Юрий Зеленин

Поход на Царьград

© Юрий Зеленин, 2021

* * *

Русские в Галлиполи

Рисунок Галлиполийского художника К. К. Кузнецова

Многое могли вынести русские люди, лишенные Родины. Холодную зиму в палатках и землянках, полуголодный паёк, неустроенность семей и быта, соседство змей и пауков в долине реки Беюр-Дере, где им отвели место под воен. лагерь, наглость и беспардонность сенегальцев из отряда колониальных войск Франции. Не смогли они стерпеть, лишь ультиматума французов о сдаче оружия и роспуске Армии. В ответ на это, русскими генералами был разработан детальный план по захвату гарнизона Галлиполи и походу на Константинополь, согласованный с греками и Главкомом. Но, об этом мы расскажем позже, а пока предыстория…

С 15 по 23 ноября прибывали суда из Крыма на Босфор. Память еще сохранила жуткие, по своей правде, слова последнего приказа Правителя Юга России.

«Дальнейшие наши пути полны неизвестности. Другой земли кроме Крыма у нас нет. Нет и государственной казны»…

В те трагические дни вопрос о правовом положении эвакуированной Крымской Армии приобретал особую остроту, ибо «признание» знаменовало продолжение борьбы за сохранение идеи национальной России. На совещании, собранном Верховным Комиссаром Франции на крейсере «Вальдек Руссо», было решено сохранить за русскими войсками их военную организацию и 1/20 часть имеющегося оружия. Однако, подобное решение определялось не политическими предпосылками, а исключительно соображениями практического характера: Верховный Комиссар предпочитал иметь дело с организованной массой, а не анархической толпой. Что касается правового положения армии, то оно определилось в конце ноября, когда глава французского кабинета Лейг заявил, что Франция считает себя свободной от всяких политических обязательств по отношению к Крымской армии. Идея восстановления национальной России встречала и явное и скрытое сопротивление руководителей европейской политики. Русская армия предоставлялась своей судьбе и собственным силам.

Знак Лейб-Гвардии Преображенского полка.

Перед совещанием на Крейсере «Вальдек Руссо», приказом Главнокомандующего, все части Крымской армии, за исключением казачьих частей, были сведены в 1 арм. корпус, во главе которого был поставлен генерал Кутепов.

Генерал А. П. Кутепов

Александр Павлович Кутепов, генерал-лейтенант, командир 1-го армейского корпуса. Родился в 1882 г. Был последним командиром Лейб-Гвардии Преображенского полка. С самого начала в Добровольческой Армии. В Ледяном походе он был командиром роты Офицерского полка, после смерти полковника Неженцева принял ударный генерала Корнилова полк, а после смерти генерала Макарова стал врид начдива 1-й дивизии. Был генерал-губернатором Черноморской губернии. Весной 1919 г. принял корпус и был предельно суров как к своим войскам, так и к населению, получив прозвище «Кутеп-паша».

Генерал А. П. Кутепов и его воинство в Галлиполи.

Хорошо знал и использовал характерные особенности «цветных» частей. У Врангеля Кутепов командовал 1-й армией и был произведен в генералы-от-инфантерии. За границей был одним из руководителей военной эмиграции, с 1923 г. являлся руководителем Русского Обще-Воинского Союза. Генерал пользовался большим авторитетом как непримиримый противник красных. Был похищен ОГПУ в 1930 г. в Париже и умер на борту советского парохода в Черном море.

Из Воспоминаний Поручика А. Е. Соловьева (1909–1993) в № 3356 газеты «Русская Мысль» от 16 апреля 1981 г под псевдонимом А. Воробьёв — «22 ноября 1920 года на рейд маленького порта города Галлиполи прибыли пароходы „Херсон“ и „Саратов“, с которых начали выгружаться части 1-го армейского корпуса Русской Армии ген. Врангеля. За этими пароходами последовали другие и высадили в Галлиполи 25 596 военнослужащих, 1153 женщин и 356 детей (213 сестер милосердия и неизвестное количество мальчиков, иногда 10–12 лет, были в числе чинов корпуса)».

