностью, но Лето отчетливо сознавал, что этому человеку не стоит доверять. Но все же нельзя видеть в людях только плохое – наверняка в Фенринге есть и хорошее! Но как бы то ни было, Лето радовался, что здесь нет Пола.

Сидя за отдельным столом, Сафир Хават и Грикс Дардик оживленно обсуждали числа и тренды. Они говорили быстро, оперировали непонятными словами и, казалось, испытывали друг к другу самые дружеские чувства. Лето знал, что потом Хават даст ему полный отчет об этом разговоре.

Фенринг как зачарованный оглядывал океанский горизонт. Выражение его лица стало странным.

– Как это интересно – видеть столько воды в одном месте… Какой контраст с Арракисом, где я провожу большую часть времени в резиденции в Арракине.

– Наверное, у пустынной планеты есть свои красоты, – ответил Лето, изо всех сил стараясь не выказать отвращения при воспоминании, что Арракис уже много лет находится под управлением злодейского Дома Харконненов.

– Да, она отличается дикой красотой. Там сейчас находится моя леди Марго.

После того как кастелян замка устроил гостей в отведенных для них покоях, Лето объявил, что утром они отправятся на рыбозаводы на борту церемониального фрегата Атрейдесов. Они отбудут ранним утром.

Устроившись в своей комнате, Фенринг зашел к Дардику и завел с ним неспешный разговор.

– Я вижу, что вторая инъекция сработала на славу. Ты стал более сфокусированным.

– Я всегда сфокусирован, но не всегда наши фокусы совпадают. – Ментат сосредоточенно нахмурился. – Но вы же не могли быть уверенным в том, что это лишь вторая инъекция. Неверная посылка ведет к ошибочному заключению.

Фенринг наклонился к ментату и угрожающе зашептал:

– Сколько снадобья ты принял?

Фенринг боялся передозировки, хотя доза, содержащаяся в резервуаре кольца, не могла быть опасной.

– Я ввел себе одну дозу, – ответил Дардик, пожав плечами. – Просто не хотел, чтобы вы что-то предполагали.

По лицу Фенринга прошла тень раздражения.

– Я должен контролировать используемые тобой дозы. Никогда больше не хватай без спроса мои вещи, иначе мне придется тебя убить.

Эти слова не заставили ментата нервничать, он сохранил полное спокойствие.

– Я подсчитал вероятность того, что вы это скажете. Я даже точно смог предсказать, какие именно слова вы произнесете…

Фенринг перебил его:

– Так каковы шансы, что я сейчас отравлю тебя насмерть?

– Я не могу назвать точное число, но думаю, что вероятность достаточно высока.

– И она с каждым днем становится все выше, уверяю тебя. – Граф прошелся по комнате, не обращая внимания на ее деревенское убранство. – Продолжай наблюдать и собирать данные. К моменту отъезда я должен получить твой доклад.

Дардик моргнул большими глазами и застыл в ожидании.

– Ты должен сказать, не думаешь ли ты, что герцог Лето Атрейдес вовлечен в деятельность мятежников из Союза Благородных. Если это так, то нам придется принять меры.

* * *

Я герцог. Я смотрю на мир глазами Каладана, а мой народ смотрит на него моими глазами.

Герцог Лето Атрейдес; из писем к сыну

Хотя Полу хотелось подольше побыть с отцом после его долгого пребывания в Кайтэйне, юношу очень обрадовала поездка на рисовые поля, в деревни Муадха. Будущего герцога сопровождали Гарни Холлик и Дункан Айдахо. Для полета к этим плодородным землям Дункан уступил Полу место пилота орнитоптера, на котором они летели втроем.

Пол понимал, насколько важна личная встреча с архивикарием Тороно, особенно для оптимизации совместных действий против тайного распространения сильнейшего наркотика айлара. Происшедшее недоразумение привело к нежелательным трениям между мирными последователями Муадха и их возлюбленным герцогом. Пол делал все, что мог, чтобы поскорее вырасти и созреть для взрослых свершений. Кто знает, когда его жизнь станет такой, как прежде, да и станет ли вообще. Казалось, после отъезда леди Джессики темная тень легла на Каладанский замок.

Лето сильно изменился, вернувшись домой после месячного пребывания в трясине имперской политики. С одной стороны, Пол чувствовал между ними отчуждение, но в некоторых отношениях отец и сын стали ближе друг другу. Пол неплохо справился с обязанностями правителя за время отсутствия отца, и теперь Лето больше полагался на сына. Они остались вдвоем.

Пол вел орнитоптер к обширным диким лесам и думал о предстоящей миссии. Он знал о дополнительной причине своего незапланированного отъезда: приехал граф Фенринг, и герцог решил на всякий случай принять меры предосторожности. Но, как бы то ни было, Пол твердо намеревался так исполнить поручение, чтобы отец мог им гордиться.

– Надо посещать и такие вот богом забытые деревни, парень, – сказал Гарни с заднего сиденья орнитоптера. – Народ привыкнет видеть в тебе будущего герцога.

Пол принужденно рассмеялся.

– Ну, не каждый раз, Гарни! Не ты ли говорил, что есть преимущества в наблюдении народной жизни изнутри?

Гарни смущенно фыркнул.

– Думаю, что я никогда больше не сунусь в «Песню моря», после твоего последнего приключения!

Дункан, сидевший рядом с Полом, скосил взгляд на него.

– На этот раз никаких пряток, молодой мастер. Эти люди хорошо тебя знают, так что не подкачай и покажи им, на что способен.

Юноша сосредоточенно кивнул, внимательно глядя на расстилавшуюся внизу местность.

– Вся жизнь – учение.

Он летел кружным путем над зелеными полями, пересеченными серебристыми лентами оросительных каналов. Деревни были разбросаны среди рисовых полей, на которых люди усердно трудились, сажая, поливая и собирая рис пунди, важнейшую экспортную культуру Каладана. Население этих мест имело оригинальную религию, но всегда сохраняло лояльность своему герцогу.

Долетев до сразу бросавшихся в глаза скал Аронди, Пол сделал круг над этими гигантскими утесами – цель путешествия располагалась у их подножья. Лукаво улыбнувшись Дункану, Пол резко поднял машину и устремил ее в крутое пике, а затем, ускорив биение крыльев, устроил настоящее авиационное шоу, рассмешив Дункана и вызвав притворный стон у Гарни. Юноша сложил крылья орнитоптера и мастерски приземлил судно на посадочную площадку у деревни Муадха, где они были в прошлый раз.

– Люди должны видеть мастерство их будущего герцога, – сказал Пол, заглушив двигатель и глядя перед собой сквозь стекло фонаря кабины.

К машине осторожно, но не скрывая восхищения, приближались сотни жителей деревни.

Гарни, с трудом выбравшись из кабины, пробормотал:

– Герцог Лето никогда бы не стал устраивать такой показухи.

– Но старый герцог стал бы, – рассмеялся Пол. – Мой дед еще и бой быков здесь устроил бы.

Дункан похлопал Пола по плечу.

– Ты все же помни, что здесь живут мирные люди. Не надо пугать их без нужды.

По плану этот визит должен был продолжаться несколько дней, и Пол решил продумать его до мелочей. Надо получить от посещения максимум удовольствия – чтобы не повторились неприятности от совместного с Дунканом посещения дюн и экспериментальных травяных плантаций. Здесь он представляет герцога Каладана.

Впереди почитателей Муадха шествовал архивикарий Тороно, облаченный в отороченные зеленым сукном коричневые одежды. На голове его красовалась шапочка, украшенная вышитым изображением папоротника – папоротника барра. Пол сразу узнал этот символ религии муадха, теперь пользующийся дурной славой из-за его связи с незаконной торговлей сильнейшим наркотиком айларом.

Лицо религиозного лидера было, как всегда, спокойным и безмятежным, лучики морщин окружали глаза, источающие теплую улыбку. Он поклонился, узнав Пола.

– Будьте благословенны, молодой мастер.

Он соединил кончики пальцев, а затем развел руки в стороны, словно проводя в воздухе невидимые линии.

– Я прибыл сюда по поручению отца, – сказал Пол, – чтобы укрепить узы нашей дружбы и лояльности всех возделывающих рис пунди, исповедующих веру Муадха.

Архивикарий снова улыбнулся.

– Герцог наш друг и навсегда им останется. Его народ рад служить усилению Каладана.

Пол в сопровождении Гарни и Дункана зашагал к деревне, улыбаясь и кивая встречающим его людям. Среди них попадалось много его ровесников, которые гостеприимно махали и хлопали в ладоши. Пол тоже приветствовал их, он увидел среди встречавших несколько знакомых лиц – он встречал их во время церемонии очищения и сосредоточения, свидетелем которой стал во время прошлого посещения этого места вместе с родителями.

Как недавно это было…

Тогда он принимал «нормальное» как само собой разумеющееся.

Архивикарий остановился в дверях храма Муадха и жестом указал на сад камней, где среди лишайниковых роз возвышались извилистые светло-зеленые кусты папоротника барра.

Гарни глухо и гневно прорычал:

– Папоротник барра! Герцог уничтожил поля, где выращивали этот наркотик. Вам следовало бы подумать! Это вызов?

Тороно внезапно насторожился, но примирительно покачал головой.

– Эти растения санкционированы герцогом Лето, они предназначены только для церемоний. Наши люди пометили все естественно произрастающие в лесах папоротники барра, но мы не собираем их. Мы за ними наблюдаем. Мы никогда больше не повторим прежней ошибки, обещаю вам.

Гарни не скрыл скепсиса, и Дункан напустил на себя суровый вид, но Пол проявил большую терпимость.

– Мы знаем, какое священное значение вы придаете этим папоротникам. Они служат вам для очищения и сосредоточения. В течение многих и многих поколений Муадхи проводили безвредные ритуалы, но теперь мы с вашей помощью должны проявить бдительность, чтобы защититься от людей, злоупотребивших вашей драгоценной святыней.

– Да, молодой мастер. – Архивикарий поклонился и снова свел кончики пальцев. – Ваше благословение так же дорого нам, как благословение самого герцога.

Пол и его спутники провели еще три дня среди этих мирных людей, убедились, насколько неукоснительно соблюдают они законы, посетили их молитвы и ритуалы, поняв, насколько Муадхи послушные, лояльные и мирные граждане.

Посетили они и живописные рисовые поля, расположенные на крутых террасах. Пол бродил по колено в темной грязной воде, помогая сеяльщикам риса, а на другой террасе присоединился к рабочим, обмолачивающим стебли риса, чтобы добыть зерна и ссыпать их в большие корзины. Гарни и Дункан стояли неподалеку, сохраняя бдительность, но сами в работе не участвовали и рук не пачкали. Юноша же очень серьезно отнесся к репутации отца и очень радовался тому, что смог сделать.

В последний вечер в честь высокого гостя устроили прощальный пир, а Пол и его спутники готовились отбыть в Каладанский замок на следующий день. Архивикарий Тороно подошел к юноше. С печальным видом религиозный лидер прикоснулся к вышитой эмблеме папоротника на своей коричневой шапочке.

– Я обещал, что мой народ не позволит опять разгуляться бичу айлара, молодой мастер. Мы наблюдаем и прислушиваемся, и просим людей сообщать о всех признаках нового появления страшного наркотика. Муадхи не хотят быть запятнанными подозрением в связи с айларом.

– Спасибо вам, архивикарий, – ответил Пол, чувствуя, что Тороно сказал не все, что хотел. – Я верю вам.

Тороно нахмурился.

– Несмотря на то что мы не имеем к айлару никакого отношения, мы слышим толки; до нас доходят слухи, и мы знаем, что есть те, кто предлагает к продаже айлар. Он вернулся.

Пораженный Пол оглянулся и посмотрел на Дункана и Гарни, которые осматривали орнитоптер, готовя его к полету. Он понизил голос и подошел к архивикарию ближе.

– Как же так? Ведь все поля уничтожены!

– Кто-то высадил новые плантации, но я не знаю где. Точно не в северных лесах, но где-то далеко эти делянки есть, – сказал Тороно. – Кто-то пытается снова начать распространение айлара, а Каладан – единственное место в Империи, где произрастает папоротник барра и где из него можно извлечь прибыль. – Он склонил голову так низко, что борода почти скрылась за воротником. – Муадхи не желают обагрять руки кровью. Прошу вас, доложите об этом нашему герцогу.

Пол выпрямился и расправил плечи.

– Я доложу ему. Вы будете здесь нашими глазами и ушами, сообщайте обо всем, что узнаете. – Он тяжело вздохнул. – И я скажу отцу, что вы не имеете к этому никакого отношения, только стремитесь защитить Каладан.

* * *

Даже у хищников есть правила, и если ты проживешь достаточно долго, то успеешь их узнать.

Барон Владимир Харконнен; из беседы с ментатом Питером де Врие

Фейд бежал по производственным туннелям столицы со своими поджарыми молодыми псами. Подземные ходы освещались резким светом длинных ярких светильников. Ревела принудительная вентиляция, наполняя туннели низким гулом, но Фейд слышал только повизгивание новых питомцев.

Животные рвались вперед, и Фейд, потея, с трудом поспевал за ними. Эти звери помогали ему ощутить азарт охоты, свободу преследования, напряжение мышц, азарт поиска жертвы для убийства. Он дал своим остистым собакам соответствующие клички – Вампир и Скелет. Он уже обожал их.

В прошлом его брат охотился здесь на заключенных, отпуская их в туннели и давая им иллюзорную надежду на свободу, если они сумеют уцелеть. Вместе с целой ватагой охранников и охотников Раббан гонялся за отчаявшимися людьми – мужчинами, женщинами и даже за храбрыми детьми. Некоторым удавалось уцелеть, но бежать отсюда не получилось ни у кого.

Ур-директор КАНИКТ снабдила Фейда инструкциями и дополнительной информацией о его новых питомцах, и он внимательно изучил их. Он прочитал сведения о техниках дрессировки и об усовершенствованном импринтинге зверских псов.

Однажды Вампир и Скелет по ошибке разорвали в клочья слугу, принесшего обед в квартиру Фейда. После этого щенки лизали хозяину руки и скулили, понимая, что поступили неправильно. Конечно же, он простил их и позволил им сожрать растерзанного.

С тех пор он стал больше хвалить их, когда они понимали и исполняли команды. Иногда они отвлекались, но все же их поведение становилось все лучше. Вампир и Скелет всюду следовали за хозяином, верные, спокойные, но настороженные. Они были энергичны и немного пугливы, громкие звуки их сильно расстраивали. Двумя днями раньше, поздней ночью, Скелет проснулся от собачьего кошмара и набросился на хозяина, но тотчас одумался и пополз к Фейду на брюхе, виновато скуля.

Юноша часто брал собак с собой на прогулки в открытой машине, которые регулярно совершал по Харко-Сити, питомцы сопровождали его, и когда он появлялся на ристалищах посмотреть гладиаторские бои. Иган Саар жил пока на Гайеди Прим в ожидании начала своей миссии.

Сейчас Фейд тренировал зверей в туннелях. Остистые собаки не знали, куда бежали, но устремлялись за воображаемой жертвой. Он несся следом, прислушиваясь к их сопению и к стуку когтей по полированному полу туннеля.

Впереди яркий свет озарял переход к левитационной шахте, по которой двигались экипажи, перевозившие материалы, оборудование и рабочие команды. Фейд заметил бригаду, обслуживавшую эти транспортные средства, – мужчину и женщину в тусклой рабочей одежде, которые устраняли поломку на силовой подстанции.

Увидев их, остистые псы взвыли и ускорили бег. Фейд видел, что они не спускают глаз с рабочих, которые остолбенели, заметив несущихся к ним чудовищ. В руках люди держали тяжелые инструменты, но зрелище слишком ошеломило их, чтобы сопротивляться.

Фейд прекрасно понимал, что произойдет дальше, но осознавал и то, что ничего не сможет сделать. Тем не менее он крикнул собакам:

– Стоять!

Вампир приостановился, услышав голос хозяина, и повернул назад, но Скелет бросился на женщину. Остистый пес вцепился в жертву и перегрыз горло до того, как она успела упасть на землю.

Мужчина замахнулся на Скелета ломом, но вторая остистая собака бросилась на защиту сородича. Вампир убил рабочего за долю секунды.

Через несколько секунд Фейд схватил их за ошейники, но животные уже успели разорвать жертв на куски. Разочарованный Фейд отругал собак.

– Я же сказал, стоять!

Вампир и Скелет тут же присели на хвосты, прижали уши и уставились на хозяина с преувеличенным вниманием. Морды их были вымазаны кровью. Истерзанные тела рабочих валялись возле механизмов подстанции.

Фейд решил еще раз перечитать инструкции тлейлаксу по дрессировке и углубить ее. Пока же он не сомневался в одном: эти милые животные, обладая кровной связью с ним, никогда не нападут на хозяина. Это успокоило его, но не вполне. Он хотел, чтобы собаки нападали только на тех, кого требовалось убить.

* * *

Человеческую красоту можно уподобить паутине, соблазнительной и привлекательной, хотя на самом деле она скрывает смертоносную цель.

Древняя мудрость, возникшая, как полагают, на исконной Земле

Насколько могла судить Джессика, шел десятый день ее одиночного заключения. Она лежала на жестком матрасе, глядя на темный угол, где паук плел в тени паутину, двигаясь, словно хорошо отлаженный автомат, взад и вперед, тщательно выделывая сложную сеть – смертельную ловушку для своих жертв.

Она сама попалась в сеть Ордена сестер. Что ее ждет теперь? Сказала ли Лезия что-то еще? Ум старухи помрачили спутанное предзнание и ненависть к Бинэ Гессерит. Продержат ли Сестры Джессику здесь до смерти, убьют ее или придумают другое наказание?

Ей страстно хотелось еще хотя бы раз увидеть Пола, встретиться с Лето, все ему объяснить, воззвать к его чувству справедливости, освободиться от тайн, которыми она владела… Даже рассказать ему, как она зачала сына – для него, для своего возлюбленного герцога. Она поклялась сделать все, чтобы вернуться к ним, пойти на все, чтобы только убедить Сестер отпустить ее.

Лето и Пол.

Безмерно одинокая, Джессика неотступно видела в тишине их лица, темные волосы и зеленоватые глаза сына, волевой подбородок Лето, взгляд его строгих серых глаз. Но шли монотонные, похожие один на другой дни, и черты любимых лиц расплывались, теряли четкость, все труднее становилось цепляться за реальность, ускользавшую в смазанный и неопределенный туман. Джессика с собачьим упрямством пыталась применить все, чему ее учили в Бинэ Гессерит. Она вызывала образы герцога и сына, по кускам собирала воспоминания и старалась сосредоточиться, сосредоточиться до такой степени, что черты Пола и Лето снова обрели ясность и четкость, а их присутствие еще сильнее укрепляло ее дух. Она уговаривала себя, что это похоже на тренировку мышц – ментальных мышц. Виртуально она постоянно возвращалась на Каладан, чтобы не расставаться с любимыми.

От воспоминаний ее пробудил мелодичный звук.

– Я пришла навестить тебя, сестра Джессика, – произнес женский голос, показавшийся знакомым.

Открыв глаза, она увидела Ксору, стоявшую в дверях. Джессика вышла из своего транса, сфокусировала взгляд, чтобы снова оказаться в реальности, здесь и сейчас, и смотрела на входившую в камеру женщину. Как же Ксора похожа на нее ростом, волосами и строением лица.

От возмущения и обиды Джессика сморщилась. Ксора усыпила ее бдительность сладкими речами, обыграла то, что их объединяло, но только чтобы предать. Вспомнилась статуэтка, три идеализированные фигурки, сломанные бессердечной Рутин.

– Хочешь причинить мне еще боль? – спросила Джессика. – Ты уже сделала все, что могла, чтобы меня заперли здесь и забыли.

Ксора не стала подходить к Джессике близко.

– Наказания Бинэ Гессерит не длятся вечно, но вечно влияние Ордена сестер.

– Я уже чувствую себя так, словно наказание длится целую вечность, – сказала Джессика, держась на краю своего неудобного ложа. – Ты всегда служила у них шпонкой или просто увидела возможность отличиться?

Лицо Ксоры окаменело.

– Это моя обязанность – доложить о пророческих сновидениях твоего сына. Это такая важная информация! Если бы ты сама об этом сказала, то не оказалась бы здесь.

– Это ты заперла меня здесь, – произнесла Джессика, прекрасно осознавая всю бесполезность и бессмысленность таких обвинений. Ксора непробиваема.

– Я вольна делать предложения, даже плохие. – Ксора подошла ближе, хотя Джессика не приглашала ее. – Твое преступление заключается в том, что ты приняла предложение, способное навредить Ордену сестер.

От Ксоры исходил едва различимый цветочный аромат, напомнивший Джессике, что сама она пахнет отнюдь не так приятно после длительного заточения, в котором невозможно следить за гигиеной.

– Я хотела отправить письмо сыну.

Ксора в ответ только пожала плечами.

– Есть другой способ отправить ему письмо. Я могу сама его доставить.

Джессика насторожилась. Что это, еще одна ложь, чтобы проверить, как подействовала на нее изоляция?

– Что ты хочешь сказать?

Ксора едва заметно улыбнулась; кажется, она сомневалась, стоит ли отвечать.

– Знаешь, за это время произошло много событий. Скоро в Школу Матерей прибудет Преподобная Мать Гайя Елена Мохайем. Думаю, она захочет тебя увидеть. Она, во всяком случае, встретится со мной… перед моим новым назначением.

Напряжение Джессики усилилось.

– Она очень строга. Тебе не придется рассчитывать на теплое отношение с ее стороны.

Бывшая наперсница точно знала, как причинять ей боль, она словно читала мысли.

– Что ты имеешь в виду под своим новым назначением?

Ксора просияла, словно собралась сообщить Джессике приятную новость.

– Мне наконец разрешат покинуть Уаллах IX и выполнить задание, чтобы оправдаться в глазах Ордена.

Джессика вдохнула, потом медленно выдохнула, стараясь эмоционально расслабиться.

– По крайней мере, ты не навредишь никому здесь и уж точно мне.

Ксора просияла еще больше, это сияние походило на блеск разящего клинка.

– Меня посылают на Каладан, чтобы стать новой наложницей герцога Лето Атрейдеса. – Джессика вскочила на ноги, но Ксора добавила медовым голосом: – Я всего лишь следую приказам Ордена сестер. Я стану служить герцогу в меру моих сил и возможностей.

Джессика ощутила почти физическую боль, ее словно ударили кинжалом, но она тут же осознала, что именно этого и стоило ожидать от Ордена сестер, именно это они должны были сделать, чтобы сломить ее, напомнить о том, что они, и только они контролируют каждый шаг в ее жизни.

– Лето никогда не примет тебя. Он отец нашего сына, и я его законная наложница, а это то же самое, что жена.

– Это соглашение аннулировано, и ты это прекрасно знаешь, – возразила Ксора; она перестала скрывать свои притязания, что заметно отразилось на ее тоне. – Я лишь делаю то, что принесет наибольшее благо Бинэ Гессерит. Мы должны наилучшим образом исполнять то, что нам прикажут. Мы обе. – Ксора не умела скрывать правду. – Я уверена, что Верховная Мать найдет тебе другое применение.

Джессика не смогла скрыть горечь и ядовито заметила:

– Мне не нужна Вещающая Истину, чтобы понять, что ты лжешь.

Ксора отбросила формальности.

– Я тяжко трудилась семнадцать лет, чтобы загладить свою вину! Это мой шанс. – Она сильно разволновалась, несмотря на всю свою гордость. – Я обещаю сделать все, что в моих силах, для нашего ордена, и для тебя, и для герцога, я не пожалею себя ради него. Как его новая наложница я заставлю его поверить в мою любовь, как это с бесподобным мастерством проделала ты.

Джессика чувствовала, что ее рана становится глубже. Она поделилась с этой сестрой своей тайной, потому что поверила в дружбу. Ксора поняла, где ее слабое место, и воспользовалась им. Холодно, взвешивая каждое слово, Джессика сказала:

– Теперь для тебя нашлась новая игра – любовь? Ты когда-нибудь по-настоящему любила сардаукара, отца Брома?

– Я тогда проявила слабость. – Ксора отвела взгляд. – Но теперь я снова сильна. Я сделаю все, чтобы справиться с новым заданием, и воспользуюсь для этого всем, чему меня научили.

– Техники Бинэ Гессерит отличаются от истинной любви между мужчиной и женщиной, – предостерегающе произнесла Джессика.

Ксора вспыхнула и тихо сказала:

– Мне так хотелось, чтобы мы подружились.

– Ты пришла сюда похвастать победой. Я сделала глупость и ослабила бдительность. Я ошиблась, сказав тебе, что люблю Лето и Пола, потому что думала, что ты – единственная из всех – сможешь меня понять. – В глазах Джессики стояли слезы. – Но я не ошибаюсь в своем чувстве, я люблю его. Что бы ни произошло, Лето никогда не забудет, что тоже любил меня.

Ксора скрестила руки на груди.

– Но я должна заставить его забыть. Таково мое задание.

Джессика хорошо понимала теперь, с кем имеет дело, и, заговорив, добавила к словам Голос:

– Не думай, что сможешь так легко занять мое место рядом с Лето. Ты не сможешь обвести вокруг пальца ни его, ни тем более Пола. Ты даже отдаленно никогда не станешь для них тем, кем была я.

Ксора попятилась к двери, а мощь слов Джессики заставила ее пошатнуться. Она быстро повернулась и побежала прочь, растеряв всю самоуверенность. Она заперла за собой дверь и исчезла в коридоре.

Джессика чувствовала себя надломленной, ей было неловко за то, что она испытала на Ксоре силу Голоса. Так могла бы поступить Лезия…

Теперь, когда она осталась одна, ею вновь овладели тягостные мысли, снова завертелись в голове проклятые вопросы. Казалось очевидным, что Верховная Мать дала Ксоре это задание, чтобы сокрушить дух Джессики, показать, что она целиком и полностью зависит от воли Ордена сестер.

Неужели они были настолько глупы – Ксора была настолько глупа, – чтобы думать, будто гордый Лето Атрейдес просто примет новую наложницу, которую ему подсунут из колоды соблазнительниц, словно любимые женщины – это нечто взаимозаменяемое? Даже Ксора не сможет проявить такого искусства манипуляции.

Но если Джессика права, и Орден сестер хочет подавить ее дух и волю, он должен иметь и другую цель. Преподобные Матери Бинэ Гессерит – что совершенно очевидно – опасались того, кем мог стать Пол, и они показали ей Брома, чтобы продемонстрировать, что у них уже есть план по сотворению Квизац Хадерача.

В своем секретном ультиматуме, которым Джессику принудили вернуться в Школу Матерей, Преподобная Мать Мохайем угрожала истребить Лето и Пола, если Джессика не подчинится. Что, если Орден сестер все же решил устранить риск, связанный с ее сыном? В разговорах с Джессикой Ксора хвалилась, что в совершенстве владеет боевыми искусствами. У Джессики защипало в глазах. Что, если Ксору отправили на Каладан не только для того, чтобы соблазнить Лето, но и для устранения Пола? Джессику охватила тревога.

Отсюда Джессика не могла предотвратить эту беду.

Несмотря на то что ее заперли в жалкой камере, Джессика смогла изменить свое умонастроение и произвела в себе незаметный сдвиг. Она должна, обязана убедить Орден сестер отпустить ее. Теперь она знала, чего они хотели. Джессика попала в беду, потому что осмелилась полюбить, но теперь она станет своей полной противоположностью. Она станет такой, какой хотели видеть ее в Бинэ Гессерит: волевой, расчетливой, послушной и преданной. В этом теперь заключается ее сила.

Она заставит Верховную Мать Харишку выслушать себя. Она засыплет их новыми обещаниями, станет молить о прощении и просить, чтобы ей дали возможность искупить вину; она сделает все, что нужно для достижения цели, и неважно, какой ценой. Джессика теперь готова на любую ложь.

Они предложили Ксоре путь к искуплению. То же самое они могут сделать и для Джессики. Она станет холодна и расчетлива, но не направит жало против какого-нибудь несчастного аристократа. Она испробует свое мастерство на Ордене сестер, применит его против нее, как оружие.

Я побью их на их же поле.

* * *

Делать что-то или не делать – любой выбор чреват риском.

Вывод Банка Гильдии

Нам нет нужды становиться друзьями.

Пока они с графом Фенрингом объезжали рыбные предприятия, Лето постоянно напоминал себе, что это всего лишь важное деловое предприятие. Они заключат открытую, прозрачную и совершенно законную сделку, даже если она свяжет бизнес Атрейдесов с графом. Лето не мог отрицать, что значительные вложения помогут модернизировать рыбозаводы и увеличить объем производства, а также улучшить жизнь рабочих, вынужденных тяжко трудиться в условиях постоянной болотистой сырости.

Зная сомнительную репутацию Фенринга, Лето не сомневался, что этот человек имеет и другие, скрытые цели; возможно, у него задание шпионить здесь в пользу Императора. Но с какой целью? В чем он подозревает Лето? Герцога не так-то просто провести, но он смотрел на дело профессионально. Граф может высматривать все, что ему угодно, но Дому Атрейдесов нечего скрывать, Лето не готовил мятеж против Империи. Возможно, доклад Фенринга лишь укрепит уважение, которое испытывает к герцогу Шаддам IV.

Он понимал, что такого человека, как Фенринг, хорошо иметь в союзниках, чтобы Император не испытывал сомнений в отношении Лето. Но нет ли возможности, что они хотят сокрушить его, как собирались поступить с Радживом Лондином? Надо соблюдать предельную осторожность и бдительность.

Он связался с Натоком, администратором самого крупного рыбного предприятия Конду, чтобы договориться об организации ознакомительной поездки. Наток заменил скомпрометированного бывшего администратора, который оказался замешанным в распространении айлара на предприятиях и в близлежащих деревнях. До этого назначения Наток работал администратором в Кала-Сити, то есть был купцом, торгующим сельскохозяйственной продукцией, хорошо знакомым с добычей и обработкой лунной рыбы.

Будучи новым человеком на этой должности и стараясь произвести благоприятное впечатление на герцога, администратор согласился провести графа Фенринга и его ментата по предприятиям. Так как Наток, кроме всего, являлся бизнесменом, он обрадовался, услышав о возможных крупных инвестициях в отрасль.

И вот теперь, ведомые красноречивым администратором, Лето и Фенринг неторопливо шагали от посадочной площадки по мосткам над прудами, где выращивали ценную рыбу. Поверх изысканного наряда Фенринг накинул непромокаемый плащ, но все равно одежда его не подходила для тумана и грязи. Однако он только небрежно махнул рукой на озабоченность Лето.

– Ах-х-х, мой дорогой герцог, мне не раз приходилось пачкаться в грязи, – сказал он, и кажется, в его словах заключался двойной смысл.

Сапоги их гремели по металлической решетке мостков, перекинутых над медленно текущей грязной водой каналов. Пруды, где самки метали икру, окружала вибрирующая ограда. Считалось, что низкий звук стимулирует рыбу давать больше продукта. Повсюду виднелись жилища рабочих, стоящие на высоких сваях над болотистой почвой. На дальнем краю прудов стояли открытые длинные разделочные столы под парусиновыми тентами, там работали потрошильщики. Действовали они удивительно споро и слаженно. В воздухе пахло рыбой и тиной. К счастью, отходы отвозили в отдаленные районы болот, иначе здесь стояла бы невыносимая вонь.

Фенринг проявлял непритворное любопытство к тому, что рассказывали ему Лето и администратор Наток о бассейнах для выращивания, переходных каналах, цехах переработки и упаковочных линиях.

– Здесь неподалеку расположены еще семь рыбозаводов, – пояснял Наток. – Это предприятие направляет большую часть продукции на экспорт, но местные болота обширны, и на Каладане есть место для постройки новых бассейнов и прудов для размножения рыбы. – Администратор улыбнулся Фенрингу. – Это станет возможным, если станут доступны новые финансовые ресурсы. Это станет мудрым вложением ваших денег, сэр.

Сосредоточенные на своих интересах, Сафир Хават и его тощий коллега ментат разговаривали у складского здания на противоположной стороне каналов. Они обменивались потоками данных, так как оба обладали способностью общаться на языке фактов и чисел, вероятностей и проекций – в данном случае разговор велся об экономических параметрах рыбной промышленности.

Лето знал, что Хават не выдаст Дардику никакой секретной информации, но постарается, используя все свои способности, выведать истинные цели попыток графа сблизиться с Лето. Лицо Сафира Хавата обычно выглядело абсолютно непроницаемым, но теперь Лето замечал, что присутствие Грикса Дардика его угнетало. Очевидно, ментат Фенринга отнюдь не являлся тем эксцентричным чудаком, каким казался на первый взгляд.

Опершись на перила мостков и глядя на застоявшуюся воду, Фенринг рассуждал вслух:

– Странно выглядят эти потрясающе вкусные создания, хм-м-м. Мы сможем значительно увеличить экспорт после модернизации операций и усовершенствования конвейера. – Он окинул взглядом бассейны для выращивания, над которыми разносился гул вибрирующих мембран. – Вы говорили, что здесь есть еще семь других крупных предприятий, господин Наток? Мы сможем удвоить их число, хм-м-ах-х.

Администратор энергично кивнул.

– Я не возражаю. Это превосходная возможность, сэр. – Он посмотрел на Лето и быстро отвел взгляд. – Если, конечно, согласится мой герцог.

Лето неопределенно кивнул и уклончиво хмыкнул.

Шагая рядом с графом Фенрингом, Лето ни на минуту не терял бдительности. Из предосторожности оба несли активированные силовые щиты, и герцог даже представил себе поединок с Хасимиром здесь, на металлических мостках, – сверкание клинков, звон защитных силовых полей. Хотя Фенринг дефилировал при дворе в изысканных одеяниях и являлся министром по операциям со специей Шаддама, до Лето доходили слухи, что этот человек скор в движениях и обладает отличными бойцовскими навыками.

Но сейчас, кажется, граф держал на уме нечто совсем иное. Он чего-то хотел – возможно, на самом деле инвестировать в рыбную промышленность Каладана, но вероятно, и чего-то большего…

Хават и Дардик присоединились к ним на краю платформы и тоже принялись смотреть на медленно ворочавшихся рыб.

– Их действительно привлекает музыка? – спросил Дардик. – Может, мне спеть?

– Не делай этого, – строго произнес Фенринг.

– Мы собираемся провести более детальное исследование повадок лунной рыбы, – ответил Лето, – но у нас уже есть данные, что музыка на самом деле их привлекает. – Он позволил себе улыбку, вспомнив последнюю свою вылазку с Полом, Гарни и Юэ. – Один из моих людей, Гарни Холлик, известен как выдающийся исполнитель – он играет на бализете. Когда мы стали лагерем на реке, он заиграл на своем инструменте, и это привлекло рыбу и буквально загипнотизировало ее; мы очень легко ее поймали.

Фенринг отозвался:

– Да, это интересно, но не спортивно.

– Мы были очень голодны, – пояснил Лето. – Там, в глуши, рыба вырастает больше, но эти, здесь, обладают более изысканным вкусом.

Он кивнул в сторону покрытого рябью пруда. Рыбины, покрытые медно-красной чешуей, то и дело выныривали, а затем снова погружались в воду.

– Ах-м-м-х-х, а верно ли что мясо мечущих икру самок ядовито?

Пор спине Лето пробежал холодок. Откуда Фенринг об этом узнал? Известно ли ему, что Пол едва не умер от того, что во время того похода съел икряную рыбу? Об этом вообще мало кто знал.

– Я слышал об этом, – ответил герцог, а затем указал рукой на разделочные цеха. – Мы никогда не выбираем самок с оплодотворенной икрой. Любопытно, что вы тоже об этом знаете.

– Я собираюсь сделать значительные инвестиции, герцог Лето. Я люблю самостоятельно разбираться в делах, – парировал Фенринг, а Грикс Дардик энергично закивал так, что казалось, голова его вот-вот оторвется от туловища.

Теперь Лето еще меньше сомневался, что интересы Фенринга весьма далеки от инвестиций в рыбную промышленность Каладана. Граф хотел выудить рыбку, но в переносном значении этого выражения.

Дардик внезапно рассмеялся и указал рукой на мутную воду.

– Смотрите, эта рыба словно танцует в воде… но выглядит она угрожающе. Они дерутся?

– Такое соперничество самцов характерно для многих видов, – отозвался Хават.

Он бросил быстрый взгляд на герцога. Ментат Атрейдесов понял, что и в этом замечании имеется особый подтекст.

Граф Фенринг улыбнулся, посмотрел на своего странного спутника, а затем внезапно прекратил прогулку.

– Я увидел во всех отношениях достаточно для адекватных выводов. Мой ментат подведет итог анализа нашего путешествия по возвращению на Кайтэйн, но я уже принял решение. – Он метнул внимательный взгляд на Лето, не обращая больше внимания ни на кого и ни на что. – У вас превосходная рыбная промышленность, и у нее большой потенциал. Перед отъездом с Кайтэйна я поговорил с моим представителем в банке Гильдии и отложил на свой счет значительную сумму в соляриях, эти деньги я могу перевести вам немедленно. – Он шмыгнул носом. – Наши ментаты могут заняться деталями. Несомненно, вы ничего не проиграете от этого обмена.

– Я не вполне в этом уверен, – сказал Лето и взглянул на паясничающего Дардика.

Всего через день после возвращения из этой поездки в замке Каладана подписали соглашение, и Фенринг сделал крупное вложение для немедленного использования в усовершенствовании главных производственных процессов в рыбной промышленности.

Увидев то, что хотел, граф теперь горел желанием поскорее отбыть на Кайтэйн. Лето нисколько не сомневался, что Фенринг представит подробный доклад Императору Шаддаму и интересовался, что же увидел этот человек? Однако герцог не особенно беспокоился, потому что Каладан для всех являлся открытой книгой.

Вскоре после отъезда графа Фенринга в космопорт Кала-Сити с плантаций риса пунди вернулись Пол с Дунканом и Гарни. Лето обрадовался, снова увидев сына; им нашлось, о чем поговорить. Гордый своей работой, Пол говорил быстро, докладывая, что видел и делал – самое главное, что он пересказал слова архивикария Тороно о возможном возобновлении нелегальной торговли айларом. Лето пообещал, что немедленно поручит Сафиру Хавату начать расследование.

Но все эти неприятные новости не могли омрачить радости от приезда Пола домой. Отец и сын стояли рядом на террасе замка, наблюдая, как челночные суда взлетают из космопорта к висящему на орбите лайнеру. Глядя на него, Лето сказал:

– Я рад, что отправил тебя. Граф Фенринг всегда казался мне подозрительным, и я до сих пор не могу понять, стоит ли ему доверять.

– Хотелось бы мне с ним познакомиться. Мы с тобой, отец, составляем потрясающий дуэт.

Пол уже казался себе совсем взрослым.

Лето вздохнул.

– Если мы с Фенрингом останемся деловыми партнерами, то, несомненно, в следующий раз ты его увидишь. Но он окутан зловещей тенью, и я не хочу, чтобы она запятнала тебя. Он вложил много денег в нашу рыбную промышленность, и мы уже нашли этим средствам достойное применение. Но я до сих пор не могу понять, чего он хочет на самом деле.

Пол нахмурился.

– Иногда надо держать потенциального врага рядом, чтобы лучше наблюдать за ним.

Лето рассмеялся, когда взлетевший корабль превратился в сверкающую точку.

– Я только что подумал то же самое! Кто тебя этому научил – Сафир Хават или Дункан?

– Это сделали вы, сэр, и я принял эти слова близко к сердцу.

* * *

Камуфляж – это важнейший навык выживания, и не только для животных, но и для дальновидных деловых руководителей.

Из протокола заседания совета директоров КАНИКТ

Когда горячее тропическое солнце коснулось ровных рядов папоротника барра, воздух наполнился пикантным ароматом. Вдыхая его, Чен Марек мог оценить всю соблазнительность каладанского наркотика, но сам он не испытывал ни малейшего искушения его попробовать.

Ни один тлейлаксу не станет принимать айлар. Тлейлаксу – избранные богом люди, и им не нужны костыли, чтобы вести нормальную жизнь.

С другой стороны, тлейлаксу не испытывали никаких моральных колебаний, используя слабости чужаков для получения выгоды. Распространение наркотика не требовало особого хитроумия и даже труда. Сколь много людей нуждалось в дополнительных отвлечениях, и каждое из которых лишало их силы.

Марек высадил здесь одну из быстрорастущих разновидностей, выведенную мастером Арафой, и теперь наблюдал за его ростом на Каладане. Рабочие команды уже собрали и обработали тонны специально адаптированного папоротника. Они росли здесь превосходно, как нигде больше, вероятно, благодаря особенностям атмосферы планеты, химическому составу почвы и спектру солнечного света. Мастеру Арафе удалось поддерживать жизнеспособность саженцев в Бандалонге, но там оказалось невозможно разводить растение в промышленных масштабах. Здесь Марек мог культивировать его на огромных плантациях, и он уже восстановил некоторые каналы распространения… после того, как Лето Атрейдес уничтожил северные поля.

Маскировочные сетки излучали в атмосферу голографическое изображение непроходимых джунглей, скрывая новые нелегальные делянки. Марек сознавал, что работать легче, когда герцог находится в имперской столице, но теперь Лето вернулся на Каладан, а это могло создать проблемы. Но Лето еще не заглядывал сюда, на южный континент. Марек чувствовал себя в безопасности – во всяком случае, пока.

Тлейлаксу прошелся вдоль ряда растений, подмечая различные типы модифицированных папоротников. Некоторые отличались очень светлым оттенком зеленого цвета, а другие казались настолько темными, что на них становились практически невидимыми характерные черные пятна. В высушенных шишках разных типов концентрация айлара варьировала, и Марек экспериментировал с разными методиками обработки, чтобы определить самый прибыльный сорт.

Марек и Якссон Ару уже нашли амбициозного дистрибьютора, контрабандиста по имени Лупар, который вызвался возобновить продажу айлара на северном континенте в районе рыбозаводов, а кроме того, этот человек имел обширные связи на других планетах Империи. Но Якссон дал очень осторожные инструкции. Герцогу Лето Атрейдесу не полагалось ни о чем знать.

Чен Марек балансировал между необходимостью восстановления прибыльности – для финансирования движения Союза Благородных – и необходимостью соблюдать осторожность. Ставкой стало спасение народа Тлейлакса, освобождение его из-под гнета Коррино, и он не мог допустить раскрытия тайных операций.

Он протестировал новые сорта мастера Арафы и убедился, что получаемый из них наркотик более устойчив и менее вреден. Прежде они с Якссоном увлеклись и выпустили на рынок опасный, порой смертоносный продукт, и смертельные передозировки привлекли внимание герцога Лето Атрейдеса и вызвали его гнев. Из-за этого едва не погибло все дело.

Для того, чтобы убедиться, что новый айлар не вызовет смертельных отравлений, Мареку требовались испытуемые. Он не хотел рисковать своими рабочими, так как квалифицированные кадры ценились на вес золота. После долгих поисков в диких джунглях южного континента обнаружились стойбища, где обитали жалкие дикие племена Каладана. Если кто-то из них умрет, никто не станет их разыскивать.

Марек организовал поимку и доставку на плантации папоротника дикарей, которых и заставили принимать новый айлар. Первобытные люди быстро обретали зависимость от нового наркотика, впадали в эйфорию и становились вялыми и апатичными. Тлейлаксу скармливал им все большие дозы и проводил медицинское тестирование. Ни один из испытуемых не умер. Наконец удалось убить передозировкой несколько человек, но большое количество понадобившегося для этого зелья исключило опасения, что нормальный потребитель его примет, тем более случайно. Удовлетворенный результатами, Марек отравил оставшихся дикарей и велел утопить их тела возле ближайших рифов.

Якссон Ару провел на Каладане больше месяца. Тем временем Марек приготовил большую партию нового продукта для Лупара и поручил ему снова начать распространение, но просил соблюдать предельную осторожность. Люди Каладана являлись удобными, но не состоятельными потребителями; чтобы финансировать мятежников, следовало наладить продажу айлара на других планетах. Лупар доставил груз наркотика своим ключевым контактам на Ланкивейле, но Марек имел на примете и других распространителей.

Вечером этого дня на расчищенную поляну приземлилось судно без опознавательных знаков. Это был частный корабль. Дело представили так, будто преуспевающий бизнесмен пожелал отдохнуть на экзотических островах. Судно зависло над площадкой, сложило крылья и приземлилось. Ожидающий его Марек кликнул бригадиров.

– Приготовьте груз, все упаковки. Партия полностью оплачена. – Чен Марек радостно улыбался. – Этот заказчик хорошо работает на благо Союза Благородных.

Человек, вышедший из приземлившегося орнитоптера, имел высокий лоб и узкое лицо, ухоженную седую бородку и тщательно подстриженные волосы. Его одежда отличалась кричащей пестротой – алые и желтые цвета являлись отличительным признаком стиля одежды планеты Куарте. Прибывшего сопровождал его главный администратор. Этот человек с невыразительным лицом был одет так же изысканно. Марек почувствовал, что он какой-то другой.

Тлейлаксу вышел вперед и формально поклонился обоим.

– Лорд Раджив Лондин, я рад лично приветствовать вас, но я рассчитывал, что вы проявите бо́льшую осмотрительность и осторожность.

Он нахмурился, произнеся эти слова.

– У меня есть вполне легальная причина находиться здесь. Я прибыл на Каладан, чтобы забрать партию филе лунной рыбы. Несколько дней назад граф Хасимир Фенринг инвестировал значительную сумму в ее разведение, и я просто следую его примеру. Герцога Лето очень занимала необходимость показать Фенрингу предприятие, и я сумел ускользнуть от его внимания, но мое присутствие на Каладане зафиксировано. Мне нечего скрывать.

– Нечего скрывать? – язвительно переспросил Марек, вскинув брови. – Нет, сэр, вам есть что скрывать.

Раджив Лондин рассмеялся, оглядев заросли папоротника.

– Ну, всего несколько вещей, на которые никто не обратит внимания. Очень скоро герцог Лето Атрейдес может заключить тесный союз с моим Домом, что сделает необходимыми частые визиты сюда. Другой причиной стало то, что во мне внезапно проснулся интерес к лунной рыбе. Это придаст нашим операциям бо́льшую гладкость.

Марек смутился.

– Почему?

– Моя дочь – первый кандидат в жены для герцога Каладана. После отъезда официальной наложницы Лето подумывает о политическом брачном союзе – во всяком случае, такие слухи циркулируют в Кайтэйне. Он покинул императорский дворец, оставив ситуацию с Виккой в подвешенном состоянии, но мы не получили письма с формальным отказом. Я надеюсь, что Лето не упустит шанс.

Лицо Чена Марека окаменело. Упоминания о естественном для людей совокуплении вызывало у него физическую тошноту. Он предпочитал научные способы размножения, принятые среди тлейлаксу.

Лорд между тем продолжал.

– Этот брак, несомненно, помог бы нашему движению. Я знаю, что Якссон смотрит на герцога Лето как на потенциального союзника. – Лицо Лондина стало жестким, когда он сменил тему. – Можете ли вы доставить послание Якссону? Мои соотечественники и я сгораем от нетерпения. Он как призрак, а нам нужно руководство.

– Якссона Ару разыскивают по всей Империи, – многозначительно произнес Марек.

– И для этого есть веские причины! Но я слышал, что он залег на дно на отдаленной планете. Внутренний круг его сторонников нуждается во встрече с ним, особенно, если он готовит следующее живописное представление. Это правда?

Марек нахмурился. Что еще могло взбрести в голову Якссону?

– Мне об этом ничего неизвестно, а сам я изо всех сил стараюсь не привлекать к себе внимание. Я делаю то, что поручено мне.

– Союз Благородных больше, чем Каладан, – произнес Лондин. – И, если Якссон планирует следующее гнусное преступление, я должен заранее знать, когда оно состоится, чтобы приготовиться. Я смог отправить моего беспутного зятя умирать на Оторио, и это вполне удалось. Как использовать его новые схемы к нашей выгоде?

– Я незнаком с его планами, – упрямо стоял на своем Марек. – Я просто делаю свою часть общего дела – и вы должны вести себя так же.

Главный администратор Лондина промолчал, но метнул на аристократа быстрый взгляд, вернув его к делу. Лорд кивнул.

– Очень хорошо, этот вопрос мы обсудим позже. Я просто хотел лично забрать первую партию нового айлара. Мои счета быстро тают.

– Надо иметь альтернативные источники дохода, – наставительно произнес Марек, намеренно избегая называть титул собеседника – тлейлаксу не признавали благородства.

– О, они у меня есть, – ответил Раджив Лондин.

Он являлся уважаемым членом Ландсраада, но при этом не стеснялся критиковать императора. Долгое время этот человек участвовал в тихом мятеже Малины Ару, но поддерживал тайные связи с Якссоном. Он хотел увидеть перемены при жизни.

Администратор Лондина шагнул в сторону, чтобы привлечь внимание патрона. Лорд улыбнулся.

– Ах да, позвольте представить вам моего главного администратора Родунди. Несколько лет он посещал школу ментатов и получил там неплохую подготовку. Правда, полного образования у него нет. Но тем не менее он – один из самых ценных кадров Дома Лондинов.

Марек поклонился человеку с невыразительным лицом, ощутив бегущий по спине неприятный холодок; он почти понял, кто такой на самом деле этот Родунди. Ничем не выдав удивления, он протянул руку в сторону ровных рядов папоротника, растущего на плодородной почве.

– Позвольте показать вам новые поля. Из этих сортов можно получать очень чистый айлар, прием которого не связан с большим риском. Модифицированный наркотик безупречен.

– Хорошо. – Нахмурившись, Лондин пригладил аккуратную седую бородку. – Когда сын лорда Атикка погиб от передозировки, мои операции при его дворе почти раскрылись. – Он помолчал, затем продолжил: – И конечно, я очень скорблю по поводу преждевременной смерти его беспутного сына.

– Это настоящая трагедия, – заговорил наконец Родунди.

Все трое пошли вдоль рядов папоротника. Высоко над растениями светилась маскировочная сетка, закрывавшая их от внешнего наблюдения.

– Мои рабочие грузят полную партию на ваше судно, лорд Лондин, – сказал Марек. – По прибытии в Кала-Сити вы сможете спрятать ящики среди упаковок закупленной лунной рыбы и спокойно отослать все на Куарте.

Снова заговорил главный администратор:

– Лорд Лондин, разрешите мне обсудить подробности с мастером Мареком. Вы говорили, что хотите полюбоваться на рифы? Воспользуйтесь такой возможностью.

Лондин печально улыбнулся.

– Да, мне хочется постоять на берегу Каладанского моря, ведь моя база на Куарте находится в глубине материка.

Напевая под нос, он направился прочь, хотя Марек не сомневался, что кричащий наряд аристократа распугает всю рыбу в лагуне.

Как только Лондин ушел, черты лица Родунди разительно изменились, стали более плоскими и еще менее выразительными. Поменялось все – мимические мышцы, кожа и выражение глаз. Такие изменения характерны для лицеделов, способных принять облик любого человека. Марек не мог знать, как давно этот лицедел заменил подлинного Родунди – наверняка того человека убили, а тело уничтожили, – но беспечный аристократ наверняка не заметил подмены.

Теперь, когда они остались одни, лицедел мог сбросить маску и свободно говорить на языке тлейлаксу. Марек уловил едва заметный запах создания, но только потому, что настроился на разницу. Никто другой не заметил бы его.

– Я доставлю ваш рапорт в Бандалонг, – сказал лицедел. – Бинэ Тлейлаксу внимательно следит за вашей деятельностью здесь.

Марек оглядел ряды папоротников и глубоко вздохнул, находя странное успокоение в аромате наркотических масел, испаряющихся во влажный воздух.

– Я не подведу, ибо такова воля бога. Весь Тлейлакс знает план, а Якссон Ару – просто пешка в наших руках.

Лицедел кивнул. Марек свел руки, прижав друг к другу кончики пальцев; он испытывал большое облегчение, общаясь с представителем своей расы. Он страшно тосковал здесь, на Каладане, и желал только одного – скорее вернуться в священный Бандалонг.

Но он не мог вернуться, не выполнив работу, то есть до освобождения народа Тлейлакса.

Лицедел снова принял облик Родунди и улыбнулся.

– Пойду прослежу за погрузкой. Будем надеяться на тесное сотрудничество и частые встречи.

Он быстрым шагом направился к орнитоптеру.

* * *

Даже если мы вырвем себе глаза, мы не сможем не видеть правды. Даже если вырвем себе языки, не сможем не говорить правду. Правда вечна.

Фрименский афоризм

Порывы ветра взметали песок и пыль внутри окруженного высокими стенами каньона, где скрывалось Оргизское предприятие по очистке специи. От жары и взвеси у Раббана пересыхало во рту, но он радовался возвращению на Арракис из жалкого Ланкивейля. Суровые условия Арракиса делали жизнь насыщенной и, кроме того, здесь Раббан имел власть.

У края каньона возвышалась башня, наполненная порошком предспециевой массы цвета ржавого железа. Горстка этого порошка по стоимости составляла эквивалент годового заработка рабочего на Гайеди Прим. Здесь трудились обветренные и закаленные ветераны; их жилистые мускулистые тела прятались под конденскостюмами. Этих людей специально отбирали из рабочих команд для этой сверхсекретной базы Харконненов. Бригадирами служили верные сторонники Дома, прибывшие с Гайеди Прим. Каждого человека здесь вышколили до слепого повиновения. В ход шли все средства – пропаганда, подкуп и шантаж.

После перевода на Оргиз людям запрещали его покидать, и кажется, рабочие начали это понимать. Выхода отсюда не существовало. Средства на их счета поступали, но отпусков и увольнительных здесь не давали, Раббан не мог рисковать. Рабочие роптали, но понимали, что бежать все равно некуда. Выход в открытую пустыню означал верную смерть, о чем все прекрасно знали.

Раббан поднял голову, заслышав рокот грузовика. Он увидел его брюхо, когда отключилась электронная маскировка судна. Вибрирующий звук эхом отдавался от каменных стен. Гигантский воздушный грузовик пролетел над самой кромкой зубчатых скал, окружающих каньон. Потеря предыдущего предприятия потрясла Дом Харконненов. Это случилось после того, как в каньон, где находилось предприятие, пробрался заблудший червь. Он уничтожил там все. Но теперь вход заблокировали взорванными скалами, работу возобновили и сделали весьма прибыльной.

Раббан направился к комплексу, шагая в лучах солнца, освещавших дно каньона. От одного вида Харконнена люди начинали работать с большим рвением и сноровкой. Раббан носил защитное снаряжение, высокие сапоги и силовой щит. Он никогда не надевал его, выходя в открытую пустыню, но его сковывал конденскостюм, такой же, как у рабочих. Раббан мог ощущать, как из всех пор выделяется пот и испаряется в сухом воздухе, и это давало чувство освобождения. Он – Глоссу Раббан, граф Ланкивейля, и мог получать воду в неограниченном количестве.

После того как дядя дал ему задание, стремясь удостовериться в его способностях, Раббан не сомневался, что именно он, а не его брат станет следующим бароном Харконненом. Он получил от Лупара сообщение, что смертоносный клещ уже выпущен в водоемы Каладана и через несколько недель полностью парализует рыбную промышленность. Очень скоро все лунные рыбы передохнут, вот отрасль и загнется. Наверняка этого хватит, чтобы произвести на барона должное впечатление.

Перед отъездом с Гайеди Прим дядя сказал племяннику, что у него есть и более коварный план, который связан с женой доктора Сукк Дома Атрейдесов. Жену послал врачу орден Бинэ Гессерит, и Раббан не имел ни малейшего представления об этом плане. Тем не менее никогда не следовало недооценивать амбиции барона. Но уничтожение рыбной промышленности станет триумфом одного только Раббана.

Между тем он теперь отвечал и за поддержание работы тайных каналов, по которым специю продавали состоятельным клиентам КАНИКТ. Все зависело от сохранения этих операций в строжайшей тайне. Дядя доверил Раббану очень ответственное дело.

К Раббану подбежал один из подчиненных с кристаллическим проектором в руках.

– Милорд Раббан, один из наших патрульных орнитоптеров заснял нечто весьма интересное, и я думаю, вам следует на это взглянуть. – Синие от специи глаза человека улыбались из-под дыхательной маски. – Эти изображения не сфабрикованы.

Он спроецировал голографическую картинку: по пустыне, словно огромный боевой корабль, несся гигантский песчаный червь, издающий невыносимый рев.

Раббан, прищурившись, всмотрелся в изображение.

– Да, я видел этих тварей вблизи и даже убил одну из них, хотя взрывчатки, которая на это ушла, хватило бы на разрушение целого города. – Он сдвинул брови. – Но черви обычно не выходят на поверхность и не передвигаются по ней среди бела дня.

– Присмотритесь, я хочу, чтобы вы это увидели! – Разведчик увеличил изображение. – Посмотрите на фигуры, оседлавшие кольца червя.

Раббан действительно различил черные точки.

– Это что, какие-то паразиты?

– Более чем! – Человек еще сильнее увеличил кадры. Это оказались человеческие фигуры, люди в накидках… – Такие накидки носит пустынный сброд.

Раббан разразился смехом.

– Это забавно!

– Но тем не менее… – Разведчик пожал плечами. – Мы слышали, что фримены умеют вызывать червей и ездить на них верхом. Они поклоняются этим чудовищам, как божествам.

– Кто-то подшутил над тобой, – хрипло воскликнул Раббан. – И заодно решил одурачить меня. Ступай прочь!

Он отошел, чтобы пронаблюдать, как старый и давно нуждавшийся в ремонте грузовик спустился в каньон с грузом специи. Сноровистые рабочие быстро перегрузили его в силосную башню, откуда ее скоро перегрузят в корабли без опознавательных знаков, а эти последние отправятся к клиентам КАНИКТ. Когда башня заполнилась, до Раббана дошел сильный сладковатый аромат свежей предспециевой массы.

Все официальные комбайны и предприятия по обработке специи в открытой пустыне маркировали грифонами Харконненов и цветами Дома, оборудование зарегистрировали, любые перемещения специи также отражались в отчетах. Император Шаддам мог проследить происхождение богатств верного барона Владимира Харконнена.

Однако здесь, в Оргизе, все устроили по-другому: здесь ничто не указывало на принадлежность предприятия Харконненам. Никаких символов, никаких флагов, никакой формы. Все административные записи тотчас вытравливались кислотой, чтобы не оставлять следов на случай, если комплекс обнаружат. Существовали планы и относительно того, что делать с рабочими командами в случае, если дела пойдут по наихудшему сценарию.

Но наилучшим решением было сохранение тайны Оргиза.

Как раз когда Раббан подумал об этом, сработала тревожная сигнализация периметра. Пятнистый разведывательный орнитоптер пролетел над каньоном. На поиски бросились патрули, пользуясь антигравитационными поясами для подъема на скалы.

К Раббану подбежал молодой лейтенант в форме без знаков различия. Раббан никогда не утруждал себя запоминанием имен своих офицеров.

– Замечено движение, милорд!

– Шпион? – Раббан посмотрел, как отряды патрульных бегут к краям каньона и взбираются на его стены в поисках злоумышленника.

По рации с Раббаном связалась одна из групп.

– Вероятно, это фримен. Только фримены могут так передвигаться в пустыне.

– Найдите и поймайте его! – проревел в ответ Раббан, словно его люди сами не знали, что надо делать. – Если он видел это место, то нельзя дать ему уйти.

Работы остановили, так как Раббан приказал всем рабочим участвовать в поимке. Он выслушивал доклады командиров групп и наблюдал, как сжимается кольцо вокруг шпиона.

Скоро нашли и приволокли к Раббану человека в защитном фрименском костюме. Левый глаз заплыл, маску и респиратор сорвали. Из носа и рта текла кровь.

– Мы поймали его в ущелье, там наверху, милорд. Наблюдал за предприятием. Сдался сам.

Раббан видел, как сильно избили этого человека. Интересно, насколько быстро он «сдался»? Он подошел к пленнику ближе.

– Ты скажешь свое имя. Кто ты? Откуда?

Человек попытался заговорить, выплевывая зубы и шевеля разбитыми в кровь губами.

– Меня зовут Корвир Дур. Я из пустыни.

Раббан упер руки в бока.

– Ты один из грязных фрименов?

Человек покачал головой.

– Я знаю фрименов. – Он посмотрел уцелевшим глазом. – И я знаю тебя, Тварь Раббан. Я контрабандист, и ты хорошо знаком с нашей работой. Твои группы атаковали наши тайные базы, но мы сотрудничаем с графом Хасимиром Фенрингом. – Он с вызовом посмотрел на Раббана. – Имперский инспектор оказывает нам покровительство. Тебе сказали оставить нас в покое. Но санкционировал ли он ваши операции? Я так не думаю.

Раббан зарычал от бессильной ярости. Да, Фенринг установил правило, обязывающее Харконненов не трогать Туэка и его контрабандистов, и барона Харконнена сильно уязвило это решение. Но даже легальным контрабандистам нельзя знать об Оргизе.

– Мы знаем, что вы – шпионы графа, но сейчас ты посмотрел, куда не надо.

Корвир Дур выглядел смиренным, но не испуганным.

– Я исследовал пустыню и заметил орнитоптер без опознавательных знаков и грузовик в горах, где их не должно быть. Я двинулся за ними. Это беспечно с вашей стороны.

– Ты тоже проявил беспечность, – заметил Раббан. – Но я не умру от своей беспечности. А ты, напротив…

Он сжал толстые губы и принялся расхаживать перед пленником. Корвир Дур не молил о пощаде, не кричал и не ругался. Раббан остановился.

– Бросьте его в силосную башню.

Пленник дернулся, когда до него дошло, что сказал Раббан. Два охранника схватили шпиона за мускулистые руки и поволокли к ближайшей цилиндрической башне. Раббан смотрел, как его тащили по ступенькам лестницы к горловине. С верхней платформы он теперь смотрел на сухой порошок, заполняющий огромную емкость, порошок, с огромным трудом собранный в пустыне. Раббан глубоко вздохнул, ощутив прилив энергии от аромата специи, обострившей мышление и слух.

Он крикнул:

– Теперь у тебя специи больше, чем у самого богатого человека в Империи.

Он кивнул охранникам.

Их немало удивил приказ, но тем не менее они подвели сопротивлявшегося узника к краю силосной башни и столкнули его вниз. Корвир Дур извивался и вырывался, но порошок поглотил его. Он кашлял и давился, пока открытый рот немилосердно наполнялся ржаво-красным чешуйчатым порошком. Человек изо всех сил цеплялся за жизнь, но специя не отпустила. Она проглотила его, как песок пустыни.

Раббан не знал, насколько глубоко опустится тело в специю… или что скажет клиент КАНИКТ, обнаружив в партии набитое ею мертвое тело.

Он усмехнулся.

– Как я убедился, специя не всегда продлевает жизнь.

Его люди угодливо рассмеялись.

В ущельях у вершин вулканических скал пряталась еще одна фигура. Человек стряхнул с себя грязь и мелкие камни, обнажив защитную накидку. Этот второй, Бенак, выбрался из потайного убежища.

Сердце его отчаянно билось, во рту пересохло от страха. Он набрал в рот теплую воду из пакета конденскостюма, очистил лицо и одежду от пыли. Он избежал поимки, он выжил.

Он и его товарищ Корвир Дур проводили разведку в этих горах, так как были получены сведения о тайных операциях со специей в этом районе. Оба работали на Эсмара Туэка и полнились решимости выследить воров, которые продавали предспециевую массу помимо нормальных торговых каналов, обходя контроль и не платя налогов, определенных Императором. Из-за этого власть на Арракисе не работала.

Граф Фенринг потребовал от Эсмара и Стабана найти и остановить пиратство, и вот Бенак и Корвир обнаружили секретную базу. Товарищи были очень осторожны, они заползли на вершину стены каньона и слились с камнями. Вместе они запечатлели прибытие транспортного судна с грузом специи. Над их головами все время летали разведчики, и некоторые детали пришлось пропустить.

Разбойникам удалось выследить их, по следу пошли патрульные команды. Когда преследователи приблизились, Бенак и Корвир обнаружили укрытие, но настолько малое, что оно могло вместить только одного человека, и тогда друзья приняли отчаянный план. Они договорились бросить палки на скалу, и тому, чья упадет выше, и предстоит спрятаться. Бенак забросил свою выше. Он забрался в убежище, а Корвир забросал отверстие грязью и осколками камней. Затем Корвир ушел, попытавшись спастись, но оба понимали, что его неминуемо поймают. Друг пожертвовал собой, чтобы позволить Бенаку ускользнуть с важными разведывательными данными.

Теперь, выбравшись из убежища, Бенак смотрел вниз, на толпу бандитов, и видел, как рослый человек допросил Корвира и как после этого товарища сбросили в силосную башню. Бенак не мог оторвать взгляд от погибавшего друга, но гнев и решимость одержали верх. Он понимал, что должен уйти.

Со своего наблюдательного пункта Бенак не мог точно определить, кто заправлял подпольным предприятием. Не заметил никаких опознавательных знаков, никого не узнал в лицо. Все оборудование выглядело старым и изношенным, но пригодным к работе с высокой производительностью. Без сомнения, они нашли источник специи для черного рынка. Такие операции выводили из себя Императора Шаддама настолько, что Руллу принесли в жертву как козла отпущения, чтобы дать Фенрингу выиграть время, а Туэку позволить решить проблему и избежать участи Руллы.

Бенак старался впитать все детали, он сделал еще несколько снимков, чтобы иметь доказательства. Весь день он прятался в тени, дожидаясь ночи. Потом ускользнул незамеченным, прячась в тени скал.

Для того чтобы вернуться домой, предстояло пересечь большой участок пустыни, но он сознавал всю меру ответственности. Бенак поклялся, что доставит добытые сведения Эсмару Туэку. За эту информацию друг Бенака поплатился жизнью.

* * *

Каждый день нашей жизни чреват неизвестностью, которая может проявиться через ничтожное мгновение, и никто не знает, принесет ли она благо или беду. Мы плывем по вселенной, полной неизвестности.

Леди Джессика; «Дневник Уаллаха IX»

Джессика спала, но сон не приносил отдохновения. В ночном кошмаре ей виделось, что среди огня пожара Лето и Пол бьются с бесчисленными полчищами врагов. Охваченная гражданской войной Империя обагрилась кровью, и Атрейдесы приняли в этом участие. Дрались не только Лето и Пол; и Гарни, и Дункан спиной к спине сражались вместе с ними. Мечи их обагрились кровью, щиты сверкали.

Помраченному уму Лезии этот ночной кошмар показался бы предзнанием…

В тесной камере Джессика дрожала ночами, лежа на жестком топчане и укрывшись от холода только тонким одеялом. Периодически она просыпалась, корригировала обмен веществ, но каждый раз проваливалась в сон, где ее ждал все тот же кошмар, тот же бушующий пожар. Это настолько подавляло ее, что она снова просыпалась, то дрожа от холода, то потея от жара.

Джессика убеждала себя, что это не предзнание, подобное тому, что видел Пол в своих видениях – снах из тех, что сильно пугали и одновременно очаровывали сестер Бинэ Гессерит. Но ее подсознание, видимо, просто реагировало на стресс и на обуревавшие ее сомнения; здесь не оставалось и намека на паранормальную коммуникацию.

Все это Лезия себе просто вообразила. Ее предостережения лживы – и Верховная Мать Харишка не могла этого не понимать.

Но Джессика обладала материнским инстинктом, и возможно, чувствовала опасность, угрожавшую ее сыну, хотя он и находился сейчас очень далеко от нее. Она надеялась, что у Пола все хорошо, как и у Лето. На ее сердце лежала тяжесть от сознания того, что Ксора скоро отправится на Каладан. Она назначена новой наложницей Лето…

Наверняка он отошлет ее назад. Или нет? Как он теперь относится к Джессике? Хуже того, она подозревала, что Бинэ Гессерит что-то замышляет против ее сына.

Джессика уснула и снова увидела все тот же ужас – Лето, Пол и их соратники сражались. На атакующих врагах красовалась форма сардаукаров, считавшихся непобедимыми. Герцог и его товарищи отражали нападавших элитных солдат императора волну за волной, но их оказалось слишком много, и им наконец удалось подавить сопротивление.

