Непомнящий Николай Николаевич

Загадка альпийских штолен, или По следам сокровищ III рейха

Что таится на дне озера Топлиц?

Австрия по праву считается Меккой европейского туризма. Правда, она соперничает в этом отношении с Францией, Италией и Испанией, но тем не менее неизменно притягивает к себе массу путешественников, жаждущих познакомиться с горными пейзажами этой страны, ее городами, с богатым историческим прошлым, памятниками архитектуры, выдающимися деятелями культуры и искусства.

Однако живописный район Зальцкаммергут помимо лыжников неизменно привлекает определенную категорию «туристов». Речь идет о довольно необычных визитерах: это все больше бодрые весельчаки крепкого сложения, которых влекут на путь приключений всяческие загадки, тайные общества и секретные экспедиции. Целью этих деловых людей является горное озеро Топлиц, расположенное между горными вершинами высотой от 2000 до 3000 метров в 15 километрах к северо-востоку от курорта Бад-Аусзее. Его темные и глубокие воды завораживают, не давая покоя вот уже не одному поколению авантюристов. Это озеро укрывает, как говорят, одно из самых значительных из известных в мире сокровищ, вокруг которого тесно переплелись война, политика и оккультизм…

Озеро Топлиц – магнит кладоискателей со всего мира

Кстати

Возникшее на месте соляных копей, оно относится к самым незначительным водоемам этого региона. Его длина – около двух километров, ширина – до четырехсот метров. Озеро довольно глубокое, максимальная глубина – сто три метра. Тяжелая дорога (три высокогорных перевала) и слухи, что вот уже более пятидесяти лет здесь творится что-то неладное, удерживают туристов от соблазна хоть ненадолго завернуть в эти края.

…Эта легенда о нем берет свое начало в последние дни Второй мировой.

Благодаря обманчивой удаленности от внешнего мира и хорошей экологии озеро Топлиц давно пользовалось популярностью у руководителей нацистской Германии. Здесь они не только отдыхали, но и вели разговоры, предназначенные только для избранных.

В конце войны отступившие на юг, в горные районы Австрии, гитлеровские войска контролируют лишь небольшие участки территории, а нацистские главари тем временем принимают меры для спасения богатств рейха. Этот озерный край, окруженный труднопреодолимыми отвесными скалами, становится последним прибежищем многих высокопоставленных эсэсовцев. В первые майские дни 1945 года здесь скрываются Эрнст Кальтенбруннер – шеф Главного управления имперской безопасности – и начальник еврейского отдела РСХА Адольф Эйхман. Историки до сих пор точно не знают, сколько золота, денег и тайных бумаг они привезли с собой в багаже и какая часть этих сокровищ была опущена в ящиках на дно Топлица…

Район Аусзее стал одним из последних бастионов германского сопротивления; именно вокруг этого города, по замыслу нацистов, должны были быть оборудованы основные тайники для сокрытия сокровищ Третьего рейха. Еще в конце 1944 года фюрер в узком кругу сделал такое «пророческое» признание своим наиболее доверенным лицам: «В конце концов мы будем побеждены. Англия отказывается от перемирия. Черчилль будет нести главную ответственность перед будущими поколениями за разгром Запада. В будущей войне Европа будет уничтожена за один день; если наш народ уцелеет, ему нужно будет восстановить цвет цивилизации и объединить западную элиту. Я хочу оставить богатое наследство для будущего великого рейха».

В соответствии с пожеланиями Гитлера была разработана обширная программа, согласно которой значительная часть богатств рейха должна быть укрыта в надежных местах. Продвижение союзников оказалось стремительным, и действовать необходимо было быстро. В апреле 1945 года, всего за несколько дней до окончательного разгрома гитлеровцев, около тысячи грузовиков, предназначенных для транспортировки награбленных богатств, именуемых «национальным достоянием», направились к секретным местам назначения…

Кстати

В какую сумму можно оценить сокровища Третьего рейха? По самым приблизительным подсчетам, на конец войны их размер мог составлять около 500 миллиардов золотых франков, из них половина – в виде вкладов в Германском банке, вторая половина – в виде драгоценностей, слитков драгоценных металлов, драгоценных камней и награбленных предметов культа и роскоши и, наконец, значительного количества произведений искусства. Часть спрятанных гитлеровцами сокровищ не обнаружена до сих пор, но даже то сравнительно немногое, что было найдено и возвращено после войны, позволяет представить их значимость.

Аквалангисты достают со дна озера Топлиц пачки фальшивых купюр

В мае 1945 года из самого крупного тайника в Альт-Аусзее со дна соляной шахты было извлечено сокровищ на сто миллиардов марок. Добавим к этому клады главы секретных служб Кальтенбруннера, закопанные в саду виллы Керри и оцененные в миллиард марок. Следует также упомянуть самое ценное собрание произведений искусства, обнаруженное в замке Нойшвайштайн в Фуссене, включающее в себя картины из французских коллекций Ротшильда и Штерна: полотна художников-примитивистов, одно полотно Фрагонара, одна картина Броуэра, произведения Шардена и других знаменитых художников; сокровища из Кенигзее в окрестностях Берхтесгадена (Верхняя Бавария); сто тонн золота, спрятанные в соляной шахте Мекерс юго-западнее Готы; сокровища барона Гельмута фон Гиммеля, лейтенанта, служащего при Мартине Бормане, загадочным образом оказавшиеся в подвалах архиепископского дворца в Зальцбурге в 1946 году…

К этим открытиям надлежит добавить и то, которое было сделано в зацементированных подвалах замка Фельденштайн близ Нюрнберга, куда маршал Геринг спрятал свои личные богатства: 36 массивных золотых подсвечников, серебряную ванну, живописные полотна знаменитых художников, ящики старинного коньяка…

В 1945 году американская разведка арестовала вызвавшего у нее подозрения немца и нашла у него следующий перечень, который был снабжен пометками генерала СС Фрелиха и подписан им:

«166 250 000 швейцарских франков

299 018 300 в американских банкнотах

31 351 250 000 в слитках золота

2 949 100 в бриллиантах

93 450 000 в коллекционных марках и предметах искусства

5 425 000 000 в наркотиках».

В какой валюте зашифрованы эти миллиарды и миллионы – в марках, фунтах, долларах или франках? Никто этого не знает. В то же время известно, что 19 миллиардов франков были зарыты на альпийских лугах в Блаа-Альме Адольфом Эйхманом, который в 1960 году был захвачен израильтянами, вывезен из Аргентины, приговорен к смерти и казнен. Известно и то, что два больших чемодана с золотом были зарыты в 1945 году под контролем шефа СС Савада на гумне в Фестене, деревушке, находящейся недалеко от Фуши. Полагают, что где-то здесь в скотобойне под бетонным полом скрыт тайник, содержащий валюту и драгоценности бывшего министра иностранных дел Риббентропа. Но основные тайники рассеяны в горах, близ Гаштайна, Зальцбурга и особенно в Зальцкаммергуте, где находится озеро Топлиц…

В 1945 году «тысячелетний» рейх рухнул. И на поиски спрятанных нацистами сокровищ ринулись толпы кладоискателей, среди которых было немало бывших солдат и офицеров вермахта. Пресса подогревала ажиотаж: так, в одной из газет был опубликован рассказ бывшего лейтенанта по имени Франц Готтлих, участвовавшего в операциях по сокрытию сокровищ, который впервые сообщил о сокровищах, спрятанных нацистами близ озера Топлиц: «Русские заключенные зарыли у озера 30 ящиков, наполненных золотом, редкими драгоценными камнями и предметами роскоши… Я знаю это, потому что был там».

Спустя всего несколько дней после своего признания Готтлих исчез при загадочных обстоятельствах. А его брат, взявшийся за расследование дела, получил таинственное послание, в котором ему без обиняков рекомендовалось прекратить ворошить эту историю…

…В первые майские дни 1945 года на озере ловил рыбку рыбак. И вдруг заметил плавающую на воде бумагу с непонятными знаками. Выловив ее, сообразил, что попалась ему какая-то иностранная банкнота. На следующий день, высушив и разгладив купюру, рыбак отнес ее в банк в Бад-Аусзее, где ему аккуратно отсчитали крупную сумму в австрийских шиллингах. Внезапно разбогатевший, рыбак решил внимательнее изучить место лова, и удача ему улыбнулась. В третий и в четвертый раз явился он в банк со своим уловом. В конце концов около кассы его встретили два офицера армии США…

Так могла выглядеть выгрузка ценного груза на берегах озера

А вскоре достоянием гласности стали сведения о том, что СС использовали Топлицзее в качестве «сейфа» для своих вкладов. Муссировались слухи, что здесь спрятано золото, награбленное СС, так называемые «сокровища Нибелунгов», а также золотой запас немецкого Рейхсбанка.

Это предположение много позднее, казалось бы, подтвердится. Спустя почти сорок лет журналистам удастся отыскать важного свидетеля тех событий – М. Грубера – бывшего уполномоченного вермахта по борьбе с танками в округе Бишофсхофен, австрийца по национальности. Осенью 1944 года Грубер был откомандирован в замок Фушль, неподалеку от Зальцбурга. Там он стал невольным свидетелем тайного совещания, в котором участвовали высшие чины Третьего рейха, в том числе Геббельс и Риббентроп. А вскоре после этого в Фушль стали прибывать машины с грузом: золотыми слитками, монетами, ювелирными изделиями, фальшивыми английскими фунтами стерлингов. Затем транспорт направлялся в район Топлицзее. Нельзя исключать, отмечала венская газета «Курир», что речь идет о золотом запасе германского Рейхсбанка. Известно, что 31 января 1945 года министр финансов Германии предложил эвакуировать золотой запас. Гитлер дал согласие, и из Берлина отправились 24 вагона, груженные золотом и платиной, валютой, иностранными акциями и бумажными имперскими деньгами. Больше этих ценностей никто не видел.

В июле и августе 1959 года на озере Топлиц работала американская экспедиция. При содействии ФБР и при помощи команды немецких специалистов, оснащенных великолепной техникой – ультразвуковыми зондами и телекамерами, американцы принялись методично обследовать дно озера. Несмотря на толстый слой ила, затрудняющий работы, на глубине 70—80 метров им удалось обнаружить 16 ящиков. Радость открытия, к сожалению, сразу же сменилась удивлением и разочарованием: в большей части ящиков лежали лишь кипы фальшивых денежных знаков… Там было десять миллиардов франков! Мастерски сфабрикованные на эсэсовском спецпредприятии «Бернгардт» опытными фальшивомонетчиками, доставленными из всех немецких тюрем, эти фальшивые банкноты были главным козырем в так называемой «операции Бернгардта», ставящей своей целью разрушить экономику союзников (об этом мы расскажем подробнее ниже).

Такое огромное количество фальшивых денег не было бы столь обескураживающим для исследователей, если бы не существовало свидетельство австрийского участника Сопротивления Альбрехта Гайсвинклера, который во время войны действовал в этом районе и который утверждал, что в озере находятся настоящие слитки драгоценных металлов.

Американские военные проверяют содержимое поднятых со дна ящиков

Четыре года спустя австрийское министерство внутренних дел направило в район озера новую группу водолазов, и те подняли со дна еще несколько ящиков, в которых, согласно официальному сообщению, тоже находились фальшивые ассигнации, но каких-либо архивов с материалами и документами не было. Однако в том же 1963 году известный «охотник за нацистами» и руководитель центра по борьбе против антисемитизма Симон Визенталь направил письмо главе австрийского МВД, в котором выразил уверенность, «что в Топлицзее находятся документы, сообщающие о перемещении германских капиталов, включая так называемый список держателей вкладов». По словам Визенталя, эти капиталы предназначались для строительства «четвертого рейха».

Однако все это будет позже, а в далеких уже 1943—1944 годах никто из заключенных, работавших на «Предприятии Бернхардт», не имел представления о том, куда в конце концов делись похожие на гробы ящики, в которых хранились фальшивые деньги. Их след отыскался совершенно неожиданно.

Австрийские дороги в то время были запружены бесконечными вереницами солдат, спасающихся бегством от передовых американских частей, и колоннами машин с имуществом. В этом хаосе два грузовика оказались заблокированными между Зальцбургом и Линцем. Потеряв всякую надежду выбраться, лейтенант СС, которому была поручена охрана грузовиков, приказал выбросить ящики из одной машины в реку. А через две недели под действием сильного течения ящики открылись. Изумленные жители увидели плывущие по воде сотни тысяч купюр английских фунтов.

Примерно в это же время пришла радиограмма из района Бад-Аусзее, что удалось обнаружить грузовик с ящиками, наполненными фунтами стерлингов. Майор Джордж Макнэлли, опытный эксперт по фальшивым деньгам, незамедлительно отправился на место, чтобы изучить обстановку и продолжить поиски. В грузовике оказалось двадцать три ящика, а в них – двадцать один миллион фунтов стерлингов.

Расследование, проведенное американцами по горячим следам, показало, что эти грузовики – лишь часть колонны машин, исчезнувших у озера Топлицзее. От населения поступали сообщения, подтверждающие эту версию. Нашлись и свидетели. Местный крестьянин Штайнегерр, английский военнопленный Лофтус и уже упомянутый нами участник австрийского движения Сопротивления Альбрехт Гайсвинклер видели, как в апреле 1945 года эсэсовцы бросали в воды озера большие ящики и коробки из белого металла. На каждом из них стояла надпись: «Имперский груз».

(Некая неофашистская организация «Паук» тут же стала угрожать Гайсвинклеру, который вознамерился поискать сокровища под водой, убийством. Угрозы, вероятно, последовали и в адрес правительства федеральной земли Штирии в Граце. В лицензии на какие-либо поиски Гайсвинклеру было отказано.)

Из досье историков: жертвы Топлицзее

Факт затопления в озере свыше ста ящиков был сам по себе интересен, и группа водолазов – американских военных моряков, специально прибывших в Австрию, – приступила к работе. Однако после того, как одного из них подняли на поверхность мертвым, водолазные работы прекратили. Это был первый из восьми (до 1963 года) таинственных случаев, когда люди гибли при попытке поднять на поверхность утопленные ящики. Те же, кто имел хоть какое-нибудь отношение к золоту рейха, но не держал язык за зубами, бесследно исчезали. Так, в 1946 году бывший лейтенант вермахта Франц Готтлих рассказал некоему журналисту о тридцати ящиках золота, зарытых немцами где-то в австрийских горах. Через несколько дней после этого заявления лейтенант бесследно исчез.

1946 год принес новые жертвы и новые загадки. В феврале на Топлицзее прибыли два инженера из Линца – австрийцы Хельмут Майер и Людвиг Пихлер. Вместе с ними для поиска спрятанных сокровищ приехал и некто Ганс Хаслингер. В материалах следствия, проведенного позднее австрийской жандармерией, они фигурировали как «туристы».

Австрийцы разбили палатку на берегу озера и, будучи опытными альпинистами, решили подняться на гору Раухфанг, нависающую над Топлицзее. Хаслингер, почувствовав неладное или зная об опасности, вернулся в лагерь через сутки, с полдороги. Через месяц, когда известий от двух других альпинистов так и не поступило, начались их поиски. Группа спасателей высоко в Мертвых горах обнаружила сложенную из снега хижину, а рядом два трупа. Живот Пихлера был вспорот, а желудок его засунут в рюкзак. Преступление так и осталось нераскрытым. Остался также неясным вопрос: зачем преступники потрошили тело Пихлера? Может быть, они искали проглоченные план или схему? Позднее выяснилось, что в годы войны Майер и Пихлер принимали активное участие в работе «опытной станции», размещавшейся на берегах Топлицзее, на которой немецкий флот проводил испытания нового оружия, возможно, торпед, автоматически отыскивающих намеченную цель.

В 1947 году в одном из очередных приезжих опознали бывшего адъютанта Бормана. Когда ему предъявили обвинение, что он увез отсюда в конце войны два ящика, набитых золотом, адъютант признался, что захватил с собой коллекцию монет из сокровищницы собора.

В саду одной из вилл завяли цветы – под ними обнаружили три ящика из-под боеприпасов, в которых было 19 200 золотых монет и слиток золота весом полтора килограмма. В другой раз кто-то из местных жителей нашел необычайно красивое драгоценное украшение славянского происхождения.

Но были и более значимые находки.

В горах под Зальцбургом в сенном сарае американцы обнаружили тайник с музейными полотнами. А в соляной шахте в Альт-Аусзее, которая, кстати, имела специальное вентиляционное оборудование, были найдены ценности, награбленные немцами на оккупированных территориях.

Эти находки подогревали ажиотаж вокруг озера. На Топлицзее снова и снова появлялись люди.

В августе 1950 года сюда выезжают гамбургский инженер доктор Келлер и Герт Геренс, профессиональный скалолаз. 10 августа, пытаясь подняться на отвесную скалу южного склона Рейхенштейн, с которой озеро было видно лучше всего, Геренс срывается в пропасть. Шнур, связывавший альпинистов, «внезапно» обрывается. Опровергнуть эту версию было невозможно. Келлер дает показания о происшедшем несчастном случае, а затем внезапно исчезает. Родственники погибшего скалолаза проводят собственное расследование, в ходе которого обнаруживается, что исчезнувший Келлер во время войны служил в СС и был начальником секретной базы подлодок. Вспомним, что именно подводники имели отношение к «опытной станции» на Топлицзее и именно им было доверено перевозить и прятать сокровища рейха.

Кстати

Всего через несколько недель после гибели Геренса на берегу озера Топлицзее были найдены тела двух бывших офицеров спецподразделения СС по подводным операциям и троих офицеров ВМС США. Весьма вероятно, что они поубивали друг друга во время схватки между искателями клада и его защитниками.

Летом того же, 1950 года здесь появились трое французских ученых. На ломаном немецком языке они попросили номер в отеле, а затем отправились в полицейский участок, где предъявили письмо, в котором говорилось, что податели сего изучают флору и фауну альпийских озер. Они будут погружаться в озеро и, возможно, увезут с собой образцы горных пород. В письме содержалась и просьба к местной полиции – оказать парижским ученым поддержку в их научной работе. Подписал письмо командир корпуса Инсбрука.

Австрийская полиция предоставила озеро в полное распоряжение иностранцев, разрешив производить погружения в течение восьми дней. Четыре тяжелых ящика погрузили «французы» в свою машину перед отъездом. Вечером отпраздновали удачу, потребовав на ужин все лучшее, что имелось в отеле, и, щедро раздав чаевые, отбыли.

В банке, куда владелец отеля пришел обменять полученные от «ученых» деньги, его ожидал неприятный сюрприз: купюры были фальшивыми. А командование воинских частей в Инсбруке понятия не имело ни о каком рекомендательном письме.

Вскоре в полицию явилась горничная отеля. Она слышала, как «французы» говорили между собой на чистейшем гамбургском диалекте. Похоже, что это были бывшие специалисты «опытной станции».

1952 год стал урожайным по количеству жертв «озера-убийцы». Началось все с того, что на берегу Топлицзее были найдены два трупа с простреленными черепами. Преступников, естественно, не нашли.

Летом этого же года на поиски сокровищ отправляется учитель географии из Франции Жан де Соз. Его также обнаружили убитым, причем при нем не было ни рюкзака, ни инструментов для поиска. Недалеко от трупа увидели довольно глубокий свежевыкопанный шурф. Когда его, засыпали землей из отвала, земли не хватило. И это несмотря на разницу в плотности грунта, который копал де Соз, и рыхлой земли, которой шурф засыпали. Вывод напрашивался сам собой: де Соз нашел нечто, за что поплатился жизнью.

Новая трагедия произошла в 1955 году. Инженер Майер из Франкфурта-на-Майне сорвался со скал, нависших над озером. Власти до сих пор не могут дать однозначного ответа, был ли это несчастный случай или убийство. Дело в том, что путь, которым шел Майер, не обозначен ни на одной карте.

Завеса тайны над «озером-убийцей» начала приподниматься летом 1959 года. Команда аквалангистов, финансируемая западногерманским еженедельником «Штерн», получила лицензию на проведение водолазных работ на Топлицзее в течение пяти недель. Работы шли довольно успешно: со дна подняли пятнадцать ящиков и контейнеров из листового железа (из нескольких десятков обнаруженных), в которых оказались фальшивые английские банкноты 1935—1937 годов на сумму 55 тысяч фунтов стерлингов. Это проливало свет на операцию «Бернгард» – крупнейшую аферу по выпуску фальшивых денег с целью внести хаос в финансовые системы стран – противников гитлеровской Германии.

Осенью 1961 года в озере при погружении погиб опытный водолаз. Обстоятельства смерти были весьма странными. Полиция установила, что его сигнальную веревку кто-то перерезал под водой.

Попытки отыскать сокровища на дне озера Топлиц продолжались. 6 октября 1963 года во время этих поисков погиб 19-летний немец Альфред Эгнер – специалист по подводному плаванию, который оказался, как мы видим, далеко не первой жертвой проклятого сокровища: до него в водах Топлица или в его окрестностях погибла добрая дюжина искателей приключений (годом позже в соседнем озере Алат смерть настигла 17-летнего Вальтера Ниггля).

…Поздней осенью 1999 года в уединенное кафе на берегу озера Топлиц вошел мужчина лет 45. Он говорил по-английски и представился тренером по кикбоксингу. Поинтересовавшись, можно ли тренироваться рядом на лесной опушке, и получив утвердительный ответ, он удалился.

Хозяин кафе Альбрехт Сиен уже давно ничему не удивлялся. Все послевоенные годы к альпийскому озеру приезжали и приезжают любопытные иностранцы. Чего они тут только не находили: мины, ржавые авиабомбы… Ореол тайны, витавшей над озером, привлекал искателей приключений и… кормил владельца прибрежного кафе.

Вскоре выяснилось, что «тренер по кикбоксингу» на самом деле хочет заняться поисками нацистских документов, якобы лежащих на дне озера. Вслед за ним должна была прибыть группа водолазов для осмотра дна озера, глубина которого достигает 103 метров. Спонсорами экспедиции были названы американская телекомпания Си-би-эс и Лос-Анджелесский центр Симона Визенталя. Их цель – поиск материалов и документов времен Второй мировой войны.

Представитель Си-би-эс в этом проекте Билл Оуэнс («тренер по кикбоксингу») полагал, что шансы на успех составляют «пятьдесят на пятьдесят». Однако большинство австрийских журналистов были уверены в том, что американцы со своим проектом немного опоздали. Еще недавно в близлежащем городке Альт-Аусзее жил тот, кто мог бы им точно сказать, имеют ли смысл их поиски или нет: бывший оберштурмбаннфюрер СС Вильгельм Хеттль. Он находился рядом с Эрнстом Кальтенбруннером в конце войны и встречался с Эйхманом еще до того, как тот ушел в подполье. Незадолго до смерти Хеттль сказал, что после него здесь не останется никого из прежде многочисленной общины эсэсовских ветеранов, переживших войну. Когда же речь заходила о «сумасшедших кладоискателях», верящих в то, что в Топлицзее есть нечто более существенное, чем рыба и фальшивые деньги, Хеттль лишь презрительно ухмылялся.

Кстати

Активное участие в «Предприятии Бернгард» принимал штурмбаннфюрер СС Вильгельм Хетль (он называл себя Вальтер Хаген), член НСДАП с 1934 года. Еще в середине восьмидесятых Хетль, уважаемый бюргер, преподавал в частной школе, расположенной неподалеку от Топлицзее. Каждый вечер его можно было видеть в местной пивной «Белая лошадь», где он просиживал за стаканом белого вина. С Топлицзее связана вся его послевоенная жизнь, за исключением двух лет, проведенных в плену у американцев. Попробовал он себя и на литературном поприще, опубликовав после войны свою книгу «Предприятие Бернгард», имевшую, вопреки ожиданиям автора, относительно скромный успех.

Именно Хетль за две недели до истечения срока лицензии приостановил операцию журнала «Штерн» по подъему ящиков со дна Топлицзее.

Началось все после того, как 27 августа 1959 года аквалангисты подняли со дна ящик с номером «В-9», в котором оказались документы бывшего Главного управления имперской безопасности, а также списки узников концентрационных лагерей. Однако вместо поздравления с успехом члены экспедиции получили телеграмму со строжайшим распоряжением: «Дальнейшее пребывание нецелесообразно. Немедленно прекратить поиски». Причина – якобы нехватка финансовых средств. Однако деньги были. Лишь за несколько дней до телеграммы журнал «Штерн» выделил дополнительно тридцать тысяч на проведение работ на Топлицзее. Как писала австрийская газета «Фольксштимме», «Штерну» заткнули рот крупными суммами. И сделали это те, кому не очень хотелось, чтобы некоторые тайны Третьего рейха стали достоянием гласности. Представители МВД Австрии тогда утверждали, что в ящиках находились «исключительно фальшивые банкноты английских фунтов стерлингов». На одной из многочисленных пресс-конференций было заявлено, что «дневников Гиммлера среди бумаг не оказалось». И больше ни слова.

Тем не менее, если на дне озера действительно обнаружатся новые документы, которые помогут найти награбленное эсэсовцами золото, то это будет очень кстати, так как Центр Визенталя опубликовал в свое время имена 50 тысяч жертв нацистских преследований в Австрии и предложил им подать судебные иски с требованием выплаты компенсаций. Кроме того, он потребовал от Швейцарии раскрыть номера 1600 банковских счетов, через которые нацисты оприходовали награбленное. А время не терпит: люди, пережившие войну, состарились, что называется, до предела…

Но главное, вероятно, находится в другом месте: тайники, содержащие сотни миллиардов золотых франков, могут быть обнаружены в окрестностях маленького городка Аусзее, который географически находится примерно в 60 километрах по прямой линии от Зальцбурга к юго-западу от двух горных озер и который пересекает небольшая речушка, приток Трауна…

Кстати

О тайнах озера Топлицзее помимо Хетля хорошо информирована проживавшая в середине восьмидесятых годов в Вене некая М. Шинке. Она работала в годы войны личной секретаршей группенфюрера СС Вальтера Шелленберга. С ее помощью Хетль поставил в известность об опасности, связанной с подъемом ящиков, кое-кого из политических и банковских деятелей ФРГ. Дело в том, что в Топлицзее, как полагают, кроме фальшивых банкнот захоронены списки агентов германской секретной службы и досье с указанием операций, в которых они принимали участие. Многие из этих лиц, отмечала газета «Фольксштимме», являлись добропорядочными гражданами своих стран, заседали в правительствах, ландтагах, правлениях известных банков и фирм. Да и в самой Австрии на ответственных постах находится достаточно лиц (если не самих участников событий, то их родственников), которым не хотелось бы обнародования секретов Топлицзее. К тому же в ящиках на дне озера, возможно, спрятаны номера тайных счетов в швейцарских банках, в которых до сих пор хранятся богатства, награбленные нацистами.

Несколько позже на Топлицзее побывал водолаз из ФРГ А. Каспер, который произвел шесть погружений, поднял один ящик и сделал фотографии еще четырнадцати.

Попытки погружаться в воды Топлицзее предпринимались и после этого, однако всегда можно было почувствовать твердую направляющую или мешающую руку некоего господина Шмида, именитого профессора в области теории хозяйства и управления. В годы войны доктор Шмид был штандартенфюрером СС. До декабря 1964 года этот «примерный гражданин» был директором одного из промышленных предприятий в Вене.

В 1963 году австрийский водолаз обнаружил на глубине семидесяти девяти метров немецкий самолет, упавший в озеро в апреле 1945-го. Тут же разлетелась сенсационная новость, что на его борту находились секретные документы, а также золото и платина. Но едва ли эта информация соответствовала действительности.

В начале осени 1983-го на озере произошел еще один загадочный трагический случай. Три западногерманских туриста поселились в Альт-Аусзее. Через несколько дней один из них, спортсмен-подводник из Мюнхена А. Агнер, несмотря на строжайший запрет местных властей, попытался исследовать дно Топлицзее. Но на поверхность подняли лишь его бездыханное тело. Гибкий резиновый шланг, по которому к водолазу поступал воздух, был кем-то перерезан. Это показало расследование. Его спутники, как выяснилось позднее, были бывшими сотрудниками СС.

После этого случая австрийские власти запретили любые самодеятельные подводные операции без специального разрешения. И все ходатайства до поры до времени отклонялись под предлогом, что это противоречит общественным интересам.

…А на дне озера, по подсчетам газеты «Фольксштимме», оставалось еще более ста ящиков!

В ноябре 1984 года название озера вновь замелькало на страницах австрийских газет. Западногерманский исследователь профессор Ганс Фрике объявил о своем намерении исследовать Топлицзее с помощью специально сконструированной мини-подлодки «Гео». «Нойе Рурцайтунг» 15 ноября сообщила: «Немецкий исследователь Ганс Фрике обнаружил банкноты фунтов стерлингов на глубине восьмидесяти метров, куда он погрузился на своей подводной мини-лодке. По его словам, фальшивые деньги, используя которые национал-социалисты стремились ослабить британскую валюту, представляют большую научную ценность. Находка в своем роде уникальна. Еще никогда наука не располагала возможностью исследовать бумагу, а значит, целлюлозу, которая в течение десятилетий хранилась бы в подобных условиях. Вода на глубине озера не имеет кислорода, и при первых пробах на денежных купюрах обнаружили неизвестные бактерии, которые питались целлюлозой. К тому же банкноты удивительно хорошо сохранились». Газета сообщала и о поднятых минах, каркасах бомбардировщиков, о полуразрушенных деталях ракет «Фау-1» и «Фау-2» с подводными пусковыми установками.

О золоте Третьего рейха ни слова.

Декабрьские заморозки вынудили Фрике прекратить работы.

Так что же еще нашел профессор Фрике?

Сам ученый предпочитал об этом молчать. Наиболее настырным журналистам он заявил, что якобы нашел… новый вид червя, живущего без кислорода. Действительно, на глубине нескольких десятков метров озеро настолько засолено, что ничего живого там нет.

Однако в «червя» никто не поверил, поскольку, как выяснил журнал «Баста», Фрике поддерживал тесный контакт с западногерманской разведкой БНД. Не были понятны и источники финансирования экспедиции профессора. Каждый день работ, длившихся несколько месяцев, обходился Фрике в тридцать тысяч шиллингов, а западногерманское исследовательское общество, от имени которого он организовал экспедицию, не выплатило ему ни пфеннига. Насторожили журналистов и ночные поездки Фрике в ФРГ на автомашине с доверху нагруженным прицепом. Сам Фрике утверждал, что отвозил в Мюнхен пробы воды и фотоматериалы. Однако, писала австрийская газета «Нойе кронен цайтунг», можно предположить, что Фрике перевозил в ФРГ найденные им в глубинах озера документы.

Все эти события побудили австрийские власти взять проведение работ на Топлицзее под свой контроль.

В ноябре 1984 года на озере появились специалисты австрийской армии. Под контроль жандармерии были взяты все подступы к озеру. Наряду с очередной партией фальшивых фунтов австрийцы подняли на поверхность 3,5-метровую ракету «Фау» весом в одну тонну. Обследование корпуса ракеты удивило армейских минеров. Пролежав сорок лет на дне озера, ракета даже не имела следов ржавчины.

Но самая главная находка была впереди. В юго-западной части озера с помощью миноискателей и специальных детекторов австрийские специалисты службы разминирования обнаружили наличие большого количества металла. Приборы показали, что металл сосредоточен на площади примерно 40 квадратных метров. Что это – золото? Платина? Подземный склад боеприпасов? Ответственный сотрудник МВД Австрии А. Лееб заявил: «Трудно сказать, является ли это сосредоточением благородных металлов и напали ли мы на след золотого клада немецкого Рейхсбанка».

Дальше – больше. В скалах, окружающих этот район озера, и всего лишь в семидесяти метрах от кромки берега был обнаружен ход, ведущий в систему подземных бункеров. К глубокому сожалению кладоискателей, ход был взорван и закупорен нагромождениями валунов и земли. Однако австрийской полиции, как указывала венская «Курир», удалось найти свидетеля (имя его держится в секрете), утверждавшего, что в конце войны, до того как завалили вход, он смог проникнуть в галерею, и она привела его к большой пещере искусственного происхождения, сплошь заставленной ящиками с надписью: «Взрывчатые вещества».

Действительно, в годы войны на Топлицзее сгоняли узников Маутхаузена для производства подземных работ. Именно они в подводной части пробивали штольни-ходы. Для этого воды озера на время отводились, а ход работ скрывался от любопытных глаз маскировочными сетками. Архивы федерального лесного ведомства, в ведении которого находятся природные богатства, подтвердили, что уровень воды в озере по неизвестной причине в конце войны понизился на полтора метра.

Новый этап поисков сокровищ Топлицзее начался в октябре 1985 года. Инженерные и саперные подразделения из Зальцбурга, сообщало агентство Франс Пресс, попытались проникнуть в подземную галерею под лесистым холмом на южном берегу озера. Казалось бы, что может быть проще, чем разгрести завалы бульдозером? Однако специалисты полагают, что гитлеровцы заминировали подходы к награбленным богатствам. В итоге экспедиция вскоре свернула все работы, так и не добравшись до «пещеры Али-Бабы».

Из досье историков: находки продолжаются

Серьезных результатов в поисках сокровищ озера Топлицзее удалось достичь лишь в 2001 году благодаря использованию американского глубоководного батискафа «Фантом», который ранее блестяще себя зарекомендовал при поисках в Атлантике обломков космического челнока «Челленджер» и на съемках лежащего на дне «Титаника».

На сей раз незримые стражи, если они существуют до сих пор, ничего не смогли противопоставить детищу высоких технологий. С помощью аппарата с захламленного обломками самолетов, корпусами ракет, изуродованными останками и бетонными конструкциями дна озера было поднято девять продолговатой формы оцинкованных ящиков весом около 100 килограммов каждый. Место на побережье, куда доставили груз, было надежно оцеплено полицией, и зеваки могли лишь видеть, как ящики погрузили в бронированные автомобили и под конвоем отправили в Зальцбург. Впрочем, как выяснилось позже, в ящиках находилось десять миллиардов фальшивых франков. Ранее, как мы знаем, из озерной воды рыбаки неоднократно вылавливали фальшивые доллары и фунты стерлингов военной поры. Неужели вместо заветного золота кладоискателей в водах Топлица всякий раз будет ждать подобная банальность?

С тех пор в течение уже более десяти лет желающих раскрыть тайны Топлицзее не находилось. А потому в истории с сокровищами Топлицзее приходится ставить многоточие…

Из досье историков: Борман жил, Борман жив…

Популярность приобретают рассказы о дальновидности Бормана, в свое время объявившего золото и бриллианты Рейхсбанка неприкосновенными, а затем ловко спрятавшего капитал с помощью нелегальных схем и договоренностей с банками, близкими к НСДАП. Сам же Борман, долгое время считавшийся погибшим, подбросил шедшим по его следу охотникам за нацистами немало задач. Так, по признанию аргентинского посла Г. Тополевского от 1960 г., Мартин Борман долгое время тайно проживал в Аргентине, а впоследствии перебрался в Бразилию (A Shelter for Nazic//Jews and the Jewish people: collected materials from the Soviet daily and periodical press. London: Contemporary Jewish Library Ltd., 1961. Vol.2. P. 129). Эта информация, дополненная расследованиями в западной прессе, указывающими на то, что нацистские фонды в самом деле вывозились в Латинскую Америку, немедленно подстегнула новую волну поисков золота, в том числе и на озере Топлиц. В архивах нацистов исследователи находили все новую и новую информацию о сокровищах Третьего рейха, лишь отдельные фрагменты которой предавались огласке. Говорили о конфискованных в последние годы войны у Бельгии, Нидерландов, Австрии, Чехословакии, Польши и Дании сотнях тонн золота, артефактов, картин, бесценных музейных экспонатов. По всей Европе в газетах писали об ухищрениях нацистов, вывозивших контрабандой за границу золото под видом автомобильных деталей и строительных материалов.

Фюрер поручал Борману самые ответственные и секретные задания

Газетная шумиха раздувала золотой фонд нацистской Германии до совершенно невообразимых размеров. Однако долгие и бесплодные его поиски привели к тому, что некоторые разочарованные специалисты понемногу начали склоняться к мысли, что информация о легендарных кладах может быть таким же продуктом нацистской пропаганды, как и рассказы о вундерваффе и «оружии возмездия», призванных изменить ход войны. Подобные истории годятся лишь для кинофильмов, сухие исследовательские отчеты оставляют им гораздо меньше места.

Разумеется, не все тайники нацистов раскрыты и сегодня – слишком много было награблено. Хотя скептики не устают доказывать, что мифы о нацистском золоте – всего лишь миражи. Как знать, не скрывают ли размытые очертания этих миражей за собой нечто вещественное?

Из досье историка Герхарда Заунера: пропавшее золото Третьего рейха

…Австрийский городок Бад-Аусзее всегда привлекал к себе туристов. Лет семьдесят назад он был популярен не меньше: здесь селились люди, знающие толк в роскоши. Историк Герхард Заунер только и успевает показывать из окна машины: это дом Отто Скорцени, вон тот, деревянный, – генерала Власова, а беленькое строение – дача Геббельса. В этом симпатичном городке теряются последние следы золотого запаса Третьего рейха. В апреле 1945 года на станциях вокруг Бад-Аусзее исчезли десятки вагонов с тысячами тонн золота и платины, килограммами бриллиантов и картинами из музеев всей Европы и СССР. По самым скромным оценкам, нынешняя цена тех сокровищ – 500 миллиардов долларов….

– Золото из подвалов Рейхсбанка – это еще далеко не всё, – уверяет Герхард Заунер. – С февраля 1945 года в горы Зальцкаммергута массово свозились ценности из оккупированных городов. Доставили золотой запас Муссолини и хорватского режима Павелича, два ящика бриллиантов из банков Бельгии.

Казачий корпус СС и штаб генерала Власова привезли с собой платину в слитках, татарский легион «Идель-Урал» – бочонки с червонцами, словацкий диктатор Тисо – изумруды. Общая стоимость не поддается учету. После войны американцы нашли на дне озер (в частности, Топлиц) ящики с золотом, но удалось отыскать лишь пятую часть сокровищ рейха. Остальное будто растворилось.

…10 августа 1944 года руководитель канцелярии Адольфа Гитлера, «наци № 2» Мартин Борман, провел секретное совещание в страсбургском отеле «Мезон Руж». На встрече с финансистами Швейцарии шел разговор о переводе за границу денег рейха.

Уполномоченным назначили Банк международных расчетов (BIS) со штаб-квартирой в Базеле. С помощью BIS Борман перевел на счета в Аргентине, Чили и Перу 10 миллиардов долларов.

Однако столь огромное количество золота и платины банк оказался не в состоянии «переварить». 31 января 1945 года министр финансов Германии Вальтер Функ предложил эвакуировать ценности в «безопасное место». Берлин покинули 24 вагона поезда № 277, доверху забитые слитками из хранилищ имперского банка. Поезд пропал, словно его и не было: судя по документам, найденным союзниками, состав с золотом никуда не прибыл.

– Первоначально ценности отправили в баварское местечко Оберзальцберг, – считает Эрнст Голдберг, профессор истории из Вены. – Главе спецназа СС штандартенфюреру Отто Скорцени поручили обустройство тайников в горах и озерах Австрии. После войны союзники, разбирая тайники, удивлялись: Скорцени словно специально сделал так, чтобы их нашли. Вопрос: для чего ему это было нужно?

…С пятидесятых годов в озерах Зальцкаммергута (в основном Топлицзее и Грюнзее) энтузиасты ведут поиск сокровищ Третьего рейха. Как ностальгически вспоминает хозяин ресторана «Рыбацкая лачуга» Альбрехт Сьен, местные жители сделали на прокате аквалангов целое состояние.

В Топлицзее на глубине ста метров нашли контейнеры с фальшивыми британскими фунтами, шесть ящиков с золотом (последний – в 1987 году), нацистские награды – на этом всё. Ни ларцов с бриллиантами, ни рубинов из коллекции королевы Нидерландов, ни золотых талеров из датской казны.

– Посмотрите на номер этого слитка, – историк Герхард Заунер демонстрирует «кирпич» из чистого золота – со свастикой и надписью: Deutsche Reichsbank. – Вес – 12,5 килограмма. В 1974 году я лично достал его на глубине 70 метров со дна Грюнзее. Номер B425: та самая серия была на поезде № 277, исчезнувшем после выезда из Берлина.

Городок Бад-Аусзее в Альпах: здесь теряются следы золота рейха

Кстати

Стоит отметить – Потсдамская конференция в августе 1945 года постановила: золотой запас Третьего рейха должен быть поровну поделен между Британией, США, Францией и СССР. Таким образом, России (как правопреемнице СССР) нацисты должны $100 миллиардов. Но вряд ли деньги лежат там, где их пытаются найти искатели приключений.

– Тайники в озерах и горах – попросту «обманка», – подтверждают как историк Заунер, так и хозяин ресторана Сьен. – Очевидно, план Скорцени состоял в том, чтобы спрятать малую часть золота рейха. Ставилась цель – убедить союзников: всё спрятано здесь, надо только хорошо искать. Остальные ценности ушли дальше, на юг – по секретному маршруту.

Из досье историков: из ненайденного

Поезд № 277, или «поезд Функа», – 24 вагона с золотом, бриллиантами и платиной из хранилищ Рейхсбанка – не пришел к месту назначения.

Три вагона с золотом из банков Советской Украины вывезены при отступлении штандартенфюрером СС Йозефом Спасилем, начальником полиции «Зюд-Руссланд»: пропали у озера Альтзее.

Один вагон с церковным золотом из Румынии (оклады икон, кресты и чаши, которые вывез с собой лидер марионеточного режима в «изгнании» Хория Сима) исчез на станции у Бад-Аусзее.

120 тонн золота – «запас Муссолини». Вывезены спецкомандой СС с севера Италии. Следы теряются на станции Бад-Ишль. Впоследствии в заброшенных колодцах (в 1983 г.) обнаружено лишь 20 тонн. 100 тонн золота диктатора Хорватии Павелича переправлены в Грац (Австрия). Из запаса удалось найти лишь одну золотую монету.

…Летом 1983 года двое заблудившихся в лесу близ Бад-Аусзее туристов наткнулись в чаще на небольшой домик. Крыша здания оказалась сложена… из слитков Рейхсбанка, даже стены и оконные рамы были сделаны из золота. Стоимость лесной «виллы» тянула на десятки миллионов долларов. Прокуратура Австрии сделала заявление: возможно, таких домов было отлито с полсотни, и в 1945 году они в разобранном состоянии вывозились нацистами за границу под видом… обычных стройматериалов!

– Это только часть гениального плана Бормана, – уверен профессор истории из Вены Эрнст Голдберг. – За неделю до капитуляции Германии ювелирные мастерские в Зальцкаммергуте работали круглосуточно. Из золота отливали не только дома, а всё, на что хватало фантазии, – сковородки, строительные крюки. Штандартенфюрер СС Фридрих Швенд (тот, что прославился печатанием фальшивых английских фунтов в концлагере Заксенхаузен) бежал сначала в Испанию, а затем в Перу буквально на… золотом автомобиле! Позже Швенд хвастался: под конец войны он ежедневно умудрялся вывозить из Австрии по тонне чистого золота.

…Историк-исследователь Герхард Заунер показывает карту нацистских тайников вокруг Зальцкаммергута – леса и озера густо покрыты россыпью красных точек. Двадцать тайников-хранилищ были вырыты и оборудованы по всем правилам: в безлюдных местах, в основном в горной местности. Ящики с золотом не просто бросили на дно озера Топлиц: их закопали в ил на приличной глубине с помощью аквалангистов СС. Тем не менее больше половины тайников содержали обманку – контейнеры с картоном, землей и ватой. В оставшихся же схронах поисковые команды армии США обнаружили значительно меньше золота, чем ожидали.

– Тайна исчезновения сокровищ нацистов столь неприступна, что зазвучали предположения: а может, и не было у Германии столько денег? – пожимает плечами исследователь Хайнц Мелевски (он ищет «золото Гитлера» уже более 20 лет). – Говорят, весной 45-го экономика рейха развалилась, всё до копейки истратили на новые вооружения. Это не так: золото и бриллианты Борман объявил неприкосновенными.

Средства были огромны. Только у Бельгии и Нидерландов немцы конфисковали слитков почти на полмиллиарда долларов: по нынешней цене это в тридцать раз больше. В руки нацистов попали золотые запасы Австрии, Чехословакии (порядка 104 тонн), Дании и Франции, половина золотого запаса Польши, британские и американские активы (золота на 111 миллионов долларов). И это, не считая сотен частных банков, тысяч ювелирных магазинов. Не забудьте и золотые зубы узников концлагерей. Один лишь Освенцим за четыре года переправил в Берлин 8 тонн золота в слитках.

Отто Скорцени, шеф нацистских коммандос

Кстати

Глава спецназа СС Отто Скорцени построил множество фальшивых тайников, выполняя план Бормана, и «разместил» часть золота рейха в Зальцкаммергуте – однако большинство ценностей пропало. Но куда? 16 мая 1945 года. переодетый в гражданское Скорцени был арестован у озера Топлиц американским патрулем. На допросе он указал только пустые тайники, а через три года бежал из плена.

Незадолго до смерти в 1975 году Скорцени дал в Мадриде интервью советскому писателю Юлиану Семенову, где откровенно высказал свое мнение по поводу исчезновения золота Гитлера.

«Я видел в Перу слиток золота со свастикой, – сказал Семенов. – Там было выбито “Рейхсбанк”. До сих пор эти слитки хранятся в банке Гондураса». «Ничего удивительного, – ответил ему Скорцени. – Рейхсминистр финансов Функ в конце апреля сорок пятого предлагал уходить вместе с ним. “Мне некуда девать золото, Отто”, – говорил он». Впрочем, Скорцени оговаривается: «Наверняка, – подчеркивает эсэсовец, – нацисты вывезли ценности с помощью мафии». Эта версия не лишена смысла.

Первоначально, предполагает историк Герхард Заунер, отправку золота на юг хотели поручить казачьему корпусу СС – их перебросили в Зальцкаммергут, но Борман передумал: «опасно связываться с русскими». Десятки вагонов с золотом уехали из Бад-Аусзее в город Грац на границе с Югославией. 9 мая Германия выкинула белый флаг: золото взяли под охрану офицеры-хорваты из дивизии СС «Кама», подчиненные… епископу Алоизу Худалю.

Уроженец Граца, представитель австрийской церкви в Ватикане и ярый поклонник Гитлера, этот человек давно наладил связи с неаполитанской мафией – каморрой. Она-то, по всей вероятности, и взялась за отправку золота фюрера за кордон – на это намекал Скорцени.

…Нацистские ценности вывезли из Берлина 31 января. В феврале они оказались в Мюнхене (включая поезд № 277), потом – в Зальцбурге и дальше – в Бад-Аусзее. 7—8 мая вагоны двинулись на юг – в Грац.

Из досье историков: маршруты вывоза

Куда после этого ушел конвой с тысячами тонн сокровищ Третьего рейха?

– Что касается 50 тонн платины казачьего корпуса СС, то при сдаче союзникам казаки указали тайники вокруг озера Грюн. Все они оказались пусты.

– 150 ящиков с золотом диктатора Венгрии Салаши спрятали в горах и в озере Матт. Часть (15 ящиков), в том числе корону святого Стефана, нашли американцы. Корону вернули Венгрии, слитки золота до сих пор хранятся в Форт-Ноксе (США).

– 20 бочонков червонцев татарского легиона СС «Идель-Урал», примерно тонна: обыскав тайники, британцы нашли в них вату.

– Бриллианты гауляйтера Верхней Австрии Августа Айгрубера. Всего было три железных контейнера. В 1975 году водолазы нашли только один – в озере Альтаус, у дома Айгрубера.

– 200 килограммов золота эстонских СС. В 1944 году глава прогитлеровского «самоуправления» Эстонии Хяльмар Мяэ перевез в Зальцкаммергут золото, «изъятое у евреев» 20-й дивизией СС. По его словам, он передал слитки Скорцени, и об их судьбе больше ничего не известно.

7 апреля 1945 года разведка 90-й советской пехотной дивизии обнаружила в соляных шахтах Меркерс в Западной Тюрингии золотой запас Третьего рейха. Разведчикам помогли французские женщины-заключенные, работавшие в шахтах. Сюда в феврале 1945 года дирекция Рейхсбанка перевезла часть золотого запаса страны на 238 миллионов рейхсмарок. Здесь же были спрятаны золото СС и часть картин из музеев Берлина.

Летом 1952 года в Штирийские Альпы, якобы располагая какой-то таинственной картой, полученной от неизвестного человека, отправился в одиночку француз Жан де Соз. Он говорил знакомым, что не хочет ни с кем делиться найденным нацистским золотом.

– А ты уверен, что сумеешь его найти? – спросили его.

– Конечно, – твердо ответил Жан. – У меня есть карта, и я учитель географии. Мне пришлось исходить немало горных троп.

Эта тропа оказалась для самонадеянного француза последней в жизни. Спустя несколько недель после его появления в месте предполагаемых поисков тело де Соза обнаружили спасатели. Жан был убит, а все его вещи и оборудование для поисков золота бесследно исчезли. Естественно, при нем не удалось обнаружить и никакой таинственной карты, хотя полицейские проверили даже все швы в одежде погибшего.

Любопытно и загадочно, что неподалеку от трупа француза полицейские нашли свежевыкопанный, достаточно глубокий шурф.

– Засыпьте яму, – распорядился сержант.

Но когда ее стали засыпать, то обнаружился еще один любопытный факт: земли из отвала не хватило, чтобы сровнять шурф с окружающей почвой.

– Он явно что-то нашел, – мрачно заметил один из полицейских.

– Да, и поплатился за это жизнью, – заключил сержант. – Но что он нашел?

Это так и осталось тайной, которую никто не сумел разгадать, а ответ унес с собой в могилу де Соз. Знают ее и убийцы. Но вряд ли с кем поделятся известной им тайной.

Кстати

Пробовали искать нацистские сокровища и в Южной Америке: в горах Перу, где якобы когда-то заложили тайную базу нацистов, бесследно пропали несколько американцев, так же как и незадачливый Жан де Соз, располагавших «совершенно точной» картой. Скорее всего, она привела их не к сокровищам, а к смерти. Бесследно исчезали люди в Аргентине, Боливии и даже у берегов Корсики, когда хотели поискать знаменитые «сокровища Роммеля».

Как правило, все, кто так или иначе мог близко подойти к тайнам нацистских сокровищ, либо погибали при загадочных обстоятельствах, либо бесследно исчезали. Подобные обстоятельства свидетельствуют о том, что тайны сокровищ Третьего рейха находятся под надежной охраной. По крайней мере никто еще не слышал, чтобы где-то нашли драгоценности, спрятанные СС.

Из досье историков: заклятие действует?

Ярким примером «заклятых» сокровищ Третьего рейха является «канарское золото». По мнению ряда исследователей, на канарских островах немцы спрятали не менее семи тонн золота в слитках. Неоднократно предпринимались попытки отыскать этот грандиозный клад, и все попытки оказались безуспешными. И не только безуспешными, но с трагическими последствиями для кладоискателей. Их жизни внезапно уносили оползни почвы, люди тонули, неожиданно сходили с ума, вдруг теряли дар речи и слуха, но не смогли добыть ни грамма золота! Широко известна история одного из таких кладоискателей, который внезапно онемел и ослеп, а на бумаге мог нацарапать только два слова:

– Горящие сокровища!

Стоит ли говорить, что спрятанные на Канарских островах золотые слитки так до сей поры и не найдены? Их вполне серьезно считают заклятыми.

Где золото итальянского банка?

В сентябре 1943 года в сейфах Итальянского банка хранился золотой запас страны, составлявший 120 тонн золота. Из них 90 тонн были в слитках, находившиxся в 626 ящиках, а 30 – в золотых монетах, упакованных в 543 мешка. 14 сентября того же года все золото было реквизировано немцами. Тридцать тонн они вывезли в район Фортеццы в Южном Тироле, где после войны их обнаружили союзники. Остальное золото нацисты отправили куда-то в северном направлении двумя партиями – 30 тонн в феврале и 60 тонн в мае 1944 года. Несмотря на интенсивные поиски, которые вели итальянские спецслужбы, его дальнейшая судьба осталась неизвестной.

По единодушному мнению сотрудников Итальянского банка, наиболее характерной чертой их директора, сеньора Пьеро Адзолини, если исключить прямо-таки немецкую пунктуальность, была вспыльчивость. Во всяком случае, секретарь сеньора Адзолини никогда не забывал, что его предшественник был уволен только за то, что в поданном шефу на подпись письме оказалось, с точки зрения последнего, два лишних слова. Поэтому нетрудно понять замешательство секретаря, когда, разбирая утреннюю почту, он прочитал весьма необычное послание. Некие «сеньора А. М.» и «сеньор Антонио» предлагали указать местонахождение тайника с золотыми слитками на сумму I,5 миллиарда долларов, которые были реквизированы нацистами во время Второй мировой войны из итальянского казначейства. За свои услуги авторы письма хотели бы получить 10 процентов стоимости сокровищ.