Прибытие в Голое Поле

Город, после землетрясения 1912 года, бомбардировок времени войны и стоянок разных армий, был в печальном состоянии: много развалин, у многих домов сохранилась только часть стен, водоснабжение и канализация требовали ремонта. Поместить всех в городе не было возможности, и под лагерь была отведена долина речки Беюр-дере (или Мюниб-бей), километрах в шести от города.

В городе расположилось управление войск, Технический полк, хозяйственные части и военно-учебные заведения; остальные части должны были быть расположены в лагере. В Галлиполи оказалось 7994 русских на коренное население, которое состояло из 3941 греков, 2537 турок, 908 евреев (сефардов) и 608 армян.

Вид на город Галлиполи.

Кроме того, там был расположен батальон сенегальских стрелков в 800 человек. Формально, Галлиполийский полуостров принадлежал Греции, в городе был греческий префект, но фактически власть принадлежала французскому коменданту, командиру батальона сенегальцев. Деньгами там были как греческие драхмы, так и турецкие лиры. В городе было создано 13 общежитий для женщин, где поместились 325 женщин и 80 детей. Некоторые семьи смогли устроиться у местных жителей всех национальностей. Жили все очень скученно, по несколько семей в одной комнате. Некоторые семьи строили себе землянки или лачуги среди разрушенных домов.

Училища разместились где только было возможно. Корниловское училище разместилось в сильно поврежденной мечети Теке; однажды там рухнули хоры, причем было убито два юнкера и ранено 52 юнкера и 4 офицера. Другие училища расположились в сараях и пакгаузах. Технический полк занял «караван-сарай», многовековое здание, со многими трещинами в стенах.

Госпитали заняли наиболее сохранившиеся здания и большие госпитальные палатки.

Местные жители с опаской наблюдали за высадкой такого количества грязных, оборванных вооруженных людей. Вскоре эти опасения пропали — прибывшие, едва устроившись, принялись за очистку города, ремонт старого, построенного еще римлянами водопровода, починку канализации и других установок. В городе ходили патрули и жители почувствовали себя в безопасности.

За все время пребывания русских в Галлиполи был всего один случай разбоя — солдат ограбил и тяжело ранил зубного врача, но был вскоре арестован, судим и наказан. Кроме того, было 10 ограблений, каждый раз строго наказанных. Корпусной суд разбирал почти исключительно дела о воровстве казенного имущества и дисциплинарные проступки.

Жильё семейных офицеров в Галлиполи.

Греческий мэр города предоставил русским бесплатно бани, дезинфекционную установку и госпиталь, которые очень помогли. На Рождество греки устроили елку для детей с угощением и подарками. Как всюду, отношения с турками были очень хорошими, они присутствовали на всех парадах и церемониях; переименовав ген. Кутепова в «Кутеп-пашу» доходило до того, что обращались к нему для разрешения споров между собой. При приезде ген. Врангеля, они преподнесли ему «достархан» — угощение, которое подносится особо почетным гостям. И те, и другие, по мере возможностей, приютили русские семьи. С армянами отношения были хорошими, но менее близкие. Они предоставили свою церковь для духовных бесед, приглашали русских на свои праздники. Небольшая группа евреев-сефардов жила очень замкнуто и, кроме тех, кто у них жил, общения с ними не было. Ни с кем не было никаких инцидентов. Французы, с которыми приходилось иметь дело, были унтер-офицеры колониальных войск; они упорно не хотели видеть в русских армию и считали их беженцами. При приемке продуктов с ними было немало инцидентов т. к. они обращались грубо с приемщиками-офицерами и не давали проверять количество и вес выдаваемого.

Сенегальский воин французской колониальной армии.

Сенегальцы — «Сережи» или «Андрюши», как их называли русские — были примитивные люди, широко улыбались, когда с ними шутили, хотя и не понимали, что им говорили. Дальше этого отношения с ними не шли.

Однажды греческий префект был у ген. Кутепова и сказал: «Вот уже больше полугода русские живут в наших домах на скудном пайке, а вокруг их домов безопасно бродят сотни кур и другой птицы. Уверяю вас, что всякая другая армия давно бы их съела». Повидав турок, немцев, англичан и французов, префект знал, о чем говорил.