Во сне она оставалась невидимым свидетелем и ничего не могла поделать. Лето убили первым, за ним погибли Дункан и Гарни. В страшном сне Пол умер последним, и Джессика не смогла ему помочь, как не смогла спасти никого из них. Струящаяся кровь превращалась в черную пустоту галактики. Все четверо погибли. С огромного расстояния она слышала свой голос, громко звавший их по именам, но крик ее становился все тише и тише, пока она не поняла, что находится в темной могиле. Они обречены, как и она сама.

Нет, это просто ночной кошмар.

Джессика проснулась от вполне реального звука: от шелеста ткани – накидки? Она почувствовала, как ней приближается что-то или кто-то. Она мгновенно пробудилась и села на топчане, вслушиваясь во тьму за стенами камеры и слыша прерывистое дыхание, потом раздался незнакомый… или измененный голос:

– Джессика!

Она повернула голову, стараясь определить, откуда он доносился.

– Джессика!

Теперь она поняла, что голос раздавался сзади, за ее спиной, в камере.

Тяжело дыша и убеждая себя, что это не сон, Джессика изо всех сил пыталась удержаться на краю сознания. Мятежный дух и воля к жизни подстегивали ее, словно ледяная рука, хлеставшая по лицу.

Она спрыгнула с топчана и отпрянула назад, прижалась к стене. Глаза привыкли к темноте, позволив увидеть смутные очертания человеческой фигуры, стоящей перед ней, – это оказалась женщина в черном одеянии, но не похожем на обычную накидку сестры или Преподобной Матери. Лицо гостьи закрывала сетчатая вуаль, которая двигалась в такт с дыханием. Хриплым и свистящим.

Джессика внезапно вспомнила женщину в капюшоне, которая стояла у дверей палаты Лезии в день прибытия в Школу Матерей.

– Кто ты?

– Здесь я задаю вопросы! И требую внятных ответов. Почему Лезия придает такую важность тебе, заурядной сестре, наложнице герцога, владетеля ничем не примечательной планеты? – Судя по всему, голос принадлежал далеко не молодой женщине. – Твой сын – Квизац Хадерач? Я просмотрела генеалогические линии, возможные результаты селекции.

Джессика ответила:

– Спросите об этом Лезию, может, она еще способна давать вразумительные ответы, и тогда вы выпустите меня отсюда.

– Я уже слышала ответы, – прохрипела женщина под вуалью. – Мне надо отделить стоящие сведения от глупых. Мы должны наблюдать за тобой, Джессика, леди Каладана.

Ее захлестнула волна горечи.

– Благодаря проискам сестер я уже не леди и не леди Каладана.

Джессика вгляделась в таинственную женщину и смогла увидеть некоторые детали, несмотря на тусклое освещение. Под накидкой угадывалось худощавое тело. Нитяная вуаль двигалась в такт дыханию.

Женщина щелкнула языком.

– Ты нисколько бы меня не заинтересовала, детка, но Лезия указала на тебя. Почему? Что ты знаешь, но не говоришь нам?

Джессика сложила руки на груди.

– Я не стану отвечать незнакомке. Почему ты прячешься за вуалью?

– Потому что я Мать Квизаца.

У Джессики перехватило дыхание.

Старуха подняла к вуали покрытую морщинами и старческими пятнами руку.

– Я преемница Лезии, а Лезия преемница императрицы Анирул, Лезия стала преемницей, когда ты родила сына. Анирул тоже что-то видела…

Кусочки мозаики стали складываться в цельную картину в уме Джессики. Теперь стало понятно, почему для ее допроса Харишка прислала Мать Квизаца.

– Вы боитесь меня, или Пола, или нас обоих, потому что занимаетесь селекционной программой.

– Лезия боялась или просто растерялась, но мы не можем полностью игнорировать ее предостережения. Меня назначили по необходимости, потому что слабоумие Лезии породило массу проблем. – Она отвернула прикрытое вуалью лицо. – Мы не могли оставить ее во главе селекционной программы, но не имели и возможности избавиться от нее.

Джессика решила защищаться. Страха и робости она не испытывала.

– Ее иррациональные требования и насильственные, даже смертоносные действия вызвали смятение и у меня. – Она испустила долгий вздох. – И теперь ты отказываешься сказать почему? Потому что и сами вы ничего не знаете? Так ты же Мать Квизаца.

Старуха скрипуче рассмеялась.

– У меня много ответов, но они не обязательно верные. Лезия недостойна доверия и безумна. Другие сестры боятся ее и того, что она говорит. Даже Верховная Мать не знает, что делать… Но Харишка слишком сильно ее любит. Наша драгоценная Верховная Мать пала жертвой мягкости чувств.

Джессика продолжала твердо стоять на своем:

– Меня доставили к Верховной Матери вопреки воле. Орден сестер угрожал карами моей семье, если я откажусь от сотрудничества. Я вынужденно нарушила слово, данное герцогу, а Бинэ Гессерит потребовал, чтобы я доказала лояльность. Я встретилась с Лезией, как мне приказали, в качестве жертвы, брошенной волкам, но она не убила меня, как убивала других. – Она возвысила голос, но все же смогла сдержать закипавший в ней гнев. – Чего еще вы хотите от меня? Мне надо еще раз встретиться с Лезией? Тогда доставьте меня к ней.

Из-за вуали раздался короткий смешок.

– Лезия уже не в состоянии отвечать на вопросы.

Джессика мгновенно насторожилась.

– Что ты хочешь сказать?

– Она впала в кому, а может, вызвала ее искусственно. Очень скоро нам придется от нее избавиться.

Эта новость вызвала у Джессики головокружение, она словно поплыла.

Мать Квизаца вновь заговорила, не скрывая сарказма:

– Лезия обладала уникальными способностями, но иметь их – не значит представлять собой какую-то ценность. Теперь она наилучшим образом может послужить Ордену сестер, умерев.

Женщина под вуалью отступила к двери и вышла. Когда ее темный силуэт исчез, в камере стало светлее, словно гостья унесла мрак с собой.

* * *

Когда какая-либо форма жизни осознает, что умирает, может произойти замечательное явление. Некоторые растения распускают роскошную листву и цветы, а потом увядают и гибнут. Это последний торжествующий момент их красоты в полном вызовов жизненном цикле. Животные могут ощутить финальный прилив бурной энергии. То же бывает и с людьми, если у них хватает внутренней силы исполнить это.

Из научного исследования Древней Земли; обнаружено в архивах Бинэ Гессерит

Лезия полностью овладела своей вселенной; ей грезилось давно прошедшее: ее, юную и прекрасную девушку, послали соблазнить важного аристократа, чтобы Орден сестер мог контролировать его потомство. В разбитом на тысячу кусков кривом зеркале ее мозга вновь возникла картина роскошного дворца; она шагала по ступеням террасы в тончайшем пеньюаре, всем телом ощущая прохладный ночной воздух. Осознавая работу всех, даже самых тончайших волокон своего тела, она понимала, что носит ребенка, такого, какой нужен Ордену. Подняв голову, она увидела трепещущий наверху ярко освещенный флаг Великого Дома. На полотнище горделиво красовался герб – морская раковина в лучах восходящего солнца. Сейчас она уже не помнила, как звали того аристократа и из какого семейства он происходил…

Лезия нашла способ скрыть беременность от аристократа и от его слуг – точно так же поступала она и в других случаях. Когда пришло время родить, она нашла предлог, чтобы отбыть на Уаллах IX. После этого она уже никогда не видела того благородного джентльмена. Она получила то, что требовалось ей и Ордену сестер.

Но они продолжали брать и снова брать…

Так Лезия смогла зачать пятерых детей, и эти успехи являлись залогом ее продвижения в иерархии ордена – она стала Преподобной Матерью, а затем и Матерью Квизаца – в награду за все, что сделала.

В своем удивительном сне Лезия стояла на памятной террасе, вспоминая удачную миссию. В то головокружительное для нее время она едва не лопалась от гордости, хотя и скрывала это от вышестоящих Сестер. Она знала уже тогда, что никогда не забудет те славные и счастливые времена. Теперь, спустя целую вечность, она завернулась в эти теплые воспоминания, как в удобное одеяло. Ей не хотелось, чтобы это когда-нибудь кончилось. Если бы она могла потеряться в грезах и никогда не возвращаться в ужасную предательскую реальность, в которой Орден так бесчестно с ней обошелся…

Но в крови ее циркулировали сильные лекарства: садистки-медсестры беспрестанно кололи ее; эти палачи пытались выжать из нее больше, еще больше, еще и еще, хотя она, Лезия, уже пустила свою жизнь под откос ради них… и погубила множество других судеб. Они заслужили то, что получат в будущем, и зачем ей пытаться это изменить?

Лезия поняла, что пробудилась, а чудесный сон померк; несмотря на все усилия, она остро ощущала, что заточена, привязана к койке и окружена наблюдательными окнами, трубками, капельницами и мониторами. Лежа на спине, она наблюдала мелькание цветных точек на потолке, в котором отражались мигающие огоньки мониторов.

Они думают, что я все еще в коме, но я в сознании. Они знают, что у меня случилось кровоизлияние в мозг, но я вылечила его.

За последние дни, когда Лезия, по видимости, утратила всякую связь с миром и перестала представлять угрозу, медицинские сестры осмелели и потеряли бдительность. Они без страха приближались к ее ложу, уверенные, что она не проснется и не причинит им вреда. Они думали, что она ослабла, потеряла былую силу.

Но теперь она могла в любую минуту открыть глаза и сковать их своим непререкаемым Голосом. Они даже не подозревали, насколько сейчас близки к внезапной и ужасной смерти. Они это заслужили…

Притворяясь, что она еще в коме, она посылала ложные данные через датчики мониторов, вводя в заблуждение медицинский персонал, и это оставалось нелегкой задачей, несмотря на безупречное умение регулировать биохимические процессы в собственном организме. Даже сильный человек не может вечно сопротивляться неизбежному, а смерть уже манила ее.

Лезия пыталась предостеречь сестер, хотела отвести надвигающийся кризис, даже пыталась помочь Джессике, пусть и весьма своеобразно. С ней кончено. Кончено! Но она добьется еще одной победы над Бинэ Гессерит, за то, что орден сделал… и за то, что он отказался делать. Как много в жизни неизвестных переменных, как много опасностей.

Потеряв всякое представление о времени, она решила сдаться и просто ускользнуть из жизни, решила покинуть мир утром. Она хотела навсегда уйти в уютный, манящий и приветливый сон, который сможет разделить со многими другими, в место, где обретет покой и удовлетворенность своими свершениями. А она прожила жизнь ярко.

Едва заметно повернув голову и чуть-чуть приоткрыв глаза, она увидела, что у наблюдательного окна стоит только одна сестра, но следит она за Лезией весьма невнимательно и даже, кажется, клюет носом. Сестра Джиара. Если состояние Лезии ухудшится, то включатся системы тревоги, вой которых способен разбудить мертвого, но Лезия усилием воли поддерживала нормальные параметры своей жизнедеятельности. По показаниям приборов она страдала только от нарушения мозгового кровообращения, и с жизнью ее связывала только тонкая ниточка.

Многие люди, пользуясь добрым здоровьем, всю жизнь живут, словно в коме, совершенно не понимая и не видя, что происходит в окружающей их вселенной. Например, как вот эта Джиара… Чувствуя превосходство над другими, над всеми, с кем сталкивала ее судьба, Лезия предпочитала одиночество. Это позволяло ей быть грубой и отталкивать от себя других. Она всегда могла уйти во внутренний мир и превосходно себя в нем чувствовать. Вот и теперь собиралась опуститься в самые сокровенные его глубины, чтобы никогда не возвращаться. Рассматривая мощное течение своих мыслей, Лезия недоумевала: будет ли ей не хватать ее самой? Это походило на дзенсуннитский вопрос в вопросе.

При мысли о том, что она собиралась сделать, Лезию внезапно охватила глубокая печаль, несмотря на все разумные объяснения рациональности такого поступка.

Она легко могла бы убить еще множество сестер, наказать их, оставить на теле Ордена незаживающий шрам. Это просто. Она могла бы притвориться умирающей, тотчас включилась бы тревожная сигнализация. Сестры бросились бы в палату, Лезия рыкнула бы на них Голосом, приказала вырвать самим себе глаза и выскрести мозги через пустые глазницы.

Я убийца разума!

Может, ей удалось бы заманить сюда Верховную Мать Харишку и заставить ее сделать то же самое.

Да, она могла бы это сделать.

Поддерживая монотонный ритм мониторов, Лезия собрала силы в кулак и вырвалась из пут, не пошевелив ни одной ненужной мышцей.

Но всего не предусмотришь. Раздался оглушительный звон тревожной сигнализации. За наблюдательным окном сестра Джиара встрепенулась и вскочила на ноги.

В запасе у Лезии осталось всего несколько мгновений; потом в палату ворвутся другие сестры. Она поняла, что у нее не хватит сил на последний, самый эффектный жест, который она так долго вынашивала.

Я устала от игр, подумала Лезия. Но будет достаточно и этой последней.

Словно снова став молодой, воспользовавшись силой юности, а не иссохшего тела, она спрыгнула с кровати, подбежала к монитору и отломила кромку кронштейна с острым краем. Стремительными движениями она порезала себе запястья, и из ран хлынула кровь.

Сигнализация уже работала во всю мощь. Сестры-наблюдательницы вызвали помощь. По коридору к двери подбежали множество людей; заскрежетали замки.

С улыбкой покойника Лезия прижала окровавленные руки к стеклу наблюдательного окна и написала два слова – справа налево, чтобы их можно было прочесть снаружи.

ДЖЕССИКА

ОПАСНОСТЬ

Пресытившаяся жизнью, Лезия рухнула на пол, в лужу собственной крови. Она умерла раньше, чем сестры открыли дверь.

* * *

Осознай глубину ненависти, которую питают к нам враги. Они могут напасть с любого направления и не всегда военными средствами. Они могут ударить через бюрократию или торговлю, отравить воздух, которым мы дышим, или пищу, которую мы едим.

Герцог Паулус Атрейдес; из писем к сыну

После того как граф Фенринг вложил деньги в производство лунной рыбы, герцог Лето вернулся к своим обычным обязанностям и постарался вспомнить, как выглядит нормальная жизнь.

Сафир Хават строил проекции, стараясь определить, насколько быстро можно перестроить и расширить рыбную промышленность, пользуясь притоком новых средств. Заказали материалы и новое оборудование. Часть средств решили направить на усовершенствование звукового сопровождения, которое стимулировало бы рыб к более частому размножению. Доктор Юэ тоже проявил интерес к исследованиям.

Лето устроил изысканный обед, на котором, естественно, главными блюдами являлись лунная рыба и рис пунди. Пол тоже принял участие в этом пире; вместе отец и сын делали замок менее пустынным. За длинным банкетным столом юноша занял место рядом с герцогом.

Лето изо всех сил старался отдать должное еде и светским разговорам, но Пол оставался молчаливым; на его лице лежала тень. Он выразительно смотрел на пустовавшее место Джессики.

– Когда вернется мама? Неужели она никогда больше не станет учить меня?

Лето знал, что не сможет дать вразумительный ответ на эти вопросы, потому что и сам ничего не понимал. В течение многих лет любовь Джессики смягчала его характер. Он всегда верил, что их отношения делали его сильнее, но теперь видел, что и они оказались уязвимыми.

– Я не стану притворяться, что все осталось прежним, Пол, и что так останется навсегда, – это не наша старая нормальность, но это… нормальность новая. Этот выбор сделал не я, но теперь нам надо как-то выходить из этого положения.

Пол откусил кусок сочного филе, прожевал, а затем заговорил:

– Доктор Юэ говорит, что все живые существа должны приспосабливаться, чтобы выжить.

– Вот и мы приспособимся. – Мысленно Лето задавал Джессике бесчисленные вопросы, на которые, возможно, она и не смогла бы ответить. – Но теперь мы имеем то, что имеем, – добавил он скорее себе, чем Полу, а затем занялся обедом.

Герцог поднял голову.

– По-моему, после того как у нас появились новые источники финансирования, рыба стала вкуснее, или мне только кажется? Лунная рыба станет более популярной в Империи и, возможно, прославит Каладан.

Это, наверное, поможет добиться изначальной и главной цели: придать новые, более надежные основания Дому Атрейдесов, сделать его более выдающимся и влиятельным в Ландсрааде. Отчасти этому поспособствуют инвестиции графа Фенринга… без урона для чести Лето.

Пол поел еще, затем печально, через силу, улыбнулся.

– Лунная рыба очень вкусна, особенно, когда сам ее поймал. – Вздох юноши показал, что он помнил о недавней экспедиции в северные леса, где едва не умер от отравления икряной рыбой. – Но она перестанет считаться деликатесом, если все купцы и аристократы Ландсраада станут есть ее каждый день – как мы сегодня.

Лето откинулся на спинку стула и с гордостью посмотрел на сына.

– Никто не сможет есть ее так, как мы сегодня, потому что я ем ее в компании сына.

Беда нагрянула на другой день.

Лето сидел в своем кабинете, просматривая доклады, сведения о торговых операциях и положении в сельском хозяйстве, подготовленные его ментатом. Потом непосредственно в замок пришло сообщение от нового управляющего самого крупного рыбозавода.

«Наша лунная рыба гибнет, милорд герцог! – передавал Наток. – Она вымирает от какой-то болезни. Мы не знаем причину и не можем остановить бедствие. Тысячи рыб уже плавают кверху брюхом в каналах и прудах. Стоит невыносимый запах разложения».

Через очень короткое время Лето получил такие же отчаянные сообщения еще с пяти рыбопромышленных комплексов – все писали, что лунная рыба массово гибнет. Лето немедленно вызвал Сафира Хавата и вручил ему сообщения. В кабинет торопливо вошел также и доктор Юэ.

– Это саботаж? – спросил Лето. – В пруды вливают яд? Похоже, что это запланированная диверсия.

– Яд разбавляется в воде, и его концентрация со временем уменьшается, если его постоянно не добавлять, – заметил доктор Юэ.

Ментат прочитал сообщения и покачал головой.

– Если у вредителя солидные запасы яда и неограниченный доступ к нему, он может это делать. У меня сейчас недостаточно данных для анализа, милорд. Я должен все увидеть своими глазами. Я буду на месте через несколько часов.

Лето принялся расхаживать по кабинету, глядя на ментата и на врача Сукк.

– Подготовьте к вылету герцогский фрегат. Соберите группу специалистов. Мы лично отбудем на место происшествия.

Выслушав решение герцога, Сафир коротко поклонился и направился к двери, но Лето остановил его.

– Да, вместе с нами полетит Пол.

Через два часа скоростной фрегат Атрейдесов был готов, но отъезд не сопровождался лишними торжествами. Когда все взошли на борт, судно немедленно взлетело и взяло курс на север, к рыбозаводам. Лето ничего не мог пока сказать наверняка, но интуитивно чувствовал, что это враждебная диверсия. Во время полета ментат сидел рядом с герцогом, погруженный в расчеты и размышления.

Взволнованный и расстроенный происходящим, Пол посмотрел на отца, потом на доктора Юэ.

– Они так болели раньше?

Юэ делал заметки в блокноте, лежавшем у него на коленях, набрасывая вопросы и возможные причины бедствия.

– Мы очень многого не знаем о лунной рыбе.

– Никогда не слышал, чтобы что-то подобное случалось раньше. Надо исследовать все возможные причины. – Лето с трудом пытался скрыть беспокойство. – Мы давно выращиваем лунную рыбу, но делаем это практически в природных условиях, а потом экспорт увеличился, когда отцу удалось выйти на более обширные рынки. Каладан стоит на пороге значительного подъема благодаря вложениям графа Фенринга. – Герцог закрыл глаза. – Но ничего не получится, если лунная рыба вымрет.

Хават выдал пессимистичную оценку:

– Время этого события очень подозрительно, милорд. Массовое вымирание почему-то происходит сразу после визита Фенринга, в чем дело? Если эти донесения точны, то может рухнуть вся рыбная промышленность. Вы спрашивали о мотивах Фенринга после того, как ответили отказом на требование уничтожить Дом Лорда Лондина. Не сделал ли это граф с целью подорвать финансовое благосостояние Дома Атрейдесов? Такая изощренная месть? – Он помолчал. – Я не могу полностью доверять его ментату.

Пол вмешался в разговор:

– Я знаю, что ты отправил меня в деревни Муадха, чтобы я не встретился с графом Фенрингом. Ты думаешь, он мог бы что-то со мной сделать, если бы я не уехал?

– Я просто проявил осторожность, Пол, – ответил Лето. – Не представляю, что здесь есть какая-то связь.

Хават нахмурился.

– Возможно ли, что граф хочет сделать вас обязанным ему? Одной рукой он протягивает дары, а другой наносит удар кинжалом? Фенринг органически не может считаться вашим другом.

– Император тоже не может им считаться, Сафир. Я не настолько наивен. Но, хотя Шаддам в прошлом отличался капризами, мне непонятно, что могло бы вызвать в нем такую мстительность. Зачем им это делать? В этом нет никакого смысла.

Пол посмотрел в иллюминатор. Внизу под фрегатом проплывали густые леса и болота, на которых располагались рыбозаводы.

– Фенринг вложил большие деньги в производство рыбы, и он их безвозвратно потеряет, если индустрия рухнет. – Он поднял голову, когда ему в голову пришла еще одна мысль. – Может, кто-нибудь хочет причинить вред ему?

Лето вскинул брови, задумавшись над такой возможностью.

– У графа, несомненно, много врагов. Может, дело действительно в нем, а не в нас…

Пилот фрегата оповестил пассажиров о скорой посадке и велел пристегнуться. Фрегат начал быстро снижаться к посадочной площадке близ рыбного комплекса. Лето откинулся на спинку жесткого сиденья.

– Мы сами посмотрим, что происходит.

Воздух казался сырым и промозглым, моросил мелкий дождь, когда они вышли из фрегата на приподнятую решетку посадочной площадки. Пол старался, как наследник, держаться рядом с отцом. За ними шли Сафир Хават и доктор Юэ. Отвратительный запах заставил всех поморщиться.

Рыбный комплекс занимал значительное пространство болотистой местности. Сообщающие пруды каналы кишели трупами снулой рыбы. Некоторые выбросились на болотистый топкий берег, где и погибли. Рабочие в пластиковых накидках и в перчатках лопатами и сетями извлекали тушки и складывали их в контейнеры для отходов.

Тут и там виднелись прикрывающие рот и нос матерчатыми масками солдаты. Они находились здесь на случай, если удастся выявить подпольную торговлю айларом. Все сохраняли повышенную бдительность, особенно после доклада Пола о сообщении архивикария Тороно. Военные, не скрывая отвращения, смотрели на дохлую рыбу, не зная, что делать.

Конду Наток выглянул из сборного домика, спустился по ступенькам крыльца и поспешил к месту посадки герцогского фрегата. Назначая этого человека вместо скомпрометировавшего себя предшественника, Лето не сомневался, что Наток овладеет всеми тонкостями управления и станет компетентным администратором, но то, что произошло, было выше всех его способностей. Болезнь рыб, откуда бы она ни взялась, превратила ситуацию в тотальную катастрофу. Проходя по металлической решетке, герцог смотрел на великое множество подыхающих лунных рыб, скопившихся в мутной коричневой воде. Жабры их дрожали в попытке ухватить хоть немного воздуха, глаза остекленели. Крупная чешуя утратила блеск и окраску.

Лето встретился с управляющим на пересечении дорожек.

– Вы выяснили причину?

Наток явно едва сдерживал тошноту от невыносимой вони. Он до сих пор не сменил неуместную здесь городскую одежду, а для того чтобы уменьшить запах, обмотал лицо шарфом.

– Мы исследовали воду в каналах и прудах, милорд. Результаты такие же, как в анализах из прудов и каналов соседних комплексов. – Он вскинул руки в беспомощном жесте, но затем быстро их опустил. – Идемте со мной в разделочный цех, я покажу, что мы нашли.

В разделочном цехе обнаружились всего несколько рабочих; они стояли под пологим навесом, защищавшим их от мелкого дождя. Эти люди в перчатках и защитных очках распластывали дохлых рыб и вскрывали их – не для потрошения, а для исследования.

– Все очень плохо, милорд, – доложил Наток. – Мясо придется уничтожить. Оно несъедобно, а возможно, и токсично.

– Но что их убило? – спросил Лето.

– Это хуже яда – это биологическое оружие, мелкое насекомое, – сказал Наток, подходя к одной рыбе, которая лежала как жертва убийцы на прозекторском столе. Наток поставил на стол увеличительный прибор, включил его и увеличил изображение. – Очень прожорливый заразный клещ. Он и убивает рыбу.

При увеличении голографического изображения стало хорошо видно крошечное создание, похожее на краба: чудовище с восемью ногами, мощными острыми челюстями, фасеточными глазами и яйцеводом на спине.

– Никогда прежде мне не приходилось видеть такое насекомое, во всяком случае, на Каладане они никогда не водились. Эти твари поедают оболочку жабр, и рыба перестает извлекать из воды кислород.

Наток склонился к изображению.

– Посмотрите на яйцевод. Он наполнен сотнями клещей. Похоже, они гермафродиты; все, что они способны делать, – это питаться и размножаться. Они заражают лунную рыбу, размножаются в жабрах, а затем распространяются дальше.

– Почему мы раньше ничего не знали об этом насекомом? – спросил Лето.

Доктор Юэ внимательно рассмотрел изображение и в глубокой задумчивости ткнул в рассеченную тушу.

– Я исследовал все, что известно о лунных рыбах после того, как молодой мастер едва не умер от отравления, но не нашел никаких указаний на то, что их могут поражать клещи.

Хават с сердитым скепсисом ответил:

– Я уверен, что какой-нибудь натуралист описал жизненный цикл лунной рыбы и паразитов, обитающих на ней.

Пол тоже с большим интересом разглядывал увеличенное изображение клеща. Лето же смотрел на него, не испытывая ничего, кроме отвращения.

Наток отошел от микроскопа.

– Многие мои сотрудники всю жизнь проработали на рыбозаводах, как их родители и прародители. Никто никогда не слышал о таких тварях. Это новая напасть, инвазивный вид. Я не могу сказать, откуда он появился.

Хават нахмурился.

– Как могли смертоносные клещи появиться на таком множестве рыбозаводов, причем одновременно?

Пол присоединился к доктору Юэ, и они принялись внимательно рассматривать рассеченную рыбу, лежащую на деревянном столе. Врач Сукк посмотрел сначала на Пола, потом на герцога.

– Этот вид явно не природный. Все пруды поражены одновременно?

– Да, он не выглядит природным, – согласился Лето, чувствуя, как к его горлу подступает желчь, причем не только от жуткой вони. – Хават, надо создать группу для расследования. Проследите пути распространения клеща. Найдите способ уничтожить его. – Он помолчал, потом жестко произнес: – Выясните, откуда он взялся – и кто нанес Дому Атрейдесов этот удар.

* * *

Планы внутри планов и внутри других планов. На самом ли деле вещи являются такими, какими кажутся?

Учение Бинэ Гессерит; «Наставление для послушниц»

Преподобная Мать Рутин сидела в своем темном доме на поросшем кустарником склоне холма, возвышающегося над шумом и суетой общежитий. Некоторым сестрам предоставляли такие отдельные помещения для уединения. Из темноты Рутин смотрела на световую сигнализацию вокруг комплекса Школы Матерей; оранжево-золотистая листва выглядела слабым огнем, светившим в ночи. В углу тихо гудел обогреватель, но в комнате от него не становилось светлее.

Джессика опасна. Как может Харишка не видеть этого?

В ранние времена Ордена сестер, когда умирала первая Верховная Мать, за руководство боролись две фракции с диаметрально противоположными взглядами на будущее ордена. В споре победила группа, руководимая Валей Харконнен, но преодолеть раскол удалось только ценой страшного кровопролития. Орден Бинэ Гессерит зиждился на насилии.

Рутин понимала, что, вероятно, Лезия породила следующий фундаментальный раскол, но, даже если погибнут люди, это не остановит Рутин. Риск будущего кристально ясен. Здесь, по крайней мере, не приходилось сомневаться в истинности предзнания Лезии.

Если я ошибаюсь, погибнут двое. Если права, то умрут миллиарды!

Дверь домика открылась, впустив в комнату холодный воздух. Вслед за ним в помещение робко вошли несколько одетых в накидки женщин. Они закрыли дверь и остановились в тени. Несмотря на то что Рутин позвала их, она сразу насторожилась, готовая драться. Убедившись, что это те, кого она ждала, Рутин предложила им сесть на заранее расставленные у окна стулья. Включать светильники она не стала.

Сестры, двигаясь, как облитые маслом темные фигуры, присоединились к Рутин; ни одна не хотела, чтобы ее узнали. Самая высокая села рядом с Рутин – это была Ксора. Сестра Джиара расположилась с другой стороны, а остальные напротив. Их разделял небольшой стол.

– Зачем ты позвала нас сюда? – спросила массивная сестра, одна из пары, устроившейся за столом напротив, сестра Таула.

Сестра Аислан, сидевшая рядом с ней, просто смотрела на Рутин в ожидании, сверкая глазами. Она была худощавой, жилистой и фанатичной. Эти две женщины являлись лучшими кадрами Бинэ Гессерит, каких знала Рутин.

Джиара фыркнула.

– Вы видели, что Лезия написала кровью! Она умерла, чтобы мы знали, что нам грозит. Есть ли у нас мужество услышать ее?

Рутин оглядела присутствующих. Несмотря на их сильное напряжение, она знала, что все согласны с ней, иначе бы она их сюда не позвала.

– Вы все выполните то, о чем я вас попрошу, не так ли?

– Да, ради блага Ордена сестер, – ответила Ксора.

Она особенно жаждала отличиться, ей явно польстило, что и ее позвали на это тайное собрание… включили в заговор.

– Верховная Мать Харишка спокойно смотрит на гибель Ордена сестер, – сказала Таула. – Она больше интересуется строительством новых зданий для Школы, чем селекционной программой, Защитной Миссией, воспитанием Вещающих Истину, чем…

Рутин перебила ее:

– Думаешь, мы всю ночь только и будем делать, что продолжать этот список? – Женщины язвительно рассмеялись. – Нам надо обсудить серьезные вещи.

– Ты должна быть Верховной Матерью, а не Харишка. Она тебя не ценит, – сказала Джиара.

– О, Харишка меня ценит, но недооценивает, – возразила Рутин. – Когда придет время, я, возможно, и заменю ее. Но это не самое главное, что нам надо сегодня обсудить. – Она тщательно взвешивала слова, стараясь сформулировать фразу. – Я знаю, что все вы верны мне. Но готовы ли вы убить по моему приказу? – Она умолкла, чтобы перевести дух. – По распоряжению Ордена сестер? Прислушаетесь ли вы к предостережениям, не видным только слепому?

Не задумываясь, все четверо, одна за другой ответили утвердительно.

– Мы готовы убивать за тебя и за Орден сестер, – снова заговорила Ксора, горящая желанием доказать безусловную лояльность.

Аислан оказалась еще смелее.

– Ты хочешь, чтобы мы убили Харишку?

Таула нервно сглотнула.

– Неужели дошло уже и до этого?

Рутин поморщилась и покачала головой.

– Нет, это наложит неизгладимое пятно на вашу жизнь, на ваше потомство, да и на меня тоже. – Она не стала добавлять, что, если дела пойдут совсем плохо, то это сделает она сама. – Это неверное действие, по крайней мере, в данный момент. Нет, я говорю не о ней.

– Но тогда речь идет о Джессике? – уточнила Ксора. – О предупреждении Лезии? Я отправляюсь на Каладан, чтобы стать новой наложницей герцога Лето.

Рутин поджала губы.

– В настоящий момент Джессика нейтрализована и не может причинить нам никакого вреда… У нас много способов воздействовать на нее. Она – только часть проблемы. Лезия определила другую проблему, которая может угрожать падением всего Ордена сестер. – В комнате повисла напряженная тишина, и Рутин расчетливо выдержала паузу, чтобы усилить эффект. – Я хочу, чтобы вы убили ребенка.

Женщины зароптали.

– Какого ребенка? – уточнила Аислан.

– Четырнадцатилетнего мальчика, почти мужчину. Но мы не можем позволить ему стать мужчиной.

– Ты говоришь о Поле Атрейдесе, – догадалась Ксора. – О сыне герцога Лето.

– О сыне Джессики. – Теперь Рутин приступила к изложению плана. – Слова Лезии выглядят таинственными, но мы знаем, что некоторые из них истинны. Можем ли мы позволить себе их игнорировать? Вероятно, ее разум помутился из-за возраста и напряжения, но обстоятельства могли открыть ей глаза на то, что она была не в состоянии видеть до этого. Ее предостережения выглядели совершенно ясными до того, как она впала в кому. На кону миллиарды жизней. В свои последние мгновения Лезия нашла в себе силы оставить нам последнее послание – написанное ее собственной кровью.

Рутин обвела взглядом заговорщиц.

– Сын Джессики, рожденный вследствие мятежного протеста, представляет собой экзистенциальную угрозу Бинэ Гессерит. Мы должны устранить его, потому что Верховная Мать Харишка не желает принимать необходимых решений. Джиара и я останемся здесь и постараемся контролировать действия Верховной Матери или уничтожим ее, если представится такая возможность. Сестры Ксора, Таула и Аислан, вы отправитесь на Каладан; поедете под прикрытием – с ложным заданием вербовать девушек в послушницы. Вы станете действовать, как обычные смертные, никто не должен будет знать, что вы – сестры Бинэ Гессерит. Ваша задача – найти способ устранения опасного мальчишки.

Таула кивнула, широко улыбаясь – этот оскал был виден даже в темноте.

– Это вряд ли трудная задача.

Ксора, однако, подалась вперед. Она явно расстроилась.

– Но меня только что назначили в наложницы к герцогу! Я отправлюсь к нему сама. Зачем посылать остальных? Разве мое положение не облегчит выполнение этой миссии?

Теперь Рутин заговорила более расчетливо:

– Мы не можем допустить, чтобы новая наложница герцога убила его собственного сына, неужели это непонятно? Каковы тогда твои шансы завоевать его сердце? – Она презрительно потянула носом воздух. – Думай, Ксора! Думай об истории герцога Лето Атрейдеса.

Ксора заерзала на стуле, напрягая мозг. Через некоторое время она подняла голову, вспомнив.

– Ах да, у него уже убили одного сына. После той трагедии Джессика прибыла к нему, когда он еще не изжил своего горя, заставила его влюбиться в себя… и вот тогда она зачала сына. – Она помолчала. – Теперь я понимаю.

Рутин одобрительно кивнула.

– Скоро сюда приедет Преподобная Мать Мохайем. Она проинструктирует Ксору относительно герцога Лето Атрейдеса до ее отъезда. Таула и Аислан, вы должны отправиться на Каладан раньше и привести наш заговор в движение. Мы с Джиарой станем следить за ходом событий отсюда на случай, если придется что-то делать с Верховной Матерью Харишкой. Лезия мертва, но вызванные ее смертью события только начинаются.

Обе женщины согласно кивнули и начали мысленно обдумывать детали. Ксора, однако, не могла сдержать волнения.

– Я довольна таким решением! Да, Пол Атрейдес – это бомба с часовым механизмом.

Рутин понимала, что Ксора просто хочет повысить шансы собственного сына, у которого тоже обнаружены знаки и потенциал…

Рутин проявила нетерпение.

– Давайте не будем валить все проблемы в одну кучу. Сейчас надо думать, как устранить главную угрозу, потенциально самого опасного человека. Неожиданное рождение Пола Атрейдеса повергло в хаос селекционные расчеты и проекции. Мы должны вырвать сорную траву, прежде чем она успеет вырасти.

Таула и Аислан с готовностью встали.

– Мы позаботимся об этом.

Ксора от волнения тяжело дышала. Рутин осторожно заговорила, не зная, успокоит ее или еще больше взволнует.

– Ксора, если эти две сестры не смогут выполнить свою задачу, то устранить Пола Атрейдеса придется тебе.

– В этом не возникнет необходимости, – обиженно произнесла Аислан.

– Я приму все, что выпадет на мою долю, – ответила Ксора. – Я смогу стать и любовницей, и убийцей.

* * *

Не допускайте, чтобы политическое возвышение снижало доходность. Бизнес устойчивее любого правительства.

Из протокола собрания совета директоров КАНИКТ

На окраине галактики Бендин обнаружили звездный кластер, источник астероидов. Эта единственная звезда обладала двумя пригодными для жизни, но совершенно неинтересными планетами. Космическая Гильдия использовала Бендин намного чаще, чем это казалось необходимым, но КАНИКТ считала ее ценным рынком, и Малина Ару имела предлог для выполнения некоторых щепетильных операций на астероидах, далеко от посторонних любопытных глаз.

После того как лайнер Гильдии прибыл на первую планету Бендина для разгрузки, которая могла продлиться один-два дня, Малина арендовала быстроходный транспорт без опознавательных знаков КАНИКТ. Судно стремительно взяло курс на кластер дрейфующих в космосе камней, затерянных в ледяном мраке. Состоящие из камня, льда и металлических вкраплений бесполезные обломки никого не интересовали как источники ресурсов и поэтому являлись превосходным местом для тайных встреч.

Малина расслабилась в пассажирской каюте, положившись на пилота, мастерски маневрировавшего среди темных опасных астероидов. Планируя эту короткую инспекционную поездку, Малина пригласила дочь участвовать в ней. Она хотела, чтобы Джалма видела развитие планов и оценила объем богатств КАНИКТ, накопленных за последнее время. Огромные запасы специи собрали, но не учли ни в каких императорских реестрах и не подвергли налогообложению.

Малина планировала показать дочери часть богатства, чтобы они могли планировать свою дальнейшую деятельность – в отличие от спектакля, который собирался устроить Шаддам, чтобы похвастаться золотыми монетами. Из истории древней Земли Малина знала, что некоторые властители устраивали пиры, на которых блюда посыпали золотой крошкой – просто так царь давал понять, что он в состоянии это сделать. Малина считала такие демонстрации признаком дурного вкуса, разделяя это чувство с простыми крестьянами. Ур-директор не ощущала потребности хвалиться достижениями.

К сожалению, дочь отклонила приглашение. Джалму увлекла организация экспорта хедерной древесины с Плиесса и консолидация своей власти над Домом Учанов. Она являлась одной из умнейших и самых влиятельных директоров КАНИКТ и вполне могла унаследовать династию Ару.

Влияние компании продлится еще много поколений, но иногда Малина жалела, что не полноценно состоялась как мать. Ну ничего, ур-директор – это уже само по себе сокровище.

– Мы прибываем к астероиду первого хранилища, урдир, – доложил пилот. – Внутри комплекса атмосфера, пригодная для дыхания, но температура очень низкая и некомфортная. Рекомендую тепло одеться.

Малина завернулась в меховую накидку поверх своего делового костюма, надела теплые перчатки и меховые сапоги. Когда транспорт приблизился к выпотрошенному астероиду, показалась избитая космическими камнями поверхность кувыркающейся скалы, плывущей в пространстве среди сотен других таких же. Да, это не курорт, а просто подвальное хранилище.

Внутри тянулась сеть переходов и гротов. Все обломки и отходы во время строительства выбрасывались на поверхность, и теперь, когда судно повисло над астероидом, Малина видела тучу из мелких камней, вращающихся вокруг него.

Транспорт причалил, и рабочие КАНИКТ соединили выход из корабля со шлюзом, герметизировали стыки и открыли люки. Другие рабочие сноровисто стали переносить аккуратные прямоугольные упаковки специи в хранилище. Малина проводила их до обширного помещения с каменными стенами. Из ноздрей вырывались клубы пара, но аромат специи согревал душу.

Если бы Джалма находилась сейчас здесь, они вдвоем могли бы пройти по этим коридорам, упиваясь огромным складом специи. Барон Харконнен безукоризненно держал слово. Неучтенная предспециевая масса стоила очень дорого, но ценность этого ресурса невозможно выразить никакими деньгами. Дополнительный налог императора Шаддама сделал рынок специи неустойчивым, а теперь, в свете надвигавшегося грандиозного события… Императрица Ариката доложила Малине все подробности, рассказав, что Шаддам собирается делать с гигантским грузом монет, но при этом добавила, что попытается изменить ход празднества, спасти то, что еще можно.

Малина с сомнением покачала головой. Оглушительный трескучий спектакль не позволит Коррино снискать друзей, а наоборот, даст Союзу Благородных еще один рычаг, чтобы опрокинуть стагнирующую старую Империю.

Пока она шла по помещениям астероида, наполненным специей, пилот прислал сообщение: «Урдир, лайнер Гильдии движется ко второй планете Бендина. Разгрузка займет пять часов. За это время нам надо вернуться на борт».

Малина нажала кнопку передатчика.

– Я хочу еще несколько мгновений порадоваться этому зрелищу.

Она дошла до одного из самых больших подвалов, в котором тюки со специей громоздились до самого сводчатого потолка. За это количество можно купить планету.

Дом Коррино имел огромные стратегические запасы специи, и Малина не сомневалась, что такие есть и у Космической Гильдии, которая пополняла их в течение многих столетий. Барон Харконнен, конечно, тоже держал сокровищницу специи на случай разорения своего Дома, хотя ур-директор не могла себе представить, как отстранить Харконненов от управления Арракисом.

Что сделают с этим богатством Джалма и Франкос? Она нахмурилась, когда ей в голову пришла совершенно естественная мысль. Что сделает с ним Якссон? Скорее всего, использует для финансирования нового насилия! Надо отрезать пока процветающего мятежного сына от всех активов КАНИКТ и запретить ему доступ к семейным счетам.

Втайне она ему аплодировала. Она любила младшего сына, несмотря на все его преступления. И знала, что с ним пока не смогли покончить.

Джалма прислала матери письмо, в котором шифром сообщила, что брат приезжал к ней на Плиесс. Такое же письмо прислал Франкос, и Малину ужаснуло, что сын открыто передвигается по Империи и подвергает опасности родных, но Якссон, кажется, уверовал в свою неуязвимость. Он пообещал Джалме и Франкосу выступить со следующим смелым заявлением и плеснуть ледяной водой в лица апатичных аристократов.

Малина не сомневалась, что ей снова придется открещиваться от Якссона и выражать сочувствие жертвам. Но Джалма и Франкос нисколько не тревожились об этом. Оба они посещали важные стратегические совещания членов Союза Благородных и знали о подготовительной работе, выполненной их предшественниками за прошедшее столетие. Пытаясь стать голосом разума, Малина изложила собственную стратегию борьбы с Домом Коррино, для исполнения которой предстояло соединить тысячи отдельных точек в единую сеть.

Но даже она стала испытывать нетерпение. Очевидная неспособность Шаддама к управлению, коррупция, разложение, провокации в отношении членов Ландсраада – все это ускоряло его неминуемое падение. Ур-директор всю жизнь организовывала мелкие подвижки, а Якссон предпочел работать дубиной. Однако все больше и больше людей склонялись к его образу действий.

Она скучала по Якссону. О да, они часто спорили и даже ругались, но это были философские поединки, столкновения идей, обмен энергией. Неужели она настолько заскорузла в своих предубеждениях, что неспособна выслушивать чужие мнения? Понравится ли ей окончание правления Коррино – прямо сейчас?

Малина закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Стоял такой сильный запах корицы, что она закашляла, но в голове у нее прояснилось.

Может, ее и Якссона разделяет не столь уж многое. Малина посмотрела на часы и направилась в холодный туннель, легко паря в воздухе – сила притяжения здесь поддерживалась ничтожная. Вскоре она вернулась на судно.

Да, наверное, в конечном счете они не так уж и расходятся во взглядах.

* * *

Когда мы ошибаемся, мы должны найти виноватого. Но достаточно ли одного человека для поиска виновного? Я не успокоюсь, пока не дойду до конца, пусть даже путь окажется очень горьким.

Герцог Паулус Атрейдес, «Ответственность герцога»

Работая в тесном сотрудничестве с доктором Юэ, Сафир Хават послал группы экспертов на производства, где им предстояло опросить рабочих и свидетелей и провести тщательное расследование. Техники брали пробы воды на всех предприятиях, чтобы ученые могли произвести анализ и попытаться проследить происхождение опаснейшего клеща.

Благодаря предыдущему изучению черного рынка наркотика айлара, созданного Ченом Мареком, ментат Атрейдесов смог создать сеть информаторов в рыбацких деревнях, а теперь начал копать глубже из-за сообщения архивикария Тороно. Но трагедия с лунной рыбой представлялась куда большей катастрофой.

Хават работал быстро и раскрыл тайну меньше, чем за неделю. Герцога Лето приятно удивило, когда воин-ментат явился в его кабинет для устного доклада.

– Эти две проблемы взаимосвязаны, милорд, – айлар и смертоносный клещ. – Он сделал паузу, подбирая наиболее подходящие слова. – Это более личное дело, чем вы, вероятно, предполагаете.

Сидя за своим столом, Лето слышал журчание фонтана, струи которого лились на каменную горку, но эта музыка теперь не оказывала на него обычного успокаивающего действия. Герцог собрал волю в кулак, готовясь к худшему.

– В чем заключается эта связь, Сафир?

Гнев давно вызревал в его душе, но огонь вспыхивал с новой силой от известий о темных делах, творящихся непосредственно у него под носом, на Каладане. Он радовался, что Пола нет в кабинете, так как боялся, что не сможет обуздать свою реакцию.

Ментат извлек из кармана кусок высушенного папоротника барра.

– Черный рынок айлара возродился, милорд. – Сафир поднял сухой завиток папоротника. – Архивикарий Тороно говорил правду.

Лето встал из-за стола. По спине его побежали мурашки, когда он взял в руку папоротник. Он тронул его с такой брезгливостью, словно прикоснулся к пауку.

– Но мы же сожгли все поля папоротника. Мы разрушили предприятия Чена Марека.

Хават кивнул.

– Но он сумел бежать, и теперь снова выращивает отраву. – Он указал на сушеный папоротник. – Этот айлар распространяют среди рабочих рыбозаводов; торговцы проникли также в маленькие городки в окрестностях заводов. Но по крайней мере, нет сообщений о смертях. Очевидно, что мы имеем дело с модифицированным видом папоротника.

– Меня не интересует, тот это вид или другой! – воскликнул Лето.

Он брезгливо поморщился и вытер руку о штанину.

В кабинет вошел доктор Юэ и с серьезным видом посмотрел на потемневшее от гнева лицо Лето.

– Я проведу химический анализ нового вида папоротника и сравню его с предыдущим. Полагаю, папоротник выращивают в другом регионе Каладана, а потом контрабандой доставляют сюда.

– Сафир, ты же заверил меня, что уничтожил всех распространителей, – укоризненно произнес Лето.

– Но, как всякая дурная трава, они снова расплодились. Народ Каладана живет хорошо, но порочна человеческая природа. Слабые люди ищут наркотики и стремятся впасть в зависимость от них, а Чен Марек с радостью готов их поставлять.

Лето вскипел. Проблема заключалась не только в слабых или отчаявшихся людях.

– Я знаю.

Он подумал, как много потребителей айлара обнаружилось среди аристократов Ландсраада, в том числе и несчастный сын лорда Атикка.

Потом в его мозгу промелькнула еще одна мысль, завершившая цикл колебания маятника.

– Но ты же расследовал инфицирование лунных рыб клещом. Какое отношение это имеет к контрабанде наркотиков?

– Все это части атаки на Дом Атрейдесов, сир. – Ментат говорил четким армейским голосом. – После тщательного расследования и выявления множества нитей мы обнаружили организатора первичной сети распространения и доставки наркотика. Он же ответственен за инфицирование водоемов клещом. Он выпустил его во все водоемы заводов, где распространял айлар. Этого человека зовут Лупар. – Он натянуто улыбнулся. – Я захватил его и держу под стражей.

Красная пелена застлала взор Лето. Зачем Лупар сделал это?

– Он жив?

– Продолжает цепляться за жизнь, милорд. Нам пришлось развязать ему язык специфическими методами. Благодаря познаниям доктора Юэ в фармакологии и моим ментатским техникам варварское физическое воздействие удалось свести к минимуму.

Юэ смущенно кивнул.

– Есть особая отрасль подготовки в медицинской школе Сукк; она помогает проводить интенсивные допросы. Мне редко приходилось прибегать к таким методам, но я им обучался. Если, например, раскрывают заговор против особы императора, то мы, врачи Сукк, должны использовать любые методы для того, чтобы получить от обвиняемых правдивые ответы.

Хават объяснил:

– Этот человек боялся Чена Марека больше, чем нас. Мне кажется, ему имплантировали что-то, чтобы он ничего не говорил. Он не может сказать нам, где растет новый папоротник барра. Нечто блокирует его речь.

Доктор Юэ помрачнел.

– Я продолжу работу с ним, сир, но блок очень силен. Он не в состоянии отвечать.

Немного остыв, Лето успокоился, поняв, что высоко оценил усилия ментата и врача, но сейчас ему все равно – пусть негодяя разорвут на части, лишь бы он заговорил.

Но даже несмотря на ярость в связи с возвращением так называемого каладанского наркотика, Лето держал на уме другую тайну, требующую разгадки.

– Но что с подыхающей лунной рыбой? Это тоже Чен Марек уничтожает мою рыбную отрасль? С какой целью?

– Нет, Чен Марек не имеет отношения к клещам и лунной рыбе, – пояснил ментат. – Это делается только для того, чтобы причинить вред Дому Атрейдесов.

– Потеря отрасли – страшный удар для нашего Дома, – согласился Лето.

Он попытался представить себе возможного конкурента. Какой еще благородный дом мог проявить такую беспощадность, чтобы выпустить в водоемы инвазивного паразита в экосистему прудов для разведения лунной рыбы? Не стоит ли за этим кто-то из директоров КАНИКТ?

Юэ посмотрел на Хавата, потом на герцога.

– Этот вид клеща не обитает на Каладане. Мы проследили его происхождение. Этот автохтон Ланкивейля, сир.

Дом Харконненов!

Хават продолжил объяснение:

– Очевидно, Лупар уже работал раньше с Тварью Раббаном, для которого он распространял айлар на некоторые планеты Империи. Пользуясь их связью, Раббан нанял этого человека, чтобы он выпустил клеща в наши водоемы ради причинения ущерба. – Взгляд ментата стал жестким. – Просто для того, чтобы навредить лично вам, милорд.

Лето утишил дыхание, стараясь успокоиться. Он чувствовал себя так, словно на него напала стая пираний и рвала его плоть на части, вгрызаясь со всех сторон.

– Раббан… Харконнены… – Он взглянул на Хавата. – Соберите все полученные вами данные и немедленно отошлите их графу Фенрингу. Это атака и на него.

Лето начал обдумывать пути ответа: как Дому Атрейдесов ударить по своим смертельным врагам в ответ.

* * *

Вы гордитесь своими декретами в Ландсрааде, директорством в КАНИКТ и семейными союзами как способом похвастать богатством и распространить влияние. Я предпочитаю клыки и когти в качестве средств власти.

Фейд-Раута Харконнен; ответ на приглашение посетить бал весны в Ландсрааде

Он понимал, что в его псах, Вампире и Скелете, нет ничего естественного, ничего натурального. Фейд-Раута чувствовал определенную иронию в идее вывезти их на дикую природу – остистых собак, генетически спроектированных тлейлаксу, родившихся в чане и созревших под крышей лаборатории. Звери получали великолепный корм, содержались в клетках, и вот их доставили на Гайеди Прим, где специальным звуком приучили распознавать Фейда-Рауту, его кровь и подчиняться его командам. Это навсегда запечатлелось в них в форме импринтинга.

Эти создания никоим образом не являлись дикими животными, но Фейд носился с мыслью посмотреть на них в первобытных условиях. Он хотел видеть, как они побегут, преследуя и убивая, по лесу, разрывая плоть и мех любой жертвы, попавшейся на пути.

На окраине шумного и грязного Харко-Сити находился большой охотничий заказник, которым часто пользовался его брат Раббан. Охранная лесная станция представляла собой срез дикого ландшафта с густыми сосновыми рощами, мощными горными кряжами, отвесными скалами и потоками, струящимися по ущельям. Раббан позаботился, чтобы в заказнике водилось вволю хищников. Брат иногда выпускал туда людей, а потом охотился на них, наблюдая за их попытками выжить.

Сейчас, когда Раббан занимался делами на Арракисе, этот заказник остался в небрежении. Егеря скучали, толстели и ленились, и Фейд решил заставить их работать. Главный егерь Димос имел круглое потное лицо; подбородок его покрывала недельная щетина. Димос сильно удивился, когда в его захламленный кабинет неторопливо вошел Фейд в сопровождении Вампира и Скелета.

Димос шагнул вперед и с интересом уставился на остистых псов.

– Милорд Фейд, – только и смог он произнести.

– Мне нужны твои услуги.

Фейд сделал жест, и собаки ощетинились и зарычали.

Егерь скорее восхитился, нежели испугался. Он отступил на шаг назад.

– Превосходные животные. Они уже охотились?

– Пока нет. И я хочу, чтобы ты организовал для них охоту.

Димос с почтительного расстояния рассмотрел Вампира и Скелета, держась подальше от их смертоносных челюстей.

– Взять их на травлю? Вы присоединитесь к нам, милорд?

– Конечно, присоединюсь! Я хочу увидеть моих питомцев на охоте и убедиться, что они кровно связаны со мной. Как ты станешь ими командовать?

Сперва Фейда оскорбил вопрос этого человека, но потом он осознал, насколько редко покидает город. Фейд регулярно убивал, чтобы поддерживать форму, но предпочитал драться с людьми, на которых охотился. Так он оттачивал мастерство во владении мечами и кинжалами, ножами и стилетами, пиками и отравленными иглами. Он тренировался для выступлений на арене, где его противниками становились специально отобранные люди. Он не любил грязь и нецивилизованную природу.

Хотя ему только исполнилось пятнадцать, он уже успел убить двоих наставников в тренировочных поединках. Одного зарезал клинком, а другого победил хитростью – спрятал в доспехе снабженный пружиной крюк. Острие смазал ядом. Фейд не испытывал ненависти к обоим; он просто полагал, что, если сможет превзойти их, победить, значит, они больше ничему не могут его научить.

– Вы сами готовы к охоте, милорд? – снова спросил Димос.

Фейд понял, что отвлекся. Он скрипнул зубами.

– Конечно же, готов. Натравить моих собак на тебя?

Оба пса насторожились, уловив гневные нотки в голосе хозяина.

Круглое лицо Димоса побледнело.

– Я сделаю необходимые приготовления. У меня есть пара темных ланей, готовых для дела. Мы можем выпустить их – одну за другой. – Он мечтательно улыбнулся. – Я соскучился по заказнику, хочу снова услышать вой хищников, ощутить запах крови.

Фейд наклонился, чтобы погладить собак.

– Я возьму с собой моего мастера меча, чтобы он поучаствовал в охоте иного рода.

С этими словами он зашагал прочь вместе со своими псами.

* * *

Два дня спустя Фейд пришел к экипажу во время погрузки, во второй половине дня. Явился он в компании питомцев. Он надел щегольской охотничий костюм – облегающие куртку и бриджи из тщательно выделанной кожи и армированные металлической сеткой сапоги. Вооружился он церемониальным кинжалом и коротким легким мечом. Даже на охоте Фейд-Раута Харконнен, как возможный наследник барона, никогда не упускал возможности кого-нибудь убить.

Иган Саар стоял на трапе транспортного судна, длинный меч, как всегда, свисал под поношенным плащом. На охоту он явился в таком же виде, в каком участвовал в гладиаторском бою на арене.

Пока Димос заканчивал последние приготовления к отлету, Саар доложил:

– Лани уже погружены, милорд. Егерь говорит, что их мясо – превосходная еда для пира, если ваши собаки не разорвут их в мелкие клочья.

– Если Вампир и Скелет их убьют, то заслужат право на свой обед, – ответил Фейд.

Сердце его учащенно билось от волнения, и настроение это передалось собакам. Они вертелись, суетились, принюхивались и нервно перебегали с места на место. Когда Скелет случайно задел Вампира, псы зарычали друг на друга, но Фейд велел им разойтись. Он подождал, пока питомцы успокоятся, а затем повел их на борт. Харконнен сел рядом с мастером меча, который, не мигая, смотрел вперед, положив руки на рукоять.

Вампир и Скелет улеглись на палубе у ног Фейда; острые уши их поднялись, когда взревели двигатели подвесок. Димос крикнул из кабины пилота, что судно готово к полету в заказник.

Фейд придвинулся ближе к Саару, когда транспорт поднялся и взял курс на лесную станцию.

– Должен сказать тебе, что Атрейдесы – это не та добыча, что лани в лесу.

– Я всегда расположен к охоте любого сорта. – Саар посмотрел на Фейда недобрым напряженным взглядом. – Но вы наняли меня для тайного удара, а не для кровавой бойни. Я сделаю им больно; я не боюсь причинять боль.

Корабль покинул пределы ярко освещенного Харко-Сити, когда на город опустилась ночь. Солнце село за кроваво-дымный горизонт, и огни ярко прорезали тьму. Димос считал, что это лучшее время для охоты.

Саар связался с кабиной пилота.

– Егерь, ты говорил, что в заказнике есть и другие животные? Глазастые собаки, полосатые пантеры и тому подобные?

– Да, такие виды есть, как и многие другие, сэр, – ответил Димос. – Все они злые и смертельно опасные.

Фейд посмотрел в иллюминатор, разглядел в темноте высокие стволы сосен и выветренные камни, словно гнилые зубы, торчащие на склонах холмов. Он очень расстроился, не увидев не только ни одной дороги, но даже тропинки. Охранная лесная станция представляла собой просто участок нетронутой и не нанесенной ни на какие карты земли.

Саар снова заговорил:

– Хорошо, тогда я некоторое время поохочусь самостоятельно. Высадите меня где-нибудь в чаще, и, пока ты предоставишь псам Фейд-Рауты возможность убить этих беспомощных бедолаг, я поупражняюсь в лесу.

Фейд усмехнулся этой идее, но, посмотрев на недоучившегося мастера меча, понял, что тот говорил совершенно серьезно. Он пожал плечами.

– Ну, если это тебя вдохновляет…

Иган Саар прошел мимо собак, которые не обратили на него никакого внимания, и встал у боковой двери судна.

– Зависни над лесом, но не высоко, чтобы я мог спрыгнуть.

Димос не скрывал изумления.

– Но зачем? Впереди луг, там мы сядем и начнем поход. Вы можете начать свой путь оттуда.

– Я сам выберу свой путь – либо вернусь к вам, либо сразу пойду в город, – сказал мастер меча. – Когда буду готов.

Внизу сплошным ковром простиралась темнота леса, словно тень, поглотившая мир.

– Делай, как он говорит, – приказал Фейд.

Боковая дверь открылась, в кабину ворвались свист ветра и треск сосновых сучьев. Саар спрыгнул и точно и аккуратно приземлился на плоский козырек скалы, пролетев несколько метров. Он намеревался убивать в одиночестве.

Спустя несколько секунд егерь, сбросив мощность двигателя, посадил машину на обширный луг, и Фейд по трапу спустился на влажную от росы траву. Прикрыв глаза от яркого света фар, он осмотрел высокие деревья и прячущиеся во тьме скалы. Послышались шелест ветра и жужжание ночных насекомых, но ни один звук не выдавал присутствия людей, если не считать тихого рокота двигателя.

Для начала Димос выгрузил две тележки – решетчатые металлические конструкции, рассчитанные на одного пассажира, на рамах, снабженные антигравитационными подвесками и двигателями.

– Самолетики позволят нам следовать за охотой, милорд, – сказал он, заводя машины. – Эти лани бегают с быстротой молнии. – Он покосился на Вампира и Скелета. – Ваши собаки смогут бежать так же быстро?

– Не переживай, – успокоил Фейд. – Давай лучше приступим.

Собаки уже тяжело дышали, медно-красные глаза горели; псам не терпелось вырваться на волю.

Самолетики слегка приподнялись над землей; седла ожидали пассажиров. Фейд засомневался, уместится ли тучный егерь в таком ненадежном и хрупком с виду экипаже. Молодой человек проверил систему управления.

Из заднего отсека судна Димос извлек клетку с двумя напоминающих антилоп животными, мускулистыми, длинноногими, с громадными глазами на миниатюрных удлиненных мордах и ветвистыми рогами, похожими на острые шипы.

Из пастей остистых собак потекла слюна. Увидев их, лани запищали от страха.

– Держите их, милорд, – предупредил егерь. – Они для спортивной охоты.

– В этой глуши охота всегда спортивная? – насмешливо поинтересовался Фейд.

Димос покраснел, но Фейд повелительным жестом протянул руку к питомцам. Он уже достаточно попрактиковался, изучая инструкцию тлейлаксу, и приучил собак к своим командам. Пока Фейд удерживал собак, Димос открыл клетку и выпустил первую лань. Жертва вылетела из клетки, как снаряд из пушечного жерла, сжигая энергию, запасенную в мышцах. Даже Фейда поразило, насколько быстро могло бежать это животное.

Вампир и Скелет подобрались, готовые броситься вслед, но невидимые узы команды Фейда удерживали их на месте. Лань уже исчезла в лесной чаще, но егерь смотрел ей вслед и считал.

– Постойте… постойте…

Фейд поморщился. Ему, как и его питомцам, хотелось увидеть погоню. Наконец Димос дернул головой, что могло означать кивок, и Фейд отпустил собак. Они сорвались с места, кинулись за жертвой и тоже исчезли в чаще.

Фейд и Димос оседлали самолетики, и, включив подвески и двигатели, тоже сорвались с места, поднявшись над лугом. В лесу лань продиралась сквозь плотный подлесок, а собаки гнались за ней в зловещей тишине, хотя Фейд слышал их прерывистое учащенное дыхание и шорох от соприкосновения лап с опавшей хвоей и сгнившими ветками.

Сосны стояли слишком близко друг к другу, чтобы самолетики могли пролетать между ними, и Фейду с Димосом пришлось подняться над верхушками деревьев, откуда они могли видеть лишь намек на бегущих серебристых псов. Лань прибавила скорость, пролетела над упавшим деревом, врезалась в его ветви, споткнулась, а затем понеслась дальше по плоским камням.

Летевший сверху Фейд смотрел вниз; он испытывал такое возбуждение, что вслух громкими криками подбадривал Вампира и Скелета. Остистые собаки не смотрели на него, они слаженно бежали вперед, сосредоточившись на цели. Звери прорвались через бурелом и понеслись дальше, совершая грациозные стремительные прыжки.

Они одновременно настигли лань, сбили ее с ног и повалили на землю, причем несчастную жертву пронзил торчавший из поваленного дерева острый сук. Обреченное животное издало тонкий, отчаянный и тошнотворный крик, отчаянно защищаясь. Остистые псы перегрызли горло и разодрали брюхо. К тому моменту когда Фейд и Димос оказались рядом, жертву изуродовали и растерзали до неузнаваемости.

Вампир и Скелет рвали лань на части и пожирали ее. Они посмотрели на хозяина, подняв морды, с которых капала кровь; в медно-красных глазах не отражалось ничего, кроме кровожадного блеска.

– Ко мне! – скомандовал Фейд.

Животные зарычали сначала друг на друга, а потом на Фейда.

– Ко мне!

Скелет укусил Вампира, и тот бросился на него, но оба вдруг отпрянули друг от друга и встали рядом с хозяином.

– Все кончилось слишком быстро, – сказал Фейд егерю; сцена возбудила его, но и разочаровала. – Это была только разминка. Давай погоняем вторую лань подольше.

Димос оставил маячок возле мертвого животного, чтобы потом вернуться за мясом, хотя и предупредил, что обитающие в лесу падальщики очень скоро отыщут труп.

Вампир и Скелет, вымазанные кровью, тяжело дышали, глаза их сверкали жаждой следующей охоты. Они пришли за медленно двигавшимися самолетиками к лугу и уселись на задние лапы, застыв в напряженном ожидании.

Егерь снова вошел в задний отсек судна и вернулся со второй клеткой, где ожидала своей участи вторая проворная лань. Плененное животное блеяло и билось рогами о прутья клетки. Остистые собаки злобно зарычали, дрожа от предвкушения.

– Стоять! – рявкнул Фейд.

Собаки повиновались, неохотно свернувшись в клубки, но не перестали дрожать от нетерпения. Димос возился с клеткой.

– На этот раз мы дадим жертве убежать подальше, милорд, – чем больше расстояние, тем зрелищнее охота.

Он открыл замок, выпуская лань на свободу.

Однако Вампир, не дожидаясь команды Фейда, бросился в погоню.

Фейд заорал, закричал и егерь, который рванулся вперед, размахивая руками, словно хотел позвать лань назад. Встревоженный криками и суматохой, Скелет нарушил команду Фейда и бросился, но не за убегающей ланью. Его мишенью стал Димос.

Прежде чем егерь успел отбежать от клетки на несколько шагов, остистый пес врезался в него, сбил с ног и повалил спиной на трап. Человеческий крик вмиг превратился во влажное бульканье – Скелет вырвал горло Димоса и принялся таскать окровавленное тело из стороны в сторону.

Фейд снова закричал, вспомнив, как остистые псы убили ремонтных рабочих в туннеле под Харко-Сити и его собственного слугу в столовой.

– Нет!

Вампир настиг лань до того, как та успела добежать до опушки леса. Животные сплелись в клубок и катались по высокой траве, пес рычал, разрывая жертву.

– Стоять! – Фейд прибегнул к командному голосу, злясь, что питомцы не желают его слушаться. Он понимал, что что-то пошло не так со звуковым импринтингом в космопорте. – Ко мне! Немедленно!

Он вложил в команду максимальную угрожающую интонацию, на какую только оказался способен.

Серебристые собаки подняли окровавленные морды и оторвались от пиршества. Кровь сочилась с огромных клыков. Они пошли.

Пошли не к нему, а на него, уверенно, не спеша.

Фейд крикнул на них еще раз, понимая уже, что это абсолютно бесполезно. На арене он не раз видал глаза соперников, которые стремились его убить, и по сверканию расплавленного металла во взглядах зверей понял, что они сейчас смотрят на него только как на следующую жертву. Собаки вернулись к изначальному состоянию, умудрившись преодолеть условные рефлексы дрессировки.

Фейд понимал, что не успеет укрыться в транспортном судне. При нем были кинжал и короткий меч, он мог сопротивляться, но, когда собаки опасно приблизились, Фейд прыгнул на самолетик и включил подвеску. Маленькая машина поднялась на метр над землей в миг, когда пес прыгнул на место, где только что стоял хозяин.

Он покрутил штурвал, увеличил высоту, включил двигатель и направился к лесу. Вампир и Скелет, снова в зловещей тишине, побежали, на этот раз за ним.

Фейд, сгорбившись в маленьком воздушном судне, старался достичь деревьев, чтобы в их гуще укрыться от преследования. Черные сосны выглядели когтистыми лапами, пытающимися его остановить. Он поднялся еще выше, чтобы покинуть зону досягаемости серебристых чудовищ. Теперь он не испытывал ничего, кроме злобы, сверху глядя на любимых питомцев, которые неотступно шли за ним, готовые убить и сожрать…

Самолетик натолкнулся на толстый сук, который мощным ударом вышиб Фейда из седла. Падая, он жалобно закричал, хватаясь за ветви и пытаясь уцепиться за пучки игл. Послышался треск – это неуправляемый механизм врезался в следующее дерево и повис на ветвях высоко над землей.

На время оглушенный, Фейд упал на лесную подстилку. Он потряс головой и вскочил. Услышав, что остистые собаки продираются к нему сквозь подлесок, побежал.

Фейд лихорадочно искал глазами подходящее укрытие, где можно спрятаться или занять оборону. Во время падения он потерял меч, и теперь из оружия у него остался только кинжал. Он поднял голову, посмотрел, не получится ли забраться на дерево, но нижние сучья оказались слишком высоко, и Фейд побежал дальше.

Собаки, прерывисто и тяжело дыша, преследовали его. Они охотились.

Он добежал до отрога низкой горы из песчаника, перед которой лежало поваленное дерево. Это, пожалуй, могло послужить наилучшим укрытием. Остановившись, Фейд встал за стволом, прижавшись спиной к скале, вытащил из ножен кинжал и оскалил зубы, чтобы походить на рычащих серебристых хищников, приближавшихся к нему.

Вампир и Скелет пустились в галоп, пуская слюни в предвкушении убийства, и Фейд смотрел в их глаза, приготовившись к смерти. Он дрался на арене множество раз, но никогда не испытывал столь реального и нутряного ощущения неизбежной гибели. Харконнен поднял кинжал.

Вторая собака обернулась, почувствовав нападение.