«Что это – бездарная шутка, бред сумасшедшего или хитроумная проверка профессиональной компетентности, которые периодически устраивает шеф? – ломал голову секретарь. – Как поступить со злополучным письмом? Выбросить в корзину? А вдруг все написанное правда? Доложить шефу и получить резкий выговор за то, что по пустякам отнимаю его драгоценное время?»

В конце концов, чтобы рассеять сомнения, банковский чиновник решил обратиться к профессору Луиджи Вилларио, который в 1948 году по поручению тогдашнего министра финансов Медичи специально занимался изучением этого вопроса. Заключение профессора было категоричным: большая часть золотого запаса Италии до сих пор не найдена. После этого секретарь все же решился показать необычное послание своему патрону.

Как и следовало ожидать, ознакомившись с письмом, директор банка лишь раздраженно фыркнул: «Чепуха!» Однако секретарь, выдержав паузу, почтительно попросил выслушать его до конца. Расчет оказался правильным: заключение профессора Вилларио произвело должное впечатление. Но, вместо того чтобы дать указание связаться с министерством финансов, или Виминальским дворцом[1], сеньор Адзолини отпустил секретаря, оставив письмо у себя. Едва за тем закрылась дверь, как шеф тут же набрал номер генерала Муско, возглавлявшего итальянскую секретную службу.

Кстати

С первых дней существования «Сервицио информациони форца армате риунити» («Объединенная информационная служба вооруженных сил», сокращенно СИФАР) не ограничивалась официально возложенными на нее функциями разведки и контрразведки.

Она постаралась взять под свой контроль всю политическую и экономическую жизнь Италии. Поэтому одним из важнейших подразделений СИФАР стал сверхсекретный отдел РЕИ, дословно именовавшийся «отделом промышленно-экономических исследований», во главе с полковником Ренцо Рокка.

Полковник Рокка отнесся к поручению генерала Муско расследовать письмо «сеньоры А.М.» и «сеньора Антонио» со всей серьезностью. Если сведения о нацистском кладе подтвердятся и его удастся найти, эти деньги весьма пригодились бы для пополнения секретного фонда СИФАР. Первое, что сделал начальник секретной службы (РЕИ) – это приказал изучить архивы итальянской военной разведки в годы фашистской диктатуры.

Как он и предполагал, там обнаружилось кое-что заслуживающее внимания. Полковник Рокка узнал, что кроме банковского золотого запаса немцы в конце войны вывезли ценности, награбленные у еврейской общины Рима, и что по приказу командующего войсками СС в Италии обергруппенфюрера Карла Вольфа операцией руководил штандартенфюрер СС Дольман, бежавший в Испанию. Значит, нацистский клад, скорее всего, действительно существует.

Вскоре в газете «Глобо» появилось обусловленное в письме невинное объявление с номером телефона, по которому А.М. и Антонио должны были связаться с Итальянским банком; под видом его служащих предстояло выступать сотрудникам отдела РЕИ. Полковнику Рокка важно было установить личности авторов письма, а затем, смотря по обстоятельствам, постараться самостоятельно раскрыть их тайну или в крайнем случае заставить согласиться на более скромную компенсацию.

Начальник отдела РЕИ почти не сомневался, что сумеет «прижать» неизвестных, кто бы они ни были.

Первую неожиданность «сеньора А.М.» преподнесла, назначив местом встречи базилику Санта-Мария Маджоре. Вторую сообщила уже при свидании с «доверенным лицом директора Итальянского банка». Оказывается, она выступает лишь в качестве посредника своего близкого друга «сеньора Антонио». Место тайника знает только он. Конечно же в случае согласия с его условиями она сообщит, как связаться с ним, хотя это не так просто. Ведь он немец и проживает в Западной Германии.

Неожиданный поворот дела спутал первоначальные планы полковника Рокка. Правда, его люди без особого труда установили личность «сеньоры А.М.». Подлинная фамилия ее была Морлупо. В дальнейшем в целях конспирации она именовалась «мисс Эмма». Узнали они и то, что в 1943 году в доме ее отца жил немец-эсэсовец.

Местонахождения тайника она, по-видимому, действительно не знала. Единственное, что удалось выведать у этой деловитой сеньоры, – тайник расположен милях в тридцати от Рима, на старой Виа-Фламиния, где-то в районе горы Монте-Соратте. Туда были немедленно посланы несколько групп агентов СИФАР, которые собрали богатую коллекцию слухов, но не привезли ни одного конкретного подтверждения существования нацистского клада.

Из досье историков: в недрах горы

В Монте-Соратте, одиноко возвышающейся в малолюдной местности, еще перед войной было начато строительство секретного подземного командного пункта для итальянской армии. В горе был пробит целый лабиринт тоннелей, куда позднее, после высадки союзников в Анцио, перебрался со своим штабом из Фраскати фельдмаршал Кессельринг. Местные жители утверждали, что после войны Монте-Соратте стала обиталищем привидений. Причем, по их же словам, эти бесплотные существа были поголовно одеты в выцветшую эсэсовскую форму.

Монте-Соратте. Здесь располагался тайник с итальянским золотом

Затем пошла новая волна слухов – о таинственных туристах, которые по ночам появляются на горе с фонарями, картами и лопатами. Чтобы положить конец этим тревожащим пересудам, местные власти летом 1950 года объявили Монте-Соратте запретной зоной и послали в ближайшую деревню Сан-Оресте армейское подразделение и взвод карабинеров. Увы, последние не обнаружили ни привидений, ни «туристов», хотя, как утверждали окрестные жители, на горе произошла перестрелка. Однако и это имело вполне прозаическое объяснение: сидевшие в засаде карабинеры и армейский патруль в темноте не признали друг друга.

Внимание полковника Рокка привлекла одна деталь. Священник дон Джермино Аббалле, 83 лет, рассказал, что ночью в начале мая 1944 года на Монте-Соратте слышалась сильная стрельба, а приблизительно через месяц, тоже ночью, раздался мощный взрыв. Это же подтвердил и Антонио Пьермарини, возглавлявший во время войны фашистскую организацию в деревне, а затем сидевший в союзническом лагере для военнопленных. Он отлично помнил, что новозеландские войска захватили их деревню 5 июня (в этот день его и арестовали!), а накануне ночью к нему заходили пятеро эсэсовцев – трое офицеров и двое солдат, до этого, видимо, прятавшиxся на горе.

Во время очередной встречи «мисс Эмме» было официально заявлено, что Итальянский банк принимает ее условия. А на следующий день в Мюнхен по полученному от нее адресу выехали двое агентов СИФАР.

…Дождь, то нудно моросящий, то обрушивающийся яростным потоком, вот уже вторые сутки безраздельно царил в городе. Он притушил серой пеленой яркие огни реклам и превратил дома в маленькие, отрезанные друг от друга крепости. В одной из них – старомодном, чопорном особняке с садиком на Дахауэрштрассе – в тот вечер перед двумя cмyглыми, черноволосыми мужчинами шаг за шагом развертывалась одна из необычных историй минувшей войны.

– Личную охрану обергруппенфюрера Вольфа составляли мы, солдаты полка СС «Адольф Гитлер», – неторопливо рассказывал худощавый, жилистый мужчина в золотых очках, придававших его аскетическому лицу высокомерно-неприступный вид. Это был хозяин особняка, сорокадвухлетний Вильгельм Фогт. – В десять часов вечера 3 мая сорок четвертого года тридцать человек подняли по тревоге и послали с колонной из пятнадцати грузовиков по Виа-Фламиния в Кастельнуово-дель-Порто. Там во дворе какого-то старинного палаццо нам приказали погрузить на машины множество железных и деревянных ящиков.

Затем колонна двинулась дальше и вскоре свернула с шоссе на проселочную дорогу. На фоне звездного неба впереди темнела какая-то громада, в которой Фогт узнал очертания горы Монте-Соратте.

– Мне уже приходилось не раз бывать там, и я решил, что мы везем в штаб фельдмаршала Кессельринга образцы секретного оружия, о котором тогда ходило много всяких слухов. Грузовики остановились у входа в один из главных тоннелей. Оттуда вышел офицер СС и приказал машинам въехать внутрь. Через несколько сотен метров мы остановились в просторном зале, построились возле грузовиков. К нам подошли трое офицеров – старший был в звании оберштурмбаннфюрера – и объяснили задачу. Предстояло перетаскать привезенный груз по нескольким галереям в небольшое помещение с бронированной дверью.

Всю ночь как проклятые мы таскали туда ящики и складывали штабелями вдоль узкого прохода. Когда дело подошло к концу, оберштурмбаннфюрер подал команду каждой паре солдат захватить по ящику и обратно в главный зал не возвращаться, а построиться в нише, недалеко от пересечения галерей. Там, мол, мы получим указание, каким маршрутом следовать в Рим. Не знаю, в чем было дело: может быть, в нелогичности приказа – ведь инструктаж можно было провести и в главном помещении, подслушивать все равно было некому, – а может быть, в автоматах, которые висели на груди у офицеров. – Фогт умолк, словно бы мысленно восстанавливая ту решающую для него минуту, врезавшуюся в память на всю жизнь. – Ящик, который достался мне с моим напарником Куртом, был довольно легкий. Я пожаловался Курту, что у меня разламывается поясница, и попросил его одного отнести груз. Курт согласился.

Дальнейшие поступки Фогта, как признался он сам, были продиктованы не разумом, а прямо-таки животным инстинктом самосохранения. Пока солдаты разбирали ящики, Фогт успел юркнуть в кабину одного из грузовиков и затаился там. Он видел, как, едва в галерее скрылась последняя пара, в глубь горы направились часовые.

– Минут через двадцать из галереи послышались гулкие автоматные очереди, приглушенные крики и стоны. Еще толком не понимая, что произошло, я выскочил из кабины и бросился по тоннелю к выходу. Мне удалось пробраться в Монте-Арджентарио, где жила моя подруга – итальянка. Почти год я скрывался у нее, а после войны вернулся сюда, в Германию, – закончил свой рассказ бывший эсэсовец.

– Почему же вы не сообщили о тайне Монте-Соратте раньше? – недоверчиво спросил один из агентов СИФАР.

– Зачем? Чтобы подарить золото союзникам, а самому очутиться в тюрьме или в лучшем случае в лагере для военнопленных? – улыбнулся Фогт своими тонкими, бескровными губами. – Вы ведь помните послевоенную сумятицу…

Резкий звонок в прихожей заставил итальянцев насторожиться.

– Минуточку, прошу прощения, господа, – успокаивающе сказал хозяин, пружинисто поднимаясь из своего глубокого кресла. – Это, наверное, наш Герлах наконец-то привез заказанное пиво. Я его жду с самого утра.

Щелкнул замок входной двери. Послышалась монотонная дробь дождевых капель по листьям деревьев. Внезапно ее разорвали глухие хлопки выстрелов, словно кто-то открывал бутылки шампанского. В следующую секунду агенты СИФАР были на крыльце. Где-то справа в темноте взвизгнули на повороте тормоза, и опять наступила тишина, на фоне которой неумолчный шелест дождя казался зловещим. За его густой завесой итальянцы не сразу разглядели темную фигуру, лежавшую в конце короткой бетонной дорожки, у открытой калитки.

– Да, второй раз надуть судьбу Фогту не удалось, – спокойно заметил один из агентов, тщетно пытавшийся нащупать пульс у лежавшего ничком немца. Он выпустил жилистую руку, со стуком упавшую на бетон. – Больше нам здесь делать нечего. Пусть полиция сама разбирается, что к чему.

Итак, поездка в Мюнхен, на которую возлагались все надежды, окончилась ничем. Правда, рассказывая о своих передрягах после освобождения союзниками Италии, Фогт обмолвился о том, что однажды возил свою подругу, «мисс Эмму», в Mоньe-Copaтте и даже объяснил ей приблизительно, где должна находиться штольня с золотом, вход в которую немцы конечно же взорвали или замуровали.

Полковник Рокка приказал немедленно доставить к нему сеньору Морлупо – теперь он не считал больше нужным маскироваться под Итальянский банк. Но и здесь его ждала неудача: буквально накануне бедная сеньора… отравилась консервами. Врачам с трудом удалось спасти ей жизнь, но зрение она утратила навсегда.

Кстати

Как это ни парадоксально, но именно эта сплошная цепь неудач укрепила уверенность полковника в реальности существования нацистских сокровищ. Во-первых, совпадение дат и отдельных деталей в рассказах священника из Сан-Оресте и самого Фогта. Во-вторых, убийство бывшего эсэсовца и попытка ликвидировать его сообщницу – шеф РЕИ не сомневался, что кто-то приложил руку к ее отравлению. Все это свидетельствовало о решимости определенных лиц не допустить раскрытия тайны. Правда, отсюда напрашивался и другой вывод: эти лица имеют своего человека в СИФАР. Скорее всего, он связан со «Шпинне» [2]  и вывел бывших нацистов на след агентов полковника Рокка, а через последних – на Фогта и сеньору Морлупо. Трудно было сказать, сколько уйдет времени, чтобы найти его, если это вообще удастся: слишком много сотрудников СИФАР перешли к ней в наследство от СИМ, существовавшей при Муссолини. Поэтому начальник РЕИ решил подключить к поискам министерство обороны.

Лабиринт подземных галерей и штолен на Монте-Соратте наводнили саперы и военные геологи. Начальник СИФАР генерал Муско был настроен оптимистически: месяца два-три, ну пусть полгода – и золото обязательно будет обнаружено, считал он. Однако шло время, росло число обследованных коридоров и тупиков, разобранных завалов, но результатов не было. А с их отсутствием пошел на убыль и энтузиазм в верхах.

Большая часть персонала и техники была снята с Монте-Соратте, и лишь горстка специалистов осталась в ее мрачных недрах.

Наконец в 1958 году, когда исчезли последние надежды найти нацистское золото, операция была окончательно прекращена. Полковник Рокка дал себе слово, что рано или поздно – пусть хоть через двадцать лет – все-таки нащупает дорогу к кладу, но только с другого конца, разыскав тех, кому доверена эта тайна.

Тем временем на смену спецслужбам пришел частный охотник за сокровищами – депутат парламента Спаллини. 18 мая 1959 года он получил официальное разрешение властей на поиски «любых ценностей» в районе горы Монте-Соратте. Начальник РЕИ, на всякий случай затребовавший досье депутата, с удивлением обнаружил, что Спаллини одно время был близким другом теперь уже покойной сеньоры Морлупо. За нанятыми им специалистами было установлено постоянное наблюдение, тем более что парламентарий отчаянно спешил и поэтому не жалел денег: за четыре года он вложил в дело около миллиона лир. Невольно напрашивался вопрос: уж не поделилась ли своей тайной и не свозила ли его в свое время к горе «мисс Эмма»?

Кстати

Именно в силу этого предположения, когда в 1964 году депутат Спаллини скоропостижно скончался, – видимо, он был близок к успеху и его тоже устранили, решил Рокка, – полковник добился нового тщательного обследования горы. Была даже пробита специальная штольня на юго-восточном склоне, которая, по расчетам, должна была вывести ко все еще необнаруженному центральному залу. Увы, и на сей раз нацистское золото осталось недосягаемым. Что же касается начальника РЕИ, то его к этому времени поглотили другие, более важные дела…

Загадка «Предприятия Бернхард»

…Насколько хватало глаз, выстроились заснеженные бараки концлагеря Ораниенбург. На некотором расстоянии друг от друга, среди бараков выделялись сторожевые вышки, ощетинившиеся пулеметами. Утопая в снегу, заключенные, одетые в пресловутые полосатые «пижамы», шли на работы, провинившиеся – отбывать наказание. Вот уже несколько недель стояла зима 1943—1944 годов. Этим утром в лагере царило непривычное оживление. Высшее начальство производило инспекцию. Все бараки были вымыты, вычищены и убраны их обитателями. Комендант, сопровождаемый своим штабом, имел важный вид. Приблизившись к одному из бараков блока 19, комендант остановился. Его лицо выражало крайнее изумление. 12 заключенных имели на своих полосатых куртках медали за военные заслуги, остальные шестеро носили кресты 2-й степени.

– Господин комендант, – сказал он, – эти награды недавно присуждены заключенным за исключительную службу.

Этот эпизод, один из наиболее невероятных в истории Второй мировой войны, становится понятным в контексте необычной авантюры: делом с фальшивками Гитлера.

Перекличка заключенных в концлагере Ораниенбург

Из досье историков: сага о фальшивках

Всё началось в Вене в сентябре 1940 года. Вильгельм Хёттль был вызван бригаденфюрером СД доктором Рашем в качестве эксперта по Юго-Восточной Европе. Инициатива шла с самого верха: от всемогущего шефа СД Гейдриха.

– Задание это достаточно необычное и конфиденциальное, – сказал Раш Хёттлю. – Речь идет о том, чтобы составить досье, насколько возможно более полное, о деле с фальшивыми французскими банкнотами, сфабрикованными в Венгрии в 1925 году.

Хёттль начал с того, что отправился в Национальную библиотеку, чтобы ознакомиться с прессой тех лет. Дело было довольно обычное: в 1925 году члены венгерского движения иррентистов попытались ввести в обращение фальшивые французские банкноты. Но они были скоро раскрыты, арестованы и осуждены. Примерно в конце 1940 года Хёттль неожиданно получил приказ: ему предписывалось выехать в Берлин и явиться к шефу VI управления РСХА бригаденфюреру СС Йосту. В кабинете Йоста его познакомили с Альфредом Науйоксом. Начался разговор. Кончилось тем, что он оборвал Йоста на полуслове.

– Почему не говорить открыто? – спросил он. – Германия тоже хотела бы распространять фальшивки.

– Вы только что совершили серьезную ошибку! Вы говорили в присутствии человека, не давшего обета молчания о совершенно секретном предприятии!

– Операция «Андреас»? – невинно спросил Науйокс. Потом широко улыбнулся, протянул руку Хёттлю, который пожал ее, и сказал: – Ну вот, Хёттль, теперь вы приведены к присяге.

После чего Науйокс рассказал всю историю. Он узнал, что английские самолеты стали сбрасывать на немецкую территорию фальшивые продуктовые карточки с целью дезорганизовать систему снабжения. В ответ было решено печатать фальшивые фунты стерлингов и распространять их в Англии в надежде расшатать британскую финансовую систему. На следующее утро Науйокс пригласил Хёттля приехать к нему в бюро на Дельбрукштрассе, в Западном Берлине. Совершенно очевидно, что Хёттль был допущен к секретам Третьего рейха. Первое подтверждение этому он получил, когда Науйокс сам привез его в засекреченную мастерскую. Несколько служащих в белых блузах суетились около станков. Другие разливали на граверные доски кислоту для литографии. Гауптштурмфюрер СС Крюгер вместо ответа принес два паспорта и протянул один из них Науйоксу, другой – Хёттлю. Это были швейцарские паспорта. Хёттль пролистал свой экземпляр, но не заметил ничего особенного, он был настоящим шедевром.

Двумя днями позже они приехали в Эберсвальде. Машина, резко затормозив, остановилась перед длинным низким строением – писчебумажной фабрикой Шпехтхаузен.

– Вот здесь, внутри, находится то, что разрушит Британскую империю, – пошутил Науйокс.

К ним подошел самый старший из рабочих – человек лет пятидесяти, с голубыми глазами и длинными волосами с проседью. Он стал известен в преступных кругах Берлина как наиболее ловкий фальшивомонетчик. Если где-либо готовилась операция с фальшивками, в первую очередь звали его. Он руководил изготовлением бумаги, выбором чернил, гравировкой досок и печатью банкнот, после чего продавал часть фальшивок одному или нескольким торговцам и, в соответствии с установленным для таких случаев правилом, разрушал всё оборудование.

Кстати

Наиболее труднопреодолимым препятствием оказалась гравюра овального изображения в левом верхнем углу банкноты. Науйокс окрестил эту картину «Британия». Каждый день он контролировал ход работы по фотографии оригинала, увеличенной в десять раз и спроецированной на экран. Потребовалось семь месяцев, чтобы получить точное воспроизведение «Британии».

Изготовление бумаги также отняло несколько месяцев. Она должна была быть абсолютно идентичной той, что использовал Английский банк. Было сделано 20 попыток, но проблема оставалась нерешенной. Каждый раз находились небольшие отличия. Обратились в лаборатории немецких технических школ. Химики сделали вывод, что для изготовления такой бумаги должно использоваться чистое, без добавления целлюлозы, полотно. Науйокс решил, что Английский банк должен использовать ткань, уже бывшую в употреблении. Поэтому из приобретенного турецкого полотна нарезали тряпки, которые использовались на заводах для чистки. После чего их нарезали, тщательно отстирали и нанесли на них бумажную пасту. Чудо! Даже под кварцевой лампой нельзя было теперь отличить английскую бумагу от бумаги Науйокса.

Даты выпусков охватывали период более чем в двадцать лет, и каждой дате соответствовало несколько номеров серий. «Разумеется, гравировать новую доску для каждой даты выпуска было невозможно, – рассказывает Вильгельм Хёттль, – необходимо было предусмотреть съемные части для подписи и номера серии; их изготовление заняло около месяца. Существовало триста пятьдесят серий, и каждая из них содержала номера от нуля до ста тысяч. Уже одно это дает представление об объеме работы. Изготавливались только банкноты от пяти до тысячи фунтов: из осторожности банкноты в пятьсот и тысячу фунтов не были пущены в оборот».

Наконец наступило 1 марта 1941 года. Позднее Науйокс назовет этот день самым замечательным во всей этой авантюре. В тот день он впервые решился подвергнуть «свои» банкноты экспертизе иностранного банка. Агент принес в швейцарский банк пачку фальшивых фунтов и одновременно представил в дирекцию банка письмо от Государственного банка Германии, выражавшего серьезные сомнения в подлинности банкнот. Тщательная экспертиза, использовавшая самые современные способы проверки, продолжалась три дня. Ответ был категоричен: ни малейшего сомнения, все банкноты – подлинные.

Но вскоре Науйокс был отстранен от работы, и руководство операцией взял на себя лично начальник Главного управления имперской безопасности Рейнхард Гейдрих. Мастерская Шпехтхаузена показалась Гейдриху недостаточно засекреченной, и фабрика по производству фальшивых банкнот во главе с Крюгером была переведена в 1942 году в блок 19 концлагеря Ораниенбург, называясь отныне «Предприятие Бернхард».

Оборудование для изготовления фальшивых фунтов стерлингов

Убийство Гейдриха в 1942 году бойцами чешского Сопротивления по указке из Англии позволила Хёттлю вернуться к работе в VI управление РСХА. Год спустя, в октябре 1943 года, Хёттля пригласил Крюгер, попросивший его оказать помощь в поощрении фальшивомонетчиков. Хёттль обратился к Кальтенбруннеру с предложением наградить 12 человек медалями, а шестерых – крестами за военные заслуги 2-й степени. Бумаги о присуждении наград легли на стол шефа. И Кальтенбруннер подписал.

Мало-помалу производительность Ораниенбурга росла. На последнем этапе войны мастерские по производству фальшивых денег были перенесены в Релд-Зипф в Верхней Австрии. Один из служащих «Предприятия Бернхард», заключенный по имени Скала, впоследствии сообщит англо-американской комиссии по расследованиям, что мастерская достигла уровня производства в четыреста банкнот в месяц.

Из досье историков: от фунтов к долларам

Как использовались эти невероятные, огромные суммы денег? Некто Швенд, своего рода финансовый гений секретных служб, организовал систему реализации банкнот по всей Южной Европе. Оборот и перепродажа осуществлялись по критериям, установленным самим Кальтенбруннером. Швенд оставлял себе 33,3 % от общей суммы оборота. За это он брал на себя всю ответственность за риск операций, связанных с потерями, кражами, возможным арестом. Сам Швенд, недолго думая, перепоручал распределение фальшивок главному продавцу, берущему 25 % комиссионных. Швенду оставалось, таким образом, 8,3 %. Если учесть, какие огромные суммы проходили через его руки, можно представить, что выгода была немалая.

Отныне секретные нацистские службы не имели проблем с деньгами. Например, югославские партизаны получали значительные количества продовольствия и боеприпасов из Англии и других союзных государств. Захватить оружие было практически невозможно. Немцы поступали проще – они его покупали. Было налажено сообщение с югославами, и теперь часть британского оружия попадала сразу в руки нацистов. Расплачивались толстыми пачками фунтов стерлингов. Разумеется, фальшивых.

На фальшивые фунты было организовано и похищение Муссолини, арестованного Бадольо, равно как и похищение графа Чиано и его семьи.

В конце 1944 года «Предприятие Бернхард» перешло к изготовлению долларов. Крюгер отыскал лучшего специалиста по фальшивым долларам в Европе – некоего Солли Смолянова. Этот болгарский цыган как раз отбывал наказание в тюрьме, что было лучшим подтверждением его компетентности. Смолянов выгравировал превосходные доски, позволившие напечатать купюры по пятьдесят и сто долларов. Однако из-за спешки не было уделено должного внимания качеству бумаги. Лишь в апреле 1945 года Крюгер смог наконец выпустить доллары, которым не страшна была никакая экспертиза.

Фашистская Германия пала. Гитлер покончил с собой. Закат нацистской империи сопровождался апокалипсисом огня и крови. Повсюду воцарился хаос. Австрийские дороги были запружены – бесконечные вереницы солдат, спасающихся бегством от передовых американских частей, и колонны машин с имуществом высших должностных лиц, пытающиеся прорваться через границу, в Швейцарию или Лихтенштейн. В этом хаосе два грузовика оказались заблокированы между Зальцбургом и Линцем. Потеряв всякую надежду выбраться, оберштурмфюрер СС, которому была поручена охрана грузовиков, приказал выбросить ящики с одного из них в реку. Через 12 дней под воздействием сильного течения ящики открылись. Изумленные местные жители увидели плывущие по поверхности воды сотни тысяч купюр английских фунтов. Американские власти заволновались.

Расследование, проведенное тотчас ЦРУ, показало, что эти два грузовика были лишь частью колонны машин, исчезнувших у озера Топлицзее. Местные жители сообщили американцам, что видели служащих спецвойск, бросающих в воды озера «большие ящики и коробки из белого металла». Водолазы несколько раз исследовали дно озера. Общая сумма найденных фальшивок оказалась значительно меньше той, на которую рассчитывали.

Согласно проведенному расследованию, с 1940-го по 1945 год немцы напечатали около 150 миллионов фальшивых фунтов стерлингов, которые переправлялись в Швецию, Швейцарию, Португалию, во Францию, в Голландию, Турцию и на Ближний Восток.

После войны Топлицзее вызывало к себе неизменный интерес со стороны некоторых лиц. Это вполне объяснимо. В конце мая 1946 года на крутой, нависающей над озером скале были обнаружены трупы Майера и Пихлера, инженеров из Линца. В следствии, проводимом австрийской жандармерией, они фигурировали как «туристы». Но совершенно очевидно, что эти «туристы» были убиты. Позднее стало известно, что в годы войны Майер и Пихлер принимали активное участие в работе некоторой «опытной станции». На этой станции, размещенной на труднодоступных берегах Топлицзее, немецкий флот производил испытания нового оружия. Какого? Возможно, «думающих» торпед, автоматически отыскивающих назначенную цель. 10 августа 1950 года двое жителей Гамбурга, Геренс и доктор Келлер, насмерть разбились на отвесном южном склоне Рейхенштейн, неподалеку от Топлицзее. Снова «туристы». И снова эти «туристы» имели отношение к опытной станции Топлица.

Была ли связь между убитыми инженерами, опытной станцией на Топлицзее и «Предприятием Бернхард»?

(По материалам Алена Деко)

Необычные судьбы военных трофеев

В последнее время оживилосъ обсуждение проблем, связанных с военными трофеями. С некоторыми из них порой связаны мистические сюжеты…

Во время штурма Берлина советский солдат – рядовой Леонид Перескоков – зашел в одну из чудом уцелевших квартир в заброшенном доме. Он увидел на стене застекленную рамку с коллекцией военных наград, в центре которой красовался болгарский орден Льва. Стекло лопнуло во время бомбежки. Солдат протянул руку, чтобы потрогать этот орден, и испытал странное чувство. Золотой предмет как будто попросил не трогать его, оставить на месте…

Советский воин так и поступил, и судьба вознаградила его за это. Он вернулся с войны живым и прожил долг и счастливую жизнь…

Ленинградский моряк Ефим Пасман нашел в разрушенном доме в Калининграде фрагмент частного архива немецких хозяев квартиры. Огонь каким-то чудом пощадил пачку писем и открыток. Словно неведомая сила повелела этим предметам уцелеть и отвела от них огонь. Более полувека ветеран хранил у себя эти непритязательные трофеи, которые скоро займут свое место в музее. Все, кто видел эти письма и открытки, поражаются тому, как они прекрасно сохранились, – ведь они побывали под бомбежкой, совсем близко от пламени пожара…

…Окружив Ленинград кольцом блокады, немецкие оккупанты приступили к безжалостному разграблению художественных сокровищ. Тысячи предметов старины попали в вещмешки немецких солдат.

Когда город Пушкин был освобожден от фашистов, советские воины, заходя в избы окрестных сел, видели… стулья времен Екатерины Великой.

Оказывается, немецкие солдаты и офицеры беззастенчиво использовали стулья XVIII века из дворцовых комплексов – сидели на них и даже возили с собой при оккупации сел Ленинградской области. Это вполне обычный факт в контексте варварских поступков оккупантов. И все же было что-то жутковатое в том, что посреди бедной крестьянской избы стояло роскошное кресло, блестя своей золотой отделкой.

Немецкая оккупация города Пушкина. С картины В.В. Канна

Советские военные заходили в крестьянские дома и разыскивали украденную мебель. Стулья и кресла были благополучно возвращены в Пушкин.

Вскоре после реставрации Екатерининского дворца они заняли свое законное место в музейных залах.

Весной 2005 года в Государственном музее изобразительных искусств имени Пушкина произошло настоящее чудо. Открылась очень интересная выставка произведений искусства, которые были вывезены из Германии в виде… обломков и черепков.

В последние дни войны немцы, чувствуя неизбежность падения Берлина, стали взрывать хранилища произведений искусства. Погибли сотни шедевров, насчет которых рейхсканцелярия издавала приказы о том, что эти ценности «не должны достаться русским» (именно так писали в секретных приказах).

Но после взрывов и пожаров оставались черепки, осколки. Трофейная комиссия, которую возглавлял известный философ Арсений Гулыга, нашла нужным сложить эти осколки в ящики и вывезти в Москву. Консультантом трофейной комиссии по вопросам изобразительного искусства был известный искусствовед Виктор Никитич Лазарев. Он умело определял, что необходимо реставрировать в первую очередь, и мудро распорядился сберечь осколки и черепки до лучших времен.

Судьба уберегла эту часть немецких трофеев. Более полувека пролежали нераспечатанные ящики на музейных складах, и лишь недавно пришло время этих драгоценных черепков.

Оказалось, что произведения классического искусства в полном смысле этого слова не горят. Руки реставраторов совершили настоящее чудо: они склеили из фрагментов античные глиняные вазы, фарфоровые статуэтки эпохи барокко и другие предметы. Немецкие музееведы не поверили, что эти вещи, многие из которых предстали перед посетителями музеев в первозданном облике, были привезены в Москву в виде обугленных обломков…

Синявинские болота посещают как белые, так и черные следопыты, и количество находок в этих местах измеряется десятками тысяч единц. После освобождения Ленинградской области от оккупантов там проводились саперные работы, были созданы братские могилы, а военные трофеи вывезены в Ленинград. Большинство этих находок заняли законное место в музеях.

Вскоре после войны стало ясно, что поиски в этих местах чреваты столкновениями с аномальными явлениями. Об этом написано и рассказано множество легенд. Больше всего писали про загадочные акустические феномены. Но и внешний облик найденных в Синявине предметов не мог не поражать – они прекрасно сохранились до сих пор, несмотря на то что после окончания войны прошло уже шесть десятилетий!

Следопыты рассказывают, что даже в шестидесятые годы в Синявинских лесах находили останки наших и немецких солдат без признаков тления, словно погибшие напоминали о необходимости захоронить их.

Чем объяснить это более чем странное явление? Получается, что тление действовало выборочно и чудесным образом пощадило тела убитых. Ученые продолжают анализировать трофейные предметы и думать над загадочным синявинским феноменом.

Ценные трофейные предметы, являющиеся коллекционными объектами, нередко наконец находят достойных хозяев. Это касается, например, музыкальных инструментов, которые не раз переходили из рук в руки после войны.

Один из петербургских коллекционеров, имеющий дома настоящий музей музыкальных инструментов, рассказывает, что несколько лет назад он узнал, что в одной из петербургских квартир хранится лютня XV века. При этом было указано, что хозяин квартиры – горький пьяница. Приехав по указанному адресу, коллекционер застал в квартире двух алкоголиков, которые распивали очередную бутылку. А на стене действительно висела лютня, которая была когда-то экспонатом Лейпцигского музея музыкальных инструментов.

«У меня пенсия четыреста рублей», – с гордостью сказал хозяин квартиры. «Даю вам восемьсот», – ответил коллекционер. Алкоголик остолбенел. За эти восемьсот рублей он с радостью отдал гостю подлинную лютню времен Леонардо да Винчи.

Один житель Петербурга хранит у себя дома китайское панно XIX века. Его отец нашел это двустворчатое панно на развалинах Берлина и отдал по одной створке двум сыновьям. Прошло несколько десятилетий, и один из владельцев панно почувствовал необходимость расстаться с картиной. Возникало странное ощущение, что картина «просится» то ли обратно в Германию, то ли к себе на родину – в Китай. В 1970-е годы у панно стала опадать и отшелушиваться краска. В конце девяностых годов картина прошла оценку искусствоведов. Но надпись на китайском языке никто разобрать не мог. Один из приехавших из Китая студентов радиофизического факультета Политехнического института расшифровал эту надпись, которая гласит: «Это изображение долго висело на постоялом дворе, а затем было решено, что место ему в Божьем храме». Так и не выяснили, в какое из этих двух мест «просится» трофейная картина.

Марка «Голубой Маврикий»

Словосочетание «Голубой Маврикий» хорошо знакомо коллекционерам. Так называется почтовая марка 1843 года, на которой была ошибочная надпись, вследствие чего сохранился лишь крохотный пробный тираж. В мире известно всего 12 экземпляров этого раритета.

Житель города Баку Виктор Гаврилович Панин долгое время считался счастливым обладателем одного экземпляра этой редкости. Марка, чудесным образом оказавшаяся у него в коллекции, была трофейной.

При освобождении Одессы от немецких оккупантов был взят в плен один фашистский офицер, который не хотел расставаться со своими массивными часами. Оказалось, что под крышкой часов находится несколько старых марок. Они не представляли никакой ценности и случайно попали к В. Панину. Он бросил марки в воду, чтобы отмочить клочки конвертов, и обнаружил, что под одной из марок подклеено что-то еще. Может быть, именно это хотел сохранить пленный немец? Вдруг это миниатюрный ключ к шифру или тайное военное донесение, выполненное на крошечном клочке бумаги? Но это был знаменитый «Маврикий».

К сожалению, В. Панин ни разу не продемонстрировал свою находку, и подлинность этой истории так и не удалось подтвердить.

(По материалам Андрея Дьяченко)

Ограбление в Меркерсе

Нацисты вывезли из оккупированных стран Европы все поддававшиеся транспортировке ценности – тонны золота, платины, серебра, алмазов, драгоценностей. Так, например, из Чехословацкого национального банка изъяли 23 тысячи килограммов золота, потери Бельгийского государственного банка исчисляются суммой в 550 миллионов рейхсмарок. Золото поступало в сейфы Рейхсбанка и из гиммлеровских концлагерей. Только в одном Освенциме ежегодно «наламывалось» из челюстей убитых узников до 90 центнеров золотых зубов. К награбленным нацистами сокровищам относятся также 200 тысяч предметов культуры и искусства. Среди них были несравненные шедевры мировой живописи, скульптуры и графики, миллионы редких ценных книг, огромные суммы денег в иностранной валюте, полученные в результате расхищения имущества граждан европейских стран, горы фальшивых банкнот, личные вещи миллионов умерщвленных в концлагерях узников.

Кстати

Известно, что союзникам удалось обнаружить в разгромленной Германии лишь небольшую часть этих богатств, а именно запасы золота на сумму в 772 миллиона марок. Куда же девалась остальная добыча?

Арестованные главари СС показали на следствии, что летом 1944 года в Страсбурге состоялось тайное совещание руководства рейха и его секретной службы с представителями крупнейших германских монополий. Было решено передать все награбленные нацистами в странах Европы богатства гиммлеровской службе безопасности, чтобы она позаботилась об их дальнейшей судьбе.

В это время гитлеровские главари все еще надеялись заключить сепаратный мир с США и Англией. Разумеется, наличное золото могло сыграть в этих планах определенную роль.

Один из тайников находился в заброшенном уголке Тюрингии в деревушке Меркерс, всего в сорока километрах от Ордруфа, где шло строительство нового секретного бункера для Гитлера и его свиты. Там же в глубине горы должен был разместиться штаб верховного командования вермахта.

Известный в свое время немецкий журналист Юлиус Мадер опубликовал в газете «Юнге вельт» (ГДР) серию статей, посвященных меркерскому кладу. В этой работе автор подводит итоги поисков, начатых им несколько лет назад.

Однажды ночью в феврале 1945 года на запасной вокзал в Дорндорфе – городишке недалеко от Меркерса – прибыл необычный поезд, его охраняли по меньшей мере сотни две эсэсовцев. В состав входили два пассажирских салона и 24 товарных вагона с наглухо заколоченными дверями. В тамбуре каждого вагона стоял эсэсовский пост. Все 24 вагона были до отказа забиты пачками денежных банкнот, валютой, акциями крупных иностранных компаний, ящиками с платиновыми ожерельями и браслетами, золотыми часами и тысячами слитков золота.

Сокровища горы Меркерс близ Ордруфа в Тюрингии

Колеса поезда еще скрипели под тормозами, как изо всех вагонов стали выпрыгивать эсэсовцы – несколько десятков проводников с собаками немедленно разошлись в разные стороны. Через несколько минут вся станция была блокирована.

Разгрузка эшелона с сокровищами проходила быстро. Еще на рассвете тяжелые военные грузовики начали отвозить драгоценный груз к конечному пункту назначения – к калийному заводу «Кайзерода».

В один из следующих дней в Меркерс прибыл новый груз.

В штольни были доставлены 700 бесценных шедевров мировой живописи. Большинство полотен перед этим неделями валялось в сырых бункерах и было сильно подпорчено. Некоторые из картин вообще не были упакованы и во время транспортировки пришли в полную негодность.

Картины хранились в шахте Меркерса в безобразных условиях

Полотна, как до этого золото, были спущены вниз. Здесь, на глубине 800 метров, проходил многокилометровый лабиринт штолен. Система спусковых шахт была известна лишь небольшому числу экспертов, поэтому в случае надобности можно было взорвать подъемные механизмы и навсегда отрезать штольни от внешнего мира. Но они никогда не были взорваны. Грабительскому кладу была уготована иная судьба.

В начале апреля 1945 года передовые части 3-й американской армии, двигаясь из района Франкфурта-на-Майне и Касселя, захватили Меркерс. Чудом оставшиеся в живых три узника из команды «смертников», работавшей в штольнях, прибежали в штаб американской танковой части. Как реагировало американское командование на их сообщение? 6 апреля 1945 года генерал Паттон сделал следующую запись в своем дневнике: «Самое приятное известие пришло от Эдди (имеется в виду руководитель разведки при штабе Эйзенхауэра Эдвин Сайберт). Он сообщил, что 90-я дивизия захватила в районе Меркерса германские золотые запасы. Я попросил Эдди держать все происшествие в строжайшей тайне, пока мы точно не определим, кому принадлежит золото».

Из досье историков: золото в штольнях

По приказу из Пентагона делом «меркерских штолен» стала заниматься специальная группа американской секретной службы. Уже на следующий день Паттон заносит в дневник: «В 15 часов Эдди сообщил мне, что был в подземелье, где находится золото. Там он сразу наткнулся на горы бумажных банкнот, рейхсмарок. По его подсчетам, их было примерно на миллиард долларов. Золота он, однако, не увидел. Эдди полагает, что оно должно находиться за какой-то стальной дверью. Я приказал подорвать дверь небольшим количеством взрывчатки… Эдди взорвал дверь и обнаружил за ней 4500 золотых слитков весом по 35 фунтов каждый. Их стоимость – примерно 57 миллионов 600 тысяч долларов».

О нахождении золота немедленно поставили в известность генерала Эйзенхауэра. Генерал поначалу усомнился в подлинности цифр: нет ли тут какой-нибудь ошибки! 78 тысяч килограммов золота в одном месте! Он решает осмотреть штольни сам. 12 апреля 1945 года в Меркерс тайно прибыли генералы Эйзенхауэр, Паттон и Брэдли. Вот что писал впоследствии об этом посещении Эйзенхауэр: «Мы спустились в подземелье и сразу заметили ящики, набитые увязанными в пачки банкнотами. Это были всевозможные валюты, в том числе доллары и фунты. В соседней штольне были сложены слитки золота. По мнению наших экспертов, стоимость сокровищ, которые нам довелось увидеть, равнялась не менее чем 250 миллионам долларов.

Здесь же в беспорядке валялись сотни ценнейших полотен, настоящих шедевров. Большинство из них было уже подпорчено. Я тотчас же приказал опечатать все картины».

Итак, американские генералы недвусмысленно признали факт захвата ими меркерского клада. Несомненно и то, что они знали, что найденные ими сокровища являлись результатом грабежа. Об этом, в частности, свидетельствует и запись в дневнике, сделанная под горячую руку Паттоном: «12 апреля 1945 года. Кроме иностранных валют мы нашли там сумки, набитые золотыми и серебряными портсигарами, шкатулками, золотыми часами, столовыми приборами и вазами. На сумках не было никакого фирменного клейма или штампа: вероятнее всего, что их содержимое – плоды гигантского грабежа…»

Что же сделали с этим золотом американцы? Как ни удивительно, официальная версия на этот счет просто отсутствует.

В «репарационных списках», которые представлялись после 1945 года на всех международных переговорах тогдашним государственным секретарем Маршаллом, ни разу не упоминалось о находке в Меркерсе. Правительство США не информировало о «меркерских сокровищах» даже так называемую Трехстороннюю комиссию по приему и равноправному распределению захваченного в Германии золота, состоявшую из представителей США, Англии и Франции. Несмотря на публикацию цитировавшихся нами дневников Паттона и Эйзенхауэра, меркерский клад все еще числится в списке бесследно пропавших военных трофеев. Его поиском вот уже двадцать с лишним лет занимается Интерпол – Международная сыскная организация. Сотрудники Интерпола опросили сотни свидетелей, чтобы еще раз зафиксировать факт, который, собственно, никто и не смел отрицать: меркерский тайник был захвачен американской армией.

Кстати

Здесь уместно привести еще один отрывок из дневников Паттона: «Шеф военной разведки 90-й дивизии проболтался о найденном кладе, хотя я его своевременно предупредил о секретности дела».

Болтливость подчиненного доставила Паттону уйму служебных неприятностей. Но и при более молчаливых сотрудниках разведки американцам вряд ли удалось бы сохранить в тайне свои действия в Меркерсе. Остались в живых три «смертника», сообщившие им о тайнике. Старожилы Меркерса показали, что в апреле 1945 года американцы тайно вывезли множество ящиков.

Голова Нефертити, обнаруженный в калийной шахте Меркерса в 1945 году

Здесь след «меркерских сокровищ» вроде бы теряется. Куда же они исчезли?

Некоторый свет проливает коротенькое сообщение, появившееся 3 октября 1945 года в европейском издании газеты «Нью-Йорк таймс». В нем, в частности, говорилось, что в Роттердам прибыло огромное количество трофейного немецкого золота. Его отгружают на американский военный корабль, чтобы отправить в Соединенные Штаты.

Во время опубликования этой заметки еще ничего не было известно о меркерском кладе, и она не была должным образом оценена.

В свое время Юлиус Мадер побывал в Вайнярд-Хейвене, небольшом городке в штате Массачусетс, где жил генерал-майор американской армии Эдвин Сайберт. Темой их беседы был меркерский клад. Мадер попросил Сайберта рассказать подробности транспортировки сокровищ из Меркерса. Однако бывший руководитель секретной службы уклонился от ответа. Тогда Мадер прямо спросил его: находятся ли эти сокровища где-нибудь в США? После некоторого раздумья Сайберт рекомендовал Мадеру обратиться за справками в военное министерство США.

Итак, следы грабежа теряются в Пентагоне. Его руководители, не смея отрицать очевидного, хранят скандальное молчание.

Агенты Интерпола между тем до сих пор усердно рыщут по планете в поисках меркерского золота.

(По материалам газеты «Юнге вельт», ГДР)

Самые весомые из легких трофеев Второй мировой

«Когда солдаты чувствуют жажду, они быстро находят что-либо пригодное, как будто имеют какое-то шестое чувство. Если принадлежат к армии-победительнице, то зачастую направляются не к колодцу, а в подвал, ведомые непонятным инстинктом», – писал американский военный историк Дэвид Роуэн.

Именно так действовала группа солдат 3-й армии генерала Джорджа Паттона. Они беззаботно обшаривали огромные подвалы замка Кронберг, расположенного в 20 километрах от Франкфурта-на-Майне.

Генерал Дж. Паттон

Их глаза заблестели от радости, когда они узрели 1600 бутылок старого вина наилучших лет. Им попросту хотелось выпить. Разве они не выиграли войну? Несколько бутылок казались им попросту военной добычей, трофеем, да и принадлежали они бывшим хозяевам замка, ярым сторонникам гитлеризма.

Никто из них не считал, что совершает что-то предосудительное.

Замок, в котором было 76 залов и комнат, располагался среди лесов на горном массиве Таунус и принадлежал герцогскому роду Гессен. Его главой в это время была великая герцогиня Маргарита, сестра бывшего кайзера Вильгельма II. Ей исполнилось 73 года.

Американские военные власти реквизировали замок для устройства в нем центра отдыха для солдат, а герцогиню – известную сторонницу нацизма – поселили в домике ее советника, выделив единственную комнату.

Радостные вопли солдат, нашедших такое количество отличного вина, не помешали одному из них задуматься: почему бутылки помещены в самом дальнем, труднодоступном углу подвала? Быть может, чтобы скрыть нечто более ценное? После осторожной беседы со служащими замка солдат вернулся и решил приподнять бетонную плиту, находившуюся в углу.

Предчувствие не обмануло его. В глубокой яме покоился тяжелый деревянный ящик.

Хищение вина в глазах солдат не было престyплением, но теперь дело обстояло иначе. Солдаты отнесли ящик к офицеру – начальнице центра отдыха. Когда содержимое вывалили на ковер, все были буквально ослеплены блеском бриллиантов, изумрудов, сапфиров в золотых оправах. Это были ценнейшие коронные драгоценности рода Гессен-Дармштадт. Даже неспециалист мог оценить их в миллионы долларов. Эти сокровища было необходимо передать высшим военным властям, но солдаты считали, что это не их дело. Свой долг они выполнили – и вернулись к винным бутылкам.

Через полгода после этого события герцогиня Софи Гессен начала готовиться к своему повторному замужеству. Самая молодая из четырех сестер принца Эдинбургского и кузина принцессы Кентской в 1930 году (ей было тогда 16 лет) вышла замуж. Ее мужем стал принц Кристофер Гессенский, правнук королевы Виктории. Он погиб в Италии, будучи майором люфтваффе. Во время итальянской кампании Софи Гессен узнала, что ее дядя, граф Маунбаттен, и брат, принц Эдинбургский, воюют в том же секторе, что и ее муж, только в качестве неприятелей.

Теперь она выходила за Георга Вильгельма, герцога Ганноверского, также потомка королевы Виктории. Род Гессен не собирался отказываться от традиций. Герцогиня считала, что обязана надеть некоторые из семейных драгоценностей на брачную церемонию и решила обратиться к американским властям с просьбой возвратить или хотя бы временно одолжить некоторые украшения.

В апреле 1946 года она пошла в замок и изложила американским властям свою просьбу. Американцы воззрились на нее с изумлением: драгоценности? Какие такие драгоценности?

Герцогиня спокойно объяснила, что ценности рода Гессен-Дармштадт были спрятаны в подвале замка из опасения, что в результате налетов союзников здание может быть уничтожено. Еще в прошлом году она узнала, что кто-то нашел ящик с ценнейшей коллекцией и отдал его на сохранение высшим военным властям.

Американцы немедленно начали действовать. После нескольких бесед по телефону было установлено, что никто из командования оккупационных войск вообще не слышал о драгоценностях. Кто-то сбегал в подвал и сообщил, что там нет ничего, кроме пустых бутылок и не менее пустой ямы в полу…

Начали пересматривать списки всех американцев, отдыхавших в замке после окончания военных операций.

Кстати

Во время этих поспешных действий удалось выявить лишь одно конкретное имя – начальницы центра отдыха того периода, когда якобы были обнаружены драгоценности. Это была капитан Кетлин Б. Нэш из Женской вспомогательной службы. До службы в армии она руководила одним из американских курортов. Но след был весьма слабым – капитан Нэш уже давно вернулась в Штаты, была демобилизована, и ее нынешнееместопребывание неизвестно.

В течение многих недель усилия военно-следственной службы не приносили никаких результатов. Лишь 29 мая агенты напали на ее след благодаря тому, что та вступила в брак. Гражданская церемония прошла в Чикаго, а новобрачным стал полковник Джеймс В. Дюран, живущий в Фоллс-Черче (штат Вирджиния).

Миссис Дюран исполнилось 43 года, муж был на десять лет моложе ее.

Дюран? Фамилия показалась знакомой. Следователи вновь пересмотрели список, и выяснилось, что в критический период полковник Дюран также находился в замке Кронберг. Начались срочные поиски супругов Дюран.

Через несколько часов агенты уже следовали по пути молодой пары. Из Чикаго они отправились в Хадсон (штат Висконсин), где жила сестра Кетлин. Промчавшись 350 километров на северо-запад от Чикаго, они узнали, что Дюраны отправились в близкий Миннеаполис. Там их след был утерян. Однако миссис Дюран вернулась одна в Хадсон, где продолжалось наблюдение за домом ее сестры. Ее решили задержать, но, спокойновыйдя через кухонную дверь, Кетлин поехала на такси, предпочтя железнодорожную станцию в 30 километрах. След опять был утерян.

В следующее воскресенье, 2 июня вечером, полковник с женой остановились в респектабельном отеле «Ла Саль» в Чикаго. 3арегистрировались под своими именами, и в два часа ночи их разбудили агенты. Через сорок шесть часов в 22-этажном здании отеля произошел страшный пожар. Погибло более шестидесяти человек. Комната, где останавливались Дюраны, полностью выгорела.

Супругов держали в отдельных камерах. Из их показаний, достаточно подробных, выяснилась не слишком сложная, скорее даже банальная, история.

Когда драгоценности оказались на ковре в ее комнате, капитан Нэш заявила солдатам, что передаст их командованию. Но, как настоящая женщина, она не могла заставить себя отдать такие чудесные вещи немедленно. Хотя Кетлин была уже не первой молодости, толстая и некрасивая, с широким лицом и двойным подбородком, она ощущала гордость владелицы, показывая драгоценности полковнику Дюрану, отдыхавшему в это время в замке.

Кетлин пригласила также его 33-летнего адъютанта, майора Девида Ф. Уотсона, говоря: «Приходите, пожалуйста, посмотреть на эти чудесные вещи».

Начали советоваться, как прикарманить несколько штук каждому из участников. «Всегда можно будет свалить на солдат!»

Кстати

В атмосфере «легких трофеев», царившей тогда в Германии, нетрудно было взаимно убедить друг друга, что драгоценности являются вполне легальной добычей победителей. Вдобавок – об этом было хорошо известно – владельцы сокровищ слыли горячими поклонниками «бесноватого фюрера» и его банды. Постепенно, обговаривая все «за» и «против», создавали план дальнейших действий: не ограничиваться несколькими штуками, присвоить все драгоценности, продать их и заняться совместным бизнесом по возвращении в Штаты.