Галлиполи палаточный лагерь. Страна «Кутепия».

На следующий день после прибытия в Галлиполи, были получены от французов палатки, которые на себе пришлось переносить до места расположения лагеря. Первую ночь провели под открытым небом, при мелком дожде. Палатки были двух родов: большие, в которые могли втиснуться до 100 человек, и малые, типа «марабу», человек на шесть. Жить приходилось скученно, и некоторые строили себе землянки, что было делом нелегким. Даже для устройства подобия постели приходилось проявлять большую изобретательность. Пехотная дивизия расположилась на правом берегу реки, кавалерийская — на левом, у подножья гор. Помимо оборудования лагеря, пришлось заняться и речкой: нужно было очистить заросли по ее берегам, чтобы уничтожить места скопления комаров, и оборудовать течение речки, чтобы увеличить количество воды. Первой необходимой работой в лагере было устройство в полках бань и дезинфекционных установок. Это было непросто из-за отсутствия нужных материалов и даже лопат. Оборудование лагеря было очень затруднено полным отсутствием материалов. Дерево, даже камни, приходилось носить, иногда довольно далеко. Почва лагеря была такова, что когда шел дождь, она превращалась в болото, а в засуху появлялись неприятные «сожители» в виде скорпионов и других ядовитых насекомых и змей.

Верблюды в Галлиполи.

Несмотря на тяжесть жизни и в лагере, и в городе, в частях проводились занятия. Поддерживалась воинская дисциплина, на чем настаивал ген. Кутепов.

Апатия, которая была следствием пережитой катастрофы, сменялась уверенностью в своих силах. Воинский дух сохранялся в русских частях.

Общий войсковой парад 22 мая 1921 г.

Много этому содействовали устраиваемые парады, на которых присутствовали местные жители и иностранные журналисты. Особенно блестящие парады были в лагере и в городе по случаю приезда в Галлиполи ген. Врангеля, 15 и 16 февраля.

Снабжение Русского Корпуса

Вывезенные из Крыма интендантские запасы были взяты союзным командованием в свое распоряжение по прибытии Армии в Константинополь. Поэтому во время пути через Черное море и далее, во время стоянки судов на Константинопольском рейде Армия питалась скудно и крайне неравномерно. В то время как некоторые части питались сравнительно сносно, большинство оказалось совершенно без всяких продуктов и буквально голодало. На некоторых судах к этому еще присоединился недостаток воды, так что в первое время пребывания близ

Константинополя положение было отчаянное. Затем началась продовольственная помощь преимущественно из благотворительных источников. Но эта помощь была недостаточной, иногда, например, один килограммовый хлеб приходился на 10 человек или выдавались галеты по расчету одна галета на два дня и т. п.

Только к концу ноября, когда части Армии уже начали размещаться по лагерям, удалось при помощи, главным образом, русских общественных организаций более или менее наладить питание тех частей и беженцев, которые еще оставались на пароходах. На некоторых судах было даже организовано приготовление горячей пищи.

К этому времени части 1-го Корпуса уже стали высаживаться в Галлиполи. Французы взяли на себя питание галлиполийского лагеря и начали доставлять продовольствие, выдавая продукты на один день по числу людей.

Для организации правильного распределения получаемых продуктов при Корпусе было сформировано русское корпусное интендантство. Подобрать для него подходящих людей было довольно трудно, так как в интендантстве, как и в прочих учреждениях Корпуса, никакого вознаграждения за труд не было. Французы требовали, чтобы все, выданное ими, тотчас же раздавалось в части, не допуская образования какого-либо запаса; однако осуществить это требование не представлялось возможным, так как число довольствующихся колебалось: продуктов то недоставало, то образовывался излишек. С большим трудом удалось получить у французов сарай для продовольственного магазина.

Разгрузка продуктов в порту Галлиполи.

Сарай этот скоро отобрали, и пришлось подыскивать новое помещение. Наконец, устроились в темном каменном здании, в котором разместились и продовольственный магазин, и вещевой склад.