Фейд все еще держал в руке кинжал, готовясь защищаться.

Рядом возник Иган Саар, снова заносящий оружие и не обращающий внимания на все еще шевелящегося Скелета. Вампир бросился на мастера меча, но тот ждал нападения. Он одним ударом рассек грудную клетку зверя, затем снова взмахнул клинком и вонзил его в сердце.

Парализованный Скелет рычал и выл.

Фейд прыгнул к нему. Он перерезал горло коварной псине, избавив ее от страданий, хотя злился на себя за то, что ему приходится это делать.

Саар, почти не запыхавшийся, стоял перед Фейдом.

Когда пот испарился, Фейд ощутил озноб от пережитого страха, недоверия и ярости.

– Они напали на меня!

– Таков порядок вещей, – философски заметил мастер меча. – Вы Харконнен. Вы знаете, что такое может случиться. – Саар опустил глаза и посмотрел на убитых животных. – Я так и не смог найти дичь, о которой говорил егерь, но рад, что оказался здесь и совершил самое важное убийство сегодняшнего дня. – Он воткнул окровавленный меч в землю, чтобы очистить его, и посмотрел в глаза Фейда. – Вы хотите еще раз проверить меня, милорд, или уже можно отправляться на настоящее дело, на Каладан?

Фейд, еще не способный говорить, просто кивнул в ответ.

* * *

В послании обычно сказано больше, чем подразумевают буквы, его составляющие.

«Проблемы ментатов»

Джессика уловила движение за дверью камеры. Створка распахнулась, впуская явно встревоженного Брома.

– Они вам сказали? Вы слышали новость?

– Я здесь ничего не знаю, – ответила она.

Она пыталась подсчитать, сколько часов или дней находится в заточении, а теперь обдумывала результат.

– Приехала ли Преподобная Мать Мохайем? Я знаю, что она должна очень скоро появиться здесь. – Джессика собрала все мужество, пытаясь понять, чего хочет от нее могущественная женщина. – Она желает меня видеть?

Бром на мгновение растерялся.

– Императорская Вещающая Истину? Нет, ее не ждут раньше следующего дня. – Он вошел в камеру, излучая нервическую энергию. – Я говорю о Лезии.

Джессика уже знала, что он скажет дальше.

– Она умерла?

– Да, но мало того! – Он горел желанием поделиться секретом. – Перед тем, как умереть, Лезия собственной кровью написала на стекле предостережение! Она написала: «Джессика, опасность».

Джессика мгновенно насторожилась. Она понимала, что это послание Лезии можно понять двумя способами – либо Джессика в опасности, либо она сама представляет опасность. Если Бинэ Гессерит истолкует эту надпись вторым способом, возникнет острая угроза жизни Джессики. Сестры могут заодно убить и Пола.

Лезия сделала это намеренно, в этом Джессика ни на миг не усомнилась; это последний поворот ножа в ране, чтобы вызвать волнения в ордене.

С тем же выражением тревоги и затравленности Бром метнулся к двери.

– Это все, на что у меня было время.

Он выбежал прочь, но слова его запечатлелись в мозгу Джессики. Хаотическое предзнание Лезии придавало ей ореол ответственности и влияния, но ее предсказания и предостережения казались такими ненадежными, что их можно было смело считать бесполезными.

Джессика. Опасность. Что будет делать с этим Верховная Мать Харишка?

Харишка и две ее ближайшие советницы обсуждали последствия, но в одном Верховная Мать не сомневалась.

– Лезия точно знала, что делала. Будь она проклята! Она хотела посеять смятение – это ее последний коварный акт.

Рутин была настроена более решительно, чем когда-либо, и говорила… не скрывая самодовольства.

– Это еще одна причина, почему мы должны избавиться от Джессики и от всякого риска. С предупреждениями Лезии или без таковых мы знаем, что делать. Она опасна! Ее сын – тем более.

Кордана грелась, стоя у камина, абрис ее горбатой спины отчетливо проступал на фоне пламени.

Харишка вздохнула.

– Когда приедет Преподобная Мать Мохайем, она расскажет, какое своеволие проявляла Джессика во время обучения.

Кордана вернулась на свое место за столом.

– Джессика здесь, под нашим полным контролем. Мы можем наблюдать за ней, учить ее, помогать ей. Ксора должна отправиться на Каладан и стать там нашим оком, наблюдающим за юным Полом Атрейдесом. – Она обхватила ладонями чашку горячего чая, стоящую перед ней на столе. Окинула Рутин долгим взглядом. – Некоторые сестры настаивали на необходимости убить меня в пеленках. Но я сумела преодолеть все трудности и послужить ордену. – Она сделала глоток, сильно затянув паузу. – Мы не должны осуждать ценную сестру только из-за того, что мстительная старуха оставила безумное послание.

Харишка чувствовала себя, словно сидела на краю осиного гнезда. Она тихо сказала:

– Лезия была совсем другой, когда я впервые познакомилась с ней, но разочарования долгой жизни сделали ее жестокой и неустойчивой. Думаю, что и сама она не могла истолковывать свои видения, парадоксы сломили ее ум. – Она потерла виски, пытаясь унять пульсирующую боль в голове. – До своего последнего вздоха Лезия хотела – помочь Ордену сестер или навредить ему?

– Мы не можем так сильно рисковать. Джессику и ее сына надо устранить, две жизни не стоят миллиардов смертей.

– Как удобно иметь одно решение для любой проблемы! – взорвалась Кордана. – Что касается Джессики, я по-прежнему голосую против. Нам надо соблюдать осторожность, но могут появиться возможности, которые мы искали сотни поколений. Давайте устроим проверку, чтобы исключить сомнения.

Рутин отвернулась от огня.

– Были и другие кандидаты, которые могли стать Квизац Хадерачем. Они есть и сейчас. Нам не нужен Пол Атрейдес.

Харишка посмотрела на советниц.

– Сейчас вы обе мне больше не нужны, можете идти. Как Верховная Мать, окончательное решение я приму сама.

Рутин ответила странной улыбкой.

– Мы стараемся давать дельные советы, но это не делает ваши ответы ясными и простыми.

– По логике вещей я принимаю, что Джессика представляет возможный риск для ордена, но эмоционально вижу проблески надежды и желания выказать сострадание в отношении этой женщины и ее сына.

– Нас всю жизнь учили беречься эмоций, – предостерегающе произнесла Рутин.

– Но нас же учили быть экспертами в человечности, – парировала Кордана.

– Если мы избавимся от Джессики, это решение станет необратимым, – подытожила Харишка. – Мы все еще можем отправить ее на Каладан к герцогу и поручить ей родить дочь. Тогда условия нашей селекционной программы станут удовлетворительными.

Кордана болезненно поморщилась и потерла спину.

– Если вы пошлете Ксору на Каладан, то эта дверь, возможно, закроется навсегда.

– Посмотрим. Я не хочу недооценивать способности Джессики – если это то, что она должна сделать. – Она покачала головой. – Мои инстинкты подсказывают, что надо дать ей еще один шанс доказать свою полезность для нас.

Когда советницы выходили из кабинета Верховной матери, Рутин остановилась в дверях и обернулась. Выражение ее плоского лица пугало.

– Надеюсь, мы не опоздали.

* * *

Непосвященному чужаку вендетта между соперниками может показаться непоследовательной, но, на мой взгляд, цена, которую должны уплатить мне враги, написана огромными пылающими буквами.

Герцог Лето Атрейдес; заметки к протоколу военного совета

– Мы не станем ждать реакции Шаддама на эту катастрофу. – Голос Лето гудел, как котел, в котором закипает вода. – Мы отплатим на наших условиях.

Он грохнул кулаком по столу так, что Пол вздрогнул от неожиданности.

Пол выжидательно посмотрел на своих наставников – Хавата, Холлика и Айдахо.

– Император наверняка отмахнется от нападения на Дом Атрейдесов, так как посчитает это склокой между двумя Домами. Он не любит вмешиваться в такие дела. Он станет наблюдать с отстраненным интересом, но не ударит и пальцем о палец.

Блеск ума и повышенного осознания в глазах Пола напомнили Лето об уроках по методикам Бинэ Гессерит, которые Джессика преподавала молодому человеку. Когда Лето узнал, что она делает, ему не понравились эти занятия, потому что он не одобрял хитрые махинации и интриги Ордена сестер, но он хотел подготовить Пола к любым мыслимым условиям и обстоятельствам. Сафир Хават знакомил юношу с основами ментатского обучения, но делал это настолько исподволь, что даже Пол не знал пределов своих способностей. Да, когда-нибудь он станет замечательным герцогом.

Гарни заговорил сердито и зло:

– Почему вы так уверены, что Шаддам не вмешается, милорд? Граф Фенринг потерял из-за этого целое состояние. Конечно же, Император придет в ярость, когда узнает, что произошло с его другом, разве нет?

Лето постучал по столу пальцами. Снаружи поднялся шторм, и даже сквозь толстые стены герцог слышал завывание ветра. Его родина, планета Каладан, разделяла его настроение.

Но Полу было что сказать.

– Мы сможем сотрудничать с графом Фенрингом, чтобы совместно нанести удар Харконненам? Если мы объединим усилия, то не потребуется вмешательство Империи.

Лето позволил себе едва заметно улыбнуться.

– Хорошее стратегическое предложение, Пол, но для меня и сам Фенринг является весьма проблематичным человеком. Его союзничество условно, а не абсолютно. Я до сих пор не могу понять, зачем он вложил сюда деньги, и вероятно, он сейчас очень зол.

– Парень прав. Он сильно заинтересован в вас, милорд герцог, – сказал Дункан. – Мы должны использовать этот рычаг.

– Его интерес в том, чтобы понравиться мне, – ответил Лето, которого до сих пор удивляла сама эта идея. – Он почувствовал, что сможет перековать меня в нечто, более ему подходящее, сделать из меня другого человека… И я даже подумывал о достижении амбициозных целей для Дома Атрейдесов. Это могло сильно изменить наше благосостояние.

Он ощутил стеснение в груди, подумав, какую цену пришлось бы заплатить за эту сделку с дьяволом. Он мог бы жениться на Викке Лондин, но с условием, что он уничтожит ее отца…

– Когда я почувствовал, что меня засасывает болото политических махинаций, я предпочел уйти. Я не хочу становиться его близким другом.

Сидевший на противоположном краю стола, Хават достал из кармана флакон с соком сафо и одним глотком осушил его. Он вытер губы ладонью, закрыл глаза, перевел дух и снова открыл глаза.

– Неясно, сам ли Раббан предпринял враждебное действие против нас или сделал это при содействии барона. Судя по тому, что нам удалось с такой легкостью задержать Лупара, мне не верится, что этот план разработал барон Харконнен. Но для Раббана и эта схема слишком сложна.

Лицо Дункана потемнело.

– Есть ли у Харконненов другие планы подрывной деятельности против нас?

Слово взял Гарни.

– Сир, если мы выдвинем обвинения в Ландсрааде, барон станет утверждать, что ничего не знал, и использует племянника как козла отпущения. – Воин-трубадур повел плечами. – Ну что ж, я возьму на себя ответственность. Это позволит нам избавиться от одного из них.

– Неважно, кто задумал и исполнил этот план, важно, что он предназначался, чтобы навредить мне лично, – сказал Лето. – Даже если Шаддам сочтет это мелкой междуусобицей, для нас важно, что Раббан подорвал нашу процветающую отрасль.

Он покосился на Пола и увидел, с каким вниманием слушает его сын.

Лето вспомнил, как сам присутствовал на военных советах рядом с отцом, старым герцогом, и слушал его приказы, отданные громовым голосом. Паулус производил на сына неизгладимое впечатление, и теперь он стремился произвести такое же на Пола.

– Нашим операциям с лунной рыбой нанесен большой ущерб. Сначала надо восстановить производство, – сказал Лето. – Месть подождет. Надо выбрать подходящий момент и как следует подготовиться. Смогли ли мы остановить размножение инвазивного клеща в каналах и прудах? Мы должны полностью искоренить его.

Хават и Гарни переглянулись. Гарни сказал:

– Рыбные водоемы очищены и стерилизованы, тысячи зараженных рыб уничтожены и сожжены в коптильнях на болотах, чтобы предотвратить дальнейшее распространение клеща. Надо обеззаразить каждый пруд, канал и разделочные линии. Многие здания оказались зараженными настолько, что мы приняли решение снести их и построить новые цеха, воспользовавшись дополнительными финансовыми поступлениями.

Хават откашлялся.

– Для того чтобы вернуться к прежнему уровню производства, потребуется гораздо больше средств, чем вложил граф Фенринг.

Лето ощутил подступившую к горлу тошноту.

– Какие крупные потери…

Пол выпрямился и расправил плечи.

– Дом Атрейдесов это переживет. – Юноша выглядел хрупким рядом с массивной фигурой герцога. – Но чтобы это произошло, надо заняться профилактикой заражения водоемов, для чего следует разделить рабочие операции, чтобы зараза из одного участка производства не могла распространиться на другой.

– Это очень трудная задача, – отметил Хават, – но мальчик прав.

– Да, это потребует затрат, – согласился Пол, – но поможет в отдаленной перспективе.

Лето ощутил нежную и трогательную любовь к сыну.

– Да, мы приложим чрезвычайные усилия, Пол, и я обещаю, что оставлю тебе надежное наследство.

Совещание продолжалось несколько часов, и герцог потерял чувство времени. Он увидел, как в зал вошли слуги с горьким чаем, приготовленным из особого лесного лишайника. Этот каладанский напиток являлся отличным стимулятором, и Лето сразу ощутил прилив энергии. Кроме того, подали блюда с рисом пунди, запеченным с медом с кубиками параданской дыни. Слуги утверждали, что его приготовили специально для Пола, хотя все знали, что и Дункан Айдахо высоко ценит этот десерт.

Герцог отправил в рот ложку риса, и Пол последовал примеру отца.

– Мне лучше думается, когда меня не отвлекают муки голода, – с улыбкой произнес Лето.

Дункан, нисколько не стесняясь, добавил к рису несколько кубиков параданской дыни и принялся с аппетитом уплетать все это.

– Что до меня, то планы мести мне легче замышлять на пустой желудок. – Гарни отодвинул в сторону тарелку с рисом. – Это стимулирует способность к творчеству. В юности, на Гайеди Прим, я всегда голодал и находил способы выжить. – Он потер большим пальцем шрам на щеке. – Что этот негодяй Раббан сделал с моими родителями, с моей сестрой…

– У нас у всех есть достаточно причин ненавидеть Раббана, – остановил его Дункан. – Он охотился на меня в своем заказнике, когда я был еще ребенком, – но я сумел уйти от него. – Он улыбнулся. – Если восьмилетний мальчик смог обхитрить это чудовище, то это тем более должно получиться у лучших людей Дома Атрейдесов.

Хават заговорил, тщательно взвешивая слова, как повар, подбирающий ингредиенты для особого блюда.

– Мы сможем доказать, что Раббан незаконно напал на Дом Атрейдесов. Место происхождения клеща – Ланкивейл. Контрабандист, взятый нами под стражу, признался в соучастии. Мы можем подать жалобу Императору и в Ландсраад или сделать и то и другое. Мы имеем полное право требовать денежной компенсации, что станет как наказанием, так и возмещением ущерба, а также штрафом за причинение материального вреда. Имперские власти вынужденно примут меры против Дома Харконненов. Наказание Императора может принимать разные формы.

Дункан едва не подавился рисом.

– Хныкать и жаловаться в Ландсрааде? Мы будем выглядеть совершеннейшими слабаками, если попросим Императора дать по рукам Харконнену после того, что он сделал! Раббан атаковал Каладан. Он метил в нашу рыбную промышленность, он навредил нам в нашем же доме, милорд. – Он покраснел от гнева. – Он навредил народу Каладана.

– Я согласен с тобой, – поддержал его Лето. – Мы сделаем и то и другое. Я составлю счет и предъявлю доказательства против Раббана. Дом Харконненов или, по крайней мере, граф Ланкивейля, дорого заплатит за свои деяния. Но мы не станем просить других делать то, что должны сделать сами, – условия вендетты надо соблюсти. – Он по-волчьи улыбнулся Полу и посмотрел на Дункана и Гарни. – Мы, Дом Атрейдесов, возьмем дело в свои руки. Есть правила. Мы вынудим их заплатить и заставим страдать. Так работает месть.

Он задумался, принимая решение.

– Сафир, я хочу, чтобы ты выбрал то имущество наших врагов, которое мы уничтожим в ответ на их враждебные действия. Стоимость его не должна превышать нанесенного нам ущерба, чтобы Харконнены не подали ответный иск. Если понадобится, вычтем эту сумму из наложенного нами штрафа.

Такое решение привело Гарни в восторг.

– О-хо! Барон взъярится и изойдет на ругательства!

– Пусть исходит. Если действовать аккуратно и расчетливо, Харконнены не смогут ни в чем нас обвинить. После этого мы подадим сводку наших убытков в Ландсраад и выжмем из Раббана компенсацию.

Пол покончил с десертом и отпил глоток горького чая. Напиток приготовили для взрослых, но юноша следовал примеру отца.

– Выступит ли Дом Атрейдесов в своей мести также и от лица графа Фенринга?

– Я не хотел бы вовлекать его в это дело сверх необходимости, хотя этот пункт можно включить в документы, если делу дадут ход, – ответил Лето. – Графу незачем знать, что мы собираемся делать, но главное, чтобы он не мог ни на что пожаловаться.

Герцог обрадовался, что наконец появился реальный объект для гнева. В прошлом, прежде чем принять такое важное решение, он бы посоветовался с Джессикой, и они бы вместе обсудили последствия и альтернативы. Она выступала бы голосом разума… Но теперь она перестала помогать. Она ничего не писала ни ему, ни Полу. Исчезла молча. Правда, Лето и не думал, что ему сейчас нужны хитроумные советы сестры Бинэ Гессерит.

– Подготовьте быстрый и решительный удар, – приказал он, вставая. – Дункан и Гарни, я хочу, чтобы вы действовали вместе. Возьмите наших лучших солдат и нанесите удар по китовым промыслам Ланкивейля, в самое сердце Раббана – ударьте по промышленным предприятиям, складам и военным гарнизонам, но не по гражданскому населению. – Он снова живо представил себе рыбозаводы, костры из мертвых рыб, черный дым и невыносимую вонь, которую не мог развеять даже сильный холодный ветер. – Раббан должен пострадать, и я хочу нанести ему глубокие раны.

* * *

Возможно ли, чтобы тот, кто постоянно делает глупости, разработал блестящий план? Могут ли чрезвычайные обстоятельства вынудить человека копать глубже и создавать удивительные для окружающих вещи? Посмотрим, посмотрим.

Барон Владимир Харконнен

Когда граф Фенринг прилетал на Кайтэйн, они с леди Марго жили в одном очень старом здании на территории дворцового комплекса. В правление Фондиля III в этом доме располагался гараж, но Император Элруд расширил его, благоустроил и превратил в роскошные гостевые апартаменты. Шаддам IV изменил планировку и схему подъездов ради усиления безопасности императорской четы.

Каменное здание гостевого дома окружали зубчатые стены в баронском стиле с двумя маленькими башенками и возвышавшейся над ними главной башней. По меркам Кайтэйна, это довольно скромное сооружение, но граф предпочитал его другим, большим зданиям, не имеющим ни души, ни характера. Его дорогая леди Марго за последние годы переделала интерьеры гостевого дома, добавила к убранству ковры, обитую мебель теплых расцветок и три новых камина. Она предпочитала это место официальной резиденции на планете Арракис в мрачном пригороде поселения Арракина.

Фенринг со своей стороны позаботился о большей безопасности. По его проекту верхний этаж пристроенного дома охраны соединили мостом с главной башней, для того чтобы прикрыть при необходимости подъездной путь со стороны дворца. Выглядел дом по-средневековому, но был очень надежным.

В то утро Фенринг завтракал с женой на террасе, выходящей на огороженный сад. Блюда подали более чем изысканные, лучших не удалось бы сыскать во всем Кайтэйне; Фенринг держал превосходного повара. Однако на этот раз граф проявлял рассеянность и раздражительность, и даже присутствие леди Марго не улучшало его настроение. Он беспокоился и нервничал так, что Грикс Дардик даже не пришел к столу, где собирался представить окончательный вариант доклада.

Одетый во все черное, если не считать серебристой ленты вокруг тульи кавалерийской шляпы, Фенринг с улыбкой извинился перед женой, встал и по крытому укрепленному мосту направился в дом охраны. Двое гвардейцев на противоположном конце моста отсалютовали графу, и он коротко ответил на их приветствие.

Две недели назад они с ментатом вернулись с Каладана, где граф инвестировал в рыбную промышленность планеты, и теперь Дардик должен был представить свое мнение о герцоге Лето Атрейдесе. Но в назначенное время ментат не явился.

Тяжело вздохнув, Фенринг решил, что эксцентричный Дардик, по своему обыкновению, заблудился в лабиринте мыслей. Стоит, как обычно, вывести его из этого состояния и любыми средствами извлечь из него нужные ответы.

Ментат требовался Фенрингу рядом, но не очень близко, и поэтому Дардик квартировал с солдатами в доме охраны, где за ним получалось легко наблюдать. Спустившись по лестнице на первый этаж и думая, как разговаривать с Дардиком, граф несказанно удивился, обнаружив там Императора и Императрицу. Они вели серьезный разговор с одним из ментатов-бухгалтеров, который одновременно являлся капитаном охраны Фенринга.

На лице Императора ясно отражалось раздражение.

– Хасимир, твой неуправляемый ментат вызвал переполох.

Фенринг метнул быстрый взгляд в сторону капитана.

– Почему меня не поставили в известность? – Он повернулся к Шаддаму. – Я быстро бы разобрался с ним, не беспокоя вас, сир.

– Дворцовая охрана подчиняется мне, – напомнил Шаддам.

– Мы пришли с новостями, – сказала Ариката, изобразив на своем красивом лице озабоченность. – Но Грикс Дардик говорит вещи, которые нас расстраивают.

Фенринг не удивился ни на йоту.

– Он постоянно это делает.

– Может, стоит от него избавиться? – предложил Шаддам. – Есть ментаты и получше.

Он посмотрел на своего бухгалтера, который стоял в стороне с ожидающим и, пожалуй, даже надменным видом истинного профессионала.

Император жестом поманил друга за собой и направился к апартаментам Дардика. У двери стояла охрана, а изнутри доносились громкие восклицания ментата, требующего, чтобы его освободили.

Грикс Дардик, несмотря на тщедушность, оказался силен для своего роста, и потребовались двое солдат, чтобы повалить его на пол и удерживать на месте. Белая куртка ментата порвалась, на шее виднелась рана.

Фенринг, который устал лекарствами регулировать непредсказуемое поведение ментата, приказал имплантировать Дардику дозатор, автоматически вводящий ему препараты в нужных дозах круглосуточно. Предполагалось, что этого хватит, чтобы ментат все время оставался сосредоточенным и спокойным. Дозатор работал безупречно. Быстро оценив ситуацию, Фенринг понял, что Дардик вырвал из шеи имплант и бросил его на пол. Стол и стулья валялись перевернутые, пол покрывали осколки стекла.

Граф понял, кто это сделал. Он уставил на Дардика пылающий взгляд, и ментат тут же обмяк, как ребенок, которого строгий родитель застал на месте недопустимой шалости.

Шаддам кивнул солдатам, нетерпеливо вздохнув, и те отпустили несчастного. Он немедленно вскочил на ноги, дико вращая глазами. Будь он птицей, он наверняка бы взмыл в воздух. Ментат посмотрел на графа горящим взором.

– Я отказываюсь от постоянного введения лекарств! Я не могу выносить это ограничение моего замечательного ума! – Он прикоснулся к кровоточащей ране на шее. – Наконец-то, наконец я освободился!

– Некоторое время назад он вырвал из себя вот это, – пояснил капитан. – После чего начал бушевать.

– Как раз когда я завтракаю со своей милой женой, – пробормотал Фенринг.

Он посмотрел на Шаддама и Императрицу. На лице императорского ментата читалось явное неодобрение. Фенринг попытался вернуть ситуацию под контроль.

– Но почему вы здесь, сир? Императрица Ариката упомянула, что у вас, ах-х-хм-м, есть какие-то новости. Вы бы не стали переживать из-за такого пустяка, как безумство ментата.

Ариката протянула Фенрингу почтовый цилиндр с приложенными документами для Фенринга.

– Мы пришли навестить вас, дорогой граф. Мы перехватили срочное сообщение вам от герцога Лето Атрейдеса. Боюсь, что это плохие новости.

– Весьма несчастливые, – добавил Шаддам.

Фенринг принял послание, чувствуя, что ему становится жарко.

– Герцог прислал это письмо мне, но вы прочитали его? – Он перевел взгляд с Императрицы на Шаддама. – Я подпал под такое подозрение, сир, что вы теперь перехватываете личные письма, адресованные мне?

Шаддам небрежным жестом отмахнулся от обвинения.

– Никаких подозрений относительно тебя, Хасимир. Но ты посетил Каладан, чтобы понять, кто такой герцог Лето, как он настроен, следить за ним, участвуя в его делах. – Он вытянул губы и провел ладонью по гладко причесанным напомаженным волосам. – К счастью, в письме нет ничего, что можно было бы тебе инкриминировать. Но новости очень и очень неприятные, друг мой.

Охваченный любопытством, Фенринг с озабоченным видом прочел письмо и ознакомился с приложенными документами. С трудом сохраняя невозмутимость, он прочитал о заразе, поразившей лунную рыбу, в производство которой он только что вложил значительный капитал. Итоговый доклад о смертоносном насекомом, ставшем причиной массовой гибели рыбы, подготовил Сафир Хават.

Не сам ли Лето произвел эту диверсию, чтобы навредить Фенрингу? Момент, когда это произошло, выбран не случайно, это не простое совпадение. Эта потеря чувствительно ударит по его финансам.

Потом он обратил внимание на факт, что клещ этот – не автохтон Каладана. Это инопланетное биологическое оружие. Ланкивейл… Раббан… Харконнены.

Фенринг почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

– Пусть Грикс Дардик оценит достоверность этих данных – как только придет в себя.

Глядя на окровавленного несчастного ментата, Фенринг изо всех сил старался сдержать гнев, но его недовольство еще больше усиливалось от того, что он видел: Императора совершенно не интересует экологическая катастрофа, не говоря уже о финансовых потерях Фенринга.

– Если это правда, сир, то мы должны всей силой имперского закона наказать Дом Харконненов. Граф Глоссу Раббан причинил огромный вред жизненно важной отрасли каладанской промышленности…

Шаддам прищелкнул языком.

– Успокойся, Хасимир! Я не могу вмешиваться во все мелкие склоки и распри Домов. Какие-то клещи и рыба? Я – Император всей известной вселенной.

– Склока? Хм-м-м, сир, я вложил в эту отрасль немалые деньги – по вашему же предложению.

– Я всего лишь дал косвенный совет, и к тому же я не сказал, сколько тебе на это потратить. Теперь, боюсь, ты потерял все, если эта зараза действительно так ужасна, как тебе написали. Как хорошо, что я никогда не любил лунную рыбу. – Он сохранял абсолютное спокойствие, чем еще сильнее раздражал Фенринга. – Я не стану впутываться в распрю между Атрейдесами и Харконненами. Они враждуют уже десять тысяч лет, и конца этому не видно. Ты это знаешь не хуже меня.

Фенринг уставил пылающий взгляд на Дардика, который никак не мог осознать все величину происшедшего несчастья. Он продолжал тыкать пальцем в рану на шее. Потом посмотрел на пятна запекшейся крови на руке.

Граф сказал:

– Дардик, ты проанализировал ситуацию после посещения рыбозавода и сказал, что с этой отраслью не может произойти ничего плохого.

– Я воспользовался другими словами, милорд. Но теперь, когда я вырвал этот проклятый имплант и лекарства больше не поступают в мою кровь, – я начинаю видеть ненулевую вероятность враждебного внешнего вмешательства, направленного против этой уязвимой отрасли. – Он нахмурился. – Мне стоило отказаться от лекарств раньше. Я же высокочувствительный ментальный организм, меня нельзя усмирять такими конскими методами.

С этими словами он выразительно посмотрел на кавалерийскую шляпу Фенринга, радуясь острому словцу.

– Я устал от распрей внутри Ландсраада, – сказал Шаддам. – Я не стану вмешиваться в этот конфликт. Пусть дома решают конфликт сами. У нас есть планы поважнее. На сегодня назначено прохождение судна с сокровищами! – Губы его разошлись в широкой улыбке. – Я покажу миру изобилие, которого мы достигли благодаря дополнительному налогу на специю. Мне поможет Императрица Ариката.

Эти слова не улучшили настроение Фенринга. Он никогда не считал удачной идею ослепить народ богатством. Особенно теперь, когда ему придется думать о собственных убытках.

Фенринг недовольно покачал головой, думая о неуместном послании герцога Лето. Он знал Глоссу Раббана по работе на Арракисе и удивлялся, что этот тупица смог придумать такой хитрый план. Граф подозревал, что подтолкнул Раббана к действию барон, а может, и их бракованный ментат. Сам Раббан ни за что не стал бы вредить Фенрингу. Ну не настолько же он туп, в самом деле!

Но какими бы ни являлись намерения, результат очень дорого обошелся Фенрингу, и он не мог оставить это без внимания. Наверное, стоит подстроить Раббану катастрофу на Арракисе… Он схватил Дардика за руку и повел его прочь.

– Это мой ментат, и я хочу обсудить с ним возможные последствия катастрофы.

Продолжая промокать рану на шее, Грикс Дардик сказал:

– Я все больше подозреваю барона в незаконных действиях, особенно на Арракисе.

Он посмотрел под ноги и осекся, словно раскаиваясь в сказанном.

– Ментат не должен говорить о подозрениях, – наставительным тоном произнес императорский ментат.

Он смотрел высокомерно и явно старался выставить себя в выгодном свете в глазах Императора, поставив другого ментата на место. Он встал перед соперником.

– Истинный ментат собирает и анализирует данные, просеивает их и, отбрасывая несущественные детали, фокусируется на главном. Потом выполняет проекции, а не выдвигает обвинения. Ты готов делать проекции, Грикс Дардик?

Тот сильно смутился.

– Я просто высказал предположение графу Фенрингу. Мои мысли не предназначены для широкой аудитории.

– Неудивительно, что его выгнали из школы ментатов, – сказал бухгалтер, насмехаясь над спутником Фенринга. – Барон Владимир Харконнен – верный союзник его императорского величества.

Дардик злобно посмотрел на него, как и Фенринг.

Шаддама все эта сцена только позабавила.

– Кажется, наши ментаты враждуют, как благородные Дома.

Он повернулся и пошел к выходу из караульного помещения в сопровождении надменного ментата.

Фенринг слышал, как Ариката расстроено сказала мужу:

– Дом против Дома, ментат против ментата. Это продолжается без конца. Империи нужен мир, а не бесконечные ссоры и распри. Тебе на самом деле пора поручить мне дипломатическую работу.

– Ты права, моя дорогая, – согласился Шаддам. Потом, повернувшись, обратился к Фенрингу: – Не отвлекай меня больше лунной рыбой и инвестициями. Ты должен остаться здесь, чтобы присутствовать на процессии сокровищ.

Фенринг с трудом скрыл возмущение.

– Возможно, мне придется вернуться на Арракис, чтобы следить за работой со специей – это моя приоритетная задача.

Не обращая внимания на недовольство Фенринга, Шаддам и Императрица покинули дом охраны. Ментат задержался, чтобы что-то сказать Дардику, но передумал и поспешил за августейшей четой.

Как школьный учитель, ведущий непослушного ученика за ухо, граф Фенринг потащил Грикса Дардика прочь. Ум странного человека уже блуждал где-то далеко; он вспоминал школу ментатов, которую посещал много лет назад.

Устав от лунной рыбы, распрей домов и имперской политики, Фенринг хотел сейчас только одного – вернуться к своим делам на Арракисе.

* * *

Что более ценно – верность или нравственность?

Герцог Паулус Атрейдес; из писем к сыну

– Вас трудно увидеть, герцог Лето Атрейдес.

Низкий голос незнакомого мужчины по самой тональности звучал угрожающе.

Лето не стал реагировать поспешной подозрительностью. С ним заговаривали и другие местные жители, пока он прогуливался по запруженному толпой рынку возле рифа. Продавцы закрепляли конденстенты, столы, навесы и шаткие полки, на которых раскладывали товары. Купцы и ремесленники торговались с покупателями, споря о цене и получая удовольствие от самого процесса. Мамы с шаловливыми детьми расставляли ящики, ведра и горшки, в которых лежали моллюски и морские ежи, собранные ими в лужицах, оставшихся после отлива.

Один мальчишка горделиво демонстрировал всем жирную серебристую рыбу, которую поймал сам. У кромки воды экипажи рыбацких лодок выгружали сети и бочки с уловом. Торговцы рыбой тоже готовили прилавки. Эта суета смешивалась с гулом счастливых голосов, и, невзирая на визит герцога, жизнь здесь шла своим чередом.

Лето некоторое время внимательно смотрел на человека, заговорившего с ним. Он имел массивные брови и темные курчавые коротко остриженные волосы. Носил обычную каладанскую одежду – рыбацкую куртку с множеством карманов и свободные брюки с поясом. Широкополая шляпа удерживалась на голове окружающим небритый подбородок ремешком, чтобы ее не унесло порывом ветра. Черты незнакомца показались Лето странно знакомыми, словно виденными в другом лице; похоже, это родной брат человека, которого Лето когда-то мельком видел. Герцог ответил машинальной улыбкой, но чувствовал, что сейчас все не так просто.

– Если вы хотите что-то со мной обсудить, то я принимаю дважды в неделю в замке. Я всегда рад людям и прислушиваюсь к их заботам.

– О, у меня есть забота, Лето.

Человек напряженно улыбнулся, и неформальное обращение заставило Лето насторожиться. Темные густые и широкие брови напоминали ожоги, оставленные выстрелом бластера. Зубы ослепительно белели. Собеседник явно чего-то ждал от герцога.

Лето почувствовал, как по его коже побежали мурашки. Он тихо спросил:

– Я вас знаю?

Человек рассмеялся.

– Да, знаете, еще как знаете! Но еще больше вы знаете обо мне.

Лето неосознанно протянул руку к рукояти короткого меча рядом с кнопкой включения силового щита. Жители Каладана любили своих герцогов, и они чувствовали себя в безопасности среди людей. Лето часто сопровождали Гарни и Дункан, но они уже отбыли для удара по Харконненам на Ланкивейл, во владение Раббана.

Сафир Хават возражал против одиночных прогулок Лето по рынку без надежного эскорта, но герцог не прислушался к его советам. После того как его на Кайтэйне везде сопровождала разодетая в пух и прах свита, Лето не желал показной пышности у себя дома. Людям не нужны дешевые спектакли от их правителя. Ворча, старый ментат остался в замке заниматься с Полом.

Но теперь, в толпе, оказавшись лицом к лицу со странным незнакомцем, Лето подумал, что, наверное, все-таки ему не помешала бы сейчас вооруженная охрана.

– Кто вы?

Рядом с ними женщина вывалила на дощатый стол очищенные раковины и закричала звонким голосом:

– Раковины! Всем нужны раковины!

На низеньких стульях перед ведрами с соленой водой сидели два подростка.

– Коралловые камешки, – говорил один. – Вскройте их сами. Они останутся в морской воде, пока вы их не купите; поэтому они не взорвутся огнем.

Человек приблизил лицо к Лето. В его глазах читалась уверенность в себе. Очевидно, что при необходимости он не остановится перед насилием. Несмотря на то что черты стали другими, его форма раскрыла Лето правду. Он оцепенел, потом выдохнул:

– Якссон Ару…

Человек поднял руку и ощупал свои щеки, подбородок таким жестом, словно хотел поправить кожу. Взгляд его прояснился.

– Я всегда гордился вами, Лето Атрейдес! Вы умный человек, способный видеть горизонты Империи, как и свой общемировой потенциал.

Якссон в упор посмотрел на Лето и придвинулся еще ближе. Герцог хотел отпрянуть, но не стал двигаться, зная, на какие гнусности способен человек, готовый кровавым террором поддерживать дело своего мятежа.

– Вы также достаточно умны для того, чтобы не звать вооруженную охрану, потому что не знаете, что я сделаю, если вы так поступите. Мне действительно надо с вами поговорить.

Лето заговорил ледяным тоном, бесстрастно роняя слова.

– Вы запланировали подложить здесь бомбы, чтобы уничтожить этот рынок? Убить десятки невинных людей, как угрожали сделать в прошлый раз?

Якссон явно разочаровался.

– Разве мне пришлось бы это делать, чтобы просто поговорить с герцогом Каладана? Я не радуюсь ранам невинных, любые жертвы – это непреднамеренные побочные потери… Но на Оторио невинные оказались слишком близко к виновным.

Якссон прошел сквозь толпу и даже в шутку приценился к серебристой рыбе, которую безуспешно пытался продать поймавший ее мальчишка. Потом он вернулся к Лето.

– Но мы с вами мудры, не так ли? Не хотите выпить со мной сока параданской дыни?

Лето чувствовал себя рыбой, пойманной на невидимую леску. В последний раз Якссон Ару побывал здесь, чтобы привлечь герцога к своему движению и пригрозил убить десятки тысяч жителей Кала-Сити, если он откажется его выслушать. Позже Сафир Хават обнаружил, что все заложенные бомбы – простые муляжи, призванные парализовать службы безопасности Каладана.

– Я знаю, что в тот раз вы блефовали, – сказал Лето.

– Нет, не блефовал. – В низком голосе Якссона послышались искренние нотки. – Я понял ваш характер, Лето Атрейдес, и просто использовал рычаг воздействия на вас. Я знал, что в конце концов выяснится, что бомбы – муляжи, и вы могли бы рассудить, что сегодня я явлюсь сюда без подстраховки.

– Вы не произвели на меня никакого впечатления. Я отказываюсь присоединяться к вашему кровавому бунту.

– Но все же вы меня выслушали. – Якссон протянул продавцу несколько монет, и он нацедил в стаканы свежего сока с мякотью. Гость сделал глоток и вздохнул. – Это мой любимый напиток. Пью его каждый раз, как приезжаю на Каладан! – С этими словами он протянул второй стакан Лето. – У вас было время обдумать то, что я вам объяснил.

Лето отпрянул.

– Этого времени оказалось недостаточно, чтобы забыть бойню, что вы учинили на Оторио. Вы не забыли, что я тоже там был?

Собеседник небрежно пропустил эту реплику мимо ушей.

– Но у вас хватало время обдумать контекст. Я понимаю, что Бинэ Гессерит похитил вашу наложницу, мать вашего сына… женщину, которая, вероятно, искренне вас любит. – Улыбка его превратилась в жестокую ухмылку. – Ох уж эти бесконечные схемы и заговоры Ордена сестер! Он работает рука об руку с Императорами Коррино, хотя у каждого свои низменные цели.

Лето взял себя в руки.

– Мне нет нужды звать службу безопасности, я могу просто убить вас на месте.

Якссон продолжал беспечно шагать вперед, словно располагая всем временем мира. Он снова заговорил:

– Из-за этой боли вы отправились на Кайтэйн. Я следил за вашими передвижениями, герцог Лето. Поскольку вы имеете определенное влияние, а Шаддам Коррино испытывает к вам мимолетную благодарность, вы вообразили, что сможете купить себе больше влияния при императорском дворе. Но потом вы своими глазами увидели царящую там коррупцию и разложение, разве нет? Вы поняли, что на самом деле представляет собой стагнирующая Империя.

Лето попытался ответить, но слова застряли у него в горле.

– При дворе вы не увидели ничего, кроме гнили и бесчестья. Вы наблюдали грызню в Ландсрааде за вакантные владения, оставшиеся после гибели многих аристократов на Оторио. Но таков ли герцог Каладана? – Он допил сок. – Я понимаю, зачем вы даже поиграли в брачные игры, но из этого ведь ничего не вышло. – Он вскинул густые брови. – Но я не понимаю почему. Не потому же, что вы нашли Викку Лондин неприемлемой?

– Неприемлемыми оказались условия Императора, – тихо ответил Лето.

– Это еще один пример разложения, поразившего Дом Коррино! Я знаю, что ваши соперники из Дома Харконненов причинили огромный ущерб промыслу лунной рыбы, но Император Шаддам отмахнется от этого как от ничего не стоящей ерунды. Но для вас это не пустяк, Лето? Неужели это и есть справедливость и правосудие, какого вы, несомненно, заслужили? Да и дождетесь ли вы их от этой Империи?

– Дом Атрейдесов сам добьется справедливости, – отрезал Лето.

Но Якссон был беспощаден.

– Я слышал, на Кайтэйне лорд Атикк унизил честь Дома Атрейдесов и вызвал вас на дуэль… Но его убили до того, как вы скрестили с ним мечи. Все уверены, что это вы коварно отравили его, чтобы уклониться от поединка. Это правда, Лето?

Герцогу стало жарко.

– Конечно, нет.

Якссон усмехнулся.

– Конечно, нет, потому что вы – человек чести. Вы не играете в любимые придворные игры с взятками и шантажом, но тем не менее ваш любимый Каладан оказался в грязи, как алмаз в выгребной яме. Когда же вы наконец поймете, что светлый путь ведет в ином направлении, и он простирается далеко за пределы единственной планеты?

Неподалеку от них раздались крики, и Лето, обернувшись, увидел толпу, окружившую бассейн, куда рыбаки бросили остистую звездную рыбу, чтобы она схватилась с сильным омаром. Толпа свистела и подбадривала «гладиаторов» криками. Тут же заключались пари и делались ставки. Омар угрожающе шевелил клешнями, а рыба стремительно извивалась, уклоняясь от мертвой хватки ракообразного. Ему удалось оторвать один плавник, но противник ухватил его зубастой пастью и сжал челюсти. И сжимал их до тех пор, пока не треснул мощный панцирь.

Якссон Ару с интересом наблюдал за схваткой.

– Такова и Империя Коррино. Сильный раздирает слабого, а потом пожирает останки.

– Это естественный ход вещей, – прошептал Лето, голос его потерял звучность, помертвел.

– Так ведут себя животные, а не цивилизованные люди. При власти Союза Благородных, когда исчезнет Империя Коррино, каждая планета сможет устанавливать собственные правила, нормы поведения и методы торговли. Каждый правитель сможет заключать союзы по собственному усмотрению, а не зависеть от архаичной политической структуры, которая установилась тысячи лет назад и при которой богаче становятся только богатые.

Лето вспылил.

– Это вы говорите о цивилизованном поведении, вы, направивший на город нагруженные транспортные суда и убивший десятки тысяч человек!

– Цель мы выбрали с предельной точностью, и смотрите, чего добились. Мятеж ширится, и сейчас у меня больше последователей, чем раньше. Теперь многие аристократы хотят присоединиться к нашему делу, потому что я своим потрясшим Империю ударом пробудил их. – Он вылил в рот остатки сока, хотя Лето едва прикоснулся к своему стакану. – Я хочу, чтобы и вы вступили в наш Союз Благородных. Каладан – превосходная кандидатура, и вы это знаете – вам надо просто избавиться от шор.

– Я верен Ландсрааду. Дом Атрейдесов служит Императору.

– Вы можете без конца это повторять, но я-то знаю, что вы думаете на самом деле, если даже вы сами не отдаете себе в этом отчет. – Он помолчал. – Род человеческий созрел для перемен, Лето. И вы, и я это знаем. Империя раскрылась перед вами во всей своей гнусности. У Шаддама Коррино даже нет наследника. Вы сами понимаете, что лучше для вашего будущего.

Якссон сунул руку в карман просторной куртки и извлек оттуда шигафибр.

– Здесь инструкция – как найти нас, чтобы обсудить этот вопрос с прогрессивно мыслящими нобилями. Они откроют вам глаза, если моих слов недостаточно, чтобы убедить вас.

Лето неохотно взял катушку и положил ее в карман. Со стороны бассейна донеслись горестные восклицания и радостные крики. Звездная рыба одолела клыкастого омара. Проигравшие платили выигравшим пари, а «гладиаторов» выловили и бросили в котел с кипящей водой, чтобы сварить на обед.

– Это меня не убедит, – сказал Лето.

Якссон улыбнулся.

– Не надо ничего обещать.

– Я не собираюсь этого делать.

Лето чувствовал себя так, словно извалялся в грязи, мысли его метались, но он понимал, что никогда не нарушит своей верности.

Якссон отстал и исчез, растворившись в толпе.

Теперь Лето мог вызвать Сафира Хавата и службу безопасности, чтобы они прочесали Кала-Сити и закрыли космопорт, но это могло спровоцировать злодейство против простых людей. Кроме того, он здраво полагал, что Якссон Ару найдет способ уйти от преследования.

Обдумав сложившееся положение, герцог Каладана решил, что бороться надо другим путем.

* * *

Бывает, что смерть представляет большую опасность для других, а не для умирающего. Потеря одной сестры и ее исключительных талантов может причинить опустошительный вред ордену.

Верховная Мать Харишка

Один раз ближе к вечеру сквозь высокое окно в камеру Джессики впервые проник солнечный свет. Это сияние напомнило ей о мире за пределами неволи, как выглядит свобода, которую она утратила, и люди, которых ей ужасно не хватало. Сегодня должна приехать Преподобная Мать Мохайем.

Даже после сообщения Брома о смерти Лезии Джессика продолжала оставаться здесь, как в могиле. Ее положение ничуть не изменилось. Вероятно, Мохайем станет катализатором, и Джессика собрала волю в кулак, чтобы приготовиться ко всему, что могут обрушить на ее голову сестры.

Снова пришел Бром – на этот раз с подносом еды. Джессика не понимала, почему именно его выбрали на роль подсобного рабочего. Может, Харишка не хотела, чтобы другие сестры общались с ней, не только ее изолируя от других, но и других от нее. Неужели они теперь считают Джессику такой же опасной, как Лезия?

Юноша посмотрел на узницу с заговорщическим видом. Ставя поднос на столик, он сказал, понизив голос:

– В Школе Матерей царит сильное волнение. Никогда не слышал столько слухов! Мне они, конечно, ничего не говорят, но я знаю, что все ждут прибытия императорской Вещающей истину. Это правда, что она когда-то была вашей наставницей здесь, в Школе Матерей?

– Она была… она была жестокой и бессердечной учительницей.

Джессика не знала, как относиться к приезду Мохайем – с надеждой или страхом. Кто мог бы принудить ее к повиновению, если не учительница, понимавшая ее лучше других? Мохайем лучше всех знала, чем можно шантажировать Джессику, как заставить ее покинуть Каладан. Никто другой не смог бы этого сделать. Старая Преподобная Мать умела разбередить нужные старые раны и язвы.

Со своей стороны Мохайем, конечно, чувствовала себя преданной лучшей ученицей, а она не любила и не умела прощать.

Джессика не выказала опасения перед Бромом. Юноша выглядел таким невинным; он радовался, что нашел в ее лице друга, но и он мог служить ловушкой, мог оказаться шпионом. После Ксоры Джессика не открывала свои сокровенные тайны случайным людям, а Бром все же являлся сыном Ксоры, воспитанным здесь, в Школе Матерей.

На сердце стало тяжело и холодно от мысли, что скоро Ксора отбудет со своим поручением, представится Лето и попытается стать следующей леди Каладана. Эта мысль причиняла невыносимую боль, как вонзенный в тело нож.

Бром поставил поднос на стол, снял с него тарелки, но уходить явно не собирался.

– Вы не станете есть?

Джессика понимала, что ей еще понадобятся силы, и с волчьей жадностью набросилась на еду. Питание – залог выживания.

– Спасибо, что принес мне пищу.

Он выжидательно смотрел на нее, словно желая услышать следующее распоряжение. Какое отношение имел Бром к селекционной программе, какие планы относительно него вынашивали сестры? Бинэ Гессерит считал, что он потенциальный Квизац Хадерач. Как Пол…

Не боялись ли они, что и он тоже опасен?

Джессика воспользовалась шансом, стараясь не обнаружить то, что она о нем знала.

– Ты напоминаешь мне сына, по которому я сильно скучаю.

– Да, я знаю о вашем сыне. – Бром отвел взгляд. – Мне очень жаль, что вам пришлось вернуться в Школу Матерей и оставить его. Было бы хорошо, если бы вы смогли привезти его сюда, он мог бы стать мне другом. Может, у нас окажется много общего.

Она помнила, что мальчик не знал, что Ксора – его мать, и сомневалась, что ему сказали, что он сын офицера сардаукаров.

Глаза юноши говорили, что ему отчаянно не хватало дружеского общения, и теперь она немного лучше понимала Брома.

– Это был не мой выбор.

Бром сделал то, чего Джессика от него не ожидала. Он сел на твердый каменный пол и скрестил ноги, словно приготовившись к выполнению упражнений. Мальчик поднял голову.

– Сестры не могут утаить от меня все. Я слышал о вас и, видя вас такой, хочу сделать вам что-нибудь приятное.

Джессика насторожилась, услышав эти слова. Она внимательно присмотрелась к его мимике, жестам, движениям, тональности голоса, даже принюхалась, но не уловила ничего – он не пытался ее спровоцировать, от него не пахло феромонами, в нем не чувствовалось даже сексуального интереса. Но стоило удостовериться.

– Тебя послали меня «успокоить»? Ты думаешь, что меня можно соблазнить?

Он посмотрел на нее с видом растерянной и смущенной невинности.

– Ничего подобного! Мне сказали принести еду, но я подумал, что вдруг вам хочется поговорить. – Он сделал движение, чтобы встать. – Вы хотите, чтобы я ушел?

Джессика окинула взглядом камеру. Наверняка она бы давно уже заметила подслушивающие и подсматривающие устройства, но уверенности в их отсутствии все же не испытывала. Она не была наивной. Лезия умерла, и сестры считали ее, Джессику, угрозой ордену. Какие причины могли подвигнуть их прислать сюда Брома?

– Так ты здесь, чтобы убить меня?

Бром вскочил на ноги, одновременно встревоженный и сконфуженный такой реакцией.

– Я никогда не думал причинить вам вред. Прошу прощения, если чем-то обидел вас. – Он выглядел как сущее дитя и так же себя вел. – Вы тоже, как и я, в капкане, но немного в другом.

Что-то в его словах и поведении говорило о полной искренности. Джессика чувствовала полное отчаяние и решила, что ничего не потеряет, если поговорит с ним.

– Мохайем – моя старая учительница. Думаю, они сейчас решают, оставлять меня в живых или нет. То же касается и Пола. Они послали твою… Ксору занять мое место на Каладане.

Ее снова пронзила невыносимая боль. Ксора похожа на нее. Примет ли ее Лето? Она сомневалась в этом, но не испытывала уверенности. Все же герцог глубоко уязвлен. Разбилось ли его сердце или ожесточилось?

С явным трепетом в голосе Бром сказал:

– Но вы же не сделали ничего плохого, сестра Джессика, и они это знают. Вы хотели послать письмо сыну и не рассказали о некоторых личных вещах, которые касались только вашей семьи. И что? Им не нравится, когда кто-то нарушает их правила, и поэтому они бросили вас в камеру.

– Чтобы я стала послушной, – сказала она.

– Чтобы преподать вам урок. – Кажется, Бром хорошо знаком с системой наказаний в Бинэ Гессерит. – Они выпустят вас, когда поверят, что вы смирились со своей участью и вернулись в их лоно.

Джессика позволила себе натянуто улыбнуться, но настроение ее оставалось скверным.

– Мы подождем, что скажет Мохайем.

Она, как ментат, прокручивала в голове информацию. Джессика знала, что Школа Матерей находится в странном смятении, и смерть старой карги заставит их действовать… так или иначе.

– Спасибо тебе за… за то, что рассказал вещи, которые мне стоило знать, за то, что успокоил меня самым щедрым, самым человечным образом. Теперь я чувствую себя менее одинокой.

Бром активировал замок двери.

– Я стану помогать вам, чем смогу.

Он умолк. Какое у него честное и открытое лицо, подумала Джессика.

Вдруг мимо юноши в камеру ворвались две сестры, не обратив ни малейшего внимания на Брома, словно он являлся неодушевленной помехой на их пути. Собрав все силы, Джессика спрыгнула с топчана, узнав неуемную и жестокую преподобную мать Рутин и сестру Джиару. Она уловила скрытое напряжение в их движениях и поняла, что они явились неспроста.

Наконец последовал ответ Ордена сестер.

Женщины не произнесли ни слова. Инстинкт самосохранения Джессики пропал; она поняла, что сейчас случится. Рутин и Джиара приближались к ней, не думая скрывать намерения. Они приняли боевые стойки. В их прищуренных глазах отражалась смерть.

Джессика была готова к этому.

Стоя ночью на периметре посадочной зоны, Верховная Мать наблюдала за приземлением корабля Мохайем. Судно опустилось с глухим ударом, взметнув более сильный вихрь воздуха, чем обычно. Это оказался тяжелый корабль, предоставленный Преподобной Матери Мохайем императорским двором. Сестры выстроились на освещенном поле для встречи. Когда выкатился трап, они шумно встретили гостью. По политическим критериям, Мохайем являлась самой высокопоставленной сестрой в Империи.

Из корабля вышла Преподобная Мать, спустилась по ступеням трапа и ступила на поле, похожая на нахохлившуюся птицу. Харишка пошла ей навстречу, испытывая в груди непривычное тепло.

– Рада видеть тебя, старая подруга.

Однако Мохайем явно была не в духе и не скрывала раздражения.

– Меня нисколько не удивило известие о смерти Лезии, да и я не стала бы называть эту новость очень уж неприятной. Но я надеялась на более ясные ответы до ее смерти – она не сказала ничего важного? Зачем я здесь? – Она помолчала и прищурилась. – Это из-за Джессики?

Харишка оценила нетерпеливость Мохайем и ответила с осторожной формальностью.

– В Школе Матерей царит сильное волнение. Последнее послание Лезии, написанное кровью, гласило: «Джессика, опасность».

Мохайем задумалась.

– Вы знаете, что она имела в виду?

– Мы ума не можем приложить, что делать с вашей… – Она едва не сказала «дочерью», но, кроме нее, этого не знал никто, и Харишка быстро исправилась: – Бывшей ученицей.

Мохайем ускорила шаг и увлекла за собой Верховную Мать.

– Мне думается, что испуг, связанный с Джессикой, преувеличен. Я больше не нахожу это милым.

Рутин бросилась на Джессику как паук на жертву, а Джиара блокировала все возможные пути отхода. Джессика прижалась спиной к углу, заняв лучшую оборонительную позицию. Она ждала преподобную мать Мохайем – и эти двое воспользовались встречей, чтобы совершить задуманное? Являлся ли Бром частью этого заговора? Или они просто палачи, назначенные Орденом сестер?

– Я думала, что Верховная Мать сама сделает эту грязную работу, – тихо прорычала Джессика.

– Нами движет верность Ордену сестер, – ответила Рутин.

Она сделала обманное движение и приняла стойку для нанесения смертельного удара, готовая броситься.

Вдруг за спинами нападавших произошло молниеносное движение – это Бром ударил Джиару ногой в плечо. Он приземлился перед ней и стал в боевую позицию, заблокировав ее атаку.

Рутин беспрепятственно кинулась на Джессику, живо и гибко атакуя. Джессика резко уклонилась, пригнулась, а затем двинула ее ногой снизу. Рутин отпрянула в сторону, уйдя от удара, и сама бросилась вперед, как снаряд. Они с Джессикой столкнулись.

Бой происходил в полном молчании, не слышалось ни стонов, ни ругательств. Вершилась запланированная казнь, но Джессика не собиралась сдаваться.

Потеряв равновесие от удара Брома, Джиара нанесла ему ответный удар, но он удивил ее умелой обороной. Проведя всю свою короткую жизнь в Ордене сестер, где им манипулировали по их произволу, он теперь возвращал полученные уроки.

Джессика выигрывала время, наблюдая и уклоняясь от атак. Она внимательно следила за взглядом Рутин, но видела, как Бром схватился с Джиарой. Нападавшие не рассчитывали, что им придется драться с кем-то еще помимо предполагаемой жертвы. Кончиками пальцев Джессика поразила Рутин в шею, целясь в сонную артерию. Таким ударом получилось бы убить менее опытного человека, однако Преподобная Мать отразила его энергию. Но, воспользовавшись мгновенным отвлечением противницы, Джессика приблизилась к ней и попала кулаком в корпус.

Рутин покачнулась, ее курчавые волосы взметнулись вверх, как пучок водорослей. В этот момент, словно нарочно, Бром столкнулся с Джиарой, и направил ее падение на Рутин, как раз когда Джессика еще раз ударила Преподобную Мать. Рутин и Джиара столкнулись лбами, раздался тошнотворный треск, и обе женщины грохнулись на жесткий каменный пол. Из рассеченного лба Джиары струилась кровь. Сестра попыталась подняться, но снова упала без сил.

Когда Рутин застонала и пошевелилась, Бром пнул ее в висок точно рассчитанным ударом и отправил в беспамятство. Джессика тоже знала уязвимые точки человеческого тела, как и юноша. Нападающих победили, лишили сознания, но не убили.

Бром, тяжело дыша, стоял, оценивающим взглядом окидывая несостоявшихся убийц.

– Не следует ли нам их убить?

Он с совершенно невинным видом взглянул на Джессику, ожидая инструкций.

– Мы могли бы оправдаться, потому что они пришли убить меня, – сказала Джессика, сформулировав невероятное как будничное высказывание о факте. Она предчувствовала такой поворот дела, а теперь понимала, что оказалась абсолютно права. – Но последствий и так уже больше чем достаточно. Мы не знаем, послала их сюда Верховная Мать или они решили действовать самостоятельно.

Бром подбежал к открытой двери и махнул Джессике.

– Так, может, надо побыстрее убраться отсюда? Могут прийти другие, и они постараются закончить это дело.

Джессика понимала, что Бром прав, но идти ей было некуда. Тем не менее она смогла покончить с манипуляциями Ордена.

– Я знаю место, где мы можем спрятаться, по крайней мере, ненадолго.

У Джессики не оставалось времени на размышления. Заперев дверь камеры, где остались две лежавшие без сознания сестры, Бром повел ее по тихим коридорам к углублению в стене, где поднял с пола декоративную статуэтку. Каменная стена отошла в сторону, и открылся проход.

– Я знаю каждый закоулок Школы Матерей, даже места, которые потерялись из архитектурного архива. – Юноша уверенно шел по узкому тускло освещенному туннелю. – Иногда хорошо быть незаметным.

Джессика не стала спрашивать, почему он решился помочь ей; она бы не удивилась, окажись это частью заранее расставленной западни. Она изо всех сил присматривалась к нему, но не находила никаких признаков обмана. Да, собственно, иного выбора у нее не оставалось.

Джессика и Бром перешли на бег. Независимо от того, сами или по поручению действовали Рутин и Джиара, их нападение порвало последние нити доверия Джессики к ордену. Теперь она понимала, что надо бежать.

Дойдя до Капитула, Мохайем и Харишка удобно устроились в личных покоях Верховной Матери, потягивая свежий крепкий кофе со специей. Женщины нашли, что обсудить. Мохайем попросила записи всего, что говорила Лезия после вызова Джессики с Каладана; она проанализировала невнятные ответы, которые старуха давала на вопросы Джессики.

Мохайем рассуждала вслух, пытаясь понять умонастроение бывшей ученицы.

– Мы отправили сюда Джессику против ее воли, оторвали ее от самых близких и любимых людей, но я убеждена, что она осталась до мозга костей сестрой Бинэ Гессерит.

Харишка нахмурилась.

– Ее верность расщеплена, и она несколько раз выказала это.

Мохайем возразила:

– Она независима и считает себя самостоятельной женщиной. Это умаляет ее достоинства как сестры Бинэ Гессерит. Я много раз старалась направить ее на истинный путь. Она слишком долго отсутствовала на Уаллахе IX. Мы поступили правильно, вернув ее сюда, где она может вспомнить свои долг и обязанности. Мы все еще можем ее использовать.

Внезапно в комнату влетела бледная послушница. Она едва могла говорить и с трудом выпалила, что Рутин и Джиару нашли избитыми и запертыми в камере изолятора, а Джессика сбежала.

Харишка попыталась оценить эту новость с разных сторон.

Джессика вырвалась из заключения и бежала. Она одолела двух сильных сестер.

Потом ею овладели более тяжелые мысли. Зачем Рутин пошла в камеру, где сидела Джессика, да еще в сопровождении Джиары? Эти двое имели темную цель – определенно не санкционированную ею, Харишкой. Она ощутила, как липкий страх заползает в ее душу.

– Джессика не стала бы затевать ссору, а тем более драку с двумя сестрами, чтобы затем бежать из камеры. Ее могли вынудить к этому только крайние обстоятельства, – сказала Мохайем.

Верховная Мать поразилась, когда начала понимать, что могло произойти. Ее тоже предали.

– Рутин всегда настаивала, что Джессику надо убить, а Джиара во всем с ней соглашается. Они действовали вопреки моим приказам! Они не имели никаких причин идти в камеру. Наверное, они намеревались убить Джессику.

Мохайем плотно сжала губы.

– Джессика просто оборонялась. Теперь у нее нет оснований доверять кому бы то ни было в Школе Матерей.

Верховная Мать крикнула другим сестрам, сбежавшимся в ее апартаменты:

– Арестуйте Рутин и Джиару! Я хочу допросить их.

Мохайем явно сильно беспокоилась, но долгое пребывание при императорском дворе закалили ее и приучили в любой ситуации не терять хладнокровия.

– Дорогая Харишка, ты упустила самый уязвимый момент. Джессика сбежала. Куда она могла пойти? – Глаза ее метались. – Мы должны поставить себя на ее место и подумать.

* * *

Жизнь планетарного правителя одинока, неважно, сколько у него слуг и советников.

Принцесса Ирулан; «В доме моего отца»

Ее комната выглядела такой пустой… Не в зловещем или пугающем смысле, а просто пустой, как эхо давнего присутствия его мамы.

Джессика и Лето имели отдельные личные комнаты, их собственные частные пространства, но Пол никогда не считал, что это разъединяет родителей. Джессика столько же времени проводила со своим герцогом, сколько и без него, но они выполняли отдельные обязанности, блюли собственные интересы и границы.

Но теперь покои Джессики выглядели отсутствующим в челюсти зубом, и Пола потянуло туда.

Он испугался, когда от двери увидел фигуру высокого человека, молча замершего в тени. Он казался призраком в безлюдной комнате, но Пол тут же узнал профиль отца. Он стоял посреди комнаты, смотрел на подушки ее кресла, книжные полки, памятные подарки. Пол затаил дыхание, не желая беспокоить герцога, но тот заговорил первым.

– Я тоже скучаю по ней. Мне кажется неестественным, что ее нет с нами.

Он вздохнул и повернулся к сыну.

– Но в конце концов нам придется приспособить эту комнату подо что-то другое.

Пол с трудом сглотнул.

– Не сейчас.

Лето кивнул.

– Не сейчас.

Пол вошел в комнату, и ему показалось, что он уловил тонкий аромат духов Джессики. Может просто разыгралось воображение или ожила память. Одежда ее почти вся тоже осталась здесь – она вообще взяла с собой очень мало вещей, отправляясь в Школу Матерей на Уаллахе IX. На столике перед зеркалом осталась лежать расческа. В вазе на подоконнике давно засохли цветы, потерявшие цвет; слуги не меняли их, как делали это раньше. Они избегали заходить в комнату Джессики. Как Пол и как Лето.

Сколько раз Пол приходил сюда просто побеседовать с мамой, обсудить политику и философию, прояснить интересные моменты истории Дома Атрейдесов, обсудить легенды Империи или просто поговорить о необычной рыбе, которую Гарни поймал в одном из доков.

Лето сел на диван Джессики. Он был в своей повседневной форме – кителе, рубашке, бриджах и сапогах.

– Здесь лучшее место для разговора, Пол. Посиди со мной.

Пол испытал неловкость.

– Вы уверены, сэр? Может, нам лучше пойти в ваш кабинет или в другое место для встреч?

Лето откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

– Нет, лучше останемся здесь.

Пол сел рядом с отцом, одновременно чувствуя неудобство и душевный покой. Отец некоторое время молчал, а потом сказал:

– Ты прекрасно справлялся с обязанностями герцога, пока я был на Кайтэйне. – Он уже говорил это, но Полу показалось, что теперь Лето вложил во фразу новый смысл. После длинной паузы отец продолжил. – Я… я горд, что у меня такой сын.

Полу стало тепло на душе. Отец не из тех, кто направо и налево расточает пустые похвалы. На лице Лето лежал отпечаток тяжкого бремени, давящего на его плечи, и самым тяжелым являлась катастрофа рыбной отрасли.

– Я всегда готов помочь, – сказал Пол, – пусть даже просто словом поддержки.

Лето улыбнулся.

– Именно это мне и нужно сейчас; следует разобраться в некоторых противоречивых мыслях.

Пола всегда впечатляло хорошее отношение отца к слугам. Лето не жалел труда на то, чтобы запомнить всех по именам. Приехав с Кайтэйна, герцог рассказывал, что большинство аристократов просто не замечают людей в своих свитах. Пол понимал, что заботливое отношение к людям – основная причина всеобщей народной любви к Лето Атрейдесу. Юноша тоже хотел стать таким лидером.

Казалось непонятным, почему герцог временами проявляет холодность с самыми близкими ему людьми. Пол подумал о матери, которая покинула дом уже два месяца назад. За это время они не получили от нее ни одного сообщения.

Пол налил им обоим горького чая, увидев, что отец полностью погрузился в невеселые мысли. Герцог бесцельно смотрел на прихотливо сотканный стенной ковер. Пол вдруг заметил, что отец похудел, а лицо его заметно осунулось.

Лето наконец заговорил:

– Снова приезжал Якссон Ару. Он пытается завлечь меня в ряды заговорщиков.

Пол встревоженно выпрямился, вспомнив о кровавых преступлениях, совершенных этим человеком.

– Он здесь, на Каладане? Ты сказал об этом Сафиру?

Лето постучал пальцами по подлокотнику дивана.

– Он подошел ко мне на рынке возле рифа два дня назад. Его уже давно нет здесь.

Эти два дня отец казался сильно удрученным, отчужденным и сторонился общения. Теперь Пол понял причину.

– Он угрожал тебе?

Пол живо вспомнил виденный им несколько месяцев назад страшный сон, когда он проснулся с ощущением, что отцу грозит смертельная опасность; и оказалось, что как раз в это время произошла террористическая атака на Оторио. Юноша почувствовал опасность за тысячи световых лет.

– Якссон не станет мне вредить. У него есть, пусть и злодейский, но определенный моральный кодекс. – Лето тяжело вздохнул. – Он хочет, чтобы я понял его, чтобы согласился с ним и стал участником движения Союза Благородных.

Пол почувствовал, что оскорблена честь отца.

– Но это же смешно.

– О, не все так просто, его логика и обоснования убедительны – с определенной точки зрения. Он отчаянно хочет меня заполучить и думает, что я – и Каладан – вздохнем свободно, если треснет по швам Империя Коррино.

Полу стало муторно на душе.

– Но ты же не думаешь присоединяться к нему? Он еще хуже, чем граф Фенринг. Я не доверяю ни тому ни другому.

– Мудрые слова. – Лето наклонился вперед, ссутулившись. Разговор о тяжких проблемах не облегчал его бремени. – Уверяю тебя, я очень осторожно выбираю дорогу, по которой собираюсь идти. Император Шаддам действительно накопил огромные богатства благодаря произвольному налогу, и его понятия о чести… весьма гибкие и растяжимые. Время, проведенное при императорском дворе, убедило меня, что это помойная яма, наполненная низшими формами жизни, людишками, готовыми на все, лишь бы урвать кусок богатства или влияния. У Дома Атрейдесов нет столь уродливых амбиций. Люди Каладана не такие. – Он решительно тряхнул головой. – Но разложение старого имперского правительства – это причина того, что Союз Благородных набирает силу и убеждает в своей правоте все больше и больше аристократов – таких, как я.

Встревоженный Пол погрузился в сказанное отцом, стараясь решить проблему, как разбирался с заданиями, который давал ему Сафир Хават. Он снова спросил, но уже спокойнее:

– Ты на самом деле думаешь об этом? Вы не таковы, сэр. Ты согласился с Якссоном Ару теперь, после того как многое узнал о разложении императорского двора?