Впоследствии военные власти сообщили, что миссис Дюран первой призналась во всем. Ее муж, бывший адвокат, твердо держался до пятницы, 7 июня. Сменившие друг друга следователи продолжали многочасовой допрос. В конце концов на его продолговатой физиономии с печальными глазами появилось выражение примиренности с судьбой. Он отправился с агентами на вокзал в Чикаго и из автоматической камеры хранения вынул неказистый каpтoнный короб. В нем оказалась ослепитeльная смесь из множества драгоценных камней – бриллиантов, изумрудов, рубинов, а также жемчуга и нефрита. Все они были вынуты из оправ.

Дальнейшие события развивались быстро. Другие драгоценности были найдены в Хадсоне, в доме Эйлен Лонерган, сестры миссис Дюран. Среди них находились тридцать шесть столовых приборов из золота, инкрустированных полудрагоценными камнями. Они служили миссис Лонерган для повседневного пользования на кухне, так как она не имела понятия об их стоимости и вообще не была замешана в эту аферу.

Нашли также девять томов писем королевы Виктории и ее старшей дочери, принцессы Виктории, а также Библию, которую королева подарила дочери в день ее обручения с тогдашним наследником прусского трона, позднее кайзером Фридрихом III (отцом Вильгельма II). Письма были в красном кожаном переплете, сделанном очень искусно.

Найденные драгоценности и семейные реликвии были выставлены в Пентагоне. Военные власти, оценивая всю коллекцию в миллион долларов, заявили, что все родовые ценности Гессен-Дармштадтов обнаружены.

Казалось, что, кроме поисков остальных участников, никаких действий совершать не нужно. Вскоре, однако, власти Пентагона убедились, что полковник Дюран не сказал всей правды, хотя ему грозило многолетнее тюремное заключение.

Спустя неделю во Франкфурте-на-Майне был арестован майор Девид Ф. Уотсон, родившийся в Барлингтоне (Калифорния) и отнюдь не опасавшийся подобного фиаско.

После отъезда будуших супругов в Штаты он был назначен в отдел кадров во Франкфурте.

В среду, 12 июня, военный департамент сообщил, что арестован бывший рядовой Рой С. Кардсон. После следствия выяснилось, что стоимость содержимого ящика, который он выкопал в подвале, ему не была известна и участия в вывозке драгоценностей он не принимал. Все подозрения с него были сняты.

Часть добычи была обнаружена в Северной Ирландии, в Белфасте.

Это были исключительно оправы и украшения из золота и платины, из которых извлекли драгоценные камни. Они были куплены неким ювелиром у полковника Дюрана, который для этого специально прилетал из Штатов. Не будучи уверенным в легальности своей достаточно выгодной покупки, ювелир еще не отдал в переплавку изделия, камни из которых были вынуты не особенно осторожно. С одной стороны, ему было жаль уничтожать эти произведения искусства золотых дел мастеров, а с другой – он боялся вставлять иные камни и пускать в продажу из опасения, что кто-либо опознает драгоценности, без сомнения, имевшие огромную историческую ценность.

Он пытался по своим каналам выяснить происхождение попавших к нему сокровищ, но в доступных каталогах они упомянуты не были, так как практически никогда не выставлялись публично, а в описаниях торжественных церемоний, когда они украшали представителей рода Гессен-Дармштадт, были только восторженные реляции типа «необыкновенная диадема», «колье из великолепных изумрудов», «браслеты и серьги с очень крупными бриллиантами». Ювелир оставил украшения, чтобы «отлежались», намереваясь использовать их через несколько лет. Поэтому они и сохранились.

Великая герцогиня Маргарита осмотрела коллекцию. Все драгоценности, найденные в Соединенных Штатах, Германии и Ольстере, сияли на бархате, которым был покрыт огромный стол в штабе командования американских оккупационных сил во Франкфурте. Целый день принцесса провела, внимательно знакомясь с каждым предметом, укладывая рядом оправы и камни, вынутые из них.

Американцы были искренне изумлены, когда оказалось, что 74-летняя благородная дама прекрасно помнит все несколько тысяч предметов из коллекции родовых драгоценностей. В конце она вызвала растерянность среди высших армейских чинов и представителей госдепартамента, сопровождавших ее: «Многих вещей еще не хватает».

Это было первое указание, что агенты «вместо петуха держат в руках только перья», как гласит американская поговорка…

До того как великая герцогиня сделала это заявление, она дала сенсационное интервью Селькирку Пантону – корреспонденту лондонской «Дейли экспресс». Вот некоторые отрывки из репортажа Пантона: «Через десять минут герцогиня, внучка королевы Виктории, вошла в комнату. Это была миниатюрная женщина с веселыми серыми глазами и волнистыми седыми волосами. Она выглядела значительно моложе своих 74 лет. Герцогиня попросила извинения, что принимает меня в такой скромной комнате:

– Американцы год назад вышвырнули меня из замка. Дали мне три часа на переселение. Лишили меня всех слуг, оставив лишь единственную горничную. Советник взял меня в свой дом, на счастье, расположенный вне территории замка. У меня единственная комната. Мой хозяин позволяет принимать гостей в этом салончике.

Герцогиня была искренне обрадована находке драгоценностей.

– Надеюсь, что их вернут мне, – сказала она. – Ожидаю известий от американских властей.

Улыбаясь, добавила:

– Говорят, что я была нацисткой. Это правда. Вся моя семья в прошлом вступила в национал-социалистическую партию, а что она еще вдобавок называлась «рабочей», то совсем этого не стыжусь. Мы видели, что Гитлер многое сделал для Германии, навел порядок, смыл позор Версаля. А потом устроил эту ужасную войну.

Он все-таки был ненормальным. Но это не повод, чтобы отобрать мои родовые драгоценности…

…Драгоценности были разложены на длинном столе в судебной зале. Их охраняли восемь автоматчиков с «воки-токи». Сотни драгоценных камней блестели под солнечными лучами. Председагель суда, генерал Джозия Т. Дэльби, шутливо прикрывая глаза, сказал: «Еще никогда не был так близко от миллиона долларов».

Великая герцогиня Маргарита, одетая в длинный черный плащ, с большими жемчужными серьгами в ушах, изящно манипулировала лорнетом в тяжелой серебряной оправе, указывая им на свои драгоценности. Принцесса Софи также узнала многие свои украшения. Однако еще до того, как великая герцогиня начала давать показания, защитник резко запротестовал против «присутствия гитлеровцев на судебном заседании».

«Мы протестуем, чтобы какой-либо член НСДАП или вообще немец свидетельствовал против американского гражданина. Это вредит интересам обвиняемых».

Председатель суда не менее резко отвечал, что решение об этом уже было принято и обсуждаться не будет.

Среди драгоценностей, узнанных принцессой Софи, был знак нацистской партии со свастикой, украшенный бриллиантами, который вручался лично самим фюрером и принадлежал ее покойному мужу.

Генрих Ланге, администратор имущества семьи Гессен, показал в полной тишине, что 30 октября 1944 года тщательно завернул драгоценности в рисовую бумагу и вложил их в специально изготовленный деревянный ящик, обитый изнутри оцинкованным железом. Затем отдал ящик герцогу Вольфгангу Гессенскому, одному из сыновей великой герцогини. Пять членов семьи наблюдали, как доверенный каменщик замуровывал ящик в подвале.

В начале судебного paзбирательства свидетели обвинения в первый раз подробно объяснили, каким образом драгоценности оказались в США. Они показали, что полковник Дюран сумел контрабандой доставить часть добычи, возвращаясь на военном самолете на родину. Однако большая часть украденных драгоценностей была выслана сестре будущей мисс Дюран обычными посылками! Майор Джон Д. Сэлб, следователь, узнал одну из посылок, отправленных майором Уотсоном в США. Посылка была адресована миссис Дюран по адресу ее сестры, Эйлин Лонерган. Майор Сэлб показал, что на посылке отправителем назван Уотсон. Посылка найдена нераспакованной. В ней были (уже упоминавшиеся выше) «бесценные тома переплетенных писем королевы Виктории дочке и внучке»…

22 октября в суде начался допрос майора Уотсона. Он обратил особое внимание на специфические хозяйственные отношения в Германии после окончания войны. Он утверждал, что все трое (он сам, капитан Нэш и полковник Дюран) считали драгоценности «легальным трофеем», так как они принадлежали горячим сторонникам гитлеризма и были закопаны в их замке.

– Мы рассуждали о том, кем могли быть владельцы этих драгоценностей, – продолжал Уотсон. – Пришли к выводу, что они либо погибли, либо являются членами СС, но обязательно были членами гитлеровской партии, судя по высоким нацистским орденам.

Имущество таких особ никогда не будет им возвращено, вне зависимости от того, объявятся ли они. Каждый из нас испытывал уверенность, что эти ценности мы можем оставить себе как найденную вещь вполне легально. Решили, что деньги, полученные от продажи ценностей, пойдут на совместное предприятие, которое мы создадим после демобилизации.

Определение «легальный трофей» (законная добыча), хотя и верно передавало отношение многих солдат в первые дни после победы над Германией, не могло понравиться американским властям, которые смотрели в будущее и уже тогда старались превращать недавнего врага в союзника.

Адвокат Уотсона основал свою трехдневную защиту на попытке доказать, что американские офицеры высокого ранга, среди которых был один генерал, также присвоили ценные предметы, найденные в подвале замка, так что Уотсон не видел в своем поведении ничего плохого. Хотя обвиняемый не был использован в качестве свидетеля, суд, составленный из десяти полковников, принял выводы защитника, что Уотсон не имел намерения совершить кражу, и снял это обвинение. Однако после полуторачасового обсуждения суд признал его виновным в «действиях по сговору и сохранению части драгоценностей, хотя прекрасно знал, что они украдены».

Когда зачитывался приговор, осуждающий его на три года тюрьмы и увольнению из армии, Уотсон стоял перед судебным столом, напряженно выпрямившись, с каменной физиономией.

В будущем дотошные журналисты найдут его владельцем преуспевающей фирмы по прокату автомобилей в одном из южных штатов. Видимо, какая-то частичка драгоценностей все-таки «прилипла» к рукам.

На первый взгляд могло показаться, что все выяснено, поэтому все считали, что суд над полковником Дюраном окажется простой формальностью. Но благодаря умению адвокатов дело тянулось более пяти месяцев. Дюран, которого прокурор называл «главным инициатором этой отвратительной кражи», начал отвечать на вопросы судьи 16 декабря 1946 года. Он поступил так же, как его жена за четыре месяца до этого: объявив суд некомпетентным, отказался признать себя виновным.

Обвинитель, майор Джозеф С. Робинсон, особо подчеркнул факт заключения брака обвиняемого с Кетлин Нэш, дав понять, что свадьба имела целью не дать возможности свидетельствовать против него.

– Они зарегистрировались, – говорил прокурор, – когда Дюран сориентировался, что сыщики наступают ему на пятки. Он решил, что таким образом сможет вполне законно запечатать уста этой женщине, которая старше его на десять лет.

Дюран вскричал, что «эта скотина способна только на гнусные инсинуации», за что председательствующий военного суда пригрозил удалить его.

Теперь защита добивалась перенесения дальнейшего процесса в Соединенные Штаты (а впоследствии обратно во Франкфурт-на-Майне). Общая сумма расходов составила для американских властей круглую сумму в несколько сотен тысяч долларов (уточнения репортеры так и не смогли добиться).

Над Европой военно-транспортный самолет сопровождали истребители; внутри находилась вооруженная до зубов охрана. 3 февраля 1947 года драгоценности были благополучно доставлены в Вашингтон. Вскоре приземлился второй самолет, в котором находились полковник Дюран, свидетели и документы. Когда через неделю разбирательство возобновилось, защитник выступил против всех восьми членов военного трибунала, утверждая, что репортеры, искаженно описывая кражу драгоценностей, вызвали у них отрицательное отношение к обвиняемому.

Несмотря на то что дело вызывало большой интерес у публицистов и юристов, ничего особо нового до конца марта не было выявлено. Именно тогда майор Робинсон, выступающий в роли обвинителя, сделал зловещее заявление: на основании заключений экспертов стоимость найденных до этой поры родовых драгоценностей Гессен-Дармштадтских герцогов слишком мала по сравнению со стоимостью всей коллекции…

– Были найдены ценности на сумму около 700 000 долларов, но большая часть добычи находится по-прежнему в руках Дюрана в известных только ему тайниках.

В конце концов процесс закончился (во Франкфурте-на-Майне), и суд приступил к совещанию. Через два дня Дюран был признан виновным в совершении преступных действий и осужден на 15 лет каторжных работ.

Виновные понесли наказание, но заявление майора Робинсона от 20 марта показало, что работа следователей и сыщиков еще не закончена.

Из досье историков: где остальные драгоценности?

Нельзя сказать, что попытки отыскать их были полностью неудачными. Все осложнялось тем, что было совершенно неясно где искать.

3а два дня до начала процесса против Дюрана в Вашингтоне было объявлено, что две большие банки, наполненные бриллиантами, откопаны вблизи шоссе в штате Вирджиния, на родине обвиняемого. Полиция уклонилась от настойчивых репортеров, заявив, что всякая информация на эту тему может повредить дальнейшим поискам. В том же районе была найдена банка, содержавшая золотые монеты на сумму в 19 600 долларов.

В октябре 1947 года полиция натолкнулась на следующую порцию драгоценностей, спрятанных в стенном тайнике домика на территории замка Кронберг. Тайник был найден совершенно случайно при инвентаризации зданий американцами. 3амок впоследствии был перестроен в роскошный отель с большими полями для гольфа. Во время перестройки специальные бригады, нанятые семьей Гессен-Дармштадт, провели тщательное обследование домов и окружающей территории, но больше сенсационных находок сделано не было.

Кстати, осталось неясным, кто из обвиняемых устроил этот тайник.

Найденное по-прежнему составляло малую часть большой коллекции, как заявил на пресс-конференции герцог Филипп.

1 августа 1951 года на торжественной церемонии, где присутствовали великая герцогиня Маргарита, принцесса Софи, герцоги Вольфганг, Филипп и Рихард Гессенские, американские власти вручили Филиппу документы, дающие право на получение драгоценностей во Франкфуртском банке.

Герцог милостиво принял документы, но заявил, что самая ценная часть коллекции не была отыскана.

Поиски продолжались, хотя и без больших надежд, по всей территории Соединенных Штатов и во многих странах Европы: в Северной Ирландии, Англии, Бельгии, Люксембурге, Германии и Северной Франции.

Временами удавалось найти следы пребывания Дюрана или его возможных соучастников в каком-то городе. Но широкомасштабные поиски не давали результатов. Найденные у нелегальных перекупщиков или на мафиозных виллах драгоценности предъявлялись экспертам, но никакого отношения к родовым сокровищам Гессен-Дармштадтского герцогства они не имели, американские специалисты предполагают, что большая часть добычи была закопана где-то на территории Соединенных Штатов или продана европейским перекупщикам задолго до брака Дюранов.

Удалось бы отыскать оставшуюся часть коллекции, если бы Дюран остался на свободе подольше, а наблюдение за ним проводилось осторожно, чтобы не возбудить подозрений? Едва ли, так как он был человеком опытным (несмотря на то что дал себя схватить американским сыщикам). Во всяком случае, остальные тайники он не собирался вскрывать в ближайшее время – слишком многое из добычи было готово к реализации (вспомните коробку на вокзале в Чикаго!).

До сих пор неизвестно, сколько художественных ценностей вывезено в 1945 году в США из Германии

О Дюране не забыли – некоторые журналисты и издатели были уверены, что после освобождения он возьмется за мемуары, в которых раскроет хотя бы некоторые тайны самого знаменитого мародерства в послевоенной Германии. Поэтому многие ждали этого дня и собирались сразу сделать свои предложения. Однако это им не удалось.

Дюран за примерное поведение и организацию различных работ по реабилитации заключенных, среди которых он пользовался значительным авторитетом отнюдь не из-за своих преступных деяний, администрацией тюрьмы был представлен для досрочного освобождения. Это решение было принято. И Дюран был бы не самим собой, если оставил хоть один шанс американским борцам за правопорядок, благодаря усилиям которых он так долго был изолирован от общества и привычных благ. Миссис Дюран, как только позволяло состояние здоровья, приезжала на свидания с мужем. В их беседах охранники не находили ничего предосудительного, однако супруги сумели договориться обо всем.

Сразу после освобождения Дюран, сумев обмануть бдительность сыщиков, «испарился» из своего номера в мотеле. Судорожные поиски в аэропортах и на автострадах результатов не дали.

В газетах и на телевидении поднялся громкий крик о неисправившемся злодее, о некомпетентности ФБР. Однако это не изменило ничего – Дюран исчез, не оставив никаких следов. Быстро возникла новая версия: мафиозные структуры решили «утилизировать» тайники с драгоценностями, поэтому похитили бывшего полковника и образцового заключенного (в недавнем прошлом), чтобы с помощью «инъекций правды» (скополамина и пр.) и банальных пыток получить нужные сведения.

Теперь внимание спецслужб обратилось на миссис Дюран, но и здесь их ждало позорное фиаско. Через два месяца супруга таинственного беглеца (или похищенного?) также исчезла из поля зрения многочисленных сыщиков.

Снова козни мафии или отчаянные действия самого Дюрана? Это также осталось неизвестным…

Кстати

Впоследствии возникали неясные слухи о том, что некто, напоминавший Дюрана, ведет удачную предпринимательскую деятельность «где-то на Ближнем Востоке». Нужно ли было ему заниматься чем-то подобным, если хоть один-два тайника на территории США или в иных местах удалось скрыть? В них было достаточно ценностей на долгую безбедную жизнь…

Сокровища Курмиса

Легендарным и заклятым кладом Третьего рейха считаются «сокровища Курмиса». По данным ряда западных исследователей, гауптштурмфюрер Гуго Курмис был, как сказали бы сейчас, очень сильным экстрасенсом и ясновидящим. В 1943 году его во главе хорошо подготовленной группы разведчиков-диверсантов забросили в Иран. Группа Курмиса располагала большим запасом золота и драгоценностей, предназначенных для подкупа иранских чиновников и вождей племен Южного Ирана. Однако на след нацистской группы через свою агентуру достаточно быстро вышла английская «Сикрет Интеллидженс Сервис».

Кстати

Среди эсэсовцев ходили легенды о небывалой интуиции Гуго Курмиса. Не подвела она его и на этот раз: он почувствовал, как сжимается вокруг немцев вражеское кольцо. Тогда гауптштурмфюрер взял весь груз золота и драгоценностей, перетаскал его в определенное место и зарыл там в тайнике. Полагают, что Курмис заклял свой клад. Сам он после этого бесследно исчез. По крайней мере никаких данных о нем обнаружить не удалось даже его «коллегам» по СС.

То, что Курмис мог исчезнуть с золотом, практически исключается: его непременно нашли и покарали бы другие эсэсовцы. В этом отношении в «черном ордене» дело поставлено строго. Зато в той местности, где Гуго зарыл сокровища, стали пропадать чабаны и туристы. Хотя место, где находится клад, примерно известно, найти его до сих пор не удается.

Один из европейских экстрасенсов пытался обнаружить сокровища нациста, но его нашли без сознания, а когда доставили в больницу, там он, едва придя в себя при попытке заговорить, сгорел дотла. Причем, как рассказывали не на шутку перепуганные иранцы, одежда осталась не тронутой огнем. Сгорело только тело. Рассказывают и о фотографе, который снимал «заклятое» Курмисом место, а потом поседел и сошел с ума, а проявленная пленка бесследно исчезла. Многое здесь, конечно, из области мрачных легенд и вымыслов, в которые добавили восточного колорита местные жители. Однако во многих мистических рассказах есть и определенная доля правды, поскольку аналогичные случаи отмечались и в других местах.

Поэтому большинство исследователей сходится на том, что нацистское золото вряд ли когда вообще удастся обнаружить. К тому же значительную часть заложенных ранее тайников эсэсовцы могли сами ликвидировать, пустив капиталы в дело; они способствовали «экономическому чуду» возрождения послевоенной Германии.

Что же касается заклятий, то специалисты полагают: нельзя просто небрежно отмахиваться от подобных версий, поскольку практика наложения заклятий на сокровища существовала тысячелетиями и нацисты вполне могли его воспользоваться.

В таком случае их клады могут достаться только тем, кто посвящен в тайны древних заклятий…

«Золотой поезд» из Будапешта

5 мая 1945 года, через три дня после подписания Германией акта о безоговорочной капитуляции, в горном тоннеле Тауерн у городка Бекштайн в Австрии американские солдаты обнаружили стоящий железнодорожный состав из 24 вагонов. Это был в полном смысле слова «золотой поезд» – вагоны, нагруженные золотом и серебром, бриллиантами и жемчугом, восточными коврами ручной работы, мейсенским фарфором, хрусталем, а также более чем 22 произведениями живописи.

Из досье историков: содержимое вагонов

«Золотой эшелон» начал формироваться еще в октябре-ноябре 1944 года. Семьдесят семь вагонов из 80 были загружены в Будапеште, позднее к ним добавилось еще три вагона из городов Шопрон, Дьер и Сомбатхей, что на границе с Австрией. В декабре, когда фронт вплотную подошел к венгерской столице, эшелон двинулся в сторону Германии по маршруту Веспрем – Фертебоз – Вена – Зальцбург. О содержимом 80 вагонов на сегодняшний момент известно следующее: 29 тонн – это венгерский золотой запас, ценности музеев, включая картины Венгерской национальной галереи, – 42 вагона из 80.

Венгерский город Шопрон. На этих улочках вершилась судьба нацистского золота

Остальные 38 вагонов, как сегодня установлено, были забиты драгоценностями жителей гетто, большая часть из которых к тому времени уже погибла в концлагерях. По разным источникам, здесь находилось как минимум 10 больших ящиков с золотом в слитках по 45—50 килограммов каждый, один стокилограммовый ящик с золотыми монетами и 18 ящиков с золотыми украшениями. По количеству серебра «золотой поезд» превзошел все известные до того конвои в Германию – 1560 ящиков! Но и это еще не все: 1180 картин старых мастеров, среди которых были работы Рембрандта и Рейсдаля, ценнейшие коллекции почтовых марок и фарфора, меха, 3000 ковров ручной работы, редкие по тем временам фотоаппараты и граммофоны…

Детальная опись содержимого «золотого поезда» была уничтожена начальником конвоя жандармским полковником Арпадом Толди с тем, чтобы никто не смог установить его происхождение.

Общая стоимость составляла огромную по тем временам сумму – 200 миллионов долларов. Выяснить происхождение этого богатства было несложно. Оно состояло из ценностей, конфискованных немецкими нацистами и венгерскими властями у богатых еврейских семей. Инвентарные описи, находившиеся в вагонах, это подтвердили. Еврейская община в Будапеште принадлежала к наиболее богатой и экономически влиятельной во всей Европе.

Германские войска оккупировали территорию «союзной» Венгрии за один день. В ночь на 18 марта 1944 года 11 немецких дивизий вошли на венгерскую территорию и за 12 часов по плану «Маргарет-1» заняли всю страну. Узнав, что правительство Хорти стало искать контакты с союзниками по антигитлеровской коалиции для выхода из войны, Гитлер решил не церемониться с венграми. Стратегическое положение Венгрии на подходах к Германии заставляло его торопиться. Начиная с этого дня и вплоть до освобождения Советской армией в начале апреля 1945 года власть в Венгрии фактически перешла к немцам. В стране начинается «окончательное решение еврейского вопроса».

Кстати

После оккупации Венгрии немецкими войсками в марте 1944 года марионеточный режим Хорти издал целую серию антиеврейских декретов. Они обязывали евреев сдать все имеющиеся у них золотые и серебряные вещи и другие ценности (взамен выдавалась квитанция о сдаче имущества). Следующим шагом было перемещение ограбленных в фашистские лагеря смерти.

Специально для этой цели в Будапешт прибывает зондеркоманда под руководством оберштурмбаннфюрера СС Адольфа Эйхмана. Немцы настаивали на ускорении «окончательного решения еврейского вопроса» в Венгрии. С мая до июля 1944 года 430 тысяч венгерских евреев были отправлены в Аушвитц-Биркенау и другие концлагеря, где большинство из них были уничтожены.

В связи с приближением войск Красной армии к границам Венгрии нацисты приняли меры к укрытию награбленных драгоценностей, которые были уложены в железнодорожные вагоны. В декабре «золотой поезд» начал свой путь в западную часть Венгрии, а в марте 1945 года был переправлен через границу в Австрию. По пути частью груза поживился венгерский начальник конвоя поезда Арпад Толди, который пытался скрыться в Швейцарию, но был задержан французскими солдатами. Кое-что перепало эсэсовским мародерам поездной команды. Но основной груз сохранился, когда поезд оказался брошенным в Австрийских Альпах.

Кстати

За последние годы исследователям все-таки удалось установить подробный маршрут и хронику движения «золотого эшелона». Оказалось, что после отправки из Будапешта в начале ноября 44-го и до конца марта 45-го года поезд с сокровищами еще находился в Венгрии, в городке Бреннербанья, на границе с Австрией.

Тем временем, освободив Будапешт в феврале 1945-го, Красная армия стремительно приближалась к австрийской границе. В конце марта советские передовые части подошли к Бреннербанья, и начальник поезда Ласло Авар 30 марта отдал приказ пересечь австрийскую границу. Предварительно начальник конвоя А. Толди распорядился перегрузить 52 ящика с ценностями на грузовики и во главе этого «разведывательного» конвоя тоже двинулся в Австрию.

Позже, уже на австрийской территории, в Хопфгартене, полковник Толди еще раз попытался отщипнуть от состава часть «золотого пирога», но начальник поезда этому воспротивился. До 11 мая, пока «золотой эшелон» блуждал по Австрии, его охране не раз пришлось отбивать попытки поживиться добром со стороны беглых венгерских и германских солдат. За это время состав успел проехать всего 160 километров, пока на третий день после окончания войны не попал в руки американцев.

Туннель Тауэрн близ Бекштайна в Австрии

Американцы наткнулись на «золотой эшелон» случайно. Они обнаружили состав в туннеле Тауэрн, вблизи местечка Бекштайн, недалеко от Зальцбурга. Отбуксировав эшелон в Верфен, они затем охраняли его вместе с венгерским конвоем до 19 июля. Впоследствии венгерская команда была снята, и «трофейный» поезд поступил в полное распоряжение американцев. Впрочем, если быть точным, не со всеми сокровищами. Что случилось с грузовиками начальника конвоя Толди?

Это отдельная поистине детективная история. Как выяснилось, ловкий начальник со своей долей награбленного пытался скрыться в Швейцарии. Однако по дороге его конвой грузовиков попал под бомбежку и рассеялся. Пока он собирал своих людей, многие дороги в Швейцарию оказались перекрыты. В местечке Фельдкирхен Толди передает шесть ящиков с драгоценностями двум офицерам СС: те обещали ему помочь пробраться в Цюрих, но вскоре бесследно исчезли вместе с ящиками. Попав во французский сектор оккупации, Толди понял, что с оставшимися ящиками ему далеко не уйти, и спрятал их в горах. Но и это не помогло. Попав во французский плен, венгерский жандарм, видимо, в итоге обменял свои ящики с золотом и бриллиантами на свободу. В пользу такого предположения говорит и тот факт, что французы так и не выдали Толди ни венгерским, ни американским властям, объявившим его военным преступником. По некоторым сведениям, выкупив свою свободу, предприимчивый начальник конвоя поступил на службу во французский Иностранный легион.

По количеству серебра «золотой поезд» превзошел все известные до того конвои в Германию – 1560 ящиков.

Львиная доля из награбленного в Венгрии, однако, досталась американцам. Часть ее, та, которая вывозилась из банков и музеев, то есть государственная собственность, надо сказать, вскоре вернулась на родину. К концу 1947 года тремя частями уже из Германии в Венгрию был доставлен золотой запас Нацбанка и Торгового банка, собрание золотых монет государственного Монетного двора, картины Национальной галереи, ценные экспонаты Исторического и других музеев. Не вернулись только сокровища, конфискованные у обитателей гетто. Те самые 38 вагонов. Но это было уже потом…

Американцы прежде всего отбуксировали необычный трофей на свой склад, находившийся на удалении 60 километров от Зальцбурга. Содержимое поезда вызвало самый пристальный интерес у американских офицеров, решивших, что на правах оккупантов они могут украсить найденными сокровищами занимаемые ими замки и виллы.

Так, генерал Морил Росс счел, что для оборудования его австрийской резиденции ему не хватает: 20 ковров, более 200 предметов из стекла и фарфора и около 250 серебряных безделушек. Командир 42-й пехотной дивизии генерал-майор Гарри Коллинз заказал для своей служебной виллы наряду со столовым фарфором и серебряными приборами 90 бокалов, 30 скатертей и 60 наборов для ванны. Кроме того, генералу потребовалось 13 ковров «высшего качества», как указывалось в заказе.

Женившись на австрийке, расторопный вояка прикарманил со «склада трофеев» восемь ценных картин, пять ковров, столовый сервиз на… 45 персон, 12 серебряных подсвечников, 60 махровых халатов и большое количество белья… Австрийская вилла генерала Коллинза вскоре стала напоминать солидный музей. Судя по всему, не отставали от Коллинза еще четыре генерала.

Примеру начальства следовали другие офицеры и солдаты. Большинство драгоценностей оказалось вывезено в США. Как отмечает журнал «Шпигель», «золотой поезд» с награбленным нацистами грузом был вновь разграблен оккупационной властью, участвовавшей в освобождении Европы от этих самых нацистов. Венгерских евреев, таким образом, ограбили дважды.

Никаких поползновений возвратить собственность уцелевшим владельцам или их наследникам с американской стороны отмечено не было. Напротив, главнокомандующий войсками США в Австрии генерал Марк Кларк не замедлил заявить, что исконных владельцев «невозможно установить». Ценности были объявлены «вражеской собственностью» и на этой основе временно переданы для нужд армии. Никто из американских офицеров, однако, свои «трофеи» позже не вернул.

История с грузом «золотого поезда» тянется уже более шести десятилетий.

Сокровища «золотого эшелона»

Кстати

За внешне непонятными действиями американских оккупационных властей просматривалась большая политика. В 1947 году, когда коммунисты начинают доминировать в Венгрии, отношения между Будапештом и Вашингтоном заметно ухудшаются. По воспоминаниям тогдашнего главного уполномоченного миссии по возвращению собственности Шандора Хана, отношения с США особенно испортились после отставки премьер-министра Ференца Надя в мае 1947 года. Вскоре грянула холодная война. Венгрия к тому времени постепенно оказалась в сфере влияния Москвы, и у американцев совсем отпало желание что-либо кому-то возвращать. В начале 1949 года Будапешт уведомили, что «оставшиеся в Германии венгерские авуары переданы на хранение немецким властям»…

В начале холодной войны в 1948 году президент Гарри Трумэн заявил, что США не намерены возвращать ценности, украденные нацистами, в коммунистические страны, ибо в руки своих прежних владельцев они там не попадут. Госдепартамент искал все новые предлоги для оправдания своей позиции. В 1966 году захваченное в Австрии имущество было объявлено «военными трофеями». Потом последовало утверждение, что дело подлежит прекращению за истечением срока давности. Лишь в 1998 году ему был дан ход: президент Билл Клинтон учредил специальную комиссию, которая должна была расследовать, как американские власти после войны обошлись с попавшим к ним еврейским имуществом. Комиссия установила, что США допустили «необыкновенные просчеты», и на этом свою деятельность прекратила.

Тысячи венгерских еврейских семей до наших дней не теряют надежды, что им вернут хотя бы часть их прежней собственности. Живущие во Флориде евреи – выходцы из Венгрии – в 2001 году напомнили о том, что их лишили несметных богатств, и подали в суд на правительство США.

Окружной суд в Майами принял к производству дело «о величайшей краже в истории», но конца этому процессу пока не видно.

Параллельно с этим в 2001 году немецкий адвокат из Дюссельдорфа Петер Вольц объявил о начале еще одного процесса против американского государства. Он обвинил США в пособничестве нацистам, заявляя, что определенные американские круги, вопреки указаниям президента Рузвельта, не разрешали бомбить железные дороги, ведущие в Освенцим, и тем самым косвенно способствовали нацистским преступлениям, включая ограбление «золотого эшелона». Сумма иска Вольца к США, который поддержали вице-президент Международного освенцимского комитета Курт Гольдштейн и член Союза узников нацизма Петер Гингольд, – весьма внушительная: 40 миллиардов долларов.

Правда, правительство США в октябре 2005 года заявило, что сожалеет о недостойном поведении своих военнослужащих и ищет пути возмещения нанесенного ущерба тем жертвам холокоста, кто еще жив и входит в категорию «нуждающихся лиц».

Адвокаты тысяч венгерских евреев, живущих в США, Канаде, Израиле и Австралии, требуют возмещения ущерба в размере 10 тысяч долларов на каждого человека. Американские власти готовы выплатить 25,5 миллиона долларов компенсации, но не наличными деньгами, а в виде льгот в медицинском обеспечении, оплаты жилья и налоговых послаблений. В любом случае речь идет не о реальной компенсации, а о некоем символическом жесте.

…В маленьком доме в 12-м районе Будапешта живут Лайош Эрдели и его жена Анна. Лайош 15-летним подростком вместе с матерью, отцом и сестрой был отправлен в концлагерь Освенцим. Перед этим их имущество, включая отцовскую коллекцию картин, отобрали. Лайош выжил и вернулся после войны в родной город.

Как и тысячи других венгерских евреев, Лайош считает, что «золотой поезд», видимо, еще долго будет добираться до своей конечной станции…

Из досье историков: «список Шиндлера-2»

Где-то к середине 50-х американские генералы и солдаты, можно сказать, завершили процесс «охраны» сокровищ «золотого поезда». К тому времени со склада в Австрии растащили последние вещи. Пропажу, как водится, списали на ограбления, которых «зарегистрировали» аж… 18! Ни законные владельцы, пережившие холокост и гетто, ни их наследники в итоге не получили ни цента из того, что у них отобрали. Но попыток вернуть награбленное было много. В 50-е и 60-е годы венгерское правительство и еврейские организации неоднократно пытались установить судьбу пропавших ценностей. Но каждый раз на запросы правительства в Будапеште из Вашингтона приходил стандартный ответ, что искомые ценности составили военные трофеи. На самом же деле, как сейчас стало известно, все оказалось куда более прозаичным. Ценности «золотого поезда» разграбили по второму кругу. Ссылки на то, что американцы, мол, не знали о происхождении сокровищ «золотого поезда», выглядят несерьезными, ибо ящики с драгоценностями сопровождал список лиц, у которых они были конфискованы. Это своеобразный «список Шиндлера-2». Кроме того, пойманная охрана поезда свидетельствовала, что ценности принадлежали венгерским евреям, а не кому-то другому…

Надо сказать, что разоблачения сенатской комиссии уже наделали немало шума. Если до сих пор Всемирный еврейский конгресс в основном вел активную кампанию против европейских банков и страховых обществ, которые на своих счетах заиграли немалые деньги жертв холокоста, то теперь впервые обидчиками узников гетто оказались американцы. Всемирный еврейский конгресс уже заявил, что намерен затребовать отчет от американской армии по этому вопросу и выяснить, куда же все-таки делись картины из «золотого поезда». Очевидно, не за горами и вопрос о компенсации за двойной грабеж.

В неловком положении опять оказалась Австрия. В адрес Вены и раньше звучало немало упреков в прикарманивании ценностей евреев со времен Второй мировой войны. Теперь вот добавилась история с «золотым поездом», исчезнувшими картинами. А тем временем сенатская комиссия помимо своих сенсационных выводов сделала новое сенсационное сообщение. Оказывается, в мае 1945-го в австрийском местечке Сент-Антон французские войска захватили еще один неизвестный до сих пор «золотой поезд» из Венгрии с 44 ящиками золота, бриллиантов и жемчуга. Что это за поезд, еще предстоит разбираться.

(По материалам СМИ и Федора Лукьянова)

Золото фельдмаршала Роммеля

13 февраля 1943 года группа оберштурмбаннфюрера СС Вальтера Рауффа, печально известного изобретателя немецких «газенвагенов», высадилась на острове Джерба, расположенном на юго-востоке Туниса в средиземноморском заливе Габес. Здесь еще в библейские времена была сооружена синагога Эль-Гриба, являвшаяся гордостью многих поколений сынов Израилевых. Туда-то, прервав субботнюю молитву, и заявились нежданные гости, потребовав собрать 50 килограммов золота. На это гитлеровцы отвели два часа. Но, когда собранное золото взвесили, оказалось, что не хватает семи килограммов. И тогда скрупулезные немцы велели донести недостающее на следующее утро. Иначе – за неисполнение приказа – пригрозили расстрелять старейшин общины, уничтожить еврейский городок и синагогу. К счастью, выполнить задуманное гитлеровцы не смогли – Джербу заняли британские коммандос. Дальнейшие события положили начало легенде, известной под названием «золото Роммеля»…

Остров Джерба, Тунис

…Вторая мировая война уже набрала обороты, когда в первых числах февраля 1941 года весьма многочисленная, но малобоеспособная итальянская армия под командованием не отличавшегося военными талантами генерала Родольфо Грациано попала в устроенную англичанами ловушку в Северной Африке. Британские моторизованные части отрезали итальянцев от их коммуникаций, окружили и заставили капитулировать у Бедафомма.

Муссолини, возлагавший огромные надежды на завоевания в Северной Африке и успевший захватить там выгодные в стратегическом отношении плацдармы, впал в отчаяние и начал умолять Гитлера о помощи. Ситуация для итальянских фашистов складывалась критическая. Фюрер отлично понимал, что Северная Африка – прямой путь к столь необходимой вермахту нефти, путь к Суэцкому каналу, а также возможность нанести там серьезное поражение англо-французским войскам. Поэтому Гитлер решил помочь незадачливому союзнику и направил в Африку отдельный экспедиционный корпус.

Но кого назначить командующим экспедиционным корпусом? У Германии хватало талантливых генералов, но фюрер предпочитал действовать наверняка и остановил свой выбор на пятидесятилетнем Эрвине Роммеле – этот очень способный генерал был ему близок и даже одно время командовал батальоном личной охраны Адольфа Гитлера.

Из досье историков: начало взлета Роммеля

Немаловажным для фюрера являлось то, что во время Первой мировой войны молодой лейтенант Роммель сумел нанести итальянским частям серьезное поражение под Капоретто в 1917 году: этим фюрер хотел унизить потерпевшего поражение в Северной Африке итальянского диктатора Муссолини. В 1940 году генерал Роммель, командовавший тогда наступавшей на Францию 7-й танковой дивизией, сыграл главную роль в разгроме французской армии и экспедиционного корпуса англичан. Роммель придерживался убеждения, что всегда следует только наступать, и сейчас Гитлеру нужен был в Африке именно такой военачальник.

12 февраля 1941 года немногочисленный корпус Роммеля высадился под Триполи в Северной Африке и с ходу вступил в бой с превосходящими силами союзников по антигитлеровской коалиции. Его появление вызвало у британцев замешательство, если не испуг, и полную растерянность. Большинство западных военных историков сходятся на том, что если бы Роммель вовремя получил из Германии обещанные Гитлером подкрепления, то вполне мог захватить Каир и Суэцкий канал, полностью выиграв Африканскую кампанию, – действия немецкого экспедиционного корпуса были просто беспримерными. Уникальный полководческий талант германского военачальника неоднократно признавал сэр Уинстон Черчилль, воздавая должное опытному, храброму и умному противнику. От полного разгрома в Африке англичан спасло нападение Германии на СССР и связанное с этим отсутствие резервов для пополнения экспедиционного корпуса Роммеля.

Генерал-фельдмаршал Э. Роммель

Свой хищный взор обратил на Северную Африку и рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

– Мы не должны упустить такой великолепный шанс, – многозначительно сказал он Рейнхарду Гейдриху.

– Да, там можно найти много интересного, – с полуслова понял его Гейдрих, считавшийся в Главном управлении имперской безопасности большим специалистом по культуре.

– Пусть обо всем докладывают лично мне, – распорядился Гиммлер.

По сути, эта операция являлась заранее спланированным и планомерно осуществляемым эсэсовцами ограблением музеев, банков, частных коллекций, библиотек и экспроприацией ценностей у населения захваченных в Северной Африке населенных пунктов и городов. Сотрудников Главного управления имперской безопасности интересовали золото, валюта, антиквариат и другие художественные ценности, имевшие высокую стоимость на международных аукционах. Для проведения этой акции Рейнхард Гейдрих лично подобрал исполнителя: им стал штурмбаннфюрер СС Шмидт, возглавивший специальную «дивизеншутцкоммандо»: особую моторизованную команду СС, волчьей стаей двигавшуюся по следам армии Роммеля.

Участие в боевых действиях в планы штурмбаннфюрера Шмидта – позднее он получил звание оберштурмбаннфюрера – не входило. Его подчиненные в любом населенном пункте «обрабатывали» хранилища банков, ювелирные магазины, художественные галереи, выставочные залы и запасники музеев. Их притягивали любые места, где могли находиться интересовавшие СД ценности. Участь попавших в руки эсэсовцев известных и богатых коллекционеров и судьба их коллекций были печальны: «специалисты» из «дивизеншутцкоммандо» Шмидта не знали жалости и сострадания и никогда никого не щадили. Зато росло число тяжело нагруженных, мощных грузовиков с кузовами, наглухо закрытыми плотными тентами из толстого, выгоревшего на жарком африканском солнце брезента. Этот караван с ценностями, награбленными в Северной Африке, эсэсовцы бдительно охраняли.

Штурмбаннфюрер Шмидт постоянно поддерживал связь по радио с Берлином и посылал донесения лично рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру, который в ответ присылал подробные указания, как действовать дальше. В грузовиках у Шмидта и его подчиненных уже скопилось немало золотых слитков, ящиков с драгоценными и полудрагоценными камнями и валютой, а также тщательно упакованные произведения искусства из музеев. Роммель одерживал победы, и добыча «дивизеншутцкоммандо» постоянно росла. Часть ее эсэсовцы успели переправить морским и воздушным путем в Германию.

Кстати

Грабежи продолжались, пока корпус Роммеля не начал терпеть поражения и не попал в тяжелейшее положение: немцы отступали, неся потери и ожесточенно сопротивляясь под непрерывными бомбежками англичан, базировавшихся на Мальте. У экспедиционного корпуса катастрофически не хватало горючего и срочно требовалось пополнение личного состава и техники. Британцы превосходили корпус Роммеля по количеству танков и самолетов примерно в шесть раз. Но Роммель еще держался!

Когда Гитлер, серьезно увязший на Восточном фронте, обратил внимание на Северную Африку, которую он посчитал незначительным стратегическим направлением, – в чем очень серьезно ошибся! – было уже поздно. Даже срочно переброшенные по воздуху подкрепления не смогли спасти положения: Роммель ждал их раньше!

В марте—апреле 1943 года союзнические войска – к тому времени союзники по антигитлеровской коалиции уже высадились в Касабланке, Оране и Алжире – прижали экспедиционный корпус немцев к мысу Бон-Пенинсула. В этой операции принимало участие почти двадцать британских дивизий – это составляло практически половину армии Великобритании, – американский экспедиционный корпус и отдельные французские части. У немцев на тот момент оставались в строю около четверти миллиона солдат и офицеров.

Оказались зажатыми в смертельные тиски и эсэсовцы Шмидта, тащившие за собой награбленные несметные сокровища. Кстати, совершенно непонятно, почему их стало принято именовать «сокровищами Роммеля», хотя немецкий генерал имел к ним весьма опосредованное отношение. Скорее это африканские сокровища «черного ордена» СС.

Союзники прижали немецкий корпус к морю, и начальник «дивизеншутцкоммандо» потерял связь с рейхсфюрером. Однако подчинение приказу и стремление выполнить его было у Шмидта, как и у прочих эсэсовцев, просто в крови. Штурмбаннфюрер принял решение действовать по собственному разумению – он приказал заготовить шесть больших герметичных контейнеров и всеми правдами и неправдами нашел возможность погрузить их на корабли и отправить на Корсику. Там находился немецкий гарнизон. С Корсики Шмидт предполагал переправить контейнеры в Италию, а оттуда – в Германию.

Шмидту и некоторым его подчиненным удалось вырваться из окружения и уйти на кораблях в море. Эсэсовцы дошли до Корсики, но там налетела американская авиация. Янки никогда не жалели бомб и снарядов, забрасывая смертоносным железом и взрывчаткой все, что двигалось и стояло под крыльями их летающих крепостей. Немецкие суда пошли ко дну.

Военные действия в Северной Африке, кадр из кинохроники

Тогда – по крайней мере так гласит самая распространенная версия – отвечавший за результаты работы «дивизеншутцкоммандо» штурмбаннфюрер Шмидт принял решение спрятать награбленные сокровища около корсиканского побережья, изобиловавшего гротами, подводными пещерами и подобными местами, пригодными для использования в качестве тайников. Контейнеры якобы затопили. Позднее Шмидт добрался до Германии, отчитался перед рейхсфюрером и получил назначение в Польшу…

Прошло много лет. Несколько лет назад британский исследователь Терри Ходжкинсон заявил, что ему удалось найти сокровища знаменитого немецкого фельдмаршала, охоту за которыми на протяжении последних 60 лет вели кладоискатели всего мира. Золото Роммеля – это шесть стальных сейфов с 200 кг золота в слитках и множеством других драгоценностей, награбленных немцами в Тунисе, где жила многочисленная и богатая еврейская община. Терри потратил на поиски золота Роммеля 15 лет жизни и говорит, что знает теперь точное место: сокровища покоятся на дне моря на расстоянии чуть менее морской мили от корсиканского города Бастия.

«В местоположении мы уверены, но, чтобы поднять [клад], потребуется самая современная техника, поскольку сейфы, которые когда-то были сварены между собой, наверняка лежат теперь отдельно и ушли глубоко в песок», – сказал кладоискатель в интервью лондонской «Дейли телеграф». По его словам, единственный способ добраться до золота – «высасывать» придонный грунт, но это очень дорого и требует много времени. Кто возьмется финансировать проект, пока неясно.

Но вернемся на пару десятилетий назад.

Вариант с Корсикой стал известен американскому охотнику за сокровищами Стэнли Гристу. Грист провел собственное расследование и выяснил, что в 1948 году у южных берегов Корсики работала французская экспедиция, в состав которой входил бывший немецкий офицер. Возможно, этот человек служил ранее на подводной лодке, доставившей африканские сокровища на Корсику, или в команде Эрвина Шмидта.

В 1995 году Грист приехал на Корсику, чтобы попытаться выяснить, чем закончилась попытка французов достать сокровища. В маленькой рыбачьей деревеньке близ порта Бонифачо нашелся старик по имени Морис, участвовавший в той экспедиции в качестве ныряльщика. Он рассказал американцу, что немец показывал им место, где нужно искать затопленные ящики. Однако подводных пещер там не было, и французы скоро поняли, что бывший эсэсовец их дурачит. Немца под конвоем отправили в тюрьму в Аяччо, чтобы там допросить с пристрастием, но по дороге арестованный бежал. Очевидно, кто-то помог фашисту бежать. Конвой был расстрелян. Местные жители поговаривали, что немца выкрали боевики итальянской коза ностры.

Морис признался, что он вместе с отцом и братьями на рыболовном суденышке пытался самостоятельно найти сокровища. Ныряльщики облазили десятки подводных пещер в проливе Бонифачо, однако без точных координат их действия напоминали поиски иголки в стоге сена, к тому же бедные корсиканцы не имели водолазного оборудования. Морис рассказал также, что в начале 50-х годов слышал от родственников в Алерии, что там в местной гостинице поселились немец и несколько итальянцев, которые каждый день выходили в море на катере. Эта информация, возможно, указывала на то, что сокровища Роммеля были затоплены не у южного, а у восточного берега Корсики. Неутомимый Стэн отправился в Алерию. Уклад жизни в старинных корсиканских городках не меняется веками. Тот же запах рыбы, яркая россыпь лимонов и апельсинов на прилавках овощных лавок, стук каблучков местных чернооких красавиц по древним камням мостовых. Гостиниц в провинции не так уж много, американец обошел их все. В одной из них под названием «Золотой якорь» хозяйка вспомнила, что ее мать, которая владела гостиницей раньше, рассказывала, как в 1952 году в номерах поселились иностранцы. Они платили втрое от запрошенной цены. Большинство из них были сицилийцами, по виду отъявленные головорезы, всегда носившие при себе оружие. Среди них находился и голубоглазый блондин, не говоривший ни по-французски, ни по-итальянски. Компания каждый день отправлялась на катере в море якобы для ловли рыбы. Однако никаких даров моря они никогда с собой не привозили.

Местные жители вскоре прознали, что приезжие ищут что-то на дне морском в маленькой бухточке к северу от Алерии. Сыновья бакалейщика решили проследить за сицилийцами. Мальчишки наблюдали за катером с берега в бинокль. Через несколько дней оба были найдены зарезанными недалеко от пирса. Началось расследование, из Аяччо приехал комиссар полиции, и иностранцев выслали из островного департамента Франции.

Стэнли разыскал младшего брата погибших мальчишек. Пожилой человек наотрез отказался вспоминать ту историю, даже увидев пачку зеленых купюр. Он явно чего-то боялся.

Грист порылся в местной библиотеке, просмотрел подшивку газет 50-х годов и наткнулся на интересную заметку, напечатанную 22 июля 1953 года. В ней сообщалось, что житель Алерии, бедный рыбак Рубен Монье, найден повешенным у себя дома. Рядом валялась записка: «Собачья смерть ждет любого, кто посмеет разыскивать НАШЕ золото». Стэн обратился за разъяснениями к библиотекарю. Этель Лафуйе, имевшая диплом исторического факультета Сорбонны, объяснила иностранцу, что, судя по всему, рыбака казнили члены подпольной организации, боровшейся за отделение Корсики от Франции. Этель рассказала также, что о немецком золоте на острове известно всем и каждому, и большинство местных рыбаков и ныряльщиков одержимы идеей найти сокровища. Женщина также предупредила Триста, что на корсиканских рынках продаются фальшивые карты с обозначением места, где якобы затоплены ценности.

Лафуйе также сообщила, что одно время в начале 80-х годов действия корсиканских сепаратистов активизировались, полиция обнаружила спрятанное оружие и взрывчатку. Говорили, что террористы нашли немецкое золото, поэтому у них и появились деньги на закупку оружия. Мадам Лафуйе считала, что все это домыслы. Она профессионально интересовалась историей сокровищ Роммеля, изучала архивные документы на Корсике и в Париже, но никаких свидетельств того, что ящики с золотом были затоплены у берегов острова, не нашла. Это всего лишь местная легенда.

По мнению Этель и других французских историков, ценность имущества, награбленного в Африке, была не так уж велика, и, скорее всего, Роммель сумел вывезти свое богатство в Германию. Как известно, в 1944 году он участвовал в заговоре против Гитлера и покончил с собой, за что его семье гарантировали неприкосновенность. Родственники маршала эмигрировали в Южную Америку, вероятно, африканское золото следует искать там.

Грист поверил француженке и решил, что вряд ли стоит продолжать поиски. За день до отъезда Стэн неожиданно обнаружил под дверью гостиничного номера записку, нацарапанную корявым почерком на мятом клочке бумаги: «Убирайся отсюда, грязный янки. Это НАШЕ золото».

Из досье историков: явление Петера Флейга

После окончания Второй мировой войны, в 1948 году, на Корсике появился бывший служащий войск СС некий Петер Флейг. Он располагал документами американской оккупационной администрации в Германии, что не является военным преступником, и заявил о своем участии в затоплении контейнеров с «сокровищами Роммеля». Естественно, французские власти очень заинтересовались и предприняли меры, чтобы отыскать затопленные ценности. Ящики с сокровищами больше месяца искали в указанных Флейгом местах, однако то ли бывший эсэсовец темнил, то ли не располагал точными данными, но ничего не нашли. Сам Флейг после этого немедленно исчез…

Ряд независимых западных экспертов полагают, что Петер Флейг – вымышленное имя. Появившийся в 1948 году на Корсике эсэсовец мог являться просто инспектором-разведчиком, обязанным найти способ, как проверить сохранность ценного груза, покоящегося в тайнике.

Предпринятые расследования, в том числе и одним из самых известных в мире специалистов по розыску затонувших кораблей бельгийцем Робером Стенюи, интересовавшимся «золотом Роммеля», свидетельствуют, что на самом деле начальник особой моторизованной команды СС штурмбаннфюрер Шмидт принял решение разделить сокровища на три части!