Долгое время французы не могли сообщить величину рациона, положенного нам. Французский интендант сам не мог заранее сказать, что у него имеется на складе, и выдавал то, что было под рукой. Продукты выдавались без взвешивания, на глаз или по весу, указанному на ящиках. Почти всегда этот вес оказывался преувеличенным: так, вес ящика с сушеным картофелем определялся в 40 кг, тогда как в действительности он содержал всего по 25 кг картофеля; упаковка нередко бывала испорчена, причем части продуктов недоставало. Наконец, 27 декабря подполковник Вейлер сообщил нижеследующий размер ежедневного пайка, назначенного для «русских беженцев»:

1. Хлеб обыкновенный или бисквит

(слово «бисквит» осталось невыясненным)… 500 гр

Мука, каша или однородные продукты…………150 гр

2. Мясо свежее, или мороженое…….. 300 гр

или мясо консервированное………….250 гр

3. Сухие овощи или равнозначные продукты, как то:

картофель, свежие овощи и тесто (кубики)..100 гр

4. Соль…………………………….20 гр

5. Жиры……………………………..20 гр

6. Чай………………………………..7 гр

7. Сахар……………………………..20 гр

На все просьбы об увеличении пайка генерал Шарпи в своем письме начальнику штаба Главнокомандующего от 24 января ответил отказом. Генерал Шарпи писал при этом: «Обращаю ваше внимание на то, что эти (выданные русским войскам) рационы значительно выше тех, которые Советы выдают в России Красной армии». Более того, французское командование стало сокращать и этот паек. Так, с 15 января была уменьшена дача консервов и муки, в марте же французы объявили, что с 1 апреля они вовсе прекратят выдачу пайка.

В действительности французское довольствие не прекратилось, но 10 и 20 апреля последовали новые сокращения, касающиеся, главным образом, количества хлеба.

Даже чисто случайные обстоятельства отражались на величине пайка. Так, 13 января из французского склада было как-то похищено 700 кило сахара. В связи с этим французы уменьшили выдачу русским сахару, чтобы дополнить недостающее. Все это портило отношение с французами и вносило в наголодавшиеся войска озлобление против прежних союзников. К лету отношения с французским интендантством значительно улучшились благодаря новому французскому интенданту, лейтенанту Дюмону, который всегда шел навстречу и делал все, что было в его власти. Таким образом, ни основное довольствие русских воинов и их семейств в Галлиполи, ни всевозможные дополнения питания не разрешили удовлетворительно продовольственного вопроса. Улучшение могло бы быть достигнуто только благодаря выдаче того или иного денежного содержания. Наше командование ходатайствовало перед командиром Французского Оккупационного корпуса о выдаче русским войскам какого либо жалования, но французы не могли удовлетворить этой просьбы. Тогда русское командование употребило все возможные способы для получения из различных источников денежных сумм, которые выдавались бы военнослужащим хотя бы в виде единовременного пособия. За год пребывания русских в Галлиполи (с ноября 1920 по ноябрь 1921 года) удалось выдать подобное пособие десять раз: при этом генералы, штаб— и обер-офицеры, военные врачи и чиновники, полковые священники и штатные сестры милосердия семь раз получили по две турецких бумажных лиры, один раз — по полторы, а юнкера и солдаты-восемь раз по одной лире; и наконец, два последних раза все чины Корпуса получили по пол лиры. Всего за это время Корпусу было выдано около 290 тысяч турецких бумажных лир.

Галлиполийская аптека.

Куда же тратились эти деньги чинами Корпуса? Курящими — прежде всего на табак, так как в нем чувствовался особенно острый недостаток, а затем приобретались пищевые продукты: сахар, рис, мамалыга, фрукты и проч. За время пребывания русских в Галлиполи стоимость одной лиры колебалась в пределах от 8 до 15 греческих драхм.

Вещевое довольствие

Корпус высадился в Галлиполи не только голодный, но и раздетый: в поношенном обмундировании и порванной обуви, без необходимого количества белья.

К тому же изголодавшиеся во время пути русские, попав в Галлиполи на скудный французский паек, стали продавать свои последние вещи, чтобы только утолить голод. Продавали и казенное обмундирование — не только лишнее, но и самое необходимое. Корпусное командование тотчас по прибытии в Галлиполи начало энергично бороться с продажей казенных вещей, однако уничтожить «толчок» (стихийный вещевой рынок) удалось только через месяц, после чего торговля хотя и не прекратилась, но велась более скрытно.