– Нет. Но пока он считает, что я могу всерьез подумать об этом, я для него как зрелый плод, до которого он пока не может дотянуться, и именно это сохраняет безопасность Каладана – и твою. – Он положил ладонь на руку Пола. – В будущем тебе, как лидеру, придется сталкиваться с такими непростыми решениями.

Пол решил изменить подход.

– Но Якссон Ару убил на Оторио тысячи человек!

Вместо того чтобы ужаснуться, Лето устало вздохнул.

– Шаддам убил гораздо больше людей. Я могу вспомнить множество таких случаев.

Пол опустил голову.

– Мне трудно охватить это умом.

Лето горько рассмеялся.

– Отлично! Это означает, что ты стараешься постепенно разобраться в проблеме и решить ее самостоятельно. Ты действительно мой сын, Пол. Вот о чем я хочу спросить: насколько мы должны хранить верность коррумпированному Императору? Он происходит из древнего рода Императоров Коррино; некоторые еще хуже него, но среди них попадались и правители, действительно заботившиеся о народе.

Пол пытался разобраться, но мысли пошли кругом; юноша вспомнил рассказы о прежних отношения отца с Шаддамом IV, о скандалах и кризисах, произошедших еще до его рождения. Знал он и о том, как поступил его дед с домом Колона, вероятно, по приказу Элруда IX.

Тем не менее он пришел к четкому выводу.

– В нашем роду было больше двух дюжин герцогов Атрейдесов, и наша служба длится больше и простирается дальше и глубже неприязни к одному человеку, каким бы коррумпированным и безнравственным он ни являлся. – Он встал с дивана и принялся расхаживать по комнате матери. – Мы храним верность Империи, а не Императору.

Громкий раскатистый смех Лето удивил сына.

– Да, Пол! Неважно, насколько плох Император Шаддам, но я чту Империю непоколебимой верностью. Я верен трону, а не человеку. Империя существует десять тысяч лет, и, если не считать мелких неприятностей, Дом Коррино управлял ею все это время. – Серые глаза герцога стали серьезными. – Я не могу допустить ее падения из-за недавних непопулярных решений. Иногда мне кажется, что системой, которая просто создана для коррупции, должен управлять плохой или просто упрямый человек. Но общая картина намного шире, и я верю в это. Верю в ход истории, верю, что Империя благодетельна для человечества. Настанет день, когда Шаддама Коррино не станет и другой Император займет его место. Это устойчивая система, она выдержала испытание тысячелетиями. Даже со всеми своими пороками она лучше необузданных мечтаний фанатика Якссона Ару.

Пол испытал громадное облегчение.

– Значит, ты ответишь «нет» мятежному безумцу.

– Сейчас моим ответом станет молчание. Я могу не соглашаться с Шаддамом в мыслях, но не в действиях. Как герцог Каладана и лояльный член Ландсраада, я должен сохранять императорский трон для будущих властителей. Не забывай то, что я говорю. Я не могу даже помыслить о принятии кровавой анархии, которой добивается Союз Благородных.

Пол подошел к окну и посмотрел на безбрежное море.

– Похоже, что любой человек, обладающий неограниченной властью, должен совершать множество отвратительных поступков.

– Сын мой, ты начинаешь понимать это, но пока не можешь оценить всю меру этого явления. – Герцог поднялся и пошел к двери. – Спасибо тебе за добрые советы.

Пол покинул комнату вслед за отцом, вышел в коридор и с удивлением увидел, что навстречу им идут Гарни Холлик и Дункан Айдахо. Оба выглядели довольными и, кажется, горели желанием чем-то поделиться.

Пол радостно улыбнулся.

– Вы вернулись с Ланкивейля, и вы живы!

Великан-трубадур приосанился и формально поприветствовал герцога, но Дункан повел себя вольнее.

– Мы не просто живы, молодой мастер, мы еще и победили. Нам есть что рассказать! Это оказалось очень живописно!

Гарни откашлялся, расправил плечи, одернул китель.

– Мы подготовили официальный отчет, милорд. Предприятия Раббана на Ланкивейле разрушены, ненужные потери сведены к минимуму, но больше всего пострадало казначейство Твари.

– Эти раны будут жечь Раббана еще долго, – пообещал Дункан.

Он достал из кармана голографический проектор, включил его и принялся показывать кадры нападения кораблей без опознавательных знаков, уничтоживших военный ангар на берегу глубокого фьорда, а так же разрушенных складов и потопленных плавучих заводов, пришвартованных в доках. Рабочие экстренно эвакуировались.

– Рад доложить, милорд, что мы вернулись без потерь, – отчитался Гарни.

Дункан самодовольно улыбнулся.

– Ну, не совсем, Тэнли, например, вывихнул голеностоп, упав с крыши, – так увлекся стрельбой…

Они с Гарни рассмеялись.

– Я увековечу его в героической балладе, – пообещал Гарни. – Уже сочинил пару стихов по пути домой.

Герцог выглядел сейчас как человек, с плеч которого упала громадная тяжесть.

– Как приятно получать хорошие новости. Приведите себя в порядок, и через пару часов мы ждем вас к обеду. За трапезой представите свой отчет. – Он похлопал обоих по плечу. – Но не приходите пьяными.

– Однако мы не обещаем уйти с обеда трезвыми, – отшутился Дункан.

* * *

Вы можете попытаться бежать из тюрьмы, но не сможете уйти от оков, которые носите в душе.

Преподобная мать Гайя Хелен Мохайем; вводная лекция для послушниц

Дойдя до тускло освещенной комнаты, Бром остановился, тяжело дыша от страха и утомления. Он посмотрел на наручные часы и развел руками.

– Я часто себе это представлял, но четкого плана у меня не имелось.

Джессика припомнила, как прилетела сюда больше месяца назад, разлучившись с семьей.

– Почему ты это делаешь? – шепотом спросила она.

Юноша растерялся.

– Это инстинкт. Всю жизнь меня учили быстро, за доли секунды, принимать решения, и, когда я увидел, что две сестры пытаются убить вас, я не мог просто стоять и смотреть. Мне… мне не нравится то, что они с вами делают, и это стало последней каплей.

Благородством и стремлением помочь слабому Бром напомнил Джессике Пола. Она оживилась.

– Раньше просто не было времени составить план. Теперь мы должны реагировать и приспосабливаться.

Она почти осязала свободу, но понимала, что придется преодолеть множество препятствий. Действовали ли Рутин и Джиара по приказу Верховной Матери, или проявили собственную инициативу? Орден ли вынес ей смертный приговор?

– Мне всегда хотелось покинуть Уаллах IX, – сказал Бром. – Сестры все время говорят, что у них есть планы относительно меня, но мне уже семнадцать. Если мы вырвемся отсюда, я смогу начать новую жизнь…

– Да, мы вырвемся отсюда, – пообещала Джессика, вселяя уверенность не столько в Брома, сколько в себя.

Препятствия казались непреодолимыми, но она не сдастся. Она понимала, что сестры бросятся на поиски, как только обнаружат в камере избитых Рутин и Джиару. Приходилось надеяться, что молодой человек действительно знал все закоулки древних зданий, неизвестные их преследователям из Бинэ Гессерит.

– Да, мы должны выбраться отсюда, – согласился Бром.

На рассвете преподобная мать Гайя Елена Мохайем стояла под хмурым холодным небом у подножья бронзового памятника и размышляла об истории основания Школы Матерей. Памятник воздвигли в честь Ракеллы Берто-Анирул, первой Верховной Матери и основательницы Ордена. Случилось это десять тысяч лет назад. Изящный, немного таинственный памятник стоял перед копией древней резиденции Ракеллы, относительно небольшого, крытого черепицей здания, в котором теперь располагался музей. Несколько лет назад Харишка затеяла реконструкцию, основываясь на древних архитектурных документах. Этот скромный домик резко контрастировал с высоким современным зданием, построенным на средства покойного виконта Альфреда Тулла.

Мохайем смотрела на доброе лицо Ракеллы, словно ожидая от нее ответа. Всю свою долгую жизнь Гайя Елена посвятила Ордену – послушницей, сестрой и, наконец, Преподобной Матерью. Как же давно это было! Она достигла всего, но и всем пожертвовала. Она, следуя приказам Ордена, родила нескольких дочерей, но всегда тщательно избегала любви; научилась изживать ее. Она надеялась, что ей удалось соблюсти традицию, установленную первой Верховной Матерью. Она являлась наиболее близким доверенным лицом Верховной Матери Харишки, которая нуждалась в Мохайем.

Подошла Верховная Мать в сопровождении советницы Корданы, которая неуклюже ступала, завернувшись от холода в плотную теплую накидку. На лице ее одновременно читались подавленность и удовлетворенность. Мохайем знала, что Кордана вместе с преподобной матерью Рутин заняли ее место в качестве советниц Верховной Матери на время пребывания Мохайем при императорском дворе. В настоящее время впавшая в немилость Рутин содержалась под стражей вместе с соучастницей Джиарой. Их не выпустят из-под ареста, пока они не объяснят свои действия.

Увидев избитую Рутин, Мохайем невольно испытала чувство гордости, потому что именно она обучала Джессику боевым искусствам, и та воспользовалась ими, чтобы уцелеть и бежать. Очень многие недооценивали Джессику…

Три женщины сошлись перед статуей Ракеллы.

Первой заговорила Харишка:

– Много лет я опиралась на ваши советы. И теперь мне снова нужны ваша мудрость и здравомыслие.

– Похоже, вы получали негодные советы. – Мохайем покосилась на Кордану, думая о побитой Рутин. – И Джессику до сих пор не нашли.

– Очевидно, Рутин стало мало роли советницы, – заметила Кордана.

Лицо Харишки потемнело.

– Она воспротивилась моим прямым указаниям, но они с Джиарой сейчас под стражей. Несомненно, Рутин не сомневалась, что служит высшим интересам Ордена, даже если для этого приходится выступать против моих приказов.

Кордана не скрыла гнев.

– Вы – Верховная Мать! Вы и есть Орден сестер!

– Так ли? – тихо произнесла Харишка. – Рутин смотрит на это по-другому. – Она покачала головой. – Я готова принять полезный совет, когда обращаюсь за ним к своим доверенным сестрам, но временами я получаю неверные рекомендации. – Она подошла ближе к Мохайем. – Мне нужна помощь прежней советницы, моего старого друга и товарища.

– Ты хочешь, чтобы я сказала, что делать с Джессикой, – ответила Мохайем, не спрашивая, а утверждая. – Как наказать ее за бегство? Но какой у нее оставался выбор, если две сестры пришли убивать ее? Разумеется, она защищалась. И конечно же, удрала при первой подвернувшейся возможности. Она решила, что это нападение санкционировано Верховной Матерью. – Мохайем прищелкнула языком и медленно покачала головой. – О, Джессика своевольна и по-своему непокорна, но в этом я не могу успокоить твою совесть, Харишка.

Верховная Мать поджала губы.

– Мне нужна ясность твоего мышления. Когда мы найдем Джессику – а мы ее найдем, – как нам реагировать? Она с молодым человеком, Бромом. Мы думаем, что он помогает ей. – Они медленно пошли от памятника Ракелле к ряду длинных каменных скамей. – Мне нужен совет, но, учитывая твою связь с Джессикой, мне трудно поверить, что ты проявишь объективность.

Только Мохайем и Верховная Мать знали, что Джессика – дочь Вещающей Истину.

– Она была моей ученицей, а я забочусь о них всех.

В разговор вмешалась Кордана:

– Ее воспитала Школа Матерей. Она одна из нас.

– И поэтому должна подчиняться правилам.

– И выполнять обязанности, – добавила Мохайем. – Это и надо напомнить Джессике. Я хорошо учила ее, сделала сильной. Она обладает потрясающими навыками рукопашного боя, но она никогда не выступала агрессором. Она имела право защищаться всеми доступными ей способами. – Мохайем посмотрела на Харишку, пропустив мимо ушей замечание Корданы, словно не услышав. – Джессика всей душой принадлежит Ордену Бинэ Гессерит, она плоть от плоти и кость от кости Ордена. Вместо того чтобы убивать, давайте испытаем ее. Пусть она покажет, что она на самом деле одна из нас. – Она глубоко вздохнула. – Если же она не сможет этого сделать, мы отсечем ее, как сухую ветвь. Я сделаю это сама.

Они подняли головы, когда к ним легкой поступью подошла еще одна сестра. Ксора была в повседневной черной одежде с белым воротником.

– Верховная Мать, я готова отправиться лайнером на Каладан завтра утром. – Она остановилась перед женщинами и поклонилась, не скрывая довольной улыбки. – Я благодарна, что вы дали мне шанс, Верховная Мать, и я не подведу. Я представлюсь Лето Атрейдесу и стану такой, какой я ему нужна. Я смогу быть такой, какой захочет этот благородный человек.

Мохайем несколько остудила ее пыл.

– Не думай, что это легкая задача. Я знаю Лето Атрейдеса, и, если он решит, то окружит себя неприступной стеной. Он уже выказывал отсутствие интереса к новой наложнице.

В ответ Ксора лишь горделиво расправила плечи.

– Он обижен на покинувшую его Джессику, но он еще не видел меня. Я заставлю его забыть о ней.

Верховная Мать отпустила Ксору, а Мохайем подумала, насколько Ксора похожа на Джессику, если не считать голубых кошачьих глаз… как у ее отца. Ни одна из дочерей Мохайем, рожденных для ордена, не знали, кто их мать.

Проследив за ее взглядом, Верховная Мать поняла, о чем думает давняя подруга.

– Никто не может упрекнуть тебя в отсутствии желания работать для ордена.

Мохайем тихо ответила:

– По крайней мере, ее отец не был так отвратителен, как отец Джессики. – Выражение ее лица стало жестким. – У Ксоры большой потенциал, она примет новое, другое назначение. Когда мы найдем Джессику, с нашей стороны будет честно дать ей новую возможность. Она еще может принести пользу Ордену сестер. Мы проделали такую долгую работу по выведению ее линии.

– Джессика еще фертильна, – сказала Кордана. – Она может родить для нас дочь, как требовалось с самого начала. Не надо отправлять к Лето Ксору, надо вернуть ему Джессику.

– Я не жажду избавляться от столь талантливой сестры, как Джессика, – согласилась Харишка. – Но прежде чем отослать в счастливую семью к ее герцогу, надо убедиться в ее лояльности. Для того чтобы это сделать, потребуется испытание.

– Большим и очевидным недостатком Джессики является ее безусловная и преданная любовь к Лето, – сказала Мохайем. – Это ее мощнейшая мотивация – вероятно, сильнее только ее любовь к сыну. Она сделает для них все.

– Джессика сейчас находится в отчаянном положении, – добавила Кордана. – Она думает, что Орден хочет ее убить. Она прячется и, скорее всего, сильно боится. Возможно, она близка к ощущению безнадежности.

Но Верховная Мать осталась довольна.

– Помните аксиому Бинэ Гессерит: самый надежный способ принудить к повиновению отчаявшегося человека – это вселить в него надежду. Надежда должна стать чувством, которое мы сможем контролировать.

Улыбка тронула морщинистые губы Мохайем.

– Надо поманить ее возможностью, что мы отпустим ее назад к Лето, но при условии, что она сделает для нас невозможное.

Верховная Мать задумалась и кивнула. Мохайем ощутила, как с ее плеч упала невыносимая тяжесть. Она испытала великое чувство облегчения.

– Но сначала надо ее найти, выкурить из убежища. – Она встала с холодной каменной скамьи. – Пора подготовить к полету мой челнок, завтра я отбываю. Грузовой отсек надо заполнить вещами, необходимыми для межпланетного путешествия. Распространите слух, что Ксора проводит меня на лайнер. Дальше наши пути разойдутся, но отсюда мы улетим вместе.

Обе женщины озадаченно посмотрели на Мохайем.

Она сказала:

– Дайте мне возможность попытаться. Я знаю кое-что важное.

Джессика и Бром выжидали больше суток, наблюдая и прислушиваясь. Он провел Джессику по лабиринту переходов – сначала между стенами, а затем под землей, где они теперь и находились. Над головой виднелась узкая полоса света, окружающая нечто похожее на люк. Картина напоминала затмение солнца. Бегство казалось невозможным, а это означало, что предстояло совершить немыслимое.

– Мы сейчас находимся под космопортом комплекса Школы Матерей, – прошептал Бром. – Построивший этот подземный ход хотел напрямую связать главное здание капитула с космопортом. Может, получится проникнуть на борт грузового судна или шаттла, готового к взлету.

У Джессики чаще забилось сердце. Если бы удалось выбраться с планеты, то, может, они смогут и пересесть на другой корабль и затеряться на просторах Империи… или даже найти путь на Каладан. Когда-нибудь. Если Орден сестер действительно решил ее убить, то оставаться на Уаллахе IX просто нельзя.

Они прятались под люком, пока светлый ободок не потускнел, а потом Бром осторожно поднялся по лестнице и снизу толкнул крышку. Она поднялась, и стали видны огни взлетного поля. Здесь же стоял челнок, на котором мигали сигнальные огни – синие, зеленые и красные.

Глаза Брома вспыхнули, на лице отразилась решимость.

– Это шаттл Преподобной Матери Мохайем, перед тем как пойти к вам, я видел, как он приземлился. Сейчас идет погрузка. Скоро он стартует. – Юноша нерешительно сглотнул. – Это шанс.

Рабочие с помощью автопогрузчиков поднимали в грузовой отсек небольшие контейнеры.

– Ты думаешь, я смогу попасть на борт? Добраться до лайнера, улететь из Школы Матерей…

– Мы сможем.

Бром окинул поле решительным взглядом. Джессика приглядывалась к работе погрузчиков, к темным силуэтам рабочих, выделяющимся на фоне ярких огней. Они оба увидели шанс и среагировали, как части отлаженной машины.

Бром выпрыгнул на мощеное поле и рванул вперед. Джессика, собрав все силы, последовала за ним, подстегиваемая возбуждением и надеждой. Ее окутала плотная атмосфера Уаллаха IX; она бежала через поле, не отставая от Брома. Несколько мгновений спустя они уже прятались за разгруженным контейнером с материалами для Школы Матерей. Рядом стояли и другие емкости, готовые к погрузке.

Бром, очевидно, знал все тонкости о летном поле.

– Когда увидим просвет, мы перебежим последний участок и проникнем на борт. Я прослежу, когда грузчики покинут судно.

Джессика приготовилась. Она доверяла парню безусловно, но шансы оставались хрупкими и ненадежными, как тонкая ткань. Они подобрались к выходу грузового отсека и к трапу непосредственно перед двигателями. Бром бросился вперед и подвел Джессику к маленькому входному люку.

– Этот люк ведет в отсек оборудования. Там мы будем в безопасности. Но когда челнок окажется в брюхе лайнера, у нас появятся другие проблемы.

Джессика сейчас не думала о последствиях того, что Бром сбежит вместе с ней. Она устроит невероятный переполох в Бинэ Гессерит уже тем, что сама освободится, улетит из Школы Матерей. Ей никогда не вернуться назад.

Но она и не хотела этого. Орден пытался ее убить, и теперь она просто вынуждена бежать. Интересно, отправилась ли уже Ксора по своему новому назначению, чтобы стать новой леди Каладана?

Если им удастся улететь и попасть на борт лайнера на орбите, то следующие действия они обдумают уже там.

Они протиснулись в небольшое заставленное оборудованием помещение, пропахшее металлом и машинным маслом, и нашли в темном углу место, где оказалось можно сесть. Невероятно уставшая, Джессика привалилась головой к кронштейну и забылась в трансе.

Вдруг в отсеке вспыхнул свет, и женский голос воскликнул:

– Беглецы! Именно там, где вы и сказали, Преподобная Мать Мохайем.

Джессика прищурилась от яркого света. Бром вскочил, готовый драться. В освещенном проходе стояли несколько человек. Впереди две женщины, одетые в темные накидки, остальные толпились за их спинами. С упавшим сердцем Джессика узнала свою старую наставницу и Верховную Мать.

Мохайем выступила вперед, на губах ее играла жесткая улыбка.

– Ты не подумала, что я смогу точно предсказать, куда ты пойдешь, Джессика?

* * *

Когда глаза ослеплены сиянием яркого блестящего предмета, мы не видим его теневой изнанки.

Пословица Бинэ Гессерит

Экстравагантное имперское празднество вот-вот должно было начаться.

Шаддам посмотрел на Императрицу и поднял руку.

– Несмотря на все усилия моих министров по протоколу, ты, моя дорогая, затмишь на этом шоу все и всех. Но в такой день я не могу допустить, чтобы публика отвлекалась от главного содержания празднества!

Парадное платье Императрицы являло глазу сочетание оборок и лент, ярких тканей и прозрачных кружев. В темных волосах Арикаты виднелись заколки с камнями су и хагальскими изумрудами, переплетенными платиновыми цепочками. Но главным сокровищем являлась ее несравненная улыбка.

– Ты тоже выглядишь весьма внушительно, мой дорогой супруг.

Она коснулась полированных пуговиц его мундира и провела рукой по груди мужа, по золотому шитью воротника, бантам, лентам и орденам.

– Мы сделаем это вместе, моя Императрица. – Они рука об руку двинулись по широкому коридору императорского дворца. – Сначала я хотел, чтобы это торжество привлекло как можно больше внимания, но ты добавила штрихи, о которых долго не перестанут говорить… несмотря на дополнительные расходы.

Он нахмурился, но только на мгновение. Ариката никогда не раздражала, но всегда успокаивала его.

Императрица вела мужа мимо стоявших навытяжку гвардейцев и одетых в форму придворных и, склонившись к его уху, негромко говорила:

– Есть много способов, мой дорогой супруг, измерить затраты и приобретения. Подожди, пока не получишь доказательства лояльности твоих новых аристократов, потратив на это всего несколько лишних соляриев.

– Это миллионы соляриев, дорогая, а не несколько.

Они вышли на обширный открытый балкон, откуда открывался вид на рокочущую толпу, собравшуюся перед крылом Шествий. Но Шаддаму не терпелось дождаться сюрприза.

Расстроенный непрестанными жалобами неисправимых аристократов и торговцев на дополнительный налог на специю, Император запланировал зрелище, которое все должны запомнить надолго. Ландсраад, а в особенности Раджив Лондин настаивали на немедленной отмене налога, так как потери, связанные с катастрофой на Оторио, давно покрыты, но бухгалтеры-ментаты Шаддама обнаруживали все новые и новые издержки, которые требовали расходов из средств императорской казны.

Сегодня Император представит доказательства успешности и процветания Империи, продемонстрировав народу месячный доход от дополнительного налога в грузе звонкой монеты. Так на древней земле показывали людям галеоны, груженые золотом. Блеск его поразит население Кайтэйна, а Шаддам явит свою милость с дополнительным сюрпризом – благодаря Императрице…

Двигаясь неторопливо и грациозно, чета вышла на балкон крыла Шествий, обширного, как посадочное поле небольшого космопорта. По поданному знаку толпа разразилась громкими приветствиями, завидев на балконе маленькие фигурки императорской четы.

В небо взметнулись гигантские струи, и Шаддам порадовался успехам своих инженеров-гидрологов. Сегодняшнее событие едва не пришлось отложить из-за возникших в механизмах фонтанов и в проводке для иллюминации неполадок, но к счастью, все неисправности удалось устранить, и теперь шоу разворачивалось именно так, как он надеялся. На воде проявится образ императора – благодетеля народа.

Стоя на балконе, Шаддам улыбался и приветственно махал рукой народу, тихо сказав при этом Арикате:

– Здесь не хватает Хасимира. Жаль, что я преждевременно отослал его.

– Он сделал свой выбор, мой дорогой, да ты и сам знаешь, что он не любитель публичных мероприятий. Он больше склонен к приватности и уединению.

Конечно, у Фенринга всегда имелись неотложные дела на Арракисе, но он так и не согласился с решением Шаддама устроить сегодняшнее празднество, считая его демонстрацией алчности и жадности, а не богатства и процветания. Граф находился в минорном настроении, потеряв целое состояние на вложении в рыбную промышленность Каладана.

В конце концов Шаддам отругал графа:

– Ты мой министр по делам специи на Арракисе. Я не вполне убежден в том, что тебе удалось уничтожить разбойников, ворующих мою специю. Езжай и найди их. Между прочим, у тебя нет никакого делового интереса во вложениях в рыбу!

Граф Фенринг отбыл на Арракис, не дождавшись великого праздника. Но тем не менее Шаддам жалел, что друга здесь нет и некому поддержать его.

Напряжение в толпе нарастало. Шаддам подошел к микрофону громкоговорителя, установленного на балконе. Толпа взревела, раздались шумные рукоплескания. Впереди сидели представители вновь выдвинувшихся благородных семейств. Так Император вознаградил верных сторонников.

Между людьми в толпе перемещались одетые в форму сардаукары, выказывая беспощадную силу, следя за порядком и обеспечивая безопасность. Едва заметным движением пальцев Шаддам подал знак поднять тщательно охраняемый корабль с сокровищами из ангара в небо и направить его к императорскому дворцу. Настало время начинать спектакль.

Шаддам уже представлял себе груды соляриев, лежащие на балконе, слышал гром музыки, под которую монеты посыплются из чрева корабля, но Ариката убедила его, что демонстрация щедрости Дома Коррино куда важнее возможности погрузить руки в груду монет. Сюрпризом должна стать раздача всего этого богатства новым аристократам, которые собрались здесь изъявить верность. В ответ Шаддам явит им истинную любовь и признательность.

В ближайшем будущем он все равно выжмет из них эти деньги в виде налогов.

Струи фонтанов поднялись еще выше, активировались голографические проекторы. Сияющий, идеализированный Шаддам IV возник в блистающей водной взвеси. Образ простер прозрачные руки к толпе, и Император начал произносить речь.

Патрулируя площадь Шествий и внимательно присматриваясь к сверканию фонтанов, полковник-баши Джопати Колона вел себя с бдительностью, на какую способны только сардаукары. Подняв голову, он посмотрел на крошечные фигурки императорской четы, стоящие на широком балконе, куда вот-вот приземлится судно с сокровищами.

Водометные устройства заработали на полную мощность, толстые струи взметнулись в небо почти вровень с башнями дворца, и на сияющей радужной поверхности возникла голографическая проекция императора Шаддама IV. Он стоял, как титан, облаченный со всей имперской пышностью и величием, а голос из уст изображения на струях фонтана гремел, как голос божества. Этот образ, прекрасный и великодушный, довлел над толпой, но внушал уверенность и спокойствие.

– Вся Империя собрала силы для того, чтобы возместить ущерб, нанесенный ей мятежником из Союза Благородных! – Шаддам не скрывал гнев, и беспокойная толпа зароптала, тоже ощутив его. – Вы сделали все, что в ваших силах для восстановления Империи, и я безмерно горжусь вами.

Огромные руки изображения протянулись к небу, и все взгляды устремились вверх.

Приблизившись, сверкающий корабль имперского казначейства, как огромный шмель, проплыл над столицей, неся груз памятных монет, отчеканенных специально для этого случая по приказу Шаддама. На каждом солярии был запечатлен лик императора. Колона не вполне понимал, чего он хотел добиться, демонстрируя богатство, как хвастается им барон-грабитель, но Колона не являлся политическим советником.

Офицер сардуакаров чувствовал в воздухе запах капель воды. Недавно его озаботили возможные неполадки голографической аппаратуры фонтанов. Подозрительный по натуре, Колона проверил механизмы и удостоверился, что с ними и с голографией все в порядке, не обнаружив ни канистр с отравляющими газами, ни взрывных устройств.

Полковник-баши продолжал двигаться сквозь толпу к дворцу. Форма действовала на людей должным, то есть устрашающим, образом, они расходились, уступая Колоне дорогу.

Между тем Шаддам продолжал говорить:

– Мы собрались здесь, чтобы отметить процветание нашей Империи. Наш успех на всех ее бесчисленных планетах принесет пользу моим верным подданным. Посмотрите…

Колона дошел до входа во дворец и обернулся, когда вода фонтанов взметнулась еще выше. Когда струи снова стали прозрачными, проекция Шаддама внезапно изменилась до неузнаваемости: вместо добродушного отца народов все увидели искаженное злобой лицо Императора.

– Граждане Империи, следите за моими действиями, а не словами! Не верьте моей лжи! Я украл все это богатство у вас, в то время как вы тяжко трудитесь и страдаете, – сказал он и разразился саркастическим хохотом.

Народ озадаченно молчал, а Колона вдруг почувствовал сильное беспокойство. Он знал распорядок праздника, но Император явно собирался произнести не эти слова. Что-то пошло не так.

Он взглянул на балкон. Маленькие фигурки Шаддама и Арикаты все еще виднелись там, но на струях фонтана отображались не настоящие движения Императора. На голографическом изображении он размахивал руками, ругался, злился, а гигантская проекция изрыгала проклятия.

– Благородные дома правят своими планетами и работают над тем, как прокормить и одеть народ, но я продолжаю красть ваши богатства, ваши сокровища! Я коплю их для себя. Вот что вы видите сегодня.

Колона включил приемник-передатчик и бросился во дворец, крича на бегу в микрофон:

– Не спускайте глаз с Императора! Приготовьтесь эвакуировать его!

На этот приказ откликнулись несколько офицеров. Колона посмотрел на небо, по которому плыл к дворцу огромный корабль с сокровищами.

Снаружи продолжали доноситься громоподобные слова.

– Все вы глупцы, платящие мне жирную дань, хотя вместо этого могли бы стать независимыми и свободными!

Колона вбежал в коридор и бросился вверх по лестнице на балкон. Тревога охватила почетный караул, и множество сардаукаров тоже бросились на балкон.

Колону догнал один из подчиненных.

– Полковник-баши, кто-то подменил усилитель! Голографический проектор работает изнутри фонтана. Мы послали туда инженера, чтобы заткнуть его.

Колона тут же вспомнил Оторио, где он видел, как в разных частях города появились тысячи голографических изображений Якссона Ару, похожих на зловещие призраки.

– Уведите Императора в безопасное место, немедленно!

– Мы охраняем его, полковник-баши. Нет никаких причин для опасений.

– Эти причины есть. – Колона бежал, стараясь не сбивать дыхание. – Мятежники не удовлетворятся одной речью. За этим стоит Якссон Ару.

Он выбежал на просторный балкон, где на чем свет стоит ругался Шаддам. Но его микрофон не работал. Никто не слышал его истинных слов, только имитацию речи, которую кто-то записал, подделав голос Императора. Толпа зашевелилась, сначала растерянно, но потом самые умные испугались, хотя паника не возникла. Пока. Колона понимал, что времени на эвакуацию площади нет. Оставался единственный приоритет.

– Сир! Экстренный лифт в следующей галерее доставит вас в бронированное помещение в подвале.

Тем временем на площади изображение Императора померкло, и вместо него на струях фонтана возникла другая фигура, знакомая полковнику-баши: Якссон Ару.

Император коротко скомандовал:

– Выключите фонтан и прекратите эту речь. Надо проверить повреждения. Я должен обратиться к толпе и выправить ситуацию!

Якссон Ару продолжал говорить:

– Доколе вы будете позволять Коррино грабить вас? Империя ворует ваши сокровища, лишает вас надежды на процветание.

Колона огляделся.

– Мы найдем его, если он здесь, сир. Но сейчас надо принять меры предосторожности. Идемте со мной!

Якссон продолжал греметь из фонтанов:

– Я Якссон Ару, я представляю Союз Благородных. Вы сможете процветать, если станете самостоятельными. Вы достигнете собственного величия, не делясь им со львом – не платя дань льву Коррино, алчной Империи.

Корабль с сокровищами уже завис рядом с дворцом, и, увидев его неумолимое приближение, полковник-баши одновременно испытал неконтролируемый страх и решимость.

– Сейчас, сир!

Он схватил Шаддама и бесцеремонно потащил, едва не вывихнув ему плечо. Двое других сардаукаров подхватили Императрицу и повлекли ее внутрь.

– Не сейчас, – сопротивлялся Шаддам. – Я не могу, как трус, прятаться от низкого изменника. Заткните ему глотку, чтобы я мог продолжить речь!

Но полковник-баши продолжал тащить его дальше.

– При всем уважении я отказываюсь вам подчиниться, сир. Вы пойдете со мной.

Солдаты почетного караула бежали впереди, расчищая путь.

– Я прикажу казнить вас за это!

– Если выживете, сир! – сказал Колона, и сталь в его голосе заставила Императора колебаться.

Его сардаукар проигнорировал приказ Императора. В отношении его личной безопасности приоритеты очевидны. Даже Шаддам не смог бы в этой ситуации распорядиться по-другому.

Якссон продолжал реветь со струй фонтанов.

– Союз Благородных восстановит ваше процветание! Сокровища, лежащие в этом корабле, украдены у вас! Они не принадлежат Коррино.

В следующей галерее солдаты отодвинули в сторону стенную панель, открыв дверь, ведущую к лифту. Когда Якссон наконец закончил филиппику из фонтана, Колона лично препроводил императорскую чету в большой лифт и вошел сам вместе с несколькими сардаукарами. Полковник-баши включил лифт.

Внезапно тяжело нагруженный корабль взорвался над площадью, превратив в снаряды миллионы металлических соляриев. Перед тем как успели закрыться двери лифта, Колона увидел обрушившееся на балкон море огня, наткнувшееся на стены и хлынувшее внутрь дворца.

Своды из армированного бетона обвалились, словно по ним ударила ракета. Взрывная волна оказалась такой сильной, что даже бронированный лифт затрясся и загудел, как гонг.

Судно с сокровищами накренилось, из разорванного корпуса повалил густой дым. Корабль врезался в балкон, и горящие осколки фюзеляжа дождем посыпались на толпу.

Лифт достиг защищенного бункера. Император и несколько сардаукаров, находившихся вместе с ним, испытали потрясение. Ариката оставалась на удивление спокойной, хотя глаза ее горели гневом. Полковник-баши Колона мог только гадать, какие разрушения вызвал взрыв корабля за пределами дворца.

Шаддам выглядел взбешенным.

– Все эти солярии. Это был месячный дополнительный налог – я хотел раздать его людям! Я готовил сюрприз, мой дар народу. – Он в ярости выпятил губы. – Теперь никто не поверит в мою щедрость.

Колона же в это время думал, что никого другого в этот момент не могли бы занимать такие заботы.

* * *

Тайнами лучше всего пользуются мудрые люди, которые умеют правильно оценивать информацию.

Фрименское наставление

Человек вернулся из пустыни обезвоженным, страдающим от солнечных ожогов и в сильно поврежденном конденскостюме. Туэк понял, что это один из его людей и что он едва уцелел.

Хотя Тварь Раббан и барон Харконнен прекратили варварские нападения на контрабандистов, новую замаскированную базу Туэка защищала система наблюдений и охраняли патрули. Его люди продолжали работать с санкции графа Фенринга, но бдительности не теряли.

Несмотря на некогда запятнанную честь, теперь Стабан постепенно брал на себя все больше и больше ответственности в сборе предспециевой массы, управлении производством и в упаковке и транспортировке готовой продукции. Эсмар был недоволен тем, что сделал его сын, но Стабан оставался его кровью и единственным наследником. Он мог, конечно, убить юношу вместе со своей неверной женой и разрушить все будущее… или найти способ жить с этим. Стабан понимал, что отец продолжает испытывать его, и вел себя так, будто сделан из стекла: старался выглядеть хрупким и казаться прозрачным.

Уцелевшего человека, с трудом притащившегося из пустыни, звали Бенак, Стабан дружил с ним с детства. Бенак и его товарищ Корвир Дур много дней назад ушли на поиски новых месторождений специи, а также чтобы разведать, где работают собиратели специи для черного рынка. Незаконными операциями могли заниматься только они.

Бенак шел по дюнам, по-фрименски намеренно сбивая шаг, чтобы ритмом ходьбы не привлекать червей, и передвигался преимущественно по ночам. Правда, он оставил следы, очевидные для любой воздушной разведки, пока первая же песчаная буря навсегда и бесследно не сотрет их. Бенак, однако, делал именно так, и это говорило, что он находится на грани полного отчаяния.

Завидев бредущую фигуру, Стабан отправил спасательную команду, чтобы выручить человека из песков. На борту орнитоптера ему дали воды и ухаживали, чтобы вернуть к жизни. По пути Стабан сообщил отцу:

– Он жив, отец, но Корвира Дура убили. Мне кажется, они обнаружили что-то важное. Бенак пока в бреду.

Эсмар ответил:

– Дай знать, когда он сможет говорить, и представь мне его доклад.

Он вышел через герметизированную дверь вглубь базы, прошел мимо ангара, где стояли орнитоптеры и небольшие комбайны, и сел за стол в кабинете, ожидая возвращения спасательной команды. Он приказал своим людям давать Бенаку столько воды, сколько потребуется, и даже смочить одежду, чтобы несчастный снова почувствовал себя живым, целым и невредимым.

Возможно, Бенак и Корвир Дур нашли ответ на вопрос, кто воровал специю, то есть добыли сведения, так необходимые графу Фенрингу. Желудок Эсмара свело судорогой.

Чтобы отвлечься, он принялся просматривать донесения из Карфага и Арракина. Согласно последней, самой свежей, информации, граф и леди Фенринг вернулись на Кайтэйн, а Эсмар не мог поделиться этими ценными сведениями ни с кем, кроме самого Фенринга. Придется ждать возвращения графа на Арракис.

Цена воровских операций и так невероятно высока для его работы, для Руллы…

Предводитель контрабандистов не являлся фрименом по крови, но он усвоил суровые местные обычаи. Многие племена считали детей, рожденных от адюльтера, воплощением зла и бросали их умирать в пустыне. Рулла предала мужа самым подлым образом, соблазнив его сына. Это было самое ужасное, на его взгляд, преступление, за которое она и заплатила.

Но передышка, которую Эсмар Туэк выиграл благодаря ее казни, подходила к концу. Если Бенак действительно обнаружил штаб-квартиру преступников, ворующих специю, то граф Фенринг найдет способ разобраться с ними, и этот кошмар наконец закончится…

Потеряв всякое терпение, Туэк направился в прохладный импровизированный медпункт. Порванный и неработающий конденскостюм с Бенака сняли, теперь медик сдирал с пострадавшего корку соли из пота… даром потраченной воды. На сильно обожженной коже разведчика выделялись уродливые багровые пятна. Однако Бенак оставался в сознании.

Стабан сидел на койке рядом с другом и кормил его бисквитом со специей, чтобы скорее восстановить силы. Эсмару приходилось видеть людей и в более тяжелом состоянии, и он не сомневался, что этот человек поправится.

Увидев предводителя, Бенак попытался приподняться и сесть на постели.

– Мы с Корвир Дуром нашли их базу, Эсмар! – Голос его звучал до жути хрипло, он с трудом произносил слова. – Они поймали Корвира Дура. – Он вздрогнул и закрыл глаза, словно стараясь отогнать страшное воспоминание. – Они утопили его в контейнере со специей.

Эсмара затошнило, но он сосредоточился на информации.

– Что вы видели? Где вы нашли нелегальную базу?

– Мы заметили транспортный грузовик и проследили за ним. Там нет наружных постов.

Бенак с трудом перевел дыхание. Стабан, как телохранитель, остался сидеть у изголовья друга. Обезвоженный изможденный Бенак продолжил:

– Никаких записей, никаких документов. Мы думали, что эта база давно закрыта.

– Как узнать это место? – спросил Эсмар. – Сможешь показать его на карте?

– Старый обогатительный комплекс в Оргизе. Кто-то восстановил оснащение и снова запустил его. Мы видели, как туда доставляли грузы специи, а затем увозили на судах без опознавательных знаков, вероятно, для продажи за пределами планеты.

– Оргиз? – переспросил Туэк и нахмурился. – Непосредственно в открытой пустыне? Видимо, у этих контрабандистов надежные контакты.

– Пустыня велика, – сказал Бенак и закрыл глаза.

Он совершенно выбился из сил.

Эсмар вспомнил расположение указанного места – неподалеку от космопорта и в стороне от обычных торговых путей пустыни. Он наклонился к Бенаку.

– Кто это сделал? Ты не видел знамен или знаков на кораблях? Кто стоит за этими операциями?

Бенак покачал головой.

– Никаких эмблем, флагов или гербов. Корвир сам сдался им, чтобы я смог уйти и передать добытые сведения. Я… я видел, как они его убивали. Это не просто маленькая база, Эсмар! Она намного крупнее нашей, лучше оснащена и, видимо, намного обильнее финансируется. К тому же она отлично организована.

– Корвир Дур погиб не напрасно. Я донесу эту важную информацию до имперского министра по специи.

Эсмар посмотрел на сына, который продолжал нежно ухаживать за другом.

– Ты вел себя как герой, Бенак, я горжусь тобой. Спасибо тебе.

Сын дерзко посмотрел в глаза отца. Да, сделан еще один небольшой шажок на пути оправдания Стабана.

– Отдыхай и набирайся сил. – Эсмар сжал плечо изможденного человека. – Очень скоро ты снова начнешь работать со специей.

Он вышел из жилой зоны и снова пошел в свой кабинет, чтобы посидеть и обдумать положение.

Теперь он имел важную информацию, в которой так нуждался граф Хасимир Фенринг. Надо решить, как наилучшим способом воспользоваться разведывательными данными. Благодаря представлению этого доклада Эсмар Туэк и его контрабандисты станут бесценными в глазах всемогущего министра и упрочат свое положение на Арракисе.

* * *

Эмоции – это болезнь, которой надо избегать у себя и использовать в других. Извлечение преимуществ из этой слабости, из этой ахиллесовой пяты, является формой искусства.

Верховная Мать Ракелла Берто-Анирул

Снова плененная, Джессика столкнулась теперь с еще более мрачным будущим, чем до этого. Какое наказание Бинэ Гессерит ее ожидает теперь, когда не удалась попытка к бегству? Она не имела ни малейшего представления, что стало с Бромом.

Запертая в ту же камеру, Джессика морально и физически готовилась ко всему, что могло теперь с ней произойти. Глядя на узкое высокое окно под потолком, она видела лишь слабый тусклый свет. В короткие промежутки, когда ей удавалось уснуть, ее мучили кошмары – они вспыхивали и пропадали, как исчезает солнце, на короткие мгновения прожигающее пелену тумана. Но воля к жизни оставалась светом, рассеивающим холодный туман.

Джессика контролировала ум, сознание и тело. Сняв тяжелую накидку и оставшись в легком белье, она делала гимнастику, потом бегала трусцой по периметру камеры и, ускоряя темп, носилась из угла в угол. Босые ноги не скользили и еще больше увеличивали скорость. Сжигать энергию – значит восстанавливать энергию.

Она не могла убежать от Бинэ Гессерит, но могла удрать от своего страха. Страх – убийца разума… Она могла создавать энергию, как двигатель Хольцмана, повышая мощность. Она практиковалась в приемах боевых искусств, перекатывалась по каменному полу и резко вскакивала на ноги. Ступнями, руками и кулаками наносила она удары невидимому сопернику. В ее воображении враги падали, как Рутин и Джиара. Она использовала ярость для повышения концентрации внимания, чтобы придать себе сил, и в воображении убивала противников, не оставляя выживших.

Тяжело дыша, она остановилась посреди камеры, и в этот момент на нее снизошло озарение. Ее всегда учили, что ярость – это эмоция, которую надо подавить, потому что она блокирует логическое мышление и неизбежно ведет к ошибкам. Но эндорфины, действие которых она ощущала, выполняя упражнения, давая волю эмоциям, повышали настроение и даже имитировали надежду. Эмоция не мешала ей контролировать себя; она служила инструментом. Оружием, если его правильно использовать.

Джессика подошла к тазику и ополоснула лицо. Теперь она готова. Она с нетерпением ждала момента, когда узнает, что они хотят с ней сделать.

Я должна найти способ вырваться отсюда.

Верховная Мать, Мохайем и Преподобная Мать Кордана открыли двери камеры Джессики и повели ее в холодный лес. Вид каменного лица наставницы едва не заставил Джессику пасть духом, но она преисполнилась решимости мужественно встретить все, что бы ее ни ожидало.

– Вы пришли, чтобы убить меня после того, как это не получилось у Рутин и Джиары? Вы ведете меня на казнь?

Джессика гордо расправила плечи.

Мохайем остановилась и обернулась, бросив на нее разочарованный взгляд.

– Харишка, конечно же, не приказывала убивать тебя. Две сестры действовали по собственной инициативе, мятежно и непокорно нарушив приказы Верховной Матери. Обе сейчас содержатся под стражей, чтобы мы могли выяснить, насколько глубоко заговор поразил Орден сестер, – сказала Мохайем, продолжая шагать к багряно-золотистому лесу.

Джессика споткнулась, от испытанного облегчения ноги стали ватными.

– Что… что стало с Бромом? Это он помог мне спастись.

– Судьба Брома – не твоя забота, – отрезала Харишка. – Его не накажут, если тебя интересует это. Он предотвратил злоумышленное преступление и спас жизнь ценной сестры. – Она прищурилась и пристально посмотрела на Джессику. – Если ты, конечно, сможешь доказать свою ценность.

Джессика имела много вопросов, но она не стала задавать их, а молча пошла за женщинами, шагавшими к лесу в полном молчании. Сухие ветки и коричнево-желтые листья шуршали над головами, воздух пропитался промозглым холодом, предвещавшим скорое наступление зимы. Верховная Мать шла быстро и энергично для ее возраста, похоже, она регулярно совершала прогулки в лесу.

Здесь, среди скал и густых зарослей, Джессика могла бы отклониться в сторону и броситься в лес. Ей удалось бы ускользнуть от трех женщин, но они наверняка вызвали бы поисковые партии. Нет, она не станет трусливо бежать, а пойдет навстречу своей судьбе.

Шестое чувство подсказало ей, что эта дорога ведет к месту падения Лаодзиньского камня. Это случилось давным-давно; послушницы отрабатывали опасные приемы на противоположной стороне холмов, но при этом многие погибали, и эти тренировки в конце концов отменили. Она напряглась. Неужели Харишка ведет ее туда?

Но они удивили ее, свернув на боковую тропинку, вьющуюся в густой чаще между отрогами скал, откуда дорога спускалась по склону к великолепному уединенному водоему.

Они дошли до берега тихого озера, в котором отражалось серо-стальное небо. Отсюда открывался захватывающий вид на мощную каменную стену Лаодзиньской скалы. Валуны, рассыпанные по низкому берегу, приглашали присесть, и Верховная Мать выбрала удобный камень. Две другие женщины тоже сели, оставив для Джессики свободный плоский валун.

Она села, гордо выпрямившись, и, чтобы отвлечься, поправила юбку. На поверхности воды стояла рябь от плававшей на мелководье рыбы. В листве свистел холодный влажный ветер, на противоположной стороне озера мрачно блестела стена скалы.

Верховная мать вытянула руку и обвела живописный вид.

– Десять тысяч лет назад, стоя на вершине этой скалы, Ракелла Берто-Анирул, основательница нашего ордена, угрожала броситься вниз, если враждующие фракции сестер не помирятся между собой. Она взяла верх и смогла преодолеть ужасный раскол.

Джессика знала об этом эпизоде из уроков истории. Что хотела сказать этим Харишка?

Она указала на правый склон скалы.

– За тем краем находятся крутые склоны, по которым спускались и поднимались послушницы, испытывая свое мужество и способность к выживанию. В те древние времена Ведьмы стояли на выступах камней, чтобы при необходимости спасать их. – Она окинула взглядом скалистый склон. – Но некоторые, например, сестра Валя, пренебрегали страховочными сетками и проверяли свои способности, рискуя жизнью. – Харишка обернулась к Джессике. – В конце концов Валя – рожденная в Доме Харконненов – возглавила орден Бинэ Гессерит, это урок выживания самых адаптированных.

Верховная мать встала с камня и приблизилась к Джессике и почти нежно положила руку ей на плечо.

– И зачем, как ты думаешь, мы привели тебя сюда?

Джессика посмотрела на склон, на котором испытывали себя юные послушницы. Так много возможных ответов пришло ей на ум…

– Чтобы напомнить, что в жизни нет страховочных сеток и что все мы должны выживать самостоятельно.

Харишка нахмурилась, и Джессика поняла, что ответила неправильно.

– Разве Орден сестер – это не страховочная сеть? – спросила Преподобная Мать Мохайем.

Джессика покраснела, снова почувствовав себя ученицей.

– Это только половина ответа на мой вопрос, – подсказала Харишка.

Джессика изо всех сил сосредоточилась, понимая, что от ответа, возможно, зависит ее жизнь.

Харишка решила дать ей еще одну подсказку.

– Что еще, связанное с этим местом, может преподать нам важный урок? Загляни в себя. Примени то, чему тебя учили – если ты училась.

Джессика внимательно смотрела через озеро, на отвесную стену скалы. Никто не смог бы броситься с вершины вниз и уцелеть, не так ли? Она подошла к большим камням близ берега и забралась на один из них, покрытый лишайником. С возвышения она посмотрела на скалу Лаодзиня, от вершины которой отходил острый выступ.

Перестав обращать внимание на судей, она погрузилась в мысли, сосредоточилась и потеряла представление о внешнем мире, как в состоянии медитации. Ответ очень важен, и она это знала. Она оценила историю своей жизни, вспомнила, как попадала в неприятности из-за споров с вышестоящими, решения, которые принимала, но о которых нисколько не жалела. Она слышала голоса, но слова, произносимые ими, не имели для нее никакого значения, она попросту блокировала их. Взор ее затуманился, а затем мир вокруг исчез совершенно. Она достигла высшей сосредоточенности, стала островом… одиночной планетой, плывущей в бесконечном пространстве.

Она потеряла представление и о времени, предоставив решение на милость бессознательного. Ответ – нужный ответ – находился там, он прятался где-то в закоулках подсознания. Выйдя из сомнамбулического состояния, она спустилась с камня полностью в сознании и повернулась лицом к Верховной Матери Харишке. Теперь она могла ответить – просто знала ответ.

– Как люди, мы должны непрестанно улучшать и совершенствовать себя, – сказала Джессика. – Орден сестер возвышает каждую из нас путем тренировок, но есть и важные уроки, которые мы преподаем себе сами. Валун, на который я только что взобралась, представляет собой уровень, которого я достигла в Школе Матерей, но помимо этого камня есть и более высокий утес, и я должна сама взойти на него. Если я не смогу, мне на помощь могут прийти другие сестры, но они могут и не прийти. Если я паду, то спасти меня могут другие сестры, но могут и не спасти.

Она взвесила слова, прежде чем их произнести.

– В ваших глазах я пала, Верховная Мать, и я понимаю это. Но я не потерпела неудачу. Я просто пошла к вершине другим путем, не тем, который указали вы и орден Бинэ Гессерит.

Глаза Харишки вспыхнули удивлением, но потом взгляд ее смягчился.

Джессика указала рукой на вершину утеса.

– Большинство людей видят эту вершину как цель, но наша цель еще выше. Наша цель – достичь звезд.

Харишка переглянулась с Мохайем, которая отреагировала на слова Джессики явным удовлетворением, а затем сказала:

– Это достаточно приемлемый ответ. Преподобная Мать Мохайем рассказала мне, какой способной ученицей ты была, какой у тебя острый и проницательный ум. Ты пала жертвой эмоций, но я чувствую, что ты хочешь встать с колен.

– Я пала перед любовью, а не упала на колени, – возразила Джессика.

Харишка рассмеялась по-доброму, как мать.

– В это, вероятно, трудно поверить: я тоже испытывала сильные эмоции, но я лучше справилась с ними, потому что видела вершину утеса и звезды над ним.

Мохайем тоже подошла к ним.

– Это твоя слабость, дорогая Джессика – и это причина, почему ты так и не стала Преподобной Матерью. Изживание слабости эмоций – это жертва, которую мы приносим Ордену сестер, чтобы концентрироваться на своих целях.

Джессика пока не понимала, каким образом сможет вырваться из-под контроля и вернуться на Каладан. Или эта дверь закрыта для нее навсегда? Что они хотят заставить ее сделать? Какой ультиматум предъявят, какое невыполнимое задание она получит?

Заговорила Харишка:

– Ты сделала не одну ошибку, Джессика, но я не хочу стать свидетельницей твой гибели. Я убеждена, что ты еще можешь послужить Бинэ Гессерит, при условии что извлекла уроки из своих ошибок.

– Если ты докажешь, что ты – одна из нас, – поддержала ее Мохайем, и Джессика поняла, что это их совместное решение. – Если ты уверена, что понимаешь Орден сестер и свою роль в нем, то ты получишь еще один шанс.

Джессику удивило это предложение отсрочки.

– Вы все еще нуждаетесь в доказательствах моей верности Ордену.

– Ты должна доказать свою верность мне, – сказала Харишка.

– Мы хотим дать тебе возможность, довольно узкую, и поручить тебе жизненно важную миссию на благо Ордена, – сказала Мохайем. – Если ты справишься, то тогда и только тогда Орден подумает о твоем новом задании.

Джессика ощутила прилив надежды и поняла, что сделает все, что от нее потребуют.

– На Каладане?

В разговор вступила Кордана.

– На Каладан в качестве наложницы герцога направлена сестра Ксора.

Джессика похолодела.

– Лето ее не примет.

– Мужчины слабы, а он все еще гневается на тебя. Может, он вообще не захочет тебя больше видеть. – Мохайем равнодушно улыбнулась. – Вероятно, Ксора хорошо справится с поручением.

Харишка не обратила внимания на эти комментарии.

– Если ты докажешь свою полезность, Джессика, то, возможно, для тебя откроются возможности и на Каладане. Ты сможешь как-то по-другому работать с герцогом Лето… Но только в случае, если мы поймем, что тебе можно доверять. – Она прищурилась. – Возможно.

Искра надежды вспыхнула в ее душе, когда Джессика поняла, что сможет снова увидеть Пола и Лето, но сейчас требовалось думать о наказании Бинэ Гессерит.

– Что я должна сделать?

Глядя на тропинку, по которой они пришли, Харишка сказала:

– Мы отправим тебя к виконту Джандро Туллу на Элегию. Его отец являлся нашим верным союзником и оказывал финансовую поддержку Ордену, но новый виконт отвечает на все наши обращения отказом. Очень важно, чтобы Бинэ Гессерит имел рядом с ним нашего человека, способного овладеть его мыслями. – Она помолчала, а ее следующие слова обрушились на Джессику ударами хлыста. – Ты, Джессика, должна стать его наложницей, подругой, любовью. Заставь его принять тебя. Делай, что должно, и докажи нам свою верность. Продемонстрируй, что ты верная сестра Ордена Бинэ Гессерит.

Джессика смотрела на просторную пустоту озера, чувствуя, что часть ее души умирает. Они сделали это целенаправленно и намеренно! Она не сомневалась, что идею состряпала Мохайем. Второй шанс, отсрочка… но какой ценой! Это хуже любого наказания.

Она закрыла глаза, чтобы никто не заметил слез. Внутренним взором видела она чудесные моря Каладана и обветренный старый замок, где провела столько счастливых лет с семьей. Удастся ли ей вернуться?

Я все равно найду способ вернуться, подумала она. Я должна это сделать!

* * *

Глубина раны играет меньшую роль, чем ее близость к сердцу.

Учебник ассасинов

Работая совместно с транспортными министрами Харконнена, Фейд-Раута организовал поездку для бракованного мастера меча. Никому не полагалось знать, кто нанял Игана Саара до того, когда он выполнит свою миссию. Вот тогда, по мысли Фейда, Атрейдесам откроется, кто нанес им удар в самое сердце.

Саар отбудет на баронском корабле вместе с группой администраторов и торговых представителей. Он не наденет форму Харконненов, не возьмет с собой никаких официальных бумаг, но всех на корабле поставят в известность, что он работает по заданию Харконненов, и никому не предоставят права задавать ему вопросы о цели путешествия.

Перед отбытием Фейд вызвал этого человека к себе и принял его на плоской крыше, откуда любил наблюдать за работой могучей промышленности и видеть копошащихся, как муравьи, людей, тяжкой работой которых создавалось величие Дома Харконненов.

Иган Саар пришел один; он не нуждался ни в эскорте, ни в телохранителях. Он надел свою привычную поношенную одежду, прикрывавшую оружие. Мастер меча презирал тех, кто использовал силовые щиты.

Они стояли на крыше. Фейд подумал, что этот человек спас ему жизнь на охраняемой лесной станции. Последние два дня он испытывал странное чувство оттого, что находился в спальне один. Ему не хватало остистых собак у изножья кровати. До этого Вампир и Скелет сопровождали его всюду, куда бы он ни шел.

Но когда он вспоминал их хищные глаза, кровь на мордах, клыки, которые звери обнажили, чтобы убить его, по спине Фейда бежали мурашки. Внезапное осознание собственной смертности окатило его, словно ледяным душем, и потрясло до глубины души. Егерь погиб, и никто, кроме мастера меча, не знал, что на самом деле произошло в лесу. Фейд не собирался рассказывать об этом никому, особенно брату или барону. Он с нескрываемым раздражением посмотрел на Саара.

– Ты еще не извинился за то, что убил моих остистых псов. Это очень редкие и ценные животные.

Мастер меча окинул Фейда равнодушным взглядом.

– Вы хотите сказать, что мне надо извиниться за то, что я спас вам жизнь?

Он вскинул брови и в конце фразы не добавил «милорд».

– Ну, это неортодоксальное извинение, – произнес Фейд.

Он, впрочем, и сам не знал, что хотел услышать.

Саар продолжил:

– Я понимаю, что ур-директор КАНИКТ дорого заплатила тлейлаксу, чтобы подарить вам сделанных на заказ собак, но считаю, что ваша жизнь намного дороже. – Он помедлил и добавил: – Милорд.

Фейд улыбнулся.

– Это хороший ответ.

Он подумал, что надо бы связаться с тлейлаксу и выразить возмущение тем, что собаки набросились на него, заявить, что их привязанность оказалась опасно испорченной, и потребовать еще пару псов.

Но подумав еще, Фейд отказался от этого намерения.

Он снова вернулся к делу, испытывая некоторую неловкость.

– Для того чтобы добраться до Каладана, – пустился в объяснения Фейд, – ты отправишься отсюда на Хагал, потом с Хагала на Кайтэйн, с Кайтэйна на Икац, и наконец, оттуда на Каладан. – Юноша ухмыльнулся. – Да, это неудобно, но прямого сообщения между Гайеди Прим и Каладаном по понятным причинам не существует.

Он рассмеялся, но мастер меча остался серьезным.

– Терпение – залог правильного планирования, – сказал Саар. – Я не собираюсь наносить поспешный и неуклюжий удар; это станет точечным хирургическим уколом. Это самый надежный способ причинить боль, в чем вы и заинтересованы.

– Можешь действовать, как сочтешь нужным, – разрешил Фейд. – Ты отбываешь завтра.

Мастер меча равнодушно посмотрел на Фейда.

– Я готов с момента, когда прибыл сюда, когда убил вашего чемпиона на арене. И теперь я более чем готов.

– Хорошо.

Фейд-Раут заложил руки за спину и посмотрел на высокие дымовые трубы, высившиеся над оружейными заводами. По задымленному небу рыскали патрульные и транспортные суда, как жуки, сновавшие между трубами. Люди внизу выглядели как кролики, боящиеся хищных птиц. Барражирующее рядом военное судно внушало Фейду ощущение безопасности и уверенности.

– Ты должен нанести идеальный удар, чтобы я мог претендовать на победу в ответ на вызов дяди, – сказал он. – Мой брат очень гордится тем, что смог устроить саботаж на рыбных предприятиях Каладана, он убил рыбу, рыбу! – Когда Фейд нахмурился, его лицо стало похоже на сморщенную мордочку. – Это совсем не то, что имел в виду дядя, когда давал нам трудное задание. К тому же за действия моего брата последует возмездие. Ландсраад может наложить санкции на Дом Харконненов! Вред, нанесенный торговым операциям, разойдется по всей Империи, как круги по воде. Другие Дома покупают лунную рыбу на Каладане, и многие аристократы отдают должное этому блюду, хотя сам я терпеть его не могу.

Он брезгливо поморщился. На самом деле он никогда не пробовал лунную рыбу, но сама мысль об Атрейдесах уже вызвала неприятный вкус во рту.

– При большем масштабе можно вообразить, что герцог Лето каким-то образом сумеет блокировать поток специи с Арракиса! Да все имперские аристократы накинутся на него, как стая голодных шакалов.

Аристократы и без того уже роптали из-за дополнительного императорского налога на специю, но не могли ничего сделать против Дома Коррино.

– Но это совсем не то, чего вы ждете от меня, милорд Фейд, – заметил Саар.

Он тоже внимательно рассматривал небо.

Фейд кивнул.

– Мы очень мало знаем о внутренней жизни Дома Атрейдесов. Поезжай на Каладан, смешайся с людьми. Присматривайся и наблюдай. Я не хочу смерти приближенных Атрейдеса или его советников – это пустая трата твоих способностей. Надо найти способ причинить боль… Тяжкую, сокрушающую душу боль.

– Я слышал о герцоге Лето, – задумчиво произнес Саар. – Он очень любит своих женщину и сына. Это его уязвимые места.

– Меня не интересует, как ты это сделаешь. Убей наложницу, или убей сына, или обоих, если это окажется возможным.

Саар кивнул.

– Не в моих привычках оставлять дела на полпути.

* * *

Самым разрушительным оружием может стать друг, которому доверяют.

Учебник ассасинов

Когда весть о новой террористической атаке достигла Каладана, Лето отреагировал не так, как ожидал Якссон Ару.

Являясь на встречу с герцогом и его спутниками на открытый двор замка, Сафир Хават представил голографические кадры объятого пламенем крыла Шествий императорского дворца, мертвых тел, распростертых на площади перед ним.

– Убито не меньше двух тысяч человек, милорд. Среди них несколько десятков высокородных аристократов и больше ста представителей Малых Домов.

Сафир спешно прибыл из космопорта Кала-Сити с этими известиями, доставленными экстренным курьером. Стояла пасмурная послеполуденная погода. К ним присоединились Пол и доктор Юэ, а за ними подоспели Дункан и Гарни.

Ментат покачал головой, глядя на сменяющие друг друга страшные кадры.

– Со времен атомной бомбардировки Салузы Секундус имперская столица не переживала такого разрушительного нападения.

Лето выглядел ошеломленным.

– Почти то же самое было и на Оторио. И Якссон Ару думает, что вот это убедит меня присоединиться к его движению?

Гарни Холлик издал негодующее восклицание:

– Господи мой! Якссон Ару – бешеный пес, и его давно пора усмирить.

Лето опустил голову, сжал и разжал кулаки.

– Это правда, что Шаддам высокомерен, что он решил надменно похвастать количеством денег, собранных благодаря его закону о дополнительном налоге на специю. – Он медленно перевел дух и посмотрел на Пола. – Но он все равно Император, а Империя в любом случае лучше хаоса, который станет результатом ее разрушения. Имперское законодательство – это страховочная сеть, сплетающая воедино человеческую цивилизацию, и никакому маргинальному движению нельзя позволить разорвать ткань общества. Якссона Ару надо остановить. Я твердо в этом убежден.

Пол побледнел и поднял глаза на отца.

– Я рад, что вы не присоединитесь к нему, сэр.

Лето продолжил:

– Он назовет этот акт смелым выступлением против тирании. Он ослеплен одержимостью и не заботится о погибающих при этом невинных людях. Считает их побочными потерями.

Пока Хават проигрывал голографическую запись, Лето обратил внимание, что в проекции на фонтанных струях Якссон использовал свою прежнюю наружность, а не новое лицо. Значит, никто не знает, как он выглядит сейчас.

Дункан принялся расхаживать по двору с обнаженным мечом, хотя никаких врагов поблизости не наблюдалось.

– Я не могу поверить, что этот человек явился на рынок у рифа, чтобы завербовать вас! Нам не стоило оставлять вас одного, милорд. Этот человек мог убить вас и исчезнуть. Он как скользкий угорь во время брачных игр.

– Ну, мы с тобой занимались воспитанием Раббана, – напомнил Гарни.

От его улыбки распрямился шрам на лице.

Хават сурово сдвинул брови и посмотрел на герцога.

– Я же предупреждал вас, просил не выходить в город без надлежащей охраны, сир. Я настаиваю, что отныне…

Лето поднял руку.

– Отныне мы меняем тактику. Как говорит Дункан, Якссон Ару скользок, как угорь. Император Шаддам и его сардаукары после Оторио ищут его по всей Империи, но тщетно. Никто не знает его новой личины. У Якссона обширные ресурсы и богатство, несмотря на то что мать официально отреклась от него. У его последователей из Союза Благородных тоже есть немалые сокровища, а число мятежников продолжает расти. Шаддам никогда его не найдет.

Воин-ментат задумался.

– Он совершает вылазки очень осторожно, а все остальное время остается невидимым. Сомневаюсь, что он находился на Кайтэйне во время последней атаки, думаю, что и на Оторио во время бойни он отсутствовал. Он осуществляет террористические акты с безопасного расстояния. Якссон не сделает ошибок и не позволит себя обнаружить.

Гарни ссутулился.

– Нельзя найти тень, принеся свет, – процитировал он Оранжевую Католическую Библию. – Как можно найти такого человека на просторах необъятной Империи?

– И когда состоится следующее нападение? – спросил Дункан.

– Как можем мы предать его в руки правосудия? – спросил Пол. – Кто способен остановить его?

После долгого молчания Лето снова их удивил.

– Это могу сделать я, – сказал он.

Дункан и Гарни обернулись к нему. Доктор Юэ вскинул брови и нервно поправил кольцо, державшее его хвост на затылке.

Лето объяснил:

– Якссон думает, что его новая атака склонит на его сторону многих колеблющихся. Он уверен, что у меня есть мотивы связать судьбу с Союзом Благородных, думать, что переворот станет благом для финансовых и других дел Дома Атрейдесов. Он представил мне аргументы, и он настолько склонен к нарциссизму, что поверит, что я думаю так же, как он; он поверит в это, как не сомневается в том, что ему удалось привлечь на свою сторону многих аристократов. – Лето холодно улыбнулся. – То есть я дам ему понять, что он меня убедил.

Он сохранил катушку шигафибра, полученную от Якссона на рынке у рифа. Правда, до сих пор не прокручивал ее и вообще хотел уничтожить. Он также подумывал доставить катушку на Кайтэйн в надежде, что имперские следователи, ментаты и сардаукары Шаддама выудят из нее полезную информацию. Но Лето понимал, что для такой ловушки Якссон Ару слишком умен. На самом деле Лето не сомневался, что после прокручивания катушка самоуничтожится, а он пока не готов к такому исходу…

– Он дал мне способ связаться с ним. – Сказав это, Лето заметил озабоченность на лице сына, но продолжил. – Я подыграю ему и вступлю в непосредственный контакт с мятежником. Я смогу узнать о готовящихся террористических актах заранее и сделать все, чтобы их предотвратить. Собрав необходимую информацию, я выдам Якссона Ару Императору.

Дункан зарычал.

– Если вы возьмете меня с собой, то я просто убью его сразу на месте.

Гарни рассмеялся.

– Если я не дотянусь до него первым.

– Никто из вас не станет меня сопровождать, так как это может возбудить его подозрения и уничтожит всякое доверие. Мне надо выманить Якссона Ару, войти к нему в доверие и выкорчевать мятеж. Это придаст устойчивость Империи – на благо Дома Атрейдесов и всего нашего будущего. – Лето понизил голос. – За десять тысяч лет случались хорошие и плохие Императоры, но они всегда были. Я не хочу, чтобы императорский трон стерли с лица земли. Я отвечу Якссону Ару и притворюсь, что стал его сторонником. Это позволит мне близко подобраться к нему.

Пол с сомнением покачал головой.

– Если бы мама присутствовала здесь, она бы сказала, что это опасная и неудачная идея.

В душе Лето взметнулась буря чувств, но он сдержался ради сына.

– Твоя мать сама отказалась от роли моей советницы.

Озабоченный Гарни мерил шагами двор замка.

– Вы спасли Императора на Оторио, но ясно, что Шаддам полностью вам не доверяет. Как иначе можно объяснить появление здесь графа Фенринга; он приехал шпионить, а не заниматься благотворительностью. Император думает, что втайне вы питаете симпатию к мятежнику.

– Он знает, что я – Атрейдес, и понимает, что наша верность непритворна и безусловна.

– В это Шаддам может и не верить, – спокойно возразил доктор Юэ. – Измена не всегда очевидна – даже тому, кто изменяет. Паранойя превращает рациональных людей в патологически подозрительных личностей.