Об этом он якобы сообщил другому эсэсовцу, когда они вместе находились в концентрационном лагере Дахау, где американская оккупационная администрация содержала военных преступников и бывших эсэсовцев. Он передал сослуживцу по «черному ордену» план тайников. Один из них находился около острова Корсика, другой в Австрии – в горах неподалеку от Зальцбурга, – а третий в Италии, рядом с Виареджо. Шмидт торопился, поскольку его выдачи требовали поляки.

Вероятно, эсэсовцем, с которым вступил в контакт Шмидт, был офицер СД, впоследствии назвавшийся Петером Флейгом. Впрочем, не исключено, что «Флейгом» сделался не без помощи американцев и… сам Шмидт!

Известно, что пресловутый Флейг в обмен на «чистые документы» и быстрое освобождение из лагеря вступил в сговор с американским офицером Брейтенбахом и предложил ему передать планы тайников с сокровищами. Американский капитан Брейтенбах наверняка имел самое прямое отношение к разведке или контрразведке. Он взял планы и отправился в Австрию: проверить правдивость эсэсовца. В горах под Зальцбургом, в одной из деревушек после тщательных поисков янки обнаружили тайник, в котором находилось несколько ящиков с ценными музейными полотнами. Находку капитан передал военным властям, о чем есть соответствующие документальные подтверждения в архивах Пентагона.

Затем американцы проверили тайник в Италии, в окрестностях Виареджо. Они нашли деньги из банковских резервов, которые команда Шмидта награбила в Северной Африке. «Петер Флейг» немедленно вышел на свободу. «Флейг» или начальник «дивизеншуткоммандо» оберштурмбаннфюрер Шмидт, спрятавшийся под именем не замешанного в военных преступлениях «Флейга»? Примерно в это же время, когда «Флейг» вышел на волю, в одну из ночей из Дахау бесследно исчез оберштурмбаннфюрер Шмидт. Неужели алчные янки все-таки выдали его полякам? Есть документы, подтверждающие вскрытие тайника в Италии, но никаких документов относительно дальнейшей судьбы Шмидта исследователи не обнаружили.

Скорее всего, Шмидт с санкции тайной эсэсовской организации пожертвовал двумя первыми тайниками. Картины в тайниках быстро портятся, кроме того, полотна известных мастеров трудно сбыть тайком, поскольку о них все знают, а валюта могла оказаться фальшивой или обесцениться. Зато оставшиеся около Корсики контейнеры полны золота и драгоценностей – они не девальвируются!

В 1952 году адвокат Канчелиери и водолаз Анри Элле предприняли попытку отыскать эсэсовские сокровища, затопленные у Корсики. Но их яхту при выходе из бухты почему-то пропорол лайнер, непонятным образом сбившийся с курса. Вскоре Элле погиб при загадочных, так и невыясненных обстоятельствах, а затем и адвокат расстался с жизнью при автокатастрофе в Италии…

И вот в июле 2007 года известный британский телевизионный сценарист, один из авторов популярного телесериала «Убийства в Мидсомере» (у нас он известен под названием «Чисто английские убийства»), Терри Ходжкинсон дал сенсационное интервью лондонской газете. Поведав заинтригованному репортеру о том, что последние полтора десятка лет он занимается поисками легендарного золота Роммеля, Ходжкинсон заявил: сокровища германского генерал-фельдмаршала покоятся на дне моря на расстоянии чуть менее морской мили от города Бастия, расположенного на северо-восточной оконечности французского острова Корсика.

– В местоположении клада мы уверены, – откровенничал исследователь, – но, чтобы его поднять, потребуется самая современная техника, поскольку сейфы, которые когда-то были сварены между собой, наверняка лежат теперь отдельно и ушли глубоко в песок.

С тех пор прошло более семи лет, однако клад Лиса пустыни так и не найден. По крайней мере СМИ об этом не сообщали…

В усадьбе гауляйтера Коха [3]

Ни один из объектов в мире поисков утраченных культурных ценностей так не известен у нас и за рубежом, как эта бывшая усадьба, а ныне небольшой поселок, расположенный на северо-западе Калининграда, с названием Майское.

До 1937 года местные постройки и земельные угодья под названием Гросс– Фридрихсберг принадлежали филиалу маргаринового и жирового завода в городе Велау (Знаменск), а затем перешли во владения гауляйтера и оберпрезидента Восточной Пруссии, начальника (с 1939 г.) Цеханувского и Белостокского округов Польши и рейхскомиссара (с 1941 г.) Украины, одного из видных нацистских деятелей, палача славянских народов Эриха Коха.

Эрих Кох был большим ценителем картин великих мастеров, которые он собирал по всей Европе

К 1939 году бывшая сельскохозяйственная территория филиала завода площадью 25 гектаров превратилась, по существу, в строго охраняемую режимную зону по типу военного городка с мощным ограждением, дозорными вышками, контрольно-пропускным пунктом, закрытыми сооружениями для ведения огня, узлом связи, патрульной службой и большим железобетонным бункером, построенным по всем канонам фортификационного искусства.

Из досье историков: время и место

На самом высоком месте у ручья стоял помпезный двухэтажный дворец с мансардой, имевший в своем составе около 30 комнат, благоустроенный подвал с душевой и котельной. Из подвала в бункер вел подземный ход, освещаемый горизонтальными окнами из армированных стеклоблоков.

Первые поселенцы в Калининграде вспоминают, что дворец был в руинированном состоянии, но над главным входом еще некоторое время висел бронзовый орел со свастикой в лапах. Одна из сохранившихся комнат имела табличку с надписью: «Адольф Гитлер» (во время визитов в Кенигсберг А. Гитлер всегда был гостем Э. Коха), а входные ступеньки (приступы) были выложены плитками из прессованного янтаря.

На территории усадьбы находилось озеро, по дну которого проходила булыжная дорога (для мытья колес бричек и машин), плавательный бассейн, роскошный парк в английском стиле, тиры, оранжерея, конюшня, скотные дворы, птичники и жилые дома сельскохозяйственных рабочих и обслуги. От ближайшей дороги усадьба была отгорожена забором высотой 2—2,5 метра из булыжного камня на цементном растворе. По углам забора были сооружены пулеметные казематы.

Железобетонный бункер имел четыре помещения, два входа и один аварийный выход обрушаемого типа (при разборе кирпичной стенки внутрь обрушивался слой песка и обнажалось выходное отверстие). Вся территория усадьбы была дренирована, а озеро и ручей были включены в местную гидрологическую систему. Об этом свидетельствуют оставшиеся захламленные смотровые колодцы и ржавые остатки спускных, запорных и регулирующих устройств.

В 1940 году к Гросс-Фридрихсбергу были присоединены имение Вальдгартен (ныне его нет), охотничьи угодья Метгеттена (Космодемьянского), а в начале 1944 года и Шарлоттенбург (Лермонтово).

В задачу данного очерка не входит рассказ о деятельности Э. Коха как гауляйтера, оберпрезидента или рейхсминистра, он верно служил фашистскому режиму, ревностно выполняя приказы по милитаризации Восточной Пруссии, идеологической обработке населения, искоренению инакомыслия и подготовке территории как плацдарма агрессии. Его кровавые деяния помнят народы оккупированных стран. Не меньшую жестокость он проявил и к собственному народу, объявив «народную войну» при вступлении войск Красной армии в пределы Восточной Пруссии. В результате боевых действий погибли десятки тысяч стариков и подростков. Таков был Э. Кох – руководитель.

Но была у него и другая страсть – интерес к культурным центрам оккупированных стран и «коллекционирование» их культурных ценностей.

Начало этому было положено еще в Польше, когда под руководством Э. Коха в городе Плоцке были разграблены культурно-исторический музей научного общества, естественно-этнографический музей епархии, библиотека научного общества (75 тысяч томов), церковный архив и библиотека епархии, а также содержимое древней сокровищницы Плоцкого кафедрального собора.

Эрих Кох, гауляйтер Восточной Пруссии, на фото справа

В конце 1941 года полной победой Э. Коха закончилась борьба за обладание Янтарной комнатой Екатерининского дворца города Пушкина. Претендентами на нее были главари фашистского рейха – рейхсмаршал Г. Геринг, рейхсминистр оккупированных восточных областей А. Розенберг, рейхсминистр иностранных дел И. Риббентроп и высшее военное командование, формировавшее из награбленных сокровищ свои собственные музеи в Бреслау (Вроцлав, Польша) и крепости Бойен (Восточная Пруссия). Большую помощь Э. Коху в этой акции оказал командующий немецкими войсками генерал-фельдмаршал Георг Кюхлер – близкий его друг.

Заполучив Янтарную комнату в свои владения, Э. Кох опекал ее вплоть до своего бегства из Восточной Пруссии, и не исключено, что и тайну ее он унес с собой в могилу.

Существует версия германского искателя Георга Штайна, что промежуточным пунктом движения культурных ценностей, в том числе и Янтарной комнаты, на завершающем этапе Восточно-Прусской операции была усадьба Э. Коха Гросс-Фридрихсберг. Это отсюда в январские дни 1945 года на Теринберг (Дунаевка) отправилась таинственная колонна грузовиков, судьба которых до сих пор не дает покоя калининградским искателям.

А вот документальное свидетельство историка-архивиста А. Прокопенко, бывшего начальника Особого архива СССР: «Под охраной полувзвода автоматчиков из комнаты Екатерины II (г. Пушкин) была увезена колоссальная коллекция драгоценных камней. Будто бы для музея Кенигсберга, но повезли-то ее сначала в имение Э. Коха. Вероятно, для предварительного изучения».

По данным сборника белорусского фонда культуры «Вяртанне», из Гродно была похищена в годы войны национальная реликвия польского короля и полководца Стефана Батория (1533—1586). В 1942 году ее в своем поместье Гросс-Фридрихсберг Эрих Кох показывал своим друзьям.

Накануне падения Кенигсберга Э. Кох приказал взорвать свою резиденцию и на ледоколе «Восточная Пруссия» с частью награбленных сокровищ отправился в Данию, где намеревался переждать крах фашистской Германии. В Копенгагене некоторое время находился в составе фашистских войск в звании майора и под именем Рольфа Бергера. С целью скрытия своей внешности сделал несколько пластических операций, оказался в плену у англичан, а затем, вернувшись из плена, поселился неподалеку от Гамбурга в качестве сельскохозяйственного рабочего.

А в это время, когда Э. Коху осталось быть на свободе всего считаные недели (конец 1948 года), в городе Веймар находят другую часть сокровищ из его личной коллекции. Свидетельствуют советские эксперты К.И. Агафонова и И.И. Турыщева: «В конце 1948 года диpeктор картинной галереи в Веймаре доктор Шейдиг сообщил в советское управление, что в особой кладовой местного банка спрятаны 19 ящиков с полотнами и другими художественными ценностями советских музеев.

Он утверждал, что там три гобелена, 54 картины, 100 гравюр, 9 ящиков старинного серебра. Они были вывезены из Кенигсберга 9 февраля 1945 года и доставлены в Веймар 9—10 апреля 1945 года на грузовиках с швейцарскими опознавательными знаками Поппом – доверенным лицом, помощником и управляющим Э. Коха. Перед приходом советских войск Попп сбежал в западную зону, прихватив с собой часть награбленного своим шефом. Доктор Шейдиг считал, что оставшиеся ценности должны быть возвращены их законным владельцам.

Когда сотрудники управления осмотрели кладовую банка, то обнаружили лишь один гобелен, 27 картин, около 90 гравюр, но все ящики с серебром исчезли.

Найденное было отправлено в СССР».

Опись ценностей, вывезенных Поппом в Веймар, удалось найти только спустя почти полстолетия. Ее передал А. Овсянову известный германский журналист, историк и искатель утраченных культурных ценностей Гюнтер Вермуш.

Вот что в ней значилось (в значительном сокращении и без указания размеров).

Гобелен – 1750 г., Фландрия.

Картины. Каналетто: «Венецианский вид», «Канал Гранде в Венеции», «Большой канал в Венеции», «Венецианский монастырский двор», «Святая Мария Залуте в Венеции», «Площадь в Венеции», «Площадь Маркуса в Венеции».

Картины русских художников: «Девушка, вяжущая снопы», «Портрет девочки в овале», «Вид широкой реки».

Картины нидерландских художников: «Плывущий олень» (XVIII в.), «Вид города с рекой в вечернем освещении», «Птичья жизнь» (ХVII в.), «Ночь невесты» (XVI в.), «Сцена в крестьянском доме».

Кстати

В коллекции Э. Коха находились картины итальянские, французские, немецкие, большое количество картин, авторство которых не установлено, как и их первоначальная принадлежность. Все это в сочетании с отсутствием названия гобеленов и скудными характеристиками картин говорит о грабительском почерке и низком уровне познаний в области искусства.

Среди серебряных произведений, переправленных на запад, можно назвать десятки различных подсвечников, больших и малых чаш, кубков, кувшинов, ваз, кружек, бокалов, винных кувшинчиков, винных охладителей, подносов, всевозможных сервизов, потиров, сосудов с золочением, фрагментов из золота и янтаря в стилях классицизма, ранней и поздней готики, барокко и бидермейер.

В 1949 годy Э. Кох был опознан в английской зоне оккупации Германии, а в 1950 году был выдан для решения своей судьбы Польше, так как именно там он совершил самые страшные злодеяния. (На территории Польши по приказу Э. Коха были убиты 72 тысячи поляков и 200 тысяч евреев.)

Следствие по делу Э. Коха было закончено в 1951 году, а вот судебный процесс из-за болезни, всевозможных симуляций и голодовок начался только в 1958 году.

Кстати

После судебного разбирательства, которое длилось семьдесят семь дней, всевоеводский суд Варшавы приговорил Эриха Коха к смертной казни. Просьба о помиловании была отклонена, но… приговор так и не был приведен в исполнение, так как здоровье подсудимого казалось окончательно безнадежным.

В этих условиях смертный приговор был заменен пожизненным заключением. Но «смертельно» больной Э. Кох после этого прожил еще 27 лет, отличаясь завидным здоровьем, не страдая никакими болезнями. Сначала он отбывал заключение в Мокатовской тюрьме Варшавы, а с 1965 года – в тюрьме Барчево Ольштынского воеводства. Умер он аж в 1987 году!

Однако вернемся в послевоенную, теперь уже бывшую усадьбу Э. Коха. Сведения о первых послевоенных годах ее крайне скудны. Так, помощник начальника гражданского управления 8-й комендатуры А.И. Лукьянов вспоминает, что на территории усадьбы была бензоколонка. В 1945 году из нее выкачали примерно 12 тонн бензина, однако через некоторое время подземные баки снова наполнились, и так продолжалось несколько раз.

Эрих Кох в своем поместье Гросс-Фридрихсберг (Майское)

Из рассказа З.М. Купчика выяснилось, что в конце сороковых в бомбоубежище-бункере за кирпичной стеной, выложенной под «старину», были обнаружены ковры, дорогая посуда, несколько ящиков с вином, статуэтки, изделия из серебра, слоновой кости и янтаря. Чьи это были культурные ценности, из каких музеев, где они сейчас? На эти вопросы уже никто не даст ответа.

Более полные сведения о послевоенном Гросс-Фридрихсберге, а затем и Майском изложил в своей записке бывший архитектор (с 1945 года) Калининграда А.В. Максимов: «Помню, в 1954 году я вел планировочную группу в Облпроекте. Очередным заданием на проектирование был тепличный парниковый комбинат, который должен был быть в поселке Майском. 3десь я познакомился с главным агрономом совхоза В.А. Успенским, который уже работал с конца сороковых в бывшей коховской усадьбе. Все работники совхоза рассказывали мне о странном поведении немцев-хуторян в первые послевоенные годы. Они толпами ходили по территории бывшего имения и что-то тщательно изучали, а местами вели раскопки. Видно было, что они что-то искали. Работникам совхоза они рассказывали, что в последние месяцы войны здесь шли большие строительные работы силами советских военнопленных, которые были расстреляны вместе с их руководителями-немцами. В это время войсковые подразделения, охранявшие имение Э. Коха, не пропускали хуторян через него, а заставляли обходить, хотя раньше этого не было. Хуторяне говорили, что сюда из Кенигсберга каждый день привозили машинами строительные материалы, в том числе и готовый бетон. Работы продолжались несколько месяцев, а по их окончании следов строительной деятельности обнаружено не было, правда, территория парка увеличилась вдвое.

Первым начальником тогда еще военного совхоза был майор Г.А. Теличка, который хорошо говорил по-немецки. Человек он был любознательный и заинтересовался этими рассказами.

Проведя необходимую подготовительную работу и уточнив места производства работ, он приступил к планомерным раскопкам. Но случилась трагедия. Вечером, возвращаясь из города на мотоцикле, он не заметил натянутую через дорогу между деревьями проволоку и при столкновении погиб.

Все материалы дела майора Г.А. Теличко были переданы тогдашнему председателю поисковой комиссии В.Д. Кролевскому. Тем все и кончилось. Только память моя еще раз встряхнула стариною, желая напомнить истинную историю, а не очередную басню журналистов.

С товарищем В.А. Успенским мы изучили новую территорию парка, которая имела тогда заброшенный вид. Нас удивило наличие деревьев на ней одного и того же возраста, что и в старой парковой зоне. Подкопав одно из деревьев, мы обнаружили, что оно недавно посажено, а большие его корни аккуратно обернуты полосовым железом с войлочной прокладкой. Сличили немецкую топографическую съемку 1938 года со съемкой 1954 года и уяснили, что парк увеличен за счет поля. Тогда же удалось выяснить, что и дерновой покров был уложен сравнительно недавно (видна была квадратная нарезка его)».

А.В. Максимовым был по памяти нарисован план усадьбы Э. Коха и показаны места, рекомендуемые для исследований.

В какой-то степени записку А.В. Максимова подтверждает книга коменданта крепости Кенигсберг генерала пехоты О. Лаша «Так пал Кенигсберг»: «В конце февраля 1945 года, когда блокада крепости была прорвана, он (Э. Кох. – Авт.) послал сюда 12 крайсляйтеров и своего заместителя Гроссгера, чтобы по-старому держать в руках партию и население (сам Э. Кох в то время находится в поселке Нойтиф – коса Фрише-Нерунг. – Авт.). Наряду с восстановлением ненужных управленческих органов эти посланцы гауляйтера аанимались оборудованием и ремонтом его имения».

В 1950 году в Калинингpад был вызван бывший заключенный немецкого лагеря в Meтгeтен (Космодемьянском) Д.В. Побот. В беседе с сотрудникaми тогдашней поисковой комиссии он рассказал, что в лагере находился с августа 1944 года, а в сентябре того же года в составе команды (пpимерно 20 человек) работал в усадьбе Э. Коха. Они врyчнyю отрывали траншеи глубиной 2,5 метра и укладывали на дно горизонтально железобетонные трубы метрового диаметра. Укладку имущества в них производили немецкие солдаты и офицеры, а засыпали грунтом заключенные.

Кстати

Что находилось в этих тайниках, Д.В. Побот не знал. При его участии было возведено только три тайника, однако такой работой занимались и другие команды. Тогда Д.В. Побот показал членам комиссии места захоронений, и довольно точно. При вскрытии в двух хранилищах оказались полуистлевшие хромовые кожи и пишущие машинки, а третий был пуст.

А вот что написал директору Калининградской геолого-археологической экспедиции в 1974 году уроженец г. Бреста А.А. Сахарчук (в сокращении): «Вот уже тридцать лет не дает покоя один вопрос. Будучи военнопленным, в 1944 году (сентябрь месяц) работал в имении Коха. В его имении тогда строился железобетонный тайник. То место я очень хорошо помню. Тайник был широкий, примерно 4 × 4 метра. Он был построен глубоко в земле и хорошо замаскирован. Когда его строили, то в бетон вставлялась толстая арматура. То, что я вам пишу, – это святая правда. Я могу быть очень вам полезен… Если даже там не сохранились постройки и место застроено, я даже ночью сумею найти этот тайник, поскольку за четыре года моей работы я запомнил каждый кустик, каждое дерево, которые росли в имении».

В том же году он был вызван в Калининград. При встрече дополнительно рассказал следующее: «Я никому до сих пор об этом не рассказывал потому, что ждал, пока подрастут сыновья, с которыми я бы сам открыл этот тайник. Я хотел обеспечить им хорошую жизнь. Кроме того, я боялся и за себя, сами знаете, как после войны относились к пленным. Сам я в строительстве тайника участия не принимал, а в качестве ездового подвозил доски для опалубки, арматуру, щебень и песок. Жил я тогда в подвальной школе Метгетена. Причиной нынешнего заявления послужила серьезная ссора со старшим сыном».

К сожалению, в то время из-за крайне неблагоприятных погодных условий был сделан только один котлован в месте, указанном А.А. Сахарчуком, используя возможности (до 2 метров) экскаватором на базе трактора «Беларусь». Каких-либо инородных объектов при этом обнаружено не было. На этом «исследования» и закончились.

Все приведенные свидетельства и документы носят общий характер и напрямую не связаны с судьбами утраченных культурных ценностей, хотя, зная «увлечения» Э. Коха, можно такую связь и предположить. Более конкретно говорят об этом другие заявители. Вот фрагмент письма польского журналиста С. Орловского редактору «Известий» от 20 октября 1961 года: «Э. Кох сообщил мне, что Янтарную комнату укрывал не он, а только Альфред Роде и бургомистр Кенигсберга. Кох знает в Кенигсберге два бункера, в которых находятся произведения искусства. Там среди других находятся кое-какие предметы из его личной коллекции. Э. Кох не может со 100-процентной уверенностью сказать, что Янтарная комната находится там, но думает, что может быть. В обмен на сообщение о тайниках Э. Кох хочет получить отмену приговора, заменой его пожизненным заключением на родине и непреследованием его».

Из досье историков: письмо Рогацкой

В 1972 году в адрес тогдашней Калининградской геолого-археологической экспедиции пришло письмо от сотрудника милиции города Познани (Польша) с изложением беседы с некоей Стефанией Рогацкой, которая, по ее утверждению, работала в годы войны в усадьбе Э. Коха. Приведем его в некотором сокращении: «После оккупации Польши С. Рогацкая стала портнихой жены Э. Коха. В 1940 году вместе с семьей Э. Коха она выехала в Кенигсберг. Ехали на машинах, водителями которых были находившиеся на службе у Э. Коха братья Корблюм.

Кох жил во дворце, который находился в 1,5 км от города. Дворец охранялся и кроме С. Рогацкой там не было ни одного поляка. Горничной супруги Э. Коха была Марта Дитрих. В конце войны во время частых воздушных налетов семья Э. Коха и вся прислуга спускались в бомбоубежище, в которое вел туннель длиной около 50 метров, освещенный электричеством. Сам бункер был в парке, над ним росли деревья… В туннель входили из кухонного коридора. В бункере были четыре комнаты. Первая являлась концом туннеля, из нее дверь справа вела во вторую комнату, а слева – в третью, из которой можно было пройти в четвертую. Кроме того, четвертая комната имела двери, выходящие в туннель… В каждой комнате было электрическое освещение. В комнатах стояли шезлонги и кресла, а в стенах были шкафчики с винами и продуктами…

Фронт подходил к Кенигсбергу. Супруга Э. Коха сказала Рогацкой, что уезжает в Центральную Германию и забирает ее с собой. В день отъезда жена Коха приказала Рогацкой пойти в бомбоубежище и взять в первой комнате чемодан с часами. С. Рогацкая открыла дверь в четвертую комнату, где увидела четыре деревянных сундука, стоявших напротив входа, а на них еще три таких же сундука. Посреди комнаты была выкопана большая яма, из которой торчала коричневая переливающаяся глыба, достигавшая потолка. Рядом стоял Кох и его лакей Корблюм, который чем-то поливал глыбу. Увидев С. Рогацкую, Кох очень рассердился и выгнал ее. За неделю до этого Рогацкая заходила в эту комнату, но там ничего не было. Она полагает, что сооружался тайник. О том, что она видела, С. Рогацкая ни с кем не говорила и в тот же день уехала с женой Коха на автомашине в Германию. Кох остался в Кенигсберге. Если дворец в Калининграде остался цел, то С. Рогацкая могла бы найти бомбоубежище».

Казалось бы, с получением столь серьезного заявления нашими государственными поисковыми органами будет организован немедленный вызов из Польши С. Рогацкой, тем более что она сама допускала такую возможность. Однако, к сожалению, этого не случилось. Статус «секретной области» не был исключен для «братской страны социализма», и возникшие уточняющие вопросы пришлось решать путем повторного многоступенчатого обращения через начальника милиции города Познани, милиционера, за которым была закреплена уже престарелая «подозрительная» С. Рогацкая. Из первоначального заявления С. Рогацкой не было ясно, о каком имении Э. Коха идет речь, какое его старое название и хотя бы примерная схема расположения там зданий и сооружений, как выглядел дворец и т.д.

Только спустя два года был получен ответ из милиции города Познани (это при таком-то соседстве). Естественно, беседовавшие с С. Рогацкой люди были весьма далеки от специфических поисковых проблем и не смогли в полной мере удовлетворить «любопытство» специалистов Калининградской геолого-археологической экспедиции. Так, например, осталось невыясненным самое главное: как назывался дворец и окружающая местность, почему упоминается только один вход в бункер – подземный – и ничего не говорится о двух наружных.

Определенную ценность составила схема усадьбы, составленная С. Рогацкой с указанием некоторых важных ориентиров – бассейна, забора парка, – и описание дворца с указанием количеств комнат (36), террасы, балконов и входов. В заключении второго письма С. Рогацкая вновь (пока жива) изъявила желание лично показать известные ей объекты. И эта возможность не была использована.

Правда, сотрудники экспедиции все же сделали попытку вызвать С. Рогацкую, но бюрократические жернова, первоначально раскрутившись, на полдороге остановились из-за непомерного количества перемалываемых писем, согласований, уточнений, возражений и чиновничьих рекомендаций. В этом процессе принимали участие (а он длился три года) облисполком, обком КПСС, управление внутренних дел, КГБ и даже Министерство культуры РСФСР.

Кстати

Неудача с вызовом заявителя привела, как это уже случалось не раз, к известному в поисковой практике методу «тыка» – исследовательской работе по косвенным признакам. «Я вовсе не хочу этим бросить упрек работникам Калининградской геолого-археологической экспедиции, ибо и сам был их долголетним внештатным сотрудником, в том числе и при отработке версии С. Рогацкой, – говорит А. Овсянов. – Экспедиция была поставлена в такие условия и делала, что могла».

Для начала сотрудники экспедиции обследовали все имения, принадлежащие Э. Коху, – Вальдгартен, Шарлоттенбург, Гросс-Фридрихсберг и санаторий Транквити (Западное). При этом однозначно установили, что по большинству параметров усадьба Гросс-Фридрихсберг с больше совпадает с описанием С. Рогацкой. Она и была выбрана для дальнейших исследований. Правдивость заявлений С. Рогацкой подтверждает и такой факт. По адресным книгам Кенигсберга 1939 и 1942 гг. было установлено, что действительно водителями Э. Коха были братья Корблюм. Один из них проживал на Оттокарштрассе (Огарева), а другой на Миттельтрагхаймштрассе (Пролетарская). В этих книгах было замечено и следующее. Житель усадьбы Коха Буттер Фритц по справочнику 1939 года проходит как мельник, а в 1942 году он значится как специалист по строительству подземных сооружений.

На втором этапе силами Калужской геолого-геофизической экспедиции было проведено экспериментальное обследование местности на предмет обнаружения подземных аномалий (инородных включений). Здесь можно отметить то обстоятельство, что Калининградская геолого-археологическая экспедиция впервые в СССР применила геофизические исследования для обнаружения культурных ценностей.

Ранее такие способы применялись только для поисков полезных ископаемых. К сожалению, эксперимент тогда не дал ожидаемого результата, но позволил развернуть дальнейшие работы в этом направлении.

Геофизическая разведка версионного объекта позволила зарегистрировать множество аномалий. Но, к сожалению, наряду с искусственными объектами к категории «кладов» приборы причислили и все геологические неоднородности (слои глины в песке, песка в глине, старые выемки, насыпные грунты, обводнения и другое). Все это нужно было проверять бурением или отрывкой шурфов. Естественно, такой объем работ был не под силу экспедиции, если учесть, что с помощью биолокации (лозоискательства), осуществленной доктором геолого-минералогических наук А.Н. Олейниковым. количество подземных аномалий было значительно увеличено.

Кстати

Локальные ручные раскопки в некоторых аномалиях, бурения скважин и обследование бункера Э. Коха не принесли ожидаемых результатов, связанных с появлением С. Рогацкой, но позволили довольно полно изучить конструкцию убежища для будущих аналогов. Так, выяснилось, что толщина стен его составляла полтора метра. По периметру его была сделана засыпка шлаком шириной 3 метра, которая выполняла функции дренажа. Для упреждения ударов и взрывов снарядов вблизи стен бункера он имел широкий (4 м) карниз из двух слоев железобетонных плит (0,5 × 0,5 × 0,25 м) с уложенной в швах арматурой. Все это в геофизических исследованиях регистрировалось аппаратурой, как аномалия – подозрение на захоронения. Изучение полученных данных позволит в будущем избежать подобных ошибок.

В те же годы в непосредственной близости от усадьбы Э. Коха был обнаружен многожильный, бронированный телефонный кабель (50 пар проводов с обособленной сердцевиной) на глубине 2 метров. Встал далеко не праздный вопрос: откуда он идет и где кончается? Ведь, вполне возможно, он мог привести к какому-то неизвестному подземному сооружению. И эта задача тогда не была выполнена, хотя и решалась геофизиками тогдашнего Ленинградского горного института и специалистами Калининградской городской телефонной станции.

Раскопки обрушенного туннеля, который шел от дворца Э. Коха к бункеру, позволили установить наличие тайного помещения, кстати, отмеченного на приблизительной схеме С. Рогацкой. Со слов местного жителя 3.М. Купчика известно, что в 1945 году из него что-то вывозили военные на грузовике.

В 1981 году силами курсантов Калининградского высшего инженерного училища в двух помещениях (из 4) бункера были пробиты полы и произведено бурение ручным буром на глубину до 5 метров. Какого-либо тайника (вспомним заявление С. Рогацкой) обнаружено не было. В двух других помещениях, занятых местными под хранение овощей, исследования не проводились.

Таким образом, производственные работы 1975—1983 годов не смогли ни подтвердить, ни опровергнуть существующие версии. Работы велись в основном в бункере или возле него. Необследованными остались большие территории парковой зоны, где, по заявлению А.В. Максимова, стояли деревья-макеты. Остались непроверенными места провалов полов в хозяйственных постройках усадьбы, а такое случалось неоднократно. Но это не значит, что проведенные исследования были безрезультатными.

Точно удалось установить, что на усадьбе Эриха Коха были захоронения, в том числе и культурных ценностей. Выяснилось и то, что усадьба была буквально нашпигована взрывоопасными предметами, остававшимися в земле до 1981 года. Ведь в этих местах в штурмовые дни апреля 1945 года шли ожесточенные бои по прорыву первой оборонительной позиции войсками 43-й армии генерала А.П. Белобородова. Десятки минометных мин, сотни зенитных снарядов, штабель (к 1981 году еще неразобранный) в густом кустарнике полузасыпанных противотанковых снарядов, штык-ножи, гестаповские кортики, карабины и автоматы – вот далеко не полный перечень «ценностей», обезвреженных с помощью сотрудников экспедиции.

С расформированием ее в конце 1983 года прекратились организованные поиски культурных ценностей на территории бывшей усадьбы Э. Коха, хотя частные, несанкционированные и подпольные продолжались. Важный версионный объект был торопливо снят с учета, хотя все исследователи, причастные к этому, были убеждены в преждевременности закрытия проблемы.

Возможность окончательно опровергнуть или подтвердить бункерную версию С. Рогацкой представилась только через 11 лет, в сентябре 1994 года, силами российско-американской экспедиции, оснащенной самой современной геофизической аппаратурой.

Наши американские коллеги из компании «Глобал Эксплорейшенз» с сопровождавшими их представителями ведущих телекомпаний мира ЦЦФ (Германия) и ТВС (Япония), имея план прежней усадьбы, были крайне удручены картиной горемычности и неприкаянности всего окружающего. Бывший план явно не совпадал с нынешними реалиями. Старый английский парк с вековыми деревьями за послевоенные годы превратился в сплошные непроходимые заросли кустарника и сорных трав. Нарушение водного режима привело к частичному заболачиванию территории. Все регулирующие, запорные и водосбрасывающие устройства оказались в свинченном, срезанном и раскуроченном состоянии. Плавательный бассейн когда-то использовался в качестве силосной ямы, да так и остался на десятилетия с «неизвестным» содержимым. К некогда добротным скотным дворам, складам и административному зданию за все послевоенные годы так и не прикоснулась рука ремонтника.

В кратком очерке нет возможности подробно рассказать о четкой и слаженной работе парней в голубой униформе с фирменными знаками на кепочках, о георадаре, регистрирующем подземную обстановку до глубины 30 метров и выдающем ее на монитор в цветном изображении, о видеосистеме «Олимпус», позволяющей на экране наблюдать интерьер любого подземного сооружения, куда проник кабельный приемник-искатель (фиброоптическая камера), и магнитометре, регистрирующем любые металлические предметы на глубине до 8 метров. Все это развертывалось и приводилось в действие за считаные минуты.

За этим забором, возможно, еще хранятся сокровища Эриха Коха

Тщательная приборная разведка позволила однозначно опровергнуть утверждения С. Рогацкой о втором ярусе укрытий под полом существующего бункера (однако тщательный анализ заявления Рогацкой с участием американских и немецких специалистов вновь навеял сомнения: а об этом ли бункере она вела речь, почему она упоминала только подземные входы в него?). К сожалению, уплотненный график работы на других объектах не позволил исследовать парковую зону бывшей усадьбы. Это дело будущего.

И все-таки акция не прошла бесследно. В саперный реестр были внесены новые, особо взрывоопасные 119-миллиметровые ржавые немецкие минометные мины, пачки взрывателей к ручным гранатам и противотанковый снаряд времен минувшей войны… И эти находки, уничтоженные саперами Калининградского гарнизона, возможно, спасли гораздо большие ценности – жизни людей, и уже только этим оправдана деятельность на бывшей усадьбе всех поисковых экспедиций.

Вместо постскриптума: небесный клад гауляйтера

Рассказывает Н. Плиско:

– Если в полдень летом лететь на вертолете над Калининградским заливом, то сквозь толщу воды хорошо видно всё, что находится на дне. Глубины здесь небольшие, максимум три-четыре метра. При полном штиле ясно различимы остатки затонувших судов, элементы каких-то конструкций, крылья и части фюзеляжей самолетов.

Где-то здесь лежит и «золотой “дорнье”», – сказал пилот пограничного вертолета…

В апреле сорок пятого Советская армия заняла почти всю территорию Восточной Пруссии. Кёнигсберг был окружен. Оставалась свободной лишь одна дорога – в сторону военно-морской базы Пиллау, но и она постоянно обстреливалась советской тяжелой артиллерией и подвергалась ударам штурмовой авиации. В Кенигсберге за время войны скопились большие ценности, а вывезти их в глубь Германии уже было невозможно. Последним туда еще в январе ушел состав Эриха Коха. Оставалась лишь дорога по воздуху.

…Ранним утром в кабинете командира военно-воздушной базы Кенигсберга «Девау» появились два человека в форме СС. Они предъявили приказ коменданта Кенигсберга генерала Отто Ляша.

Командиру базы предлагалось незамедлительно подготовить к вылету самый большой из имевшихся бомбардировщиков. В готовности находился двухмоторный «дорнье» Do-217 – средний фронтовой бомбардировщик с большой кабиной, похожий на стрекозу. Он был вооружен семью тяжелыми пулеметами и мог нести до двух тонн бомб.

Машину разгрузили: сняли вооружение, бомбодержатели, в баках оставили горючего лишь на один час лёта – до Гамбурга. Из экипажа остался лишь первый пилот.

Имперский банк в Кенигсберге – финансовый центр Восточной Пруссии. Его небольшое здание, полуразрушенное английскими бомбардировками, не производило впечатления. Большая часть банка – огромные комнаты-сейфы в несколько этажей, соединенные лифтами, лестницами и бетонированными коридорами, – находилась под землей. Подземный ход длиною 800 метров, по которому были проложены рельсы узкоколейки, соединял банковские подвалы с подземельями Королевского замка. Ход шел на глубине 8—11 метров от поверхности.

Гигантские, в несколько сотен квадратных метров подвалы буквально ломились от сокровищ. Кроме государственных ценностей рейха тут находились музейные коллекции из городов Восточной Пруссии, личные «сбережения» партийных воротил. Здесь были собраны ценности, награбленные в России, Украине и Польше, – золото, ювелирные изделия, картины и иконы. Они предназначались для отправки в Тюрингию, но так и остались в банковских подвалах.

Отто Ляш в штабе, незадолго до сдачи в плен, реконструкция

Спустя час человек в форме СС вошел в кабинет директора банка и предъявил письменное подтверждение своих полномочий. Директор с помощником, прибывшим эсэсовцем и охраной спустились на лифте на нижний этаж банковских подвалов. Прошли по короткому бетонному коридору и остановились у массивной металлической двери. Ее открыли двумя ключами: одним – директора банка, вторым – его помощника. В небольшом помещении, скупо освещенном синей лампочкой, были две двери в противоположных стенах. Открыли – также двумя ключами – одну из них. Вдаль уходил выложенный красным кирпичом тоннель, по которому шли рельсы узкоколейки. На них стояли сцепленные между собой три вагонетки. Открыли вторую дверь. Небольшая кубическая комната почти под потолок была заполнена золотыми брусками с клеймами Рейхсбанка в холщовых мешках.

Работа закипела. Пять человек извлекали из хранилища мешки с золотыми слитками и аккуратными стопками укладывали их на вагонетки, распределяя груз поровну на каждую. Через сорок минут ровно две тонны золота были уложены.

С помощью лебедки на первой вагонетке маленький состав двинулся по тоннелю в сторону подземелий Королевского замка. Снова массивные металлические двери, коридор, еще двери и из маленькой комнатки почти вертикальные металлические ступени, ведущие наверх. Этот путь вел на внутренний замковый двор. Выходной колодец был замаскирован крышкой канализационного люка.

На сей раз работа шла медленнее. Подъем двух тонн груза по вертикальной лестнице занял три часа. Рядом с люком стоял армейский грузовик. Мешки с золотыми слитками уложили на дне кузова ровным слоем, прикрыв брезентом.

Под охраной мотоциклистов и бронетранспортера тяжелый дизельный «Бюссинг» двинулся в сторону авиабазы. Ехали медленно, после авианалетов улицы были завалены обломками домов, грудами кирпича. Расчищать их просто не успевали.

Через час конвой прибыл на аэродром. С помощью охраны груз поместили в «дорнье», и ровно в 16.00 самолет оторвался от взлетной полосы. В нем кроме пилота были лишь два человека, отвечавшие за золото. Не делая традиционного круга, самолет сразу лег на назначенной курс – на Гамбург. Высота полета была небольшой – двести метров, поскольку в воздухе господствовала советская авиация.

Только чудом большой невооруженный самолет смог 6ы остаться незамеченным. Но чуда не случилось. Пара «яков», патрулировавших над заливом, обнаружила «дорнье». Хватило пулеметной очереди, чтобы тяжелый самолет загорелся, потерял управление и рухнул в воды залива. Золотой груз разломил фюзеляж, от удара об воду отлетели крылья с моторами. Через несколько минут на холодных водах не осталось и следа произошедшей трагедии.

…Шли годы, обломки самолета с драгоценным грузом так и оставались на дне залива. Их постепенно засасывает илистый грунт. Почему же никто не вспомнил о «золотом “дорнье”», не вел поисков? Дело в том, что мало кто знает о таинственном полете. Сбившие бомбардировщик летчики не ведали о грузе, пилот погиб.

Чудом уцелел один из офицеров CС, сопровождавших золото. В середине шестидесятых он выпустил мемуары, где упомянул о грузе. Писал об эвакуации банковских ценностей и комендант Кенигсберга генерал Ляш. Кстати, его бункер находился буквально в сотне метров от банковских подвалов. Место падения «дорнье» указывалось в воспоминаниях приблизительно. И сейчас, приехав на берег залива, его найти непросто.

Пограничники не любят пускать посторонних в охраняемую зону. Чтобы туда попасть, требуется подробное обоснование. Получить разрешение на поисковые работы вполне возможно. Только вот кто оплатит расходы по подводному поиску?

Одиссея Копья всевластия

Завоевать Австрию было, пожалуй, для Гитлера главным стремлением в жизни. Этот несостоявшийся художник (наверное, мог стать неплохим рисовальщиком) и отставной ефрейтор, а позже вождь нации имел сокровенную мечту найти неприметный черный кусок железа, а точнее – наконечник древнего копья, который считался одной из важных христианских реликвий и хранился в бывшем дворце Габсбургов – венском музее Хофбург. Экспонат носил название «Копье Оттона III» – императора Священной Римской империи.

Копье Оттона

Кстати

Источник особенного интереса Гитлера к этому артефакту можно отыскать у Тревора Рейвенскрофта в его книге 1972 года «Копье Судьбы». Рейвенскрофт отождествляет здесь Копье Судьбы и Святое Копье, входящее в состав атрибутов императорской власти.

По версии Рейвенскрофта, в октябре 1907 года Гитлер приехал в Вену для того, чтобы поступить в Академию изящных искусств, но провалил вступительные экзамены. Оставшись в Вене, Гитлер снял квартиру вместе с другом детства Августом Кубичеком, где они жили крайне небогато. Впервые Гитлер увидел копье в 1909 году – Гитлер посещал музеи, картинные галереи и букинистические магазины. В 1909 году будущий фюрер делал эскизы фасада музея Хофбург и зашел в музей, чтобы согреться. Он оказался в зале сокровищ Габсбургов, где были выставлены имперские клейноды.

Отныне Гитлер ежедневно, как на работу, приходил в зал сокровищ Хофбурга и подолгу простаивал перед витриной, за которой на алом бархате было выставлено то самое Копье Оттона. Будущий фюрер грезил, как в один прекрасный миг возьмет священный предмет в свои руки. Он всем своим естеством ощущал, как от этого неприметного куска металла исходят незримые волны какой-то неземной, всесокрушающей мощи. И верил: когда-нибудь эта мощь вольется в него самого и поможет покорить мир.

А в 1917 году это вожделение перешло совсем уже в открытую манию. Тогда молодой Адольф совместно с Альфредом Розенбергом и еще двумя «братьями по духу» проводил спиритический сеанс, и вызванный Гитлером дух некоего немецкого князя напророчил: новым предводителем Германии станет тот, кто завладеет Копьем! И вот через полтора десятилетия, получив власть, этот мечтательный мистик еще более окреп в своей решимости захватить Копье Оттона. Нетерпение переполняло «арийца № 1»! Сколь велико оно было, можно судить по такому факту. Шел 1935 год, рейх еще только набирался сил, чтобы вторгнуться в Австрию. И вот знаменательное событие: здесь открылся так называемый Центр нацистской религии, которому предназначалось впоследствии вырасти в некий «Ватикан СС». Так вот один из главных залов этого фашистского пантеона получил известность как «Комната Копья»: центральное место в нем занимала копия (?) Копья Оттона III.

Прежде чем его войска вторглись в Австрию, он дал указание обеспечить сохранность Копья, пока танки с крестами не возьмут под свою «опеку» дворец Габсбургов.

Что же представляло собой копье? Это железный наконечник для средневекового копья, который крепился на деревянном древке. Длина такого копья в два раза превышала рост воина-пехотинца. Длина наконечника – 50,8, ширина – 7,9 сантиметра. Стальной наконечник состоит из двух частей, скрепленных серебряной проволокой и стянутых золотой муфтой-накладкой. В лезвие наконечника вставлен кованый гвоздь, который, согласно легенде, является одним из орудий страстей. Гвоздь прикручен к полости лезвия наконечника серебряной проволокой. Надпись на золотой накладке гласит: «Копье и Гвоздь Господни». На внутреннем серебряном обруче – более подробный текст: «Милостию Божией Генрих IV, великий римский император, августейший, приказал сделать сей серебряный обруч, дабы скрепить Гвоздь Господень и Копье святого Маврикия».

В своей срединной части копье сломано и собственно состоит из двух частей. Для того чтобы скрепить наконечник, в разное время на лезвие наконечника располагались накладки: железная, во времена императора Оттона III (X—XI вв.), серебряная – во времена императора Генриха IV (XI—XII вв.) и золотая – со времен императора Карла IV Люксембургского (XIV в.).

Лиутпранд Кремонский в «Истории», законченной в 961 г., описывает Святое Копье, принадлежавшее Оттону Великому. Это описание полностью совпадает с описанием хофбургского копья. Копье Оттона Лиутпранд возводит, в свою очередь, к копью Карла Великого. Карл в 774 г. получил от римского папы в качестве священной инсигнии «победную ромфею» (копье) императора Константина.

В классической «Энциклопедии оружия» выдающегося австрийского историка и оружиеведа Вендалена Бехайма венское Копье св. Маврикия упоминается как типичное раннесредневековое копье с двумя крыльцами у основания, имеющее следы многочисленных позднейших добавлений вроде прорезей в наконечнике и золотых накладок. Бехайм примерно датирует его IX веком и отмечает как артефакт, интересный с точки зрения истории оружия как один из старейших образцов копий эпохи Средневековья.

По результатам проведенной в 2003 году экспертизы доктора Роберта Фезера, это копье было выковано в VII веке нашей эры, то есть действительно относится к эпохе раннего Средневековья и никак не могло принадлежать историческим Лонгину или св. Маврикию…

…В марте 1938 года, когда гитлеровские танки вошли на территорию суверенной альпийской республики, президент Австрии Миклас распорядился сделать все возможное, чтобы уберечь исторические реликвии от немецких интервентов. Тотчас полицейские подразделения отправились к Хофбургу. Но там их встретил отряд австрийских эсэсовцев, и земляки эти оказались настроены весьма агрессивно. Доблестная полиция сочла за благо не выполнить распоряжения своего президента и отступила.

15 марта 1938 года Гитлер прибыл в Хофбургский дворец в сопровождении Гиммлера и предъявил свои права на Копье Лонгина. Во дворце Гитлера встретил и руководитель Верховного партийного суда Вальтер Бух, и руководитель австрийских СС Эрнст Кальтенбруннер. Бух должен был обеспечить легальную передачу Германии имперских клейнодов. Гитлер вместе с Гиммлером вошел в зал, где было выставлено Копье Судьбы. Немного погодя Гиммлер вышел, оставив Гитлера наедине с копьем, которое он не видел более четверти века. Гитлер отдал распоряжение: копье должно покоиться в древней церкви Святой Екатерины в Нюрнберге в том зале, где в Средние века проводились состязания мейстерзингеров. На Площади героев перед венским Хофбургом был организован митинг. Гитлер произнес с балкона дворца речь, которую закончил следующими словами: «Я объявляю немецкому народу о том, что выполнил самую важную миссию в моей жизни. Как фюрер германской нации и рейхсканцлер я перед лицом истории заявляю о вступлении моей родины в Германский рейх!»

Церковь Святой Екатерины, Нюрнберг

13 октября 1938 года из Вены в Нюрнберг бронепоездом были доставлены Копье Судьбы и другие императорские сокровища. Это событие стало праздником, на вокзале собралась толпа, чтобы увидеть прибытие поезда. Войска образовали живую ограду на пути от вокзала до церкви Св. Екатерины, по которой бронетранспортеры везли императорские сокровища. Кроме Копья Судьбы в инвентарном списке значились: зуб Иоанна Крестителя, лоскут скатерти со стола Тайной Вечери, кошель Святого Эльма, Библия первого римского папы, камень из стены Иерусалимского храма.

Копье доставили в зал мейстерзингеров, где обустроили специальное хранилище со сложной системой сигнализации. Обербургомистр Нюрнберга Вилли Либель был избран хранителем священного копья, Вольфрам Сиверс отвечал за организацию «научных исследований» Копья Судьбы. Когда Гитлер посещал Нюрнберг, он заходил в церковь Св. Екатерины и созерцал Копье Судьбы.

Кстати

Документально подтверждено, что атрибуты императорской власти были перевезены в 1938-м из Вены в Нюрнберг по инициативе нюрнбергского обер-бургомистра Вилли Либеля, а не Гитлера. Имеются также статьи исследовательского института СС Аненербе, в которых имперские регалии выводят из германских символов господства.

Почему фюрер столь маниакально рвался к обладанию именно этой реликвией? Почему так безоговорочно верил, что она позволит ему вершить судьбы государств и народов? Да потому, что вся предыстория священного Копья (а она насчитывает несколько тысяч лет!) убедительно доказывала: тот, кто владеет им, владеет всем миром.

Копье было выковано с соблюдением сакрально-мистических ритуалов по приказу третьего первосвященника Иудеи Финееса, известного своими незаурядными способностями в сфере магии и каббалистики. Согласно замыслу Финееса, Копье символизировало магические силы крови иудеев как избранного народа (об этом факте, глубоко оскорбительном для всякого арийца, Гитлер, вероятно, предпочитал не вспоминать). С той поры началось триумфальное шествие Копья по всему миру.

Это путешествие сопровождалось победным пением фанфар и потоками крови, гибелью целых государств и рождением новых могущественных империй.

Из досье историков: путь Копья

Легендарный военачальник Иисус Навин, потрясая этим Копьем, бросился на мощные укрепления осажденного Иерихона, и надежнейшие стены внезапно рухнули. Побывало Копье и в руках Ирода Великого, приказавшего изничтожить всех младенцев мужского пола Иудеи, чтобы не дать взрасти будущему «царю Иудейскому». С каждым новым владельцем это орудие власти обрастало все большей славой, целые народы благоговели перед ним. Кажется, никто уже не сомневался: Копье наделяет своего обладателя сверхчеловеческими возможностями, позволяющими ему вершить судьбы мира, творить Великое Добро или же Беспримерное Зло.

Среди владельцев Копья исторические хроники называют Оттона Великого – императора Священной Римской империи, Генриха I Птицелова – основателя Саксонской королевской династии, римского императора Константина Великого, провозгласившего христианство официальной религией. С Копьем в руках могущественный король остготов Теодорих разгромил орды доселе непобедимого Аттилы, император Юстиниан вновь отвоевал у варваров земли бывшей Римской империи, а предводитель франкского воинства Карл Мартелл разбил арабов, предотвратив их вторжение в Западную Европу.

Карл Великий – объединитель и властитель всей Европы, одержавший победы в 47 военных походах, постоянно держал Копье подле себя. Хозяевами священной реликвии объявляли себя Фридрих Барбаросса и свыше сорока других германских императоров. Фридрих II использовал Копье в своих крестовых походах и сражениях, которые постоянно вел против итальянских государств и армии папы.

Именно это Копье и свершаемые с его помощью подвиги вдохновили крестоносцев на создание могущественного Тевтонского ордена. И впоследствии, на протяжении столетий, наследники тевтонских рыцарей, терпя военные поражения и исторические унижения, возвращались своими чаяниями к чудодейственной силе Копья.

Не стал исключением и Адольф Гитлер, особенно склонный к мистическим исканиям и вере в сверхъестественное. Впрочем, Копье не было безусловной принадлежностью одних лишь немцев. Им обладали и французские Меровинги. Да и Наполеон буквально дневал и ночевал с Копьем Власти. Правда, у великого корсиканца этот талисман выкрали именно в тот момент, когда он двинулся на Москву…

Отчего же это Копье особо почитается поклонниками Христа и причислено к главным реликвиям христианства? Потому что, согласно преданию, на нем запеклась кровь Спасителя, распятого на кресте.

В тот период оно принадлежало Гаю Кассию – капитану стражи, который был наделен особыми полномочиями при осуществлении государственных церемоний, правосудия и казней. Он наблюдал и за ходом казни Христа на Голгофе. Когда казалось, что Иисус уже мертв, Кассий подъехал к его кресту и уколол своим (тем самым!) копьем распятое тело. Из раны заструилась кровь, показавшая, что Христос еще жив. В историю христианства Гай Кассий вошел под именем Лонгин. А само Орудие Власти, обагренное кровью Христа, сделалось священной реликвией и получило новое имя – Копье Лонгина (среди многочисленных названий Копья это стало наиболее распространенным).

Кстати

В мире имеется несколько артефактов, претендующих на звание и роль Копья Лонгина. Об одном из них мы рассказали. Но есть и его двойник, хранящийся в Ватикане. А помимо этого еще и в Кракове существует некое копье-реликвия.

Впрочем, большинство исследователей склоняются к мнению, что истинным Копьем Лонгина является именно то, что хранилось во дворце Габсбургов и олицетворяло сокровенную мечту Гитлера, жаждавшего властвовать над миром.