На борту русских судов, вышедших из Крыма, было значительное количество белья и прочих предметов обмундирования, предназначенных для Русской Армии, но это имущество было задержано французами для учета, и первые партии его удалось получить лишь к началу февраля. Именно к этому времени людям раздали по одному комплекту белья на каждого человека, 1200 шаровар, 9700 пар ботинок, гетры, перчатки и проч. Кроме того было получено около 100 походных кухонь и довольно значительное количество разной посуды. Вопрос об обуви в Галлиполи стоял особенно остро вследствие дурной погоды зимой, необходимости постоянно делать переходы из лагеря в город и обратно и частых работ во всякую погоду. А между тем обувь поступала медленно, небольшими партиями: до 1 марта было получено 10 500 пар ботинок, с марта по май — еще 16 500 пар, так что зиму проходили в поношенной обуви. Ботинки, полученные в Галлиполи, не отличались особенной прочностью и при весенней грязи и плохих мостовых в городе скоро изнашивались. Были организованы сапожные мастерские при корпусном интендантстве и почти при всех частях Корпуса.

Фуражек было получено мало, и их приходилось шить самим, частью из казенного, частью из собственного материала. Цветные фуражки пехотных и кавалерийских полков шились из полотенец и белой бумазеи, тульи и околыши окрашивались сообразно цветам полка. Кокарды изготавливались в мастерских Технического полка и артиллерийского склада. Надо сказать, что трудолюбие и настойчивость русских женщин сыграли здесь большую роль. Женщины не только делились подарками со своими мужьями и братьями, обшивали себя и детей, но много потрудились и для близких, обшивая своих родных — чинов Русской Армии, а часто и посторонних. Но, не материальные трудности угнетали больше всего Русское воинство Галлиполи, а постоянные попытки французов распустить Крымскую армию.

Генерал В. К. Витковский

Биография

Заместителем Командующего 1-м Корпусом был назначен генерал-лейтенант Владимир Витковский.

Краткая биография:

Родился 5 мая 1885 года во Пскове. Из дворян Санкт-Петербургской губернии. Сын генерал-майора К. Ф. Витковского. Окончил 1-й кадетский корпус в 1903 году и Павловское военное училище в 1905-м, откуда выпущен был подпоручиком в лейб-гвардии Кексгольмский полк.

Произведен в поручики в декабре 1909 года, в штабс-капитаны — в апреле 1913 года. В 1914 году в составе полка выступил на фронт. Командовал ротой и батальоном, некоторое время временно командовал полком.

Знак об окончании Павловского Военного Училища.

Удостоен ордена Св. Георгия 4-й степени. «За то, что в бою 15.07.1915 года у деревни Трыстень, командуя, в чине капитана, 1-м батальоном названного полка, получив приказание атаковать укрепленную позицию и взять д. Трыстень, под сильнейшим артиллерийским, ружейным и пулеметным огнем противника повёл батальон в атаку, личным примером воодушевляя людей своего батальона, прорвал неразрушенные нашей артиллерией проволочные заграждения, первым ворвался в окопы, выбил оттуда противника, после короткой штыковой схватки и, продвигаясь вперед, бросился в пылавшую д. Трыстень, после жестокого уличного боя овладел ею и, несмотря на убыль почти всех офицеров батальона, приняв командование 2 и 3 ротами, преследовал отходящего противника, отбил ряд последовательных контратак врага и, продолжая продвигаться вперед, захватил 4-х-орудийную тяжёлую и 6-орудийную легкую батареи, после чего окопался на занятой позиции.» Произведен в капитаны в августе 1916 года, в полковники — в декабре того же года. С октября 1917 года назначен командиром 199-го пехотного Кронштадтского полка.