– Мы рассеем страхи Императора абсолютной прозрачностью для него, – сказал Лето. – Гарни, ты станешь моим личным курьером. Отвезешь на Кайтэйн послание и позаботишься, чтобы Шаддам знал, что я собираюсь проникнуть в Союз Благородных и уничтожить его изнутри. Он не должен никому об этом говорить, но пусть знает о моих планах, как и то, что я верен трону. – Герцог обвел взглядом воина-ментата, Дункана Айдахо и врача Сукк. – Император, без сомнения, примет мой план. Вы все знаете о моем намерении, и мы тщательно его задокументируем. Но, за исключением Шаддама, это должно остаться строго между нами – только между нами.

Поль с сомнением посмотрел на отца.

– Вы уверены, что сможете это сделать, сэр? Я никогда не мог представить вас в роли шпиона.

– Не шпиона, а порядочного человека. И я сделаю то, что должен. – Он положил свою сильную руку на плечо сына. – Во всей Империи я лучше других подхожу для такого дела. Я готов взять на себя большой риск, потому что знаю, что это сохранит бесчисленное множество жизней.

Он вспомнил изображения изуродованных обожженных тел, усеявших площадь Шествий.

Пол улыбнулся отцу.

– Это смелое и почетное решение.

– Ты учишься, – ответил Лето.

После того как герцог отпустил всех, доктор Юэ вернулся в свою квартиру, расположенную при медицинском пункте замка. Врач всегда оставался готовым к вызову и к любым экстренным медицинским ситуациям, которые могли возникнуть в любой момент. В Кала-Сити имелись и другие врачи, но доктор Юэ был единственным из школы Сукк и уже много лет служил Дому Атрейдесов.

В начале карьеры он служил в Доме Ричесов и помог сделать для принца Ромбура Верниуса киберпротезы после ужасного взрыва, в котором принц тяжело пострадал. С тех пор доктор Юэ непрерывно работал на Каладане.

Ему очень недоставало леди Джессики, душевных, неторопливых бесед с нею, но не его дело разбираться в перипетиях ее отношений с герцогом. Учитывая время, прошедшее после ее отъезда, и отсутствие вестей от нее, Юэ сомневался, что они с Лето найдут простое решение, хотя и очень на это надеялся. По его мнению, на это надеялся и герцог, хотя Лето никогда не выказывал свои эмоции. Молчание Джессики тревожило, но Юэ знал, как действует Бинэ Гессерит.

Эта потеря сильно задела Юэ и по другой причине. Он сам уже много лет не видел жену. Их с Уанной разлучили, когда Орден сестер поручил ей новое задание. Так работал этот Орден, нимало не заботясь о семьях сестер. Юэ понял это задолго до герцога Лето Атрейдеса. Такова цена верности Бинэ Гессерит.

Они отправили Уанну неизвестно куда, и Юэ вынужденно с этим смирился. Он знал, что Уанна по-прежнему любит его, неважно, где она сейчас, и он любил ее всем сердцем, пусть даже врач Сукк и сестра Бинэ Гессерит по-разному судили об этом предмете.

Вернувшись домой, Юэ отправился в лабораторию, где занялся сортировкой образцов грунта, растений и грибов, собранных во время экспедиции в северные леса вместе с Полом, Гарни и Лето. Он настолько погрузился в это занятие, что не сразу заметил пришедшее письмо.

Немаркированный цилиндр лежал на столе, где доктор хранил ежедневные записи, и Юэ понял, что почту доставило то же судно, которое привезло весть о нападении Якссона Ару. Он взял цилиндр и повертел его в руках. Сначала письмо не возбудило в нем особого любопытства, но потом он испугался, обнаружив на цилиндре крошечный штамп ордена Бинэ Гессерит.

Он распечатал контейнер, приложив к нужному месту подушечку большого пальца. Он надеялся, что это письмо от Уанны. Неужели она наконец нашла способ связаться с ним?

Он затаил дыхание и извлек свиток инстройной бумаги. Она блестела и скользила, а это значило, что письмо обработано специальным составом, стирающим буквы в течение минуты после извлечения из цилиндра и прочтения. Юэ даже показалось, что это ответ на его мысль об Уанне… но он часто вспоминал ее.

Прочитанное не вызвало никакого облегчения. Письмо действительно пришло из Ордена сестер, но не от Уанны. Послание оказалось сухим и коротким, выдержанном в стиле, характерном для Бинэ Гессерит. Оно заключало в себе простую констатацию факта, сильно, впрочем, насторожившую и встревожившую Юэ.

Доктор Веллингтон Юэ, вынуждены информировать вас, что Уанна исчезла, выполняя деликатную миссию для Ордена сестер. В настоящее время мы не располагаем информацией о ее местонахождении. Если Уанна свяжется с вами, будьте добры немедленно проинформировать об этом Школу Матерей.

Под письмом не было подписи. Юэ облизнул внезапно высохшие губы и еще несколько раз перечитал послание. В словах не было ничего особенного, но само содержание тревожило. Это не обычная записка, сообщающая о незначительном факте. Уже то, что они решили связаться с ним, говорило о глубине их тревоги и озабоченности.

Прошло много лет с тех пор, как он слышал отрывочные сведения о миссии Уанны. Что могло с ней случиться?

Он снова перечитал несколько строк текста, испытывая нарастающее беспокойство. Доктор смотрел на них, пока буквы не поблекли и не исчезли.

Чувства притупились настолько, что он не мог даже плакать, но знал, что слезы потекут позже.

* * *

Говорят, что красота существует в глазах любующихся ею людей, но более значимая красота – та, которая направлена внутрь и трудно поддается наблюдению, даже со стороны тех, кто обладает ею.

Аксиома Бинэ Гессерит

Несмотря на горечь, которую Джессика испытывала, попав в западню иного рода, решимость не покинула ее. Если это шанс, надо воспользоваться им и сделать то, что приказал ей Бинэ Гессерит. По крайней мере, она вырвется с Уаллаха IX. Она найдет способ выполнить задание и не погибнуть в процессе.

Это мой единственный шанс снова увидеть Лето, Пола и Каладан.

Но как это сделать, если ее цель заключается в том, чтобы ее как наложницу принял виконт Тулл?

В своей дорожной одежде она устроилась в пассажирской кабине лайнера и едва замечала мелькание цветов и форм в ромбовидном иллюминаторе, пока огромное судно свертывало пространство. Она двигалась к Элегии, планете Дома Туллов, – месту ее нового назначения, о котором не думала как о своем новом доме.

Истинная длительность полета, в ходе которого таинственный навигатор использовал двигатели Хольцмана, способные изменять пространство, была короткой. Джессика всем телом ощущала толчки и повороты корабля при перемещении из точки в точку, хотя само судно при этом оставалось на месте; потом они внезапно оказались в другой звездной системе, над незнакомой планетой. Правда, выгрузка челночных кораблей, ожидание формальных проверок документов, вычисление курса – все это продолжалось многие часы.

Сидя в отдельной кабине, как того требовал статус новой наложницы, назначенной главе благородного дома, Джессика старалась справиться с тревогой и подготовиться к предстоящему. Знания и детали помогут ей достичь успеха, и сейчас она, во всяком случае, находилась вне зоны прямого контроля со стороны Бинэ Гесерит, а уже одно это создавало множество новых возможностей. Но они прекрасно знали: надежды, которой они дразнили, вполне достаточно, чтобы держать ее под контролем. Она прочитала досье, подготовленное сестрой Зоанной, бывшей наложницей старого виконта Альфреда Тулла, который недавно скончался.

Будучи изгнанной с Элегии, Зоанна писала: «Сын старого виконта не хочет иметь со мной ничего общего. Я предложила ему себя, пользуясь всеми навыками, но не преуспела. Его сильно смущали и раздражали любые попытки соблазнить его. После моей долгой беспорочной службы Дому Туллов Джандро изгнал меня от своего двора и отослал с первым же лайнером».

Виртуальный доклад висел в воздухе перед глазами Джессики, и она то и дело переворачивала пальцем голографические страницы. Конечно, новому виконту не понравилась идея воспользоваться предложением наложницы своего старого отца. Это неудачный ход. Ничего удивительного, что виконт Джандро отослал ее прочь. Джессика, читая, хмурилась все больше.

«Дело не только в том, что Джандро не пожелал взять меня в наложницы, испытывая ко мне личную неприязнь. Он плохо относится к Ордену сестер как таковому. Альфред всю жизнь проявлял высшую степень щедрости в отношении нас, чувствуя себя в какой-то степени в долгу, ибо сестра Ордена еще ребенком спасла его от гибели. В благодарность отец Альфреда, дед виконта Джандро, оставил богатый фонд помощи Школе Матерей, что позволило строить новые здания и реконструировать старые. Когда Альфред повзрослел и получил титул виконта, он продолжил делать взносы в этот фонд.

Но став после его смерти наследником, молодой Джандро Тулл полностью прекратил финансирование. Мы должны восстановить фонд, но для того, чтобы это сделать, Ордену сестер стоит обратить самое пристальное внимание на Элегию. Дом Туллов участвует в некоторых важных делах, но я могу судить о них лишь поверхностно. Нам надо узнать, что делает Джандро».

Джессика перелистала страницы до места, где было напечатано дополнение к докладу, сделанное Преподобной Матерью Мохайем. Как императорская Вещающая истину, она лично встречалась с молодым виконтом во дворце. Он сильно не понравился ей, хотя она не смогла обнаружить никаких признаков измены. Мохайем писала: «Джандро Тулл не только выказывает неуважение к нашему Ордену, он еще и что-то скрывает. Мы считаем, что он изгнал Зоанну, чтобы получить бо́льшую свободу действий. Императорские сардаукары провели расследование на Элегии, но, несмотря на всю его тщательность, не нашли никаких свидетельств причастности виконта к деятельности Союза Благородных. Нам нужен собственный наблюдатель на этой планете».

Прочитала Джессика и рапорт офицера сардаукаров полковника-баши Джопати Колоны, в котором тот описал результаты своего расследования и в заключении указал, что нет никаких причин предпринимать какие-либо действия против Джандро Тулла.

Джессика запомнила самые главные и существенные пункты доклада Зоанны, пропустив интимные подробности о ныне покойном старом виконте. Она чувствовала себя пешкой в этой игре. Орден сестер отправил ее на задание, преследуя собственные цели – кто сомневался, что они когда-либо поступали по-другому? – но вместе с тем это проверка на лояльность. Джессика должна доказать желание служить Бинэ Гессерит, не рассуждая и без колебаний. Это напоминало ей одно из поучительных упражнений Сафира Хавата, в которых сложный сценарий приводил к невозможным выборам.

Найдет ли она в себе силы пройти по лезвию бритвы? Сможет ли отыскать умное решение?

Джессика уже воздвигла стену вокруг своего сердца, а теперь укрепилась в решении еще сильнее, глядя на расстилавшуюся внизу планету. Элегия – чудесная планета, но душа Джессики отдана Каладану.

Тем не менее она полнилась решимостью добиться успеха. Джандро Туллу около пятидесяти, он немного моложе Лето. Ей самой тридцать шесть – она здорова, красива, желанна и к тому же умна. Она зрелая женщина, обладающая богатым жизненным опытом. Имел ли виконт связь с мятежниками или нет, он казался интересным человеком и умел мыслить независимо. Она отчасти уже испытывала уважение к этому человеку за то, что он мог противиться влиянию как со стороны Бинэ Гессерит, так и со стороны императорского трона. Джессике казалось, что он обладает ясностью цели и честью.

Чем-то он напоминал Лето.

Наверное, поэтому Преподобные Матери выбрали для миссии именно ее.

Лайнер неподвижно висел на орбите, но до слуха Джессики доносился гул активности – люди покидали кабины и челноки с пассажирами отваливали с борта лайнера. Чтобы лучше справляться с потоками пассажиров и грузов, на орбите Элегии построили новую орбитальную станцию, а маленькие челночные суда обслуживали исключительно пассажиров.

Джессика увидела новую платформу, когда вместе с полусотней других пассажиров взошла на борт челнока, которому предстояло доставить их на поверхность планеты. Станция светилась рядом иллюминаторов; с прибытием лайнера она заполнилась людьми, прибывающими на планету и улетающими с нее.

На нижней кромке станции Джессика заметила контейнеры с грузами, после выгрузки тара возвращалась на планету, где снова нагружалась товарами, подлежащими экспорту с Элегии. На грузовой платформе распоряжались лысые сотрудники Гильдии, сквозь стекла шлемов виднелись их необычные, а порой и уродливые черты. Джессике показалось, что руководили они очень эффективно и сноровисто.

Через полчаса челнок, на котором летела Джессика, приземлился на поверхность Элегии. Джессика в это время думала о своей независимой натуре и о шансах, что сможет согласовать ее с такой же натурой Джандро Тулла. Будучи вскормленной и обученной – то есть необратимо сформированной – Орденом Бинэ Гессерит, часть ее существа обладала непреодолимым стремлением выполнить волю вышестоящих Преподобных Матерей, но последним аргументом в пользу такого сотрудничества являлось личное устремление с целью заслужить возвращение на Каладан.

Выполнение миссии потребует времени. Элегия находилась далеко от Школы Матерей, и теперь она сможет тайно отправить письмо Полу или Лето. Она неотвязно думала об этой надежде, но не знала, что ждет ее впереди и как она сможет контролировать будущее, если вообще сможет.

Однако она сама сотворит свою судьбу, как бы трудно это ни оказалось.

Челнок пересек атмосферу в час заката – такой красоты Джессика не видела никогда в жизни. Свет, словно пропущенный через гигантскую призму, преломлялся в многоцветную радугу. Из того, что она читала о планете, Джессика знала, что ландшафт ее изобиловал местным видом лишайника, принимающим совершенно фантастические формы. Он являлся одним из главных сокровищ Элегии, потому что из него получали тончайшее волокно, ткани из которого экспортировались по всей Империи.

Челнок приземлился на поле главного космопорта, и пассажиры направились к выходу. Джессика последовала за ними, приглядываясь к новому окружению. Встретит ее виконт Тулл или проигнорирует ее прибытие? Она вдыхала тонкий аромат, понимая, что так пахнет лишайник. Он рос по периметру поля, и в это время года на растениях виднелись характерные желтые ягодки – ядовитые, но очень красивые.

Помня, с какой быстротой изгнали отсюда Зоанну, Джессика удивилась, увидев, что встречать ее пришла целая делегация. Среди них Джессика узнала виконта Джандро Тулла – по изображениям в досье. Это был красивый человек с волосами до плеч. Он лично подошел к ней.

Джессика, поколебавшись, тоже шагнула ему навстречу, осторожно улыбаясь. Виконт сохранял каменное, формальное выражение лица. Он отвесил гостье короткий полупоклон.

– Вы прибыли на мою чудесную планету, сестра Джессика из Бинэ Гессерит, и для меня дело чести принять вас подобающе. – Он слегка нахмурился. – Я знал, что ведьмы предпримут вторую попытку, так что лучше мне встретить ее с открытым забралом, а не выжидать в тени.

Джессика ожидала сопротивления и ответила сдержанной улыбкой.

– Я тоже постараюсь проявить откровенность, милорд. За последние два десятилетия я редко посещала Школу Матерей. Я жила на Каладане, но в неизреченной мудрости своей преподобные матери Бинэ Гессерит сочли меня приемлемой для вас.

Она с трудом сумела произнести эти слова. Джессика наклонила голову и, разыграв смущение, отвела в сторону зеленые глаза. Так ее учили.

– Каладан? – Джандро довольно долго рассматривал ее, а затем повернулся, решив не задавать других вопросов. – Мы приготовили вам апартаменты в замке. Вы станете моей гостьей, а не наложницей.

Они встретились взглядами.

– Я уважаю вашу осторожность, – сказала она, – и ваши границы.

– Но ведьмы определенно чего-то ждут от меня, – ответил он с усталым вздохом. – Мы отправимся в мои охотничьи угодья поблизости от замка, там состоится банкет в вашу честь. Мои слуги познакомятся с вами… И мы сможем без помех поговорить.

Виконт повернулся к Джессике спиной и зашагал к замку, молчаливо пригласив гостью присоединиться, свита последовала за ним.

Джессика надеялась, что после путешествия у нее появится время прийти в себя, отдохнуть и привыкнуть к силе тяжести Элегии и новому суточному циклу. Перелет с Уаллаха IX, время на лайнере, полет в челноке вымотали ее, как ее всегда утомляли космические путешествия. Она хотела произвести хорошее впечатление на этого аристократа, ведь таково ее задание.

– Милорд, вы позволите мне привести себя в порядок? На официальном приеме мне хотелось бы выглядеть наилучшим образом.

Он снова одарил ее странной улыбкой.

– Вы красивая женщина. Бинэ Гессерит умеет выбирать, я не могу упрекнуть их в отсутствии вкуса. – Он продолжал идти. – Обед уже готов и ждет нас. Я уверен, что Бинэ Гессерит воспитал в вас выносливость.

– Как вам угодно, милорд, – ответила Джессика.

Еще одна проверка? Правда, достаточно простая.

Тулл оказался не таким немногословным, как она опасалась. Может, Джессике удастся стереть неприятные воспоминания о сестре Зоанне. Придется ориентироваться в этих водах с предельной осторожностью, но ей страстно хотелось слышать плеск морей Каладана.

Когда они отошли на порядочное расстояние от космопорта, аристократ обернулся и окинул ее долгим оценивающим взглядом. Он растянул губы в улыбке, но Джессика не смогла оценить степень его искренности.

– Вы оказались не такой, как я ожидал.

Свита обогнала их, чтобы приготовиться к банкету, а Джессика поняла, что они находятся в лесу, примыкающем к замку. У его стен установили богато убранный стол – среди деревьев, покрытых комьями лишайника. С него свисали яркие многоцветные ягоды. Красота и яд… Возможно, это тайное послание, намек.

Когда стемнело, лес озарился светом невидимых светильников, спрятанных между клочьями лишайника. Кроме того, на деревянном столе установили традиционные свечи. После того как Джессика заняла отведенное ей почетное место, виконт кивнул слугам, и они усыпали розами стол перед гостьей.

Несмотря на вежливый прием, Джессика заметила, что как только она села за стол, с нее не спускали глаз люди в форме. Стоило ей обернуться, и они отводили взгляд, но она несколько раз успела заметить грубое выражение их лиц.

Сам Джандро вел себя как безупречный джентльмен.

– Позвольте говорить откровенно. Я не хотел, чтобы вы приезжали сюда, но я человек благородной крови, уважаемый член Ландсраада, и я проявлю вежливость и предупредительность, если не появится поводов вести себя по-другому. – Он сделал глоток охлажденного белого вина. – Но это может измениться в самые ближайшие дни. Мы посмотрим, как вы обойдетесь с моим традиционным гостеприимством.

Изо всех сил стараясь не оскорбить виконта, помня о его печальном опыте общения с Зоанной, Джессика тоже отпила вина, оценив его букет: персик, смесь пряностей и привкус дуба от бочки, в которой хранился напиток. Она понимала, что и он тоже чувствует себя пойманным в сеть условностей.

Она обозначила на лице улыбку.

– Следовательно, я могу наслаждаться этим вечером и не сомневаться, что заслужила вашу вежливость. Надеюсь, я стану человеком, с которым вы захотите поддерживать знакомство.

– Человеком, с которым по желанию ведьм я должен хотеть поддерживать знакомство, – уточнил виконт.

– Одно не исключает другого.

Она внимательно рассматривала его. Его длинные волосы были тонки и нежны, как женские, но профиль отличался резкостью и мужеством, с выдающимися бровями и твердой линией рта. На первый взгляд Джандро Тулл показался не слишком привлекательным физически, но Джессика видела, что он мог обольстить не одну женщину.

Он заметил изучающий взгляд и посмотрел ей прямо в глаза.

– Бинэ Гессерит послал вас сюда, несомненно, полагая, что вы используете их техники для того, чтобы растопить мое сердце. Это форма манипуляции. Но я не застенчивый подросток, у которого кружится голова от самой идеи влюбленности.

Именно поэтому сюда отправили ее, хотя она пыталась найти свое место в этой ситуации, свой независимый путь.

– Я бы не нашла интересным влюбленного подростка, – ответила она. – Вам не нравится Орден сестер, не так ли?

Он, смеясь, откинулся на спинку массивного деревянного стула.

– Ну, это хорошо известный факт! Мой отец пожертвовал целое состояние на вашу Школу Матерей, но я положил этому конец. Я никогда не мог себе представить, на что ведьмы потратили все эти деньги.

– Школа Матерей возвела несколько новых зданий, и на стенах каждого из них висит табличка, на которой указан источник финансирования строительства административных, жилых и учебных корпусов. Сестры очень благодарны.

Он нахмурился и отвел взгляд.

– Им придется искать другие источники финансирования. – Собираясь с мыслями, виконт отпил еще вина. – К несчастью, я каким-то образом сумел возбудить подозрения Императора. Я знаю, что Вещающая Истину постоянно что-то нашептывает ему на ухо, так что, если я позволю вам остаться, это давление немного ослабнет. – Его лицо потемнело. – Но не надейтесь, что деньги снова потекут рекой. Я сильно пострадал от того, что Император уничтожил владения моего давнего делового партнера герцога Вердена. Мне нужны средства на восстановление моего собственного Великого Дома.

Джессика усмотрела в этом возможность и ощутила, как с плеч ее падает тяжкое бремя.

– Одно только мое присутствие здесь успокоит Орден сестер, а я… я лично знакома с Преподобной Матерью Мохайем и смогу вам помочь.

Он явно удивился.

Она кивнула в сторону людей в военной форме, стоящих под деревьями. Двое из них подошли ближе и замерли в весьма угрожающих позах. Это мера предосторожности? Виконт имел основания не доверять ей с самого начала.

– Кто эти люди? Почему они так заинтересованы моей персоной?

– Это офицеры охраны; их задача – обеспечение вашей безопасности.

Джессика вскинула брови. Означало ли это, что виконт Тулл не хочет, чтобы она что-то увидела?

– Спасибо за такую заботу о моей безопасности. У вас опасная планета? Здесь по округе рыскают преступники, жаждущие уволочь меня в дремучий лес?

– Я не хочу, чтобы с вами приключилась какая-нибудь неприятность, – осторожно ответил он. – Вы сестра Бинэ Гессерит и как важный гость находитесь под моей защитой.

Она уверенно улыбнулась.

– Я не беззащитна.

Он тоже посмотрел на людей в форме, которые подошли слишком близко к столу. Виконт заговорил, обращаясь не столько к Джессике, сколько к ним.

– Устраивайтесь, привыкайте к моей планете, к моему замку. Чувствуйте себя свободно, ваши передвижения никак не ограничены – у меня нет тайн.

Он поставил бокал на стол и провел пальцем по губам, глубоко погрузившись в мысли.

– Просто не ведите себя, как ваша предшественница.

Ей требовалось найти способ преодолеть дурное наследие отношений между виконтом и наложницей его отца.

– Вы не приняли Зоанну, значит, у меня нет предшественницы. Я первая наложница, представленная вам Орденом, виконт Джандро Тулл. Надеюсь, вы честно дадите мне шанс.

Он рассмеялся.

– Вы быстро думаете, и мне это нравится. Но вы не моя наложница, и не думайте, что вам удастся легко меня соблазнить. – Он снова улыбнулся. – Да, это будет нелегко.

Джессика продолжила:

– Давайте посчитаем это разрядкой напряжения. Я высоко ценю ваше гостеприимство и хочу лучше узнать и вас, и ваш мир.

Джандро Тулл явно почувствовал облегчение; пожалуй, даже удовольствие.

– Мы достигли взаимопонимания, предлагаю считать это своего рода перемирием.

Он протянул бокал, и они чокнулись.

Отпивая вино, Джессика думала о своем дорогом Лето.

* * *

Если мы сможем преодолеть страх и признать общность наших целей, то станем непобедимыми.

Якссон Ару, обращение к Союзу Благородных

Тупайл – суровая планета с дымным красноватым небом и неутихающей сейсмической активностью. Но, несмотря на это, ур-директор КАНИКТ Малина Ару отлично себя здесь чувствовала. Энергия и хаос являлись бодрящей комбинацией. Тупайл был ее домом, одной из скрытых планет, которые не значились на картах Гильдии и служили убежищами для руководителей КАНИКТ и многих изгнанников за долгую историю.

Она сидела на веранде, расслабившись, несмотря на постоянную работу мысли. Здесь ей лучше думалось, а подумать нашлось о чем.

Хар и Кар, довольные жизнью, сидели по обе стороны от кресла, как всегда, настороже, как всегда, готовые защитить ее. При любой возможности они путешествовали вместе с хозяйкой, но предпочитали быть дома. Иногда Малине хотелось вести такую же жизнь, как ее псы, – простую и понятную. Она погладила собак. Звери заурчали, показывая страшные клыки, но Малина не испугалась.

Она страшно разочаровалась, узнав от шпионов, что щенки, направленные на Гайеди Прим, набросились на молодого Феда-Рауту Харконнена и погибли. Малина жалела животных, а не Фейда, она решила, что не станет устраивать создание еще одной пары зверей для него.

Малина смотрела на красноватое небо и видела линии дыма, которые, как темные пальцы, расплывались в атмосфере. Значительную часть неба занимала огромная луна, на поверхности которой различались ущелья и кратеры. Днем она росла, а это усиливало сотрясения пород планеты, но гидравлические стабилизаторы в фундаменте жилища Малины гасили толчки, они едва ощущались. Однако она не могла отделаться от ощущения, что луна может в любой момент обрушиться на голову… как и ее намерения сокрушить Империю Коррино.

Тщательно разработанные четкие планы Союза Благородных дали крен в сторону насилия, подстегиваемого провокациями ее сына. Недавняя атака Якссона на императорский дворец выглядела тупой и неуклюжей, она прозвучала таким же диссонансом, как удар литавр посередине скрипичной сонаты. Взрыв корабля с сокровищами и смерть невинных должны были вызвать всеобщее отвращение и возмущение, но с другой стороны, акция пролила яркий свет на воровство Коррино, похитившего все эти несметные богатства у других благородных семей. Даже при таком числе погибших потеря неправедно нажитых денег, несомненно, мало что значила для Шаддама с точки зрения финансов, если не считать смущения. Очень немногие испытывали хотя бы минимальное сочувствие Императору, несмотря даже на то, что он неубедительно настаивал, что собирался сделать щедрый жест – раздать богатство подданным.

Хотя Малину и потрясло содеянное сыном, она понимала, что другие члены Союза Благородных отнюдь не испытывали того же чувства, и Малина Ару начала прислушиваться к ним. Она видела, что уже не получится выдерживать прежний курс постепенных ненасильственных действий.

Хар и Кар, словно связанные невидимой психической связью, одновременно подняли острые уши и повернули головы в одну сторону. Животные встали, из их грудей вырвалось низкое угрожающее рычание. Горящие свирепым огнем глаза устремились на большой дом.

Малина встревожилась. Почти никто не знал, как найти ее на Тупайле, и еще меньше могли получить доступ в ее дом. Чтобы пересчитать людей, способных воспользоваться секретными маршрутами Космической Гильдии, хватало пальцев одной руки.

Она поднялась с кресла, чувствуя, как участился пульс. Верные остистые псы не отходили от нее, готовые напасть на любого пришельца… хотя убийца, сумевший проникнуть в святая святых Малины Ару, наверняка мог нейтрализовать ее псов.

Ур-директор КАНИКТ не собиралась уклоняться от встречи. Она отважно пошла навстречу неизвестности. Хар и Кар трусили впереди.

– Показать!

Собаки прошли по анфиладе обширных залов и повели хозяйку к лестницам, ведущим в открытое фойе.

Там ее ждал человек, смотрящий, как она спускается по лестнице.

Перед Малиной Ару предстал призрак. Ее муж Брондон умер много лет назад, а видела она его в последний раз намного раньше. Он удалился на планету Оторио и коротал дни в родовом имении; его обязанностью стало воспитание младшего сына, но он проявил полное небрежение этим поручением, потому что взгляды Якссона год от года становились все радикальнее.

Малина никогда не испытывала к супругу не то что любви, но даже симпатии, но сейчас, увидев этого человека у себя дома, она ощутила холод в груди. Невольно она прошептала, даже скорее едва слышно выдохнула его имя.

Незнакомец продолжал ждать, и она поняла, что это не Брондон, во всяком случае, не совсем он. Лицо выглядело похожим, но другим. Может, это его брат? Но нет, Брондон не имел ни братьев, ни сестер. Это самозванец? Удачно замаскировавшийся? Но с какой целью?

– Кто вы? – спросила она.

Хар и Кар бегом спустились по ступеням лестницы, и Малина подумала, что сейчас они разорвут незваного гостя на части. Но вместо этого случилось невероятное: человек протянул руку и погладил псов по головам, осторожно, чтобы не уколоться об ости.

– Думаю, это превосходное доказательство филигранной работы тлейлаксу. Я думал, что уж родная мать точно меня узнает.

Малина оцепенела, застыла на месте, внимательно всматриваясь. Да, теперь в лице незнакомца проступили родные исходные черты, прикрытые чертами Брондона.

– Якссон? Что ты с собой сделал?

– Эта методика называется лицевым клонированием. Превосходная маскировка, к тому же она оживляет образ отца. Ты недовольна?

Малина мгновенно оценила ситуацию. Она спустилась по лестнице и встала перед сыном, внимательно его разглядывая. Остистые собаки спокойно сидели, глядя на Якссона, который когда-то жил здесь. Малина поджала губы и кивнула.

– Надежный камуфляж, но может ли он обмануть сканирующие лица устройства?

Якссон улыбнулся, восприняв эти слова как высочайшую похвалу.

– У тебя стали более утонченными черты лица.

– Я сделал то, что посчитал наиболее эффективным, мама. Нам предстоит долгий разговор, потому что события развиваются стремительно. Мы с тобой часто расходились в вопросах тактики, но самое лучшее, что мы теперь можем сделать, – это объединить и согласовать усилия. Тебе не удастся отрицать, что мне удалось до основания потрясти устои Империи. Если мы станем работать вместе – ты, я и все наши союзники, – то сможем расширить трещины и разнести вдребезги это чудовище.

Она медленно подошла к сыну.

– Я много об этом думала. Анализировала положение и слушала пылкие речи членов Союза Благородных. – Говоря это, она отметила реакцию ставшего незнакомым лица. – У тебя намного больше сторонников, чем ты думаешь, Якссон.

Его губы – губы Брондона – расплылись в улыбке.

– Что заставляет тебя думать, что они не контактируют со мной? – Он решил переложить ответственность на нее. Малину это расстроило, но она ничем не выдала своих чувств. – Ты должна признать, что мы преследуем одни и те же цели; мы должны скоординировать усилия, и тогда удастся за короткое время достичь успеха и одержать победу.

Наступила неловкая тишина, потом заговорила Малина:

– Я не могла не отречься от тебя, ты понимаешь, мне пришлось это сделать. – Она очень надеялась, что сын услышит в этих словах нотки извинения. – Императорские ментаты-бухгалтеры скрупулезно проанализировали все мои сделки, чтобы выяснить, действительно ли я прекратила тебя финансировать.

– О, у меня есть свои финансы, мама, да ты и не смогла полностью прекратить меня поддерживать. Ты же прекрасно это знаешь.

Малина сжала губы и кивнула.

Он не смог сдержать волнение.

– Я возлагаю большие надежды на герцога Лето; думаю, он скоро примкнет к нам! Он воочию видел разложение и коррумпированность императорского двора, и я попросил его присоединиться к нам. Я только что получил от него подтверждение.

Малина удивленно моргнула.

– Герцог Каладана? Лето Справедливый? Вот уж этого я от него никак не ожидала.

– Его решение имеет смысл. Подумай о тошнотворном гниении Империи, которое он своими глазами наблюдал при дворе Шаддама. Вспомни, как обошелся с ним Дом Коррино, даже не сейчас, а в то время когда Лето только стал герцогом, вспомни, как Шаддам пытался уничтожить и унизить его на конфискационном суде, хотя тогда у него ничего не вышло. Лето Атрейдес не испытывает любви к Дому Коррино. Он поможет нам и станет великим союзником.

Малина улыбнулась сыну и пригласила его в дом.

– Наконец-то мы сможем работать вместе.

* * *

Я никогда не умел прятаться или носить маску, но настало время обрести новые навыки.

Герцог Лето Атрейдес; из писем к сыну

– Мои слова все за себя скажут, – произнес Лето с полной серьезностью, придвинувшись ближе к Холлику. – Но тебе придется доставить послание. Кузен Шаддам не должен сомневаться в моей лояльности, хотя я собираюсь работать внутри движения мятежников, чтобы уничтожить Якссона Ару.

– Я все скажу, милорд, – ответил Холлик. – Даже переложу ваше послание в песню, которую спою ему. Думаю, это поможет.

Лето улыбнулся. Легкая разрядка подчас помогала в самых напряженных ситуациях.

– Но это уже последнее средство. – С этими словами он достал из кармана гладкий ридулианский кристалл размером с мелкую монету. – Здесь я записал послание. При нормальных дипломатических обстоятельствах я бы написал официальное письмо, запечатал его своей печатью и отправил бы по дипломатическим каналам. Но мы не можем полагаться на случай. Это не политическая жалоба и не частная претензия. Ты должен оставаться невидимым и неузнаваемым до тех пор, пока не окажешься в императорском дворце. Но и после этого никто, кроме Императора, не должен знать, что я делаю. У Союза Благородных обширная агентура в самых верхних эшелонах власти, в Ландсрааде и при дворе.

Ближайшие советники Лето, собравшиеся за закрытыми дверями в палате совета, нервничали, обеспокоенные суровой реальностью того, о чем говорил герцог.

Сафир Хават обратился к Гарни:

– Доктор Юэ вошьет этот кристалл в твое предплечье и прикроет его так, чтобы он стал незаметен; к тому же это гарантия, что ты его не потеряешь.

– Да, я точно не смогу куда-нибудь его сунуть по забывчивости! – Гарни протянул врачу левую руку. – Используйте эту, чтобы я мог бить по струнам бализета другой.

Юэ обработал антисептиком кожу мускулистой руки Гарни.

– Эта процедура не нарушит ловкость руки, и даже не оставит шрама, когда ранка заживет, – сказал Юэ.

Пока врач делал маленький разрез, вставлял кристалл размером с ноготь большого пальца между мышцами и закрывал рану, Гарни, чтобы отвлечься, говорил:

– С таким лицом, как у меня… – Он погладил шрам на щеке. – Я просто урод, и поэтому меня могут узнать. Космическая Гильдия располагает автоматическими распознающими сканнерами, и, если я собираюсь попасть в императорский дворец, мне нельзя пользоваться фальшивыми документами. – Он пожал могучими плечами. – Но высовываться я не стану. Если я возьму с собой бализет, то на всякие вопросы смогу ответить, что еду на Кайтэйн, намереваясь выучить несколько народных баллад, чтобы потом играть их здесь, в замке.

Закончив работу, Юэ осмотрел рану.

– Разрез заживет через один-два дня. – Он озабоченно пошевелил губами. – Кому-то из императорских лейб-медиков придется сделать разрез, чтобы извлечь кристалл из-под кожи.

– Ну, эту проблему я решу на месте, кода настанет время. Теперь мне надо до прибытия лайнера Гильдии уложить вещи и упаковать бализет. – Он встал и потер место разреза, ощущая небольшое жжение. – Не беспокойтесь, милорд герцог, я доставлю ваше послание.

Когда Лето, соблюдая конспирацию, ответил на приглашение Якссона Ару, ему показалось, что он выстрелил из ружья, возможно, в себя самого.

Он припомнил все встречи с Сафиром Хаватом, стратегические совещания, тщательное планирование работы с лидером мятежников. Он с дотошностью ментата продумал решение, просчитав последствия и возможности. Он не мог забыть, как этот страшный человек направил гигантские контейнеры на музей в Оторио, а позднее заставил корабль с сокровищами врезаться в императорский дворец. Якссон настолько не сомневался в своей правоте, что не обращал внимания на причиняемое им злодейство. Главное заключалось в другом.

Лето предстояло заставить вождя мятежников поверить, что он на самом деле сочувствует его движению.

Якссон ответил на послание герцога по частному каналу связи. Он отправлял послание за посланием, источник которых не получалось установить. В сообщениях, защищенных многослойным кодированием, вскрыть которые Лето мог только с помощью отпечатка пальца, содержалась инструкция, как безопасно встретиться с Якссоном. С этого момента Якссон вовлекал Лето в самое сердце заговора Союза Благородных.

Лето активировал послание, зная, что оно сотрется после первого же прослушивания. Голографическое изображение Якссона приветствовало герцога с уверенностью и теплой гордостью.

«Я воспринял ваше письмо, как радостную весть, Лето Атрейдес! Ваш возлюбленный Каладан воспрянет, когда Союз Благородных достигнет своей цели, после того как он его укрепит и усилит ваше участие – вы наша неоценимая награда! Я понимаю, с каким трудом вы приняли это решение, но я знал, что вы его примете, потому что понимаю вас, доверяю вам и знаю, что вы всегда поступаете правильно. – В записи Якссон усмехнулся. – Может, я понимаю вашу душу лучше, чем вы сами».

Слова эти жгли Лето как огнем. Джессика тоже говорила, что понимает его так, как он сам себя понять не в состоянии. Это заставляло его сомневаться в своей истинной сущности. В последнее время он часто думал об этом, исследуя части собственной личности, погребенные в дальних закоулках сознания, возможно, вполне заслуженно.

Ранее, когда он явился на Кайтэйн, чтобы разыграть из себя амбициозного аристократа, Лето попытался наступить на собственное горло и сомневался, что на самом деле хотел добиться успеха. Следуя новому тайному плану, он предпримет нечто трудное, но в высшей степени необходимое для спасения Империи – которая мало что сделала, чтобы заслужить его лояльность.

Но он затеял это не ради Шаддама, и знал, что Пол поймет его. Перед тем как отправиться на встречу, где могло случиться всякое, он собирался оставить послание сыну.

Накануне Гарни Холлик отбыл на Кайтэйн. Жребий брошен, и Лето знал, что может доверить этому человеку выполнение важной и ответственной миссии. Сеть заговора оплела множество планет и благородных семейств, а Якссон Ару умен, осторожен и готов на любое коварство. Если один из его соглядатаев догадается, что на самом деле на уме у Лето…

Герцог отогнал эту мысль. Сидя в своем просторном кабинете в замке Каладана, он смотрел на экран проигрывателя, медлил и думал. Потом начал диктовать послание:

– После отъезда твоей матери, Пол, я отправился в имперскую столицу и попытался усилить Дом Атрейдесов. Я ошибся, поверив, что это будет важно для тебя, когда ты станешь герцогом, потом я понял, что наследие, которое я хочу передать – и которое я передавал тебе всю твою жизнь, – это личный пример и средства, которые пригодятся тебе, чтобы стать хорошим правителем.

Лето глубоко вздохнул. Потом налил себе немного киранского бренди. Первый глоток обжег язык, но он поставил стакан и попытался привести мысли в порядок.

– Если что-то пойдет неправильно, найдутся те, кто скажут, будто я предал Падишах-Императора. Знай, что я принял это решение по своей доброй воле и с целью отвести террористическую угрозу. Я хочу предать Якссона Ару в руки правосудия. Императору доподлинно известно, что я никогда не обращусь против него, но в эти ужасные времена я на его месте не испытывал бы полной уверенности.

Оставляя это послание, он знал, что у сына останется нечто осязаемое для того, чтобы он смог этим поделиться с другими в дополнение к сообщению, которое должен доставить Императору Гарни Холлик. Это сообщение может стать завещанием, но Лето надеялся, что в этом не возникнет необходимости.

Он снова заговорил:

– Я…

Лето сделал паузу, ощутив, что гордость и неуверенность мешают ему говорить. Он просто хотел сказать Полу, что любит его, но герцог Лето Атрейдес, человек, искренне любимый своим народом, никогда не говорил о таком собственному сыну… никогда, как следовало бы, не говорил этого и Джессике. Имело ли это значение?

Пол знал, что думает о нем отец, в этом Лето нисколько не сомневался.

Он снова включил записывающее устройство.

– Я глубоко уважаю тебя, Пол, и возлагаю на тебя большие надежды. Я надеюсь, что в конце концов имперские историки станут аплодировать тому, что я сделал, но, если нет, то ты всегда будешь знать правду.

В послании Якссон Ару написал Лето, как осуществить перелет до изолированного и нейтрального места на новой орбитальной пересадочной станции над планетой Элегия, где он сможет встретиться с лидером мятежников. Якссон включил в инструкции методы Союза Благородных по сокрытию личности и обеспечению доступа к секретным счетам КАНИКТ. Это последнее порождало определенные подозрения, но Лето не удивило, что ур-директор КАНИКТ Малина Ару знала, чем на самом деле занимается ее сын.

Лето с тяжелым сердцем закончил послание сыну. Слезы жгли его серые глаза, но он убеждал себя, что это всего лишь страховка, а не прощальное обращение. В иное время он записал бы сообщения Полу и Джессике, но от нее так и не поступило никаких известий… абсолютно никаких.

Теперь приоритетом стал Пол, а Лето обязан действовать в интересах Дома Атрейдесов.

Он закрыл запись, от души надеясь, что ее никогда не просмотрят.

Подняв руки, Лето позволил доктору Юэ осмотреть себя.

– Вы всегда отличались отменным здоровьем, милорд. У вас есть конкретные жалобы?

– Просто для верности, Юэ. Я не знаю, с чем мне придется столкнуться там, куда я направляюсь.

Юэ проверил жизненно важные параметры, сверился со своими прежними записями и удовлетворенно кивнул.

– Все в полной норме, сир. Куда вы едете? Как называется планета? – Он поколебался. – Ваши слова обеспокоили меня.

– Да, есть поводы для беспокойства, Юэ, но детали поездки выходят за рамки вашей врачебной компетенции. Вы знаете о моей миссии и о необходимости соблюдения строжайшей секретности.

Лето снова стал немногословным. Он знал врача Сукк много лет, и Юэ никогда не давал ему поводов сомневаться в лояльности… Но Джессика всегда говорила, что его самой большой слабостью является вера, что все люди руководствуются тем же чувством чести, что и он сам. Она улыбалась, когда говорила это, зеленые глаза сверкали, а Лето до сих пор не понимал, комплимент это или критика.

Теперь, когда ставки сильно повысились, он не мог рисковать.

Юэ пригладил усы.

– При всех неприятностях, постигших вас в жизни и в личных отношениях, милорд, вы постоянно находитесь под действием стресса, но я не вижу никаких изменений в состоянии вашего здоровья. Вы регулярно упражняетесь, нормально питаетесь, хотя спать могли бы и больше.

– Я достаточно хорошо сплю, потому что знаю, что поступаю правильно, – возразил Лето.

– Как вы поступали всегда, сир. – Врач поклонился, закончив осмотр. – Я горд службой Дому Атрейдесов.

Несмотря на погруженность в мысли, Лето все же заметил, что Юэ сильно расстроен. Вид он имел более печальный и рассеянный, чем обычно.

– У вас ничего не случилось, Юэ?

Врач испуганно вздрогнул и поднял на Лето взгляд, выдавив улыбку.

– Теперь вы решили обследовать меня, сир?

– Я просто хочу знать, как чувствуют себя мои приближенные.

Извинившись, Юэ занялся своими медикаментами. Он отложил инструменты в сторону, а саквояж поставил рядом с собранными образцами.

– Нет, у меня все хорошо, нет никаких поводов для беспокойства, милорд.

Лето ответил дружелюбной улыбкой.

– Спасибо, Юэ. Лайнер уже на орбите, и через несколько часов я сяду в челнок.

После того как герцог покинул медпункт, Юэ закрыл и запер дверь, а затем долго стоял, тупо уставившись в стену. Дрожащими руками он взял проклятое страшное послание, которое привело в полное смятение его ум и волю. Письмо, без сомнения, подлинное – секретное сообщение лично от барона Харконнена, злейшего врага Дома Атрейдесов.

Давным-давно, на заре карьеры, Юэ лечил барона, когда вследствие болезни его поджарое мускулистое тело начало заплывать жиром. Юэ надеялся никогда больше не встречаться с этим злодеем. Он отдал герцогу Лето Атрейдесу безусловную верность, подкрепленную имперским воспитанием.

Но теперь барон потребовал личной встречи с Юэ, причем секретной, так чтобы об этом не знал герцог. В словах послания отчетливо проступала неприкрытая угроза. Юэ еще раз уставился на текст.

Почему в нем упомянуто имя Уанны?

* * *

Утверждай себя каждый день или умри.

Древняя мудрость (автор неизвестен)

Страдая в камере и возмущаясь иронией судьбы, Рутин неподвижно сидела на топчане, в то время как ум ее разрывался от мыслей и намерений. Печально, но большинству из них не суждено сбыться. Она злилась на себя и на Джиару за то, что они так бездарно провалили свою часть плана.

Но Рутин находила утешение в том, что одно колесико их замысла продолжало неумолимо вращаться. Таула и Аислан уже на пути к Каладану. Скоро за ними последует Ксора, которой тоже отведена роль. Она станет подкреплением. Так или иначе, но угрозу со стороны Пола Атрейдеса скоро устранят, юноша умрет.

Даже если останется жива Джессика, угроза, которую предвидела Лезия, исчезнет.

Рутин нашла удовлетворение по крайней мере в этом и примирилась с ценой, которую ей теперь приходилось платить. Несмотря на согбенную позу и сложенные на груди руки, лицо ее светилось довольной улыбкой. Кудри волос свисали с головы, как сальные скрученные черви.

Неожиданно дверь камеры открылась, и на пороге появилась Преподобная Мать Кордана с ее странно расположенными плечами и искривленной спиной. Несмотря на это, вид она имела угрожающий и словно нависала над Рутин. Кордана всегда отличалась большей склонностью к обсуждениям, чем к действиям. Обсуждать, обсуждать, обсуждать! Рутин смотрела на нее и думала, что и на этот раз вопросы Корданы заслонят ее действия. Это ее вечная слабость, такая же, как физическое уродство. Она никогда не являлась ценной советницей Верховной Матери.

– Я знаю, что за этим кроется нечто большее. – Кордана остановилась в дверях, скрестив руки на груди, словно могла представлять угрозу. – Ты и Джиара напали на сестру Джессику, но это не все, не так ли? Вы собирались сделать и что-то еще.

Рутин протянула вперед руки.

– Что еще я могу сделать? Я сижу здесь, в камере.

Кордана поморщилась.

– Я не могу недооценивать тебя, Рутин, как ты недооценила Джессику. – Она окинула взглядом фигуру Рутин, с очевидным удовольствием обнаружив синяки на ее лице и подбитый глаз. – Вы даже вдвоем не смогли убить одну женщину, запертую в неволе.

Рутин выпрямилась, ощутив боль в мышцах спины.

– Ты видела предостережение Лезии, написанное ее кровью. Учитывая ее предзнание, почему вы даете Джессике так много шансов? О себе я позабочусь сама. – Она тихо покашляла. – Не хочешь пачкать кровью свои маленькие ручки. Приведи мне ее сюда.

– Джессика улетела с Уаллаха IX, – сказала Кордана, вскинув подбородок.

Это поразило Рутин.

– Улетела? Куда?

– Она получила новое назначение, – улыбнулась Кордана. – Новый шанс. Она станет наложницей виконта Тулла.

Рутин взорвалась:

– Вам не следовало ее отпускать! После предупреждения Лезии ее нельзя освобождать. Она найдет способ отомстить Ордену сестер и уничтожить его.

– Как это постоянно делала ты? Ведь это ты составила заговор против Верховной Матери?

– Наш лидер оказался негодным, – огрызнулась Рутин. – Кто-то должен был предпринять необходимые действия.

– Что еще вы сделали? – надавила Кордана. – Я провела расследование. Сестры Таула и Амслан исчезли, но в Школе Матерей нет никаких записей об их назначении или о миссии. Мне известно, что это твои подруги. Я узнала, что они сели на борт челнока и улетели на лайнер – на судно, пунктом назначения которого значится Каладан.

Рутин, моргнув, уставилась на Кордану.

– Я не знаю, куда летают другие сестры. Я едва знакома с Таулой и Аислан.

– Это ложь, – отрезала Кордана. – Они твои известные сообщницы.

Рутин раздраженно пожала плечами.

– Можете везде видеть заговоры, это ваше дело.

– Зачем эти две сестры отправились на Каладан?

Рутин снова пожала плечами. Она видела, что ее реакция злит Кордану.

– Наверное, для вербовки новых послушниц, так как Верховная Мать очень довольна Джессикой. Может, она повлияла на молодое поколение девушек в этом стоячем болоте. Что бы они ни делали, я уверена, что Таула и Аислан действуют во благо Бинэ Гессерит.

Встревоженная Кордана напоминала хлопотливую гусыню.

– Какой у них приказ? Я знаю, что они участницы твоего заговора! Они все еще желают свержения Верховной Матери?

– Я уже сказала, что едва знакома с ними, – стояла на своем Рутин.

– Лжица, – вспылила Кордана. – Сестра Джиара уже призналась и рассказала, что вы собирались сделать.

Рутин рассмеялась.

– Но теперь лжешь ты. Если бы вы знали ответы на свои вопросы, вы не взяли бы на себя труд задавать их мне.

Кордана не двинулась с места, но ноздри ее раздулись. Рутин подумала, не бросится ли ей на Кордану, не сломать ли ее искривленный позвоночник. Удар в горло убьет сестру на месте. Это, конечно, бесполезно, но зато удовлетворит жажду мести.

– Я достаточно услышала от тебя, – сказала Кордана. – Я поговорю с Верховной Матерью Харишкой, а потом мы вернемся с Вещающей Истину. Мы вытащим из тебя правду и разоблачим тебя.

Она повернулась и вышла. Рутин смотрела, как закрывается за Корданой дверь. Пульс ее участился, а уголки рта опустились. Она знала, что Вещающая Истину может заставить открыть правду.

Рутин понимала, что у нее есть только один способ сохранить тайну.

Несмотря на тревогу, звучавшую в голосе советницы, Харишка очень неохотно смирилась тем, что даже Преподобная Мать Рутин могла намеренно противиться недвусмысленным распоряжениям Верховной Матери. Взгляды Рутин стали радикальными, она взяла на себя слишком много, но казалось невероятным, что она на самом деле попытается свергнуть Верховную Мать ордена Бинэ Гессерит.

Кордана и Рутин являлись непримиримыми соперницами, и их противоречия только усилились по мере того, как злобные тирады Лезии становились все более резкими. Харишку разъярили действия Джиары и Рутин, но они находились под воздействием сильнейшего стресса, вызванного последним посланием Лезии, написанным кровью. Однако смысл послания был далеко не ясен, как и все, что говорила старуха, руководствующаяся искаженным предзнанием. Харишка не видела разветвленных смертоносных заговоров и далеко идущих замыслов, простершихся до отдаленного Каладана. Это правда, что отбытие сестер Таулы и Аислан осталось необъясненным, и Верховная Мать изо всех сил старалась понять цель их путешествия.

Сейчас же она поспешила по коридорам к тюремному отсеку в сопровождении взволнованной Корданы и Преподобной Матери Хидди – умелой, терпеливой и в высшей степени надежной Вещающей Истину. Хидди была красивой невозмутимой женщиной с волосами цвета матовой стали.

– Убедись, что Рутин не искажает смысл слов, – говорила ей Кордана, шагая неровной походкой. – Она многое скрывает, это увидела даже я.

Неторопливо идущая рядом с ней Преподобная Мать Хидди посмотрела на Кордану, не скрывая скепсиса.

– Теперь ты у нас еще и Вещающая Истину! Ты можешь читать все признаки. Так зачем тогда нужна я?

Кордана обратилась к Верховной Матери, но та жестом прекратила дальнейшие препирательства.

– Мы зададим Рутин вопросы и постараемся докопаться до сути произошедшего.

Они остановились у входа в камеру, и Верховная Мать приосанилась, собираясь с мыслями. Вещающая Истину Хидди спокойно ждала, когда Кордана справится с замком.

– Ну, теперь тебе придется сказать правду, Рутин, – сказала Кордана, входя в камеру. – Мы доподлинно узнаем о твоих планах в отношении Джессики, ее сына, герцога… и об остальном.

Рутин сидела неподвижно, глядя на вошедших, но не произнося ни слова. Ее глаза смотрели перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом. Они не вздрогнула, не пошевелилась, – вообще никак не отреагировала на пришедших Преподобных Матерей. Она сохраняла немую неподвижность, как статуя. У Харишки появилось нехорошее предчувствие.

Кордана спросила что-то еще, но слова ее повисли в воздухе. Она бросилась в камеру.

– Рутин!

Кордана схватила ее за плечи и сильно встряхнула. Голова Рутин безвольно склонилась набок. Глаза остались открытыми и неподвижными.

Харишка вошла вслед за Корданой, коснулась висков и шеи Рутин, стараясь нащупать пульс и заметить признаки дыхания, но кожа Рутин остыла, а мышцы окоченели.

Глядя на остекленевшие мертвые глаза, Харишка поняла, что произошло – Рутин сделала то, что умела любая опытная Преподобная Мать.

– Это не случайность, – произнесла Верховная Мать. – Она умела контролировать работу организма, свой метаболизм.

– Может, это транс бинду?

Кордана не желала верить очевидному и продолжала тормошить мертвое тело.

– Нет, это хуже, – сказала Харишка. – Она осознанно остановила сердце, чтобы умереть.

– Нет! – воскликнула Кордана.

В голосе ее одновременно прозвучали гнев и испуг.

Вещающая Истину не стала входить в камеру.

– Похоже, она не пожелала отвечать на наши вопросы.

* * *

Жизнь полна переживаний, и качество ее зависит от широты и качества этих переживаний.

Дункан Айдахо; размышления о подготовке мастеров меча

На этот раз отец отбыл для выполнения миссии, и Пол снова принял на плечи бремя ответственности за планету и ее народ как наследник герцога Каладана. Несмотря на это он возобновил тренировки. Рядом не было матери, обучавшей его техникам Бинэ Гессерит, но он решительно настроился выполнять свои обязанности и приобретать качества, нужные ему как будущему герцогу.

Правда, Пол не испытывал уверенности в своем будущем. Отец ничего не говорил о продолжении поисков невесты, и юноша сильно сомневался, что сейчас об этом думала Джессика. Может, пока ему стоит забыть о будущей жене.

Когда он рассказал о своих сомнениях Гарни, воин-трубадур в ответ засмеялся.

– Прямо сейчас не слишком переживай по поводу брака, союзов, семейной политики или любви. Я намного старше тебя, но не утверждаю, что эксперт в этих вопросах. Я просто пою об этом песни. – От улыбки изогнулся шрам на его щеке. – Я предоставляю людям самим толковать их, и поэтому они считают меня очень мудрым человеком.

Дункан Айдахо, напротив, считал, что прекрасно разбирается в женщинах, и не раз говорил об этом с неприкрытой самоуверенностью. В тот вечер Дункан появился в комнате Пола в свободной одежде и с мечом на боку. Он оделся не как гвардеец герцога и не облачился в военную форму. Короткие рукава рубашки открывали мускулистые руки. Когда он улыбнулся, то улыбка вкупе с курчавыми волосами придала ему щегольский вид.

– Настало время продолжить наше обучение. Как твой мастер меча и друг, я чувствую себя обязанным сделать все как надо. Ты должен наслаждаться молодостью.

– Я предпочитаю продолжать обучение здесь.

Пол жестом обвел лежавшие перед ним документы на ридулианской бумаге, катушки шигафибра, проекторы. Сейчас он изучал структуру КАНИКТ, сеть советов директоров и деловых союзов, подчинявшихся весьма запутанным правилам. Он задумался, как представителю Дома Атрейдесов получить важное место одного из директоров КАНИКТ.

Дункан презрительно усмехнулся, посмотрев на документы.

– Я не имею в виду обучение такого рода! Я имею в виду обучение жизни через личный опыт. Жизнь и любовь! Ты наследник Великого Дома. Независимо от того что сейчас происходит, ты рано или поздно будешь помолвлен. Сейчас самое время для всеобъемлющего подхода – и некоторые вещи надо делать, пока здесь нет твоих родителей.

Он снова лукаво улыбнулся.

– Ты и раньше делал это со мной, Дункан, – простонал Пол.

– И снова это сделаю, молодой мастер. Тебе четырнадцать. Твой главной целью сейчас должна быть погоня за любовью и флирт с красивыми девчонками.

– Я сын герцога, – напомнил Пол.

– На самом деле это так, но недавно я заметил, что ты еще и человек.

Пол подумал об уроках матери, о трудных упражнениях Сафира Хавата, наставлениях герцога Лето… И о странных томительных грезах, которые продолжали его преследовать. Эта таинственная, такая знакомая девушка…

– Человек… – сказал он. – Это звучит как комплимент.

Дункан сложил руки на груди.

– Я видел рисунки той особенной девушки, которую ты себе вообразил. Я знал, как она выглядит, а тебе один раз показалось, что ты видел ее здесь, в Кала-Сити. На случай, если она действительно находится здесь, а не где-то в песках, я широко раскрыл глаза и пустился на поиски. Начал спрашивать людей. – Он поднял брови. – Я нашел девушку, с которой ты сможешь познакомиться в заведении, в котором ты еще ни разу не бывал. – Голос его зазвучал заговорщически. – Твоему отцу страшно не понравится, если он узнает, куда я собираюсь тебя повести, так что пусть это останется нашей маленькой тайной.

Пола охватило нехорошее подозрение.

– Гарни водил меня в таверну, чтобы расширить мой жизненный опыт, но ничего хорошего из этого не вышло.

– Но все же ты получил опыт, который мне понятен! Этот станет другим. Для начала мы подберем тебе другую рубашку. Женщины и так узнают в тебе сына герцога, так что не стоит пугать их излишней пышностью.

Заведение пряталось в боковой улочке в двух кварталах от нижних доков, оно ярко светилось; множество людей входили и выходили из его дверей. Единственным опознавательным знаком был плакат с ярко-красной каладанской розой.

Оценив все это и сопоставив с тем, что знал, Пол ощутил неприятное чувство в животе.

– Это бордель, Дункан?

Мастер меча покраснел и ответил:

– Представь себе, что это заведение, где красивые молодые женщины оказывают разные личные услуги. Ты наследник герцога и красивый молодой человек, но тебе предстоит еще многому научиться.

– И ты воображаешь, что девушка моей мечты находится здесь, в борделе?

Пол представил себе нежное, как у эльфа, лицо, темные волосы, каньон в пустыне, пыльный горизонт, застилающий солнце. Расскажи мне о водах твоей планеты, Усул.

Дункан в ответ лишь пожал плечами.

– Я изо всех сил старался найти ее. По крайней мере, познакомься с ней.

Пол собрался с духом, неуверенный, что ему хочется посетить это место, но он сумел отбросить тревогу. Дункан положил руку на плечо юноши, и они вошли. Пол вспомнил наставление Сафира Хавата: «Вся жизнь – это учеба».

Интерьер изобиловал всяческими безделушками и мягкой мебелью, но все это великолепие почти не различалось в полутьме. Светильники были приглушены. В воздухе висел запах пыльно-сладковатого дыма. Тихая усыпляющая музыка звучала на фоне гула голосов, прерываемого взрывами женского смеха.

Дункан подошел к высокой пожилой женщине с темной кожей и прихотливой прической. Высоко на левой щеке виднелся блестящий опал.

– Я договорился насчет определенной девушки, – сказал Дункан. – Ее зовут Шандрила – для вот этого молодого мастера.

– А, так это и есть тот молодой человек. – Женщина широко улыбнулась, и блеск ее зубов затмил сверкание опала. – Шандрила действительно ждет его.

Когда она посмотрела на Пола, он внезапно почувствовал головокружение. Он не знал, что сказать. Женщина протянула руку в направлении длинного коридора.

– Третья дверь, молодой человек. Шандрила позаботится о вашем комфорте.

– Мне надо просто поговорить с ней, – сказал Пол. – Я хочу узнать, та ли это девушка, которую я…

Высокая женщина махнула рукой, неуловимым образом сумев заставить Пола замолчать, словно использовала Голос.

– Шандрила знает, что делать. – Она обернулась к Дункану. – Вы вернетесь за ним через полтора-два часа или хотите остаться здесь?

Дункан улыбнулся.

– О, я, пожалуй, останусь. Так, на всякий случай.

Пол подошел к указанной двери и перевел дыхание. Он небольшого роста, ему всего четырнадцать, и он не думал, что у него хватит смелости это сделать. Но он снова напомнил себе, кто он. «Вся жизнь – это учеба».

Постучав, он открыл дверь и увидел сидящую в кресле около широкой кровати стройную молодую женщину. На ней было красивое каладанское платье и ожерелье из коралловых гемм. Улыбаясь, она поднялась ему навстречу. Пол окинул взглядом большие глаза, ангельское личико, ярко-рыжие волосы. Но вокруг не простиралась пустыня, не слепило солнце, не курилось знойное марево, не окружали каньон скалы.

Это не девушка из сна, но все же…

– Ты, должно быть, Пол, – сказала Шандрила. – Я ждала тебя.

– Я тоже ждал тебя, – машинально произнес он, но быстро понял, что это не она.

Похожа, но не та. Может, это ее он видел, когда приезжал в Кала-Сити с Сафиром.

Надежда обернулась разочарованием, как в тот раз, когда они с Дунканом летали на каладанские дюны на побережье. Не следовало обольщаться и ждать чуда. Тем не менее Дункан сделал немыслимое: он нашел женщину, похожую на ту, что нарисовал Пол. Шандрила на самом деле очень походила на нее.

Пол являлся сыном герцога, но, как напомнил ему Дункан, еще и человеком. Юноша вошел в комнату и закрыл дверь.

Когда наконец через два часа Дункан постучал в дверь Шандрилы, он жаждал услышать, что там происходило. Но ответа не последовало.

С растущей тревогой – которая входила в его обязанности – Дункан постучал еще раз, на этот раз сильнее, и изнутри послышался голос Пола, приглашающий войти. Дункан распахнул дверь и очень удивился, когда увидел молодую женщину, сидящую в кресле, и Пола на углу кровати рядом с ней. Юноша откинулся назад, опираясь на локти.

– Ты готов идти, Дункан? Мы с Шандрилой прекрасно провели время.

– Я знал, что тебе понравится, – сказал Дункан.

Пол поднялся, а Шандрила посмотрела на него теплым взглядом. Глаза ее сияли, чувственный рот трогала затаенная улыбка. Дункан видел такие обожающие взгляды у многих женщин.

Довольный собой, Пол одернул рубашку и поправил брюки.

– До свидания, Шандрила. Спасибо тебе за все.

Он целомудренно поцеловал ее в щеку.

– Вы знаете теперь, где меня искать, милорд… Пол. Буду счастлива провести с вами вечер, и не один.

Он церемонно поклонился, как герцог благородной даме. Шандрила рассмеялась.

Дункан вывел Пола из безымянного заведения в темноту ночи. От любопытства он чуть не взрывался, но юноша молчал. Дункану показалось, что вид у него достаточно самодовольный.

Наконец, уже в квартале от ярко освещенных ночных рынков, Дункан не выдержал.

– Ну и? Расскажи, как все было.

Пол взглянул на него с полуулыбкой.

– Прилично ли это, Дункан?

– Я твой товарищ и телохранитель. Я должен знать все ради твоей безопасности. – Он лукаво улыбнулся. – Мало того, я еще и твой друг. Ты же не станешь от меня ничего скрывать?

– Шандрила – не женщина из моих снов, – признался он, – хотя определенное сходство есть.

Дункан испытал разочарование.

– Надеюсь, это не остановило тебя.

– Не ее вина, что она оказалась не той девушкой, но она и сама по себе очаровательна. Как она рассказывала!

Пол ускорил шаг, и Дункану пришлось поспешить, чтобы поспеть за ним. Когда юноша заговорил, слова полились безостановочно.

– Я узнал все об ее жизни и прошлом: как ее родители прибыли на Каладан с Куарте, где провели молодость. Но Шандрила родилась и воспитывалась здесь. Ее родители работали в доках и на промыслах по контракту. Они оба погибли в море, когда ей исполнилось одиннадцать. Она смелая и дерзкая девушка. Меня восхитила ее стойкость.

Голос его стал тише.

– Мы говорили и о наркотике айларе. От неожиданной передозировки она потеряла троих друзей, и мне кажется, что айлара на Каладане больше, чем подсчитал Сафир Хават. Многие смерти остались неучтенными. – Пол судорожно вздохнул. – Но Шандрила теперь полна сил и счастлива; к тому же у нее поразительное чувство юмора.

Пол улыбнулся, вспомнив одну из шуток, но не стал ее повторять.

Дункан покачал головой, не веря своим ушам.

Пол продолжал говорить:

– Это оказалось здорово: познакомиться с ней, узнать, чем она живет. Отец всегда говорит, что правитель должен знать свой народ. Может, я поговорю с ней еще раз.

– Поговорю? – Дункан взорвался. – Ты остался наедине с красивой и томящейся молодой женщиной, женщиной в твоем вкусе, потому что она похожа на девушку твоей мечты – и всего лишь поговорил с ней! – Он снова покачал головой. – Может, ты и в самом деле не человек. Помнится, когда мне было четырнадцать…

Пол шагнул вперед и проговорил странно изменившимся голосом:

– Ну, отчего же, Дункан. Но есть вещи, о которых я не стану рассказывать даже тебе, моему другу.

Они оба чувствовали себя настолько весело и спокойно, что никак не ожидали атаки.

Две окутанные темной тенью фигуры набросились из темного переулка, двигаясь, как пантеры. Нападение хорошо продумали: враги действовали, как единый организм.

Один с двумя клинками в руках бросился на Дункана, а другой на Пола. Дункан блокировал удар одной рукой, а второй выхватил из ножен короткий меч. Он сумел отразить смертельный выпад, но острие вонзилось в его предплечье. Если убийцы смазали клинки ядом… В этом случае Дункану надлежит успеть убить обоих до того, как его самого свалит отрава.

– Пол, щит! – крикнул он.

Дункан услышал, как тихо зажужжало силовое поле щита Пола, когда юноша ударил по кнопке на поясе, отражая удары своего противника. Когда его враг снова напал, Дункан притворно отступил, ухватил противника за руку и, используя момент движения, сбил его с ног.

В какой-то момент Дункан понял, что плащи скрывают очертания женских тел. На них напали женщины!

Теперь и Пол обнажил меч, и Дункан слышал звон скрещивавшихся клинков и трескучие удары стали о силовое поле. Дункан активировал собственный щит, когда женщина вскочила на ноги и бросилась на него, как снаряд. Она ударила слишком быстро, слишком наотмашь, и отскочила мячом.

Пол ничего не говорил, он молча бился со своей противницей. На шее Дункана вздулись жилы, губы искривились от напряжения, когда он парировал удары. Ему требовалось убить или вывести из строя эту женщину, чтобы помочь Полу – но юноша держался молодцом. Дункан лучше других знал, каким умелым бойцом являлся будущий герцог.

Первая убийца снова напала на мастера меча, клинки сверкали в тусклом свете, удары были точно нацелены. Он парировал удары, а часть работы сделал щит. Но теперь атакующая женщина продемонстрировала знание нюансов полей Хольцмана. Ее кинжал проник сквозь силовое поле и едва не поразил Дункана в бок. Он отразил выпад, отбросил клинок атакующей вверх и нанес удар рукой. От него разорвалась ткань одежды, обнажив лицо женщины.

Дункан не знал ее – маленький рот, острый подбородок, свирепый взгляд и локоны темных волос, обрамляющих лицо. Она моргнула от неожиданности, и Дункан воспользовался моментом, чтобы наброситься на нее и всем телом припечатать к кирпичам узкой уличной стены. Женщина тихо охнула от боли.

Пол дрался великолепно, как и его враг. Ни на одной из атакующих не оказалось силового защитного поля. Юноша сделал яростный выпад длинным кинжалом, немного, правда, поколебавшись, но затем решился и ударил в плечо. Когда клинок пронзил кожу и мышцы женщины, она зашипела от боли, а Пол воспользовался ее замешательством и отступил. Он отпрыгнул на два шага назад, на безопасную дистанцию, и принял оборонительную стойку, как его учили.

Женщина, атаковавшая Дункана, отпрыгнула от стены и снова ринулась в бой. Все происходило с поразительной быстротой. Противница Пола схватилась за кровоточащее плечо и ринулась в переулок. Вторая женщина – ее лицо оставалось полностью открытым – метнула на Дункана острый взгляд и тоже кинулась прочь. Они разделились, и это было умно.