А чем же завершился «гитлеровский период» в жизни Копья Лонгина? После массированных английских бомбардировок Копье было укрыто в подземную галерею, упрятанную под Нюрнбергской крепостью: там для него специально оборудовали бронированный бункер. Но в октябре 1944 года бомбы союзной авиации перепахали Нюрнберг до основания и открыли доступ в хранилище священных ценностей.

С той поры начинается агония «Тысячелетнего рейха». Армии Жукова пробиваются всё ближе к Берлину, а с запада наступают войска союзников. Гитлер распоряжается тайно вывезти Копье и другие предметы мистического поклонения из разрушенного подземелья и спрятать их в специальной камере, оборудованной внутри скалы. Одновременно, чтобы сбить со следа разведки противников, проводится операция прикрытия: колонна грузовиков тайно вывозит некий якобы засекреченный груз из нюрнбергских подземелий и доставляет к австрийскому озеру Целль, неподалеку от Зальцбурга, где таинственные ящики благополучно погружают в озерные воды. И тут в операции, блестяще подготовленной и организованной с истинно немецкой скрупулезностью, неожиданно происходит сбой. Ошибка. Выполняя приказ Гитлера, исполнители акции вывозят и надежно захоранивают в скале, как и планировалось, все особо ценные экспонаты из Нюрнберга. Все, кроме самого главного, ради которого и разыгрывалась эта сложнейшая, многоходовая комбинация! Копье Лонгина в списках предметов на вывоз было обозначено одним из наименее известных своих имен – «Копье святого Маврикия». Но малосведущие в исторических ценностях солдаты спутали его с также хранившимся в экспозиции Мечом святого Маврикия и, бережно завернув в стекловату, а затем, укрыв в футляр из чистой меди, вывезли именно его. А Копье Лонгина осталось беспризорно валяться среди третьестепенных экспонатов, оставшихся «на разграбление американским варварам».

30 апреля 1945 года они наткнулись на вход в подземелье и обнаружили там, помимо прочего, Копье Лонгина. Но не придали ровным счетом никакого значения этой невзрачной «железяке». И неизвестно, как сложилась бы дальнейшая его судьба, если бы о металлическом наконечнике случайно не прослышал находящийся вдали от Нюрнберга генерал Паттон. В отличие от своих коллег, он нешуточно увлекался историей, мифологией, древними мистериями и был в этих вопросах подлинным знатоком. А потому, услышав краем уха о наконечнике копья, он тотчас примчался в Нюрнберг. После чего «непонятная железяка» была восстановлена в своем высочайшем статусе, и президент Трумен, обладая копьем, отдал приказ об атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки. Спустя несколько месяцев, согласно приказу Дуайта Эйзенхауэра, генерал Кларк в торжественной обстановке передал ее бургомистру освобожденной Вены.

30 апреля 1945 г. в 14 часов 10 минут, когда тайник поблизости от Нюрнберга, где хранилось Копье Судьбы, обнаружили офицеры контрразведки 7-й американской армии, Гитлер в имперском бункере покончил жизнь самоубийством – через час после находки Копья.

Копье Лонгина и поныне хранится под витринным стеклом во дворце Хофбург. Впрочем, вот уже десятки лет не затихают упорные слухи, будто бы прагматичные американцы передали австрийцам искусно выполненную копию Копья. А сам оригинал решили не выпускать из собственных рук.

Из досье историков: легендарное прошлое

Если еще раз вернуться к легендарному эпизоду, то по одной из легенд получается, что именно этим копьем римский центурион Гай Кассий Лонгин ударил распятого Иисуса Христа между 4-м и 5-м ребрами, проткнув плевру, легкое и сердце, но не повредив костей. Копье перешло к отцу Гая от деда, служившего в армии Германика, а затем к Гаю. По преданию, Гай Кассий командовал римским отрядом, охранявшим Голгофу, и нанес Иисусу копьем «удар милосердия» в подреберье, чем прервал его мучения. Иосиф Аримафейский собрал кровь Христа в чашу Грааля, снял его тело с креста, обвил плащаницей и положил в гроб.

Во время казни Иисуса Гай Кассий уверовал в него как в «Сына Божьего», он стал христианином и впоследствии был канонизирован как святой под именем Лонгин. Сразу же после «удара милосердия» копье, по легенде, обрело свой священный статус, оно стало одной из важнейших реликвий христианского мира.

По другой легенде, хофбургское копье ранее принадлежало святому Маврикию. Согласно данным экспертизы, хофбургская реликвия на несколько столетий моложе Евангельских событий. Поэтому более вероятной представляется гипотеза о возможной принадлежности копья святому мученику Маврикию – воину Фиванского легиона, пострадавшему вместе с 70 соратниками-христианами в IV веке в Германии (в нынешней Северной Швейцарии). Римские воины, как и евангельский Лонгин Сотник, нередко принимали христианство еще в языческие века. Фиванский легион отличался особенно большим числом воинов-христиан. В период антихристианских гонений легион был окружен специально посланными карательными войсками и уничтожен.

Копье святого Маврикия уже в V—VI вв. было известно как тронная инсигния Бургундского правящего дома. Позже оно перешло к династии Каролингов, от которой и могли унаследовать копье германские императоры.

Имеется и совершенно неожиданная версия дальнейшей «жизни» Копья Судьбы, излагаемая в некоторых СМИ и книгах.

Дело в том, что Святое Копье упоминается среди реликвий христианский общины только в самый ранний период ее существования. И снова «всплывает» лишь в IV веке, уже после истории с Маврикием. Но тут невозможно выстроить непрерывную цепочку фактов. Конечно, вполне возможно, что копье три века пролежало в каком-то тайнике, чтобы его не уничтожили язычники. Но ведь крест и гвозди почитались чуть ли не открыто! С чего бы это такое внимание именно к копью?

Изучив древние тексты, можно понять: копье никогда не было собственностью христианской общины. Оно оставалось у Лонгина. То есть, пока Лонгин был в общине, оно находилось с ним. Потом вместе с ним и «ушло». Только куда?

Известно, что Лонгин стал страстным проповедником и обошел многие страны. Его маршрут довольно хорошо известен. В частности, он прошел по территории современной Сирии, Турции и отправился на Кавказ. Именно там, на территории современных закавказских республик, он задержался на весьма продолжительное время, основал христианскую общину и руководил ею до самой своей смерти. К слову сказать, армянская христианская церковь до сих пор почитает Лонгина как своего основателя.

Сотник Лонгин

Здесь упоминания о Святом Копье встречались практически на каждом шагу. Первый документ – рапорт русского генерала Цицианова, который в 1805 году сражался с турками на Кавказе. Русскими войсками был занят, в частности, Эчмиадзинский монастырь. Здесь русскому генералу показали реликвию – древнее копье – и рассказали удивительную историю. По преданию, именно этим копьем было пронзено сердце Христа, и оно обладает гигантской магической силой. Несмотря на бурные времена, ни разу за свою многовековую историю монастырь не был подвергнут разграблению, ни разу на него не напали враги.

Зная о чудесных свойствах реликвии, монахи с ее помощью творили настоящие чудеса. Нередко копью приходилось совершать длительные путешествия…

В XVIII веке, когда в Грузии началась эпидемия холеры, армянские монахи помогли своим православным единоверцам, пронеся Копье в сопровождении крестного хода по всей стране. В итоге болезнь была вынуждена отступить.

И вот Копье перед русским генералом. Долго всматривается он в древнюю реликвию, а затем садится и пишет рапорт своему императору.

«Его Императорскому Величеству генерала от инфантерии князя Цицианова рапорт:

К прежде взятым мною при возвращении из-под Еривани из Ечмиадзинского Армянского монастыря сокровищам в наибогатейших иконах, мощах, ризнице, украшенной драгоценными камнями, как для сбережения от лжепатриарха Давида, который все оное хотел увезти в турецкие области, так и по просьбе архиереев той нации, генерал майор Несветаев нечаянным захватом оного монастыря сделался властителем и остальных сокровищ, большой важности по святости христианской, а именно: Святое Копие, коим прободен был Христос Спаситель наш, Рука святого Григория, просветителя армянской нации, – все сие найдено между рогож и нечистых тряпок для утаения, богатейшая ризница и иконы, и все то доставлено сказанным генерал-майором Иесветаевым в Тифлис, куда мощи и Святое Копие армянскими архиереями вносимы были с довмеемою (достаточной) церемониею.

Копье Лонгина в Эчмиадзине

Ныне же генерал-майор Портнягин занимается переписью всего того с армянским духовенством, по совершении чего для успокоения той нации, имеющей большую веру к оному Святому Копью и мощам, не оставлю я обвестить, как и о прежде привезенных, что они забраны единственно для сбережения от лжепатриарха Давида, расхитившего уже сокровища Эчмиадзинского монастыря, но что, когда Богу угодно будет восстановить на патриарший престол патриарха Даниила или Эчмиадзин будет под российским правлением, тогда все сие возвращено будет в целости тому монастырю, яко собственность никем не отъемлемая.

О всем сем имею счастье всеподданнейше донести Вашему Императорскому Величеству – имею таковое поднести рисунок того Святого Копья. Генерал от инфантерии князь Цицианов. Елисаветполь. Июня 17 дня. 1805 года».

По сегодняшний день настоящее Святое Копье хранится в Эчмиадзинском монастыре. Но оригинал ли это или копия? Этого не знает никто.

Охота за «Восходящим солнцем»

В начале Второй мировой войны гитлеровская Германия поставляла в Японию военную технику и приборы: радарные установки, торпеды, бомбардировочные прицелы. Взамен немцы получали от своего дальневосточного союзника стратегическое сырье – вольфрам, олово, каучук – для военной промышленности, а также опиум для фармацевтической промышленности. Эти грузы шли через СССР по Транссибирской магистрали протяженностью более 9 тысяч километров. Но после того, как Германия напала на Советский Союз, для этих перевозок остался лишь длинный морской путь – 22 тысячи километров.

Кстати

Немцы маскировали свои караваны под чужие, якобы принадлежавшие нейтральным государствам. Но такая маскировка не помогала, и к началу 1944 года Германия потеряла половину своих транспортных судов. Гораздо эффективнее оказалось использование для дальних трансокеанских рейсов подводного флота.

В годы Второй мировой войны японские судостроители наладили серийный выпуск транспортных подводных лодок, которые были на 30 метров длиннее обычных боевых субмарин. Эти гиганты без дозаправки преодолевали расстояние в 34 тысячи километров. Субмарины стали в буквальном смысле связующим звеном между странами «оси», при помощи которого они вели интенсивный обмен стратегическими материалами и технологиями.

В разгар войны Германия всё острее стала ощущать нехватку некоторых видов промышленного сырья. В 1943 году положение было уже почти катастрофическим. Японии же как воздух были нужны последние разработки немецких специалистов. Благодаря транспортным подводным лодкам союзникам удалось наладить взаимовыгодный «бартер»: в обмен на немецкое «ноу-хау» японцы поставляли в Германию сырье – прежде всего каучук и металлы.

Подводный флот Германии долго царил на море

В марте 1944 года военно-морскую базу Куре (остров Хонсю) тайно покинула подводная лодка I-52. После остановки в Сингапуре, где на борт был принят груз каучука и олова, субмарина пересекла Индийский океан, обогнула мыс Доброй Надежды и продолжила плавание в Атлантике. На борту подлодки находилось почти 300 тонн груза (в том числе 2,8 тонны опиума и 54 тонн каучука), полный боекомплект, 95 человек личного состава и 14 инженеров – специалистов по оптическим технологиям. Во французском порту Лорьян японскую подлодку дожидалась немецкая субмарина со «встречным» грузом на борту. Немцы приготовили для своих союзников радарные установки, вакуумные приборы, шарикоподшипники и, возможно, окись урана для ядерных исследований.

Из досье историков: достойная встреча

Американская разведка знала об этой операции абсолютно все. Ни японцы, ни немцы не догадывались, что союзникам уже давно удалось расшифровать секретные коды, при помощи которых велись все передачи в эфире, так или иначе связанные с «бартером». Так что, когда I-52 отправилась в рейс, ни маршрут следования, ни содержимое грузовых отсеков японской лодки не были тайной для союзного командования. И уже вскоре после отплытия из Куре навстречу I-52 из Норфолка (штат Вирджиния) вышла оперативно-тактическая группа военных кораблей во главе с авианосцем «Будж». Приказ, полученный командиром перед самым выходом в море, был более чем кратким: перехватить и уничтожить лодку. Поскольку у японцев поход I-52 проходил под кодовым обозначением «Операция „Восходящее солнце“», союзники окрестили свой контрвыпад «Охотой за „Восходящим солнцем“».

В ночь с 23 на 24 июня лодка I-52 в полном соответствии с намеченным планом встретилась посреди Атлантики с немецкой субмариной U-530. С помощью немцев японским подводникам предстояло пополнить изрядно истощившиеся запасы воды и продовольствия. Кроме того, немецкие специалисты должны были установить на борту японской лодки, а затем настроить радары, что позволило бы ей практически беспрепятственно пройти через Бискайский залив – один из самых опасных участков маршрута.

Трое немецких моряков подошли на шлюпке к I-52, передали радар и вернулись. После этого немецкая подлодка сразу начала погружение. До сих пор неизвестно, почему японцы не последовали ее примеру: огромная туша японской субмарины безмятежно возвышалась над мелкой рябью океана. Это была роковая ошибка.

Американские корабли прибыли в этот квадрат на два дня раньше и уже поджидали свою жертву. Над местом встречи подлодок патрулировали четыре самолета, которые засекли I-52 и сбросили осветительные ракеты на парашютах и буй с гидролокатором. На лодке пробили тревогу, прозвучала команда «Срочное погружение», но было уже поздно. «Мы засекли лодку, сбросили пару бомб, зафиксировали попадание и то, как она пошла ко дну», – рассказывал позднее командир американской эскадрильи капитан Джесси Тэйлор. На следующий день нефтяное пятно на поверхности океана показывало место гибели субмарины. Американцы выловили из воды 1350 килограммов каучука…

В 1990 году, когда многие документы военных лет были рассекречены, американский исследователь Пол Тайдуэлл отыскал в Вашингтонском архиве документы, относящиеся к судьбе подводной лодки I-52: сообщения разведки, выписки из судовых журналов и расшифрованные тексты радиоперехватов. Из документов следовало, что на борту подлодки имелось среди прочего груза около двух тонн золота: 146 слитков, упакованных в металлические ящики. Драгоценный металл предназначался для разрабатывавшихся в то время в Германии оптических технологий (потому-то среди пассажиров лодки была и группа японских специалистов-оптиков, командированных в Германию для обмена опытом с немецкими коллегами).

Кстати

У Тайдуэлла – профессионального историка и не менее профессионального ныряльщика – уже имелся скромный опыт поиска подводных сокровищ: несколькими годами раньше он нашел неподалеку от берегов Флориды несколько старинных испанских золотых монет. Заинтересовавшись историей затонувшей субмарины, он на протяжении следующих пяти лет кропотливо работал в архивах разных стран. С помощью американских, японских, немецких данных он сумел в мельчайших подробностях восстановить маршрут подводной лодки I-52, вплоть до момента ее роковой встречи с американским бомбардировщиком. И, тщательно взвесив все «за» и «против», пришел к выводу: лодку можно найти!

Надо сказать, что до этого немало весьма квалифицированных экспертов, включая людей из военно-морского ведомства, брались за поиски I-52, но так ничего и не нашли. Однако расчеты Тайдуэлла выглядели более чем убедительно, и это сломило скепсис потенциальных спонсоров. Энтузиасту удалось собрать около миллиона долларов на организацию экспедиции и заручиться поддержкой нескольких крупных компаний. Неоценимую помощь оказали специалисты фирмы «Меридиан сайенс инк.». Внимательно изучив все добытые Тайдуэллом данные, они скорректировали гипотетический курс подлодки I-52 и уточнили, где именно может находиться затонувшая субмарина. Расхождение с координатами, которые показали в свое время военные эксперты, оказалось весьма значительным: целых 32 километра!

Супергигант подводного флота рейха

Для поисков подводной лодки Тайдуэлл арендовал российское океанографическое судно треста «Южморгеология». В апреле 1995 года экспедиция вышла в море, держа курс на точку, расположенную примерно в 1600 км от островов Зеленого мыса. Район поисков общей площадью в 500 кв. км был условно разбит на квадраты. Судно прочесывало их один за другим, прощупывая дно сонаром. Имевшееся на борту оборудование позволяло одновременно «захватывать» по тысяче метров по обе стороны от корабля. Но проходил день за днем, а лодка оставалась недосягаемой – всякий раз многообещающее пятно на экране сонара оказывалось всего лишь еще одной «неровностью рельефа»…

Подходила к концу пятая неделя экспедиции. Перерасход первоначально запланированной сметы составил к тому моменту 250 000 долларов. Топливо было на исходе. Тайдуэлл уже склонялся к мысли, что с поисками, пожалуй, пора заканчивать. Утром 2 мая он решил, что даст самому себе и всей команде еще один шанс. И два часа спустя стало очевидно: исследователи достигли своей цели!

На этот раз ошибки быть не могло – на очередной распечатке данных сонара появились вполне узнаваемые очертания I-52. Все еще не веря собственной удаче, исследователи более детально «прощупали» найденный объект, после чего опустили на глубину 5100 м камеру с дистанционным управлением. Да, это была она – затонувшая полвека назад I-52 с более чем явными следами точного попадания! При этом она стояла совершенно прямо. «Как будто не на дне морском, а на приколе в доке», – скажет потом Тайдуэлл.

Экспедиция к обломкам I-52

Эксперты из «Меридиан сайенс» не подвели: лодку обнаружили менее чем в километре от того места, которое они указали. Такая погрешность по морским меркам – сущий пустяк. Впрочем, как заметил один из специалистов компании Дэвид Уайатт, дело здесь не только в их филигранной работе, но и в невероятном везении. «Лодка села на более-менее ровном участке дна, неподалеку от откоса. Окажись она где-нибудь в другом месте, не исключено, что мы так ничего и не нашли бы».

Тайдуэлл начал готовиться к подъему ценного груза. Для выполнения такой сложной операции ему потребовалось заполучить российский корабль «Академик Мстислав Келдыш», который успешно работал на месте гибели «Титаника». 8 ноября судно, оснащенное двумя глубоководными аппаратами «Мир», вышло из Лас-Пальмаса, что на острове Гран-Канария. Оборудование аппаратов не позволяло обследовать лодку изнутри, но Тайдуэлл полагал, что слитки лежат вокруг корпуса, развороченного взрывами.

2 мая 1995 года «Келдыш» достиг точки, расположенной в 2400 км от побережья Африки, и с его борта спустили на глубину 5100 м оба «Мира». Через четыре часа от начала погружения Тайдуэлл и его помощники разглядели на дне причудливо громоздившиеся металлические обломки и ящики. Носовую часть субмарины разнесло взрывом, позади рубки зияла огромная пробоина, но открытый входной люк не имел видимых повреждений. Корма уцелела и даже не покрылась донными отложениями.

С помощью роботов-манипуляторов ящики удалось поднять на поверхность. Тайдуэлл вскрывал их в своей каюте, без посторонних глаз, и позже заявил, что во всех ящиках находится опиум. Большинство членов экспедиции не поверили боссу. Люди Тайдуэлла открыто роптали, но работу не бросили и добросовестно обшарили большой участок дна вокруг лодки. Однако вместо золота всякий раз поднимали олово.

Каждое погружение «Мира» обходилось инвесторам в 25 тысяч долларов, и они начали терять терпение. Наконец команда Тайдуэлла добралась до металлических слитков под днищем лодки. Они высыпались из грузового отсека, устроенного с внешней стороны корпуса ради экономии места внутри лодки. Под водой эти аккуратные брусочки выглядели многообещающе. Но на поверку оказалось, что и это олово…

Кстати

Проникнуть внутрь корпуса оказалось невозможным. В итоге экспедиция закончилась провалом и принесла ее участникам одни долги. Но Тайдуэлл уверен, что две тонны золота по-прежнему ждут искателей приключений в одном из грузовых отсеков I-52…

Необычные транспортные операции

«Независимое военное обозрение» № 24 за 2007 год опубликовало статью В.Т. Кулинченко «Увозите золото субмаринами» (Секретные транспортные операции подводников Третьего рейха). Вот какие факты там приводятся.

О боевых действиях подводного флота Третьего рейха написаны десятки книг и сотни статей. Но куда скромнее выглядит перечень печатных трудов, посвященных транспортным перевозкам, которые осуществлялись с помощью германских субмарин. Между тем они, например, доставляли в Японию цейсовскую оптику, приборы, вооружение и немецких специалистов. Однако перевозкой подобных грузов дело не ограничивалось…

В Японии еще до начала войны на Тихом океане, в декабре 1941 года, велись работы с ураном-235, но для полноценных опытов не хватало его запасов. В 1943 году из Токио в Берлин была послана просьба о выделении двух тонн урановой руды. В конце того же года одну тонну этого сырья приняла на борт некая немецкая подлодка. Однако до места назначения она не дошла.

Номер и судьба этой субмарины неизвестны до сих пор. По всей вероятности, она лежит где-то на океанском дне. До недавнего времени считалось, что нацистская Германия в Страну восходящего солнца больше уран не посылала. Но оказалось, что это не так…

Гросс-адмирал Карл Дениц

Кстати

Когда Гитлер понял, что война против СССР и западных союзников Сталина проиграна, он стал надеяться на любой вид «секретного оружия». Немцы явно не успевали с созданием атомной бомбы. Возможно, полагали в Берлине, это удастся сделать японцам, если им помочь.

И вот 25 марта 1945 года под покровом ночи подлодка U-234, загруженная полутонной обогащенного урана-235, незаметно покидает Киль. Кроме урана субмарина везла реактивный самолет Ме-262 в разобранном виде и детали ракет Фау-2. О цели похода знали только два человека на корабле – командир капитан-лейтенант Йоханн-Хейнрих Фехлер и второй офицер Карл-Эрнст Пфафф.

U-234 была еще в пути, когда нацистскую Германию постиг окончательный крах. Гросс-адмирал Карл Дениц отдает приказ всем находящимся в море немецким подводным лодкам сдаться. Тем не менее U-234 продолжала следовать своим маршрутом через Атлантику. Командир успешно уклонялся от американских и английских противолодочных сил, но вскоре понял, что до Японии ПЛ уже не добраться. Фехлер собрал своих офицеров и задал единственный вопрос: что делать? Единогласно принимается решение: прекратить поход и капитулировать.

14 мая 1945 года U-234 появилась на экране радаров американских эсминцев. Со скоростью 14 узлов субмарина приблизилась к кораблям ВМС США…

Немецкая подлодка в аргентинском порту

Еще до 1944 года началась операция «Огненная земля». Под покровом темноты на пирсах северогерманских баз, оцепленных эсэсовцами, специальные уполномоченные Главного управления имперской службы безопасности (РСХА) контролировали погрузку на подводные лодки опломбированных ящиков. Они размещались в торпедных отсеках и минировались. Если бы в океане возникла опасность захвата субмарин, этот секретный груз был бы взорван вместе с торпедами. На сей чрезвычайный случай имелся самый строгий приказ, а в состав экипажей ПЛ включили нацистов-фанатиков из спецотрядов СС, на которых можно было положиться: эти предпочтут пойти на дно, чем оказаться в плену.

Для охраны конвоев фюрера использовались даже опытные первые образцы вертолетов «Драхе» и «Колибри»

Ящики на подлодках были заполнены валютой, золотом, драгоценностями. В Южную Америку в ходе операции гитлеровцам удалось переправить поистине гигантские богатства, какие никогда не снились испанским конкистадорам. В одну лишь Аргентину было доставлено помимо денег 2511 килограммов золота, 87 – платины, 4638 каратов бриллиантов. На что все это пошло? Ответа на данный вопрос пока нет.

(По материалам СМИ, В. Кулинченко, Льва Вяткина и Юрия Земского)

Злоключения Гентского алтаря

Когда началась Вторая мировая война, уже в сентябре 1939 года Бельгия стала вести переговоры о вывозе знаменитого полиптиха Ван Эйков в другую страну. Но, пока договаривались об условиях и гарантиях, 10 мая 1940 года немцы начали танковый прорыв в Арденнах, и шедевр Ван Эйков по железной дороге срочно отправили во Францию.

Он плутал по Европе, охваченной хаосом войны, целых 10 дней, пока 26 мая не прибыл в замок По на границе Франции и Испании, куда уже были эвакуированы сокровища Лувра. Директор национальных музеев Франции Жак Жожар подписал с немцами соглашение, что алтарь может быть перемещен из замка По только по приказу, заверенному тремя подписями: его, мэра Гента и представителя немецкой организации по защите художественных ценностей. Но 3 августа 1942 года директор баварских музеев Эрнст Бюхнер прибыл в По с приказом немецких властей выдать ему знаменитый полиптих. С ним было трое немецких офицеров с охраной и грузовиками. Одновременно Жожар получил телеграмму от министра искусств коллаборационистского правительства Виши о согласии на передачу «гентского чуда» немцам. Алтарь увезли в замок Нойшванштайн в Баварии. Согласия Гента никто уже не спрашивал.

Там сразу после оккупации Бельгии в 1940 году начала работать спецгруппа во главе с обер-лейтенантом Генрихом Коэном. Ее задачей было найти украденную створку. Несколько лет немцы педантично обследовали собор Святого Бавона, дом Годетьера и даже его могилу. Все безуспешно – «Праведных судей» больше никто никогда не видел. Теориям, где она спрятана, несть числа, и энтузиасты продолжают поиски до сих пор. Большинство из них разделяют убеждение немецкого обер-лейтенанта, что пропавшая панель спрятана в соборе. Самое «перспективное место» – огромный орган, выстроенный вскоре после кражи. Он мог «накрыть» тайник с добычей самого дерзкого «вора от искусства» в ХХ веке. Но это всего лишь красивая версия. Похоже, человечество навсегда лишилось автопортрета Ван Эйка, который изобразил себя среди праведных судей. Реставратор Йозеф Ван дер Феркен на дверце шкафа двухсотлетней давности написал копию украденной панели, которая еще в 1934 году заняла место подлинника. По правилам копия должна чем-то отличаться от оригинала, и Ван дер Феркен написал в виде одного из судей молодого бельгийского короля Леопольда Третьего.

Гентский алтарь Ван Эйков

В годы Второй мировой войны король, как и Гентский алтарь, стал пленником Гитлера. Заигрывая с общественным мнением оккупированной Европы, тот не сразу, но все же потребовал отправки обоих своих «бельгийских трофеев» в Германию. При этом творение Ван Эйков фюрер ставил гораздо выше знатного военнопленного. В руках у Гитлера оказался один из символов ненавистного для немцев Версальского мира. Но Гентский алтарь был призван не только потешить уязвленное самолюбие фюрера.

Из досье историков: мечта фюрера

В тихом провинциальном городке Линц на берегу Дуная, где прошло его детство, Адольф Гитлер решил собрать художественные сокровища со всей Европы. Считая себя профессионалом в изобразительном искусстве, он решил лично возглавить проект, получивший название «Секретная миссия Линц», или «Музей фюрера». Гитлер хотел превратить свой родной город в центр мировой культуры. Главным его украшением должен был стать грандиозный музей, где ведущая роль отводилась Гентскому алтарю. Пока шла война, знаменитый складень находился в Баварии, в замке Нойшванштайн. Но, когда Германия стала подвергаться ударам англо-американской авиации, встал вопрос о поиске более безопасного места для награбленных шедевров.

Среди тех, кто занимался этим вопросом, был некий доктор Зайбель. Химик по профессии, он был родом из Австрии, из городка Альт-Аусзе, который славился своими соляными шахтами. Однажды Зайбель случайно оказался в подземной капелле, которую шахтеры использовали для молитв. Там его внимание привлекла икона Богоматери, украшенная живыми цветами. Они не увядали уже несколько недель, а икона, двести лет находившаяся под землей, поражала свежестью красок. Проведя необходимые замеры, Зайбель выяснил, что температура и влажность в шахте просто идеальны для хранения капризных шедевров искусства.

С конца 1943 года здесь развернулось строительство целого «музейного города». В подземных галереях были оборудованы хранилища, проложены дополнительные железнодорожные пути, подобран персонал из ведущих искусствоведов и реставраторов. Гитлер лично вел учет использования «полезной площади» самого надежного бомбоубежища Третьего рейха. В 1944 году в шахты Альт-Аусзе стали прибывать транспорты с произведениями из коллекций фюрера и рейхсмаршала. 8 сентября там оказался и Гентский алтарь. Пока Гитлер прятал свою добычу, его противники готовились ее искать.

Гитлер въезжает в Линц

Еще перед высадкой в Европе англичане и американцы создали организацию «Охрана памятников, произведений искусства и архивов». Она должна была защищать культурное наследие от разрушения и уничтожения. Союзники предложили СССР вступить в нее, но Сталин отказался – у него были другие планы.

Уже в 1943 году в Москве были подготовлены списки произведений, которые советское правительство собиралось конфисковать из европейских музеев. Когда год спустя англо-американцы с запада, а советские войска с востока вступили на территорию Третьего рейха, между ними началось соревнование – кто первый найдет награбленное Гитлером. Главным призом был Гентский алтарь.

Союзникам повезло больше, чем советским трофейным бригадам. Это было в самом деле везение. У офицера-искусствоведа Роберта Посея, который руководил поисками Гентского алтаря, заболели зубы. Немец-дантист в городе Трире очень хотел понравиться американскому военному. За работой он проболтался, что его зять занимался во Франции сбором, как он выразился, «бесхозных культурных ценностей». Посей знал, что так нацисты изящно именовали грабеж. И прямо из зубоврачебного кресла Посей направился в дом зятя дантиста.

Им оказался помощник Геринга и Гитлера в деле ограбления Франции, доктор искусствоведения, а по совместительству штурмфюрер СС Герман Буньес. Находившийся в состоянии полной депрессии, очевидно, уже в ожидании ареста, Буньес рассказал Посею о тайном хранилище в Альт-Аусзе. В обмен он попросил американца об отпущении грехов. Но грехи этого охотника за евреями-коллекционерами были столь велики, что он не выдержал ожидания. Спустя несколько месяцев Герман Буньес застрелил жену и детей, а затем покончил с собой.

Кстати

Информация эсэсовца-искусствоведа не на шутку встревожила начальников Роберта Посея. Территория, на которой находился подземный музейный город, по Ялтинскому соглашению попадала в зону оккупации союзников. Однако к началу апреля 1945 года русские армии были гораздо ближе к Альт-Аусзе, чем американцы. Если бы Сталин узнал, какая добыча ждет его в какой-то паре сотен километров к западу, никакие договоры его не удержали бы. Союзники действовали решительно. Английская разведка подготовила диверсионную группу из четырех австрийцев-перебежчиков во главе с бывшим офицером люфтваффе Альбрехтом Гайзвинклером – уроженцем тех мест, где находился тайник. 8 апреля 1945 года она была сброшена на парашютах в немецкий тыл с заданием проникнуть в музейный город. Американцы, которым оставалось до цели почти пятьсот километров, форсированным маршем двинули в район тайника отряд специального назначения из 18-й пехотной дивизии под командованием майора Рольфа Пирсона. А тем временем над сокровищами Альт-Аусзе нависла смертельная угроза.

Коммандос Гайзвинклера связались с местными антифашистами и узнали подробности о тайнике. Тон в австрийском Сопротивлении задавали коммунисты. Они, конечно, хотели отдать добычу Гитлера Советской армии, но у них не было связи. Большинство местных шахтеров, обслуживавших хранилище, к картинам и скульптурам вообще были равнодушны. Главное для них было сохранить соляные разработки и инфраструктуру шахты, которая столетиями давала им работу.

Все разногласия отодвинулись на задний план, когда выяснилось, что местный гауляйтер Айгрубер заминировал шахту и намеревался взорвать ее при приближении противника. Но никто не должен был знать, что происходит. Поэтому и 500-килограммовые бомбы, и взрыватели были помещены в ящики с надписями «мрамор». Только бдительность шахтеров помогла, к счастью, своевременно обнаружить их содержимое.

Замысел Айгрубера противоречил прежнему приказу Бормана сохранить во что бы то ни стало художественные ценности. Но Бормана, как и Гитлера, который перед самоубийством завещал свою коллекцию «народу рейха», уже не было в живых.

Остановить гауляйтера помог заместитель Гиммлера обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер. Австриец по национальности, он бежал из осажденного Берлина на родину и обосновался на вилле неподалеку от Альт-Аусзе. Гайзвинклер и шахтеры через местную любовницу Кальтенбруннера уговорили эсэсовца отменить приказ гауляйтера. Шахта была разминирована. 3 мая 1945 года в обстановке полного хаоса британские диверсанты, бойцы Сопротивления и шахтеры разоружили охрану и взяли все входы в музейный город под контроль.

Пять дней спустя, совершив пятисоткилометровый бросок, к Альт-Аусзе пробился американский передовой отряд, в котором находился и капитан-искусствовед Роберт Посей. После многочасовых блужданий по шахте, напоминавшей из-за собранных в ней художественных ценностей пещеру Али-Бабы, американец добрался до капеллы Святой Барбары, устроенной на глубине полутора километров в самом центре горы. Той самой, где химик Зайбель нашел «неувядающие цветы». Сюда шахтеры перенесли самые ценные картины из коллекции Гитлера после того, как узнали, что гауляйтер Айгрубер решил взорвать «музейный город». Именно здесь Роберт Посей нашел то, за чем так долго охотился – Гентский алтарь. Герман Буньес не обманул.

Кстати

Руководитель советской трофейной бригады полковник Белокопытов узнал о существовании тайника в Альт-Аусзе только 13 мая, во время допроса директора берлинских музеев Отто Кюммеля. Но было уже слишком поздно.

Американцы полным ходом эвакуировали сокровища в Мюнхен. Первым в бывшую штаб-квартиру Гитлера в нацистской партийной столице, так называемый Дом фюрера, где было устроено временное хранилище, они поспешили вывезти Гентский алтарь.

Летом 1945 года началось возвращение награбленного Гитлером. Всего за десять лет законные хозяева получили обратно более трех миллионов произведений. Как сто тридцать лет назад Людовик XVIII, союзники начали реституцию с творения Ван Эйков. В середине августа 10 ящиков с панелями погрузили в военно-транспортный самолет, который вылетел в Бельгию. Сопровождал груз капитан Роберт Посей. В аэропорту Брюсселя «Поклонение Агнцу» встречали королевский военный почетный караул и правительство. Однако, прождав несколько часов, встречающие разошлись. Самолет с алтарем исчез. Он попал в сильную грозу, сбился с курса и на последних каплях горючего дотянул до брошенной военной авиабазы в ста километрах от бельгийской столицы.

Там «гентское чудо» никто не ждал. Посей с трудом нашел телефон и попытался связаться с властями. Стояла глубокая ночь, на улице бушевал ураган, никого не было на месте. Тогда он попросил телефонистку соединить его с любым американским офицером, которого она знает. Та позвонила своему знакомому. Этому безвестному офицеру Посей объяснил, что у него на руках шедевр мирового значения, и попросил раздобыть машины и охрану.

Офицер зашел в ближайший бар и вывел оттуда пару десятков американских солдат. Они остановили два грузовика и поехали выручать капитана. В четыре часа утра под проливным дождем и при свете молний грузовики подъехали к королевскому дворцу в Брюсселе. Посей заночевал в королевских покоях, а наутро сдал груз под расписку правительственным чиновникам.

30 октября 1945 года взволнованный американец слушал торжественную мессу в величественном, пронизанном осенним солнцем соборе Святого Бавона и любовался вновь вернувшимся домой Гентским алтарем. Миссия капитана Посея и странствия творения братьев Ван Эйков закончились. За пятьсот лет существования «гентского чуда» его пытались купить, уничтожить, спрятать, украсть, присвоить. Но вновь и вновь это самое великое в истории мирового искусства изображение рая возвращалось в собор Святого Бавона, в свой Рай на Земле.

Возвращенные богатства Кенигштайна

В ходе Пражской наступательной операции советские войска овладели крепостью Кенигштайн («Королевский камень»), лежащей в Рудных горах Саксонии. Крепость располагалась на скалистом плато, а в долине лежал небольшой городок с тем же названием; с севера к нему примыкал населенный пункт Тюрмсдорф.

Скалу венчала мощная крепость Кенигштайн, на протяжении нескольких столетий служившая и убежищем саксонских королей, и хранилищем их богатств, и местом размещения военного гарнизона, и государственной тюрьмой. В разное время здесь томились Август Бебель – видный вождь рабочего движения, русский революционер Михаил Бакунин, Фриц Геккерт – один из основателей Коммунистической партии Германии – и многие другие.

Из досье историков: взятие неприступной крепости

Когда 26-й военно-воздушный десантный полк, входивший в состав 5-й гвардейской армии генерала А.С. Жадова, неожиданно появился около крепости, подступы к ней обороняли подразделения СС, а в самой крепости стоял военный гарнизон. Сначала советские войска решили атаковать и уничтожить противника в Тюрмсдорфе, чтобы с ходу ворваться в городок Кенигштайн, а потом уж штурмовать крепость.

Когда город был взят, оставшиеся в живых фашисты бежали в горы. Советское командование понимало, что силами одного полка крепость взять будет очень трудно, может быть, даже невозможно. Поэтому нужна была помощь артиллерии, танков, саперов и поддержка авиации. Но этого не было, а время не ждало. Попытались было связаться с крепостью по телефону, но связь не работала. Тогда, чтобы избежать кровопролитного и бесполезного сопротивления, предложили немцам сдаться. К штыку винтовки привязали белый платок, и генерал-майор Н. Штыков с переводчиком и двумя автоматчиками двинулись в сторону крепости… Открылись тяжелые башенные двери, и парламентарии вошли. Ультиматум о сдаче в плен немцами был принят, и комендант крепости построил свой гарнизон – 15 офицеров, 35 унтер-офицеров и 115 солдат. Через некоторое время в Кенигштайн прибыли офицеры советского штаба и взвод автоматчиков. Когда все отправились осматривать крепость, из окон башни Магдалены вдруг послышалось пение «Марсельезы»: это были пленные французские офицеры и генералы, которых тут же освободили.

Вознесенный на вершину скалы замок толщиной стен и неприступностью подтверждал еще одно свое название – «Каменный орешек». Но весной победного 1945 года советским воинам удалось раскусить одну из самых сокровенных тайн этого позднесредневекового замка. Опасаясь налетов авиации противника, главари Третьего рейха спрятали в разных тайниках Кенигштайна многие шедевры мирового искусства из собрания Дрезденской галереи. По тайному приказу из Берлина из бывшей резиденции саксонских курфюрстов в Кенигштайн были вывезены самые ценные экспонаты знаменитой «Шатцкаммер» (Музея сокровищ) – ювелирные изделия легендарного «Зеленого подвала» – секретной казны немецких князей из династии Веттинов.

Крепость Кенисштайн

Для тайного хранилища золота, драгоценностей и важнейших государственных документов курфюрсты из дома Веттинов подобрали в своем Дрезденском замке подвал с каменными сводами – самое надежное от огня и грабителей помещение. Наружные стены «Грюне Гевельбе» («Зеленые своды») достигали толщины двух метров, окна были защищены тяжелыми решетками и железными ставнями. Потолки – высокие, сводчатые. Спрятанная внутри кирпичной кладки винтовая лестница была единственным доступом в подвал и вела в жилые комнаты курфюрстов. Так что даже мышь не могла незамеченной проскользнуть в секретную казну…

Из досье искусствоведов: «Зеленые своды»

Дрезденская «Шатцкаммер» была основана в 1560 году курфюрстом Августом, но еще более полутора веков владетельные князья держали в тайне сокровища «Зеленых сводов» и только в 1724 году приоткрыли свои золотые чертоги и, на зависть всей Европе, основали в замке «Музей сокровищ». Доступ в «Зеленые своды» был возможен лишь через один-единственный ход, который проделали во внутренней стене, смежной с соседними помещениями замка, присоединенными к «Зеленому подвалу». Свое название секретная сокровищница курфюрстов получила еще в ту пору, когда ее своды были выкрашены в зеленый цвет.

В феврале 1945 года, менее чем за три месяца до окончания войны, 1400 английских и американских бомбардировщиков тремя волнами сбросили на Дрезден 3750 тонн зажигательных и фугасных бомб. К счастью для мирового искусства, шквал войны не коснулся последнего убежища коллекции – «Зеленого подвала».

И хотя весной 1945 года комендант Кенигштайна неохотно показывал замок, советские гвардейцы облазали все его башни, средневековые строения с лабиринтами ходов и подземелья. И неожиданно наткнулись на 450 больших деревянных ящиков, которые были спрятаны в юго-западной и северо-западной частях замка. В замке Кенигштайн оказалось около 70 картин (среди них полотна Рафаэля, Рубенса, Лиотара, Каналетто и др.); здесь же были спрятаны уникальные коллекции костюмов саксонских курфюрстов, образцы различного оружия, палатка турецкого султана и т.д. Вскоре предметы коллекции саксонских курфюрстов были перевезены в Москву—в сейфы Министерства финансов СССР, где и находились до 1958 года, а потом были переданы немецкому народу.

Сокровища «Зеленых сводов» почти без потерь пережили страшную Вторую мировую войну и остались целы. Теперь в их коллекциях 3000 произведений ювелирного искусства: изделия из золота и серебра, благородных камней и слоновой кости, черного дерева и янтаря, стекла и горного хрусталя, меди и бронзы… Среди особо ценных раритетов «Зеленых сводов» – знаменитый шедевр «Двор Великого Могола Аурангзеба в Дели в день его рождения», созданный замечательным немецким ювелиром XV века И.М. Динлигером для курфюрста Августа.

Кстати

Есть среди сокровищ «Зеленого подвала» и золотой ковш Ивана Грозного, о чем отмечено в каталоге: «Древнерусский сосуд для питья царь Иван Грозный… приказал изготовить из золота покоренному им в 1563 году городу Полоцку. В начале XVII века Петр I подарил золотой сосуд королю Польши и курфюрсту Августу Сильному – своему союзнику по Северной войне».

С именем Петра Великого связана история еще одного экспоната «Зеленых сводов». На мраморной доске поблескивает золотая чаша диаметром около 20 сантиметров с впаянными в нее античными римскими монетами. Выгравированная на чаше надпись поясняет, что в 1508 году она была подарена Августину Кезенброту – канцлеру Венгерского королевства. После его смерти чашей завладели солдаты турецкой армии, которая двигалась по Дунаю к Вене. Когда в 1696 году русские войска Петра I штурмом овладели крепостью Азов, они обнаружили там эту золотую чашу. И вскоре канцлер саксонского княжества Бейхлинген приобрел ее для курфюрста Августа и доставил в Дрезден.

(По материалам Надежды Иониной)

Тайна дрезденских сокровищ

Где они спрятаны? Этот вопрос уже более полувека не дает покоя как официальным представителям ряда стран, так и кладоискателям и авантюристам. Любой, кто найдет хоть малую толику сокровищ фашистской Германии, в одночасье получит неофициальный титул мультимиллионера, если жив останется конечно же. По самым скромным подсчетам, цена спрятанного немцами золота и произведений искусств измеряется десятками и сотнями миллиардов долларов. Но следы этих богатств настолько призрачны и запутаны, что в их поисках полагаться на случай смысла нет.

Большинство гитлеровских генералов и высших чинов после войны нашли убежище в Бразилии, Аргентине и других странах Нового Света. Нет сомнений, что и немалая толика золота рейха оказалась именно в этих гостеприимных для гитлеровских преступников странах. Есть небеспочвенные предположения, что если хорошо «проинспектировать» баварские Альпы, то и там можно обнаружить сокровища фашистской Германии.

До бомбардировок союзников Дрезден поражал Европу своей красотой

…Эта история началась в 1937 году, когда в Германии у власти уже находился Гитлер. В это время государственный служащий и профессор истории Ганс Хааслингер работал в Дрезденском музее Средневековья. Профессор прекрасно осознавал, куда может завести Германию выбранный Гитлером путь. Он ненавидел фашизм и все, что с ним связано. А потому без колебаний отважился на акцию, которая могла стоить ему жизни. Во-первых, Хааслингер решил уехать в США, где проживали его родственники. Во-вторых, он решил прихватить с собой часть наиболее ценных экспонатов музея. Но не для того, чтобы воспользоваться ими, а чтобы сохранить их для своего народа и всего человечества.

Чтобы осуществить этот план, Хааслингеру был необходим помощник, и он выбрал Отто Фойхе – куратора музея. Фойхе был наполовину евреем, а потому превосходно понимал, что его будущее находится где-то между концлагерем и эшафотом.

Мало того, Фойхе предвидел, что бесценный литературный фонд музея может постичь ужасная участь: нацисты любили топить камины и печи книгами. Отто был хорошо осведомлен о самых ценных экспонатах музея, хранившихся в запасниках.

Кстати

Обнаружить недостачу экспонатов в запасниках могли не скоро, так как об их существовании знали только несколько специалистов. Это давало беглецам некоторый запас времени для выезда из Германии.

Подготовка к побегу заняла не более трех месяцев. В грузовик, принадлежавший музею, было погружено несколько ящиков с бесценными рукописями и книгами VII—XVI веков, множество старинных ювелирных изделий, золотые кубки и другие золотые предметы, старинное холодное оружие и т.д.

Есть две версии дальнейшего маршрута этого грузовика. Согласно первой, музейные ценности были вывезены в Гамбург, где Хааслингера, Фойхе и груз поджидало заранее нанятое частное торговое судно, на котором они отправились за океан.

Вторая версия была более правдоподобной: сокровища на сумму около 200 миллионов долларов удалось спрятать на территории самой Германии до лучших времен.

На этом месте история двух беженцев временно прерывается. Однако несомненен тот факт, что оба антифашиста исчезли из Германии, а может быть, и из Европы.

В конце Отто Фойхе неожиданно объявился в Швейцарии.

Есть достоверные и подтвержденные свидетелями сведения, что некоторое время он активно помогал переправлять из оккупированных фашистами территорий евреев и военнопленных союзнических войск в нейтральную Швейцарию и далее в Англию и CIIIA. Отто Фойхе погиб в 1944 году, когда переправлял очередную группу беженцев из Австрии. Его группа нарвалась на засаду батальона СС. Спаслись всего два человека. Фойхе был убит первым же выстрелом.

Что касается Хааслингера, то он долгое время жил у родственников в США (штат Нью-Йорк). Сначала он перебивался случайными заработками, а затем преподавал немецкий язык и историю в колледже.

В конце 1950-х годов Хааслингер вернулся в Германию, где жил в небольшом баварском городке у самых Альп. Причем он вел очень скромный образ жизни, снимая крохотную комнатку и не позволяя себе каких-либо излишеств даже в праздники. Те, кто знал этого человека, помнят его странную привычку после второй кружки пива выходить на крыльцо таверны и произносить одну и ту же фразу: «Золотыe Альпы…» Он умер в возрасте 84 лет у себя в комнате, где ничего, кроме скромной мебели и книг, не обнаружили.

Кстати

Большое количество экспонатов музея исчезло в 1937—1939 годы. Это выяснилось в 1939 году, когда там провели полную ревизию. Куда спрятали Фойхе и Хааслингер сокровища Дрезденского музея, скорее всего, не удастся узнать никому. Разыскать их поможет разве только невероятный случай. Одно известно наверняка: и Фойхе, и Хааслингер были настоящими патриотами и интеллигентами. Они не могли продать достояние Германии.

(По материалам В. Жарова)

Спасение богатств Дрезденской галереи

На протяжении десятилетий многим европейским историкам и любителям сенсаций очень выгодно было представлять советских солдат чуть ли не как похитителей сокровищ. К сожалению, эта печальная традиция жива и поныне… Про подвиги тех, кто спасал немецкие музеи от гибели, практически забыто…

Знаменитая Дрезденская галерея могла целиком погибнуть в огне войны. Интересно, что у многих картин из этой галереи изначально была сложная судьба. «Сикстинскую мадонну» Рафаэля современники приняли далеко не сразу, считая картину слишком светской. Великого Дюрера обвиняли в атеизме, ибо он дружил с «безбожными художниками». Трагически закончилась жизнь обнищавшего Рембрандта, поэтому его «Портрет с Саскией» смотрится как горькое воспоминание о былом счастье. Картина «Саския с красным цветком» была написана Рембрандтом в 1641 году, а через год после создания этого портрета Саския умерла.

Но картины остались в музейных залах, и в начале ХХ века уже невозможно было представить себе знаменитую галерею без «Сикстинской мадонны» Рафаэля или «Портрета молодого человека» работы Дюрера.

Казалось, что в этом немецком городе навечно застыли эпохи Возрождения и барокко. Но Дрезден стал цeнтром немецкого декаданса. Искусство декадентов многие не понимали, высмеивали, причем под обстрел сатириков часто попадали и выдающиеся полотна. Если бы кто-то мог знать, что и классическим картинам эпохи Ренессанса, и декадентским произведениям вскоре одинаково будет угрожать трагическая гибель…

Дрезденская картинная галерея

Великим музеям предстояло пережить все ужасы военного времени. В 1945 году фонды Дрезденской галереи спешно удалили за пределы города. В официальной формулировке были слова: «…чтобы музейные ценности не достались русским». Экспонаты галереи решили срочно вывезти за Эльбу. Нацистское руководство считало, что наступление русских могло быть остановлено на этой реке. Было решено не концентрировать такое количество сокровищ в одном месте, и экспонаты были распределены между 45 замками и дворцами. Двадцатый век перечеркнул многовековой труд хранителей – картины чуть было не пропали в каменоломнях, где им грозило разрушение от химических процессов.

Шедевры, которые веками бережно хранились музейными кураторами, в дни окончания войны жестоко пострадали от сырости и неблагоприятных для редких полотен температурных условий.

Часть фондов погибла при бомбежках: 13 февраля 1945 года при бомбардировке города, которую вели 2000 английских и американских самолетов, сгорели 154 картины.

Машины с ценным грузом подвергались целенаправленному обстрелу.

Кстати

Инвентаризация 1961 года показала, что число погибших картин составляет 202 единицы, а пропавших – 507. Тем величественнее подвиг Советской армии, спасшей спрятанные сокровища. Поиск художественных ценностей осуществлял 164-й батальон 5-й Гвардейской армии 1-го Украинского фронта. Когда советские войска подходили к Эльбе, были обнаружены десятки тайников с музейными предметами.

14 мая 1945 года был вскрыт тайник около деревни Гросс-Котта. Советские солдаты нашли в тоннеле старой каменоломни два товарных вагона с шедеврами. Маршал И.С. Конев, вспоминая этот эпизод, писал в книге «Сорок пятый»: «Местами здесь сочились по трещинам грунтовые воды, температура воздуха, видимо, претерпевала большие колебания, и регулирующие установки к тому времени, когда были разысканы картины, уже не работали».

В конце мая 1945 года был обнаружен второй тайник – шахта близ Покау-Ленгефельд в Рудных горах. Состояние картин, находившихся там, было плачевным. Срочных мер по сохранению красочного слоя требовали полотна «Динарий кесаря» Тициана и «Вирсавия» Рубенса; их нельзя бы было даже довезти до Дрездена.

В СССР картины были бережно отреставрированы. В историю Германии навсегда вошла дата З1 марта 1955 года. В этот день в газетах было напечатано сообщение о том, что Совет Министров СССР передает правительству ГДР полотна Дрезденской галереи. Они экспонировались в Берлине, а затем вернулись в отреставрированное здание музея. Правительству ГДР было передано 1240 картин, а общее число музейных предметов, возвращенных СССР восточногерманским музеям, составило 1,5 миллиона единиц. Для их перевозки потребовалось 300 железнодорожных вагонов.

Но мир не торопился благодарить СССР, восхищаться умениями реставраторов. Разделение Германии на два государства повлекло за собой шквал взаимных претензий. Заслуги советских реставраторов замалчивались. О русских солдатах писали как о варварах, разграбивших Германию. В годы холодной войны культура бывшей ГДР, включая музейное дело, на Западе подвергалась жесточайшей критике. Ее называли вульгарно-социологической, развивающейся по указке «руки Москвы». Особенно досталось Галерее новых мастеров, в которую вливались работы молодых художников Восточной Германии.

Но музеи продолжали радовать своих посетителей. Разрабатывался план реставрации замка Цвингер.

Кстати

Огромный интерес вызывала галерея «Под зелеными сводами», в которой хранились предметы декоративно-прикладного искусства. В результате бомбежки сокровищница утратила свое внутреннее убранство, но экспонаты, к счастью, были спасены. «Зеленые своды» часто сравнивают с Оружейной палатой Московского Кремля. А немецкие историки и публицисты с таким же сожалением пишут об утрате интерьеров сокровищницы, с каким наши журналисты пишут об исчезнувшей Янтарной комнате.