В начале 1918 года вступил в 1-ю Отдельную бригаду Русских добровольцев под командованием Генерального штаба полковника М. Г. Дроздовского, в составе которой после похода от Ясс до Новочеркасска присоединился к Добровольческой армии. Участник Второго Кубанского похода. С июня 1918 года — командир Солдатского батальона (из пленных красноармейцев) Дроздовского полка, с июня — командир 2-го Офицерского стрелкового полка вместо погибшего накануне полковника М. А. Жебрак— Русановича. Награждён медалью Дроздовцам. В декабре 1918 года Витковский назначен командиром бригады 3-й дивизии, в декабре произведён в генерал-майоры, в феврале 1919 года — назначен начальником 3-й дивизии (с августа — Стрелковой генерала Дроздовского дивизии). Командовал дивизией во время наступления ВСЮР на Москву (дошёл с боями до Орла) и в период отступления белых войск до Новороссийска. С апреля 1920 года — генерал-лейтенант. Руководил успешным десантом Дроздовской дивизии у с. Хорлы на Азовском море в апреле 1920 года. Был награждён орденом Св. Николая Чудотворца. С августа 1920 года — командир 2-го армейского корпуса. По воспоминаниям генерала барона П. Н. Врангеля, «генерал Витковский был генерал большой личной храбрости, прекрасно разбиравшийся в обстановке, исключительно хороший организатор». Митрополит Вениамин (Федченков) так вспоминал о своей встрече с Витковским на фронте в 1920 году: «Генерал Витковский, весьма симпатичный и, казалось мне, мягкий, с женственным лицом человек, давал нужные приказания своей части для отражения врага. Я тогда удивился его непостижимому для меня спокойствию, точно на парад он шёл». В ноябре 1920 года с Русской армией эвакуировался из Крыма. В Галлиполи командовал 1-й пехотной дивизией, в которую вошли все добровольческие именные части. Одновременно являлся начальником лагерного сбора и заместителем командира 1-го армейского корпуса генерала Кутепова.

В связи с его болезнью в декабре 1920 года вступил в командование корпусом. В Болгарии в 1921–1922 годах — в командовании 1-м армейским корпусом, затем жил во Франции в Париже.

Орден Святителя Николая Чудотворца.

С 1924 года — командир 1-го армейского корпуса в составе Русского общевоинского союза (РОВС), который затем был переформирован в 1-й (французский) отдел РОВС, старший полковник группы Общества лейб-гвардии Кексгольмского полка (с 1951 года был его представителем в США). После похищения агентами ОГПУ в январе 1930 года генерала Кутепова А. П., стал председателем Общества галлиполийцев. После Второй мировой войны жил в США, где руководил североамериканским отделом РОВС. Опубликовал книгу «В борьбе за Россию. Воспоминания» (1963). Умер 18 января 1978 года в Пало-Альто, США. Похоронен на Сербском кладбище в Колме.

«Константинопольский поход»

Галлиполи. 1921 год.

(Из воспоминаний генерала В. К. Витковского.)

В первых числах Декабря 1920 года в Галлиполи серьезно заболел Генерал Кутепов, при чем, по требованию врачей, к нему некоторое время никто не допускался. 8 Декабря я вступил во временное. командование 1 Армейским Корпусом. Французский гарнизон в Галлиполи составлял батальон Сенегальцев и кроме того, на рейде стояла канонерская лодка. Во главе гарнизона был французский комендант Подполковник Вейлер, которого в начале Декабря сменил Подполковник Томассен. Перед прибытием нового французского коменданта, Подполковник Вейлер предупредил меня, что по требованию командира

Окупационного Корпуса, находящегося в Константинополе, нам будут предъявлены довольно серьезные требования в смысле стеснения нас, как воинскую организацию. В Галлиполи прибыл Подполковник Томассен и на следующий день оба французских коменданта, старый и новый, пришли ко мне в Штаб Корпуса с официальным визитом. В тот же день я отдал им визит. Во время визитов наш разговор носил общий характер и можно было думать, что Подполковник Вейлер сгущал краски в своем предупреждении. Однако, на следующий день, после отъезда Вейлера, 18 Декабря я получил официальное приглашение от французского коменданта пожаловать к нему в Управление. Невольно вспоминаются мне оба французские офицеры, с которыми пришлось вести служебные переговоры в первые же дни после оставления России.

Осмотр лагеря предст. французского командования.