– Пол, у тебя все нормально? – тяжело дыша, спросил Дункан.

Молодой человек подбежал к нему, лицо его вспыхнуло, когда он увидел кровь на клинке своего кинжала.

– Она не смогла меня ранить. – Он посмотрел на кровоточащую рану на руке Дункана. – Но тебя задело.

– Пустяковая царапина. Будь на клинке парализующий яд, он бы уже подействовал.

Пол посмотрел в темноту, где скрылись обе тени, но прошло уже несколько секунд, и оба понимали, что начинать преследование поздно. Пока они вызовут городскую стражу и она прибудет, найти убийц будет невозможно.

– Кто они? – спросил Пол. – Почему пытались убить нас?

Дункан, все еще встревоженный, держал в руке обнаженный меч и следил, чтобы у них с Полом работали силовые щиты.

– Как тебя все время учат, молодой мастер, в этом мире всегда находятся люди, которым очень хочется убить Атрейдеса. – Дункан обдумывал ситуацию и постепенно складывал в голове целостную картину. – Возможно, это люди Харконнена. Тварь Раббан наверняка горит жаждой мщения после нашей атаки на Ланкивейл. Я не спущу ему то, что он подослал к тебе убийц… ну, и я попал под раздачу.

Пол сильно беспокоился, тяжело дышал и все время оглядывался, ожидая нового нападения.

– Возможно, это Чен Марек. Он уже закладывал бомбы в Кала-Сити. Он попытался убить меня в отместку за то, что отец сделал с его папоротниковыми плантациями.

Дункан живо вспомнил свою встречу с тлейлаксу-наркобароном в северных лесах папоротника барра, его крошечное, как у гнома, лицо, темный блеск глаз.

– Я вполне допускаю с его стороны такую низость… но он тлейлаксу. Как ни велика его ненависть, Марек никогда бы не нанял бы для дела женщин.

– Но кто еще мог попытаться убить меня? – спросил Пол.

Сохраняя бдительность, Дункан вывел Пола из темноты переулков на светлую улицу. Он не спустит с юноши глаз, пока они не вернутся под надежную защиту стен замка.

– В самом деле, молодой мастер, кто еще?

Беспокойство тем не менее не покидало Пола. Он обернулся и попытался улыбнуться Дункану.

– Я не совсем этого ожидал от вечера, но, учитывая, что мы уцелели, я бы назвал это вполне удовлетворительным опытом. Вся жизнь – это учеба.

* * *

Быть человеком – это значит ради выживания делать то, чего не хочешь.

Леди Джессика; запись из личного дневника

Замок виконта Тулла был полон классики, изящно украшен фресками, обставлен дорогой мебелью, убран коврами; его освещали хрустальные люстры; на верхние этажи вели широкие светлые лестницы. Управляя Элегией много лет, старый виконт часто приглашал к себе избранных великолепно одетых гостей, которых вместе со своей красавицей наложницей из Бинэ Гессерит встречал у входа в бальный зал.

Теперь, когда Зоанна покинула Элегию, Орден сестер решил, что в ее роли для виконта Джандро должна выступить Джессика. Как его наложница. Неужели они на самом деле воображали, что она служила для Лето лишь красивой декорацией? Даже если новый виконт примет ее присутствие и позволит ей остаться в качестве временного гостя, она все рано не могла себе представить, как рядом с ним спустится по лестнице навстречу толпе планетарной элиты.

Но она сделает все, что надо, в надежде, что сможет вернуться к Полу и даже к Лето. За ней продолжали наблюдать, но она надеялась найти способ отправить частное послание на Каладан. Как внимательно следили за ней сейчас сестры Бинэ Гессерит? Сотрудники службы безопасности Джандро не могли даже в отдаленной степени осуществлять такой надзор, с каким Джессика столкнулась в Школе Матерей.

Джессике отвели комфортабельные покои на третьем этаже неподалеку от покоев самого виконта. За последние несколько дней он стал относиться к ней с большей терпимостью и даже, пожалуй, сердечностью, но все равно проявлял известную осторожность. Он сомневался, что сможет обеспечить ей положение наложницы, но соглашался мириться с ее присутствием, чтобы сгладить или даже устранить подозрения Бинэ Гессерит и Императора. Она даже сказала ему, что ее назначение на Элегию – не ее выбор, чем заставила его смотреть на нее с большей благосклонностью, без вражды.

Джессика решила откровенно объяснить Джандро, что много лет являлась официальной наложницей герцога Лето и рассказать о своем четырнадцатилетнем сыне. Ее отношения с герцогом были публичными и подтверждались документами, и виконт при желании мог узнать о ней любые подробности, и поэтому Джессика не стала от него ничего скрывать. Несмотря на умение контролировать себя, она не смогла вытравить из голоса любовь, когда рассказывала виконту о герцоге и Поле.

У нее вызывало отвращение распоряжение Ордена сестер найти способ прижать этого человека к ногтю, пользуясь техниками соблазнения. Верховная Мать упорно настаивала, что это единственный способ для Джессики вернуться к старой жизни в семью. Они использовали против нее грубый шантаж.

Джессика могла вернуть то, что ей дороже всего, но нарушенные отношения с герцогом получится наладить только с большим трудом.

Обычно Джессика поднималась рано, чтобы прогуляться по окрестностям. Она продолжала знакомиться с местностью, с замком и опрятными холмами, поросшими лишайниковыми лесами. Из-за интересных архитектурных деталей замок больше походил на дворец. Трехэтажное каменное сооружение окружало великолепный садовый двор, украшенный красивыми побегами поразительных по форме элегийских лишайников. Расположенный в центре двора пруд сверкал так, словно состоял из великого множества крошечных бриллиантов, переливающихся под зеркальной гладью воды. Джессика шла по усыпанным гравием дорожкам, восхищаясь яркими цветами, декоративной стрижкой деревьев и кладкой стен, прихотливо увитых лишайником.

Она наблюдала за садовниками, умело ухаживавшими за этими растениями. Когда рабочие окидывали ее любопытными, но отнюдь не враждебными взглядами, она видела, что они считают ее новой дамой сердца виконта, хотя он не принял ее в качестве наложницы. Ее работа здесь только начиналась.

Останавливаясь, она замечала офицеров службы безопасности, следующих за ней повсюду. Возможно, они не столь страшные, как ей казалось. Она брала себя в руки, вспоминая о собственных целях.

Во всяком случае, ей не приходилось больше облачаться в темные уродливые накидки ордена Бинэ Гессерит, как это принято в Школе Матерей. Здесь Джессика носила изящную, подобающую благородной даме одежду, такую же, как в замке герцога Лето, когда она являлась полноправной леди Каладана. В блестящую ткань вплетали побеги лишайника. Живая изгородь была выполнена в форме герба Дома Туллов – небесно-голубой спирали. В саду стояли статуи мужчин. На них не висели таблички, но Джессика полагала, что это предки виконта.

Она села за столик, поставленный специально для нее на берегу пруда. Один из ливрейных лакеев поспешил подать кофе в кофейнике и чашку, а также блюдо с яичницей на легкий завтрак. Из этого Джессика поняла, что сегодня виконт не присоединится к ней, но она хотела найти предлог, чтобы поговорить с ним. Она отпила крепкого кофе и принялась смотреть на воду, дивясь ее великолепному сиянию. Сотрудники службы безопасности старались не мозолить ей глаза, но она все же находила их поведение навязчивым. Если бы она захотела, то смогла бы воспользоваться своими приемами и ускользнуть из-под их наблюдения.

На дорожке сзади послышался ритмичный хруст гравия. Она узнала походку Джандро и обернулась, дав ему приблизиться. Виконт сел за стол напротив Джессики и неуверенно улыбнулся, словно до сих пор не знал, как себя с ней вести. Пока слуги сервировали для него стол, он посмотрел на ее блюдо.

– У вас почти нет аппетита? – Длинные волосы виконт скрепил обручем с родовым гербом. – Что до меня, то я предпочитаю начинать день с плотного завтрака.

Джессика отправила в рот кусочек тщательно взбитой яичницы с богатым, но тонким ароматом.

– Мне больше не требуется.

Он усмехнулся.

– Все дело в ожиданиях. Говорят, что мужчинам нужна энергия, чтобы совершать насилие и будоражить общество, а женщинам следует быть спокойными и уравновешенными. Я полагаю, что налаживание отношений требует меньше сил и энергии, чем участие в военной кампании.

– Разве нет? – Она не совсем понимала, что он имел в виду. – Может, это просто разные виды энергии.

Джандро серьезно посмотрел на нее.

– Тогда, возможно, нам обоим сегодня потребуется энергия.

– О, мы собираемся на войну?

Он снова рассмеялся.

– Или заложим основы наших отношений? Все же у нас есть надежды, которые следовало бы исполнить.

Когда подошел одетый в ливрею слуга, Джандро заказал большую порцию сосисок, солидный кусок сыра, несколько ломтей подового хлеба и кружку кофе. Когда слуга отошел, виконт улыбнулся Джессике.

– Мне бы не хотелось, чтобы меня видели за поглощением довиновых яиц – это говорит об уровне притязаний.

Джессика проглотила еще кусок и спросила:

– Что плохого в этих яйцах?

– Они малы, изысканны и считаются фатовскими. Но должен признать, что они бесподобно вкусны и ароматны. Иногда я наслаждаюсь ими, когда меня никто не видит.

Он облизал палец.

Джессика искренне ответила на это простосердечное признание, и не только благодаря своей подготовке; она чувствовала, что между ними устанавливается некоторая, пусть пока и неловкая, непринужденность. Эту дружескую атмосферу стоило всячески поддерживать. Джандро Тулл сильно отличался от ее Лето, но человек он явно достойный.

– Ваше гостеприимство безупречно, милорд. Вы не отправили меня назад в Школу Матерей, как Зоанну – почему? – Она отпила кофе и подняла глаза. – Спасибо, что дали мне шанс.

Он недовольно покривился.

– Зоанна служила здесь наложницей много лет, но никогда не исполняла роль матери. Она была сильно привязана к ордену Бинэ Гессерит, а отца устроила бы любая женщина, которую бы ему прислали. Она, безусловно, держала его под каблуком. Потом, сразу после его смерти, Зоанна попыталась соблазнить меня, так непринужденно, словно вообще ничего не произошло! – Он возмущенно покачал головой. – Я почему-то думал, что ведьмы лучше разбираются в человеческой натуре.

– Да, мы должны разбираться.

Джессика могла только вообразить, какой неприятной и странной эта ситуация показалась Джандро. Сестры Бинэ Гессерит славились умением скрывать и отрицать эмоции, но Зоанна вообще не имела о них представления. Она проанализировала ситуацию с чисто деловой точки зрения и поняла, что может остаться в своем положении наложницы, просто с другим виконтом.

– Я представила себе разговор, который состоялся у Зоанны, когда она вернулась на Уаллах IX, – улыбаясь, сказала Джессика. – Едва ли Верховную Мать обрадовала такая топорная работа.

– Действительно топорная! Сама идея выглядела отвратительно.

– И вот они послали меня вместо нее, – сказала Джессика. – Надеюсь, я не кажусь столь же… отвратительной.

Она отрезала себе еще кусочек яичницы, а потом, оглянувшись на охрану, пододвинула тарелку виконту, чтобы он смог взять себе кусок, ожидая свой завтрак.

Он ответил смущенной улыбкой.

– Если ведьмы так хотят кого-нибудь засунуть в мою постель, то почему не прислали красивую молодую девицу, искушенную во всех техниках соблазнения?

Ему на самом деле было это любопытно.

– Вы же не спрашивали о моей подготовке.

Он покраснел и кивком признал ее правоту.

Она между тем продолжила:

– Это то, что вам нужно? Хохотушка, молодая, умелая в постели девица? Мне кажется, виконт может найти такую в любом местном борделе. Орден сестер предлагает нечто большее. Наложница – это почти супруга, а не девушка для постельных утех.

Он окинул Джессику внимательным оценивающим взглядом.

– Если я отошлю вас назад, то Бинэ Гессерит снова повторит попытку, не так ли? – Джандро застенчиво подхватил ложкой одно яйцо. – Да, вы весьма приятны.

Она оставила комплимент без ответа и молчала, пока он жевал.

– Спасибо за теплое чувство. Как вы сами сказали, если вы отошлете меня обратно, они попробуют снова, а меня… отправят куда-нибудь еще. Сочтут, что я не справилась с заданием.

Виконт внезапно принял озабоченный вид.

– Они вас накажут? Не позволят просто вернуться на Каладан?

– В Бинэ Гессерит практикуют множество видов наказания. – Джессика отложила вилку и наклонилась ближе к виконту. – Джандро, ни один из нас не выбирал эту ситуацию, но, может, мы сможем как-то использовать ее к нашей обоюдной пользе. Давайте познакомимся ближе.

Слуга принес виконту его обильный завтрак и большую кружку горячего дымящегося кофе. Джандро отхлебнул из кружки, не обращая внимания, что напиток очень горячий.

– Да, это может послужить нашей общей пользе. Ваш Орден сестер пользуется большим политическим влиянием в Империи, и поэтому мне, наверное, стоит наладить с ним отношения – по крайней мере, для вида. Я не собираюсь без меры угождать ведьмам и не хочу, как отец, стать объектом манипуляций, но… – Он положил толстый кусок сыра на ломоть хлеба и откусил. – После того как Император Шаддам угрожал Дому Верденов, а затем уничтожил его, я, признаюсь, испытывал сильное напряжение – как и все Дома Ландсраада. Кто станет следующим? Шаддам уже присылал сюда сардаукаров для инспекции Элегии, они допрашивали меня и моих людей. Думаю, что это результат происков Вещающей Истину, так как я прекратил финансирование Ордена сестер.

Джессика смело взяла кусок ароматного белого сыра с тарелки виконта.

– Если вы оставите меня здесь, я смогу послужить прикрытием. Преподобная Мать Мохайем – императорская Вещающая Истину – моя старая наставница. Она хорошо меня знает.

Он напрягся.

– Значит, вы ее шпионка?

Сыр оказался очень острым, но вкус его Джессике понравился.

– Я наблюдатель, я увижу то, что вы покажете. Я смогу убедить Мохайем, а она – Падишаха-Императора.

Джандро посмотрел мимо Джессики и заметил не делающих попыток спрятаться соглядатаев в форме.

– Фонд помощи Ордену сестер, созданный моим отцом, обходится планете очень дорого. Элегия никогда не станет и рабыней Империи. – Он искренне улыбнулся Джессике. – Но в ваших словах есть смысл, и с моей стороны, наверное, разумно пойти на некоторые уступки. Ваше присутствие здесь можно сделать вполне приемлемым.

Он с аппетитом принялся за сосиски.

– Это высокая похвала, я не шучу. – Она съела еще одно яйцо. – Мы сможем совместно найти выход из этой ситуации.

Джессика сумела добиться определенного успеха, и при этом ей не пришлось прибегать к манипуляциям. Удовлетворится ли Орден сестер возобновлением дружеских отношений с виконтом, зачтет ли это как победу Джессики? Как ей заявить об успехе с Джандро так, чтобы ее отпустили? Она, без сомнения, сможет наладить отношения этого аристократа с Бинэ Гессерит, сделать их менее напряженными. Но сомневалась, что этого хватит. Харишка и Мохайем недвусмысленно приказали ей стать ближайшей советницей этого человека. Джандро должен публично назвать ее своей официальной наложницей, объявить для всей Империи. Это услышат все, в том числе и Лето. От этой мысли в желудке возникло невыносимое жжение – словно она проглотила расплавленный свинец.

Это испытание для Джессики. Ей придется доказать безусловную лояльность Ордену. В противном случае они ее никогда не отпустят.

Она постоянно проигрывала в уме последний кошмарный разговор с Лето, его взгляд, стену холодного отчуждения, которую он воздвиг между ними. Станет ли он вообще ее ждать или уже повернулся к ней спиной? Джессика испытывала нестерпимую боль от одной мысли, что Ксора наверняка уже на Каладане. Ксоре поручили сделать там то же, что делает Джессика здесь. Она постарается создать узы как новая наложница Дома Атрейдесов.

Джессика посмотрела на сидящего напротив виконта. Она читала досье на него, составленное в Ордене сестер, но оно не содержало деталей.

– Почему ваш отец считал себя в долгу перед Бинэ Гессерит?

Джандро окинул взглядом статуи в саду возле лишайников.

– В детстве он едва не погиб от несчастного случая, но сестры спасли его. Он тайно пробрался на транспорт, следовавший с Элегии в Школу Матерей, потому что хотел своими глазами увидеть «ведьм», о которых много слышал. Он спрятался в грузовом контейнере, и его вместе с грузом доставили на планету. – Джандро явно доставлял удовольствие этот рассказ. – Отец оказался достаточно изобретательным, чтобы придумать способ попасть на Уаллах IX, но детали он спланировал неудачно. Его нашли почти до смерти замерзшим в неотапливаемом трюме. Сестры выходили его и известили семью о его местонахождении. Он едва не умер тогда, но поправился и выздоровел. И всю жизнь потом заботился, чтобы его пожертвования бесперебойно поступали в Орден сестер. Он до самой смерти выказывал благодарность.

Виконт нахмурился.

– Но у меня много других инвестиций и есть важные увлечения, которые требуют затрат. Дом Туллов построил достаточно зданий для вашей Школы Матерей.

Джессика поняла его.

– Нельзя принуждать к щедрости – это искажает и уродует цель. Вы должны распоряжаться фамильной сокровищницей по своему усмотрению.

Он посмотрел на Джессику долгим тяжелым взглядом, словно рассматривая волшебную шкатулку и стараясь сообразить, на какую панель нажать, чтобы проникнуть в ее голову. Искренность и откровенность женщины вывели самоуверенного аристократа из равновесия.

Взглянув на вездесущую охрану, она вспомнила и вторую часть миссии – пронаблюдать и разобраться, что это за другие «увлечения» виконта Джандро.

Она продолжала разговор любезно и дружелюбно, а со стороны собеседника тоже понемногу таял лед. Джессика владела специальными методиками Бинэ Гессерит, но ей ни разу не приходилось испытывать их на Лето. Когда ее совсем молодой женщиной назначили на Каладан, отношения Лето с Кайлеей Верниус уже умерли. В момент физического притяжения Лето возжелал ее… а она жаждала его до сих пор.

Теперь ей до боли его не хватало, но он находился далеко, очень далеко, причем не только в пространстве.

Виконт Джандро задумался.

– Если нам суждено быть вместе, так и случится. Надо верить в судьбу.

– Иногда судьбу надо подтолкнуть в нужном направлении. Главное – верно определить это направление.

* * *

Я – это я. Я – то, что делаю, а не то, кем выгляжу напоказ другим.

Герцог Лето Атрейдес: из писем к сыну

Когда Лето занял место в лайнере Гильдии, следуя инструкциям Якссона Ару, он обрубил все контакты с Каладаном, своими советниками и сыном.

Герцог надел заурядную одежду, приняв обличье скромного бизнесмена. Хотя Сафир Хават мог изготовить фальшивые документы, ими снабдил герцога сам Якссон – это являлось частью маскировки. Так Лето стал купцом, торговцем разными товарами с Каладана. Он запасся декларацией груза риса пунди и трилиума, обычных статей каладанского экспорта. Объявить себя торговцем лунной рыбой оказалось очень больно.

Для того чтобы ментально подготовиться к новой роли, Лето уделил некоторое время повторению сложных и запутанных уроков, которые ему, тогда еще молодому герцогу, давал Сафир Хават. Воин-ментат проявлял высокую требовательность в обучении, хотя юному Лето эти уроки иногда казались очень трудными. Однако они глубоко запечатлелись в мозгу, их словно выжгли там каленым железом. Зато теперь он мог ясно видеть все бесконечные хитросплетения влияний, последствий, связей и действий. Он научился ловко управлять реакциями, внимательно наблюдать, поражать быстротой мышления и выжидать, независимо от того, насколько велико желание действовать немедленно. Герцог Паулус тоже учил сына всему, что знал и умел, воспитывая в нем лидера, командира, государственного деятеля, дипломата и воина, страшного для врагов.

Планируя встречу с лидером мятежников, Лето поклялся как следует к ней подготовиться.

После нескольких томительных остановок на разных планетах лайнер прибыл в пункт, назначенный Якссоном. На орбите Элегии недавно открыли новую пересадочную и перевалочную станцию, современный транспортный узел, позволяющий направлять пассажиров и грузы по любому маршруту без лишней потери времени, но зато с большими удобствами. Путешествуя как простой смертный, Лето не имел в распоряжении фрегат Атрейдесов, но теперь, после стольких скандалов, привлекших к нему пристальное внимание, он наслаждался заурядностью поездки, покоем и тишиной.

Однако эта безмятежность мгновенно испарилась, стоило вспомнить, зачем он прибыл и что ему предстоит.

Лето и еще более сотни пассажиров высадились на пересадочной станции Элегии и перешли в большой чистый комплекс с широкими окнами, откуда при взгляде вверх виднелись звезды, а при взгляде вниз – планета. Лето смотрел в окно, не обращая внимания на суету пассажиров, бегающих уточнить расписание и интересующихся, когда прибудет лайнер, который заберет их и доставит к месту назначения.

Планета выглядела красиво. Лето вспомнил, что Элегией управлял виконт Джандро Тулл, у которого недавно умер отец. Его владения славились экзотическими лишайниками и изготовленными из них тонкими тканями. Их герцог видел при дворе. Но главный доход Дома Туллов приносили ему разработки металлических руд на астероидах. До недавнего времени Тулл тесно сотрудничал с Домом Верденов. Лето узнал об этом, когда наводил справки о возможных кандидатах на брачный союз Пола. Теперь же, когда Император Шаддам уничтожил Дом Верденов, Тулл, вероятно, столкнулся с серьезными финансовыми трудностями. Может, восполнить потерю помогут доходы от новой орбитальной пересадочной платформы.

К Лето подошел незнакомый человек.

– Здесь собралась масса мелких людишек, занятых своими пустяками, – сказал он. – Бесчисленные представители человечества со своими заботами, мечтами и страстями. Но я смотрю на них как на мелкую рыбешку, загнанную в чистенький прудик. Они окружены собственной вселенной и озабочены выживанием среди таких же рыбешек в пруду. Они даже не задумываются, что где-то шумит огромный безбрежный океан. – Якссон Ару перевел дух и улыбнулся. – Наша задача влить в этот пруд свежую воду, чтобы род человеческий мог пуститься в свободное плавание.

У Лето чаще забилось сердце. Он посмотрел на собеседника и нахмурился, увидев полузнакомые черты.

– У вас прекрасная маскировка.

– Мы все носим маски, друг мой. Просто моя более замысловата. – Он рассмеялся. – Но в превосходной проекции на фонтанах перед императорским дворцом я намеренно использовал прежнюю внешность, чтобы никто не увидел моего нового лица.

Он прикоснулся к щеке и ласково провел по ней пальцем.

Лето собрался с мыслями и проникся своей новой личиной, надеясь, что поведет себя достаточно убедительного для лидера мятежников.

– Вы дали мне шанс стать членом Союза Благородных, но я принимаю это предложение не без колебаний, так как боюсь насилия, которым вы угрожаете.

Якссон небрежно улыбнулся.

– Но тем не менее вы здесь, потому что для вас тоже важен конечный результат. Вы понимаете, что свободное и независимое содружество в любом случае лучше стагнирующей и коррумпированной Империи Коррино. – Он понизил голос, опасаясь соглядатаев, других пассажиров, столь многочисленных на орбитальной станции у Элегии. – Позвольте рассказать одну историю, Лето. На Оторио, в нашем родовом имении, мы с отцом часто проводили время в оливковой роще. Там росли большие, величественные, но старые деревья. Настало время, когда они одряхлели настолько, что перестали давать плоды, и нам пришлось вырубить их и выкорчевать корни – одно растение за другим, чтобы посадить новые оливы, дававшие превосходный урожай. Такова и Империя Коррино, друг мой. Надо искоренить ее и удобрить почву так, чтобы на ней могло взрасти что-нибудь замечательное.

Лето тоже понизил голос.

– И вы делаете это, взрывая корабль с сокровищами на Кайтэйне? Вы убили тысячи людей, которым просто не повезло в тот день оказаться в этом месте. Вы сбросили на их головы корабли с неба на Оторио, убив еще больше народу, а ведь это всего-навсего были имперские граждане, по приказу Императора явившиеся на бессмысленный и пошлый праздник по поводу открытия никчемного музея.

Лицо Якссона потемнело, он отвернулся от планеты и посмотрел герцогу в глаза.

– Чем то, что я сделал у императорского дворца, отличается от того, что сотворили шаддамовские сардаукары с Домом Вердена? Шаддам искоренил весь благородный Дом, уничтожил его владения, сжег столицу. Потери среди мирного населения многократно превысили количество жертв двух моих атак.

Лето покоробило от этого сравнения.

– Мне никогда не нравился герцог Верден, но я не одобряю действия Императора против него. Если мы сможем предотвратить это в дальнейшем, то да, я готов присоединиться к вам.

От этих слов у герцога пересохло в горле, но он понимал, что его согласие – пусть и условное – это то, что хотел услышать Якссон.

Лидер мятежников успокоился.

– Я знал, что вы способны проникать взглядом в глубь явлений. В том, чего я добился, есть определенные тонкости и подтекст. Из всех нитей ткется одно полотно. Теперь, когда вы, товарищ, присоединились к нам, у нас появились новые волокна, которые можно вплести в нашу ткань, теперь мы сможем добиться большего.

Лето продолжал осторожничать.

– Что у вас на уме? Я согласился говорить с вами и людьми, которые настроены так же, как вы.

– Мы уже оставили пустые дискуссии, Лето Атрейдес, – огрызнулся Якссон. – Даже моя мать поняла, что десятки лет пустопорожней болтовни не позволили и не позволят ничего достичь. Я запланировал новую, тяжелую, но запоминающуюся демонстрацию.

Они одновременно посмотрели на затянутое облаками небо планеты Элегии.

Взгляд Якссона затуманился. Его переполняли планы.

– И вы, Лето Атрейдес, поможете мне осуществить эту задумку.

* * *

Никакой план ничего не стоит, если он не удался.

Барон Владимир Харконнен

Расследование продолжалось, и чем сильнее Шаддам давил и требовал ответов, тем более сомнительными становились результаты. Якссон Ару не оставил никаких улик после взрыва корабля с сокровищами.

В императорском дворце главным занятием Шаддама стали попытки успокоить разгоряченную публику, остудить горячие головы аристократов Ландсраада, оказавшихся настолько безрассудными, что обратились против него, а не против разнузданного мятежника. Надев личину скорби и стоя рядом с печальной Императрицей Арикатой, Шаддам сделал публичное заявление, что намеревался разделить сокровища между верными подданными. Но он даром потратил красноречие; ему никто не поверил. Лорд Раджив Лондин воспользовался этой возможностью и выступил с очередной филиппикой в адрес Дома Коррино.

Шаддам понимал, что лучший способ погасить недовольство – это арест главаря мятежников и доставка его в поврежденный дворец, где его подвергли бы такой мучительной казни, что померкло бы впечатление от устроенных им спектаклей.

Но даже прожженные следователи корпуса сардаукаров зашли в тупик. Все оказалось уничтоженным – список личного состава экипажа фрегата, перевозившего деньги, документы о передаче соляриев в трюм фрегата, список личного состава транспортного контроля. Члены экипажа погибли во время взрыва, а некоторые из них наверняка участвовали в заговоре. Шаддам не сомневался, что они угнали судно из транспортного узла и направили его в самоубийственную атаку; но следствие не смогло найти имен.

Бесчисленные солярии блестели в зоне взрыва, но все остальное расплавилось и превратилось в шлак, смешанный с остатками сгоревшего судна. Так как монеты не имели собственной стоимости и ценность их обеспечивалась имперским казначейством, не было смысла извлекать из них драгоценный металл. Шаддам просто отчеканит новые.

Сложные системы контроля и электронная запись событий, происходящих в транспортном узле Кайтэйна, отключились, как только Император начал произносить речь с балкона крыла Шествий. Измотанный персонал работал на пределе сил, чтобы восстановить работу системы; они так увлеклись, что не сообщали о неполадке до тех пор, пока не стало слишком поздно. Пять кораблей конфигурации, похожей на фрегат с сокровищами, находились на причале или отвалили от него приблизительно в то же время, но все записи о них тоже оказались уничтоженными.

Шаддам увеличил численность команды следователей, требуя ответа. Но сильнее всего он хотел заполучить Якссона Ару.

Секретное путешествие Гарни в имперскую столицу задерживалось уже на несколько дней из-за замены лайнера. Гарни оказался запертым в космопорте планеты Пармантье, растерянный, расстроенный, но не имевший права ни привлечь к себе внимание, ни отправить сообщение на Каладан.

По громкой связи в зале транслировали извинения Космической Гильдии, громко звучащие под сводами старого зала ожидания. Гарни меланхолично перебирал струны бализета и старался не злиться. Между тем шли часы. В зале толпилось огромное количество пассажиров.

Колеблющееся голографическое изображение представителя Гильдии в серебристом костюме замогильным голосом обратилось к тысячам пассажиров, планы которых оказались безнадежно нарушены:

– Благодарим вас за терпение, пока мы переделываем расписание лайнеров. Несколько наших крупнейших судов в настоящее время ремонтируются и совершенствуются. Вас отправят к местам назначения при первой же возможности, как только станет доступен освободившийся лайнер.

Пальцы Гарни извлекли из струн нечто какофоническое. Герцог уже отбыл на встречу с Якссоном Ару, но Шаддам еще не знал его истинных мотивов.

– Эти изменения в расписании временные, – уговаривал представитель Гильдии.

Щедро пересыпая речь терминами, он объяснял, что некоторых пассажиров – очевидно, включая Гарни, – отправят транзитными окольными маршрутами.

– Окольными маршрутами? – проворчал Гарни, когда изображение представителя Гильдии растворилось в воздухе.

– Все пути ведут к сердцу человеческому, – процитировал он. – И к сердцу Империи.

В течение многих тысяч лет Космическая Гильдия пользовалась кораблями, свертывающими пространство. Водили их загадочные навигаторы. Они всегда прокладывали надежные маршруты, практически никогда не допуская ошибок.

Ну что же, Гарни надо всего лишь выполнить миссию: добраться до Кайтэйна и объяснить истинные цели Лето императору, а потом все будет хорошо. Он принялся успокаивать себя: это путешествие предназначено только для того, чтобы решить проблему.

Чем раньше он окажется на Кайтэйне, тем лучше. Он просто не знал, надолго ли здесь застрял.

Дни бесплодного ожидания, которые он провел на пересадочной станции Пармантье, злили и расстраивали безмерно. Планета имела интересную и драматичную историю; когда-то в древности ее сотрясло восстание рабов, но теперь ею управлял слабый Дом, промышленности здесь почти не осталось. Пармантье превратилась в заброшенный угол Империи, где часто находили убежище преступники и изгои, да и просто люди, не желавшие, чтобы их видели.

Здание терминала кишело народом. Прибывали и отправлялись другие корабли, но не судно, которому предстояло транзитными маршрутами доставить Гарни в имперскую столицу. Он бесцельно бродил по залу ожидания, заговаривал со случайными людьми, ничего, впрочем, не рассказывая о себе, но с толпой старался не смешиваться. Внимательно следя за персоналом, сновавшим по космопорту, Гарни узнал в них вайку, составлявших особую группу населения, представители которой столетиями работали стюардами в Гильдии. Народ этот славился старательностью и прилежанием.

Находились здесь и сомнительные типы, державшиеся в тени и не вступавшие в контакт с другими пассажирами. Внимание Гарни привлек странный человек, стоявший у противоположного конца справочной стойки зала ожидания. Человек этот был одет в черный плащ и шляпу с опущенными полями. Гарни усмехнулся. Если незнакомец не хотел привлекать к себе внимания, то попытка его с треском провалилась. Несколько одетых в темное бледных людей слонялись в разных местах зала ожидания. Другие пассажиры поглядывали на них с подозрением, видимо, считая карманными ворами.

Гарни коротал пустые минуты и часы ожидания, сидя на лавке под окном, и поставил ноги на свою дорожную сумку, чтобы, даже увлекшись чем-то другим, сразу почувствовать, если кто-то захочет ее украсть. Он прекрасно знал эти игры и не хотел стать жертвой воров. Бализет в коричневом кожаном футляре лежал у Гарни на коленях. Он потер место на предплечье, куда доктор Юэ вшил послание герцога. Рана пока немного болела, но шрам уже стал почти незаметным.

Боковым зрением он увидел, как к нему с двух сторон подходят незнакомые люди – мужчина и женщина. На всякий случай Гарни приготовился защищаться, но успокоился, когда эти двое, встретившись рядом с ним, о чем-то заговорили. Очевидно, они были знакомы.

Пестрой одеждой они напоминали артистов. Мужчина носил голубую куртку, белые брюки, шляпу с радужной лентой и остроносые бело-коричневые туфли. Его спутница щеголяла в длинном желтом платье, богато украшенном тонкими кружевами. На голове ее тоже красовалась шляпа, белая с блестящими разноцветными вставками.

Теперь Гарни заметил и других так же пестро одетых людей, вошедших в зал ожидания. Все они собрались около человека в черном плаще, и Гарни понял, что это одна компания. Сняв плащ и шляпу, этот человек передал их своему низенькому товарищу, который их надел. Разыгрывалось какое-то представление; до слуха Гарни донеслось пение, сопровождаемое ритмичными звуками флейты. Музыканты прошествовали в зал ожидания из заднего помещения, чтобы присоединиться к труппе.

Подхватив знакомую мелодию, Гарни в уме принялся сочинять слова новой баллады и тихо напевать ее.

Высокая женщина в блестящей шляпе подошла ближе и удивила его, заговорив:

– У вас очень звучный и красивый голос, сэр.

Гарни смутился, хотя никогда не стеснялся выступать перед толпами зрителей в Каладанском замке.

– Простите, я не хотел мешать другим.

К ним подошел и знакомый женщины.

– Прошу вас, продолжайте петь! Вы не хотите аккомпанировать нам? Ну хотя бы на сегодняшнем выступлении? В нашей труппе всегда найдется место хорошему певцу.

Женщина подошла еще ближе.

– Что у вас в чехле? Это инструмент?

Гарни мысленно проклинал себя за то, что привлек их внимание пением. Но теперь выбора не было, приходилось говорить с этими людьми.

– Это бализет, – ответил он, а затем с гордостью добавил: – Я сам его изготовил.

– Я слышал, что эти инструменты трудно делать.

Гарни улыбнулся и потер шрам на щеке, положив другую руку на бализет.

– У меня богатая практика.

– Мы все направляемся на Кайтэйн, – сказала женщина, и в ее голосе явно прозвучало приглашение, – чтобы выступить перед Императором и его новой Императрицей.

Это заинтересовало Гарни.

– А куда вы летите?

– Я в отпуске, просто путешествую.

Они продолжали с интересом смотреть на инструмент, и Гарни понял, что они хотят, чтобы он сыграл. Но Гарни не стал вдаваться в дальнейшие подробности, и эти двое отошли от него. Труппа принялась петь и играть громче, а женщина помахала рукой.

– Не стесняйтесь, подходите. Посмотрите, как мы репетируем. Мы просидим здесь еще семь часов.

– Или дольше, – добавил мужчина. – Если они снова поменяют расписание.

После короткого представления труппа ушла в заднее помещение, а Гарни смотрел на них и думал. Еще семь часов… Он получит удовольствие, играя для них на бализете, а если эта труппа летит на Кайтэйн, то для маскировки можно присоединиться к ним, так он вызовет меньше подозрений, чем путешествуя в одиночку.

Через открытую дверь он слышал, как они пели и смеялись. Пронзительные звуки флейты становились все выше, потом к ней присоединился звук какого-то струнного инструмента. Охваченный любопытством, Гарни взял бализет, дорожную сумку и направился в заднюю комнату.

Труппа сдвинула стулья, создав импровизированную сцену. Люди улыбались Холлику, когда он занял место перед сценой и стал смотреть репетицию комических номеров – от изысканных до непристойных.

Старый лысый человек с объемистым брюшком играл на древнем струнном инструменте. Этот музыкант казался слишком большим для стула, но все же умудрился на него сесть. Его ловкие пальцы гладко перебирали струны, меняли ключи и били металлическими медиаторами, надетыми на пальцы. Музыка звучала грустно, а две женщины на каблуках и в тесных трико отбивали ногами такт по полу.

Человек в высокой шляпе стоял в стороне, а увидев Гарни, приветливо улыбнулся. Гарни в ответ поклонился.

Он отвлекся всего на мгновение, но за этот миг кто-то подобрался сзади, схватил бализет и бросился к выходу. Гарни вскочил на ноги и бросился вслед за похитителем, отчаянно ругаясь. Это оказался один из сомнительных типов, шнырявших по залу ожидания.

– Остановите его! – закричал Гарни, бросив в задней комнате свою вторую сумку. Его не слишком интересовало белье. Инструмент важнее. Неужели все это подстроено? Неужели труппа работала заодно с бледными ворами?

Он бежал со всей скоростью, на какую оказались способны его мощные мускулистые ноги. Вор прошмыгнул под аркой выхода и свернул вправо, крепко держа бализет. Кривясь от гнева, Гарни сокращал расстояние. Он готов был разорвать этого типа в клочья. Вор оглянулся, а затем свернул за угол здания терминала.

Когда Гарни последовал за ним, он вдруг ощутил сильный удар по голове. Боль парализовала его и остановила.

– Мы взяли его, Питер! – крикнул вор.

Питер? Гарни постарался сосредоточиться на этом имени, оно показалось ему зловеще знакомым.

– Это один из людей герцога Лето. Наши сканнеры опознали его. Я думаю, что он участвовал в недавнем нападении на Ланкивейл, – сказал человек тонким гнусавым голосом. – Граф Раббан с радостью познакомится с ним поближе!

– И растерзает его на кусочки!

Гарни попытался броситься на них, но кто-то еще раз ударил его по голове, и он провалился во тьму беспамятства.

* * *

Кто может стать арбитром истины, если каждый из нас убежден в своей правоте до такой степени, что не желает даже слышать об альтернативах?

Аксиома Бинэ Гессерит

Убив себя, Рутин унесла в могилу все свои тайны, как утопленник, бросившийся в воду с камнем на шее. Джиару тоже обнаружили в ее камере мертвой. Казалось, что скандал окончен и все проблемы Бинэ Гессерит остались в прошлом.

Но преподобная мать Кордана по-прежнему не находила себе места, ощущая грызущую боль в желудке. Она не утихала, несмотря на тепло камина в зале совета Школы Матерей. Кордана расхаживала по залу, в то время как Верховная Мать сидела в своем высоком кресле, преуменьшая опасности.

– Вы должны меня выслушать, – настаивала Кордана. – Это не совпадение, что Таула и Аислан исчезли, я вижу тесную связь между ними и Рутин, так же как и Джиарой. Есть указания на то, что из Школы Матерей они отбыли на Каладан. Единственная возможная цель – это убийство сына Джессики.

Харишка сохраняла умопомрачительное спокойствие и рассуждала:

– Я весьма скептична, когда слышу, что есть только один способ судить о какой-то вещи. В таком подходе нет места воображению.

Кордана сдержалась, чтобы не вспылить.

– Я бы с радостью нашла этому альтернативное объяснение, Верховная Мать. В самом деле, я испытала бы огромное облегчение, если бы вы отправили предупреждение герцогу Лето Атрейдесу, пусть даже тревога окажется ложной. Но вы должны, по меньшей мере, учитывать, что этот заговор против вас шире, чем вы думаете, что он не ограничивается Рутин и Джиарой и что сын Джессики в опасности.

– Но разве Лезия не предупреждала, что сам мальчик представляет собой опасность? Что опасна и Джессика?

Кордану возмутил такой ответ.

– И вы решили по-другому, Верховная Мать. Вы не можете допустить, чтобы маргинальные экстремистки систематически саботировали ваши распоряжения. Я точно знаю, я уверена, что Таула и Аислан отправились на Каладан убить Пола Атрейдеса.

– Этому нет никаких доказательств, – возразила Харишка. – Возможно, они просто покинули Орден. Другие сестры тоже недовольны Школой Матерей, и, в частности, мною. Эти две сестры отличались вечным противоречием. Скорее всего, они просто сбежали, оставив свои накидки в каюте лайнера, и исчезли. Такое случалось и раньше.

Кордана изо всех сил старалась контролировать дыхание.

– А Рутин и Джиара… просто случайно умерли в своих камерах, когда узнали, что мы придем к ним с Вещающей Истину?

– Ну, эти двое на самом деле были, как ты правильно сказала, экстремистками. – Верховная Мать подняла указательный палец, предупреждая быстрый ответ Корданы. – Будь спокойна, я провожу расследование в отношении двух исчезнувших сестер, чтобы исключить сомнения. Может, целью их является вовсе не Каладан, и это просто отвлекающий маневр, чтобы сбить нас со следа, просто ближайший лайнер отправлялся именно туда.

Кордана не могла поверить собственным ушам, но проявила уважение к Верховной Матери и промолчала.

Харишка продолжила:

– К счастью, еще одна сестра сейчас находится на пути к Каладану. Ксора явится к герцогу Лето в качестве его новой наложницы, и я отправлю ей письмо, призывая держаться начеку и внимательно наблюдать за происходящим, на случай если сын герцога окажется в опасности. Я уверена, что служба безопасности Дома Атрейдесов тщательно охраняет герцогского наследника.

Кордану не успокоил такой ответ.

– Ксора? Но что, если она тоже соучастница заговора? Откуда мы знаем, что Ксора не заодно с Рутин и Джиарой?

Лицо Харишки окаменело. Она встала и жестом приказала Кордане покинуть помещение.

– Ты действительно в каждом углу видишь заговор.

Кордана не могла поверить, что Верховная Мать выгнала ее из зала, как нашкодившую послушницу; она не могла принять, что опасности нет и беспокоиться не о чем, и не могла положиться на волю случая. Весь вечер она принимала трудное решение, боясь, что уже слишком поздно.

Да, Верховная Мать начала расследование в связи с исчезновением Таулы и Аислан. Когда Ксора прибудет на Каладан, Школа Матерей отправит ей послание с приказом выявить любую опасность, которая может угрожать Полу Атрейдесу.

Поздно! Слишком поздно!

Кордана предприняла еще одну попытку убедить в своей правоте Верховную Мать Харишку. Несколько десятилетий она вела Орден, преодолевая многочисленные ссоры и раздоры и не допуская влияния эмоций на свои решения. Харишка всегда рационально обсуждала кризисы и возможные пути их решения, рассматривая общую картину через призму высших интересов Ордена сестер.

Но такая безмятежная рациональность не предотвратит катастрофическую ошибку, если подозрения Корданы окажутся верными. Она, сжав кулаки, расхаживала по комнате, выбирая наиболее правильное решение. Чтобы лучше думалось, она приняла специю; это уменьшило и физическую боль. Верховная Мать выбрала в советницы ее и Рутин, потому что они всегда имели диаметрально противоположные мнения, а их споры помогали Харишке выбрать нечто среднее. Но какой смысл в такой позиции, если одна сторона права, а вторая заблуждается или намеренно вводит в заблуждение?

Кордана подумала о злобных и, вероятно, вызванных деменцией видениях Лезии, ее предостережениях, ее предзнании… или галлюцинациях. Очевидно, Рутин, Джиара и другие заговорщицы верили, что бред старухи соответствовал истине.

Кордана тоже могла проявить необъективность, но если Таула и Аислан убьют истинно жизнеспособного кандидата на роль Квизац Хадерача, лучшего, чем сын Ксоры Бром, то сколько времени потребуется Бинэ Гессерит на исправление этой кровавой ошибки? Джессика не сможет просто вернуться на Каладан в разгаре трагедии и зачать нового ребенка для Атрейдеса.

Верховная мать запретила Кордане послать на Каладан собственное тревожное сообщение или самой отправляться туда. Приказы надо выполнять.

Но выполнять приказы можно выборочно.

Существовал еще один человек, который мог, получив предупреждение, найти отчаянный способ действия. В этом случае Кордана хотя бы будет знать, что сделала все, что могла, потому что ее совесть и инстинкты не позволяют просто умыть руки.

Она уже вызвала курьера и узнала время прибытия лайнера, отправляющегося на нужную пересадочную станцию. В запасе у Корданы оставался всего час, если она хотела успеть вручить послание курьеру.

Сидя за своим маленьким письменным столом, она нашла лист бумаги и почтовый цилиндр без маркировки. Она быстро написала своим пером шифрованное письмо, воспользовавшись знакомым и надежным кодом Бинэ Гессерит.

Письмо Кордана адресовала сестре Джессике на Элегию.

* * *

Шли дни ее пребывания на Элегии. Джессика и виконт Джандро привыкли к определенной рутине своих отношений. Каждый день они встречались за едой, а иногда гуляли по ухоженному поместью и охотничьему заказнику. Она по-прежнему оставалась всего лишь гостьей, но прислуга и граждане Элегии, кажется, думали, что в замке появилась новая леди. Бинэ Гессерит ожидал от виконта официального признания Джессики наложницей, пусть даже и временной. Орден хищными глазами следил за развитием их отношений.

Джандро завел обычай завтракать в обществе Джессики, и в это утро, сидя за столом на террасе, он сказал:

– Джессика, мы оба знаем, в чем заключается цель вашего назначения сюда. От вас ждут реального результата, как на это ни посмотреть. Если вы моя наложница в глазах Бинэ Гессерит и в глазах местного общества… – Он перевел дыхание. – Орден сестер сделал удачный выбор, прислав сюда вас.

Она согласилась.

– В этих обстоятельствах, учитывая ситуацию, которая давит на нас обоих, я бы не стала требовать ее изменения, едва ли она могла стать лучше.

Он, кажется, и сам смутился от своего неуклюжего предложения.

– Каждый из нас при рождении получает на руки сдачу карт, и, попадая в разные ситуации, некоторые из них мы сбрасываем. Вот мы сидим здесь вместе и наслаждаемся чудесным видом, и нам предстоит решение – какие карты сбросить, а какие придержать.

– Мне нравится ваша откровенность, Джандро, но я тоже хочу быть искренней с вами. Есть препятствие, связанное с моим предыдущим назначением. Элегия прекрасна, но сердце мое осталось на Каладане.

– Каладан… – повторил он.

– Я почти двадцать лет прожила с герцогом Лето. Он отец нашего сына. Я… – Она заставила себя произнести это, понимая, что виконт может обратить эти слова против нее. – Я любила его.

Он отвел взгляд, потом снова посмотрел ей в глаза.

– Это видно и неудивительно. Известно, что Лето Атрейдес – исключительный человек.

– Я всегда буду любить только его одного. – Джессика сделала паузу, тщательно подбирая слова, прежде чем снова заговорить. – Разрыв этих отношений произошел не по моей воле.

– Ну, тогда он просто глупец.

Джессика улыбнулась.

– Это не был и его выбор, но так сложились весьма запутанные обстоятельства.

– И теперь вы здесь, с другим назначением.

Не окончив завтрак, она встала.

– Простите. Я не собиралась нагружать вас своими бедами. Это совершенно не ваша вина.

Джандро грустно и натянуто улыбнулся.

– Но мы все заложники обстоятельств, разве нет?

Задержавшись в дверях, она едва не столкнулась с покрасневшим слугой. Кажется, он терпеливо ждал у двери удобного момента, чтобы вмешаться в разговор. Он вручил Джессике запечатанный цилиндр.

– Это доставил для вас специальный курьер, миледи.

Серый цилиндр не имел эмблем и маркировки, но вид его показался Джессике знакомым: она сама собиралась воспользовалась таким, чтобы передать тайную весточку на Каладан. Она сразу насторожилась и встревожилась.

– Спасибо, я прочту это в моих покоях.

Джандро с веранды смотрел ей вслед.

Выйдя с террасы и сжимая в руке цилиндр, она старалась не торопиться, но мысли ее метались. Должно быть, это новое распоряжение от Верховной Матери или объявление – или угроза – от Преподобной Матери Мохайем. Джессика не могла представить себе, что кто-то еще из Школы Матерей может написать ей.

Вернувшись в свою комнату, она приложила подушечку большого пальца к замку, открыла цилиндр, извлекла свиток инстроевой бумаги. Мысленно расшифровывая код Бинэ Гессерит, она с ужасом прочитала послание Корданы. Джессика вдруг осознала, что находится не в метафорической карточной игре, с которой Джандро сравнил жизнь, а в эпицентре опасной войны злых сил, фракций Ордена сестер, и ей придется драться за жизнь. За жизнь Пола.

Возвращение на Каладан из дорогой мечты вмиг превратилось в суровую и неотложную необходимость. Полу угрожала реальная опасность, и Джессике следовало действовать. Она не могла больше сидеть здесь неделями, завоевывая расположение виконта Джандро Тулла.

Здесь, на Элегии, Джессика пользовалась большей свободой, чем в Школе Матерей. Может, ей удастся найти способ сбежать отсюда и добраться до Каладана… но это безумное решение с очень малыми шансами на успех. Гвардейцы виконта следили за каждым ее шагом, и так как она не могла ходить, куда запрещено, то и выбраться с планеты сама не сможет.

Но сын, ее сын в опасности. У нее оставалась только одна надежда, один рискованный шанс, и им надо воспользоваться. Она поговорит с Джандро прямо и без обиняков в надежде, что он позволит ей уехать.

Виконт все еще сидел за столом перед остатками обильного завтрака. Очевидно, собственные мысли интересовали его больше, чем еда. Он удивленно посмотрел на Джессику и привстал со стула.

– Джессика, что с вами? Вы выглядите…

– Джандро, я вынуждена довериться вам полностью. Вы – единственный, с кем я могу об этом говорить, вы – единственный, кто… кто может сделать то, о чем я попрошу.

Лицо его стало серьезным.

– Лучше скажите об этом прямо.

Гордо выпрямившись, Джессика пересказала содержание письма, добавив ключевые детали о махинациях Ордена сестер и проклятых словах, которые выкрикивала безумная Лезия. Она сказала, что ее сын в страшной опасности.

– Мне надо лететь на Каладан, прямо сейчас.

Он встал из-за стола, готовый действовать.

– Я могу обеспечить транспорт и вооруженный эскорт, если это вам нужно.

Сердце ее забилось от радостного удивления. Она не ожидала такой реакции. Джессика сразу принялась обдумывать возможные препятствия.

– Нам надо соблюдать осторожность. Нельзя ставить Бинэ Гессерит в известность о моем отъезде. Я не должна знать об угрозе, но мне нужно защитить Пола!

Виконт одарил Джессику уверенной искренней улыбкой.

– Откуда они узнают, что вы уехали? Определенно я им об этом не расскажу. Единственное, что им известно, – это то, что вы здесь и живете в моем замке.

– Не знаю, как вам это удастся, – сказала Джессика, – но я очень вам благодарна. Мне надо спасти сына, а значит, я должна находиться на Каладане.

Он не колебался.

– Я устрою ваш перелет. Не беспокойтесь. И у меня есть способы сохранить ваше отсутствие в тайне. – Он улыбнулся. – Я и сам не раз пользовался этим трюком.

Джессике стало немного легче на душе, но она понимала, что расслабляться рано; нельзя успокаиваться до тех пор, пока она не увидит Пола и не позаботится о его безопасности.

– Вы полетите прямым маршрутом с моей пересадочной станции. И сами не заметите, как окажетесь на Каладане.

Джандро погрустнел.

– Надеюсь, вы вернетесь.

Она чувствовала себя в неоплатном долгу перед ним.

– Я вернусь, как только смогу, как только уверюсь, что мой сын вне опасности. Вы человек, одаренный многими талантами – и некоторые из них удивительны. Я не смогу отблагодарить вас в той мере, какой вы заслуживаете.

Мысленно она снова вернулась к предупреждению Преподобной Матери Корданы о двух сестрах, направленных на Каладан с поручением убить Пола. Джессика надеялась, что ей удастся встретиться с ними лицом к лицу.

Я убью их за моего сына.

* * *

Я никогда не любил сюрпризы. При тех подробных проекциях, какие я выполняю, должно быть очень мало событий, которые бы я не предполагал. Но тем не менее сюрпризы случаются.

Сафир Хават, ментат Дома Атрейдесов

После того как герцог Лето отбыл в гнездо мятежников Союза Благородных, а Гарни Холлик улетел на Кайтэйн, Сафир Хават остался обеспечивать безопасность замка Каладана. Теперь его ответственность стала еще тяжелее из-за недавней попытки убийства Пола. Подчиненные Хавату сотрудники службы безопасности пока не смогли найти следы нападавших женщин.

И вот теперь предпринята еще одна попытка пробить брешь в стене безопасности, и Сафиру предстояло разобраться и с этим делом.

Красивую, но высокомерную женщину, прибывшую с Уаллаха IX, он встретил стоя у ворот замка.

– Меня не известили о вашем прибытии, – сказал он.

– Тем не менее я здесь. Я новая официальная наложница герцога Каладана.

Женщина куталась в черную дорожную накидку сестер Бинэ Гессерит, и, очевидно, рассчитывала без задержки поселиться в каладанском замке.

Хават не сдвинулся с места; глаза его остались суровыми.

– Сомневаюсь, что герцог Лето об этом знает, иначе он бы меня об этом информировал.

– В таком случае я сама информирую вас.

У этой высокой женщины были бронзовые волосы и поразительно голубые кошачьи глаза. Она напомнила Сафиру Джессику, и очевидно, это не случайное сходство и повлияло на выбор Ордена сестер.

– Я сестра Ксора и направлена сюда по особому назначению. – Она выразительно посмотрела на свой багаж. – Прошу вас, будьте любезны распорядитесь отнести мои вещи в замок и отвести меня в апартаменты.

Сафир плотно сжал окрашенные в цвет сока Сафо губы.

– В настоящее время герцог отлучился с планеты. Я точно знаю, что он не просил о назначении ему новой наложницы из Школы Матерей… или откуда бы то ни было, если уж на то пошло. После отъезда леди Джессики у герцога было множество других неотложных дел.

Ксора явно расстроилась и решила сменить тактику.

– Герцога Лето нет? Долго ли он намерен отсутствовать?

Нахмурившись, ментат стоял перед Ксорой, глядя ей прямо в глаза. Он не имел ни малейшего желания впускать ее на территорию замка или делиться с ней каким-либо сведениями. Она выглядела более напористой и агрессивной, чем Джессика.

– Передвижения и дела герцога вас не касаются.

– Они должны меня касаться, – возразила Ксора. – Дом Атрейдесов – важный член Ландсраада. До отъезда леди Джессики герцог опирался на советы Бинэ Гессерит в течение почти двадцати лет. В это трудное время я прибыла сюда, чтобы заполнить образовавшуюся брешь и помогать ему во всех его делах.

Хават остался непреклонен, стараясь при этом не выказывать раздражения.

– В настоящее время ваша помощь не требуется. Мне жаль, что вы совершили такое дальнее путешествие напрасно, но я помогу организовать обратный перелет на Уаллах IX.

Ксора напряглась, было видно, что она готова принять боевую стойку; в ответ приготовился и Хават. Несмотря на возраст, воин-ментат не сомневался в своем мастерстве, но он знал, что сестры Бинэ Гессерит весьма искушены в боевых искусствах и недооценивать эту женщину нельзя.

Он не стал обострять ситуацию, а наоборот, попытался ее разрядить.

– Это большая щедрость со стороны Ордена сестер – предложить моему герцогу новую наложницу, но сначала нам следовало бы связаться со Школой Матерей. Тогда Лето сам бы ответил Верховной Матери.

Ксора пожала плечами и произнесла:

– Я знаю одно: меня послали сюда с определенной целью, и я могу стать ценной для Дома Атрейдесов.

Они оба стояли практически неподвижно, но по-настоящему сражались взглядами и угрожающими позами. Правда, Ксора немного сбросила напряжение.

– Лучше мне остаться здесь до возвращения герцога Лето и представиться ему лично. Если он откажет, я должна услышать это из его собственных уст. Покои леди Джессики, вероятно, свободны. Мне хватит их на время ожидания.

Ментат ничем не выказал гнева, который охватил его от этих слов.

– Покои леди Джессики действительно свободны и останутся такими.

Неужели Бинэ Гессерит всерьез полагает, что это так легко – внедрить другую женщину в Дом Атрейдесов? На роль матери молодого мастера Пола?

Он заметил, что у Ксоры слегка изменилось выражение лица; на нем промелькнуло нечто вроде удивления. Она заговорила резче:

– Вы сильно недооценили герцога Лето и его наследника.

Хават быстро выполнил проекции, чтобы понять, чего добивается Ксора. В прошлом ему случалось спорить и даже ругаться с Джессикой, не соглашаясь с ней по некоторым вопросам, но даже когда они не соглашались друг с другом, он испытывал к ней уважение. Но главное, что он знал, как уважал ее Лето, даже несмотря на то что она предпочла верность Ордену верности герцогу. После отбытия Джессики на Уаллах IX старый ментат часто думал, не манипулировала ли она герцогом все прошедшие двадцать лет.

Новая сестра, впрочем, с самого начала не вызвала у него уважения.

– Никогда не думала, что вы окажетесь столь негостеприимным, – сказала Ксора.

Хават не дрогнул.

– Я найду для вас жилье, но не покои леди Джессики, вас вообще поселят не в замке Каладана. У нас очень строгие правила безопасности. – Он помолчал, немного смягчившись. – Я окажу вам любезность и позволю остаться на планете Каладан до разрешения этого дела.

Она ощетинилась.

– Но вы же не герцог, верно?

– Нет, но моя обязанность охранять его. И вы не его наложница до тех пор, пока он сам вам об этом не скажет.

Пока Свафир Хават препирался с Ксорой, не пуская ее в замок, Пол находился в комнате матери, ничего не зная об этом. Он выдумал предлог пойти в покои матери: взять книгофильм, который они когда-то вместе смотрели; но на самом деле он хотел заново просмотреть его не потому, что забыл содержание, а чтобы узнать, как изменится его впечатление теперь, когда Джессики нет рядом.

Когда Джессика впервые показала его Полу, Лето назвал это пропагандистским трюком Бинэ Гессерит. Но Джессика терпеливо объяснила все достоинства этого книгофильма. Она убедила герцога и Пола, что там точно описаны события, сопутствовавшие смерти основательницы школы матерей Ракеллы Берто-Анирул.

Теперь, держа в руках этот книгофильм, Пол вспомнил сказанные матерью слова и глубоко задумался о разнице между историей, легендами и пропагандой. Мамины слова снова зазвучали в его ушах: «Давным-давно, когда эта старая женщина лежала при смерти, фракции дрались за контроль в Ордене сестер, споря о некоторых внутренних догмах. Преодолев этот раскол, в течение десяти тысяч лет орден Бинэ Гессерит выступал единым моральным фронтом. После свержения ига мыслящих машин деятельность Ордена улучшала род человеческий; сестры всегда старались совершенствовать наши качества и развивать потенциал».

Пол спросил, из-за чего случился древний раскол, но Джессика не захотела посвятить его в подробности внутреннего противостояния Ордена, хотя и преподавала сыну некоторые аспекты обучения Школы Матерей и знакомила его с историей Бинэ Гессерит. Как же скучал по ней Пол!

Он продолжал размышлять об этом, когда в покои вошли двое одетых в униформу слуг. Пол не закрыл дверь. Люди удивились, обнаружив наследника здесь.

– Простите нас, молодой мастер! – сказал высокий слуга, остановившись и отступив на шаг назад. В руках он держал ведро и пылесос, а другие принесли ворох постельного белья. – Там внизу какая-то женщина говорит с Сафиром Хаватом. Она прилетела с другой планеты и объявила, что будет жить в апартаментах вашей матери, но Хават не пустил ее на порог замка.

Другой слуга сказал:

– Мы пришли посмотреть, насколько комната готова для гостьи, если потребуется.

Слуги смущенно удалились, прежде чем Пол успел расспросить их о подробностях. Женщина с другой планеты! Она хочет поселиться в покоях его матери? Это, наверное, какая-то ошибка…

Он не забыл двух женщин, которые пытались убить его и Дункана той ночью. Исполненный самых мрачных предчувствий, юноша стремглав сбежал с лестницы и бросился искать Сафира.

Пол услышал, как ментат резко повысил голос, разговаривая с незнакомой женщиной. Они ожесточенно спорили. Без колебаний Пол вышел из ворот и подошел к месту, где Сафир и скандальная сестра Бинэ Гессерит стояли лицом к лицу. Они смущенно умолкли, когда рядом с ними появился наследник герцога.

Ментат наклонил голову в его сторону.

– Простите за отсутствие изысканности в этом деле, молодой мастер, но у нас проблема. Я надеялся разрешить ее, не беспокоя вас.

Он держался холодно и профессионально, но Пол чувствовал смущение Сафира.

– Да, я слышал. – Он посмотрел на женщину, которая окинула его оценивающим взглядом голубых глаз – словно просвечивающим сканером. Кажется, она сильно удивилась, увидев его. – Слуги сказали, что кто-то хочет поселиться в покоях мамы, но это решительно невозможно. – Он подошел ближе. – В отсутствие отца я принимаю решения от его имени, и я не склонен открывать эти комнаты для незнакомцев, особенно потому, что мы не знаем, когда она вернется.

Сестра, которую Сафир отрекомендовал как Ксору, отреагировала моментально.

– Джессика не вернется. Бинэ Гессерит поручил ей другое задание. – Она выгнула бровь и посмотрела словно сквозь Пола. – Так вы – ее сын, тот самый, из-за которого в Ордене сестер возникло такое смятение? Пол? Это имя означает «редкий, малый, скудный». Кажется, это подходящее для вас имя.

Ментат на всякий случай подошел ближе. Пол тоже напрягся, вспомнив атаковавших его женщин, но ничем этого не выказал. Только нахмурился.

– Каким образом я смог вызвать смятение в Ордене сестер?

Ксора рассмеялась.

– Своим рождением на свет! – Она вздохнула, ее поведение разительно переменилось. – У меня тоже есть сын, несколькими годами старше вас. По крайней мере, Джессике удалось воспитать своего самой…

Пол держался строго, как подобает герцогу.

– Мама еще многому меня научит, когда вернется.

Он видел, что гостья пытается воздействовать на него своими трюками, но Джессика научила его уходить от их воздействия.

– Надеюсь, мы станем друзьями. Я тоже смогу многому тебя научить, пока здесь нет твоей матери.

Пол посмотрел на Сафира, а потом, с возрастающим подозрением, на Ксору.

– Что вы хотите этим сказать? Зачем вы здесь?

– Ну что ж, я новая наложница вашего отца, назначенная лично Верховной Матерью Харишкой. Каладан – мой новый дом, и именно поэтому я намерена вселиться в достойные меня апартаменты в замке.

Пол не поверил своим ушам.

– Отец это одобрил? – Он прожег Ксору взглядом и обернулся к Сафиру. – Он об этом просил?

Пол знал, что герцог злился на мать и чувствовал себя обиженным, но юноша не мог поверить, что отец способен на такое.

Ментат выпрямился.

– Он ни о чем меня не информировал до своего отъезда.

– Тогда я в это не верю, – отрезал Пол. – Мне он тоже ничего не говорил.

Ксора сделала несколько шагов от ворот, потом вернулась назад. У нее была упругая кошачья походка. Она попыталась воздействовать на их сердечность.

– Но мне же надо где-то остановиться. Вы не можете с позором отослать меня на Уаллах IX!

Пол посмотрел на Сафира, вспомнив, что теперь он сам должен решать проблемы в отсутствие герцога.

– Что нам делать с этой женщиной? Здесь она остаться не может.

Ментат проявил твердость.

– Хочу предостеречь вас, молодой мастер. Мы ни в коем случае не должны позволить гостье вторгнуться в нашу жизнь. Мы можем пока найти ей жилье в Кала-Сити, если она настаивает на том, чтобы остаться до приезда герцога, хотя это и может продлиться достаточно долго.

Ксора снова изменила поведение.

– Мои извинения за плохое начало нашего знакомства. Я не хочу, чтобы так продолжалось и впредь, – сказала она, однако, судя по виду, не испытывая хотя бы тени неловкости. – Вы хотите снять мне жилье?

– В Кала-Сити много приличных гостиниц, – сказал Пол. – Если думаете остаться на нашей планете, вас должна обрадовать такая возможность. Поселившись в городе, вы сможете познакомиться с реальной жизнью Каладана.

* * *

Пока молодой гвардеец провожал ее от замка в город, Ксора пересмотрела план. Думать приходилось быстро, но гибко. Однако она располагала слишком малым количеством информации, чтобы решить, что делать с Полом Атрейдесом.

Сын Джессики до сих пор жив!

Таула и Аислан прибыли сюда около недели назад. У них была масса времени атаковать и устранить молодого человека, но если он сейчас замещает герцога и не выходит за пределы замка, то как могли сестры разработать и осуществить покушение?

Многое пошло не по плану. Ксора ожидала, конечно, некоторого сопротивления тому, что она станет новой наложницей герцога, но, как сказала Рутин, если сын Лето убит, то эмоциональные стены отца падут очень легко. Ему понадобится опора, и этой уязвимостью легко воспользоваться. Несмотря на то что ей семнадцать лет не позволяли покидать Школу Матерей, Ксора хорошо усвоила уроки соблазнения и не забыла их.

Но сейчас герцог Лето отсутствовал, и, значит, ей надо выяснить, где он, какова цель его поездки и как скоро он вернется. Все это повлияет на временные характеристики плана.

Ксора надеялась, что Таула и Аислан находятся поблизости, возможно, в бедных кварталах Кала-Сити – там, куда вел ее сейчас гвардеец Атрейдесов. Надо найти этих двух женщин и совместно с ними поработать над осуществлением их смертоносной миссии. Или Ксора сделает это сама, если сможет проникнуть в замок и втереться в доверие к ничего не подозревающему юноше.

Многое не соответствовало изначальным предположениям. Это расстроило ее, но она знала, что изменения и внезапные повороты судьбы могут открыть новые, неожиданные возможности. Она шла следом за гвардейцем, не сомневаясь, что скоро вернется назад.

* * *

Момент перед раскрытием тайны чреват опасностью.

Учебник Бинэ Гессерит «Анализ угроз»

Граф Хасимир Фенринг не проявлял склонности к бахвальству и хвастовству, он в этом не нуждался, но, после того как его предсказания раз за разом сбывались, ему хотелось, чтобы Шаддам прислушивался к нему чаще.

Вернувшись к своим обязанностям на Арракисе в качестве министра специи, он возобновил также интриги в интересах Императора. Он все еще чувствовал себя уязвленным тем, что его друг столь беспечно отмахнулся от совета не устраивать фатовской спектакль с груженым сокровищами кораблем. Граф предпочел не участвовать в балагане и удалился на пустынную планету, а теперь вот это…

Он снова и снова, уже не первый день, просматривал кадры катастрофического падения корабля, сопровождавшегося возмутительной речью террориста Якссона Ару. По крайней мере, Грикс Дардик сейчас занимался другими проекциями, и Фенрингу не приходилось хотя бы иметь дело с его эксцентричными выходками. Такой блистательный ум, и такая тяжелая личность!

Леди Марго вошла в покои, которые делила с мужем. Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Ее мягкая нежная ароматная кожа разительно контрастировала с шероховатой кожей уроженцев Арракина. Граф знал, что жена провела несколько часов в герметично изолированной оранжерее, служившей ей убежищем на Арракисе. Он ощутил аромат воды и растений, так не похожий на запах потных немытых тел этой адской планеты.

Она тоже стала смотреть страшные кадры.

– Ты же предостерегал его, советовал отменить это событие, но он его устроил. – Она усмехнулась своей мысли. – Может, у тебя есть способность к предзнанию, любовь моя.

– Действительно надо обладать сверхъестественным предзнанием, чтобы предсказать это. – Фенринг увеличил изображение, внимательно всмотрелся в разрушенное крыло шествий. – Я часто стоял рядом с ним на этом балконе. Но теперь я счастлив, что находился на Арракисе, а не на Кайтэйне.

По лицу Марго пробежала тень, и Хасимир заметил, что она подавила эмоцию.

– Мы должны были стоять рядом с Императором. На этот раз там не оказалось герцога Лето Атрейдеса, способного вовремя выявить угрозу и помочь.