Европа залечивала военные раны, но в шестидесятые годы Дрезденскую галерею ждало новое испытание: на аукционах Европы и Америки стали всплывать предметы, пропавшие в годы войны. Меценаты, выкупавшие картины, дарили их почему-то правительству Западной Германии, хотя Дрезден находился в восточной части разделенной страны. Не секрет, что многие антикварные вещи попадали в частные руки. Продолжалось варварское перераспределение музейных ценностей, когда-то имевших вечную прописку в городе на Эльбе…

Вместо постскриптума: из книги В. Карпова «Полководец»

– Прежде чем рассказать о спасении картин Дрезденской галереи, мне хочется напомнить читателям о той жестокой трагедии, которая постигла Дрезден в последние месяцы войны.

Как известно, Дрезден был одним из красивейших городов не только Германии, но, пожалуй, и Европы. Не случайно его называли немецкой Флоренцией или музеем Германии. Здесь было много шедевров архитектуры и искусства. До войны в Дрездене числилось около 630 тысяч жителей, но в военные годы сюда съехалось много беженцев, и к моменту трагедии, о которой я хочу напомнить, в городе было до полутора миллиона человек.

Есть старое русское присловье: «Врагу такого не пожелаешь». Даже мы, советские люди, так сильно пострадавшие от гитлеровских захватчиков, и то не желали бы немцам такого ужаса, какой обрушили на них наши союзники.

Война шла к концу. Уже было ясно, что Дрезден будет взят советскими войсками, да и по договоренности на Ялтинской конференции город отходил в нашу зону. В феврале 1945 года Дрезден еще находился в глубине расположения немецких частей. Военных заводов в нем не имелось, никакой военной необходимости так варварски бомбить его не было.

Но Черчилль руководствовался прежде всего желанием продемонстрировать силу союзников, показать ее советским войскам, ибо он очень боялся того, что мы к завершению войны приходим не ослабевшими, не истощенными, а, наоборот, с возросшей военной мощью. Да еще он, очевидно, не хотел, чтобы в руки советского командования попали ценности и промышленные предприятия, которые находились в Дрездене. Вот поэтому премьер-министр Великобритании и дал указания разработать специальную операцию – кстати, подобные операции были предприняты не только по отношению к Дрездену, но и к другим городам, которым предстояло остаться в зоне советских войск.

Эта операция получила кодовое название «Удар грома». Определяли ее еще и такими образными словами: «Выжженный ковер». Суть ее заключалась в массированном применении большого количества самолетов, которые в несколько заходов должны сбросить очень много фугасных и зажигательных бомб и фактически уничтожить город.

Как писал начальник штаба английских ВВС: «Эффект будет особенно большим, если избранный в качестве цели город до сих пор является относительно неразрушенным».

Таким городом и был к тому времени Дрезден. В ночь с 13 на 14 февраля 1945 года на Дрезден совершили налет более 1400 бомбардировщиков. Они сбросили 3749 тонн бомб, 75 процентов которых были зажигательными. Весь город был охвачен пламенем. А через три часа после первого налета, когда все, кто уцелел, спасали своих близких из-под развалин и тушили пожары, был совершен еще такой же мощный налет. Через восемь часов последовал третий удар и окончательно добил город. В дополнение к сбрасываемым бомбам сотни истребителей, которые сопровождали бомбардировщики, с малых высот расстреливали людей, метавшихся по горящим улицам.

В результате этой варварской бомбардировки было убито более 135 тысяч человек и много тысяч ранено. Город горел почти неделю. Зарево этих пожаров было видно на десятки километров.

Я не буду подробно описывать бедствия, причиненные англо-американскими ВВС, все это остается на совести союзников, если вообще после совершения такого злодеяния можно говорить о совести. Но в Дрездене, как известно, находилась всемирно известная картинная галерея. Что же с ней стало?

История спасения Красной армией бесценных сокровищ этой галереи ныне хорошо известна. Вкратце напомню ее читателям.

Картины Дрезденской галереи и многие другие ценные произведения искусства по распоряжению фашистских властей еще в 1943 году были спрятаны. Спрятаны второпях, в старые каменоломни и находились в таких условиях, что последствия могли стать очень печальными. И хотя кое-где были устроены отопление и вентиляция, все равно в этих условиях картины постепенно портились.

О том, что происходило дальше, рассказывают немецкие искусствоведы Рут и Макс Зейдевитц: «Но самая печальная глава в истории картинной галереи за период войны началась после 13 февраля 1945 года. Трагическая судьба картин, вывезенных из замка Милькель (они были перевезены в Дрезден и сгорели во время бомбардировки города. – В.К.), должна была бы заставить разумных и сознающих свою ответственность государственных деятелей прекратить бессмысленную и опасную перевозку ценных произведений искусства, которая проводилась по приказу, изданному в начале 1945 года. Но нацистские руководители были чем угодно, но только не разумными и сознающими свою ответственность работниками государственного аппарата. Сейчас же после 13 февраля нацистский рейхсштатхальтер Мучман приказал ускоренным темпом произвести перебазирование художественных сокровищ из прежних хранилищ восточнее Эльбы в новые убежища, расположенные к западу от Эльбы».

В 1955 году СССР вернул ГДР полотна Дрезденской галереи

Картины стали увозить в разные места – лишь бы они не попали в руки приближающейся Красной армии. Тут уже их помещали в такие условия, которые неизбежно привели бы картины к гибели. Так, была выбрана, например, шахта Покау-Ленгефельд. Те же немецкие искусствоведы, о которых я упоминал, пишут об этом хранилище так: «Сырость в шахте Покау-Ленгефельд была не единственной опасностью. В некоторых шахтах в течение долгого времени было сложено большое количество боеприпасов и взрывчатых веществ. Транспорты с боеприпасами приходили без предупреждения и нерегулярно. Когда прибыли ящики с художественными сокровищами, рабочие думали, что речь идет опять о новом транспорте с боеприпасами, для размещения которого они за несколько дней до этого приготовили одну из свободных шахт».

В общем, все эти перевозки на автомобилях по разбитым дорогам, да еще обращение, как с боеприпасами, когда ящики бросают, не особенно беспокоясь о сохранности содержимого, конечно, приводили к порче бесценных шедевров. К тому же все тайники были заминированы и должны были взлететь на воздух при подходе наших войск и при попытке проникнуть внутрь.

Обо всем этом стало известно гораздо позже. А сначала, когда наши войска вошли в Дрезден и увидели ужасную картину разрушений, те, кто знал о существовании знаменитой Дрезденской галереи, пошли посмотреть, в каком состоянии музей, уцелели ли картины.

Цвингер (так называется этот музей) оказался почти полностью разрушенным. Сохранились только некоторые стены, вокруг все было засыпано обломками колонн и лепнины, когда-то украшавшими один из красивейших дворцов Дрездена. Сначала подумалось, что картины погибли в пожаре. Расспрашивали местных жителей, которых удалось обнаружить поблизости. Никто ничего толком не мог сказать.

Заинтересовался и одним из первых осматривал Цвингер и его подвальные помещения младший техник-лейтенант Л.Н. Рабинович (литературный псевдоним – Л. Волынский). Он служил в 164-м рабочем батальоне 5-й гвардейской армии 1-го Украинского фронта, до войны был художником. Как профессионал, он точно знал, что именно находилось в Дрезденской галерее, что теперь надо искать, и приложил немало сил для поисков. Помогало ему и то, что он хорошо владел немецким языком. Разговаривая с местными жителями, найдя кое-кого из работников Цвингера, он постепенно стал выяснять судьбу картин. В его книге «Семь дней», вышедшей после войны, рассказана не только занимательная история поисков и находок сокровищ в первые семь дней после вступления наших войск в Дрезден, но и со знанием дела описаны многие картины.

О первых же находках был поставлен в известность командующий фронтом маршал Конев, который дал телеграмму в Москву и выделил в помощь 164-му батальону специальную команду и опытных людей. Вот как вспоминает об этом член Военного совета фронта генерал Крайнюков: «В поиски пропавших шедевров искусства включилась масса людей: работники разведывательного управления штаба и политуправления фронта, Смерша и военных комендатур, немецкие должностные лица городского и районных магистратов Дрездена».

После телеграммы Военного совета 1-го Украинского фронта об обнаружении картин Дрезденской галереи, которая пришла в Комитет по делам искусств, в Дрезден был послан эксперт комитета, энергичнейшая женщина, искусствовед Наталья Соколова. Затем в течение нескольких дней была сформирована бригада художников. В нее входили А.С. Рототаев – руководитель бригады, С.П. Григоров – искусствовед, С.С. Чураков – художник-реставратор, М.В. Володин и Н.А. Пономарев – студенты-дипломники Института имени Сурикова.

16 мая бригада вылетела в Германию. Один из членов бригады, художник Володин, пишет в своих воспоминаниях: «Великая заслуга командования 1-го Украинского фронта – маршала Конева И.С. и генерала армии И.Е. Петрова – а в том, что ими была отдана команда: до прибытия бригады специалистов картины не трогать, а лишь нести охрану. Затем по прибытии бригады на нее была возложена вся ответственность за работу по спасению».

Каждому из членов этой бригады было выдано специальное удостоверение штаба 1-го Украинского фронта. В этом удостоверении говорилось:

«Начальникам гарнизонов, военным комендантам городов, командирам войсковых частей, начальникам учреждений, всем военнослужащим, вне зависимости от должности и звания, оказывать товарищу (фамилия) всемерное содействие с тем, чтобы намеченные им к изъятию картины и др. художественные произведения были срочно упакованы и без повреждений доставлены на склады по указанию товарища (фамилия)».

Удостоверение было и просьбой, и приказом штаба фронта по содействию в розыске и эвакуации картин Дрезденской галереи.

Благодаря усилиям многих людей в конечном счете было обнаружено множество хранилищ, в которых находились картины Дрезденской галереи. Они оказались в большинстве случаев в очень плохих условиях и были накануне гибели.

Как пишет генерал Крайнюков, больше всего отличились в поисках галереи офицеры и воины 164-го рабочего батальона, которым командовал В.П. Перевозчиков (в их числе был и Л.Н. Рабинович). Они первыми обнаружили каменоломню недалеко от села Гросс-Котта. Здесь находилась часть картин Дрезденской галереи. Саперы под руководством сержанта Бурцева разминировали фугасы, заложенные у входа в тоннель. В железнодорожном вагоне, загнанном по рельсам в этот тоннель, и в сарае, построенном там же из досок, находились картины. О находке немедленно же было доложено в штаб фронта.

Привожу слова генерала Крайнюкова: «Маршалу Советского Союза Коневу, генералам Петрову, Кальченко, Яшечкину, Осетрову и автору этих строк довелось в числе первых увидеть эти сокровища в заброшенной и сырой каменоломне. Затем еще один тайник был обнаружен у шахты Покау-Ленгефельд. Наша поисковая группа, возглавляемая старшим лейтенантом Позирайло, с боем пробилась туда, разгромив подразделение эсэсовцев. Здесь, так же как и повсеместно, пришлось разминировать подступы к тайнику и спасать драгоценные полотна от уничтожения их фугасами, которые подготовили фашистские саперы».

Маршал Конев в воспоминаниях пишет: «Не буду приписывать себе какую-то особую инициативу в розысках Дрезденской галереи, но внимание, которое я смог уделить этому делу в то горячее время, я уделил».

Я тоже не хочу приписывать какие-то особые заслуги генералу Петрову в спасении картин, но любовь к искусству, его собственные занятия живописью не оставляют сомнения, что Иван Ефимович отдавал этому делу немало сил и времени. Об этом свидетельствуют и те, кто непосредственно занимался спасением картин.

Приведу хотя бы такой штрих. Шофер Петрова, с которым я уже знакомил читателей, Сергей Константинович Трачевский, рассказал мне следующее:

– Я подробностей не знаю, дело шофера – быть всегда около машины. Но куда возил Петрова в Дрездене, я хорошо помню. Что касается картин Дрезденской галереи, то Иван Ефимович, как говорится, не спускал с них глаз. Как поступит сигнал о новом найденном тайнике, мы туда мчимся. Петров на месте осматривал находки, людей выделял для вытаскивания из шахт. Хотя бои и закончились, дел, конечно, у Ивана Ефимовича было много, но он часто ездил в Пильниц, куда картины свозили. Подолгу стоял, любовался картинами. Любил с художниками побеседовать. Хорошо помню, как много хлопот у него было перед отправкой эшелона – упаковка картин, вагоны надо было подготовить, охрану организовать при погрузке и в пути. Иван Ефимович сам инструктировал начальника караула, да и всю охрану: «Бесценные сокровища везете, каждую минуту помните об этом!..»

Штеховицкий клад: взлетит ли на воздух награбленное нацистами?

В 10 миллиардов долларов оценивается знаменитый штеховицкий клад, о котором уже сообщала печать. Напомним тем не менее, что речь идет о сокровищах Третьего рейха, отправленных специальным конвоем из Германии в Австрию перед самой капитуляцией нацистов и исчезнувших по дороге к месту назначения. По имеющимся данным, 540 ящиков, наполненных помимо секретных документов золотом, драгоценностями и произведениями искусства, немецкие конвоиры спрятали в штольнях неподалеку от Праги, в районе местечка Градиштько.

На месте предполагаемого захоронения клада вот уже несколько лет продолжается бешеный кладоискательский марафон. Основных участников двое: чешский предприниматель Йозеф Мужик и боливийский гражданин судето-немецкого происхождения Гельмут Гензель. Последний привлекает к себе особое внимание по меньшей мере по трем причинам. Во-первых, в силу своей весьма экзотичной биографии: по некоторым сведениям, он владеет несколькими золотыми шахтами в Боливии. По другим данным, Гензель – бывший агент чехословацкой службы безопасности, выведавший в свое время по заданию родины тайну местонахождения клада у эсэсовского полковника, который коротал свой век в пражской тюрьме.

Вторая причина особого интереса к Гензелю – азарт, с которым он ведет игру: южноамериканец оккупировал для изыскательских работ земельную площадь в 35 гектаров и вбухал в землю на сегодняшний день около полумиллиона долларов. Наконец, именно на Гензеля нацелился не менее экзотичный, чем он сам, аноним, чьи угрожающие послания держат сегодня под напряжением если не всю Чехию, то по крайней мере жителей местечка Градиштько, которым, по словам анонима, суждено взлететь вместе с кладом на воздух, если раскопки штолен не будут Гензелем прекращены.

Кто же такой автор анонимок, присланных в адрес старосты Градиштько, и как перебежал ему дорогу Гельмут Гензель? Ответить на этот вопрос непросто, ибо угрозы изложены чрезвычайно путано. Автор, однако, утверждает, что он бывший пиротехник СС, принимавший участие в минировании тех самых штолен и чудом оставшийся в живых, тогда как остальные были по выполнении работ сожжены огнеметом офицера СС, который якобы каким-то образом связан с кладокопателем Гензелем. Как бы там ни было, но уже во втором послании утверждается, что штольни нашпигованы тротилом, да и сам кладоискатель Гензель недавно объявил, что неподалеку от осваиваемой им территории миноискатель показывает нахождение металла в дозах, смахивающих на заминирование.

Кстати

Официальные власти тем не менее вовсе не спешат оценить взрывоопасную территорию и погнать к черту кладокопателей, принесших нездоровый дух Клондайка в добропорядочный Градиштько. А это дает пищу еще одной версии обывателей: штольни якобы еще в 50-х перекопаны вдоль и поперек чехословацкими спецслужбами, и кладоискателям сегодня позволили рыть заведомую пустышку, благо деньги они казне отстегивают немалые.

Как бы там ни было, а страсти по штеховицкому кладу не утихают. Есть те, кто всерьез рассчитывает найти в штольнях не только блестящие побрякушки и живописные полотна, но и весь комплекс сверхсекретных на ту пору материалов по ядерной программе Германии, которую она, как известно, не успела завершить к моменту своего поражения.

Видимо, поэтому, несмотря на зловещее предупреждение анонима о том, что «в штольнях есть только смерть», в Градиштько прибывают все новые и новые кладоискатели. Заманчивая перспектива выкопать из чешской земли мировую сенсацию, а вместе с ней и миллиард в личный карман притягивает людей со всего света. Рассказывают, что какой-то бельгиец спускал зондажный аппарат прямо с вертолета, окончательно напугав бедных жителей городка.

Тайна Янтарного кабинета [4]

«Золото» Балтики

Загадка происхождения янтаря долгие века волновала воображение человека. Впрочем, какое-то время финикийцы, греки, римляне, викинги, прибалтийские народы, славяне и германцы были едины во мнении, что янтарь – это слезы Солнца или солнечного божества. Затем возникли новые догадки, одна другой романтичнее: затвердевший мед, застывшие в морской воде осколки падающих звезд, взбитая китами и затвердевшая морская пена… Ученые, надо сказать, спорят и по сей день: великий ли русский гений Ломоносов определил природу янтаря – затвердевшая древесная смола! – или об этом знали еще в Древнем Риме?

Из досье искусствоведов: магия янтаря

Популярность янтаря объясняется не только его красотой, редкостью или тем, что он удобен в обработке – не слишком тверд и не слишком хрупок. В древности его использовали как целебное и даже… колдовское снадобье! Размолотый в порошок янтарь смешивали с маслами и готовили мази, а янтарные амулеты должны были хранить от дурного глаза и злой судьбы. И вплоть до XVIII века люди верили в волшебную силу золотистого, теплого на ощупь, легкого камня. Почему? Потому, видимо, что, если потереть этот камешек об одежду, он превратится в магнит, а «магнетизм» в умах наших предков находил исключительно сверхъестественное объяснение.

Его прозвали «золотом Балтики» – и недаром: янтарь всегда был желанным товаром на любом рынке, да и сам он когда-то служил разменной монетой. По древним торговым путям – один из них, ведущий от Данцига (современный Гданьск) на юг, даже назывался «янтарный путь» – везли обработанный солнечный камень и «сырьем» через всю Европу в Переднюю Азию.

В местах, где находили «золото Балтики», его промысел стал привилегией самых богатых и самых сильных – крепких купцов и могущественных феодалов. А в XIII веке янтарную монополию захватили Орден меченосцев и Тевтонский орден.

Постепенно обработка янтаря становилась весьма уважаемым ремеслом, а в XVII веке сформировался и свой цех – янтарных дел мастеров. Особенно славились мастерские в Кенигсберге и в Данциге.

…Когда в 1701 году бранденбургский курфюрст самолично короновал себя прусской короной и стал королем Пруссии Фридрихом I, коронация происходила в Кенигсберге. Познакомившись с работами тамошних мастеров янтарного дела, Фридрих I загорелся идеей заказать в Кенигсберге лично для себя какую-нибудь небывалую вещицу.

Итак, в 1701 году Фридрих I заказал кенигсбергскому мастеру Готфриду Вольфраму (датчанину по происхождению) не какой-то перстень, а янтарные панели для отделки стен (!) в галерее своего берлинского замка Шарлоттенбург.

Работа была гигантская и заняла около десяти лет. По целому ряду деталей в оформлении панелей эксперты сделали вывод, что долгое время ею руководил архитектор и скульптор из Данцига Андреас Шлютер, который в те годы служил у короля и был в большом фаворе. Однако в 1707 году, когда большая часть настенных и цокольных панелей была уже готова, королевский заказ перешел к другим мастерам: Эрнсту Шахту и Готфриду Тюрову.

Кстати

Осталось невыясненным, побывали ли янтарные панели, согласно первоначальному замыслу короля, в замке Шарлоттенбург, но доподлинно известно, что в 1712 году они находились в новом берлинском королевском замке (в постройке которого принимал участие уже знакомый нам Андреас Шлютер) и были использованы в убранстве угловой комнаты на третьем этаже.

Янтарная комната в Екатерининском дворце

Именно здесь впервые любовался Янтарной комнатой русский царь Петр I. В 1712 году, направляясь к своим войскам в Померанию, Петр I встречался в Берлине с королем Фридрихом I, надеясь найти союзника в войне против шведов. Вероятно, во время этого визита он и познакомился с архитектором Шлютером. По приглашению русского царя уже опальный архитектор перебрался в Россию, где работал над Летним дворцом Петра I и участвовал в проекте Зимнего дворца. Архитектор и скульптор Андреас Шлютер, один из создателей Янтарной комнаты, умер в России в 1714 году.

А годом раньше в Пруссии умер король Фридрих I. К власти пришел его двадцатипятилетний сын Фридрих Вильгельм I. Он пустил на военные нужды накопленные сокровища, поднажал на свой народ – и создал армию, вдвое превосходящую армию отца. Еще при жизни он заслужил прозвище, с которым и вошел в историю: «солдатский король».

В 1716 году, когда Фридрих Вильгельм I обратился к Петру I с предложением заключить союз против шведов – именно с помощью русских он мог рассчитывать освободить Померанию,– он припомнил, с каким восхищением Петр I некогда осматривал Янтарную комнату. И вот союз Пруссии и России против Швеции наконец осуществился, а Петр I в письме из Амстердама сообщил своей супруге, что в Берлине он получил в подарок Янтарный кабинет.

К этому времени (в 1714 г.) Петр I уже основал в Петербурге свою знаменитую Кунсткамеру. Четыре года спустя он издал специальный указ о планомерном сборе произведений искусства и раритетов и о доставке их в Кунсткамеру. Так было положено начало превосходным коллекциям и собраниям Московского Кремля и ленинградского Эрмитажа.

Итак, Янтарная комната – дар прусского короля Фридриха Вильгельма I в ознаменование союза России и Пруссии – была разобрана, упакована в восемнадцать больших ящиков и морем отправлена в Мемель (современная Клайпеда), где по приказу Петра I ее ожидала специальная миссия с обергофмаршалом во главе, чтобы доставить драгоценный груз санным путем в Россию, в Петербург. Однако отъезд транспорта задержался, и только весной, в мае, Янтарная комната совершила свое путешествие через Курляндию в русскую столицу. Каждый ящик погрузили в специальную повозку, а каждую повозку везла шестерка лошадей. Охрана буквально не спускала глаз с королевского подарка, и обоз благополучно прибыл в столицу.

Сначала Янтарный кабинет поместили в зимнем доме, а через пять-шесть лет – во дворце, который был предшественником современного Зимнего дворца. Янтарный кабинет имел тогда такой же вид, как и в бытность свою в Берлине. Он дополнил петровскую коллекцию произведений искусства русских и западноевропейских мастеров и был открыт для обозрения.

«Восьмое чудо света»

В 1755 году, когда прежнему зданию пришлось уступить место для сооружения нового Зимнего дворца, дочь Петра Великого императрица Елизавета Петровна приказала перевезти Янтарный кабинет в Царское Село – здесь отстраивалась летняя резиденция русских монархов. Зал в Царском, где было решено разместить Янтарную комнату, был гораздо больше прежнего, и перед создателем дворца Бартоломео Франческо Растрелли (в России его звали Варфоломей Варфоломеевич) встала очень непростая задача. Но вот результат: воплощение гения великого архитектора – прекрасное творение, почти вшестеро превосходившее по своим размерам прежний Янтарный кабинет, стало праздничным залом изысканной красоты.

Кстати

Великому Растрелли удалось так расположить барочные детали Янтарного кабинета и столь удачно дополнить их элементами в стиле рококо, что пребывание в Янтарном зале Екатерининского дворца (названного в честь супруги Петра – Екатерины I) воспринималось современниками и их потомками как величайшее наслаждение.

Посмотрим же теперь на Янтарный зал (в том виде, в каком он был создан Растрелли и просуществовал до 1941 года) глазами тех, кто видел его воочию: «Это помещение… по одну сторону которого – три больших, до самого пола окна. Противоположная стена разделена двустворчатой дверью, как и две боковые стены. Двери окрашены светлой краской и богато отделаны позолоченным резным деревянным орнаментом в стиле рококо. Поверхность стен расчленена высокими – от потолочного фриза до цоколя – венецианскими зеркалами в позолоченных бронзовых рамах; перед зеркалами, на высоте верхнего края дверей, расположены подсвечники из позолоченной бронзы. Потолок покрыт аллегорической росписью, ее авторы – два итальянских художника: Джузеппе Валериани из Рима и Антонио Пересинотти из Болоньи, которые работали в Петербурге с 1742 года. Янтарные украшения занимают все свободные поверхности этих трех стен, стены сплошь покрыты янтарной мозаикой.

Несмотря на мешанину стилей, которая объясняется отсутствием единого проекта и чересчур затянувшимся строительством, общее впечатление от зала, особенно при солнечном свете, потрясающе».

Это описание относится к 1920 году. Дополним его еще одним – из 1912-го:

«Стиль Янтарной комнаты… представляет собой смесь рококо и барокко, и эта комната – подлинное чудо не только из-за высокой ценности материала, искусной резьбы и легкости архитектурных форм, но главным образом из-за прекрасного, то темного, то светлого, но непременно теплого тона янтаря, который придает всему убранству невыразимую прелесть.

Стены зала покрыты мозаикой из полированных кусочков янтаря, неодинаковых по размеру и по форме, но сохраняющих постоянный коричневато-желтоватый колорит. Резные янтарные рамы с рельефами делят стены на отдельные участки, где выложены четыре мозаики – римские пейзажи с аллегорическими изображениями четырех из пяти человеческих чувств.

Игнорируя все технические трудности, этот хрупкий, ломкий материал выглядит так, как будто он специально создан для передачи барочных форм орнамента, а рамы и панно, сверх того, украшены еще барельефами, маленькими бюстами, гербами, воинскими трофеями и т.п.

Весь декор производит равно приятное впечатление при солнечном свете и при свечах. Вместе с тем в оформлении зала нет ничего кричащего, назойливого, украшения настолько изящны и гармоничны, что иной посетитель может пройти через зал, даже не обратив особого внимания на то, из чего, собственно, сделана облицовка стен, оконных и дверных рам, настенные орнаменты».

Кстати

Янтарная облицовка, пожалуй, более всего напоминает мрамор, но начисто лишена мраморной торжественности и холодности, – и, конечно, она значительно превосходит красотой отделку из любого, самого драгоценного дерева. В Янтарном зале – два источника света. Окна – три большие, до самого пола – выходят на площадь перед дворцом. Между окнами вертикально расположены зеркала, которые тоже достигают пола своими позолоченными рамами, с орнаментом.

Вечером дневной свет, заливавший всю комнату через широкий фронт окон, сменялся огнями сотен свечей, тысячекратно отраженных зеркалами. Именно сочетание света и янтаря придавало праздничному залу в Екатерининском дворце особую прелесть. На свету начинали играть мозаичные стены, игра света продолжалась в янтарных рельефах, открывая их глубину и пластичность, их живую, одухотворенную красоту.

«Прерогатива фюрера»

Май 1933 года. Прошло несколько месяцев с того дня (30 января), как Гитлер был назначен рейхсканцлером. На площадях немецких городов фашисты жгут книги.

Лето 1933 года. Вслед за запретом на кинофильмы, пьесы и музыку еврейских авторов начинается широкая кампания против так называемого «упадочнического искусства», или «искусства вырожденцев». Такой ярлык навешивается на всех, кто не подходит под нацистскую концепцию искусства: модернисты, экспрессионисты, сюрреалисты и прочие, чересчур оригинальные… Во время травли художников было конфисковано около 16 тысяч произведений живописи и скульптуры. Часть из них продана за границу (Германия очень нуждалась в валюте!), часть обменена на произведения старых мастеров (фюрер чтит духовные традиции), а остальное…

«Большинство конфискованных объектов уничтожено!» – гордо докладывал Гитлеру министр пропаганды Йозеф Геббельс.

Из досье историков: Германия превыше всех

Наведя таким образом порядок у себя дома, нацисты обратили взоры за пределы Германии. Надо отметить, что Гитлер еще с молодых лет находился под определенным влиянием английского философа Хьюстона Стюарта Чемберлена (1855—1927), который выдвинул идею о том, что возникновением своей цивилизации и культуры Европа обязана… германцам! Эта потрясающая в своей абсурдности мысль стала основой культурной политики Третьего рейха. Главный идеолог империи Розенберг в программном труде «Мифы XX века» воспевал эту идею на все лады.

И вот под лозунгом «Европа всем обязана Германии» фашизм начинает готовиться к войне против европейской культуры. Пожалуй, впервые в истории в одном ряду с военным, экономическим и политическим планами нападения на другие страны оказался и план, так сказать, культурно-политический. Разрабатывался он с истинно немецкой обстоятельностью.

Прежде всего нужны были точные сведения о том, где располагаются наиболее ценные сокровища мировой культуры в соседних странах, включая СССР, и какие конкретно произведения хранятся в том или ином музее. Немецкие искусствоведы – одни напрямую, другие косвенно – начали работать на разведку. Так, восточным экспертом в конце тридцатых годов стал некий фон Хольст[5]. В 1940 году он был включен в немецкую архивную комиссию, работавшую в Советской Эстонии. В начале 1941 года Хольста ввели в состав культурной комиссии, которая работала в Литве, затем в Ленинграде и Москве. К этой командировке искусствовед фон Хольст готовился особенно тщательно. 15 ноября 1940 года он обратился к директорам немецких музеев с требованием обязать начальников всех подразделений подготовить для него сообщения «обо всех произведениях (хранящихся в русских музеях), которые могли бы с любых точек зрения стать ценным вкладом в немецкую культурную сокровищницу».

Накапливался и опыт «практической работы». Еще в марте 1938 года, столковавшись с австрийскими нацистами, Германия «присоединила» Австрию. В «братской» стране гитлеровцы обнаружили брошенные сокровища – ценнейшие коллекции произведений искусства, которые принадлежали крупным банковским магнатам – евреям – и некоторым аристократическим семействам, в спешке покинувшим родину. Гестаповцы уже начали потихоньку «резервировать» некоторые вещи из этих коллекций для себя, когда из Берлина вдруг пришло строжайшее предписание: все обнаруженные ценности немедленно конфисковать, сохранить их в целости и подробнейшим образом описать.

В чем дело? Оказывается, Гитлер принял историческое решение: создать на Дунае в городе Линце (Австрия) самый большой в мире музей немецкого искусства. Отбором экспонатов, предназначенных для крупнейшего на земле музея, мог заниматься лишь крупнейший специалист по искусству, то есть Адольф Гитлер. Будучи главой имперской канцелярии, Гитлер начиная с 1938 года неоднократно уведомлял об этом разнообразные инстанции. В среде фашистских бюрократов это правило – Гитлер сам решает судьбу ценнейших произведений искусства! – получило название «Прерогатива фюрера».

Основу фондов создаваемого по воле фюрера величайшего в мире музея должны были составить австрийские коллекции и подарки, полученные Гитлером от промышленников, финансистов и немецкой знати. Вскоре сюда пришло пополнение из Судетской области (первая стадия оккупации Чехословакии!) и, наконец, из Польши.

Кстати

За конфискацию польских ценностей отвечал Генрих Гиммлер. Работы было много: предметы, стоимость которых оценивалась свыше 500 марок, поступали в фонды немецких музеев (в том числе и будущего музея в Линце), все остальное, включая так называемую «некультуру», шло на продажу.

Герман Геринг собирал собственную коллекцию в своем охотничьем замке и интересовался польскими «находками». По его приказу через доверенное лицо[6] часть награбленного была собрана в Кракове и ожидала приезда рейхсмаршала, который желал лично произвести отбор.

Герман Геринг, собиратель сокровищ со всей Европы, на скамье Нюрнбергского трибунала

Однако о планах Геринга узнал секретарь Гитлера Мартин Борман и позаботился, чтобы все ценное в Кракове было зарезервировано для музея в Линце – «Прерогатива фюрера».

Таким образом, Польша была разграблена подчистую. И хотя часть ценностей после войны была обнаружена и возвращена, почти половина польского культурного достояния пала жертвой войны и фашистских грабежей.

«Культурная» политика фашистов в других европейских странах поначалу была иной: здесь не трогали государственные и публичные собрания и музеи (захватив, разумеется, частные коллекции уничтожаемых евреев и «некультуру»). Тем не менее по приказу фюрера Геббельс подготовил 13 увесистых томов с описаниями предметов искусства, которые были созданы руками немцев или когда-либо находились в немецком владении, из всех музейных фондов Европы для намеченной конфискации. Однако реализацию своих планов в отношении оккупированных стран Северной, Западной и Юго-Восточной Европы Гитлер пока отложил. Германия должна была мобилизовать все силы – предстояло напасть на СССР, в кратчайший срок поработить эту гигантскую страну и присвоить колоссальные советские ресурсы.

Осенью сорок первого

Ранним утром 22 июня, когда фашистская Германия вместе со своими союзниками напала на СССР, следом за могучей военной машиной через границу Советского Союза перевалило еще одно войско – полчища оккупационных органов: военных, промышленных, сельскохозяйственных, бюрократических, культурных. Физическое уничтожение людей сопровождалось ограблением народа и страны в таких масштабах, которые до сих пор невозможно было себе представить.

В районе действий группы армий «Север» имел хождение особый перечень, подготовленный уже знакомым нам фон Хольстом 24 июня 1941 года. Перечень включал 55 объектов с точным указанием местонахождения; из них – 17 музеев, 17 архивов, 6 церквей и библиотеки. 20 июля Гитлер поинтересовался предполагаемыми размерами советской «культурной дани» и потребовал снабдить войска еще одним важным указанием. Четыре дня спустя вышел специальный указ о том, что «Прерогатива фюрера» распространяется «…на все оккупированные немецкими войсками области, то есть как на уже занятые восточные области… так и на те русские территории, которые еще предстоит занять».

В многочисленных дворцах, окружающих Ленинград роскошным ожерельем, находилось такое количество ценностей, которое потребовало бы для эвакуации астрономического числа спецвагонов и поездов. А сами дворцы? К несчастью, их нельзя было поставить на рельсы и увезти в безопасное место…

Сотрудники музеев в Пушкине[7] работали день и ночь. Двадцать тысяч экспонатов в кратчайшие сроки было упаковано и вывезено в Ленинград. Здесь под куполом Исаакиевского собора нашли прибежище и несколько экспонатов из Янтарного зала, включая одну янтарную панель облицовки вместе с чудесным окантовочным орнаментом. Демонтировать и вывезти весь зал сотрудницы музея – а это были женщины – конечно, не могли. И когда в середине сентября в Пушкине появились оккупанты, в музеях и запасниках дворцов оставалось еще несметное множество сокровищ.

Слово очевидцу (Ганс Хундсдёрфер из ФРГ): «Двигаясь к Ленинграду в составе 6-й танковой дивизии, я побывал в Царском Селе в тот день, когда его заняли наши войска. Пораженный, я бродил по чудному парку и вошел в замок. Он был почти не поврежден. Лишь одна граната, попав в потолок большого зала… повредила дворец – на полу валялись осколки мрамора. По-видимому, Советы предполагали эвакуировать произведения искусства, которые можно было увезти, но наше стремительное наступление помешало им выполнить свое намерение. Все же полы в некоторых залах были засыпаны слоем песка, а большие китайские вазы стояли, наполненные доверху водой. Наши утомленные соотечественники немедленно расположились в залах замка со всеми возможными удобствами и, к сожалению, без особого респекта перед дивной обстановкой. Повсюду можно было видеть солдат, уснувших на драгоценных диванах и кушетках прямо в своих грязных сапогах. На роскошных дверях были приколочены грубые доски с надписями: “Занято подразделением №…” Я дошел до Янтарной комнаты. Стены в ней были заклеены толстым картоном и загорожены щитами. Я видел двух своих соотечественников, они– любопытства ради – отдирали от стенки картон. Картон был содран, и показалась дивно сверкающая янтарная панель, она обрамляла мозаичную картину. Когда солдаты стали вытаскивать штыки, чтоб выломать несколько “сувениров на память”, я вмешался.

В следующий раз я видел Янтарную комнату уже в более жалком состоянии. Картон был содран во многих местах, рельефы оббиты, осколки янтаря покрывали пол вдоль стены».

Разумеется, с первых же дней оккупации в Пушкин наведывались и представители органов культуры. Осматривали дворец, регистрировали ценности, но не могли их вывезти: нужно было специальное разрешение главнокомандующего 18-й армией; из-за упорных боев получить такое разрешение никак не удавалось.

Для нас очень важно установить как можно точнее: когда было получено разрешение на отправку ценностей – ведь тот, кто отдал такое распоряжение, мог знать и о дальнейшей судьбе Янтарной комнаты. Даже если бы люди уже не могли (или не хотели) сообщить нам что-то важное, определенную информацию можно было бы найти в архивах конкретных воинских частей. Однако наши предположения колебались между осенью сорок первого и летом сорок второго, а за это время во дворце побывало много всяких воинских соединений.

Несколько косвенных доказательств, несомненно, указывало на конец 1941 года.

Во-первых, опубликованные показания захваченного в плен в 1942 году оберштурмфюрера СС Нормана Фёрстера. Он очень подробно описал, как происходил вывоз ценностей из Екатерининского дворца, категорически, впрочем, отрицая свое участие в этом деянии. Однако сведения Фёрстера об устройстве дворца были настолько точны, что, скорее всего, они основывались на личных впечатлениях. С января 1942 года и на момент пленения Фёрстер возглавлял команду «культур-грабителей» в составе группы армий «Юг», и, следовательно, в Пушкине он мог находиться лишь до этого момента.

Вторым косвенным доказательством стал каталог вывезенных из СССР предметов искусства, который выпустило министерство иностранных дел Иоахима фон Риббентропа в марте 1942 года,– в нем упоминались предметы из Екатерининского дворца.

И наконец нам повезло: мы нашли документ, отметавший все сомнения. Когда в ноябре 1942 года ТАСС распространил в Европе информацию, полученную от военнопленного Фёрстера, общественное мнение было очень возбуждено, и фюрер затребовал разъяснений от министерства Риббентропа. И вот это разъяснение найдено!

Читаем: «Из Екатерининского замка в безопасное место осенью 1941 года был вывезен Янтарный кабинет, подарок сына Фридриха Вильгельма I Петру I, причем были вынуты отдельные детали. Кабинет временно разместили в Кенигсбергском замке. Таким образом, это уникальное произведение искусства сохранено от разрушения. Тогда же помимо того было вывезено 18 грузовиков наиболее ценной мебели и др. произведений искусства, и прежде всего картин… в Кенигсберг для их лучшей сохранности».

Итак, сомнений нет – осень сорок первого.

Кстати

В эти дни Гитлер терялся в догадках: сумеют ли Советы вывезти из Ленинграда шедевры Эрмитажа? 22 сентября за обедом он вновь заговорил о музеях в Ленинграде и его окрестностях. Кто-то напомнил ему о фонтане «Нептун» в Петергофе (Петродворец) – нюрнбергская работа, XVII век! Немедленно последовало указание в группу армий «Север», и ротмистр резерва граф Эрнст-Отто Солмс-Лаубах (искусствовед по специальности) приступил к демонтажу бронзового фонтана. Заодно, правда, демонтировали и увезли знаменитую статую Самсона, как и остальные скульптуры Большого каскада, которые не имели к Нюрнбергу никакого отношения. Все это не найдено и по сей день. Один лишь фонтан «Нептун» удалось обнаружить – он оказался в Нюрнберге, в Национальном немецком музее.

А граф Солмс надолго задержался в пригородных ленинградских дворцах. По всей вероятности, приказ начальства не ограничивал деятельность этого ценителя культуры исключительно Петергофом: в документах 18-й армии мы обнаружили запись о том, что графу Солмсу предоставляются рабочая сила и грузовые машины для вывозки особо ценных вещей из дворца в Пушкине. Но какие это были вещи?

В 1966 году граф Солмс-Лаубах, директор музея художественных промыслов во Франкфурте-на-Майне, во всеуслышание заявил, что он в самом деле занимался «эвакуацией» ценностей из Екатерининского дворца и, в частности, Янтарного зала: «Отдельные детали Янтарной комнаты были тщательно упакованы в ящики и через Плескау (Псков) отправлены в Ригу, они должны были там оставаться нераспечатанными до конца войны. В конце концов эти ящики каким-то образом попали из Риги в Кенигсберг, где по приказу гауляйтера Эриха Коха их противозаконно вскрыли».

Из досье историков: вывоз награбленного

Надо сказать, что показания очевидцев всегда довольно противоречивы. У нас, например, были такие свидетельства о том, кто и как вывозил награбленное из дворца:

а) облицовку Янтарного зала демонтировали солдаты, они сняли двери и вынули паркет, работой руководила группа специалистов в военной форме;

б) главную роль в ограблении Янтарного зала из дворца сыграл «Штаб Розенберга»;

в) дворец очистили эсэсовцы (и в этом нет сомнений: особая команда министерства иностранных дел, чье разъяснение мы цитировали выше, носила форму СС);

г) в Пушкине в это время видели Нильса фон Хольста, и свидетели полагали, что руководил операцией именно он (Хольст действительно был назначен—это произошло 26 сентября 1941 года – присматривать за сохранностью награбленного в пригородах Ленинграда, «а затем и в самом Петербурге»).

И тем не менее вопрос – Кенигсберг или Рига? – оставался пока без ответа. Не удавалось найти и точную дату отправки Янтарной комнаты из Пушкина. В документах 18-й армии мы не нашли больше никаких упоминаний об эвакуации предметов из дворца. Это было очень странно и не походило на аккуратное немецкое делопроизводство. Мы продолжали «раскапывать» архивы, и наша настойчивость была вознаграждена: оказалось, что в Пушкине стояло еще одно армейское соединение – 50-й армейский корпус! И вот: «1.10. Красногвардейск. Для обеспечения сохранности предметов искусства в район действий корпуса прибыли ротмистр граф Солмс и гауптман (капитан) Пенсген.

14.10. Красногвардейск. Транспортировка экспертами по искусству ротмистром графом Солмсом и гауптманом Пенсгеном предметов искусства из Гатчины и Пушкина, среди них облицовка стен Янтарного зала из замка в Пушкине (Царское Село), в Кенигсберг…

16.10. Красногвардейск… Ротмистр граф Солмс и гауптман Пенсген, завершив свою деятельность (сохранение предметов искусства), покидают штаб корпуса…»

Важность этого документа из архивов 50-го армейского корпуса чрезвычайна! Во-первых, мы получили дату – 14 октября 1941 года. Во-вторых, не лишен интереса тот факт, что лишь Янтарная комната названа конкретно, – значит, господа знали об особой ценности этого произведения. В-третьих, указано место назначения – Кенигсберг. Выходит, командованию 50-го армейского корпуса известно то, о чем не знал сам Солмс?..

Однако, как выяснилось, и сообщение Солмса – хотел ли он нас обмануть или нет – тоже имело определенную реальную основу: Кох (хоть и косвенным образом) все же принимал участие в вывозе Янтарной комнаты. Дело в том, что Кох предоставил 18-й армии большую колонну грузовых машин, подвозивших на фронт боеприпасы, а обратно в Пруссию эти грузовики в сентябре—октябре 1941 года возвращались с грузом награбленного музейного имущества.

Известно много версий о том, что Янтарной комнатой – после того как ее вывезли из Пушкина – мог завладеть тот или иной человек или группа людей. На наш взгляд, все свидетельствует об обратном: Янтарная комната не должна была попасть в частные руки. Еще ни одному историку или искусствоведу не удалось доказать это документально, мы попытаемся с помощью косвенных доказательств показать максимальную вероятность нашей версии.

Итак, первое. Сама уникальность объекта обусловливала его особую ценность, а следовательно, на него должна была распространяться «Прерогатива фюрера».

Второе. Гитлер лично направил фон Хольста в Ленинградскую область следить за сохранностью «эвакуированного». Очевидцы в Пушкине отмечали, что Хольст пользовался особым авторитетом среди прочих экспертов. Как представитель верховной власти он подробно информировал фюрера о том, какие произведения искусства попали в его поле зрения.

Третье. Обычная процедура в подобных случаях – как, к примеру, судьба фонтана «Нептун», который нацисты установили в Нюрнберге, где в XVII веке его изготовил местный мастер (за 130 лет до того, как он был продан в Россию),– требовала возврата Янтарной комнаты в Кенигсберг: ведь она была изготовлена тамошними мастерами. «Возвращение творений немецких художников на свою историческую родину» – такова была политика нацистов.

Четвертое и последнее доказательство в пользу нашей версии: отчет Альфреда Роде[8], директора кенигсбергского музея, где сказано, что Янтарная комната «передана управлением государственных замков и парков (директор д-р Галль) в собрание произведений искусств г. Кенигсберга для дальнейшего хранения». Такие слова позволяют с достаточной определенностью заключить, что гауляйтер Кох лично не был связан с выбором места для хранения Янтарной комнаты: характер Коха был известен всем, и Роде непременно упомянул бы его, если бы Кох имел хоть малейшее отношение к отправке экспоната в музей.

Таким образом, по нашей версии, решение судьбы Янтарной комнаты как уникального произведения искусства было «Прерогативой фюрера». Конкретные приказы и распоряжения, следовательно, могли исходить от Гитлера, его секретаря Бормана или из имперской и партийной канцелярий. Как обычно в бюрократических аппаратах, круг учреждений, в архивах которых можно было бы найти следы дальнейших перемещений Янтарной комнаты, был значительно шире – но об этом позднее.

Что же случилось в октябре сорок первого года, когда ящики с частями Янтарной комнаты прибыли из Пушкина в Кенигсберг?

Загадочное исчезновение

Директор государственных собраний произведений искусств в Кенигсберге Альфред Роде сообщил начальству, что принял на хранение Янтарную комнату. Можно представить, каким подарком судьбы казались ему, крупнейшему специалисту по янтарю, эти удивительные панели. И он принялся за монтаж. Но еще до завершения работы Роде выставил несколько панелей в экспозиции городского музея янтаря. 13 ноября 1941 года об этом информировала местная газета.

Для размещения Янтарной комнаты в Кенигсбергском замке Роде выбрал помещение № 37. Оно было меньше зала в Екатерининском дворце, однако Роде получил уже не полный комплект оформления Янтарного зала: не хватало подсвечников, паркета, потолочной росписи и некоторых других деталей. Роде решил не реставрировать поврежденные места и по возможности подогнать имеющиеся в распоряжении детали к местным условиям. Поэтому, несмотря на титанические усилия директора музея, плод его трудов в Кенигсберге уже не был воплощением великого гения Растрелли. Напротив, обнищавшая, искалеченная Янтарная комната стала вопиющим свидетелем обвинения против грабительской войны.

Так или иначе, в конце марта 1942 года монтаж завершили и Янтарную комнату открыли для осмотра. На торжество приехал главный редактор берлинской газеты «Локаль Анцайгер», и 12 апреля газета поместила соответствующую информацию. А через год поползли слухи, что янтарное сокровище уничтожил огонь.

Кстати

В замке действительно был пожар, однако нам удалось установить: Янтарная комната не погибла в огне. Помимо двух очевидцев об этом свидетельствует обнаруженное письмо директора Роде, датированное 1944 годом, где сказано, что после пожара на поверхности янтаря образовался белый налет, который нетрудно удалить.

И тем не менее слишком много людей после войны в один голос утверждали, что Янтарная комната сгорела в Кенигсбергском замке. Необходимо было основательно проверить эту версию, которая ставила под сомнение все дальнейшие поиски. Дело в том, что в конце августа 1944 года на город обрушились жестокие воздушные налеты. Две англоамериканские бомбардировки, одна за другой, выжгли замок почти до основания. И мы принялись расспрашивать очевидцев. Прямых свидетелей не нашли, но, беседуя с людьми, мы натолкнулись на странное совпадение: «Янтарная комната сгорела в замке!» – упорно повторяли молодые немцы из Берлина, которые сами никогда не бывали в Кенигсберге. Оказалось, все они слышали рассказ о судьбе Янтарной комнаты от своей учительницы!

Вот что рассказала нам в Берлине учительница истории фрау Амм: «Я родом из Кенигсберга, там и училась. В сорок третьем—сорок пятом годах я была на одном семестре с дочерью доктора Роде – Лотти. Мы с Лотти дружили. Я у них часто обедала. Однажды за обедом доктор Роде рассказывал нам о судьбе Янтарной комнаты. Мне было очень интересно, и он пообещал мне ее показать. И сдержал слово, показал мне, студентке, это дивное чудо… А потом у нас начались ужасные воздушные налеты. В августе сорок четвертого. На вторую ночь, когда был большой пожар, я ночевала у знакомых, в центре города. На следующий день, около полудня, приехала в замок и встретила доктора Роде во дворе. Он был очень расстроен. Я спросила: «Что с Янтарной комнатой?» Он ответил: «Все пропало». Он повел меня в подвал и показал какую-то странную желтоватую массу, похожую на горку меда, из нее торчали обугленные деревяшки… На доктора Роде было жалко смотреть! И больше мы с ним на эту тему не говорили».

Мы долго беседовали с учительницей из Берлина, и никаких сомнений в ее искренности не было. Однако мы уже располагали очень важными документами и не могли поверить, что Янтарная комната погибла при бомбардировке. Инспектор Кенигсбергского замка вел подробный рабочий журнал. По поводу Янтарной комнаты он писал, что ее демонтировали после пожара в феврале 1944 года, а затем разместили в подвалах замка, где она и пережила воздушные налеты. Он лично видел Янтарную комнату, когда инспектировал разрушенный бомбардировкой замок и готовил доклад о возможности его восстановления. Вторым – и очень надежным – свидетелем был профессор Герхард Штраус, искусствовед по специальности. Он имел связь с антифашистским подпольем Кенигсберга и по заданию товарищей поступил на государственную службу в ведомство по охране памятников в провинциях. Профессор Штраус работал в Кенигсберге и его окрестностях. Его кабинет находился в замке. В ночь после второго налета (с 29 на 30 августа) профессор Г. Штраус возвратился из очередной командировки. Он сообщил: «В замке я встретил своего коллегу, доктора Роде. Роде не был нацистом. Я узнал от него, что Янтарная комната в подвале уцелела. Сейчас ее вынесли во двор, и доктор Роде раздумывал, куда бы ее перепрятать. Остановились на подвальных помещениях в северной части замка».

И кроме того, у нас имелось свидетельство самого Альфреда Роде: сохранились фрагменты его писем за сентябрь 1944-го – январь 1945 годов. В письме от 2 сентября директор Роде писал: «…прошу сообщить господину директору д-ру Галлю, что Янтарная комната, за исключением шести цокольных элементов, цела и невредима».

Но что же тогда показал он подруге своей дочери, будущей учительнице фрау Амм? На этот вопрос мы смогли ответить лишь после разговора с бывшей управляющей замка фрау Крюгер. Фрау Крюгер жила в подвале южного крыла замка, откуда шел еще один ход: к более глубоким подвалам – старинным погребам, где были спрятаны многие ценности из музея, в том числе и Янтарная комната. Но для двух ящиков с облицовкой Янтарной комнаты в нижних подвалах не хватило места, и они лежали прямо под дверью фрау Крюгер. Когда фрау Крюгер после бомбардировки вернулась из убежища и попыталась войти к себе в квартиру, ей это не удалось: из подвалов замка в лицо била волна очень горячего воздуха. Она подождала, пока старые стены поостынут, и вошла. Пробираясь к своей двери, она увидела, что оба деревянных ящика обгорели и лопнули, а янтарь расплавился и, словно мед, растекся по полу…

Итак, наши последние сомнения рассеялись: летом сорок четвертого Янтарная комната, за небольшим исключением, не пострадала. В августе ее упаковали в ящики – возможно, для предстоящей эвакуации?

Замурована? Погребена под руинами?

Если Янтарную комнату спрятали в Кенигсберге или поблизости от города, то как это могло произойти? В июле 1944 года Комитет трех издал постановление о мерах по обеспечению сохранности университетского оборудования и ценного имущества: ценности из коллекций Кенигсберга (с учетом опыта Первой мировой войны) следовало разместить в поместьях и замках Восточной Пруссии.

В сорока километрах к востоку от Кенигсберга находился замок Вильденхоф – родовое имение графа фон Шверина. Сохранилось письмо доктора Роде к хозяину замка: «Уважаемый г-н граф! В ближайшее воскресенье я рассчитываю приехать в Вильденхоф, чтобы осмотреть помещения, предназначенные для размещения наших картин…»

Интересно, что фронт в это время приблизился уже вплотную к Вильденхофу, и решение доктора Роде привезти сюда художественные коллекции, по мнению некоторых исследователей, говорит о его стремлении сохранить их для законных владельцев.