– Да, Лето под удобным предлогом удалился к себе… – Фенринг снова принялся рассматривать распростертые на площади тела и дым, клубами поднимавшийся к небу. – Шаддам постарается отомстить. Думаю, скоро мы услышим о еще более жестоких реакционных декретах.

– Я рада, что ты не станешь объектом его гнева. Нам лучше всего оставаться здесь, на Арракисе. – Марго погладила его по щеке. – Будем соблюдать дистанцию и заниматься нашим делом.

Фенринг не рассчитывал на хорошие новости, в особенности от предводителя контрабандистов Эсмара Туэка. Тем не менее они приятно удивили графа.

Туэк сумел преодолеть наружное кольцо охраны резиденции, а затем, воспользовавшись паролями, прошел внутрь. Глава контрабандистов был обветренным закаленным человеком с косматой гривой волос и дочерна загорелой кожей. Он носил поношенный, но чистый конденскостюм. После досмотра Туэк встретился с графом в его административном кабинете, улыбаясь потрескавшимися губами.

– У меня есть информация, которая представляет для вас огромную ценность, сэр.

Фенринг не принял предложенную контрабандистом игру.

– А-х-х-м-м, а я думал, что у нас взаимопонимание? Ты даешь мне неотфильтрованную информацию, а я закрываю глаза на твои незаконные действия. Если хочешь изменить этот негласный договор, то…

Однако это не остудило энтузиазма контрабандиста.

– Вы сейчас поймете всю важность моих сведений, они настолько ценны, что я не сомневаюсь, что вы сочтете нужным вознаградить меня за это, – сказал Туэк, широко улыбнувшись, и граф Фенринг впервые увидел его зубы – бурые и выщербленные. – Мы их нашли!

– Кого или что вы нашли?

– Воров специи, которых искали! Добыча, обработка и отгрузка… это огромное предприятие в глубине пустыни; работают там без имперского надзора; масштаб операций не сопоставим с моим. – Лицо его потемнело. – Из-за этого умерла моя Рулла.

Фенринг вызвал служанку, тотчас возникшую в дверях кабинета.

– Принеси нам кувшин воды! Холодной.

Когда маленькая туземка поспешно скрылась в коридоре, Туэк достал подробную карту, отпечатанную на тонкой бумаге из волокон специи. Он разложил эту топографическую карту гор и высохших пустынных водоемов на столе Фенринга. Граф склонился ниже, присматриваясь к отметкам.

Туэк не спускал глаз с лица Фенринга.

– Один из моих людей погиб, добывая эту информацию, а другой с большим трудом выжил.

Граф уже сам сориентировался в карте, когда сгорбленная фрименская служанка торопливо вошла в кабинет с кувшином воды и двумя бокалами. Старуха налила воду в каждый, не скрывая жажды, явно читающейся в ее глубоко запавших ярко-синих глазах.

Предводитель контрабандистов взял бокал и сделал маленький глоток, пока Фенринг продолжал изучать карту.

– Скажи-ка мне, эх-х-м-м, где мы можем найти этих воров?

Контрабандист вытянул палец, провел им по гряде гор и зубчатых каньонов.

– Бандиты восстановили старый обогатительный комплекс в Оргизе.

– Оргиз, х-м-м… Его же разрушили несколько десятков лет назад.

– Да, – согласился Туэк, – но теперь его восстановили.

Из потайного кармана конденскостюма он извлек кристалл и оглядел кабинет Фенринга; наконец взгляд его уперся в проигрыватель, всегда стоящий наготове в кабинете графа. Туэк спроецировал кадры, снятые Бенаком, – контейнер для хранения специи, бараки, посадочная площадка, достаточно обширная для приема грузовых судов, судно без опознавательных знаков, взлетающее с грузом специи.

Туэк добавил:

– Это не просто мелкое воровство, сэр. Учитывая активность грузовых судов, мы считаем, что эти люди располагают нелегальными комбайнами и фабричными тракторами, работающими в песках. Это крайне агрессивная шайка.

Вглядываясь в зернистые изображения, Фенринг заметил сотни рабочих.

– Где они приобрели все это оборудование и где взяли так много рабочих? – Голос его перешел в тихое рычание. – И кто стоит за всем этим?

– Они тщательно скрывают свою принадлежность. – Туэк осушил бокал и без спроса налил из кувшина еще. – Они схватили моего человека Корвира Дура и утопили его в силосной емкости. Бенак с трудом ускользнул с информацией, потому что понимал ее важность.

– Похоже, твои люди проявили небрежность, позволив себя выследить. – Фенринг презрительно поджал губы. – Я думал о них лучше, Туэк.

– У меня исключительные люди. Мы нашли то, что не смогли ваши имперские следователи и ищейки Харконненов.

Фенринг признал его правоту.

– Очень хорошо, х-м-м. Мы уничтожим воров, так что только ты и твоя команда останетесь единственными легально санкционированными контрабандистами на Арракисе.

Граф принялся проигрывать в уме возможные планы. Можно вызвать сюда легион сардаукаров, чтобы превратить эту возню в мелкую пыль, но от одной мысли об этом по спине Фенринга пробежал холодок. Если он скажет Императору об оргизском предприятии, Шаддам поймет, что друг обманул его или, во всяком случае, преувеличил свой успех. Он придет в ярость, когда узнает, что граф в конечном счете не позаботился о проблеме так, как доложил об этом. После последней ужасающей атаки Якссона Ару Фенринг решил, что сейчас не время докладывать о незаконных операциях на Арракисе.

– Мы уже обвинили Руллу в деятельности на черном рынке, – сказал Туэк. – Что вы теперь скажете Императору?

– Ничего. – Фенринг потер переносицу. – Я обычно наказываю виновных без его вмешательства. Мы сами о себе позаботимся.

Расстроенный контрабандист возразил:

– У меня нет ни оружия, ни людей для того, чтобы уничтожить такой комплекс, как этот. Мы сделали свою часть работы. – Туэк вызывающе выпил еще воды. – Мы их нашли, разделаться с ними – ваша задача.

– Х-м-м-х-м-м, именно это я и сделаю. – Граф кивнул в знак одобрения. – Я свяжусь с бароном Харконненом. Для него это тоже игра с очень высокими ставками. – Фенринг отпил из своего бокала. – Вместе мы искореним разбойничье гнездо в Оргизе, захватим всех работников и проведем расследование. – Он снова улыбнулся. – Мы выясним, кто за этим стоит.

* * *

Забота лучшее, чем топор, средство внушения подданным неукоснительной верности и преданности правителю.

Кронпринц Рафаэль Коррино, «Трактат о моральных основах правления»

Якссон Ару вел себя с Лето Атрейдесом, как деловой партнер, он воспользовался подпольными фондами мятежников для того, чтобы заказать экстравагантный обед в лучшем ресторане на пересадочной станции Элегии. Лидера мятежников, кажется, разочаровало, что в меню не значились каладанские вина. Он упрекнул Лето за то, что он не уделяет внимания расширению своего экспорта.

– Мы только формируем рынок заказчиков этой продукции, – ответил герцог.

– Возможно, за счет вин вам удастся компенсировать убытки от сокращения экспорта лунной рыбы.

Лето вскипел, но сдержался, ничем не выказав раздражения от этого укола.

Якссон заказал дорогой киранский коньяк. Он вел себя так, будто его руки не запятнаны кровью тысяч невинных жертв и он не вынашивает планы еще более масштабных акций устрашения.

Лето испытывал неудобство от столь сомнительного соседства: конечно, он мог бы проявить больше энтузиазма, но Якссон не поверил бы в его искренность. Поэтому герцог лишь старался найти верный тон, прихлебывая крепкий обжигающий коньяк и перекатывая его во рту. Лето оглядел многочисленные широкие окна, которые придавали объем и воздушную легкость огромному сооружению.

– Вы не собираетесь совершить какую-нибудь диверсию на Элегии? – спросил он наконец. – Виконт Тулл ничем вас не оскорбил?

Якссон промокнул губы тонкой салфеткой из лишайникового волокна.

– Это всего лишь пересадочный пункт, Лето. Я зарезервировал представительскую каюту на частном фрегате, который прибудет со следующим лайнером, – он посмотрел на стенной хронометр, – который появится здесь через час. Так что приготовьтесь. О деле мы поговорим в пути. Пока давайте насладимся приятным обществом друг друга.

Лето вовсе не наслаждался этим, но смог притвориться, постоянно напоминая себе, что каждый маленький шажок вперед приближал конец этого чудовища.

Когда лайнер Гильдии прибыл, они присоединились к другим пассажирам, направившимся на фрегат, которому предстояло доставить их на борт лайнера. Частные апартаменты, которые ему предстояло разделить с Якссоном, снабжались маленьким люком, через проем которого виднелась лишь небольшая часть интерьера. Бесчисленные корабли уже висели на местах; каждый представлял какой-либо благородный Дом, купцов и послов; в соседних судах могли путешествовать смертельные враги, союзники или просто незнакомцы. Богатые люди на частных кораблях соседствовали со скромными судами, на которых бедняки отправлялись на поиски надежды и заработков… Как рыбы в разделенных прудах, подумалось Лето.

Когда их пассажирский корабль закрепили в трюме лайнера, Якссон откинулся на спинку кресла и обратил на спутника острый, как кинжал, взгляд.

– Ну, давайте теперь поговорим о деле. Следующее мое выступление станет менее открытым и не столь зрелищным и живописным, как предыдущие. – Якссон улыбнулся. – Думаю, вы одобрите этот план, друг мой.

Лето хотелось кричать каждый раз, когда этот человек говорил «друг мой», но он сохранял нейтральное выражение лица.

– Многих воспламенили ваши кровавые спектакли, Якссон.

Мятежный лидер испустил вздох нетерпения.

– О, впереди еще достаточно смертей и страданий, но я не желаю стать козлом отпущения. До этого я принимал ответственность за кровь и смерть, но теперь во всем обвинят Коррино.

Он усмехнулся.

– Это звучит как великое достижение, – сказал Лето, понимая, что должен собрать и упорядочить все возможные подробности готовящегося преступления. Если он окажется в непосредственной близости к его организации, то, возможно, сумеет предотвратить трагедию. – Какова следующая цель?

– Вы когда-нибудь слышали об Иссимо III? Это маленькая незначительная планета, управляемая обедневшим благородным домом, Домом Грандинов. Граф Грандин не имеет никакого влияния в Ландсрааде, и очень немногие знают о его бедственном положении или сочувствуют ему. – Якссон широко улыбнулся. – Но скоро ему станут сочувствовать все.

Лето никогда не слышал ни об Иссимо, ни о Доме Грандинов. Империя обширна, в нее входят тысячи звездных систем и в десять раз больше планет.

– В чем заключаются бедствия графа Грандина? Не вы стали их причиной?

– Нет, – раздражено ответил Якссон, но продолжил спокойнее. – Пока нет. Иссимо III – малонаселенная планета, жителей там всего около пятисот тысяч, несмотря на то что появились они там более двухсот лет назад. У планеты неустойчивое солнце, несколько лет назад оно перешло в активное состояние, теперь там регулярно наблюдают интенсивные вспышки. – Он наклонился к Лето, словно собирался сообщить сплетню. – Они причиняют большой вред окружающей среде. Радиационные бури и ежегодные засухи подрывают сельское хозяйство, уничтожают посевы, и теперь населению элементарно не хватает продовольствия. У графа Грандина недостаточно средств для его импорта и для закупки оборудования или других сортов растений. Так как население весьма невелико, а финансовое влияние Дома Грандинов минимально, никто в Ландсрааде не прислушивался к его обращениям. Но по своей великой «милости» Шаддам Коррино направил туда команду из имперского инженерного корпуса, небольшую группу из приблизительно ста человек, которые привезли в помощь самое необходимое. Они работают там уже несколько месяцев, высаживая новые сорта, способные противостоять колебаниям солнечной активности. Теперь народ Иссимо III получит достаточно продовольствия для пропитания, и люди осыплют Императора изъявлениями признательности.

– Каковы бы ни были причины, двигавшие Шаддамом, – заметил Лето, – это правильное решение.

Глаза Якссона горели. Он, кажется, не заметил, что лайнер тронулся с места и пришел в движение, но герцог знал, что волна вибрации, прокатившаяся по корпусу, означала, что навигатор приготовился включить двигатели Хольцмана.

– Вот я и хочу испортить ему игру, – сказал Якссон. – Это блестящий ход. Между прочим, меня воодушевили вы, Лето… Точнее, трагедия на Каладане.

Лето не на шутку встревожился.

– Что? Какая трагедия?

Он подумал о Джессике.

– Я говорю о вымирании лунной рыбы от смертоносного клеща, которого внедрили в водоемы по приказу графа Глоссу Раббана.

Лето испугался, представив себе, что скажет дальше этот безумец.

– Мои люди получили образцы модифицированного зерна, которым сейчас инженеры Шаддама засевают поля Иссимо III, но мы нашли специфических паразитов, поражающих этот злак. Мы с вами выпустим их на планете. При этом выдадим себя за служащих императорского корпуса, которые там играют роль спасителей этих бедолаг. Весь урожай в конце концов высохнет и погибнет, а народ станет голодать; люди подумают, что это Император завез туда болезнь. Слух разойдется по Империи, и все начнут обвинять во всех бедах Дом Коррино. Такой жестокий акт – попытка геноцида – просто немыслим, он не поддается воображению, и Союз Благородных приобретет еще больше сторонников. – Якссон громко расхохотался. – По-моему, это просто чудесно.

Лето понимал одно – он не имеет права допустить такого.

– Значит, Дом Грандинов и несчастные жители планеты станут вашими новыми невинными жертвами. Они заплатят за ваши успехи.

– Этот успех послужит на пользу Союзу Благородных, на пользу всем нам.

– Он не послужит на пользу народа Иссимо III, – не сумев скрыть гнева, сказал Лето, но он понимал, что слишком сильные возражения вызовут подозрения у Якссона, и тот исчезнет.

Вместо этого герцог предложил альтернативу.

– Как вы много раз говорили, у нас множество причин не любить коррумпированную Империю и возмущаться правлением Императоров из Дома Коррино, но вы не показываете пока, что Союз Благородных чем-то лучше. Если вы предпринимаете только безрассудные и разрушительные действия, то как вы рассчитываете завоевать лояльность людей? Вы должны заслужить ее, предлагая лучшие альтернативы, а не действуя грубой силой. – Он забежал вперед. – Докажите делом, что вы намного лучше и внимательнее заботитесь о людях, чем Шаддам.

На лице Якссона Ару отразилось несогласие. Он долго смотрел в иллюминатор на другие корабли в чреве лайнера. Наконец, справившись с гневом, заговорил:

– И как вы хотите этого достичь?

– Предложив лучшую альтернативу, – пояснил Лето. – Я знаю, что Союз Благородных располагает крупными ресурсами. Вы сами подтвердили, что имеете секретные счета, возможно, до сих пор связанные с КАНИКТ.

Якссон насторожился.

– Пожизненный директор КАНИКТ публично отреклась от меня, и вы это знаете.

– Знание и уверенность – разные вещи, – возразил Лето. – Мне нет дела до того, где вы берете деньги, я просто знаю, что у вас есть доступ к ним. Если Шаддам делает символический жест, отправив на Иссимо III сотрудников инженерного корпуса, то вы, Якссон, можете предпринять намного больше. Например, какую-нибудь из экстравагантных выходок, на которые вы такой большой мастер.

Якссон немного успокоился и посветлел.

– Я слушаю вас.

– За ту же цену, в которую обойдется диверсия, которую вы планируете, не говоря уже о неопределенности – кто знает, как люди отнесутся к происшедшему и кого станут обвинять, – вы могли бы просто собрать корабли без опознавательных знаков и нагрузить их зерном. Почему бы этого не сделать? Можно послать огромное количество сельскохозяйственной техники, здания для теплиц и оранжерей, запасы продовольствия, чтобы население пока элементарно выжило. Эта спасательная операция сделает действия Шаддама жалкими и бесполезными. Вы покажете всем, что Союз Благородных служит народам Империи в отличие от театральных жестов императора Шаддама Коррино.

Якссон Ару молчал, переваривая сказанное герцогом. Он отвернулся, ссутулившись, но злобы его поза не выражала.

Лето снова заговорил:

– Ваш благородный жест завоюет сердца и умы, вместо того чтобы посеять ужас. Люди почувствуют симпатию к Союзу Благородных вместо ненависти к Дому Коррино. Но Дом Коррино начнет постепенно утрачивать доверие. Поверьте, это наилучший и самый короткий путь к победе.

Якссон, все еще сомневаясь, медленно кивнул и откинулся на спинку сиденья. Теперь корабль сильно вибрировал. Двигатель заработал на полную мощность.

– Вы непредсказуемый человек, Лето Атрейдес. Вы станете для нас очень удачным приобретением.

Вокруг них корабль и сама реальность стянулись в клубок – лайнер Гильдии свернул пространство.

* * *

Измеряйте путешествие не расстоянием, а испытаниями, каким оно подвергает сердце.

Дзенсуннитская пословица

Наконец-то она двигалась к Каладану, но по-прежнему очень боялась. Никогда прежде Джессика не испытывала такого страха.

Благодаря вмешательству виконта Тулла и крупному платежу на счет Космической Гильдии ее полет состоялся. Джандро, видимо, задействовал таинственные связи и, наверное, попросил об одолжениях, о которых отказался рассказывать Джессике. Он поддержит впечатление, что она живет в его замке, дав ей время закончить неотложные дела на Каладане. Орден сестер никогда не узнает, что она отлучалась с Элегии.

Однако Джессика все же испытывала некоторое стеснение из-за маршрутов Гильдии. Прямого рейса от Элегии до Каладана не существовало, и виконт нашел маршрут из четырех сегментов, преодолеть которые Джессике предстояло на четырех лайнерах с пересадками на транспорты с наименьшим временем ожидания.

Одетая в дорожный плащ, шляпу и обычную одежду женщин Элегии, Джессика вместе с другими пассажирами ожидала отлета на орбитальной станции, наблюдая за погрузкой контейнеров на борт лайнеров.

Она смотрела на свое отражение в стекле окна и не переставала удивляться разительной перемене во внешности. Эту трансформацию произвели всего за несколько часов. Личный стилист виконта коротко постриг Джессику, выкрасил ее волосы в темно-каштановый цвет и подобрал одежду, скрадывавшую фигуру. Чемодан стоял сзади. В нем лежали личные вещи и дорожные принадлежности, быстро собранные слугами виконта.

Несмотря на то что Джессику занимали мысли и страх за Пола, она понимала, как ценна и полезна оказалась помощь Джандро. Он сделал для нее все, что мог, не прося ничего взамен. Его глубокое чувство чести и сострадания напомнили Лето. Такие люди – большая редкость, и можно почитать за счастье, что в жизни Джессика повстречала двоих таких мужчин.

Но Джандро Тулл – не Лето Атрейдес, и она не могла даже вообразить, что когда-нибудь сможет почувствовать к виконту то же, что к Лето. Конечно, Бинэ Гессерит желал, чтобы она вообще ничего не испытывала, а просто принимала назначения и добросовестно их выполняла. Но она отдала тело и душу отношениям с Лето, и совместные испытания и переживания связали их навеки.

Но потом все рухнуло.

Джессика планировала прибыть на Каладан через трое суток, но это было лишь предположение, основанное на возможности без задержек пересаживаться с лайнера на лайнер. Уже теперь она с нетерпением посматривала на стенной хронометр и выглядывала огромный корабль, который должен был вот-вот появиться на орбите вокруг Элегии.

С близкого расстояния она вдруг увидела рябь пространства, из которой вывалился огромный лайнер, словно космос родил его. Гигантское судно подкралось к орбитальной станции, и по громкой связи объявили, что пассажирам следует занять места в кораблях и фрегатах для погрузки в трюм прибывшего лайнера.

Когда она готовилась встать в очередь, к ней подошел служащий в форме Гильдии и вежливо поклонился. Голова его была несколько деформирована.

– Леди Джессика? – произнес он высоким, почти писклявым голосом. – Виконт Тулл обеспечил вам сопровождение на каждой остановке, чтобы гарантировать, что вы не пропустите пересадку.

Она удивилась влиянию, которым, видимо, пользовался Джандро в Гильдии, но не нашла слов, чтобы выразить благодарность.

– Спасибо вам, но я действительно не могу терять ни минуты.

Человек в форме ответил ей удивленным взглядом.

– Космическая Гильдия тоже.

В течение следующих трех дней ее в каждом пункте пересадки встречали сопровождающие. Таким образом, получалось быстро переходить на следующий лайнер и лететь в следующую звездную систему. Кроме того, служащие Гильдии оберегали Джессику от излишнего внимания со стороны других пассажиров. Она путешествовала быстро, невидимая для посторонних глаз.

Джессика не опоздала ни на одну пересадку.

КАЛАДАН.

Сквозь иллюминатор Джессика жадно разглядывала зеленовато-голубой шар, появившийся под огромным кораблем Гильдии. Глаза ее увлажнились при виде этой планеты-жемчужины. Никакие техники Бинэ Гессерит не могли успокоить сильно бьющееся сердце. Как же она близка к дому!

Орден сестер привил ей множество полезных навыков, и пришло время применить способности на деле. Она не могла никому рассказать, что прибыла с Элегии, чтобы не навлечь новое наказание на себя или на герцога Лето.

Но она должна спасти Пола.

Если уже не слишком поздно.

* * *

Для профессионального убийцы выбор жертвы не диктуется личными мотивами. Но иногда такое случается.

Учебник ассасинов

По фальшивым документам Иган Саар являлся торговцем, желающим расширить рынок продаж трилиума, но его истинный бизнес на Каладане не имел ничего общего с торговлей. К счастью, трилиум считался неинтересным и дешевым строительным материалом, и аборигены не находили в нем ничего особенного. Поддельные документы позволили Саару смешаться с толпой, наблюдать, слушать и составлять планы.

Он пробудет здесь столько, сколько потребуется.

Да, Фейд-Раута хорошо ему заплатил, но Саар никогда особенно не интересовался деньгами. До того как пятнадцать лет назад уничтожили знаменитую школу Гинаца, из-за чего прервалось его обучение, он специализировался на технике боя на мечах, и последующие неортодоксальные тренировки лишь отточили его мастерство. Он принял это поручение и выполнит его из гордости, неважно, сколько соляриев перечислит Фейд на его счет.

Саар оплачивал номера в трех гостиницах, чтобы свободно перемещаться, не вызывая подозрений. Он внимательно присматривался и прислушивался ко всему, и чувства его были остры, как и клинок. Саар не заводил друзей, не вступал в ссоры, хотя иногда в барах угощал болтливых собутыльников.

Прикрываясь личиной торговца, он изучил состояние финансов Дома Атрейдесов, узнал о клещах, запущенных в водоемы рыбозаводов и уничтоживших массу лунной рыбы. Это сделали по приказу Раббана. Но Фейд нанесет куда более болезненный для герцога удар. Саар об этом позаботится.

Он узнал, что народ Каладана любил своего герцога, называя его Лето Справедливым. Несмотря на то что замаскированный мастер меча иногда давил на собеседников, очень немногие плохо отзывались о Доме Атрейдесов. Это, конечно, затрудняло процесс сбора данных, но зато позволило понять, что убийство человека, близкого герцогу Лето, станет сокрушительным ударом не только по нему, но и по его народу. Фейд и, вероятно, барон Харконнен, посчитают это дополнительным бонусом.

В таверне одной из трех гостиниц, в «Песне моря», Саар угостил элем двух новых знакомых, плотников, работавших на восстановлении городских фасадов, пострадавших от взрывов бомб. Из разговора он понял, что Лето Атрейдес недавно покинул Каладан по неизвестной причине и никто не знал, куда он отправился.

Новые друзья выпили за его здоровье в благодарность за угощение, потом приняли за герцога, а затем с восхищением заговорили о молодом мастере Поле Атрейдесе. Один из собеседников даже сказал, что его босс, возможно, заинтересуется покупкой трилиума; Саар записал имя, хотя не имел никакого намерения связываться с этим человеком.

Несмотря на открытость и искренность людей Каладана, они уважали частную жизнь своего герцога. Между собой они тихо говорили о нем, выражая озабоченность по поводу дел правителя, но Саар являлся чужаком, и его к таким разговорам не допускали. Тем не менее он услышал и узнал достаточно много, так как внимательно ловил нюансы интонаций и понимал, когда беседа иссякала.

Из разговоров он понял, что Лето и его официальная наложница переживают трудности в отношениях. Женщина не жила больше в своих апартаментах и вообще не находилась в замке, но жители города держали рты закрытыми и не опускались до сплетен, особенно когда замечали, что их подслушивают. Саар находил это очень интересным. Фейд не рассказывал ему таких подробностей.

Фортуна внезапно повернулась к нему лицом через несколько дней, он провел их в другой гостинице и вернулся в «Песню моря». В поношенном заплатанном плаще Саар походил на человека, сильно уставшего за день на работе. Когда вечером он вошел в таверну, до того как в гавань вернулись рыбацкие лодки, он увидел там совершенно неуместно выглядящую в жалком интерьере женщину. Красивую, ухоженную и хладнокровную. На ней красовалась белая одежда, декорированная зелеными и черными полосами – цветами Дома Атрейдесов. У нее были бронзовые волосы и поразительно синие глаза. Приглядевшись, Саар решил, что женщина, скорее всего, принадлежит к ордену Бинэ Гессерит.

Она спорила с хозяином гостиницы, но ее раздражение и недовольство явно касались не его, и тучный человек с густыми усами тоже отлично это понимал. Он, подавшись вперед, серьезно смотрел на женщину, всячески показывая, что разделяет ее негодование.

– Это единственное, что я могу для вас сделать, миледи. У нас чистое, уважаемое заведение, но я прошу меня простить, если убранство его не соответствует вашим привычкам. Этот номер снял для вас Сафир Хават.

– Я наложница герцога, присланная сюда Орденом сестер, – парировала она. – По праву я должна занимать апартаменты в замке Каладана. Хават ополоумел от власти – я вижу амбиции в его глазах. Как он мог выгнать меня и отправить в гостиницу? Мстительный ментат!

Внимательно прислушиваясь к разговору, Саар почувствовал волнение; по коже побежали мурашки.

Хозяин гостиницы являл само сочувствие, но Саар видел, как в глазах его мелькнуло возмущение.

– Прошу прощения, миледи, но герцог Лето в отъезде, он распорядился, чтобы в его отсутствие всем, с согласия молодого мастера Пола, распоряжался именно Сафир Хават. Возможно, если бы вы поговорили с парнем…

Женщина саркастически хмыкнула.

– Юный Пол не окажет мне такой любезности. – Она с видимым усилием взяла себя в руки. – Очень хорошо, я останусь здесь до возвращения герцога Лето, а тогда мы все решим.

Женщина взяла у хозяина ключ и пошла прочь. У подножья лестницы, ведущей к номерам, она остановилась, решив выказать любезность, и вернулась к стойке.

– Прошу прощения, сэр. Я понимаю, что вас поставили в неловкое положение, но вы сделали все, что в ваших силах. Я леди Каладана, и я вспомню о вас, когда все это закончится.

Приняв решение и внутренне подготовившись, Иган Саар решил, что сейчас самое лучшее – это вернуться в номер. Так он сможет проследить, в какую дверь войдет возмущенная наложница – это, конечно, и окажется ее комната.

Теперь он знал, где искать жертву.

Саар провел здесь шесть дней, разрабатывая планы проникновения в замок и нападения на сына или на какого-нибудь равно близкого герцогу человека. Теперь возможность сама упала в его руки.

Я леди Каладана…

В бесчисленных схватках, в которых ему довелось участвовать, мастер меча Иган Саар понял, что удача иногда является важным фактором. Дважды он убивал противников не благодаря превосходству в умении, но потому что жертва неудачно оступилась или отвлеклась на жужжание мухи.

Теперь удача снова повернулась к нему.

Наложница герцога жила в этой гостинице. Она уязвима для нападения, а то, что она в ссоре с герцогом и ее выгнали из замка, только делали потенциальную боль сильнее. Если Лето на самом деле не испытывал к ней ненависти, а в этом чувстве Саар сильно сомневался, герцог испытает безмерное отчаяние, если она умрет. Он обвинит в произошедшем себя, и чувство вины раздавит его.

Улыбаясь, недоучившийся мастер меча вернулся в номер, чтобы подточить клинок и приготовиться. Фейд-Раута, без сомнения, останется доволен.

Каладан мало изменился за прошедшие века. Если не считать тех, кто работал в ночные смены или поздно заканчивал работу, большинство людей вставали рано и ложились спать вскоре после наступления темноты.

Саар выждал три часа после полуночи; к этому времени шум и пение в «Песнях моря» стихли: хозяин выпроводил последних клиентов.

В комнате наложницы стояла тишина, никто не беспокоил ее с тех пор, как рассыльный принес в номер поднос с ужином. Тишина и темнота за дверью сказали мастеру меча все, что он хотел знать. Нет сомнения, что женщина, расстроенная ссорой с Лето, уснула. Все мысли ее, конечно же, заняты домашними неурядицами, и единственное, что ее сейчас беспокоит, – это спасение отношений. О приходе убийцы она точно не думает.

Саар прокрался по коридору. Другие номера запирались на наружные висячие замки. Каладанская культура довольствовалась простыми замками, Саару приходилось открывать и посложнее. Он легко, одним щелчком вскрыл и этот и тихо распахнул дверь в темную комнату.

– Если вы вор, то знайте, что красть у меня нечего, – раздался твердый голос.

Глаза Саара привыкли к темноте. Женщина оставила ставни открытыми, и в окно на втором этаже лился свет луны. Он быстро вошел и запер дверь изнутри, сжимая в руке меч.

– Я не вор.

Он проверил надежность замка и задвинул для верности еще и задвижку.

Времени оставалось мало, но он и не собирался долго возиться. Как мастер меча, Саар любил опасные дуэли, а не убийство, как на бойне, но если жертва начнет кричать, сюда прибегут люди. Надо быстро убить ее и уйти.

Он бросился к кровати с поднятым мечом, но наложница в черной ночной рубашке, двигаясь с быстротой разъяренной кошки, спрыгнула и уклонилась от удара. Она швырнула в Саара обмотавшиеся вокруг меча простыни и оттянула острие оружия вниз. Саар вырвал клинок из кокона, разрезав ткань.

Издав низкий крик, женщина бросилась на него, целясь ногтями в глаза, чтобы вырвать их. Откуда-то она извлекла кинжал и без колебаний направила его на Саара, чтобы выпустить ему кишки. Он увернулся, но лезвие распороло кожу на руке.

– Берегись! – оглушительно прошипела она, а затем, понизив голос, угрожающе добавила: – Я сама убью тебя, прежде чем сюда придут.

Он нанес сильный удар, который она отразила кинжалом, но конечно, этим оружием она не могла долго сопротивляться атакам меча. Сталь зазвенела, и кинжал, выбитый из руки Ксоры, упал на пол.

– Кто ты? – спросила она.

– Твой палач.

Она швырнула в него кувшин с водой и точно попала в плечо. Он удивился.

– Хорошо же герцог научил драться свою наложницу.

– Меня обучили в Бинэ Гессерит.

Теперь он услышал в коридоре громкие голоса, кто-то изо всех сил старался выбить дверь плечом. Задвижка продержится еще несколько секунд, не больше, если наложница сможет все это время уклоняться от его ударов. Саар видел пылавший в ее глазах гнев, зная, что это признак слабости. Она с диким криком бросилась на него; этот прием отвлек бы любого другого противника, но не Саара. Женщина попыталась ударить его в грудь ногой, но он поймал ее за лодыжку и швырнул на кровать. Прежде чем она успела метнуться в сторону, Саар поднял клинок и изо всех сил опустил его, надеясь обезглавить противницу, но она смогла увернуться и спрыгнуть на пол.

Она напала сбоку и нанесла ногой такой сильный удар по его руке, державшей клинок, что Саар выронил его. Ничего подобного с ним не случалось никогда в жизни. Женщина подцепила меч стопой, отбросила, и он звякнул об стену, а противница встала между оружием и Сааром.

На мгновение они, безоружные, замерли друг напротив друга, шаря глазами по комнате. Они одновременно увидели кинжал, лежащий сбоку на одинаковом расстоянии от каждого из них. Женщина рванулась к нему первой, но Саар оказался быстрее. Одним плавным движением он взял оружие за рукоятку, развернулся и поразил противницу в грудь. Даже смертельно раненная, она успела ударить его кулаком по голове, а потом упала на спину. Склонившись над ней, мастер меча извлек из тела кинжал, вытер его об ее ночную рубашку и спрятал в карман. Схватив меч, он посмотрел на поверженную.

Она лежала на кровати, истекая кровью. Лицо ее сводила непрерывная предсмертная судорога. В дверь ломились люди, она трещала под сильными ударами.

В мгновение ока Иган Саар метнулся к окну, нырнул в него и приземлился на крышу первого этажа. Он пробежал по ней, перескочил на пристройку, а затем спрыгнул на землю и скрылся в переулке, когда в комнате раздался крик ужаса.

На востоке только-только брезжил рассвет, когда Сафир Хават прибыл в гостиницу. Пол и Дункан с мрачным видом сопровождали его. Через минуту все они уже стояли в номере и смотрели на труп женщины и пропитанные красным простыни. Кровь просочилась на пол, забрызгала стены. Сафир вспомнил ее возмущение, ее требование впустить ее в замок, претензии на должность наложницы герцога.

Но это…

В коридоре непрерывно рвало хозяина гостиницы. Пораженные ужасом постояльцы с серьезным видом излагали свои версии, но Хават быстро понял, что на самом деле никто ничего не видел. Убийца или убийцы ускользнули через окно, но никто не попытался их преследовать сразу, а теперь уже поздно.

– Зачем кому-то убивать Ксору? – спросил Пол, тряхнув головой. – Неужели Бинэ Гессерит отправил ее сюда, а потом подослал к ней убийцу?

– В этом нет никакого смысла, – ответил Дункан.

– Я согласен, – поддержал его Сафир. – В этом нет логики.

Снова заговорил Пол:

– Это не имеет отношения к женщинам, которые напали на нас на улице? Они умелые бойцы, тренированные убийцы. Но зачем они напали на Ксору? Никто даже не знал, что она здесь.

Хават, глубоко задумавшись, свел густые брови.

– Хотелось бы мне знать, не отражение ли это какого-то бунта в Ордене сестер Бинэ Гессерит; может, дело просто в войне фракций?

Пол побледнел.

– Мама…

Продолжая осматривать комнату, Хават заметил разбитый кувшин и разрезанные простыни. Явные следы борьбы.

– Она отчаянно защищалась, но они оказались сильнее и быстрее.

– Если Ксора была сестрой Бинэ Гессерит, она не стала легкой целью. Обычный вор ничего не смог бы с ней сделать.

– Это явно не простой квартирный вор или карманник, – заключил Хават, покачав головой и пытаясь что-то разглядеть в искаженном гримасой боли лице мертвой женщины. – Герцога Лето нет, как нет и Гарни. Кто еще явится сюда?

– В ту ночь они пытались убить меня, – напомнил Пол. – Но отец не принял Ксору как наложницу, он вообще не знал о ней.

Ментат посмотрел на юношу.

– Кто-то посылает нам сигнал. – Он тряхнул головой. – Но кто бы это ни был, я не понимаю смысла.

* * *

Время получения информации может быть как полезным, так и опасным, как и сама информация.

Меморандум КАНИКТ

– Раббан! – взревел барон. Паря на своих подвесках, он ворвался в штаб-квартиру Харконненов в Карфаге. – Раббан!

Слуги и сотрудники предусмотрительно попрятались в укромные места или нашли срочные дела. Круглое лицо барона пылало гневом и тревогой, он тяжело дышал.

Ему стоило великого труда скрыть реакцию на сообщение графа, не позволив Фенрингу ничего заподозрить. Барон отреагировал хорошо разыгранным возмущением и потрясением, обещая оказать все возможное содействие, собрать войска и сформировать ударную группу. Но он до сих пор ощущал ледяной ком в недрах своего необъятного брюха. Чертов Фенринг до всего докопается!

– Раббан! – снова заорал барон, и его мускулистый племянник наконец явился, потея и задыхаясь от быстрого бега.

– Что случилось, дядя?

– Проклятый Фенринг узнал о нашем обогатительном комплексе и полон решимости стереть его с лица земли. Он просит моей помощи!

Раббан тупо смотрел на дядю в совершенной растерянности.

– Но его ни в коем случае нельзя туда пускать. Он же догадается, что мы в этом участвуем.

Барону иногда до боли хотелось хорошенько вздуть племянника, и сейчас настал как раз один из таких моментов.

– Каким-то образом ты умудрился допустить его обнаружение, и теперь нашу тайну раскроют. Единственная надежда на тебя: ты должен прибыть туда вовремя, чтобы уничтожить весь комплекс до того, как Фенринг вынудит меня двинуть туда армию.

– Уничтожить комплекс? – переспросил Раббан, словно до него не дошел смысл этих слов.

– Взорви его, сравняй с землей. Распыли – весь, до последней заклепки и балки. Разметай все, прежде чем граф заставит нас сделать это для него.

– Но, дядя, это будет стоить…

– Это обойдется гораздо дороже, если он раскроет связь между ним и Домом Харконненов. У нас нет выбора, и что еще хуже – нет времени.

– Мне эвакуировать рабочих? Может, стоит освободить силосные емкости, спасти…

Это было тошнотворное решение, но рисковать барон не мог.

– Если хотя бы один из них ускользнет и попадет на допрос к Фенрингу, мы потеряем все. Мы станем и дальше выжимать специю из этой проклятой планеты, но Оргиз нужно уничтожить. Свидетелей и улик не оставлять. Иди! Времени у тебя нет.

– Уничтожить…

Раббан несколько раз мысленно повторил это слово, словно пробуя его на вкус. Кажется, такое решение ему даже нравилось.

Новость оказалась интригующей, нет, просто восхитительной, и Питеру де Врие не терпелось поделиться ею с бароном Харконненом и даже с Раббаном.

– Я знал, что этот человек что-то затевал. – Агенты выполнили блестящую работу, выслеживая его. Он сложил кончики пальцев, а мысли его стремительно бежали в разных направлениях, открывая все новые и новые возможности. – Гарни Холлик вряд ли отправился бы в отпуск.

После того как человека Атрейдеса захватили и ввели в бессознательное состояние, Питер лихорадочно обдумывал дальнейшие действия. Холлик сталкивался с Тварью Раббаном много раз, и Харконнены от всей души желали его смерти. Но бракованный ментат решил, что Холлик представляет большую ценность для барона живым – во всяком случае, на какое-то время.

Рейсы лайнеров с Пармантье задерживались, и Питеру пришлось спрятать пленника в запечатанный грузовой контейнер. Питер досконально изучил расписание, чтобы как можно быстрее доставить его на Гайеди Прим или на Арракис, где сейчас находился барон.

Расстроенный отсутствием наиболее подходящих маршрутов, он нашел рейс до Ланкивейля, подумав, что это самый удобный из доступных вариантов. Владения Раббана на Ланкивейле недавно стали мишенью злодейского нападения сил Атрейдеса, и Питер полагал, что Тварь с удовольствием отомстит Гарни Холлику. Но он, Питер, представит пленника на суд барона, чтобы заслужить его благосклонность.

Осмотрев и ощупав чехол бализета, Питер обнаружил в нем только старый, видавший виды инструмент, но не нашел никаких документов или спрятанных писем, которые могли бы рассказать, зачем Холлик в одиночестве устремился на Кайтэйн. Однако, несмотря на это, бракованный ментат понимал всю ценность захваченного Гарни. Он не мог дождаться минуты, когда доложит о нем барону!

Когда корабль наконец достиг Ланкивейля и группа людей Харконненов приземлилась в прибрежных владениях Раббана близ китовых фьордов, Питер приказал спутникам доставить Гарни Холлика в административное здание рыбозавода. В воздухе противно воняло протухшей рыбой, в цехах гремело оборудование, на судах звенели корабельные склянки, но все покрывал гул многочисленных голосов. Работала только половина предприятия, сильно поврежденного в результате рейда Атрейдеса.

Бракованный ментат проглотил содержимое полного флакона сока сафо, приправленного другими психостимуляторами. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу в желудок, и голова заработала яснее. Как много идей, как много возможностей!

Через окно он видел, как бригада строителей ремонтирует док, почти полностью сгоревший в результате той же атаки. Холлик заплатит за это оскорбление. Впрочем, за Гарни числилось много грехов, которые ему теперь придется искупить. Это станет незабываемым зрелищем.

Слева от ментата на полу стояли носилки, на которых лежал бесчувственный Холлик. Постоянное вливание сильного наркотика держало его в коме, но живым.

Гарни Холлик являлся известным бойцом, и Питер решил избежать досадных случайностей.

Он хотел сам расчленить пленника до костей и сделать его смерть долгой и мучительной, но понимал, что Раббан придет в ярость, если Питер покончит с Холликом без разрешения, даже может разозлиться так, что убьет и самого де Врие. Он уронил изо рта каплю ярко-красной жидкости. Ничего, придется подождать.

Подошел капитан гвардии Харкконенов в черной форме и доложил:

– Мы его разбудим и допросим. По крайней мере, узнаем, участвовал ли он в нападении. Ланкивейл уже год восстанавливает то, что они разрушили.

Питер снова сложил на груди кончики пальцев.

– Для этого еще придет время.

Но даже в этом положении Холлик смог устоять перед действием лекарств. Он находился в беспамятстве уже несколько дней, и наркотики, несомненно, оказали на него вредное и долговременное физическое воздействие. Губы Питера сложились в жестокую улыбку. Этому человеку уже не надо тревожиться из-за долговременных эффектов.

Холлик пошевелился, глухо зарычал и протянул вперед руку, словно хотел что-то схватить. Питер поймал его запястье и закричал двум гвардейцам, стоявшим поблизости:

– Кажется, мы не можем доверять лекарствам. Надо его связать. Помогите удержать его руки. Мы запакуем его в кокон.

Пока люди прикручивали руки Гарни к носилкам, де Врие держал их. Вдруг он ощутил под ладонью подвижный бугорок. Он покатал его пальцами, словно массируя. Под кожей оказался твердый плоский предмет размером с ноготь большого пальца. Ментат задумчиво нахмурился. Что это, шрапнель, оставшаяся после старого ранения? Едва ли.

Нет, судя по направлению и состоянию шрама, под кожу что-то имплантировали, а не удалили. Он поднял голову.

– Принесите нож, острый нож.

Медик порылся в чемоданчике и извлек оттуда лазерный скальпель.

– Вы не позволите мне сделать разрез, сэр?

– Я все сделаю сам.

Питер включил инструмент, сделал дымящийся разрез и сунул в рану пальцы. Он копался там, пока не вытащил из-под кожи твердый предмет, гладкий и блестящий. Он держал его как кусочек драгоценного металла, извлеченный из грязи.

Предмет был покрыт кровью, но сам материал оказался белым и полупрозрачным. Кристалл. Ридулианский кристалл, на котором записывают сообщения и письма.

– Думаю, теперь мы узнаем, почему знаменитый Гарни Холлик под прикрытием рвался на Кайтэйн! – Он вытер с кристалла кровь и повертел его на свету. – Очистите это и принесите проигрыватель. Посмотрим, что скажет нам пленник.

Через несколько мгновений Питер уже вставил кристалл в аппарат, активировал его и стал смотреть, затаив дыхание и не скрывая восторга. Сам ненавистный герцог Лето Атрейдес в подробностях объяснял, как собирается втереться в доверие Союза Благородных, чтобы присоединиться к кровавому движению Якссона Ару.

Питер облизнул губы. Это великолепная ситуация.

* * *

Мы все обращены к другим своими фальшивыми лицами – в той или иной степени. Это проявление гуманности, которая обращается к темной стороне человека.

Аксиома Бинэ Гессерит

Джессика ощущала странное раздвоение личности; в ней как будто уживались два разных человека.

Одна из этих двух женщин оставалась Джессикой из Дома Атрейдесов, леди Каладана; она много раз посещала этот космопорт с герцогом и их сыном. Все было ей до боли знакомо – здания, люди, посадочная площадка, зона прилета. Она радовалась, что наконец вернулась сюда, дышала соленым воздухом и смотрела на нежное небо, усеянное легкими облаками. Но не так хотела она приехать домой.

Теперь она стала другим человеком, женщиной-невидимкой, наделенной чрезвычайно важной миссией. Она не имела права никому говорить, что покинула Элегию, что открыто воспротивилась Ордену сестер, но… но ей надо остановить Таулу и Аислан. Она должна отправить секретное письмо Лето, известить Сафира Хавата и позаботиться о том, чтобы Гарни и Дункан не спускали глаз с Пола.

Ей страстно хотелось увидеть их, поговорить с ними… обнять сына и всем телом прильнуть к Лето.

Но всякое ее действие могло принести опасность. Если Ксора уже прибыла, то и она может участвовать в реализации зловещего плана. Джессика не доверяла ей. Сейчас следовало узнать о положении дел как можно больше – и сделать это быстро. Приходилось спешить.

Никем не узнанная, Джессика взяла дорожную сумку и вместе с другими пассажирами пошла по зоне прилета, а до Кала-Сити добралась на общественном транспорте. Она надеялась, что никто не узнает ее с короткими перекрашенными волосами и в бесформенной одежде. Стоял солнечный день, с моря тянул легкий бриз, напоминая о временах, когда они с Лето гуляли между чистенькими прудиками на обширном пляже у подножья замка.

Джандро снабдил ее достаточным количеством денег, и сейчас она шла по той части города, где бывала очень редко. В складках коричневой юбки Джессика прятала нож. Она бы легко объяснила, зачем ей оружие – она женщина и идет одна, хотя, конечно, этот клинок полиция могла бы счесть слишком большим для женщины. Они едва ли смогли бы догадаться, как хорошо она владеет оружием, научившись этому в Школе Матерей; боевые техники она передала и Полу; кроме того, она владела приемами боя Дома Атрейдесов, подсмотрев их у Дункана Айдахо и Гарни Холлика. Она, правда, сомневалась, что ей вообще потребуется оружие, она могла сражаться и без него, но знала и противниц из Бинэ Гессерит, куда более опасных, чем любой разбойник или уличный воришка в Кала-Сити.

В гостинице она зарегистрировалась под вымышленным именем. Оценивая свое положение и планируя дальнейшие действия, Джессика вышла в сад во дворике, села за столик и заказала легкий обед и стакан параданового сока. Когда молодая официантка принимала заказ, Джессика обратила внимание, что лунную рыбу вычеркнули из меню, что показалось ей странным. Она спросила о причине, и официантка рассказала о страшном несчастье, почти уничтожившем рыбную отрасль. Девушка не сомневалась, что все на Каладане знали об этой трагедии.

– Здесь случилось так много ужасного, – сказала она, и лицо ее стало печальным. – В старом городе Чен Марек устроил взрывы, вымерла вся лунная рыба, а прошлой ночью произошло страшное убийство! В соседней гостинице зарезали насмерть новую наложницу герцога! На беду сам он отбыл с планеты, одни небеса знают куда.

Она горестно покачала головой.

Потрясенная Джессика собрала все силы и сумела скрыть волнение. Жертва убийства – это, наверное, Ксора! Она стала выпытывать у официантки подробности, и к счастью, та с радостью поделилась слухами.

Джессика впитывала сведения как губка.

– Но что с Полом? Я хочу сказать, с сыном герцога? С ним все хорошо?

– Пока да, – ответила официантка. – Но кто может сейчас чувствовать себя в безопасности?

Джессика обедала, стараясь упорядочить информацию и извлечь из нее смысл. Если убили Ксору, объявившую себя наложницей герцога, то почему она оказалась в городской гостинице? Ксора была тренированным бойцом, ее, как и Джессику, обучили боевым техникам Бинэ Гессерит. Ни один заурядный противник не одолел бы ее в схватке, но это могла сделать другая сестра Бинэ Гессерит. Или две – Таула и Аислан?

Но зачем им убивать единомышленницу?

И почему Лето не на планете? Куда он улетел? Раньше он никогда не скрывал свои перемещения…

Джессика покинула гостиницу, поняв, что не может ждать темноты. Ей надо тайно проникнуть в замок, поговорить с Полом и привести в боевую готовность охрану. Она может открыться Сафиру Хавату, рассказав ему все, что узнала. Джессика не сомневалась, что он, Дункан и Гарни готовы пожертвовать жизнью ради Пола.

Но если она подойдет к главным воротам или даже попытается войти через один из боковых входов, ее, скорее всего, узнает персонал замка. Несмотря на маскировку, она все же почти двадцать лет была леди Каладана и никогда не скрывалась от людей.

Но существовал и другой путь. Посмотрев на часы, она направилась к гавани, а потом заторопилась вдоль береговой линии к замку. Перед заходом солнца начался прилив; Джессика шла вдоль каменистого берега, держась у самой воды. Но она хорошо знала нрав Каладанского моря и прекрасно ориентировалась в тайных тропинках вокруг мыса.

На воду легли тени выступавших из океана утесов, над ним начали сгущаться сумерки. От утесов в море тянулись каменные волноломы, и пенящиеся буруны наступавшего прилива превратили гряду камней в ступени, с которых стекали на время откатывающиеся назад волны. Джессика шла у самой воды, и море быстро слизывало с песка ее следы. Оказавшись у подножья отвесного утеса, она собиралась вскарабкаться наверх по одной из крутых лестниц, ведущих к замку, который высился на вершине.

Впереди она уже видела личную рыбацкую хижину герцога Лето, притаившуюся в углублении скалы, а рядом – маленькую пристань, которой он пользовался, когда выходил в море ловить рыбу. Лето считал этот домик местом уединения, сельским убежищем. Последний раз Джессика была здесь, когда они рассматривали представленный Сафиром Хаватом первый список кандидаток в невесты Пола… Тот самый, который Орден сестер приказал изменить. Тогда ей не оставили выбора, но Джессика понимала, что, выполняя приказ, она наносит первый удар по своей устоявшейся жизни…

Холод страшного предчувствия напомнил, что ее семье угрожает надвигающаяся опасность. Если потребуется, она сможет отсидеться в этой примитивной хижине вдали от доков и выше линии прилива. Эта база лучше, чем гостиница.

Узкая извилистая лестница, начинавшаяся за хижиной, поднималась на утес вдоль каната лифта, на котором можно спуститься от замка. Джессика подняла голову и посмотрела на высокие стены и нашла окна комнат Пола. Пусть с ним ничего не случится.

Она продолжила путь по замшелым камням, обнажившимся после отлива, а затем по короткой лестнице поднялась к настилу, окружающему хижину. Внутри наверняка холодно и сыро, но она включит обогреватели и воспользуется домиком как временным убежищем. Однако Джессика с удивлением обнаружила, что дверь хижины приоткрыта, а замок сломан. Что за вандалы здесь побывали? Обогнув хижину, она увидела слабый свет в маленьком боковом оконце.

Тут же насторожившись, Джессика подкралась ближе и, заглянув в окно, разглядела двух худощавых женщин, одетых в серые одежды, которые идеально подходят для маскировки в тени.

Таула и Аислан.

Они заметили ее спустя мгновение. Джессика отступила на несколько шагов, чтобы лицом к лицу встретить сестер, когда они выскочили на настил. Все трое одновременно приняли боевые стойки. На плече Таулы виднелась пропитанная кровью повязка.

Аислан бросила в лицо Джессики вопрос:

– Что ты здесь делаешь? Почему еще жива?

Ее слова вызвали лишь горькую усмешку.

– Может, меня труднее убить, чем это кажется на первый взгляд. Джиары и Рутин уже нет в живых. Их заговор раскрыт – это я их остановила. – Она не стала говорить о письме Корданы, им не стоило о нем знать. – Я пришла, чтобы остановить вас и защитить Пола.

– Значит, ты сделала ошибку, – сказала Таула. – Лезия предупредила об опасности, которую представляете ты и твой сын. Орден сестер не может пойти на такой риск. – Не обращая внимания на рану, женщина двинулась вперед. Ее глаза темнели в сгустившихся сумерках. Громкий рокот накатывающихся волн звучал угрожающе. – Но теперь ты сама пришла к нам.

Аислан добавила:

– Мы закончим то, что не сделала Рутин, а ночью проникнем в замок и убьем твоего постыдного ублюдка, ребенка, который не должен был родиться.

Джессика насмешливо улыбнулась, хотя понимала, что их солидная подготовка не позволит спровоцировать врагов на откровенную оплошность.

– Пола защищают Сафир Хават и охрана. Вам до него не добраться. – Джессика сунула руку в карман юбки и извлекла нож. Испытывая удивительное чувство облегчения и уверенности, она спиной к морю стала отступать от хижины к берегу. Она сохраняла бдительность, не отрывая взгляд от прилива, но море обеспечивало защиту, ее не могли атаковать от воды. – Но я остановлю вас.

– Можешь попробовать, – сказала Аислан.

Женщины сблизились, в их руках блеснули длинные ножи – орудия убийства, а не дуэльные клинки. Рана Таулы, кажется, нисколько ей не досаждала.

– Мы умелые бойцы, у нас перед тобой преимущество, – сообщила Аислан. – Как ты надеешься убить нас двоих?

Джессика снова улыбнулась.

– Я бьюсь за жизнь сына.

Аислан бросилась на нее, как пушечное ядро, прижимая к кромке каменистого пляжа. Волны доходили Джессике до колен, но она не потеряла опору под ногами.

Раненая Таула прыгнула с противоположной стороны и взмахнула ножом, но Джессика ушла в сторону и нанесла ответный удар, поразив противницу в руку. Повязка обагрилась свежей кровью. Женщина зашипела от боли и отступила, но ее напарница продолжала теснить Джессику на мокрый песок в местах, откуда откатывались соленые волны прибоя. Почувствовав, что ее затягивает в море, она прыгнула на самый большой черный камень ближнего к берегу конца волнолома.

Аислан со свистом рассекла воздух ножом, и Джессика отклонилась с гибкостью хлыста. Клинки со звоном встретились.

В холодной мертвой тишине Таула заставила Джессику отступать вдоль волнолома. Вынужденная удерживаться на мокрых скользких камнях, она ступала по завиткам водорослей, а затем стремительно перепрыгнула полосу воды, образованную приливом. Приземлившись на другой неровный камень, она восстановила равновесие и приготовилась защищаться. Волны прилива били по камням с нарастающей силой.

– Вопрос заключается в следующем: либо мы бросим твой труп на скалу, где его увидит мальчик, – сказала Аислан. – Это может заставить его сделать ошибку.

– Либо мы просто утопим тебя в море, – продолжила Таула.

– Вы сначала убейте меня.

Джессика встала в боевую позицию на мокром камне.

Волны бились о камни волнолома, пенились и откатывались, обдавая ее брызгами. Подманивая врагов ближе, Джессика перепрыгнула на следующий плоский камень, спустя долю мгновения на месте, где она стояла, почти оказалась Аислан. Она приземлилась в момент, когда неожиданная волна, ударившись в него, взметнула тучу соленых брызг. Аислан протерла глаза, чтобы снова видеть и, споткнувшись, упала на колени. Острый камень поранил ее сквозь юбку, содрав кожу.

Джессика тотчас прыгнула назад и вонзила в противницу клинок, пока другая сестра пыталась восстановить равновесие. Этот удар походил на укус осы – быстрый, но глубокий, и Джессике пришлось сильно упереться ногами в мокрый камень, чтобы извлечь нож из раны.

Сначала Аислан, кажется, вообще не заметила, что ее ранили. Она ладонью хлопнула себя по шее. Глаза ее удивленно расширились, когда она увидела на руке кровь; потом Аислан упала и соскользнула с камня в воду.

Едва сдерживая инстинкт убийства, Таула бросилась на Джессику и подумала, что загнала ее в тупик, где большие прочные камни раздавались в стороны, разделенные кипящей водной поверхностью. Некоторые уже скрылись под водой, но Джессика пока видела их верхушки. Она нашла опору, прыгнула назад, потом в сторону, как скачут, играя в классики.

Таула последовала за ней, размахивая ножом и стараясь поразить противницу до того, как она успеет восстановить равновесие на твердой опоре. Но, прыгнув на следующий, почти скрывшийся под водой камень, Таула промахнулась. Наступив в пустоту, она, поскользнувшись, упала в воду.

Джессика бросилась на нее и занесла нож. Она не ощущала ни сочувствия, ни колебания; только необходимость. Орден сестер вынудил ее пойти на крайность, но Джессика, леди Каладана, пока не достигла пределов своих возможностей.

Когда на море опустилась тьма и прилив поглотил нижнюю линию камней, Джессика вернулась на сузившуюся полоску суши. Рев волн и крики чаек заглушали ее тяжелое дыхание. Теперь большая часть пляжа оказалась под водой, но стоящая на возвышении хижина всегда оставалась сухой и безопасной.

Джессика позволила приливу поглотить двух сестер. Камни раздробят их и разорвут на части, а потом волны выбросят истерзанные тела на берег где-нибудь в другом месте.

Морская вода окрашивалась в красный цвет, облизывая трупы; откатывающиеся волны тащили их все дальше в море. Приливы прибывают и убывают – такова их вечная природа.

Джессика пожалела, что не спросила, зачем Таула и Аислан убили Ксору: наверняка же это сделали они. Но самая важная задача – спасти Пола – была выполнена. Убийцы больше не имеют значения, и Ксора мертва.

Странно, но Джессика не ощутила никакой радости от этой победы.

* * *

Доброе деяние – это уже победа.

Герцог Лето Атрейдес, из письма к сыну

Лайнеры Гильдии перемещались разными маршрутами, чтобы скрывать такие места назначения, как Иссимо III, поэтому времени оставалось в обрез. Эта планета служила местом очень короткой остановки – только чтобы выгрузить одно-два судна с товарами для графа Грандина или с имперскими инженерами, оказывавшими символическую помощь несчастному народу.

Лето Атрейдеса поразила скорость, с которой лидер мятежников сумел перестроить планы и организовать весьма экстравагантные и неожиданные меры.

Якссон Ару повеселел, когда они пересели в маленькое судно, которому предстояло доставить их на поверхность Иссимо. Лето испытывал внутреннее напряжение от предстоящих посещений лагерей беженцев и наблюдения за работой инженерного корпуса. Он хотел, чтобы Якссон увидел бедствия народа Иссимо III, но не хотел, чтобы его самого узнали и обнаружили.

– Надо соблюдать осторожность и не светиться, – настаивал Лето. Но только качал головой и мрачнел, замечая самодовольную улыбку спутника. – Я не знаю, насколько крупные по объему поставки вы организовали, но люди оценят это выше, чем вы предполагаете. Они не забудут добрые дела Союза Благородных. – Он попытался прочитать по выражению лица Якссона его мысли. – Вот так вас должны воспринимать.

– Да, это запоминается, Лето. На самом деле запоминается.

Якссон усмехнулся.

Лето пригладил китель, на котором красовалась красно-золотая эмблема Дома Коррино. Каким-то образом Якссон сумел раздобыть для них форму со знаками различия имперских инженеров. Они внедрятся в среду и пронаблюдают, как народ примет неожиданную поставку оборудования и продовольствия.

Лайнер открыл люки трюма, и Лето сразу почувствовал, что их судно отделилось от гигантского корабля. Несколько мгновений спустя, глядя сквозь иллюминатор, герцог увидел, как от носителя отошел грузовой контейнер, за которым почти одновременно последовали еще четыре таких же. Лето придвинулся ближе к плазу иллюминатора, не скрывая удивления и облегчения.

– Якссон, это поистине впечатляет.

Лидер мятежников продолжал улыбаться.

– Это только начало, друг мой.

Еще несколько судов без опознавательных знаков отделились от лайнера. Когда их челнок вошел в атмосферу, его уже сопровождала целая армада грузовых кораблей.

Лето поразился до глубины души.

– Как вам удалось так быстро все это устроить?

Якссон развел руки.

– Союз Благородных – разветвленная организация, у нас есть специалисты по логистике и доставке ресурсов. Вы только посмотрите, что мы можем.

Контейнеры обогнали их по пути к поверхности планеты, а самый большой грузовик летел рядом. Лето отвернулся от иллюминатора.

– Дом Грандинов готов все это принять? Здесь гигантское количество материалов, они приготовились?

– Конечно, нет, Лето. Они ничего об этом не знают. Вы же сами сказали сделать для них сюрприз.

Маленький космопорт принял еще пять кораблей, но их поток не иссякал. Когда вся посадочная площадка заполнилась, остальным судам пришлось приземляться на невымощенную поверхность пустоши. Открывались люки, из которых выходили рабочие, носильщики, квалифицированные техники, бригадиры и даже несколько ошеломленные агрономы и прочие сельскохозяйственные специалисты. Персонал облачился в красно-золотые мундиры Коррино, словно все они входили в инженерный корпус. Лето сразу понял, что они с Якссоном легко затеряются в этой толпе.

Якссон вышел из челнока. Он буквально лучился энергией.

– Мы смешаемся с толпой и послушаем. Вы же этого хотели.

– Да, – тихо ответил Лето. – Это намного лучше, чем тысячами убивать невинных.

Якссон пожал плечами, словно хотел сказать, что об этом можно и поспорить.

Автоматические гидравлические люки беспилотных грузовиков открылись. Стало видно их содержимое. Как только приземлились большие корабли, из них вышли экипажи и ждали, пока не пришли бригадиры, взявшие на себя руководство. Ни на одном борту не было опознавательных знаков.

– Всякая бумажная волокита никогда ни к чему не приводит, – сказал Якссон, сделав двусмысленный жест. – Наше финансирование невозможно проследить, но я нанял экипажи и закупил достаточное количество продовольствия, чтобы досыта кормить народ Иссимо в течение не менее полугода.

Он заложил руки за спину, глядя, как выкатывают ящики и большие машины из трюмов грузовиков. Руководители выкрикивали распоряжения, а рабочие выстроились цепью и передавали друг другу подвесные тележки, направляя их в общую зону космопорта. Специальные люди досматривали декларации и манифесты, проверяя соответствие поставок заявленному количеству.

Наконец из города прибыли вездеходы, отмеченные эмблемами с молнией – гербом Дома Грандинов. Приехали и несколько имперских экипажей с командирами инженерного корпуса. Вышедшее из машин инженерное и военное начальство сильно беспокоилось, они злились, выкрикивали вопросы и требовали ответов.

Высокопоставленный офицер подошел к бригадиру.

– Что это? Мы не ожидали никаких поставок. Лайнер должен был привезти только небольшой груз продовольствия для гарнизона.

Бригадир в форме Коррино развел руками.

– Нас послали сюда, потому что мы узнали, что Иссимо попала в беду.

Торопливо подошел граф Грандин, румяный лысеющий мужчина с мешками под глазами.

– Это чудо! Что вы привезли нам?

– Это чудо от Союза Благородных, – громогласно заявил бригадир. Его слова, словно тяжелые удары, заставили замолчать настоящих имперских инженеров. Бригадир продолжал говорить, словно произносил заранее приготовленную речь: – Империя Коррино заботится только о своих доходах, а Союз Благородных желает процветания всех народов. Независимые планеты в случае нужды могут оказывать помощь и сотрудничать друг с другом. – Он сделал широкий жест. – Это всего лишь пример.

Командир инженерного корпуса побагровел и пришел в неописуемую ярость, но граф Грандин, казалось, чуть не расплакался от умиления.

Якссон наклонился к Лето.

– Этому человеку заплатили существенный бонус, чтобы он заучил и произнес эти слова. Кажется, он отработал деньги.

– Так, значит, он не член Союза Благородных? – спросил Лето.

Якссон выпустил воздух сквозь неплотно сжатые губы.

– Никто из этих людей не состоит в Союзе Благородных, поэтому они ничего не смогут рассказать на допросах – но им всем хорошо заплатили. Члены Союза Благородных.

– Слушайте, я возражаю, – сказал инженер.

Граф Грандин пробился к рядам грузовых кораблей.

– Теплицы! Продовольствие, пленка для защиты от солнечных вспышек.

Он, ликуя, воздел к небу руки.

К армаде приземлившихся судов пробились многие граждане Иссимо. Окруженный людьми, Якссон Ару осмелел. Он расхаживал по толпе, заговаривал с людьми, а Лето следовал за ним. Чтобы не выглядеть чужаками, они подхватили подвесные тележки и повезли к космопорту огромные ящики с рисом пунди – Якссон решил приятно удивить герцога Лето.

– Это куплено на свободном рынке без всякой связи с вами, друг мой, – сказал Якссон, – но я решил, что рис уместен, ибо это ваша идея.

Лето показалось, что все происходящее имеет горький привкус. Народ Иссимо получил столь нужное ему продовольствие и другие жизненно необходимые товары, но Союз Благородных, кажется, выиграл куда больше.

– Я удивлен, что вы не приписываете себе заслуги, – сказал Лето, – ведь это громадный успех.

Якссон усмехнулся.

– Да, это заслуга Союза Благородных, и для меня это самое важное.

Вместо того чтобы помогать в разгрузке, несколько имперских инженеров взяли голографические камеры и принялись снимать происходящее, несомненно, намереваясь отправить материал на Кайтэйн. Лето снял головной убор с красно-золотой символикой, а Якссон смотрел абсолютно равнодушно.

Герцог все никак не мог прийти в себя, поняв, что это не сон и что народ Иссимо спасен.

– Для того чтобы все это сделать, надо иметь непосредственный доступ к бесчисленным центрам распределения, не говоря уже о сотрудничестве между КАНИКТ и Гильдией, а также о привлечении огромного числа членов Ландсраада.

– Не спешите с выводами. Скоро вы сами все увидите. – Он по-братски похлопал Лето по плечу. – Я много раз представлял себе это ужасное бедствие от гибели урожая, воображал голодающих несчастных людей, потрясающих кулаками и на последнем издыхании проклинающих Шаддама Коррино. – Он задумчиво вздохнул. – Эта картина меня удовлетворяла, но сейчас, Лето, я оценил вашу точку зрения. Мы распространим весть об этом, объявим по всей Империи, что дом Коррино не смог по-настоящему помочь этим людям, в то время как Союз Благородных спас их.

Он шел бодрой походкой, ведя за собой герцога сквозь занятую делом толпу. Взревывая мощными моторами, из грузовых судов выезжали большие сельскохозяйственные машины.

– Куда мы идем? – спросил Лето. – Не поговорить ли нам с графом Грандином? Он должен знать, что мы сделали.

– Он может и сам увидеть, что мы сделали, – ответил Якссон, подходя к оставленному ими на посадочной площадке челноку. – Пока этого достаточно. Сейчас мы вернемся на борт лайнера, пока тот не отбыл.

Лето удивился.

– Но мы же только начали.

– Эти люди знают, что делать. У нас с вами иная миссия.

Эти слова насторожили Лето.

– Куда мы отправимся?

– На планету под названием Носсус, где вы наконец познакомитесь с ядром Союза Благородных.

* * *

Враг моего врага – это все равно враг, что бы по этому поводу ни говорили. Харконнены не забывают ничего.

Барон Владимир Харконнен

На краю военного аэродрома космопорта Карфага барон готовил войска к атаке, хотя на самом деле планировал лишь имитацию нападения. Перед ним стояла задача задержать Фенринга. Он видел, что происходящее не производит должного впечатления на графа, но он и его странный ментат впали в заблуждение, во всяком случае, на какое-то время.

Похожий на хорька имперский наблюдатель внимательно смотрел, как рабочие заправляют топливом военные корабли, выстроившиеся в ряд на летном поле. Грикс Дардик стоял рядом с Фенрингом, издавая странные звуки. Этот фигляр раздражал барона еще сильнее, чем манерный Фенринг.

Барон выглядел очень импозантно, распоряжаясь мнимой подготовкой с высокого помоста, очертания которого колебались в знойном мареве. Механики осуществляли пробные пуски двигателей, что-то исправляли и подкручивали. Рядом с ними суетились члены экипажей, проверяя готовность бронированных орнитоптеров к взлету. Солдаты действовали обстоятельно и неторопливо. Один экипаж обновлял рисунок грифона Харконненов на фюзеляже. Грикс в уме выполнял сложные вычисления.

Граф решительно нахмурился.

– Я рассчитывал, что вы подготовите к атаке больше кораблей, барон, учитывая высокую значимость операций со специей и реальную опасность, с которой вы столкнулись. Ваши военные приготовления прискорбно хромают. Мы уже должны выступать!

На самом деле барон имел в три раза больше боевых машин, правда, не значащихся ни в каких документах и рассеянных по всему Арракису. Фенринг не мог о них знать, и барон делал все, чтобы граф и дальше оставался в счастливом неведении.

Тем не менее возмутился он вполне искренне.

– Мой дорогой граф, до недавнего времени я располагал намного большим количеством военных судов, и мы использовали их для патрулирования и выявления деятельности контрабандистов и для охоты на них. – Он прищурился, и темные его глаза превратились в щелочки, окруженные складками жира. – Но именно вы приказали мне прекратить мероприятия против Туэка и перестать обращать на него внимание. Вы проинструктировали меня, пояснили, что действия Туэка санкционированы Императором, и приказали воздерживаться от атак. – Он качнулся назад и сунул большие пальцы за пояс антигравитационной подвески. – Окружающая среда Арракиса очень вредна для механизмов и электронного оборудования. Даже в ясный день пыль, песок и статическое электричество выводят из строя массу машин. О, сколько транспортов, комбайнов, линий переработки и разведывательных орнитоптеров я потерял только за этот год!

Барон горестно покачал головой, словно это бремя физически давило на его плечи. На самом же деле большая часть оборудования, которое числилось утраченным, сломанным или просто списанным, использовалась в его тайной деятельности на предприятии в Оргизе.

– Я знаю эти цифры, – звонким счастливым голосом произнес Дардик. – Привести их?

– Нет, – рявкнул Фенринг, хотя в действительности ему было абсолютно все равно. Он поморщился, глаза его вспыхнули. – Ваши производственные трудности меня не волнуют, барон. Я требую, чтобы вы полностью мобилизовали военные силы, чтобы мы могли раздавить гнездо производителей специи для черного рынка. Их деятельность обходится нам очень и очень дорого.

– О да, я сделаю все, что в моих силах. – Барон ткнул пухлым пальцем в сторону флотилии, готовой к вылету. – Здесь почти сотня транспортов – машин Харконнена, способных легко разбомбить с воздуха заурядных бандитов. Этого вполне достаточно, чтобы разобраться с пустынным отребьем.

– Когда мы, хм-м-м, вылетаем?

– Как только механизмы пройдут предполетную подготовку. – Чтобы дать Раббану возможность ликвидировать все следы подпольного предприятия, барон изо всех сил тянул время и при этом старался, чтобы все выглядело естественно и не вызывало подозрений. В запасе он имел еще несколько трюков.

В пяти кораблях внезапно нашлись мнимые неисправности, для устранения которых потребуется несколько часов. Барон настаивал на необходимости дождаться окончания ремонта, чтобы эскадра стартовала в полном составе. Правда, он не хотел рисковать, показавшись графу некомпетентным.

– Если сотни машин больше чем достаточно, – вмешался Грикс Дардик, – и мы оставим здесь пять орнитоптеров, то, может, этого как раз будет просто достаточно? Или девяносто пять – это тоже больше чем достаточно?

Совершив отвлекающий маневр, барон направил гнев на Фенринга.

– Меня сильно удивляет необходимость такой атаки. Что за секретную базу вы обнаружили возле старого заброшенного предприятия? – Он почти приставил палец к длинному носу Фенринга, не обращая внимания на ментата, который покачивался, переминаясь с носков на пятки. – В конце концов, это вы, граф Фенринг, уверили меня, что уничтожили контрабанду и казнили предводителя воров. Вы показали кадры, на которых Руллу Туэк сожрал песчаный червь, и представили урны с кровью других преступников, которых тоже убили. Это вы сказали мне, что проблема решена! Как же в таком случае столь крупное предприятие могло работать буквально под носом у имперского наблюдателя?

– Я, хм-э-э-хм-м-м, кажется, недооценил масштабы их деятельности.

Фенринг выглядел искренне смущенным, что весьма шло на руку барону.

Он продолжил давить:

– И почему я один должен с этим разбираться? Если вы настаиваете на быстром и сокрушительном ударе, то, может, стоит связаться с Императором Шаддамом и попросить его прислать сардаукаров? Они, несомненно, выметут все остатки банд, укрывшиеся от вашего внимания. Я бы не стал гнушаться их помощью в таком важном деле.

Поняв, что вынудил графа защищаться, барон решил не упускать возможность.

– В этом нет необходимости, – быстро ответил Фенринг. – Как вы сами только что сказали, сотни ваших машин больше чем достаточно, когда они, м-м-м-м, будут готовы.

Он украдкой взглянул на хронометр, понимая, что сейчас барон найдет новый повод для задержки.

Действительно, словно по команде, к барону подбежал молодой офицер и протянул листок коричневой специевой бумаги.

– Милорд барон, срочное сообщение от службы погоды! Их разведчики прислали предупреждение об ухудшении условий.

– Песчаная буря? – Барон озабоченно нахмурился. – Но здесь каждый день случаются бури.

– Небольшая Кориолисова буря, милорд, в непосредственной близости от цели. Придется отложить или отменить миссию.

Барон взял листок и, сдвинув брови, принялся рассматривать карту погоды. Изображения выглядели очень четкими, и мало кто понял бы, что они означают, но не Фенринг.

Он выхватил карту из рук барона и склонился над ней.

– Если это всего лишь небольшая буря, то, может, стоит рискнуть, эх-х-м-м? Зачем терять время?

Ментат тоже взглянул на карту, но промолчал.

– Небольшая Кориолисова буря, – не скрывая сарказма, произнес барон. – Это противоречие в понятиях. Она повредит множество моих машин, и мне придется рискнуть жизнью лучших людей просто для того, чтобы умерить ваше нетерпение. Согласно разведданным, которыми вы располагаете, база в Оргизе работает уже довольно давно, не так ли? Она останется там и завтра. – Он сохранял абсолютное спокойствие и говорил очень уверенно. – Давайте посмотрим на хорошую сторону этого дела. Буря даст нам возможность закончить все приготовления и проверку машин.

Лицо Фенринга потемнело, но он не нашел возражений. Здесь распоряжался барон.

Если бы Харконнен увидел такую задержку в иных обстоятельствах, то его офицерам бы не поздоровилось, но теперь экипажи могли расслабиться и спокойно заниматься подготовкой столько, сколько требовалось. Позволяя Раббану без помех уничтожить базу в Оргизе.

Раббан сел за рычаги управления головной машины и повел в атаку пятьдесят воздушных крейсеров, нагруженных зажигательными бомбами, мощными фугасами и вооруженных лазерными пушками. Орнитоптеры летели низко над поверхностью, взметая с земли тучи песка и пыли. Лимонно-желтое небо оставалось ясным, хотя поступило ложное сообщение о надвигавшейся буре. Но оно существовало, только чтобы обмануть графа Фенринга.

– Мы над каньоном, милорд Раббан, – доложил один из разведчиков по закрытому каналу связи.

– Не называй имен, идиот, – заорал Раббан. – Выполняй мои приказы!

Он прибавил скорость, и остальные машины последовали его примеру.

Между судами работала связь с малым радиусом действия, использующая секретную частоту, но Раббан не хотел, чтобы в Оргизе узнали об их приближении. Он посмотрел на волнующееся море золотистых дюн, упиравшееся в возвышавшиеся впереди горы. И прищурился, словно это могло ускорить полет.

– Готовсь!

Передатчик Раббана тихо загудел.

– Милорд, вы уверены, что у нас нет времени эвакуировать команды? Люди добросовестно и тяжело трудились на благо Харконненов. Нам потребуется всего час, чтобы вывезти рабочих в безопасное место, а затем мы сможем все уничтожить.

– Ты оспариваешь мои приказы? – зарычал Раббан. – Это то же самое, что оспаривать приказы барона Харконнена, но я этого делать не намерен.

– Никак нет, милорд, – послушно произнес голос.

Раббан глянул на панель передатчика, чтобы понять, с какого судна поступило недопустимое требование, но пилот успел отключиться.

Раббан привел оружие в боевое положение, когда горы, приблизившись, нависли над ними и стали похожи на занесенную для удара руку. Эскадрилья поднялась над вершинами, пролетела вдоль хребта, а затем опустилась в каньон, где в тени блестели машины обогатительного комплекса.

Когда их приближение обнаружили радары станции слежения, с земли поступил запрос:

– Неопознанные суда, назовите цель появления. Если вы не ответите, мы откроем огонь!

Раббан знал о скрытых в каньоне противовоздушных батареях, но он уже подкупил одного из артиллеристов, и тот повредил систему стрельбы. Этот человек настолько обрадовался полученным деньгам, что не стал задавать ненужных вопросов.

– Это граф Глоссу Раббан. Мы прибыли с незапланированной инспекцией. Прекратите все работы! Всему персоналу выстроиться на площадке, когда мы приземлимся!

Раббан отчетливо понимал, что этим отвлечет их достаточно надолго. Эскадрилье потребуется всего несколько минут, а потом все закончится… Задолго до того, как успеют прибыть дядя и граф Фенринг.

Эскадрилья приготовилась обрушить на каньон дождь зажигательных и фугасных бомб. Пока машина Раббана с ревом проносилась над заводом, он посмотрел вниз. Его охватило злобное отчаяние, когда он увидел силосные башни, два приземлившихся транспорта, центрифуги и упаковочные линии. Видел Раббан и ничего не подозревавших рабочих, строящихся в шеренги на летном поле, как им приказали.

Снизившись, он сбросил первые бомбы, а через секунду начали избавляться от смертоносного груза остальные орнитоптеры. Рабочие, задрав головы к небу, не могли поверить в увиденное, их парализовал ужас. Как только бомбы стали падать, люди побежали в разные стороны, но недостаточно быстро.

Ударная волна билась в гигантских стенах каньона. Утесы образовали воронку, а заряды начали взрываться – бомба за бомбой. Рухнула силосная башня, за ней рабочие казармы.

Раббан завершил заход, уверенный, что внизу больше нет ничего живого, но барон распорядился не оставить вообще никаких следов, ни пылинки. Оргиз следовало превратить в оплавленный шлак.

Раббан поднял машину, сделал разворот над горами и вернулся, на этот раз включив лазерные пушки. Он знал, что здания и персонал не прикрыты силовыми щитами, так как призрак угрозы нападения проклятых песчаных червей неотступно витал над Оргизом, но Раббан не мог гарантировать, что никто из рабочих не имел силового щита. Поэтому он сначала направил огонь на склоны утесов, проведя по ним огненную линию, вдоль которой отламывались громадные глыбы, рушившиеся на горящее дно каньона.

Раббана охватила безумная радость разрушения и упоения властью. Будь у него время, он сравнял бы с землей всю горную гряду, кусок за куском. Но времени ему не оставили. Дядя обещал задержать графа Фенринга, насколько это возможно, но министр специи хитер и коварен, поэтому следовало поспешить. Вслед за ним и другие орнитоптеры открыли огонь из лазерных пушек, откалывая от утесов все новые глыбы.

Раббан сделал еще один круг и сбросил на каньон оставшиеся бомбы. На месте Оргиза теперь осталась выжженная пустыня.

Несмотря на то что жестокая необходимость этого разрушения возмущала его, Раббан испытывал неподдельную радость. Он подал сигнал эскадрилье, и машины, развернувшись, полетели прочь, как стая воронов, направляясь к резервной базе Харконненов в открытой пустыне. Раббан не сомневался, что барон будет гордиться его действиями.

Наконец, после томительной шестичасовой задержки, ударные силы барона поднялись с поля Карфагского космопорта. Фенринг и его ментат сидели в защищенном наблюдательном орнитоптере вместе с бароном Харконненом. Фенринг понимал, что командовать операцией предстоит барону, но на всякий случай включил передатчик, как только машины полетели над открытой пустыней.

Граф объявил:

– Мы захватим контроль над нелегальными действиями и не позволим ни одному орнитоптеру ускользнуть. Вы имеете право употребить любые необходимые средства, какие сочтете нужным, для подавления активного сопротивления, но не ошибитесь – нам нужны пленные для допроса.

– Любые необходимые средства, – повторил Дардик. – Здесь очень много необходимых вещей.

Барон, нахмурившись, покосился на ментата и взял микрофон передатчика.

– Это барон Харконнен. Просьба подтвердить получение приказов.

Он бросил сердитый взгляд на Фенринга, который виновато пожал плечами, затем толкнул его в бок. Командиры судов ответили. Насколько они понимали, поступили совершенно разумные приказы. Никто не подозревал, что на самом деле барон желал совершенно другого.

На всем пути флотилии тяжелых боевых машин Харконнен вытирал пот, непрерывно выступавший на его лбу, и наконец включил климат-контроль, чтобы в кабине стало прохладнее.

– Для меня это игра с очень высокими ставками, мой дорогой граф. Эти бандиты воруют деньги не только у Дома Харконненов, но и у Императора. Я не хочу, чтобы на меня пала его немилость.

Солнце клонилось к закату, когда они приблизились к горам, окружавшим каньон с обогатительным комплексом. Барон испытал невероятное облегчение, когда увидел, что над каньоном поднимаются в кровавое небо клубы черного маслянистого дыма.

Фенринг нахмурился, но барон первым дотянулся до передатчика.

– Разведчики, доложите обстановку. Что видите впереди?

– Дым и огонь, милорд барон. – Первый орнитоптер-разведчик с ревом выдвинулся вперед. – Сейчас поступят изображения. Похоже, Оргиз уже разрушен.

Фенринг сморщил нос, лицо его позеленело от ярости.

– Разрушен – чем? Это сделала не буря.

– Да, это не штормовые разрушения, – без всякой надобности согласился Дардик.

– Давайте подождем, – предложил барон. – Не будем спешить с выводами.

Когда над каньоном стремительно пролетела флотилия, а за ней наблюдательный корабль, барон оценил, насколько тщательно его племянник выполнил порученную работу. Тотальное разрушение поистине впечатляло. Даже сильнее, чем катастрофа с лунной рыбой, учиненная Раббаном на Каладане…

– Кажется, кто-то сделал за нас нашу работу, – сказал барон.

Фенринг ответил:

– Пошлите судебных медиков и следователей; пусть прочешут это место! Найдите любую мелочь, которая помогла бы установить, кто стоял за работами в Оргизе.

– Есть очевидный ответ – конкурирующая банда контрабандистов; наверное, это мощная группировка. – Барону удалось подавить вздох облегчения. – Но, по крайней мере, теперь нам не придется беспокоиться из-за Оргиза.

* * *

Обязательства похожи на шигафибр – чем сильнее их растягиваешь, тем сильнее сопротивление.

Учение Бинэ Гессерит

Проведя почти двадцать лет на Каладане в роли первой леди, Джессика знала каждый квадратный дюйм замка, все его укромные места… каждый расшатанный кирпич в кладке стен и каждый тайный вход в замок.

Сафир Хават, шеф службы безопасности Дома Атрейдесов, превосходно выполнил работу по охране замка и обеспечению безопасности Пола. Джессика сомневалась, что даже Тауле и Аислан удалось бы незамеченными проникнуть сюда. Их обнаружили бы и остановили. Но Джессика принадлежала не только ордену Бинэ Гессерит, она являлась еще и частью Каладанского замка.

Ей надо увидеться с Полом.

Из того, что она уже выяснила в городе, не привлекая к себе внимания, Джессика знала, что герцога Лето нет на планете, и Гарни Холлик ее покинул, отправленный с неизвестной миссией. Но Пол остался под защитой Дункана Айдахо, Сафира Хавата и гвардии Атрейдесов, не говоря уже о том, что и сам он превосходно владел боевыми искусствами. Джессика не волновалась за безопасность сына, особенно теперь, когда тела двух потенциальных убийц плавали в море возле скал.

Она вошла в замок через потайную дверь, прорубленную в стене каким-то предыдущим герцогом несколько столетий назад, и пошла по коридорам. Она двигалась по памяти, в темноте, не включая фонарь, чтобы ее случайно не обнаружили. Узкие туннели были забиты пылью, загажены паутиной и насекомыми. Попались ей навстречу и несколько мышей, которые, наверное, несказанно удивились встречей с человеком.

Осторожно пробираясь к крылу, где находились комнаты Пола, Джессика боролась с сомнениями. Поскольку она устранила самую главную опасность, самым разумным решением было бы тайное возвращение в космопорт и отлет на Элегию. Ее отъезд оттуда останется тайной для Ордина сестер.

Да, это самый мудрый образ действий.

Но она не могла уехать, не повидавшись с Полом, не попытавшись хоть как-то разрешить запутанную ситуацию.

Не производя ни малейшего шума, она сдвинула в сторону потайную панель стены и вошла в спальню сына. В комнате было темно. Сначала она подумала, что юноша не заметил ее появления, но потом услышала, как он тихо двигается во мраке. Он спрыгнул с кровати и принял боевую стойку.

Конечно, ему известно о секретной панели. Сафир Хават постоянно учил его всегда держать наготове план бегства и знать тайные выходы.

В окно проникал тусклый свет затянутого облаками ночного неба, но Пол вдруг почувствовал, что это Джессика, узнал ее.

– Мама?

– Я здесь, Пол, но ты не должен никому об этом говорить.

– Сафир непрерывно несет службу. – Юноша говорил сухо и формально, как герцог. – Уже была одна попытка покушения на меня и Дункана. Ксору, женщину из Бинэ Гессерит, убили. Она… – Голос его дрогнул. – Она сказала, что приехала сюда вместо тебя.

Джессика вздохнула. С ее стороны было бы легкомыслием заявить, что никто не сможет занять ее место: орден Бинэ Гессерит хорошо знал свою работу.

– Я приехала, потому что возникла такая необходимость. Сейчас тебе не угрожают убийцы – две сестры Бинэ Гессерит прятались в рыбацкой хижине отца. Сегодня я разобралась с ними.

– А Ксора, третья сестра Бинэ Гессерит? Ты убила и ее?

– Нет, к этому я не имею никакого отношения.

– Но кто тогда это сделал?

– Наверное, женщины, которых я убила, но я не понимаю, зачем им это.

– Ты должна вернуться домой, – сказал Пол. – Мы с тобой можем работать вместе. Я сейчас выступаю в роли герцога, пока нет отца.

– Куда он уехал?

– Он… – заговорил Пол, но осекся. – Я не могу этого сказать, потому что мы поклялись хранить тайну. И я ведь не знаю, что произошло с тобой. Почему ты уехала, а теперь вернулась?

– Это не так-то легко объяснить, Пол.

Молодой человек поколебался, опасаясь сказать лишнее.

– Но ты должна знать, что можешь доверять ему, что бы ни услышала.

Джессика удивилась.

– Конечно, я доверяю ему.

– Независимо от того, что ты сможешь о нем услышать, – повторил Пол.

– Я доверяю ему, – подтвердила Джессика.

Глаза ее привыкли к полумраку комнаты, и теперь она видела лицо сына. Его искажали эмоции – радость от ее возвращения, озабоченность и растерянность.

– Я не стану еще раз спрашивать, где твой отец, потому что не хочу заставлять тебя выбирать между верностью мне и верностью ему. Не говори. Орден сестер не сможет выпытать у меня то, чего я не знаю.

Пол поморщился.

– Почему они так поступили с тобой, мама? Почему ты им не отказала? – На лице его отразилась сильная душевная боль. – Отец говорит, что ты предпочла верность Ордену преданности ему – нам.

– Я ничего не выбирала, Пол, – резко ответила Джессика, но тут же пожалела о своей вспышке. – Я ничего не выбирала… Мне просто пришлось подчиниться. Из-за них ты и твой отец до сих пор находитесь в опасности. Орден сестер использует мои обязательства перед ними, как дубину. Они могут уничтожить меня, если я стану сопротивляться. – Она судорожно вздохнула. – И я приму свою судьбу в случае необходимости. Хуже того, они могут убить тебя и отца – а я не допущу этого, чего бы это мне ни стоило.

Пол вскипел.

– Я ненавижу Бинэ Гессерит. Если бы я мог, я бы уничтожил этот орден.

Джессика хотела отчитать сына за дерзкое заявление, но внезапно ощутила холодок, вспомнив слова безумной Лезии.

– Они принудили меня к новому назначению, хотя я о нем не просила, и обещали, что если я выполню задание, мне, возможно, разрешат вернуться домой… – Она понизила голос и продолжила почти шепотом. – Если Лето все же примет меня.

– Мы примем тебя, – уверенно пообещал Пол.

– Мне надо идти, – сказала Джессика. – Не ослабляй бдительности. Берегись. Самая непосредственная угроза исходила от экстремистской фракции Ордена сестер, и я думаю, что теперь эта опасность устранена. Если мне удастся вернуться на Элегию тайком от Бинэ Гессерит, мы можем считать себя в безопасности.

– Элегия? Зачем тебе туда?

Джессика отвела взгляд, несмотря на темноту.

– Они послали меня туда. По крайней мере, виконт оказался добрым и порядочным человеком. Не волнуйся за меня. Я люблю тебя, Пол.

– Я тоже люблю тебя, мама, – сказал он. – Но у меня так много вопросов. Я…

– Пусть они пока останутся без ответов. Прошу тебя, верь мне. Я вернусь, как только смогу.

Она вышла в тот же проход, с ужасом ожидая, что сейчас сын последует за ней, но услышала лишь тишину и биение собственного сердца.

* * *

Важная обязанность командира – заранее определить планы противника.

Древний тиран, имя которого утрачено для истории

Когда Иган Саар вернулся на Гайеди Прим и представил отчет, Фейд-Раута точил свою коллекцию холодного оружия.

Он имел в распоряжении оружейников, способных выполнить эту простую работу, но доверял только себе, когда речь шла о надежности его ножей, кинжалов, шпаг и мечей. Здесь, в уединенном помещении, он любил вдыхать запах машинного масла и резкий аромат стали, заставляющий вспоминать атавистическое наслаждение запахом льющейся из ран крови врага. Он испытывал ни с чем не сравнимое ощущение, водя лезвием по точильному камню и наблюдая оттенки сияния остро отточенных клинков. Игана Саара с самого начала восхищала способность Фейда-Рауты вникать в детали.

Фейд приказал слугам доставить к нему порочного мастера меча, как только он прибудет, и уже некоторое время ожидал его. Наконец Саар стоял перед ним, приведенный в комнату четырьмя вооруженными гвардейцами. Глядя на лучившееся самодовольством лицо наемника, Фейд вдруг понял, что этот человек еще не знает о своей ошибке.

Если ничего другого не случится, Фейд порадуется и тому замешательству, в какое придет мастер меча, когда узнает неприятную новость.

– Милорд Фейд-Раута. – Саар выступил вперед и поклонился – более уважительно, чем обычно. Он, как всегда, надел потрепанный плащ и свободную одежду с мечом на боку. – Для мастера меча наградой является уже сама хорошо выполненная работа, но я с удовольствием получу причитающиеся мне солярии и отправлюсь своим путем.

Фейд отложил в сторону кривой нож, заточкой которого занимался, и вытер о ветошь машинное масло с рук.

– Ты слишком торопишься, Иган Саар. Я выставил условие, на котором ты получишь деньги.

Это замечание прозвучало так же убийственно, как выглядели дуэльные кинжалы Фейда.

– Условие, милорд?

– Условие заключалось в том, что ты действительно выполнишь поручение.

Саар возмущенно выпрямился и расправил плечи.

– Вы дали мне задание уничтожить либо сына герцога, либо его наложницу. Юношу хорошо охраняли, и убить его оказалось весьма проблематично, но до женщины я добрался. Я оставил ее на месте мертвой – в этом нет никаких сомнений.

Он недовольно нахмурился.

Поднявшись, Фейд подошел к рослому Саару.

– Я не сомневаюсь, что ты кого-то убил. Нашел несчастную женщину, вломился в ее номер в гостинице и ночью заколол ее. – Он презрительно фыркнул. – Не этого ожидал я от мастера меча. – Он помолчал и бросил в лицо Саару уничтожающе резкие слова: – Ты убил не ту жертву.

Иган Саар открыл рот, но не нашел слов.

Фейд продолжил:

– Леди Джессика, наложница герцога Лето и мать их сына, какое-то время отсутствовала на Каладане. Я отправил туда своих шпионов, чтобы войти в курс дела. Я приказал им следить и за тобой. Рапорт поступил два дня назад.

Он издал рычащий горловой звук, выразив недовольство, подошел к столу с разложенными на нем инструментами и отодвинул в сторону клинки, которые точил. Что-то поискал. Наконец нашел отпечатанное на ридулианской бумаге досье на Атрейдесов.

– Я рассчитывал, что ты проявишь больше старания и добросовестности.

Он спроецировал голографическое изображение Джессики – овальное лицо, зеленые глаза, бронзовые волосы.

Саар подошел ближе и молча всмотрелся в портрет.

– Некоторое сходство есть, но я убил другую женщину. Она назвалась наложницей герцога.

Фейд язвительно усмехнулся.

– Я могу назваться императором всей известной вселенной, но от этого им не стану! Ты получил задание убить либо наследника герцога, Пола, либо его мать, леди Джессику. Ты не сделал ни того, ни другого.

Он вызвал из коридора сопровождавших Саара гвардейцев, которые стояли в ожидании дальнейших распоряжений. Саар насторожился и положил руку на рукоять меча. Фейду стало интересно, достаточно ли четырех хорошо обученных солдат, чтобы свалить мастера меча, пусть и порочного. Скорее всего, нет. Он бросил взгляд на острые как бритва клинки, лежащие на столе.

Саар, казалось, дрожал от обуревавших его чувств, но вдруг лицо его разгладилось. Он глубоко вздохнул и шагнул назад.

– Значит, я вернусь и выполню задание. Прошу простить за беспокойство.

Он повернулся и, не говоря больше ни слова, направился к выходу.

Гвардейцы стояли, не зная, надо ли его остановить, и ожидали приказа Фейда. Юноша быстро обдумал положение, и странная улыбка коснулась его губ. Если Саар окажется просто трусом, он растворится на просторах Империи, что вынудит Фейда предпринять массу усилий, чтобы выследить и наказать его. Но Фейд сомневался, что Саар спрячется. Нет, он был уверен, что мастер меча с еще большим рвением постарается доказать, что достоин своего звания.

– С нетерпением жду твоего подвига, – выдохнул он.

Ожиревший барон делал некоторые вещи, которые Питер де Врие находил забавными, но, разумеется, он это скрывал. Даже неосторожный смешок, несомненно, мог стоить ему жизни.

После дальнего путешествия с Ланкивейля в штаб-квартиру Харконненов в Карфаге бракованный ментат, переминаясь с ноги на ногу, стоял на пороге спортивного зала, откуда прогремел голос барона:

– Не заходи, пока я не закончу тренировку, Питер.

Ментат заставил себя повременить с сообщением и остался стоять среди нескольких рабов, которые помогали огромному барону во время тренировки. В руках Питер держал бализет Гарни Холлика, который он предъявит как доказательство – возможно, совершенно лишнее, когда станет докладывать новость.

Несмотря на поддержку антигравитационных подвесок и контролируемую мониторами нагрузку, тренировка была достаточно тяжелой и интенсивной. Бледная кожа барона покрылась потом и порозовела от усилий. Понаблюдав, Питер понял, что он просто хочет спустить пар и ослабить мучащую его злобу.

Оборудовали спортзал с изощренной сложностью: некоторые тренажеры предназначив для работы определенных групп мышц, конструкции других аппаратов не изменились за прошедшие тысячелетия. Но даже самые тяжелые упражнения не могли остановить уродующую барона болезнь и вернуть ему облик поджарого мускулистого мужчины, как когда-то в молодости.

Барон взял в руки небольшие гантели, улегся на укрепленный топчан, выключил антигравитационный пояс и начал ритмично поднимать груз.

– Потрясающе, милорд барон, – льстиво произнес Питер.

Смехотворный вес, подумал он. Он больше накалывает на вилку во время обеда.

Барон поднимал и опускал гантели с таким остервенением, словно орудовал дубинами. Несмотря на ожирение, он оставался очень сильным. Питеру приходилось видеть, как он легким движением кисти ломал людям шеи.

Питер радовался, что хозяин сжигает энергию, ибо это уменьшало вероятность неожиданных вспышек гнева. Барон, кажется, с удовольствием покончил с гимнастикой, бросил гантели на пол, снова включил подвеску и встал с топчана.

Ментат наконец подошел к нему, чтобы представить свой сенсационный рапорт.

– Мой барон, я вижу, что вы зарядились энергией и бодростью, и я принес вам новость, которая еще больше улучшит ваше настроение.

Барон, все еще погруженный в мысли, покосился на де Врие.

– Насколько я помню, ты сейчас должен быть на Гайеди Прим. Кто думает о делах Дома Харконненов?

Питер попытался умаслить барона.

– Но это именно дело Дома Харконненов, мой барон! Произошло то, что может привести к падению вашего заклятого врага. Мы захватили важного пленника – он вез секретное послание, способное уничтожить герцога Лето Атрейдеса.

Ментат улыбнулся испачканными соком сафо губами.

– Пленник? Послание? Что это? – Барон всей огромной тушей навис над ментатом. – И как это поможет уничтожить Дом Атрейдесов?

Питер извлек из кармана ридулианский кристалл, извлеченный из руки Холлика. Кровь с него отмыли, и ментат уже успел несколько раз проиграть запись. Он протянул ее барону с таким видом, словно это драгоценный камень.

Не успев что-то объяснить или активировать голографический проектор, он заметил, что эту часть разговора слушает Раббан. Он вышел из парилки совершенно голый, блестя влажной кожей, больше похожей на шкуру животного.

– Мы только что вынужденно уничтожили обогатительный комплекс в Оргизе, ментат, – сообщил Раббан. – Это огромная потеря для Дома Харконненов. Так что тебе лучше сообщить хорошую новость прямо сейчас, или дядя убьет тебя скорее рано, чем поздно.

Питер довольно хмыкнул. Принесенная информация наверняка избавит его от злой участи.

– Эта новость докажет мою полезность барону, – хихикнул он. – Возможно, она также немного продлит мою жизнь.

Он не сомневался, что Раббан не сказал дяде, что план уничтожения лунной рыбы на Каладане придумал он, Питер де Врие.

Барон угрожающе запыхтел.

– Испытывать мое терпение – не лучший способ продлить жизнь, Питер. Что там у тебя?

Рапорт ментата приняли с восторгом. Раббан просто закипел, услышав имя Холлика. Он чуть не сорвался с места и прямо в таком виде – в чем мать родила – не полетел туда, где держали пленника. Но все разговоры прекратились, когда Питер включил голографический проигрыватель.

– Этот кристалл имплантировали под кожу предплечья Холлика – он предназначался только для глаз императора Шаддама. – Глаза ментата расширились от волнения, когда он активировал запись и в воздухе появилось изображение Лето Атрейдеса. – Очевидно, Император этого не видел, и теперь уже не увидит.

Лето излагал свой план в сильных и искренних выражениях. Питер, вместо того чтобы снова смотреть на герцога, внимательно следил за реакциями барона и его племянника. Когда запись закончилась, толстяк, очевидно, остался очень доволен. Он оглушительно расхохотался.

– Это на самом деле продлит твою жизнь еще на несколько месяцев, ментат.

– Где Холлик сейчас? – спросил Раббан. – Ты привез его?

Он посмотрел на бализет, принесенный Питером.

– Это его? Дай-ка я разобью его!

Он схватил инструмент и неуклюже швырнул его на пол. Звук треснувшего дерева и звон рвущихся струн прозвучали отнюдь не мелодично.

– Вы причинили бы ему больше боли, уничтожив инструмент у него на глазах, – предположил Питер, подбирая с пола разбитый бализет. – Пленника держат под стражей в ваших владениях на Ланкивейле, милорд Раббан. Я знаю, что у вас долгая история личных отношений. Ланкивейл показался самым безопасным местом, куда я мог быстро его доставить. Нам пришлось торопиться, когда мы захватили его на пересадочной станции на Пармантье. – Он вскинул брови. – Я не думал, что вы станете возражать. Сейчас он находится под воздействием снотворных – до тех пор, пока мы не решим, что делать с ним дальше.

Раббан обернулся к барону.

– Я отправлюсь туда следующим рейсом, дядя. Хочешь, я доставлю его сюда, к тебе?

Барон сделал стремительное движение, удивительное для его комплекции, и выхватил проигрыватель с кристаллом из рук Питера. Он не ответил Раббану, вместо этого снова посмотрел запись. Улыбка его стала еще шире.

– Это весьма неожиданная новость, Питер, и она послужит превосходной компенсацией за нашу недавнюю неудачу. После разрушения Оргиза нам придется взимать с КАНИКТ более высокую цену за отгрузку специи – просто из-за понесенных потерь. – Он постучал пальцем по кристаллу. – Но эта новость открывает перед нами широкий спектр возможностей!

Капли пота и воды, катившиеся по коже Раббана, мгновенно испарялись в сухом воздухе Арракиса.

– Я отправлюсь на Ланкивейл и допрошу Холлика. Выжму из него все, что он знает.

– О, в этом я глубоко сомневаюсь, – возразил барон. – Холлик скорее умрет, чем что-нибудь расскажет. Будь проклят кодекс чести Атрейдесов. – Он приподнял толстую верхнюю губу, хищно оскалив зубы. – Но можешь попытаться. Да, отправляйся на Ланкивейл. – Он посмотрел на Питера. – Кто-нибудь знает, что вы захватили человека герцога?

Ментат отрицательно покачал головой, чувствуя, что в его крови снизилась концентрация сока сафо.

– Мы действовали очень осторожно, милорд. Мы тайно вынесли его с Пармантье и спрятали в грузовом контейнере. Его видели только наши люди. Я не хотел сложностей с Домом Атрейдесов, оставив их на ваше усмотрение.

Раббан злобно ухмыльнулся.

– Он напал на Ланкивейл, уничтожил мою собственность. Мы имеем право мстить.

Отступив от потного племянника, барон сказал:

– Его нападение стало ответом на уничтожения рыбной отрасли на Каладане. Пока не в наших интересах начинать междоусобицу. – Эти слова явно разочаровали Раббана. – Но Лето Атрейдес ни за что не обвинит нас публично, он ничего не скажет. Если даже заподозрит, что это мы похитили его человека, он не сможет ничего сказать, потому что мы пригрозим ему обнародовать это послание. – Харконнен снова расхохотался, на этот раз громче. – Он играет с мятежниками, но никто, даже Император, ни на минуту не усомнится, что он на самом деле изменник. О, это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Питер и Раббан переглянулись, демонстрируя редкое для них единство, как, например, когда они состряпали план уничтожения лунной рыбы.

– Я не стал пытать Холлика, милорд, потому что подумал, что при этом захочет присутствовать Раббан.

– Да, я захочу!

На лице барона появилось снисходительное выражение.

– Раббан, я должен остаться здесь, чтобы обеспечить безопасность наших каналов поставки специи КАНИКТ. Ты хорошо поработал, уничтожив Оргиз согласно моему приказу. Разумеется, это гигантская потеря, но ты защитил Дом Харконненов от разоблачения… Так что я вознагражу тебя. Ты, кроме того, проявил недюжинную изобретательность, составив план уничтожения лунной рыбы, хотя там изрядно наследил.

– Ты же сам приказал нам с братом навредить Атрейдесам, – дерзко возразил Раббан. – Я и поступил согласно твоему приказу.

– О, нет никакого сомнения, что ты сильно навредил Лето, а теперь можешь отправиться на Ланкивейл, чтобы помучить его человека. Мне не нужны подробности… если я сам их не потребую.

Раббан ощутил одновременно радость и облегчение.

– У меня есть новейшие пыточные помещения, оборудованные по последнему слову техники. Приборы, позволяющие усиливать боль и продлевать ее. Холлик станет первым испытуемым.

– Отрегулируй свои приборы под этого человека и помни, что он служит Атрейдесу, – заметил барон. – Мне же не терпится узнать, что придумал мой милый Фейд, чтобы им насолить. Между прочим, я тоже придумал план, чтобы обеспечить еще один плацдарм на территории этого проклятого Дома. – Он усмехнулся своим мыслям. – Такой слабости я не ожидал найти…

Питер был заинтригован.

– Что это за план, милорд барон?

– Не сейчас, Питер. У меня есть тайны даже от моего ментата, но ты сможешь помочь позже. Можно гарантировать, что мы нападем на врага по всем фронтам, через каждую оставленную открытой потайную дверь. Все, за исключением открытого военного нападения, над которым можно подумать после. А теперь помогите мне принять душ.

Барон поправил антигравитационную подвеску и направился в широкий проем, ведущий в душ. Раббан и бракованный ментат пошли за ним, а за ними двинулись еще три раба. Все они вошли в обширное душевое помещение, снабженное насосами возврата воды и коллекторами влаги. Рабы бросились раздевать барона, а Питер и Раббан стояли чуть поодаль. Воздух насыщала влага, а у Раббана текли слюнки от предвкушения того, что он сделает с Гарни Холликом.

Когда барон принял душ и рабы растерли его полотенцами, Питер подумал, не попросить ли дополнительное вознаграждение за поимку Гарни. Ему уже гарантировали несколько месяцев жизни – это передышка, но ментату хотелось большего.

Рабы одели хозяина, привели его одежду в безупречный порядок, и в таком свежем виде барон снова предстал перед ментатом и племянником. Он покосился на чехол с инструментом в руках Питера.

– Возьми бализет с собой, пусть Холлик споет ради сохранения жизни.

– Но бализет сломан, – недовольно пробурчал Раббан.

– Это вы его сломали, – пробормотал Питер. – Он поврежден, но не уничтожен.

Барон рассмеялся.

– Какая разница, Питер? Моему племяннику медведь наступил на ухо.

Раббан грубо вырвал инструмент у ментата.

– Я заставлю великого Холлика унижаться и петь, унижаться и петь. Может, для начала я отрублю пальцы, которыми он перебирает струны, а потом заставлю петь на разные голоса.

– Да, да, делай, что угодно, это твоя награда, – сказал барон, повернулся к де Врие и покосился на трех рабов, помогавших ему одеваться. – Ах да, у меня есть подарок и для тебя, Питер. Я знаю, как ты обожаешь мокрые дела. Эти рабы твои, попрактикуйся на них, если хочешь.

Они с Раббаном ушли, оставив ментата наслаждаться призом. Де Врие достал стилет, который всегда носил с собой. Рабы изумленно открыли рты, когда барон, выходя, наглухо захлопнул дверь спортивного зала. Питер де Врие готовился сбросить с плеч груз напряжения.

* * *

Если оказываешься в змеином гнезде, то наилучший способ выжить – это стать змеей.

Руководство ассасинов

Герцог Лето чувствовал себя не на своем месте, как в Кайтэйне, куда он явился ради политики, но здесь его ожидала игра совсем иного рода, намного более опасная.

Пока Якссон Ару перевозил Лето с одного пересадочного пункта Гильдии на другой под прикрытием фальшивых удостоверений личности и проездных документов, Лето чувствовал себя заложником с повязкой на глазах. Он не имел ни малейшего представления, где они находились, но понимал, что, скорее всего, предводитель мятежников делал это умышленно.

В месте, которое предположительно являлось пунктом назначения, они покинули лайнер на борту небольшого частного судна без опознавательных знаков. По пути к планете Лето отметил, что в отличие от целой флотилии, покинувшей носитель над Иссимо III, здесь из чрева огромного корабля Гильдии отчалил только их челнок. Планета была маленькая и ничем не примечательная; на темной стороне Лето не увидел ни одного огонька, ни одного признака цивилизации. Челнок пролетел над освещенной стороной и начал снижаться над обширной степью, в которой там и сям были разбросаны озера и редкие гряды холмов.

– Это Носсус, – пояснил Якссон потеплевшим голосом. – Я не испытываю по нему ностальгии, как по Оторио, но пытаюсь сделать его местом, достойным гордости. Отсюда мы сможем достичь величия, Лето Атрейдес.

– Вы очень амбициозны, – заметил Лето.

Якссон улыбался, когда они пролетали над крестьянскими поселками, разбросанными по равнине. Он рассказал, что предки местных жителей прибыли на Носсус очень давно и утратили здесь всякую связь с Империей и с человеческой историей.

– Но если аборигены совершенно не интересуются политикой, то для членов Союза Благородных, собравшихся здесь, очень важны наши действия.

Суденышко наконец приземлилось между несколькими другими такими же корабликами посреди обширного поля неподалеку от большого еще не достроенного здания. Его возводили в замковом стиле, но с деревенским колоритом за счет использования очищенных от коры бревен. Во всем проступала грубоватая новизна, заменившая помпезную древнюю архитектуру. Часть дома уже закончили, осталось только достроить флигели.

Якссон, довольно улыбаясь, вышел из челнока. Раскинув руки, он с удовольствием вдохнул сухой теплый воздух.

– Вы видите только начало. Посмотрите туда – я уже посадил оливковую рощу. – Он указал рукой на геометрически правильные ряды растений, каждое из которых было помечено табличкой и обильно поливалось водой. – В нашей семье старая оливковая роща на Оторио считалась священной. Те деревья росли в поместье сотни лет. Эти тоже вырастут большими и крепкими. Они проживут дольше Империи Коррино. – Он улыбнулся. – Идемте.

Лето только теперь ощутил противоречивость натуры мятежника. Он не являлся воплощением злодейства. Его разрушительные планы отличались хорошим расчетом и продуманностью и имели ясные цели, которых Якссон стремился достичь любой ценой. Нет, Ару не злодей – он просто ошибался, но делал это величаво. Он заблудился. И здесь, находясь рядом с ним, герцог получил шанс остановить его, если сумеет сохранить маскировку.

Когда Лето посмотрел на другие корабли, замершие на посадочной площадке вокруг уединенной штаб-квартиры Союза Благородных, он с удивлением обратил внимание на большой фрегат, стоявший отдельно от других судов. С фрегата сняли двигатели и содрали обшивку, оставив только остов, похожий на скелет кита, – Лето однажды видел такой на Каладане, на берегу океана. Даже угадывались линии фюзеляжа.

– Выглядит как императорский фрегат, – сказал герцог и задал вертевшийся на языке вопрос: – Вы строите его для диверсий? Чтобы проникнуть на Кайтэйн незамеченными?

– Мы его не строим, Лето, мы его разбираем, хотим ободрать так, чтобы его никто и никогда не узнал, – с усмешкой ответил Якссон. – Мы воспользовались паникой в столице и умыкнули его с Кайтэйна со всей возможной быстротой.

Улыбка стала шире. Кажется, он ждал, что Лето сам догадается, что это за судно.

– Императорский фрегат… – сказал Лето, осмотрев остов. – Судно с сокровищами. Я видел кадры атаки на дворец.

– Вы видели макет, нагруженный взрывчаткой, а не монетами. – Предводитель мятежников засмеялся. – О, я добавил туда некоторое количество соляриев, чтобы их потом нашли среди обломков. Никто ничего не заподозрил.

Они остановились перед корпусом имперского корабля, и Лето представил его себе в первозданном виде, с эмблемами Дома Коррино и трюмами, наполненными сокровищами.

– Мое дерзкое обращение, конечно, вышло эффектным, но я же не глупец. Для деятельности Союза Благородных требуются деньги. Если у меня нашлись верные последователи, помогшие угнать корабль с сокровищами, то не кажется ли вам логичным, что я смог заменить его макетом?

Лето затаил дыхание.

– Так вы захватили все сокровища?

– А откуда, вы думаете, я взял деньги на спасательные операции на Иссимо III? – Якссон свернул к большому дому. Он шел уверенной пружинистой походкой. – Все записи в журналах уничтожены, и реальный корабль погружен на лайнер как грузовое судно КАНИКТ. Мы уже удирали, когда огонь еще бушевал на площади перед дворцом! – Он довольно потер руки. – Вы видите, мой дорогой герцог, что я могу и проявить расчетливость.

Якссон направился к готовой секции дома, не обращая внимания на десятки рабочих, собирающих конструкцию из толстых бревен. Лето остановился, чтобы еще раз окинуть взглядом поля, на которых паслись стада животных. Под необъятным небом свистел ветер, и степная трава шелестела под ногами животных.

Он собрал волю в кулак, чтобы сохранить надетую личину и напомнить себе, зачем он здесь, чего хочет добиться и как спасет Империю. Мысли тяжелым грузом давили на его психику, когда он подумал о Кайтэйне, о правительстве, связывающем воедино все планеты и все миры человечества. Ему предстоит совершить самое важное в жизни Лето Атрейдеса деяние.

Человек должен что-то оставить после себя, что-то достойное скрижалей истории.

Он должен оставаться самим собой, но одновременно быть кем-то другим, не вызывающим у заговорщиков подозрений. Нужны немного отчуждения, уверенность в себе и хладнокровие. Если его спросят, он расскажет о вреде, причиненном ему Императором, поведает о нуждах Каладана, которые Шаддам мог удовлетворить, но отказался. Если он потерпит неудачу, то не только лишится шанса остановить это восстание, но потеряет и жизнь, причем ужасным способом.

Они подошли к дверям большого деревянного дома, и Лето приготовился. Якссон вошел без стука.

Они оказались в скудно обставленном большом помещении с голыми деревянными стенами; пахло свежей смолой и масляной краской; на полу лежали ковры, но сельская обстановка не говорила о недостатке богатства.

Якссон заговорил:

– Я прибыл сюда с Лето Атрейдесом. Принимайте нашего нового друга, герцога Каладана.

Он знаком пригласил Лето следовать за ним в зал.

Несколько человек вышли из гостиной в зал, служивший местом проведения конференций и совещаний. Несмотря на необходимые меры безопасности и на смертельный риск их занятия, мужчины и женщины вели себя совершенно раскованно и носили абсолютно мирные одежды – как аристократы, выехавшие на отдых. Лето узнал некоторые лица, так как совсем недавно изучал досье самых амбициозных членов Ландсраада, тех, которые ссорились между собой за вакантные места после Оторио. Он поразился, увидев здесь тех, кто с остервенением грызся за место в Ландсрааде и увлечено играл в имперскую политику; оказалось, что эти люди входили во внутренний круг заговорщиков, стремящихся уничтожить Империю.

– Очень рад познакомиться с вами лично, герцог Лето, – произнес величественный пожилой человек, выходя вперед. – Я не смог сделать это во время моего краткого визита на Каладан.

Яркий стиль его выдержанной в красных и оранжевых тонах одежды напомнил Лето обед с Виккой Лондин в императорском дворце.

– Я прилетал на вашу прекрасную планету, чтобы проследить за отгрузкой большой партии лунной рыбы – к сожалению, это была одна из последних поставок до катастрофы.

– Лорд Раджив Лондин, – воскликнул Лето, едва сдержав эмоции. Несмотря на подозрения Фенринга и ярость Шаддама, Лето отверг предположение, что этот человек вовлечен в мятеж, и ошибся. – Весьма удивлен, встретив вас здесь.

– Мы приготовили для вас много сюрпризов. Так и должно быть, – мелодичным голосом произнесла темнокожая женщина.

Лето не сразу узнал ее.

У него слегка кружилась голова от сдерживаемого желания задать Лондину несколько вопросов.

– Но почему тогда вы так откровенно критиковали Императора, если участвуете в заговоре? Вы лишь навлекли на себя ненужные подозрения.

Он снова вспомнил жесткий ультиматум, который поставил ему Фенринг перед свадьбой с Виккой Лондин.

– О, я злил Шаддама, а он сыпал обвинениями, но кто мог поверить в то, что настоящий бунтовщик станет так часто жаловаться на Императора публично? Это маскировка, мой дорогой герцог.

Лето не согласился с ним, но понял стратегию Лондина.

Якссона наперебой поздравляли с успехом, а он с довольным видом рассказывал о спасательной экспедиции на Иссимо III.

– Это полный успех и новый подход к проблеме, и все благодаря герцогу Лето.

Лето кивнул, когда взгляды присутствующих обратились к нему.

– Это способ показать, на какие добрые дела для народа способен Союз Благородных.

Якссон рассмеялся.

– Когда аборигены набьют брюхо, они, возможно, задумаются о некомпетентности инженеров Коррино. Может, они восстанут и обратятся против имперских представителей.

Лето нахмурился, но некоторые из собравшихся заговорщиков одобрительно улыбались.

– Мы можем на это надеяться, – сказал один.

– У нас для этого есть все необходимые ресурсы, – возразил Якссон.

– Поскольку вы пообещаете не урезать другие источники доходов, – вставил Раджив Лондин. – Некоторые из нас на них рассчитывают.

Он странно посмотрел на Лето, который ощутил холодок, поняв, что упустил часть разговора.

– Другие потоки денег тоже сохранятся, – согласился Якссон. – Они составят фундамент независимости Союза Благородных, когда мы победим. – Глаза его горели, когда он перевел взгляд с Лондина на Лето. – Я слышал, что герцог Каладана, возможно, посватает вашу дочь, Раджив. Союз Атрейдесов и Лондинов может стать основой могущественной финансовой Империи.

– Моя дочь очень высокого мнения о нем. – Старый лорд втянул носом воздух. – Но герцог Лето не продолжил ухаживания. Очевидно, он нашел мою дочь неприемлемой для себя.

Лето увидел свой шанс.

– Я нашел неприемлемыми условия. – Он понял, что настало время открыть то, что он знал, чтобы передать в руки мятежников еще один козырь. – Их поставил граф Фенринг. Он сказал, что это необходимо для того, чтобы Император санкционировал бракосочетание. Мне предложили уничтожить вас, лорд Лондин. Хотели, чтобы я опозорил, разорил вас и вынудил покинуть Ландсраад. Я отказался. – Раджив Лондин не мог скрыть удивления, а в сознании Лето сразу всплыл образ Джессики. Лето смягчился. – Мне очень жаль, если я задел чувства вашей дочери. Она прекрасная женщина.

По толпе собравшихся прокатился потрясенный ропот, но Якссон пришел в восторг.

– Вот видите! Какие еще нужны доказательства разложения Шаддама.

Разозленный Лондин жестом пригласил всех в конференц-зал, где обычно собирались мятежники. Лето вошел, стараясь не выказывать волнения.

Два устрашающего вида пса поднялись и ощетинились, готовые защитить женщину, сидящую в одном из высоких кресел. У нее была короткая прическа и стройная фигура, облаченная в строгий деловой костюм; даже не двигаясь, она излучала ореол власти. Лето видел ее портреты и узнал пожизненного директора КАНИКТ Малину Ару.

Он молчал, пытаясь собрать в голове полную картину, когда Якссон подошел к матери, чтобы поздороваться с ней.

– Значит размолвка в семье – просто очередная фикция, – тихо произнес Лето.

– О нет, она была вполне реальной, – ответила Малина, не вставая с кресла, – но ее несколько преувеличили для публики. Но мой сын и другие сторонники Союза Благородных убедили меня подумать об… альтернативной тактике, чтобы скорее достичь желаемых целей.

Якссон наклонился и погладил остистые головы сторожевых псов.

– И изменить ход человеческой истории, – добавил Якссон, обращаясь ко всем присутствующим.

– Мы рады, что вы с нами, Лето Атрейдес, – сказала Малина Ару. – Вместе мы совершим великие дела.

Лето смотрел на них, запоминая лица. Он широко улыбался, надеясь, что выглядит искренне.

– Теперь я один из вас, – сказал он.

Произнося эти слова, он не ощущал ничего, кроме пустоты. Он перешагнул границу безопасного поведения и ступил на очень скользкую дорогу.

* * *

Есть ли способ отделить то, что мы делаем, от того, что чувствуем? Или это ошибочный подход?

Леди Джессика; запись в личном дневнике

Вернувшись на Элегию, Джессика призналась себе, что эта планета на самом деле прекрасна, особенно ее яркие роскошные закаты.

Прибыв сюда в первый раз по приказу Ордена сестер, она чувствовала себя загнанным в угол зверем и видела только стены своей новой тюрьмы. Она решила добиться цели как можно скорее, чтобы покончить со всем этим. Джессика не хотела находиться здесь, и к тому же виконт Тулл не просил о ее приезде.

Но то, что Джандро сделал для нее, забота, которую он выказал, риск, который принял… только ради того, чтобы она смогла спасти сына, рожденного от человека, которого любила! Джессика понимала, что в сходных обстоятельствах Лето поступил бы так же, и именно поэтому так любила его.

Виконт не являлся пешкой, которой манипулируют, или орудием, которым пользуются. Верховная Мать Харишка ясно дала понять, чего ожидал от Джессики Орден. Бинэ Гессерит обучил ее необходимым навыкам, и, если бы она использовала все свои способности, даже Голос, которому не смог бы противостоять никто, она сломила бы виконта Тулла и обвела бы его вокруг пальца.

Хладнокровная и бесчувственная сестра Бинэ Гессерит так бы и поступила, но Джессика не станет этого делать. Джандро заслужил другого отношения…

После спасения Пола она покинула Каладан так же незаметно, как и прилетела туда. Орден не догадывался, что она защитила сына, и ни за что не должен узнать об ее отлучки с Элегии. Сестры надеялись, что она завершит миссию с Джандро Туллом и заставит принять ее в качестве наложницы.

На следующее утро после прибытия Джессики с Каладана Джандро отправился на конюшню, чтобы прокатиться верхом со свитой из пяти человек. Джессика подошла к ним, когда виконт седлал породистого вороного жеребца из фамильного табуна. На Джандро красовался костюм для верховой езды – бриджи, подогнанный камзол и сапоги со шпорами. На голову он надел синий шлем со спиралью. Виконт улыбнулся и пожелал Джессике доброго утра.

Она опустила глаза. Они избегали важного разговора с момента ее возвращения, но теперь Джессика набралась мужества.

– На самом деле… я просто не знаю, какими словами выразить вам свою признательность, милорд. То, что вы сделали для меня, моего сына…

Виконт стоял рядом с великолепным конем, поглаживая пальцами черную гриву. Ответил он застенчиво, даже с ощутимой неловкостью:

– На самом деле у меня не оставалось иного выбора.

Джессика посмотрела ему в глаза.

– Выбор у вас был. Именно поэтому я вам так благодарна.

Он покраснел.

– Я поступил так, как должен благородный человек, миледи. После того как вы объяснили мне, какая опасность угрожает вашему сыну, разве могло быть иначе? Если бы я не позволил вам уехать, если бы вашего сына в конце концов убили, вы возненавидели бы каждую секунду своего пребывания здесь. – Он протянул руку и коснулся ее волос. – Я бы этого не вынес. Я, если говорить честно, удивлен, что вы вернулись, вернулись по доброй воле.

– У меня тоже не оставалось выбора. Герцог Лето – не единственный представитель Дома Атрейдесов, которому не чуждо понятие о чести.

Джандро улыбнулся, но с очевидной неловкостью. Он вскочил в седло.

Повинуясь неожиданному импульсу, Джессика спросила:

– Могу я присоединиться к вам?

Она вспомнила долгие приятные верховые прогулки с Лето по бескрайним каладанским пляжам, вдали от замка и города. Она словно увидела профиль герцога и его ясную открытую улыбку, когда скакала рядом с ним по мокрому песку.

Виконт широко улыбнулся, но потом выражение его лица изменилось. Он оглянулся на сопровождающих.

– Я с радостью прокатился бы в вашем обществе, Джессика, но не сегодня. Мои… Мы с друзьями запланировали деловую поездку. Нам предстоит скачка по сильно пересеченной местности, и, думаю, она едва ли доставит вам удовольствие.

Она хотела было возразить, но заметила в глазах виконта тревогу. Ей даже показалось, что в них мелькнул испуг. Вспомнив бессменных охранников, наблюдавших за каждым ее шагом, она снова подумала, что Джандро что-то скрывает. Между тем одно из заданий Верховной Матери – узнать, куда виконт направляет деньги фонда финансирования Школы Матерей.

И вот теперь она заметила неуловимое изменение в лице Джандро, румянец, окрасивший его щеки, и странное выражение глаз. Джессика поняла, что это не просто скачки ради тренировки в компании свиты. Даже при том, что теперь у них появилась общая тайна, он не хотел показать другую сторону своей жизни.

Джессика кивнула.

– Ну что ж, значит, в другой раз.

Взгляд виконта потеплел.

– Мы непременно покатаемся вместе. Лошади Туллов – лучшие во всей Империи, и вы убедитесь, что они заслужили свою славу. Сегодня же, я уверен, вы найдете чем заняться в замке и его окрестностях.

Она отошла с дороги, когда он тронул жеребца.

– Конечно, милорд.

Она понимала, что, куда бы она ни пошла, соглядатаи не позволят переступить границы, определенные для нее хозяином замка.

Под безоблачным небом Джандро поскакал прочь, а его солдаты последовали за ним на некотором расстоянии. Виконт оглянулся и помахал ей рукой. Потом посмотрел на хронометр, словно хотел куда-то успеть, и пустил коня в галоп. Джессика провожала его взглядом, пока он не скрылся в густом лесу за лишайниковой изгородью поместья.

Погруженная в мысли, она не стала сразу возвращаться в замок по главной дороге, а свернула на тропинку, ведущую в экзотический лес. Шагая по дорожке, она понимала, что за ней следует охрана, но не обращала на это внимания. Джандро не запрещал выходить за пределы поместья.

Она задумалась: насколько виконт скрытен. Теперь он относился к ней намного теплее и определенно добился ее расположения, отпустив Джессику на Каладан, но тем не менее стена, которой он отгородил от нее себя и свою деятельность, никуда не делась.

За счет прибыльной торговли лишайником и добычи руд на ближних астероидах Дом Туллов на самом деле был богат. Виконт Джандро явно не скуп, но, кажется, не желал тратить состояние на Орден сестер. Но ни о каких его других вложениях Джессика не знала.

Извилистая тропинка поднималась по склону холма, то и дело открывая взгляду замок и ухоженные границы имения. Джандро помог спасти Пола. Что еще может она от него требовать? Возможно, если ей удастся убедить его возобновить финансирование школы матерей, это пойдет ей на пользу. Но он отвергнет само предложение… если она не сможет заставить его поверить, что это выгодное вложение.

Ей приказали стать его наложницей, используя все доступные техники Бинэ Гессерит, и доказать, что она в первую очередь сестра Ордена… Достаточно надежная, чтобы вернуть ее на Каладан. К первоначальной миссии. Каладан был местом, куда она стремилась всей душой.

Но какой ценой?

Хитрость заключалась в попытке успешно выполнить задание и удовлетворить Верховную Мать, не став пешкой в чужой игре.

Джессика стояла на лесной тропинке, оглядывая острые побеги высокого лишайника. Сопровождение отстало, беспокоясь, куда она пойдет дальше. Она не имела плана, а смятение ее мыслей охрана не могла видеть.

Даже здесь у меня есть места для уединения.

Добравшись до вершины холма, Джессика с высоты оглядела замок виконта, совсем не похожий на замок Каладана. Если бы она приняла свою новую роль как послушная сестра Бинэ Гессерит, то, пожалуй, жила бы здесь в неге и роскоши.

И никогда больше не думала ни о Лето, ни о Поле…

Это решительно невозможно! Она не примет такого, во всяком случае на предложенных условиях.

В отдалении Джессика уловила движение. Джандро продолжал скакать; за ним следовала свита. Если бы ей удалось разгадать тайну виконта, у нее появился бы еще один элемент головоломки, еще один инструмент, пригодный к использованию. Но для кого?

Прогуливаясь по холмам, она придерживалась направления, в котором, как она заметила, поехали Джандро и его спутники. Имение Туллов было обширным, но в лес Джессика еще не заходила, и теперь ее охватило нестерпимое любопытство. Чтобы получить ответы на вопросы, ей следовало избавиться от тени – от охраны.

До этого она всегда сотрудничала с ними, выжидая удобного момента. Люди, следившие за ней, держались на довольно значительном расстоянии, но всякий раз как-то обозначали свое присутствие. Действовали не топорно, но и не прятались. Наверное, они поступали так, потому что она им не мешала, никогда не переступала границ, и они в какой-то степени расслабились.

Прикинувшись совершенно равнодушной, она углубилась по усеянной листьями дорожке в лес, а затем якобы засмотрелась на особенно зубчатый лишайник. Углом глаза она видела сопровождающих, держащихся в некотором отдалении.

Впереди тропинка ныряла в гущу леса и терялась из вида. Джессика ускорила шаг, но постепенно, чтобы охрана не сразу это заметила. Она резко свернула, исчезнув из поля зрения наблюдателей, и, вместо того чтобы спускаться дальше по склону, ринулась в густой подлесок и стала подниматься на холм, прячась за деревьями. В плотной тени кустов она присела на корточки, наблюдая, как охранники пробежали мимо. Они явно встревожились, потеряв ее из виду.

Как только они скрылись, Джессика двинулась в противоположном направлении и быстро взобралась по крутому склону холма, продираясь сквозь густой лишайник и валежник. Стараясь не производить ни малейшего шума, она лезла со всей скоростью, на какую оказалась способна. Сзади и снизу слышались голоса. Спрятавшись в подлеске, Джессика увидела, как ищущие ее охранники пробежали по тропинке назад. Она подождала, когда они пройдут, а затем забралась еще выше на вершину гряды холмов, скрытая от взглядов людей на тропинке. Воспользовавшись шансом, Джессика побежала.

Она не хотела вредить Джандро, просто собиралась узнать, чем еще занимается виконт Тулл. Она примет меры – не ради Ордена сестер, а ради самой себя. С вершины холма открывался вид на все имение – от края до края – и на открытые пространства, поросшие пестрым лишайником холмы, луга.

С этого пункта показалась и группа всадников. Джандро со спутниками достигли отдаленной уединенной лужайки и остановились там, не вылезая из седел и не двигаясь с мест. По устремленным в небо напряженным взглядам и Джессика заключила, что они чего-то ждут. Какой-то встречи. Но почему ее назначили в глуши, где никто не сможет увидеть?

Прячась за высокими деревьями, Джессика подобралась ближе. Джандро и его спутники смотрели в другую сторону от склона, на котором она укрывалась.

Подкравшись к краю лужайки, Джессика услышала треск крыльев орнитоптера. Камуфлированная воздушная машина низко летела со стороны, противоположной поместью. Джандро поднял руку, и его спутники спешились, чтобы встретить орнитоптер. Они остановились возле имитации природной груды камней, но Джессика поняла, что это искусственное сооружение.

Она подобралась еще ближе, когда машина зависла над лужайкой. Никто не смотрел на Джессику, а она, пригнувшись, надежно пряталась в густом кустарнике. Она оказалась так близко, что слышала приказы, которые Джандро отдавал своим людям.

Машина села, не шелохнувшись. Видимо, управлял ею военный пилот, привыкший к быстрым взлетам и посадкам. Солдаты включили какие-то механизмы, и Джессика с изумлением увидела, как рассеялась голографическая картина: луг исчез, а на его месте появилась посадочная площадка. Полукруглая плита скользнула в сторону, обнаруживая вход в подземный бункер.

Открылся грузовой люк в боковой стенке фюзеляжа. Из машины выпрыгнул пилот, бородатый мужчина в мятой старой одежде. Он сделал знак людям Джандро.

– Разгружайте быстрее, мне надо лететь!

Виконт резко махнул рукой, и солдаты побежали к машине. Работая сноровисто и быстро, они вытаскивали наружу ящики без маркировки и упаковки какого-то материала… Взрывчатки! Джандро приблизился и вскрыл один ящик, осмотрев находившееся в нем оружие – лазерные ружья. Ничего другого Джессика не разглядела.

Нечесаный пилот подошел к виконту. Вместе они смотрели, как солдаты носят груз в бункер.

– Вы очертя голову бросились в дело Союза Благородных, милорд. Вы быстро меняете симпатии. Странно, что сардаукары не нашли то, что искали.

Джандро гордо вскинул подбородок и посмотрел в небо. Он окинул взглядом горизонт, и Джессика присела еще ниже.

– Тогда этого хранилища здесь не было – как и моей приверженности вашему делу. – Он покачал головой. – Нет ничего ужасней, когда тебя обвиняют и угрожают твоим владениям, нет ничего ужаснее, чем видеть, как убивают твоего друга без всяких на то оснований. – Он стиснул зубы, на шее надулись жилы. – Это заставляет иначе взглянуть на происходящее вокруг.

Джессика, как губка, впитывала услышанное. Он участник мятежа! Она вовсе этого не подозревала, но тут же поняла всю опасность обладания этой информацией.

Если Орден сестер узнает, что она увидела, они смогут контролировать виконта и заставить его продолжать платить им. Но до сестер ничего не дойдет, поклялась себе Джессика. Она увидела, и этого довольно.

Она не двигалась, затаив дыхание и не производя никакого шума до тех пор, пока заговорщики не закончили разгрузку, заперли бункер и восстановили голографический камуфляж. Секретный орнитоптер взмыл в небо и исчез за холмами. Довольные результатом операции, Джандро и его спутники сели на коней.

Джессика отступила в лес. Она вернется к замку кружным путем, издалека, чтобы не возбудить ничьих подозрений. Когда незадачливые наблюдатели снова ее увидят, она принесет им извинения, похихикает нежным голоском и скажет, что ускользнула забавы ради.

Но теперь у нее есть что обсудить с виконтом Туллом. Дело это потребует чрезвычайных усилий, всех ее способностей и мужества.

В тот вечер Джессика облачилась к обеду в длинное белое платье, украшенное спиральным гербом Дома Туллов. Она даже надела серьги и ожерелье из покрытых герметичной пленкой кораллов, которые привезла с Каладана. Это одни из немногих драгоценностей, которые ей позволили взять с собой. Серьги и ожерелье ей подарил Лето в счастливые, давно, казалось, прошедшие времена. Виконт Джандро не поймет их значения, но для Джессики они станут напоминанием о любви всей ее жизни. Выглядела она элегантно, красиво, умопомрачительно.

Этот добрый человек позволил ей спасти сына. Он помог ей в беде. Теперь она знала его темную тайну. Ей надо добиться успеха, не предав его. Как пройти по лезвию бритвы?

Она понимала, что орден Бинэ Гессерит продолжал пристально следить за ней, держа ее мертвой хваткой. Джессика прекрасно знала, что должна здесь сделать… Такое же задание получила Ксора, отправленная на Каладан. Но Ксора мертва, а Лето исчез в неизвестном направлении…

Ей страшно хотелось домой.

Если ей суждено вернуться.

Если бы удалось убедить Орден сестер в том, что она сделала все, чего они от нее требовали.

Для Джессики это выглядело в высшей степени логично, такое решение уравновешивало логику и эмоции. В конечном счете, сказала она себе, оставаться человеком – это значит сохранять равновесие, не впадая ни в какие крайности, не совершать низких поступков, продиктованных Верховной Матерью и ее советницами.

Я личность, я индивид. У меня есть воля и силы делать все так, как я считаю нужным. Я могу пережить эту ситуацию, и я это сделаю.

Изысканный обед с Джандро смазался и промелькнул в одно мгновение, но Джессика поддерживала разговор, как истинная куртизанка.

– Как сестра Бинэ Гессерит, я наблюдатель, – сказала она ему, – и я изучаю человеческую натуру и реакции. Я разбираюсь в политике. Благодаря Ордену сестер я знаю о спутанном клубке союзов и вражды в Ландсрааде.

Джандро невесело усмехнулся.

– Вам нет нужды убеждать меня, что вы поразительная женщина, Джессика, – красивая и одновременно умная.

– Нет, я не стану убеждать вас в этом, но мне, возможно, придется настоять на чем-то другом. Орден сестер приказал мне исполнить их поручение, и только после этого я смогу считать себя свободной. Думаю, мы можем помочь друг другу. Я… я перед вами в долгу.

– Я не хочу считаться нашими обязательствами, – сказал он.

– Я тоже этого не хочу, – ответила она, – но чтобы достичь того, что нам обоим нужно, я должна полностью доверять вам, а вы – мне.

Он, кажется, несколько смутился и озадачился.

– Что вы имеете в виду?

Она сменила тон и даже запах тела. Она сделала важные ключевые движения, перестав сдерживаться. Как она и ожидала, он, сам того не понимая, стал восприимчив к тому, что она собиралась ему сказать.

Бинэ Гессерит многому ее научил.

Но кроме того, она знала тайну виконта.

Прибыв на Элегию, она тщательно воздвигла между ними эмоциональный барьер, как персональный щит, преодолеть который можно только расчетливо, замедлив движение клинка. Если она подойдет к Джандро с нужной скоростью и по правильной траектории, то сможет ли позволить ему приблизиться к себе так, чтобы при этом остаться в безопасности?

– У меня есть предложение. – Пульс ее участился, и она постаралась успокоить сердце. Не продолжить ли нам разговор в ваших личных апартаментах, милорд? Нам надо многое обсудить.

Его ответ был предсказуемым, но для нее это стало лишь началом дела.

С упавшим сердцем, но хорошо понимая, что делает, Джессика двинулась по коридору вслед за виконтом.

Content

Брайан Герберт, Кевин Андерсон
Дюна: Леди Каладана