В начале января 1945 года граф Шверин с семьей покинул замок, а во второй половине января замок сгорел. Есть сведения, что его подожгли эсэсовцы, которые предварительно перепрятали часть сокровищ: закопали в окрестностях или утопили в ближайших озерах. Если верить показаниям господина Адольфа Рихтера из ФРГ, Альфред Роде лично рассказывал ему о том, что в замке Вильденхоф погибли замечательные картины и… Янтарная комната.

В августе 1960 года в замке провели раскопки. В них участвовали польские археологи, эксперты-криминалисты и другие специалисты. Было найдено множество пострадавших от времени и от огня предметов: фарфор, слоновая кость, старинные медали, металлические оклады икон. Но никаких следов Янтарной комнаты! А ведь металлические крепления янтарных панелей не могли сгореть!

Из досье историков: новые адреса?

Подходящим местом для эвакуации Янтарной комнаты был и древний замок Шлобиттен, принадлежавший князю Дона-Шлобиттен. Летом 1944 года доктор Роде обратился к князю с письмом, в котором просил позволения разместить часть коллекций в замке, однако получил отказ. Князь был эсэсовцем, и в гигантских подземельях замка были спрятаны сокровища, награбленные эсэсовцами и группой армий «Север». Любопытно, что размещением в замке наворованного руководил родственник князя, уже известный нам искусствовед граф Солмс, ценитель петергофской скульптуры. Чуть позже войска 2-го Белорусского фронта окружили здесь немецкие части – и замок был взорван. До сих пор в замке ведутся поисковые работы, и в затопленных водой многоэтажных подземельях обнаруживаются новые и новые помещения…

Всего в восьми километрах западнее Кенигсберга находилось поместье Гросс-Фридрихсберг, которое считал своей собственностью Кох (хотя юридически оно принадлежало восточнопрусскому Земельному обществу). Здесь располагался опорный пункт второго гарнизона Кенигсбергской крепости. Бывший военнослужащий этого гарнизона сообщил нам, что офицеры вскрыли в поместье какие-то подозрительные ящики, где были замечены детали Янтарной комнаты. Наш очевидец находился в поместье десять дней (во второй половине февраля), и за это время оттуда было вывезено много разнообразных грузов. Возможно, тогда же была перевезена и Янтарная комната?

В сентябре 1960 года в советской газете «Известия» появилась статья о том, как в поместье Гросс-Фридрихсберг под дулами фашистских автоматов работали советские военнопленные. Одного из тех бывших пленных удалось разыскать. Этот человек приехал в Калининград и рассказал, что пленные устанавливали в земле – вертикально – трубы большого диаметра и накрывали их крышками. Он указал место, где шли работы, и там действительно обнаружили эти трубы – к сожалению, пустые.

И еще одно место в окрестностях бывшего Кенигсберга привлекло наше внимание. В километре от Янтарного берега стоял старинный полуразрушенный замок Лохштедт. В тридцатые годы его восстанавливали как памятник немецкой рыцарской архитектуры. С сентября 1944 года сюда свозили библиотеки, архивы Кенигсберга и некоторые произведения искусства, среди которых были и работы из янтаря, поэтому профессор Г. Штраус не исключал возможности, что Янтарную комнату могли вывезти именно сюда. Но, к сожалению, замок уничтожили дотла: нацисты защищались здесь особенно упорно, прикрывая собой драгоценную особу Коха, давая ему возможность спастись на специально зарезервированном корабле.

Итак, мы проверили все показания очевидцев, но не смогли обнаружить в окрестностях Кенигсберга никаких следов Янтарной комнаты. А что, если ее вообще не вывозили из города? Есть и такая версия, которая опирается главным образом на показания трех очевидцев.

Кстати

Вольфганг Роде, сын директора кенигсбергского музея, в 1955 году сообщал, что отец говорил ему в конце войны, будто не боится прихода русских, ибо совесть его чиста и он укажет им, где искать похищенные у них ценности – киевские и минские. Но, поскольку отец не упомянул о Янтарной комнате, Вольфганг Роде выдвинул такое предположение: доктор Роде, вероятно, спрятал Янтарную комнату в потайных подвалах Кенигсбергского замка, так как очень не хотел с ней расставаться.

Заведующий гостиничными номерами в замке Альфред Файерабенд уверял, что в марте 1945 года он был свидетелем того, как Эрих Кох лично установил, что Янтарная комната все еще в замке.

И третий человек – Эрих Кох, собственной персоной. Долгие годы после войны, находясь в заключении в Польше, он не желал давать показаний о судьбе Янтарной комнаты. Лишь в 1965 году он вдруг «вспомнил», что в апреле 1945 года Янтарную комнату спрятали в бункере на окраине города. В 1967 году Кох заявил, что существовал документ, в котором он выражал недовольство тем, что Янтарная комната до сих пор еще не эвакуирована.

Польский писатель Бадовский подробно цитировал некое послание Коха то ли Гитлеру лично, то ли в партийную канцелярию, в котором Кох предлагал спрятать бумаги нацистской партии и рейха, а также особо ценные предметы (включая Янтарную комнату) в специально подготовленных бункерах. По словам Бадовского, в ответ на письмо Коха из Берлина прибыл с личными указаниями Гитлера и Гиммлера оберштурмбаннфюрер СС Рингель[9]. Разумеется, мы не могли полагаться на ссылки без указания источников. Впрочем, это отнюдь не уменьшало вероятности того, что Янтарная комната могла быть спрятана в городе, тем более если учесть особенности Кенигсберга.

Кенигсберг был основан как военный пункт и строился как крепость. В XVII веке город был обнесен крепостной стеной со рвом. Воздвигнуты бастионы. Это, правда, не помешало русской армии взять Кенигсберг в 1757 году, а армии Наполеона – в 1807-м. Город рос, и в середине XIX века его окружили новым кольцевым укреплением с могучими бастионами. Потом в радиусе 8—11 километров от центра города начали возводить еще один оборонительный пояс, включавший крепость Фридрихсбург и пятнадцать фортов. Между фортами соорудили более мелкие, но чрезвычайно мощные боевые укрепления. Каждый форт имел свою казарму, окруженную стеной и рвом. В общей сложности в крепостных сооружениях насчитывалось 1242 помещения. Помимо того в годы нацизма здесь выстроили (так сказать, для полноты картины!) дополнительные бункеры.

Масса возможностей спрятать все, что угодно! Особенно для такого человека, как Альфред Роде.

Альфред Роде переехал из Гамбурга в Кенигсберг в конце двадцатых годов и страстно увлекся историей необычного города-крепости. С архивными документами в руках он изучил подземные сооружения замка, церквей и прочих старинных зданий, а также новые военные подземелья и бункеры. В письме доктор Роде писал «об одном бункере вне замка. Это современное сооружение на большой глубине, с отоплением и вентиляцией, в нем я разместил самые дорогие для меня ценности (Франц Хальс и др.)».

О существовании какого-то бункера вне замка знала и фрау Крюгер, управляющая. Она полагала, что именно сюда после воздушных налетов перенесли ящики с Янтарной комнатой. По ее словам, бункер находился в Ботаническом саду. Но, к сожалению, эти сведения мы получили только в конце семидесятых годов.

Кстати

Профессор Барсов, который вел поиски вместе с Альфредом Роде с апреля по декабрь 1945 года, рассказывал о каком-то заваленном обломками бункере № 3, где, по словам Роде, были спрятаны ценности (но не картины!). В 1950 году профессор попытался разыскать этот бункер в центре города, но безуспешно. После публикации о судьбе Янтарной комнаты в журнале «Фрайе вельт» (ГДР) некоторые читатели сообщили о своих предположениях, где следует искать этот бункер, однако обнаружить его не удалось.

Янтарную комнату искали и под руинами замка, и во внутригородских подземельях, использовали все новые и новые технические средства, и все – безрезультатно. Надо сказать, что сразу после того, как город заняли советские войска, началась тщательная проверка подземных военных сооружений. Искали взрывчатку, искали оружие, искали и находили всевозможные предметы – только не Янтарную комнату.

Называлось множество конкретных адресов, среди них подозрительная пивоварня в городском районе Понарт. Как выяснилось, из погребов этой старой пивоварни шла железнодорожная колея, выходившая напрямую к стационарной железной дороге Кенигсберг – Берлин! Хозяин пивоварни хранил у себя документы и архивные материалы, вывезенные из оккупированных областей СССР,– скромный пивовар выполнял спецзадания Коха…

А в феврале 1967 года польская печать сообщила, что Кох наконец указал точный адрес, по которому следует искать пропажу: «в Калининграде, в бункере под старой польской римско-католической церковью в районе Понарт». По словам Коха, над бункером были взорваны бомбы, чтобы уничтожить его внешние приметы. Однако в районе Понарт не было такой церкви, здесь находилась церковь евангелическая, не пострадавшая ни от бомб, ни от других взрывов. А старая польская римско-католическая церковь действительно существовала в центре города, правда в другом районе. И ее, по рассказам местных жителей, в начале апреля 1945 года действительно разрушил какой-то необъяснимый взрыв – она рухнула, когда не было ни артобстрела, ни бомбардировки. Мы тщательно проверили указанное место и извлекли из засыпанного подвала две примечательные вещицы: мраморную статую Амура и изысканное старинное кресло. На задней поверхности кресла и на цоколе скульптуры были обнаружены металлические пластинки с номерами и надписью кириллицей: «Музей Пушкина»…

Не этот ли бункер в центре города имел в виду директор Роде в беседе с профессором Барсовым? Много замечательных музейных ценностей из Советского Союза было найдено при поисках Янтарной комнаты, однако само янтарное чудо как в воду кануло.

А что, если правы были те, кто утверждал, что Янтарную комнату нужно искать на дне Балтийского моря?

На дне морском?

Итак, еще в начале апреля 1945 года ящики, в которых, по мнению многих свидетелей, находилась Янтарная комната, оставались в Кенигсбергском замке. В последующие недели из замка один за другим отправлялись караваны грузов. Возможно, некоторые двигались в гавань для отправки морем?

Есть очевидцы, наблюдавшие, как в гавани были затоплены какие-то большие ящики. После войны моряки советского Балтийского флота тщательно обыскали дно гавани и нашли запчасти для всевозможного оборудования, ящики с документами, одеждой – что угодно, кроме произведений искусства.

А если Янтарную комнату погрузили на корабль? Ведь рассказывают же о таинственном грузе, прибывшем под усиленной охраной в Данциг в конце января? Большие деревянные ящики, скрепленные металлическими скобами, были до странности легкими. Их погрузили на корабль «Вильгельм Густлофф». Один свидетель утверждал, будто старший боцман судна Эрих Биттнер сказал ему, что в этих ящиках – вещи из дворца русских царей. И еще: эти ящики якобы в море должны были перегрузить на другой корабль.

По рассказу другого очевидца, загадочный груз прибыл не в январе, а гораздо позднее. И погрузили его на судно без названия – оно было закрашено[10].

С этими таинственными корабельными историями перекликается и рассказ бывшего матроса, опубликованный в еженедельнике «Вохенпост» (ГДР). В начале 1945 года этот человек готовил к выходу в море парусник. Небольшое грузовое судно было вооружено и полностью оборудовано для дальнего рейса. Матросу стало известно, что судно пойдет под чужим флагом, что оно должно пересечь Атлантику, но перед тем, у острова Борнхольм, оно примет груз с «Вильгельма Густлоффа» – «какие-то старинные вещи, которые называли еще «золотом Балтики».

Известно, что нацисты действительно использовали для разного рода спецзаданий парусные суда (обычно их на всякий случай снабжали еще и мощными моторами). Бесшумный ход – большое преимущество во время войны. Матросы окрестили эти суда «призраками». На таких кораблях-«призраках» доставляли агентов в Ирландию, Южную Африку, Бразилию и Аргентину. Иные «призраки» везли за океан столь же призрачные деньги-фальшивки: в Южной Америке скупали землю, поместья и дома, готовя будущие прибежища для крупных нацистских функционеров.

Разрабатывая эту версию, мы вновь столкнулись с деятельностью соучастника многих преступлений Эриха Коха.

В первые годы при допросах он начисто «забывал» все, что связано с Янтарной комнатой. Несколько лет спустя он вдруг «вспомнил», что она спрятана на окраине Кенигсберга. Потом оказалось – в центре города.

Из досье историков: драма «Густлоффа»

Прошли годы, и Кох заявил, что Янтарная комната была отправлена из Кенигсберга в Данциг и погружена на корабль «Вильгельм Густлофф». Причем он затруднялся вспомнить: по его личному приказу происходила отправка или он просто был об этом осведомлен.

«Вильгельм Густлофф» когда-то был пассажирским судном, а с начала войны служил плавшколой II учебного дивизиона подводников гитлеровского военно-морского флота. Но здесь не только проходили выучку экипажи подводных лодок – корабль использовали для эвакуации крупных партийных боссов и военных чинов из Западной Пруссии. Судно было соответственно оборудовано и вооружено.

При всем том «Вильгельм Густлофф» был замаскирован под госпитальное судно: на бортах и верхней палубе он нес опознавательные знаки Красного Креста. А когда гестапо получило сведения, что в районе Готенхафена (Гдыни) – Данцига действует группа советской разведки (в ее состав входили и бойцы национального комитета «Фрайес Дойчланд»), имеющая прямую радиосвязь с Красной армией, были приняты еще и дополнительные меры предосторожности: средь бела дня и с большим шумом привезли в Данцигский порт и погрузили на корабль раненых и рожениц из родильного дома. И вот 30 января в 21 час «Вильгельм Густлофф» в сопровождении конвоя боевых кораблей покинул гавань. На судне были погашены огни и затемнены иллюминаторы. Это противоречило правилам, установленным для судов Красного Креста. (Как, впрочем, и использование опознавательных знаков Красного Креста для вспомогательных военных судов!) В ту же ночь корабль поразили три торпеды, отправленные с подлодки капитана А. Маринеско, и он затонул. Тысячи невинных людей заплатили своей жизнью за неудавшуюся «военную хитрость».

С тех пор на картах Гданьского морского пароходства в двадцати милях от берега значится «навигационное препятствие № 73».

Летом 1973 года польские спортсмены-аквалангисты приступили к обследованию затонувшего корабля. Им помогали польские военные моряки и сотрудники Института судостроения. При первом осмотре ныряльщикам показалось, что на корпусе корабля в некоторых местах видны следы подводной резки. Газеты подняли шум. Исследования продолжались два года, и вот наконец окончательное заключение экспертизы: никаких признаков того, что затонувший корабль был ограблен, не установлено, так же как и не обнаружено на нем никаких следов Янтарной комнаты.

Затем в западногерманских архивах удалось разыскать полную документацию по последнему рейсу «Вильгельма Густлоффа»: поименные списки тех, кто находился на борту, и списки грузов. Янтарной комнаты на борту этого судна не было. Да и зачем, в самом деле, Коху нужно было тащить ценный груз в Данциг, если рядом была Кенигсбергская гавань и порт Пиллау, а в его личном распоряжении – два прекрасных корабля?..

Курс на Запад?

Если Янтарная комната не сгорела, не спрятана в тайниках Восточной Пруссии, не покоится на дне Балтики, то почему не предположить, что ее вывезли на Запад?

Существует аргументация «против», и довольно весомая.

Один из главных аргументов: директор музея А. Роде, отвечавший за ее сохранность, из Кенигсберга не уехал. Не только его сын, но и многие из тех, кто хорошо знал Альфреда Роде, утверждали, что он ни за что бы не расстался с Янтарной комнатой, не выпустил бы ее «из-под крыла» в такое опасное время, и потому ее нужно искать в Кенигсберге.

И все же нельзя упускать из виду конкретную обстановку тех дней! Государственные служащие и мужчины призывного возраста не подлежали эвакуации. Роде был на государственной службе и состоял в «фольксштурме» (территориальном ополчении), куда входили мужчины в возрасте от 16 до 60 лет (Альфреду Роде было 53 года – значит, его могли использовать для военных нужд по месту жительства). В конце января, когда Красная армия подошла к Кенигсбергу, военнообязанным мужчинам запретили выезд. Альфред Роде был тяжело болен, он страдал болезнью Паркинсона. После бомбежек в августе 1944 года, когда в замке сгорел музей, состояние его здоровья резко ухудшилось: он ходил с палочкой, руки его сильно тряслись. Человеку в таком состоянии вряд ли доверили бы перевозку ценного груза…

Есть еще один важный и загадочный факт.

В мае 1945 года в Кенигсберг приехали советские искусствоведы. Под руководством профессора Барсова они разыскивали похищенные произведения искусства. Как рассказывал профессор Барсов, доктор Роде прилагал все силы, помогая советским коллегам, но о Янтарной комнате он не упомянул ни разу. А однажды ночью в своем кабинете Альфред Роде сжигал какие-то бумаги! И это в военное время, когда по подозрению в диверсии его могли тут же поставить к стенке! Какая необходимость вынудила его на столь отчаянный шаг?

Множество догадок выдвигалось на сей счет, и мы тоже вправе выступить со своей версией.

По нашему убеждению, доктор Роде подготовил Янтарную комнату к отправке, однако лично в ее вывозе не участвовал – из-за приступа болезни или же потому, что был задействован в «фольксштурме». Поэтому ему не было известно, куда была отправлена Янтарная комната. Ничего определенного не знали и его сотрудники, потому некоторые из них и полагают, что ее никуда не вывозили. И если бы доктор Роде согласился дать какие-то показания советским представителям, не сообщая ничего о месте, куда была отправлена Янтарная комната, это выглядело бы подозрительно.

Уверенность некоторых исследователей в том, что на Запад Янтарную комнату вывезти не могли, объясняется недостаточным знанием обстановки: эти люди уверены, что в результате мощного советского наступления путь из Кенигсберга на запад был полностью перекрыт. Рассмотрим эту ситуацию внимательно и конкретно.

22 января 1945 года советские войска заняли Велау (в 40 километрах от Кенигсберга). В ночь на 22 января на вокзале Кенигсберга готовился спецпоезд для начальства, который неожиданно передали для эвакуации гражданских лиц. За ним вышел экспресс. Через несколько часов железнодорожная ветка была перерезана наступавшими советскими частями.

31 января советские танки вышли северо-западнее Кенигсберга к морю и перекрыли сообщение с Пиллау по суше. Морское сообщение между обоими портами тоже прекратилось почти полностью.

19 февраля немецкие части с северо-запада и из Кенигсберга сделали отчаянный рывок навстречу друг другу и восстановили сухопутное сообщение между крепостью и Пиллау. Снова наладилось снабжение Кенигсберга, и возобновилась эвакуация. Затем началось новое советское наступление, и 9 апреля гарнизон крепости капитулировал.

Таким образом, реальная возможность выбраться из Кенигсберга на запад существовала:

1) до 22 января – по железной дороге или автотранспортом;

2) до 31 января – морем, железной дорогой, автотранспортом через Пиллау;

3) с 26 февраля по 6—7 апреля – тем же путем, через Пиллау.

И наконец, есть прямой пример того, что этой возможностью не преминули воспользоваться: коллекция произведений искусства, награбленная Кохом на Украине (он называл ее «моя частная коллекция»), была вывезена из Кенигсберга уже после январского советского наступления. Кох, кстати, несколько лет назад опубликовал мемуары, где преподнес мировой общественности новую «сенсацию». Он писал, что из Кенигсберга вместе с «его частной коллекцией» вывезли… Янтарную комнату. Но куда все это направлялось, автор, к несчастью, снова запамятовал.

Мы почти не сомневались, что Янтарная комната была вывезена на Запад. Кстати, 1 мая 1979 года советская «Литературная газета» сообщала, что один человек из ФРГ располагает твердыми доказательствами в пользу этой версии. А мы пришли к такому убеждению вот почему.

После августовских воздушных налетов на Кенигсберг гауляйтер Кох приказал подыскать надежное укрытие для «своих» сокровищ в центре Германии. С этим поручением директор музея Роде ездил в Саксонию. В бумагах сопровождавшего его человека мы нашли запись от 8 декабря 1944 года о том, что Роде по возвращении в Кенигсберг немедленно займется подготовкой для отправки в дальний путь «Янтарной комнаты и других уникальных произведений искусства». Срочные поручения гауляйтера отвлекли Роде, и он начал упаковку только в начале января. Несколько сотрудников музея, используя одеяла, матрасы и подушки, бережно уложили янтарные панели в ящики – их было 25—30.

12 января 1945 года директор Роде уведомлял городское управление по культуре, что Янтарная комната упаковывается. 15 января в замок приехал Г. Штраус и узнал, что Янтарная комната упакована, но директор не знает, куда ее отправлять. Удивительно! Ведь в Саксонии Роде нашел два подходящих места. Возможно, Кох или партканцелярия не одобрили его выбор? Так или иначе Роде сказал своему коллеге Штраусу, что ожидает указаний со дня на день.

Кстати

Сын директора Вольфганг в последний раз был у отца 14 января, и тот сказал ему, что Янтарная комната в безопасности или «будет в безопасности»: по прошествии многих лет Вольфганг уже не мог поручиться за точность воспоминаний.

Дочь Альфреда Роде Лотти твердо помнила, что Янтарная комната, упакованная в ящики, должна была двинуться на Запад. Она писала: «…в середине января ящики привезли на главный вокзал, но увезти их (из города) было уже невозможно, так как железнодорожное сообщение прервалось. Вернулись ли ящики в подвалы замка, я не знаю».

Советской комиссии по розыску похищенных ценностей было известно, что «коллекцию Коха» вывезли на грузовиках в последнюю ставку Гитлера. Еще в начале 1944 года главную ставку намечалось перенести в Тюрингию, а в начале ноября там полным ходом шли подготовительные работы. По документам «коллекция Коха» благополучно прибыла в Тюрингию 9 февраля 1945 года. Значит, если Кох присоединил Янтарную комнату к «своим» ценностям, то она покинула Кенигсберг между 18 и 30 января.

Зная это, можно попытаться ответить на вопрос: от кого исходил такой приказ? Кох мог бы распорядиться и раньше, а раз он этого не делал, то, по всей вероятности, ждал распоряжения «сверху». То есть из партийной канцелярии – от Мартина Бормана. Но почему медлил Борман? Оказывается, в начале января Бормана просто не было в Берлине. Все нацистское руководство находилось в те дни – в связи с наступлением в Арденнах – на западе. Затем Борман ездил осматривать подземные сооружения на вилле Гитлера в Берхтесгадене. Но, когда началось советское наступление, ставка опять переехала в Берлин, и лишь 21—22 января Борман мог дать распоряжение о вывозе Янтарной комнаты.

Но кому поручили операцию? Наши многолетние поиски в архивах ГДР и за рубежом не давали ответа. Лишь несколько лет назад начали появляться новые доказательства правильности нашей версии. В этом огромная заслуга Георга Штайна, фермера (а точнее, садовника – он разводит фруктовые деревья) из ФРГ.

Преодолевая всякого рода политические трудности, которые неизбежно влечет за собой подобное хобби для гражданина ФРГ, Георг Штайн изучал архивы, консультировался с историками, расспрашивал бывших нацистов – не упускал ни единой возможности прояснить судьбу Янтарной комнаты. В начале семидесятых годов его упорство увенчалось знаменательным успехом. Правда, на этот раз он нашел не Янтарную комнату, а другое похищенное из СССР уникальное достояние культуры: сокровищницу Псковско-Печерского монастыря. В мае 1944 года ее увезли «культурграбители» из «Штаба Розенберга».

Много месяцев Г. Штайн осаждал министерство иностранных дел призывами вернуть достояние русской церкви, представляющее почти тысячелетний путь развития русской культуры. Голос историка-любителя и энергичные требования советского правительства всколыхнули общественное мнение – и правительство ФРГ возвратило «долг». Русская православная церковь наградила Георга Штайна орденом князя Владимира, он стал первым человеком в Западной Европе, удостоенным этой награды. Его деятельность не прошла незамеченной и на родине: от некоторых своих сограждан он получил письма с ругательствами и угрозами…

Георг Штайн установил, что существует обширная документация о похищенных произведениях искусства, которая находится в мюнхенском финансовом управлении и в министерстве финансов ФРГ. Однако министерство финансов категорически отказалось допустить его к своим архивам.

Итак, по гипотезе Георга Штайна, Янтарная комната спрятана на территории ФРГ. Он называет несколько наиболее вероятных адресов: Нижняя Саксония, Бавария и Тюрингия. Время от времени в этих местах находят все новые «пропажи», что, разумеется, повышает вероятность его гипотезы. Например, весной 1977 года в Геттингене вдруг обнаружили коллекцию янтаря из Кенигсберга, которая 30 лет считалась пропавшей. Эта замечательная коллекция (1100 уникальных изделий, возраст которых насчитывает до пяти тысячелетий) принадлежала геологическому институту, входившему в состав Кенигсбергского университета. В конце 1944 года ее эвакуировали в Геттингенский университет, затем вместе с его имуществом разместили в штольне на руднике Виттекинд. Вскоре после окончания войны на руднике произошел мощный взрыв. Проникнуть внутрь штольни стало невозможно. И вот, представьте себе, часть знаменитой коллекции из Кенигсберга оказывается целой и невредимой в составе коллекций Геттингенского университета.

Как только мы узнали о сенсационной «находке», то сразу обратились к своей картотеке – у нас уже составилось солидное досье фактов и имен, которые имели какую-то связь с нашими поисками,– и нашли кое-что об эвакуации университетов. И о шахте Виттекинд.

Вот какую картину нам удалось воссоздать.

В марте 1944 года Геттингенский университет разместил в этой шахте – в пещере на глубине 660 метров – свою библиотеку. А на оставшейся площади в той же пещере спрятали оборудование из Кенигсбергского университета, «включая особо ценную коллекцию из янтаря, стоимость которой неисчислима, поскольку ее невозможно воссоздать». Шахта Виттекинд с 1938 года использовалась… как военный склад! В ней – в пещере на глубине 540 метров – хранились боеприпасы и взрывчатка. Кроме больших пещер на глубинах 540 и 660 метров в шахте были еще две: на глубине 595 и 720 метров. Их суммарная площадь составляла около полутора тысяч квадратных метров. А все университетское оборудование заняло около… 600! К тому же рядом, в трех километрах, располагалась другая шахта – по добыче каменной соли. Здесь была еще более глубокая пещера – на глубине 917 метров. В бумагах с грифом «секретно» мы нашли планировку обеих шахт – они были связаны подземными ходами!

Итак, осенью 1945 года шахту Виттекинд разрушил загадочный взрыв. В 1955 году в нее закачали 1000 кубометров бурильного шлама, «забетонировав», таким образом, вход до глубины около 400 метров. Нижние помещения оказались под крепкой «пробкой». Когда владельцы старой соляной шахты по соседству (в 1978-м и в 1984 году) предлагали свою помощь, чтобы расчистить взорванную шахту Виттекинд, правительство отнеслось к этому плану более чем прохладно – а ведь там должны находиться ценности стоимостью от 10 до 20 миллионов западногерманских марок!..

Мы со своей стороны тоже обращались с запросами в бундестаг. Госсекретари федерального ведомства внутренних дел вежливо отвечали нам, что правительство ФРГ уже давно прилагает усилия к тому, «чтобы определить местопребывание исчезнувшей в 1945 году Янтарной комнаты. Федеральное правительство будет продолжать поиски Янтарной комнаты». На это заявление правительства откликнулись западногерманские неонацисты. Газета «Дойче Национальцайтунг» 16 марта 1984 года писала: «И что бы там ни случилось с Янтарной комнатой – она никогда не была законной собственностью Советов… Но даже если бы она и принадлежала Советам, то в руках немцев она явилась бы компенсацией за потери, о которых нам еще следует побеседовать при заключении мирного договора».

В поддержку версии Георга Штайна о том, что Янтарная комната находится в Тюрингии, мы тоже получили одно интересное свидетельство.

Альфонс К. из Польши, с которым мы беседовали лично, во время оккупации работал шофером в Познаньском музее (фашисты именовали его «музеем кайзера Фридриха»). Весной 1944 года Альфонс К. отвозил директора музея Зигфрида Рюле в Кенигсберг за ценной нумизматической коллекцией. Тогда он и услышал разговор о том, что директор должен принять на хранение большую янтарную работу. Ее следовало поместить в крепость Варта-Штеллунг (между Познанью и Франкфуртом-на-Одере), где познаньский музей имел свое хранилище. Коллекцию монет в трех больших чемоданах отправили в крепость сразу же по возвращении, а позднее, зимой (точную дату шофер не помнил), из Кенигсберга прибыло несколько больших военных грузовых машин. Начальник колонны, майор, сел вместе с директором Рюле в его служебный автомобиль, и Альфонс К. повел «мерседес» во главе колонны в Мезеритц. По дороге майор и директор говорили о соляной мине (здесь, возможно, Альфонс К. что-то недопонял. Речь, вероятно, шла о заминированной соляной шахте), о ее вентиляции и о хранении янтарной работы. В Мезеритце к колонне присоединились солдаты. Близ железнодорожной станции под названием Парадиз содержимое грузовиков перенесли в два железнодорожных вагона. Это были деревянные ящики длиной до двух метров, пронумерованные и с надписью «Кенигсберг». Пока шла погрузка, Альфонсу К. приказали съездить в крепость, в хранилища, и привезти чемоданы с монетами и два ящика с золотой церковной утварью. Все это погрузили в те же два вагона, майор запер двери, после чего Альфонс К. отвез майора и своего директора в Познань. Некоторые награбленные фашистами ценности, которые в 1944—1945 годах перевозил Рюле, удалось разыскать в трех разных хранилищах на территории ФРГ, другие – в соляной шахте в Альт-Аусзее (Австрия), которая, кстати, имела специальное вентиляционное оборудование.

Альфонс К. убежден, что присутствовал при отправке Янтарной комнаты. К сожалению, мы не можем ни подтвердить эту версию, ни опровергнуть.

С самого первого часа

В сорок пятом году повсюду на немецкой земле, где люди освободились от власти фашизма, параллельно с другими жизненно необходимыми работами начинались поиски спрятанных нацистами культурных ценностей.

На западе Германии и в Тюрингии это не вызывало особых осложнений: во множестве замков, древних крепостей и монастырей с погребами и подземельями существовали вместительные хранилища – в них среди экспонатов из немецких музеев обычно обнаруживали и произведения искусства из оккупированных стран. В конце войны немецкие войска практически не оказывали здесь сопротивления армиям союзников, отсюда не особенно стремились переправлять награбленные ценности в другие места, да и разрушения на Западном фронте были не очень велики.

В восточных областях Германии – иное дело.

На Восточном фронте фанатичное сопротивление продолжалось «до последней капли крови» – до самого дня полной и безоговорочной капитуляции. Это привело к колоссальным разрушениям. Обширные территории превратились в зоны выжженной земли. Если ценности не удавалось переэвакуировать, их взрывали или сжигали. Некоторые хранилища погибли в ходе боев. Множество ценных произведений было разграблено при попытках эвакуации, при бомбежках, после пожаров и т.п.

Как только отодвигался фронт, чрезвычайно активизировался черный рынок. Беззастенчивые дельцы выменивали у местного населения – за продовольствие и одежду – разнообразные произведения искусства по бросовой цене. Все это текло на Запад, в руки международных спекулянтов, и приносило баснословные барыши. С черным рынком начали борьбу советские оккупационные органы.

По приказу советской военной администрации в советской оккупационной зоне вскоре возобновили работу немецкие музеи. В них провели инвентаризацию и учет сохранившихся музейных фондов. В то же время провели проверку на право владения тем или иным произведением. Так, очень быстро удалось выявить множество произведений искусства, похищенных из Польши и Советского Союза. Вместе с ценнейшими немецкими коллекциями из разрушенных музейных зданий эти ценности были вывезены в СССР на реставрацию (и на временное хранение – в тех случаях, когда не удавалось установить правомочного владельца).

В конце 1945 года в советской оккупационной зоне было создано немецкое Центральное управление по народному образованию во главе с коммунистом Паулем Ванделем. Руководство отделом изобразительного искусства поручили искусствоведу Герхарду Штраусу.

Теперь перед уже знакомым нам Г. Штраусом встали две важнейшие и взаимосвязанные задачи: координация поисков похищенных нацистами ценностей и предотвращение разграбления правомочных владений немецких музеев. И именно теперь, в начале 1946 года, в советской оккупационной зоне начались работы по розыску Янтарной комнаты.

Г. Штраус, как мы помним, побывал в Кенигсберге перед тем, как советские войска начали штурм крепости. Ему не удалось повидать заболевшего А. Роде, бывшего директора, однако от кого-то из коллег он узнал, что транспорт с Янтарной комнатой благополучно добрался куда-то восточнее Герлитца. В 1946 году Г. Штраус проверил все транспортировки из Кенигсберга и Восточной Пруссии в Восточную Саксонию; нашли множество вещей из Польши и кое-что из Советского Союза, но никаких подтвержденных фактами следов Янтарной комнаты. Возможно, Герлитц был всего лишь промежуточной станцией?

Вскоре после образования ГДР Герхарда Штрауса пригласили в Калининград. Правительственная комиссия СССР обсуждала здесь возможные пути розыска Янтарной комнаты. Вместе с профессором Барсовым Г. Штраус вел раскопки в руинах Кенигсбергского замка.

Вернувшись из Калининграда, Г. Штраус получил официальное правительственное задание возглавить поиски по всей территории ГДР. И началась гигантская работа: было обследовано 921 крепостное и замковое сооружение, многие тысячи зданий, штольни и подземные сооружения, собраны свидетельские показания массы людей. Результаты поисков в ГДР в 1950 году как будто подтверждали версию о том, что Янтарная комната осталась в Кенигсберге. К сожалению, эти надежды не оправдались.

В июле 1958 года газета «Калининградская правда» опубликовала подробный рассказ об истории Янтарной комнаты и о ее поисках. Затем последовала публикация в журнале «Фрайе вельт» – первая за пределами СССР. Она вызвала множество откликов: в ГДР, в ФРГ и в других странах.

В потоке корреспонденции в редакцию поступили два письма, оказавшиеся особенно важными,– к ним мы вернемся ниже. А пока отметим: именно в тот момент коллеги, объединенные поисками Янтарной комнаты, осознали, что совершают своего рода методологическую ошибку.

Поиски в Калининграде и его окрестностях, на севере Польши, в ГДР и ФРГ основывались исключительно на показаниях очевидцев. Субъективность человеческих оценок, сплав реального и предполагаемого, домыслы и фантазии, не говоря уже о намеренной подтасовке фактов (а с подобным тоже приходилось сталкиваться),– все это толкало исследователей к бесчисленным проверкам и перепроверкам и иногда так запутывало дело, что терялись все концы. Стало ясно: для успеха поисков нужно было прежде всего хорошенько разобраться в системе фашистских грабежей и определить участников тех или иных операций, в первую очередь тех людей, кто держал в руках основные рычаги.

Поскольку странствия Янтарной комнаты начались в конце войны, мы и обратились к этому периоду. И выяснили, что документов катастрофически не хватало. Мы изучили материалы Нюрнбергского процесса, аналогичных судебных процессов, архивы ГДР и других государств, где хранились документы фашистских государственных, хозяйственных и партийных органов, вермахта и некоторых других. Прошли годы, прежде чем нам удалось из множества разрозненных фактов и обрывков создать мозаичную картину, отразившую систему, по которой действовали гитлеровцы, грабя другие народы.

Так, в частности, мы выяснили, что, хотя хранение похищенных произведений искусства и возлагалось на музеи, транспортировкой имущества музеи заниматься не могли: у них не было транспорта. А располагали транспортными средствами – и использовали их по назначению – специальные подразделения «культурграбителей», такие, как спецкоманда СС и «Штаб Розенберга».

В январе 1945 года в подчинение Гиммлера перешла большая группа войск на гигантском участке фронта, включавшем Восточную Пруссию. Поэтому вполне возможно, что Янтарную комнату, для которой в тот момент изыскивались транспортные средства, «прихватили» эсэсовцы Гиммлера.

Неоднократно пытался заполучить Янтарную комнату и начальник «Штаба Розенберга» Г. Утикаль[11]. Когда американские следственные органы допрашивали Утикаля, он сказал, что попытки его «Штаба» получить Янтарную комнату натолкнулись на категорический отказ Коха. Однако гамбургский еженедельник «Цайт» утверждал, будто располагает документом из архивов «Штаба», датированным маем 1945 года, на котором есть собственноручная запись Розенберга о том, что он спрятал Янтарную комнату, чтобы использовать ее в послевоенных переговорах для нажима на СССР. Если такой документ действительно существует (и если это не фальшивка), то в архивах Розенберга и его «Штаба» могут быть сведения и о том, где она спрятана.

Сведения об эвакуации Янтарной комнаты могли быть и в архивах учреждения, которому подчинялся Кенигсбергский музей,– Управления замков и парков. Мы старательно искали архивы этого управления, но никак не могли найти. Пока наконец не выяснили следующее.

Управление во главе с директором Галлем оставалось в Берлине, когда город заняли советские войска. Перед директором была поставлена задача навести порядок в своем хозяйстве и доложить, какие произведения сохранились. Однако 20 февраля 1946 года директор Галль бежал на Запад, прихватив с собой все архивные материалы управления. Известно, что он вскоре стал директором Баварского государственного управления замков, садов и озер, потом профессором в Мюнхенском университете. Умер он в 1958 году, спрятав или уничтожив документы, которые могли пролить свет на судьбу многих замечательных произведений.

Еще один адрес, где след Янтарной комнаты можно найти с вероятностью в сто процентов: архив партийной канцелярии. К огромному сожалению, мы до сих пор располагаем лишь малой частью документов, связанных с деятельностью Бормана,– это документы, «проходящие по другим инстанциям». Весь архив гитлеровской партканцелярии продолжает числиться исчезнувшим, несмотря на веские доказательства того, что он уцелел…

Продолжают оставаться закрытыми крупные архивы нацистов, которые хранятся в Александрии под Вашингтоном, в Лондоне и Кобленце. Они закрыты для ученых на том основании, что это, дескать, необходимо для защиты еще живущих… Обоснование говорит само за себя! Было бы, разумеется, нелепо сидеть сложа руки в ожидании, пока нам разрешат проникнуть в государственные тайны. Оставалось одно: идти открытыми путями.

По следу Коха

Гауляйтер и рейхскомиссар обороны Восточной Пруссии Эрих Кох долго противился эвакуации ценностей из Кенигсберга и других подвластных ему городов. «Пруссия была и остается немецкой!» – провозгласил Кох. По его приказу гестапо пристально следило за настроениями военных и штатских. Уличив кого-нибудь из подчиненных в подготовке к отъезду, Кох с большим шумом отдавал «паникеров» под трибунал. Себя он, естественно, к паникерам не относил. У храброго гауляйтера было отличное, благоустроенное бомбоубежище в местечке Нойтиф, под Пиллау, в гавани Пиллау стояли в полной готовности два корабля, а еще – на всякий случай – поджидали два самолета, предоставленные лично Гитлером.

Кох, разумеется, заблаговременно побеспокоился и о «своем» имуществе. Еще летом 1944 года часть награбленных сокровищ вывезли, как мы знаем, в Центральную Германию. В октябре того же года Кох обратился к гауляйтеру Саксонии Мартину Мучману (Мартин Мучман (род. в 1879 г.) – гауляйтер нацистской партии в Саксонии, рейхскомиссар обороны Саксонии и пр. Лично участвовал в размещении культурных ценностей в хранилищах, лично отдал приказ об их уничтожении при наступлении союзников. Непосредственно участвовал в сокрытии ценностей, награбленных в СССР. Через неделю после капитуляции был схвачен антифашистами при попытке к бегству. Умер в тюрьме в 1946 году) с письмом, где просил разрешения разместить наиболее ценные произведения искусства из Восточной Пруссии в Саксонии. Мучман дал согласие, и 4 декабря в Дрезден приехал директор Кенигсбергского музея Альфред Роде.

Прежде всего Роде отправился в местечко Вексельбург, где были старинный графский замок и монастырская церковь. Он нашел, что замок можно переоборудовать под хранилище, и попросил освободить его от жильцов. 11 декабря к местному начальству была отправлена бумага с требованием «обеспечить конфискацию помещений в Вексельбурге в пользу государственных коллекций из Кенигсберга».

Этот документ представлял для нас большой интерес. Помните рассказ профессора Барсова о том, как доктор Роде ночью сжигал у себя в кабинете какие-то бумаги? В остатках уничтоженной переписки было обнаружено его сообщение о том, что Янтарная комната упаковывается и подготавливается к отправке в Саксонию – дальше шла приписка: «В Вексельбург».

Приехав с этими сведениями из Калининграда, профессор Штраус (в 1950 г.) немедленно организовал поиск в Вексельбурге. Как выяснилось, в замке действительно принимали транспорты из Восточной Пруссии. Однако в конце войны – и даже после войны! – отсюда что-то вывозили на Запад. Тщательные поиски и специальные обследования не обнаружили тайников, где могла бы быть спрятана Янтарная комната.

Местный церковный служка Готфрид Фусси рассказал нам следующее: «В декабре сорок четвертого приезжал доктор Роде из Кенигсберга. Он искал, куда бы спрятать кенигсбергские ценные вещи. Осмотрев замок и церковь, он остался доволен. Замок и церковь подлежали конфискации для размещения этих ценностей. Впрочем, ящики из Восточной Пруссии поступали к нам и раньше. Но длинных ящиков не было. Из других мест к нам ничего не привозили, уж во всяком случае никакого янтаря. В окрестностях тоже ни о чем таком не слышали. А незадолго до капитуляции был проездом один чиновник из дрезденского министерства народного образования. Он рассказывал, что транспорт из Кенигсберга не смог к нам пробиться, потому что уже перекрыли железную дорогу. А когда пришли американцы, они просматривали ящики, но никакого янтаря не нашли. Да и других особо ценных вещей тоже».

По всей вероятности, Янтарная комната, вопреки намерению А. Роде, так и не попала в Вексельбург…

Тогда, в декабре 1944 года, Альфред Роде осмотрел не только Вексельбург, но и побывал еще и в Крибштайне. Это укрепленный замок XIII—XIV веков, один из наиболее сохранившихся памятников Средневековья в Германии. Он возвышается над долиной, как бы вырастая из скал, и имеет грозный и неприступный вид. У дрезденских музеев в замке были свои хранилища, размещенные в надвратной постройке – единственном участке древних стен, где имелось отопление.

Замок Крибштайн

Еще в сентябре ценности дрезденских музеев по приказу неизвестного (от кого исходил приказ, мы установить не смогли) перенесли из отапливаемого помещения в другие, то есть к приезду Роде лучшие помещения были свободны. В одном из найденных нами документов говорится: «В замке Крибштайн для государственных коллекций из Кенигсберга можно предоставить четыре помещения в надвратной постройке, которые недавно освободили от дрезденских госсобраний… Господин доктор Роде 8 декабря выехал обратно в Кенигсберг, чтобы распорядиться об отправке коллекций».

Итак, если 8 декабря Роде выехал в Кенигсберг, чтобы «распорядиться об отправке», то «коллекции» должны были отправить из Кенигсберга задолго до начала январского наступления советских войск. И действительно, 19 декабря управляющий замка Крибштайн получил извещение имперской железной дороги о том, что из Кенигсберга к нему направляются два вагона с грузом, разгрузку которых он должен обеспечить.

Оба вагона в сопровождении спецкоманды СС благополучно прибыли на место. Их разгрузили, содержимое на лошадях перевезли в замок и разместили «согласно приказу».

В начале апреля 1945 года замок Крибштайн был без боя занят советскими войсками. Вскоре содержимое хранилищ осмотрели сотрудники советской комиссии по охране памятников и отметили, что там хранились коллекция скульптуры из Дрездена и целый ряд привезенных из Восточной Пруссии и похищенных в СССР ценных произведений искусства. В начале 1946 года в хранилище приехали специалисты из Дрезденской государственной галереи, отметили, что вещи в хорошей сохранности, и перевезли их в Дрезден. Ни те, ни другие не обнаружили ни самой Янтарной комнаты, ни каких-либо ее следов.

В путешествии А. Роде по дрезденским окрестностям нас смутило довольно странное обстоятельство: длительность его командировки. Роде провел в Саксонии четыре дня, хотя на осмотр обоих замков не требуется более суток. Даже если какое-то время понадобилось на обсуждения, уговоры и увязки, тем не менее поездка чересчур затянулась. Не побывал ли Роде и в других замках по соседству?

Замок Хартенштайн (между Цвикау и Ауэ) принадлежал князьям Шёнбург-Хартенштайн. У этого древнего аристократического рода были крупные земельные владения не только в Саксонии, но и в Австрии. Старый князь придерживался монархических взглядов, хотя и был министром обороны Австрийской Республики. Он выступал против союза Австрии и Германии. Сын же его был убежденным нацистом. Он жил в саксонских владениях, лично общался с Гитлером и был тайным посредником между Гитлером и австрийским канцлером Дольфусом при подготовке к «присоединению» Австрии. Именно младший князь предоставил замок Хартенштайн для размещения ценностей.

Из Калининграда нам сообщили, что по этому адресу действительно была отправлена часть вещей: возможно, старинные хроники, возможно, и части Янтарной комнаты. К несчастью, в 1945 году при бомбардировке замок сгорел. В 1950 году расчистили его руины, и появилась возможность пробраться в подземелья. Однако надежда найти какие-то следы Янтарной комнаты оказалась тщетной.

Впрочем, подземные помещения в Саксонии чаще всего абсолютно не годятся для хранения подобных предметов: здесь слишком высокая влажность. И хотя мы все-таки осмотрели множество здешних подземных сооружений и шахт (и хотели бы еще раз поблагодарить за помощь саксонских горняков!), у нас создалось впечатление, что вряд ли кто-то мог додуматься хранить произведения искусства в этих буквально сочащихся подземными водами туннелях и погребах! Итак, столь многообещающий след не привел нас к цели. Причину своей неудачи мы узнали позже. А сейчас – короткий экскурс на север ГДР.

Перекресток

Когда Красная армия с боями входила в Восточную Пруссию, началась эвакуация людей и ценностей в Померанию. Так называемая Передняя Померания после 1945 года вошла в состав земли Мекленбург. Эти северные округа современной ГДР – Росток, Шверин и Нойбранденбург – мы и решили основательно проверить. Тут, правда, нет ни пещер, ни глубоких шахт, однако в любом из живописных холмов нетрудно было выкопать небольшой бункер…

Мекленбург облюбовали многие крупные нацисты. В первую очередь здесь чувствовал себя как дома начальник партийной канцелярии Мартин Борман. Он поселился в этих местах вскоре после Первой мировой войны, служил управляющим в имении богатых землевладельцев фон Тройенфельз. Переписку с семейством фон Тройенфельз он поддерживал до самого 1945 года и, обдумывая план бегства из Берлина, намеревался двинуться на север. Борман скупил в Мекленбурге огромные земельные участки, по его приказу в одном из лесов было оборудовано большое хранилище, предназначавшееся для имперской и партийной канцелярий. Почему бы ему было не подыскать заодно укромное местечко и для Янтарной комнаты?

Интересно, что в тот момент, когда из Кенигсберга должна была тронуться в путь Янтарная комната, в Мекленбурге побывал еще один нацистский фюрер: Генрих Гиммлер. Как раз в те дни он вел переговоры с представителями западных союзников СССР и нейтральных стран и одновременно подыскивал место, где можно было бы переждать послевоенное время. Известно, что Гиммлер сделал бургомистром небольшого мекленбургского городка одного из своих доверенных людей: бригаденфюрера СС и генерал-майора полиции Отто Раша.

Тут же, в Мекленбурге, приобрел для себя небольшой замок, как выяснилось, и Эрих Кох. От замка Коха до владений Бормана было меньше тридцати километров.

И наконец, именно в мекленбургских лесах – в северной части своих обширных владений – любил охотиться Герман Геринг – ценитель искусства и маршал авиации. Вот что сообщил нам один из свидетелей: 15 января 1945 года Янтарную комнату вывезли из Кенигсберга на грузовике «люфтваффе», который первоначально направлялся в Вильденхоф, но после остановки в каком-то замке на озере проследовал через Франкфурт-на-Одере в личное имение Геринга – Каринхалле. Человек, информировавший нас, рассказывал очень конкретно и достоверно, однако избегал ответа на вопрос, откуда ему это известно. В частности, он утверждал, что в конце марта 1945 года Геринг, отправляясь спецпоездом на юг, забрал с собой и ящики с Янтарной комнатой. А 15 августа 1985 года в одном из мюнхенских иллюстрированных журналов промелькнула публикация о том, что Геринг в конце войны приказал часть невывезенных из Каринхалле ценностей закопать, а другую часть затопить в озерах, и, таким образом, «…большие фрагменты знаменитой Янтарной комнаты царицы Екатерины Великой – тоже военный трофей Германии – погребены где-то на территории ГДР». «Где-то на территории ГДР»!

Мы вновь проштудировали свой архив по произведениям искусства, которые присвоил Геринг. Судите сами: в феврале и марте 1945 года он отправил на юг два железнодорожных состава (!) с награбленным добром. Всякий раз, когда он уезжал из Каринхалле, к его спецпоезду цепляли багажные вагоны с драгоценностями, картинами и пр. Из Каринхалле то и дело выезжали грузовики «люфтваффе» с аналогичным грузом. Часть вещей прихватили с собой 27 апреля отступавшие через имение своего шефа высшие командные чины авиации. В эти дни здесь полыхало много костров…

В 1945—1946 годах тем не менее удалось разыскать кое-какие вещи – и в самом имении, и в Баварии, и в Австрии. Найденное возвращалось законным владельцам.

А в марте 1977 года английский аукцион «Сотби» устроил сенсационную распродажу. Некий офицер 2-й французской танковой дивизии, как оказалось, захватил из южного имения Германа Геринга (в Берхтесгадене) в качестве военного трофея личные записки Геринга и некоторые предметы из его «коллекций». Через тридцать лет после окончания войны предприимчивый французский экс-военный пустил «свой капитал» в оборот. Записки Геринга временно передали для расшифровки в Мюнхенский исторический институт. А мы… Нам только остается надеяться, что люди, знающие что-то конкретное о тайниках на территории Мекленбурга, наконец, откликнутся и помогут уберечь от гибели сокровища мировой культуры.

В ожидании новых сведений о Мекленбурге мы занялись разматыванием другой ниточки.

Тем временем на юге…

С годами у нас накопилось множество свидетельских показаний о загадочных находках и происшествиях на юге современной ГДР – в Тюрингии. Постепенно, одну за другой, мы проверили и эти версии. Очень любопытным показался нам рассказ о том, как в 1948—1949 годах ученики краткосрочных профессиональных курсов – а подобных училищ было тогда великое множество,– располагавшихся в одном из тюрингских замков, играли… янтарными камешками! И, представьте, спустя почти двадцать лет мы не только узнали время, место и обстоятельства, но и познакомились с одним из участников тех детских игр.

Рассказчик учился в замке Рейнхардсбрунн близ города Готы. Обследуя старинный замок, ребята нашли на чердаке какие-то янтарные плиты. Рядом валялись отдельные кусочки янтаря. Одна сторона камней была отшлифована, а на противоположной виднелись остатки гипса или клея. Ничего не ведая о ценности янтаря вообще и тем более не подозревая об обстоятельствах его появления в замке, мальчишки швыряли гладкие камешки в пруд, соревнуясь, чей камень лучше прыгает по воде…

Мы добились разрешения осушить систему прудов вокруг замка. И тут неожиданно выяснилось, что в начале пятидесятых годов в воду попали какие-то химикалии и пруды пришлось чистить: их осушили, вычерпали грунт… После очистки пруды стали глубже на целый метр. А куда увезли грунт? Этого, к сожалению, выяснить не удалось.

Тогда мы решили как следует проработать архивы Тюрингии.

Итак, замок Рейнхардсбрунн был сооружен в XI веке и принадлежал бенедиктинскому монашескому ордену. Однако со временем он стал собственностью Саксонско-Кобургско-Готских герцогов. Последний владелец замка, герцог Карл-Эдуард, был ярым сторонником нацизма. Его переписка с Гитлером – свидетельство теснейшей связи между фюрером и «его верным герцогом». После прихода нацистов к власти «коричневый герцог» стал главой немецко-английского общества, президентом Германского Красного Креста, членом Рейхстага, группенфюрером СА, почетным фюрером СА Тюрингии и пр. и пр. Разумеется, мы нашли документальные подтверждения рассказам: сюда действительно прибывали ценности из Восточной Пруссии – 126 ящиков разместили в замке герцога. Но ни о содержимом этих ящиков, ни об их дальнейшей судьбе никаких сведений, ни единого упоминания…

Между тем сюда, в Тюрингию, вел и еще один след, оставленный «вторым человеком империи» – Германом Герингом. Его аппетиты, как известно, не знали границ. При этом Геринг отчаянно не любил делиться – ни с государством, ни с самим фюрером. Планируя ограбление советских музеев, Борман и Ламмерс[12] передали полноту власти на местах искусствоведу фон Хольсту, рассчитывая таким образом обеспечить приоритет будущего музея в Линце и оградить «Прерогативу фюрера» от посягательств ненасытного главы «люфтваффе». Но они просчитались! Геринг тоже принял меры: он заключил своеобразное соглашение с Розенбергом, по которому Геринг обеспечивал «Штабу Розенберга» поддержку всех государственных органов, вермахта и всех служб в оккупированных областях, а Розенберг предоставлял Герингу право первым осматривать награбленное и производить отбор.

Для охраны своей главной ставки в Восточной Пруссии рейхсмаршал имел специальную дивизию со скромным названием «Герман Геринг». Когда в январе 1945 года началось наступление советских войск, из Пруссии начали срочно вывозить имущество «второго человека империи». В этих перевозках, по словам очевидцев, участвовала дивизия «Герман Геринг». Мы получили информацию и о том, что дивизия осуществляла эвакуацию Янтарной комнаты и что ее вывезли именно в Тюрингию, где для Геринга, как и для других высших чинов рейха, готовились особые убежища.

Разыскивая следы Янтарной комнаты в тюрингских архивах, мы нашли очень важный документ: оказывается, замок Рейнхардсбрунн с 1 февраля 1945 года был арендован… рейхсканцелярией! Имперская канцелярия арендовала замок «коричневого герцога» не для хранения в нем ценностей, а для нужд сооружавшейся в Тюрингии главной ставки фюрера. Строительство подземных убежищ для высших военных чинов рейха началось здесь еще в начале 1944 года. Все крупные постройки в этой местности – замки, санатории, больницы и т.п.– были национализированы, а замок Рейнхардсбрунн арендован и зарезервирован.

В январе 1945 года началась эвакуация верхушки нацистского государства. В Тюрингию приехал цвет министерства иностранных дел, члены семейств руководства СС и партийных бонз. С 25 января 1945 года доступ в округ города Готы был закрыт.

Дальше события разворачивались таким образом. 31 января (в этот день началась переправа советских войск через Одер) министр финансов предложил эвакуировать правительство, руководство имперского банка и золотой запас. Гитлер дал согласие лишь на последнее. Отъезд правительства из Берлина, по всей вероятности, мог привести к катастрофе на фронтах, где становилось все труднее поддерживать боевой дух, да и «зимние квартиры» в Тюрингии еще не были готовы. Итак, из Берлина отправились 24 вагона, груженные золотом и платиной, валютой, иностранными акциями и бумажными имперскими деньгами. 12 февраля начальник генерального штаба Гудериан подписал приказ об эвакуации в район «Ольга» (кодовое название города Ордруф). В приказе отмечалось, что строительные работы не завершены и потребуется «импровизация на месте». В последующие недели генеральный штаб и большая часть армейского командования перебрались в Тюрингию.

9 марта началась подготовка к переезду главной ставки. Комендант главной ставки фюрера полковник Стреве выехал в Тюрингию с колонной «Ф» (так называемая «колонна фюрера»). Она состояла из четырнадцати мощных автомобилей, приспособленных к горным условиям, четырнадцати грузовых машин и нескольких вездеходов. Присутствие колонны «Ф» и части комендатуры главной ставки свидетельствовало о том, что очень скоро должен появиться и сам глава правительства. Полковник Стреве расположился поблизости от замка Рейнхардсбрунн. Замок получил кодовое название «Вольфстурм» («Волчья башня») – значит, он был зарезервирован лично для фюрера! В горе рядом с замком проходил железнодорожный туннель (кодовое название «Эльстер»), куда должен был прибыть спецпоезд с Гитлером. Отсюда, не выходя из вагона, фюрер мог перебраться и в подземное сооружение «Вольфсберг» («Волчья гора») – оно располагалось всего в нескольких километрах.

Однако события на фронте развернулись не так, как планировали гитлеровские генералы. И вот 29 марта начальник генштаба получает новый приказ: освободить район «Ольга» и перебазироваться в район «Сераль» (Берхтесгаден), в Баварию. При соблюдении строжайшей секретности приказ был выполнен, а 7 апреля полковник Стреве, его штаб и колонна «Ф» перебрались обратно в Берлин.

Кстати

Рассматривая все эти события, можно признать версию о том, что Янтарная комната попала не в Саксонию, а в Тюрингию. Кстати, разбираясь во всех перебросках и перемещениях в последние месяцы войны, мы неожиданно обнаружили и в Тюрингии след Эриха Коха – гауляйтера Восточной Пруссии. В Веймарском архиве был найден очень важный документ, в котором говорилось: «Гауляйтер Кох, Кенигсберг, отправил коллекцию произведений искусства в Тюрингию».

Но вот и еще одна архивная находка – «Перечень музейных предметов, представленных в земельный музей гауляйтером Кохом, Кенигсберг, 9 февраля 1945 года». С первого же взгляда ясно: собрание чрезвычайной важности! Оно включало картины, гобелены, изделия из серебра и другие ценнейшие предметы. Один гобелен отмечен дополнительной пометой «М.Д. Фос», затем нарисован треугольник и буква «Б». Этот гобелен явно предназначался для музея в Линце, директором которого уже был назначен Фос, а буква «Б» могла означать «Берлин», «Берхтесгаден» или «Борман». Перечислялись картины Рубенса и множество произведений XVI, XVII, XVIII, XIX веков…

В «коллекции» Коха нас обескуражило обилие работ русских мастеров: это как-то не вязалось с официальной культурполитикой в отношении «славянского вырожденческого недоискусства»! А потом мы нашли протокол одной из бесед Коха, разъяснявший сей удивительный казус. Кох осматривал киевские музеи, отбирая живописные работы для «своей коллекции», и в это время завязался своего рода диспут на актуальную тему: «Что же, собственно, следует считать живописью нордической расы?» Поскольку Коху нравились некоторые работы русской школы XVIII—XIX веков, то он заявил искусствоведам, что о чисто славянском искусстве можно говорить, только имея в виду XVII, XVI и более ранние века. С XVIII века, когда влияние европейского «нордического» искусства на Россию стало поистине огромным, вся здешняя живопись заимела целиком и полностью «нордический характер». Этот ловкий демагогический маневр позволил Коху выудить из киевских музеев все, что ему нравилось, и не запятнать своего реноме борца за чистоту расы.

Многие сотни предметов включало собрание серебра. Здесь были и столовые приборы, и целые сервизы, множество подсвечников, отдельные предметы и даже серебряный лом. Нас заинтересовали подсвечники: среди них попадались изделия в три и пять свечей с янтарными украшениями. (Версия автора о том, что среди серебра, награбленного Кохом, находятся подсвечники из Янтарной комнаты, несколько противоречит описанию Янтарной комнаты, где сказано, что подсвечники были из позолоченной бронзы.)

Мы обратились ко всем фотографиям Янтарной комнаты, какие только удалось разыскать. На каждом из венецианских зеркал было по одному подсвечнику на три свечи, над двадцатью янтарными панелями по верхнему фризу шло еще 13 подсвечников на 3, 5 и 7 свечей. Общее их количество в Янтарной комнате почти точно совпадало с тем, что было обозначено в перечне как «детали подсвечников» (собственно подсвечники без крепежных частей). Но куда же в таком случае делись крепления?

На этот вопрос мы смогли ответить после того, как встретились с Анатолием Михайловичем Кучумовым, нашим советским коллегой и замечательным знатоком всего комплекса проблем, связанных с Янтарной комнатой. Анатолий Михайлович – давний участник ее розысков – обратил наше внимание на фотографии Янтарной комнаты в Кенигсберге. Крепления для подсвечников (без янтаря) находились на зеркалах, когда смонтированную директором Роде Янтарную комнату выставили для обозрения в музее Кенигсбергского замка!

Анатолий Михайлович, кроме того, сообщил: отбывавший в Польше пожизненное заключение Кох – после того как ему предъявили новые факты – «вспомнил», что Янтарную комнату вывезли… вместе с «частной коллекцией». Припомнить, куда вывезли и то, и другое, Кох решительно не мог. Однако мы теперь уже и не нуждались в его воспоминаниях, ведь и без его помощи было найдено место назначения: Веймар! Впрочем, слова Коха подтвердили нашу версию.

Обстоятельства доставки коллекции в Веймар, по свидетельству очевидцев, были несколько необычны. Транспорт прибыл под командованием человека, который не был ни искусствоведом, ни музейным работником и был озабочен исключительно тем, чтобы как можно скорее сбыть ценный груз с рук долой. Он отказался передавать вещи попредметно, а довольствовался распиской Вальтера Шайдига, директора Веймарского собрания произведений искусства, в получении такого-то количества и вида посылок, без описания содержимого. Груз обозначили как «музейные предметы из Кенигсберга», и веймарские музейные работники фактически не имели понятия о том, что они приняли на хранение. «Предметы из Кенигсберга» отнесли в Веймарский земельный музей. Директор Шайдиг поручил позаботиться о прибывших вещах двум служителям музея, супругам Гитчер. В здании не было подвальных помещений, и поэтому ящики, чемоданы и прочее «из Кенигсберга» поставили в проходе между двумя залами на нижнем этаже. (Дальше свидетельства очевидцев расходятся: одни утверждают, что проход замуровали, другие это отрицают.)

Сколь легкомысленно было оставлять ценности в центре города, показал уже следующий день, точнее, следующая ночь, когда начались воздушные налеты. В Веймаре пострадали многие памятники архитектуры и культурные ценности. А 31 марта 1945 года воздушная мина угодила в здание музея. К счастью, помещения нижнего этажа не пострадали.

Как же могло случиться, что к ценнейшей коллекции проявили такое равнодушие, в то время как менее значительные экспонаты музея были эвакуированы и заботливо укрыты в штольне шахты? Мы видим только одно объяснение: по всей вероятности, груз из Кенигсберга предполагалось переправить дальше, чтобы укрыть в надежном месте, возможно, в новой ставке Коха в Зальфельде, которая к тому моменту еще не была готова. Ящики с Янтарной комнатой и другие ценности, прибывшие в замок Рейнхардсбрунн, вероятно, должны были отправиться в подземелья или бункеры главной ставки Гитлера – при переезде в «Вольфстурм». Но поскольку Гитлер (как и Кох) в эти места не явился, то ценности застряли на перевалочных пунктах.

В связи с розыском обнаружился еще один очевидец – Кайлювайт. Вот что он рассказал.

Во время войны он служил под начальством Канариса[13], дослужился до чина обер-лейтенанта. Во второй половине 1944 года Кайлювайт готовился к переброске грузов (до этого он участвовал в вывозе культурных ценностей из-под Ленинграда) из Восточной Пруссии на запад. В начале января 1945 года была сформирована транспортная колонна из восьми грузовиков и одной цистерны. Для маскировки на машинах сделали надпись: «Взрывоопасно». Эта колонна сначала привезла в Кенигсберг ценности из польских церквей. А за несколько дней до начала январского наступления советских войск на грузовики из этой колонны погрузили в Кенигсбергском замке ящики с Янтарной комнатой и другие упакованные предметы. Под личным руководством Кайлювайта транспорт покинул замок. И, выезжая из замка, один грузовик зацепился бортом за ворота – «Альбрехтстор», – при этом развалился ящик с деталями Янтарной комнаты. Колонна отправилась в Западную Пруссию, где грузовики погрузили на железнодорожные платформы. По сведениям Кайлювайта, местом назначения транспорта был район Рудных гор – Шнееберг. Однако по неизвестным причинам транспорт переадресовали в Тюрингию. В Ильменау грузовики сняли с поезда. Дальше они двинулись в сопровождении конвоя в лес между Ильменау и Шлейзингеном. Здесь Кайлювайт оставался с колонной до тех пор, пока его не отозвали в начале февраля в Берлин.

Откровенно говоря, сначала этот рассказ показался нам не очень убедительным: господин Кайлювайт был первым, кто адресовал нас в Тюрингию. Но одна деталь его рассказа вызывала безусловное доверие – повреждение ящика с Янтарной комнатой при выезде из замка. Профессор Штраус, производя раскопки в Кенигсбергском замке, именно в воротах «Альбрехтстор» обнаружил раздавленные кусочки янтаря. О странной находке профессор сообщил лишь членам советской поисковой комиссии, а по возвращении в ГДР – только своему министру. Пресса про находку в воротах ни разу не упоминала. Даже сам профессор со временем забыл этот эпизод, а вспомнил только в 1980 году, перечитывая собственный отчет о розысках в замке.

16 ноября 1984 года западногерманский еженедельник «Цайт» опубликовал свидетельство искусствоведа Маргарете Кюн, преемницы господина Галля на посту директора Управления замками и садами: «Янтарную комнату вывезли на юго-запад, в Центральную Германию. Она там, в Тюрингии».

Кстати

Эта скудная информация была достоянием общественности уже после того, как пресса ГДР и ФРГ рассказала о следах Янтарной комнаты в Тюрингии. Тем не менее фрау Кюн, живущая в Западном Берлине, уважаемый искусствовед – важный свидетель. Ведь почти с полной уверенностью можно предполагать, что к вывозу Янтарной комнаты приложило руку Управление замками и садами. Остается надеяться, что фрау Кюн вспомнит какие-то подробности этого дела…

Операция «Закат солнца»

Очевидно, прежний директор Галль знал о переправке Янтарной комнаты в Тюрингию (а возможно, и сам в этом участвовал) – иначе откуда бы узнала об этом его преемница фрау Кюн? Но о том, что Янтарную комнату увезли из замка Рейнхардсбрунн, ни Маргарете Кюн, ни даже директор Галль вполне могли и не знать.

Нам удалось найти двух очевидцев – из обслуги замка, – которые помнили нечто конкретное. Жена бывшего привратника рассказала, что в проходе, под «залом предков», недели две-три стояли ящики с янтарными изделиями. Их привезли откуда-то с востока. Сказать определеннее, когда их привезли и увезли, она затруднялась. Но точно помнила, что и после мая 1945 года на полу в замке все еще валялось много янтарных осколков – во всех щелях между плитами. Вторым очевидцем была горничная. Она утверждала, что ящики с янтарем увезли буквально за несколько дней до появления американцев, а пролежали эти ящики в замке около двух месяцев. При погрузке в машину один ящик разбился. Янтарные плиты еще некоторое время валялись неприбранные. Кто поднял их на чердак (где через несколько лет их нашли ученики курсов), она не знала, но предположила, что их могли убрать солдаты или какие-то люди в штатском, которые жили в замке некоторое время. Она твердо помнила: все «гости» покинули замок 5 апреля 1945 года вместе с отступавшими войсками.

Возможно, полковник Стреве, комендант главной ставки Гитлера, приказал погрузить Янтарную комнату на грузовик из колонны «Ф» и захватил с собой в Берлин? Или отправил через Чехословакию в Альпы?..

Не исключено, что ящики из замка забрали те, кто доставлял их сюда. В пользу этой версии говорят несколько косвенных доказательств.

24 марта гауляйтер Кох имел беседу с Борманом. 25 и 26 марта Борман беседовал с гауляйтером Тюрингии Заукелем. Примерно через неделю ящики из замка были вывезены. А еще через неделю вывезли из Веймара «коллекцию Коха».

Этой операцией в Веймаре руководил некий А. Попп. В нашей картотеке уже были собраны сотни имен людей, причастных к «культурграбительству», но фамилии «Попп» в ней не было. Мы проверили ближайшее окружение Коха. Безрезультатно! Затем «прочесали» видных нацистских деятелей и обнаружили целую группу с фамилией «Попп», даже с собственным генералом СС! Впрочем, генерала звали Эмиль. Однако этот Эмиль Попп оказался дальним родственником гауляйтера Саксонии Мучмана! Среди племянников Мучмана нашелся Альберт Попп, член нацистской партии с 1929 года, а с 1944 года – фюрер летного корпуса саксонского отделения партии. Один знакомый директора Веймарского музея случайно видел, как загружали привезенные в музей ценности. Мы разговаривали с ним через тридцать пять лет после окончания войны, однако этот восьмидесятилетний человек помнил, что начальником транспорта был летчик, а фамилия его была Попп!

Итак, А. Попп, сдавший директору Шайдигу в Веймаре на хранение «коллекцию Коха», был, без сомнения, Альбертом Поппом, племянником Мучмана.

Мы попытались разыскать Альберта Поппа. И вот по одному из предполагаемых адресов мы натолкнулись на большую неожиданность: здесь после войны жил крупный чин СС, родом из Кенигсберга, каким-то образом связанный с исчезновением Янтарной комнаты! Это был обер-штурмбаннфюрер СС Георг Рингель, с которым мы уже встречались на страницах книги.

Вот вкратце история Георга Рингеля. В 1959 году, когда журнал «Фрайе вельт» рассказал об исчезновении Янтарной комнаты, в редакцию пришло много писем. Прислал письмо и один молодой человек, который сообщил, что кое-что знает о судьбе Янтарной комнаты через своего отца. На встрече он поставил непременное условие – не называть его подлинной фамилии, поскольку его покойный отец, умерший в 1947 году, был замешан в нацистских преступлениях. Участники встречи остановились на псевдониме Рингель.

Рингеля-младшего звали Рудольф. Мы занялись перепроверкой его рассказа, опросили других членов семьи, их родню, и выяснилось, что – за исключением некоторых незначительных неточностей – Рудольф помнил все очень обстоятельно.

Еще в 1944 году, когда семья Рингель жила в Кенигсберге, Рудольф вместе с отцом побывал в музее, где видел Янтарную комнату. А незадолго до смерти отец вспоминал, как они вместе осматривали замок и Янтарную комнату, и намекнул сыну, что кенигсбергские ценности вместе с Янтарной комнатой спрятаны в надежном месте и что лично он принимал в этом непосредственное участие. Через некоторое время после смерти Георга Рингеля семья собралась переезжать на другую квартиру. Рудольфу поручили разобрать вещи в подвале. В куче подмокшего угля он обнаружил кожаный офицерский планшет с бумагами. Бумаги отсырели и покрылись плесенью, многие листки склеились. Среди бумаг были разные эсэсовские пропуска с фотографиями отца и листки с машинописным текстом. На двух машинописных страницах, которые Рудольфу удалось прочесть, речь шла о Янтарной комнате. На одной страничке говорилось, что Георгу Рингелю поручалось эвакуировать Янтарную комнату в определенное место, которое было зашифровано буквами «BSCH», и указывалось, как следует замаскировать объект. Другой листок содержал сообщение о выполнении задания.

В планшете был еще план части города Кенигсберга. В плане были сделаны пометы, которые, по мнению Рудольфа, отмечали путь от замка к зданию на улице Штайндамм, где тогда размещалось гестапо. Кроме того, среди бумаг, которые еще можно было прочесть, Рудольф нашел расписку в том, что от оберштурмбаннфюрера СС Георга Рингеля и какого-то младшего офицера авиации принято 42 ящика, несколько коробок и мешков.

Рудольф не придал значения находке. Он думал, все ценности уже давно найдены. А кроме того, он испугался, что могут всплыть кое-какие факты о преступной деятельности его отца. Короче, мальчик сжег в печке планшет и бумаги.

Летом 1959 года Рудольф Рингель приехал в Калининград. Он искренне старался помочь разыскать бункер, но, к сожалению, безуспешно. Об этом сообщало АПН.

И вот теперь, после многолетних поисков, мы с уверенностью можем сказать: вывозом Янтарной комнаты руководил Георг Рингель. Что же это был за человек?

В конце двадцатых годов он был безработным. Вступил в нацистские штурмовые отряды – СА. В 1933 году он был уже в охранных эсэсовских отрядах. В 1937 году – член нацистской партии. Войну начал в Польше. В боях с польским Сопротивлением получил ранение в легкое, стал инвалидом. Однако, несмотря на болезнь, он продолжал выполнять особые поручения гауляйтера Коха. Кстати, квартира Рингеля в Кенигсберге находилась рядом с квартирой Коха.

В 1944 году, в обстановке строгой секретности, всю семью Рингеля вывезли из Кенигсберга в какую-то деревню. Глава семейства оставался в Кенигсберге. Семью же перевозили все дальше на запад, пока она не оказалась в Саксонии, в местечке Криммичау. 5 февраля 1945 года там появился Георг Рингель. Он привез свою военную форму, штатский костюм, автомат, пистолет и, к большой радости домашних, продукты. На следующий день он заявил в полиции, что прибыл на постоянное жительство, и неожиданно пропал… Его не было дома десять дней. В марте и апреле он снова исчезал.

Когда в Криммичау вошли американские войска, Георг Рингель, как и остальные мужчины, явился для регистрации. Он заявил, что является инвалидом войны, в нацистской партии не состоял, ни в каких нацистских организациях не числился. Несколько позже все-таки всплыло, что он был членом партии, но об остальных подробностях его биографии местные жители не догадывались. Рингель получал пенсию по инвалидности и еще какие-то деньги – неизвестно откуда. В феврале 1946 года семья переехала в Рудные горы, в Обершлему. О причинах переезда жена и дети не знали. Через год – еще переезд, теперь – в Эльстерберг. Там в октябре 1947 года Георг Рингель умер.

В июле 1949 года, когда Рудольф Рингель нашел в подвале отцовские документы, ему было тринадцать с половиной лет. Естественно, через десять лет он не мог со стопроцентной точностью вспомнить все прочитанные тогда тексты. Воспоминания его довольно отрывочные, а всевозможные реконструкции на основе этих воспоминаний вряд ли серьезно помогут делу.

Существует, однако, текст, полемика вокруг которого не утихает: это радиограмма, где Георг Рингель рапортует о том, что приказ выполнен.

Известны три варианта этой радиограммы. Во-первых, реконструкция по воспоминаниям Рудольфа Рингеля. Во-вторых, текст, обнаруженный, как было объявлено, в английских архивах: перехватив радиограмму, содержание которой затрагивало интересы СССР, англичане, по их утверждению, сообщили о ней советскому союзнику. И, в-третьих, должна существовать расшифровка той же радиограммы, перехваченной советскими радистами.

Имеющиеся тексты несколько отличаются друг от друга, что можно объяснить небольшими расхождениями при переводе. Мы не видим оснований, подобно некоторым исследователям, считать эту радиограмму фальшивкой. Вот ее содержание:

«Акция Янтарная комната закончена. Размещение в «BSCH». (По другим версиям, «BSCW» или «III в».) Подходы взорваны. Жертвы из-за действий врага».

Множество попыток разгадать тайну букв, обозначающих местонахождение Янтарной комнаты, разумеется, ни к чему не привели. Эту игру можно было бы продолжать до бесконечности! Мы же пытаемся делать возможное и доказывать доказуемое. Проведенное расследование всех вопросов, связанных с деятельностью Георга Рингеля, позволяет нам с высокой степенью вероятности сделать вывод: он участвовал в вывозе Янтарной комнаты. Что из этого следует?

Во-первых, уверенность некоторых исследователей в том, что радиограмма была отправлена из Кенигсберга, мы считаем ошибочной. Радиограмма была отправлена, когда Георг Рингель уже прибыл (5 февраля) в Криммичау (Саксония). Эта телеграмма могла быть отправлена не из Кенигсберга, но в Кенигсберг, а возможно, и в Берлин.

Во-вторых. Многие считают последнюю фразу радиограммы бесспорным доказательством того, что Янтарная комната спрятана на окраине Кенигсберга. Мы же, напротив, считаем, что фраза эта может означать, что уничтожены люди, принимавшие участие в «захоронении» сокровища, – как опасные свидетели (это могли быть заключенные из любого концлагеря поблизости).

В отношении «частной коллекции Коха» у нас есть документы, подтверждающие, что 9 февраля 1945 года Георг Рингель вместе с Альбертом Поппом перепоручили ее директору собрания искусств в Веймаре Шайдигу. Это подтверждают и вполне достоверные показания очевидцев. Затем настолько же достоверный факт – вывоз «коллекции Коха» из Веймара 9 и 10 апреля. Но куда же эти ценности повезли?

Из обнаруженных нами документов следует, что «коллекцию Коха» предполагалось вывезти в три этапа, причем на каждый этап отводился один день, точнее одна ночь.

Итак, первое возможное направление – дальше на юг, в одно из подземных хранилищ (замки, крепости, монастыри) Баварии, Австрии, Чехословакии. Однако, на наш взгляд, Попп и Рингель в столь сжатые сроки не могли достичь цели в южном направлении – ведь им надо было еще и обратно возвращаться! Сюда быстро продвигались американские войска, 11 апреля они достигли Кобурга. Шли постоянные воздушные налеты. Кроме того, в горах Чехословакии действовали группы Сопротивления, и значит, Поппу и Рингелю благоразумнее было бы ехать в обход, минуя территорию Чехословакии.

По железной дороге ценный груз, по всей вероятности, не повезли: иначе можно было бы погрузить «коллекцию» в один-единственный вагон, и не понадобилось бы трех дней на ее эвакуацию.

Северное и северо-восточное направления, по нашему мнению, отпадали по тем же причинам.

Зато в переброске груза на восток нам видятся определенные резоны: здесь проходит автобан Эйзенах – Веймар – Гера – Дрезден. По этой магистрали вполне можно было бы добраться за 12—14 часов до какого-то более безопасного места и успеть вернуться в Веймар. Учитывая, что средняя скорость грузовика в данных условиях (включая загрузку, разгрузку, обратный путь, задержки у постов и застав) вряд ли превышала 30 километров в час, мы считаем, что удаленность места, куда эвакуировали «коллекцию Коха» (от Веймара), равнялась максимум 150—180 километрам. Значит, если север Чехословакии мы исключили, а Восточная Саксония тоже отпадает: надвигающаяся линия фронта вынуждала эвакуировать сюда ценности еще в феврале и марте,– то с востока, по нашим расчетам, этот район ограничен Эльбой в ее течении от Шандау и до Ризы. Максимальная удаленность от Веймара, скорее всего, линия Гера – Бад-Эльстер: ведь если бы пункт назначения был еще ближе, то за одну ночь можно было бы сделать две ездки, и тогда после 10 апреля в Веймаре (в музее) не осталось бы никаких «музейных ценностей из Кенигсберга».

Янтарная комната может находиться под развалинами старых домов

У Рингеля и Поппа был один-единственный грузовик. Он следовал под швейцарским флагом и имел регистрационный номер швейцарской полиции. Нам не удалось выяснить, была ли то маскировка, или им удалось разжиться настоящей швейцарской машиной, что отнюдь не исключено.

Международный Красный Крест получил право посещать лагеря военнопленных и передавать посылки для пленных западных союзников. В Веймар от Красного Креста был послан сын президента Швейцарии (в Женеве располагалась штаб-квартира Международного Красного Креста) с заданием: взять под защиту МКК концлагерь в Бухенвальде. Деятелей Красного Креста сопровождали специальные колонны грузовиков с продовольствием и медикаментами для узников концлагеря. По-видимому, деятели МКК еще плохо понимали тогда, что такое СС. Многие швейцарские машины из сопровождения МКК были попросту разграблены. Так что Рингель и Попп могли использовать машину делегации МКК, чтобы вывезти присвоенные Кохом ценности.

Итак, они вывезли треть «коллекции Коха» 9 апреля. Вторую треть на том же автомобиле они успели отвезти на следующий день, 10 апреля, за несколько часов до того, как в город прорвались американские танки. А последняя треть так и осталась в Веймаре. Именно этот остаток описывал в первые дни мая 1945 года доктор Шайдиг, и именно этот список нашелся впоследствии в Веймарском архиве. Сами же ценности – поредевшие остатки от последней трети присвоенных Кохом вещей – были найдены советским военным командованием и возвращены в СССР.

Но основная часть – две трети «коллекции Коха» – не найдена до сих пор. И этот факт подтверждает нашу версию.

Мы считаем, что ящики с янтарем из Рейнхардсбрунна были вывезены при участии оберштурмбаннфюрера СС Георга Рингеля и штандартенфюрера СС Альберта Поппа в тот же пункт или как минимум в том же направлении, что и две трети «частной коллекции Коха». Куда же они могли двинуться?

Мы предполагаем следующее. Еще в 1944 году по инициативе партийной канцелярии и под ее руководством начались поиски хранилищ особого назначения. В них намеревались спрятать оружие, взрывчатку, документы, ценности и даже продовольствие на длительный срок. Организация таких строго засекреченных тайных складов была составной частью целой сети секретных мероприятий, направленных на то, чтобы сохранить «цвет партии», обеспечить возможности выживания для нацистской элиты (в основном из числа молодежи) и передать «эстафету» будущим поколениям немцев. К мероприятиям подобного рода относилось и создание «Вервольфа»[14] – кстати, создателем «Вервольфа» был обергруппенфюрер СС Прютцман, правая рука Коха. Разумеется, делалось все в полнейшей тайне, и нам удалось обнаружить лишь редкие и микроскопические следы этих мер. В частности, нас заинтересовал такой факт: один из сотрудников «Штаба Розенберга» занимался оборудованием хранилищ для «Штаба», еще в апреле 1944 года ему показали некие пещеры на западе Рудных гор, однако он никак не мог получить разрешение на их использование, пока, наконец, в ноябре (после неоднократных напоминаний с его стороны) ему не сообщили откуда-то «сверху», что «Штабу Розенберга» в использовании данного хранилища отказано. Стало быть, это таинственное хранилище «на западе Рудных гор» существовало и предназначалось для других целей. Кто же мог отказать Розенбергу? Мучман, местный гауляйтер, был с ним в дружбе. Значит, Борман, партканцелярия?

Мы склонны думать именно так. В документах, которые нам удалось разыскать, нет никаких указаний на то, где находится это секретное хранилище. Поговаривают, где-то поблизости от железной дороги у Карловых Вар… Но до сих пор там ничего обнаружить не удалось.

Между тем есть несколько фактов, косвенно подтверждающих эту версию. И главное, нам удалось реконструировать путь, точнее говоря, первый этап пути, который проделал Альберт Попп после 10 апреля (когда вывозили вторую треть ценностей из Веймара). 11 апреля его видели покидающим Эльстерберг в составе колонны грузовиков, двигавшейся в направлении Райхенбаха. В ночь на 12 апреля по приказу А. Поппа из Эльстерберга была вывезена его семья (очевидцы отмечали, что в квартире было много ящиков). Семья Поппа ехала на грузовике Красного Креста, за рулем сидел офицер «люфтваффе». Их привезли в Родевиш (под Ауэрбахом), где уже находился Попп со своей командой. 13 апреля они двинулись дальше, в Иоганнгеоргенштадт, в штаб-квартиру Поппа. Некоторые из бывших летчиков вспоминали, что в те дни часто видели Поппа в сопровождении незнакомых эсэсовцев. В последние недели нацистского господства в этих местах были убиты десятки узников концлагерей…

А в конце войны здесь произошел еще один случай, связанный с деятельностью Поппа. В Йоганнгеоргенштадте находились авиационные мастерские, которыми руководил Попп, сюда же прибыли многие летчики из саксонского летного корпуса. 25 апреля А. Попп вызвал к себе того офицера, который вывозил семью Поппа из Эльстерберга, и дал ему особое поручение. Офицер должен был пробиться в Берлин и передать секретный пакет лично Гитлеру или Борману. Попп предупредил: содержание пакета настолько важно, что ни при каких обстоятельствах он не должен попасть в чужие руки – не только врагу, но и любому третьему лицу. Попп выделил своему спецкурьеру охрану из четырех человек, мотоцикл с коляской и водителя-мотоциклиста. Пробраться в Берлин офицеру не удалось. Потеряв четырех человек убитыми, он вынужден был вернуться обратно и 1 мая возвратил пакет Поппу. Этот бывший офицер и по сей день задается вопросом: что это была за тайна, ради которой в последние дни войны рисковали жизнью шесть человек и четверо из них погибли?

Разумеется, Попп не стал бы беспокоить Гитлера или Бормана делами своего летного корпуса. Для сообщения фюреру о благополучной эвакуации его сестры и племянницы в Берхтесгаден (этим отчасти тоже занимался Попп) достаточно было воспользоваться радиосвязью между Берхтесгаденом и партканцелярией Бормана. Мы полагаем, секретный пакет, требующий подобных предосторожностей, мог таить в себе только одно: сообщение о завершении операции «Закат солнца».

«Закат солнца»!.. Рингель и Попп сами придумали это кодовое название. Метафора проста: как за закатом неминуемо следует восход, так и поражение нацизма неокончательно.

Рингель и Попп отвечали за успех этой важной операции, целью которой было одно: сберечь ценности и людей для будущего. Своего рода «хранителем Грааля» (употребляется в ироническом смысле: святой Грааль в средневековых рыцарских романах охраняло «изысканное, чистое рыцарство») был, на наш взгляд, Георг Рингель: это подтверждают некоторые факты того времени, когда Рингель жил в Рудных горах (1946 г.). Альберт Попп, узнав о подписании безоговорочной капитуляции, со всей оставшейся техникой и людьми отправился в Цвикау, чтобы сдаться в плен американцам. Попп дожил до 74 лет – он умер в 1978 году, – так и не сделав никакого признания. Жив ли кто-то еще из посвященных? Продолжают ли они ждать нового «восхода»? Смогут ли эти люди освободить свою совесть от странного бремени – прятать от человечества ценнейшие достояния мировой культуры?..

Эпилог

Вот уже семьдесят лет продолжаются поиски величайшего произведения искусства, когда-либо созданного из застывшей древесной смолы, прибалтийского янтаря. И эти поиски будут продолжаться, ибо все непосредственные участники и огромный круг заинтересованных людей в разных странах убеждены в том, что Янтарная комната не погибла в 1945 году. Нет! Ее похитили, припрятали и стерегут «до лучших времен»… Но время (и неподходящие для хранения условия) разрушают красоту. Время подгоняет нас, и мы обращаемся ко всем, возможно, живущим свидетелям и очевидцам с призывом: не будьте участниками преступления! Не дайте погибнуть уникальному творению человеческого гения, к которому прикоснулись руки наших предков – датчан, немцев, поляков, русских – два с половиной века назад!

Для всех неравнодушных еще раз напоминаем наши основные версии о местонахождении Янтарной комнаты:

1. Направление из Тюрингии к Берлину и Мекленбургу – куда отходило и верховное командование, генштаб, колонна «Ф», комендатура, главная ставка фюрера (бывшая территория ГДР).

2. Южное направление – частичная эвакуация верховного командования и генштаба в район под кодовым названием «Сераль» (ФРГ и Австрия).

3. Северо-западное направление – из замка Рейнхардсбрунн («Вольфстурм») в шахту Виттекинд, в 20 километрах от Геттингена, где хранились «ценности из Кенигсберга» (ФРГ).

4. И наконец – восточное направление, в район, ограниченный Эльбой, западная часть Саксонии (бывшие ГДР, Чехословакия).

Мы надеемся, что читатели сообщат нам о новых фактах и свидетельствах, а возможно, и о результатах собственных исследований, которые могут привести к успешному завершению поисков.

В восстановленном Екатерининском дворце в городе Пушкине лучшие советские реставраторы работают над копией Янтарной комнаты. Пусть миллионы людей со всего света вновь восхитятся ее красотой. Но эта копия будет служить и вечным напоминанием о преступном разграблении и уничтожении шедевров культуры и искусства. Войны должны быть навсегда изгнаны из жизни человеческого сообщества.

Авенир Овсянов: «Мои поиски Янтарной комнаты» [15]

Янтарная комната – величайшее сокровище России, утраченное в годы Великой Отечественной войны. Ей посвящены десятки документальных и художественных произведений, тысячи очерков и телепередач. Ее именем называются международные конференции, связанные с судьбами утраченных культурных ценностей, поисковые экспедиции и государственные выставки. Версии о ее нынешнем местонахождении продолжают поступать во все инстанции – от отдела по поискам культурных ценностей до центральных государственных органов.

Авенир Овсянов со своими книгами

В ночь на 17 сентября 1941 года фашистские войска заняли город Пушкин (бывшее Царское Село). Часть экспонатов была вывезена. Янтарная же комната, большая часть музейных ценностей и библиотечных коллекций были оставлены на произвол судьбы.

Ранее закрытые немецкие архивы гласят: «Из-за плохих условий хранения и угрозы разрушения здания уполномоченный армии граф Сольмс отобрал и вывез самые ценные из оставшихся КХЦ (культурно-художественные ценности). Им демонтирована и перевезена в Кёнигсберг Янтарная комната». За плечами тех, кто отдавал приказ о демонтаже Янтарной комнаты, и непосредственных исполнителей этой акции стояли более влиятельные фигуры фашистского рейха – тогдашний гауляйтер и обер-президент Восточной Пруссии Эрих Кох. Пользуясь дружескими отношениями с командующим немецкими войсками, окружавшими тогда Ленинград, фельдмаршалом Георгом Кюхлером, Эрих Кох не упускал возможности заполучить культурные ценности пригородных дворцов и парков тогдашнего Ленинграда. Особую заботу он проявил о приобретении Янтарной комнаты, ценность которой ему была известна от директора художественных собраний Кёнигсберга доктора Альфреда Роде.

Янтарная комната оказалась в Кёнигсберге. Это документально подтверждено и сомнений не вызывает. Естественно, плафон (потолок) с живописным изображением под названием «Мудрость, охраняющая юность от соблазнов любви», выполненным неизвестным венецианским художником (некоторые источники называют Фантебакко), не подлежал перевозке и утрачен навсегда. Там же, в Екатерининском дворце, во время оккупации был уничтожен и фриз (верхняя часть стены под карнизом). Точно известно, что в Кёнигсберге основным составом Янтарной комнаты не прибыли двери. Их удалось воссоединить с янтарными панелями только после настойчивых запросов доктора А. Роде.

Кстати

Абсолютно точно установлено, что Янтарная комната с декабря 1941 года находилась в Орденском замке Кёнигсберга и была частично выставлена для обозрения на третьем этаже его южного флигеля в комнате № 37.

На размещенную в Орденском замке Кёнигсберга Янтарную комнату были и другие претенденты. Так, военные хотели ее получить для военного музея в Бреслау (Вроцлав, Польша), а восточное министерство рейхсляйтера А. Розенберга пыталось вывезти шедевр для украшения «колониального» музея. Не остался к ней равнодушным и Г. Геринг, мечтавший разместить янтарные панели в своем дворце Каринхалле. Все эти попытки решительно пресекал Кох.

С первых дней экспозиции Янтарной комнаты в Орденском замке Кёнигсберга ее опекал доктор Альфред Роде – директор художественных собраний Кёнигсберга. Фрагментарно собранную Янтарную комнату осматривали высокопоставленные чиновники из Берлина и других городов Германии, работники культуры, дипломаты и журналисты.

В марте 1944 года в Орденском замке Кёнигсберга случился пожар, который частично уничтожил и выставочные коллекции, однако Янтарная комната не пострадала, если не считать образовавшийся на янтаре легкоустранимый белый налет. И все же после этого пожара Янтарная комната была демонтирована и упакована в ящики. Свидетельства Гебхардта Штрауса подтверждают другие источники. Именно с этого момента в нашем повествовании будут присутствовать уже не янтарные панели, а ящики с янтарным содержимым.

Версий, заявлений, свидетельств, показаний и предположений существует великое множество. Остановимся лишь на тех, которые имеют документальные подтверждения.

Свидетельствует бывший директор ресторана «Блютгерихт» Пауль Файерабенд (запись сделана 2 апреля 1946 года): «После того как Кёнигсберг в августе 1944 года был бомбардирован, Янтарную комнату (ящики) перенесли в Орденский зал, который помещался под рестораном. Упакованная в многочисленные ящики комната оставалась там до начала штурма Кёнигсберга. Роде много раз говорил мне, что комната должна быть увезена в Саксонию, но вследствие многочисленных транспортных затруднений это не могло быть осуществлено. В конце марта 1945 года замок посетил гауляйтер Кох. Он сделал доктору А. Роде серьезный выговор, что тот оставил в замке упакованную Янтарную комнату. Кох хотел позаботиться о немедленном вывозе, но жестокая боевая обстановка уже не допустила вывоза. Упакованная комната осталась стоять в Орденском зале…» Вот еще свидетельства П. Файерабенда, сделанные при второй встрече с ним 2 апреля 1946 года: «…В июле 1944 года во двор замка пришли две машины, высоко нагруженные ящиками. Некоторые маленькие ящики были сгружены в музее „Пруссия“, остальные остались на машинах. Я спросил доктора, что за гигантские ящики лежат на машинах. Роде сказал мне, что это янтарные стены из России… На следующий день машины с грузом ушли. Около полудня Роде пришел ко мне купить несколько бутылок вина в запас на дорогу, он должен был уехать на несколько дней. Он действительно после этого отсутствовал три недели. По возвращении Роде рассказал мне, что был в каком-то большом имении и там много поработал. Это путешествие доктора, несомненно, состоялось в связи с нагруженными машинами. Место и название имения Роде мне не сказал».

Несколько иначе трактует события 1944—1945 годов дочь А. Роде Лотти, проживавшая после войны в городе Гейдельгейме (Германия): «…Мне припоминаются следующие детали о судьбе Янтарной комнаты. В 1943 или 1944 году в выставочных залах художественных собраний вермахт организовал свою выставку, где однажды ночью по неизвестным причинам возник пожар. Среди ночи моему отцу позвонили о случившемся, и он тут же выехал в замок. Он сразу же бросился на третий этаж, чтобы закрыть железную дверь и не допустить распространения пожара к находившейся там Янтарной комнате. Все же дым нанес некоторые повреждения, на янтаре образовался белый налет, который впоследствии был удален при больших затратах труда. В конце лета 1944 года мой отец… вдруг получил задание демонтировать Янтарную комнату, которая впоследствии была размещена в сводчатых подвалах Орденского замка… Благодаря этому обстоятельству она не сгорела во время опустошительных пожаров в августе – сентябре 1944 года, когда замок был разрушен… Янтарная комната была упакована и подготовлена к вывозу в империю. Как я помню, в середине января 1945 года ящики с ней были отправлены на Главный вокзал, но их отправка не состоялась, так как была уже прервана железнодорожная связь. Были ли оттуда снова возвращены ящики в подвалы замка, я не помню…»

10 мая 1972 года к старшему лейтенанту В.Г. Чернышеву, находившемуся в советском госпитале Берлина, обратился гражданин Германской Демократической Республики Буттерс Хайм. Он принес письмо следующего содержания: «В апреле 1972 года из ФРГ ко мне в гости приезжала тетя Эмма. Я рассказал ей о своей туристической поездке в СССР и показал некоторые книги с репродукциями экспонатов ленинградских музеев. Речь шла и о поисках Янтарной комнаты. И вот здесь она рассказала мне, что в последний военный год она работала портнихой в Орденском замке Кёнигсберга. В начале января 1945 года ей удалось случайно подслушать разговор двух чиновников замка, из которого она поняла, что речь шла о захоронениях картин в подвалах Орденского замка. В разговоре упоминалась и Янтарная комната, которая должна была быть в том же помещении, куда было решено поместить картины. При перемещении ящиков с картинами тетя Эмма определила это место. Оно находилось под алтарем замковой кирхи. Вход в тайник был со стороны ресторана „Блютгерихт“. После переноски картин рабочие закрыли тайник и замаскировали».

Есть еще одна заслуживающая внимания версия, связанная с Янтарной комнатой. Ее автором является гражданин Германии Хаймберт Линденберг. Вот что он писал послу Советского Союза в Германии в сентябре 1971 года: «В Кёнигсберге я был членом пожарной команды. В 1944 году, несколько недель спустя после налета бомбардировщиков, утром я получил приказ следовать с грузовой машиной к Орденскому замку Кёнигсберга, чтобы осуществить там важные перевозки. После того как во дворе замка я доложил о своем прибытии, мне было сказано, что я буду перевозить ящики с Янтарной комнатой. Могу Вам сказать, что я видел ящики, в которые, как мне сказали, была упакована Янтарная комната. Их доставали из подвала и грузили в мою машину. Во время погрузки появился сослуживец из моей пожарной команды с приказом заменить меня, так как я должен был выполнить другое задание. Позже от этого сослуживца я узнал, что ящики перевезли в замок Лохштедт. Насколько я помню, было сделано несколько рейсов. Этот замок находится у Фришес-Хафф (Калининградский залив) между Пиллау и Фишхаузеном. Я родился в Пиллау, поэтому знаю этот замок. У замка должен быть подземный ход, ведущий к Балтийскому морю. Если Янтарная комната еще не найдена, то вполне вероятно, что она находится в этом замке. К Вашим услугам с уважением Х.Л.».

Янтарная комната

Перечень версий о предполагаемой судьбе Янтарной комнаты можно продолжать и продолжать. В настоящее время их число достигает свыше двух сотен, а географический диапазон предполагаемого размещения практически не ограничен – от дна Ладожского озера до гор Тюрингии, от подмосковных элитных дач до фортов Калифорнии (США).

Морские глубины, трюмы торпедированных судов, соляные шахты, средневековые европейские замки, графские имения, старые рудники, швейцарские банки, форты, бастионы и равелины – вот далеко не полный перечень ее версионных объектов.

Наиболее часто упоминаемыми объектами являются: подвалы бывших Орденских замков Восточной и Западной Пруссии, Лохштедта и Бальги (Калининградская область), Пасленка и Эльблонга (Польша), трюмы торпедированного 30 января 1945 года суперлайнера «Вильгельм Густлофф», калийный рудник Фольприхаузена «Виттекинд», полигон «Ольга С III» (Тюрингия, Германия), подвалы архитектурного ансамбля «Гауфорум» в Веймаре (Германия), «Лисья гора» в государственном заповеднике «Шумава» (Чехия) и многие другие.

К поискам Янтарной комнаты причастны многие деятели культуры, журналисты и писатели, представители деловых кругов и просто энтузиасты многих европейских стран. Среди них можно назвать писателя Ю. Семенова, В.Д. Кролевского, А.В. Максимова, Е.Е. Стороженко (Россия), Георга Штайна, Пауля Энке, Гюнтера Вермуша, Клауса Гольдмана, графиню Марион Дёнхофф, графа Клеменса фон Штауффенберга (внука подполковника Штауффенберга, совершившего покушение на Гитлера в его ставке Растенбург), графиню Изабель фон Шперкен (Германия), Хайнца Гензеля и Йозефа Мужика (Чехия), Лешека Адамчевского и Рышарда Войцика (Польша) и многих других.

1

Резиденция министерства внутренних дел.

2

«Шпинне» («Паук») – тайная организация бывших эсэсовцев, действовавшая в Европе после Второй мировой войны.

3

Материал предоставлен известным краеведом Калининградской области А.П. Овсяновым, многие годы собиравшим материалы о перемещенных ценностях Советского Союза. К сожалению, Авенир Петрович не успел завершить свои поиски, уйдя из жизни в декабре 2014 года.

4

По материалам историка из ГДР Пауля Энке, который в 1986 году любезно предоставил рукопись своей книги о Янтарной комнате старой (до 2003 г.) редакции журнала «Вокруг света», а вскоре таинственным образом ушел из жизни, «отравившись чашкой кофе» (как написали СМИ в 1987 году).

5

Нильс фон Хольст (род. в 1907 г.) – руководил деятельностью берлинских музеев по внешним связям. Занимаясь шпионажем в области искусства, активно участвовал в подготовке к нападению на СССР. Был уполномочен Гитлером на ограбление музеев и дворцов в Ленинградской области и Советской Прибалтике. После 1945 года жил в ФРГ, автор антисоветских памфлетов. В своем усердии был, разумеется, не одинок. Данные искусствоведческой разведки по своим каналам стекались в акты и картотеки немецких спецслужб и искусствоведческих институтов. Здесь они накапливались, систематизировались и ждали своего часа.

6

Уполномоченным Геринга по вывозу культурных ценностей из Польши, Голландии и СССР был Кайетан Мюльман. Он организовал для Геринга продажу ценностей в нейтральных и оккупированных странах. На Нюрнбергском процессе Мюльман выступал как свидетель против Геринга.

7

Бывшее Царское Село после революции переименовали в Детское Село, а в 1937 году – в город Пушкин.

8

Доктор искусствоведения Альфред Роде (род. в 1892 г.) – директор госсобраний произведений искусств в Кенигсберге, автор многочисленных искусствоведческих статей, специалист по янтарю. Умер в декабре 1945 года при невыясненных обстоятельствах.

9

Вместо настоящей фамилии в книге использован псевдоним. Однако в 1988 году, уже после выхода книги, в немецких источниках было раскрыто подлинное имя – Густав Вюст.

10

По всей вероятности, имеется в виду корабль «Роберт Лей», который вскоре попал под обстрел в гамбургской гавани и сгорел.

11

Герхард Утикаль (род. в 1912 г.) по распоряжению Розенберга руководил «Штабом рейхсляйтера Розенберга». С 1940 года занимался систематическим разграблением оккупированных областей под предлогом необходимости использовать данные предметы культуры и искусства в идеологических целях. Принимал участие в создании золотого запаса и хранилища для него: золото предназначалось для восстановления нацизма после войны. Под начальством Утикаля «Штаб» стал крупнейшей организацией «культурграбителей», подмяв многих конкурентов. После 1945 года Г. Утикаль жил в ФРГ.

12

Ганс Генрих Ламмерс (1879– 1962) – начальник имперской канцелярии, ближайший советник Гитлера по юридическим вопросам. В 1949 году осужден на 20 лет, но освобожден досрочно в 1952 году. Через десять лет умер в ФРГ.

13

Вильгельм Канарис (1887—1945) – адмирал, шеф военной разведки – абвера. За участие в заговоре против Гитлера казнен 9 апреля 1945 года в концлагере Флоссенбюрг.

14

«Вервольф» – по-немецки «оборотень». Так называлось террористическое движение, действовавшее в Германии в послевоенные годы с целью восстановления нацизма. Члены этих групп тоже называли себя «оборотнями», поскольку многие из них вели двойную жизнь.

15

Из воспоминаний А.П. Овсянова, бывшего начальника отдела по поискам культурных ценностей НПЦ, по охране и использованию памятников истории и культуры, который долгое время участвовал в поисках уникального кабинета на территории Калининградской области.

Content

Непомнящий Николай Николаевич
Загадка альпийских штолен, или По следам сокровищ III рейха

Что таится на дне озера Топлиц?

Из досье историков: жертвы Топлицзее

Из досье историков: находки продолжаются

Из досье историков: Борман жил, Борман жив…

Из досье историка Герхарда Заунера: пропавшее золото Третьего рейха

Из досье историков: из ненайденного

Из досье историков: маршруты вывоза

Из досье историков: заклятие действует?

Где золото итальянского банка?

Из досье историков: в недрах горы

Загадка «Предприятия Бернхард»

Из досье историков: сага о фальшивках

Из досье историков: от фунтов к долларам

Необычные судьбы военных трофеев

Ограбление в Меркерсе

Из досье историков: золото в штольнях

Самые весомые из легких трофеев Второй мировой

Из досье историков: где остальные драгоценности?

Сокровища Курмиса

«Золотой поезд» из Будапешта

Из досье историков: содержимое вагонов

Из досье историков: «список Шиндлера-2»

Золото фельдмаршала Роммеля

Из досье историков: начало взлета Роммеля

Из досье историков: явление Петера Флейга

В усадьбе гауляйтера Коха

Из досье историков: время и место

Из досье историков: письмо Рогацкой

Вместо постскриптума: небесный клад гауляйтера

Одиссея Копья всевластия

Из досье историков: путь Копья

Из досье историков: легендарное прошлое

Охота за «Восходящим солнцем»

Из досье историков: достойная встреча

Необычные транспортные операции

Злоключения Гентского алтаря

Из досье историков: мечта фюрера

Возвращенные богатства Кенигштайна

Из досье историков: взятие неприступной крепости

Из досье искусствоведов: «Зеленые своды»

Тайна дрезденских сокровищ

Спасение богатств Дрезденской галереи

Вместо постскриптума: из книги В. Карпова «Полководец»

Штеховицкий клад: взлетит ли на воздух награбленное нацистами?

Тайна Янтарного кабинета

«Золото» Балтики

Из досье искусствоведов: магия янтаря

«Восьмое чудо света»

«Прерогатива фюрера»

Из досье историков: Германия превыше всех

Осенью сорок первого

Из досье историков: вывоз награбленного

Загадочное исчезновение

Замурована? Погребена под руинами?

Из досье историков: новые адреса?

На дне морском?

Из досье историков: драма «Густлоффа»

Курс на Запад?

С самого первого часа

По следу Коха

Перекресток

Тем временем на юге…

Операция «Закат солнца»

Эпилог

Авенир Овсянов: «Мои поиски Янтарной комнаты»

1