Тогда ещё нам было совершенно непонятно странное и, с нашей точки зрения, неестественное отношение к нам со стороны нашей союзницы в лице её офицеров. Вейлер был среднего роста, блондин, довольно полный и ничем особенно не отличался. Томассен был более типичен. Маленький сухощавый, пожилой, с моноклем в глазу, он носил форму колониальных войск, служба в которых оставила известный отпечаток на нем. Был весьма сух в обращении и, видимо, не только строг, но и жесток с подчиненными. В назначенный час я отправился в Управление

французского коменданта, в сопровождении Полковника Комарова, состоявшего при Штабе Корпуса в качестве переводчика. Подполковник Томассен в кратких словах изложил мне те требования, которые предъявил командир Оккупационного Корпуса к русским войскам в Галлиполи. Эти требования заключались в следующем: Эвакуированная из Крыма Русская Армия не является больше армией, а лишь беженцами. Генерал Врангель больше не Главнокомандующий, а тоже простой беженец. Также и в Галлиполи, по словам Томассена, никакого армейского корпуса нет, нет начальников — все, без исключения, беженцы, которые должны подчиняться только ему, как французскому коменданту. Далее он указал, что последнее, что требуется от меня, это сдать французам все имевшееся у нас оружие и объявить частям об исполнении предъявленных нам требований.

Генерал Витковский и французский Комендант.

Я выслушал Томассена совершенно спокойно, когда же он окончил свое повествование, то я, хорошо зная взгляды Генерала Кутепова, и, будучи убежден, что найду в его лице, по выздоровлении, полную поддержку, также спокойно сказал Томассену: Русская Армия и после эвакуации осталась армией; Генерал Врангель был и есть наш Главнокомандующий; в Галлиполи расположены не беженцы, а войска, составляющие корпус, во главе этого корпуса, временно, стою я и только мои приказания будут исполняться войсками; на него же я смотрю как на офицера союзной армии и коменданта соседнего гарнизона и, наконец, никакого оружия я ему не сдам.

Получив мой вполне определенный ответ, Томассен, уже взволнованный, сказал, что он примет более суровые меры к тому, чтобы приказание французского командования было исполнено и, как он выразился: генерал, не исполняющий его требований, не может оставаться здесь, в Галлиполи, а будет доставлен в Константинополь, — другими словами, он грозил меня арестовать. На это я твердо ответил, что русские войска поступят так, как я им прикажу, встал и вышел вместе с Полковн. Комаровым из Управления французского коменданта.

Придя в штаб Корпуса, я немедленно отдал все нужные приказания на случай тревоги, а также касающиеся занятия французского и греческого телеграфа. Кроме других мер предосторожности, я отдал приказание командиру нашего броненосца «Георгий Победоносец», стоявшего на рейде недалеко от французской канонерки, протаранить и потопить ее, когда последует на то особый сигнал с берега, дабы уничтожить радиостанцию на ней и ослабить французские силы. Мы узнали, что Сенегальцы оплелись проволокой и приняли меры предосторожности, при чем настроение было у них, особенно по ночам, довольно тревожное. Такое положение продолжалось до нашего Православного Рождества. За это время у меня не было никаких сношений с Томассеном.

Броненосец «Георгий Победоносец»

Несомненно, как я, так и он послали соответствующие донесения в Константинополь, я — Генералу Врангелю, а он — командиру Оккупационного Корпуса. Наступил праздник Рождества Христова. В Галлиполийском греческом Соборе греческий Митрополит Константин, в сослужении с нашим духовенством, совершил торжественное богослужение. После Литургии служили Молебен. Храм был полон молящихся. И вот, во время Молебна, стоя впереди, я услышал движение в церкви и шёпот. Это подполковник Томассен с чинами своего штаба, все в походной парадной форме, при оружии и орденах, протискивались вперед. Они стали сзади меня. Когда я, приложившись к Кресту, отошел в сторону, ко мне подошел Томассен и принес поздравление от лица своего и французского гарнизона по случаю нашего праздника. Этим жестом инцидент был исчерпан. Мы отвергли предъявленный ультиматум, — французы признали нашу силу и решимость. Факт отказа сдать оружие и дал возможность, как на всем протяжении нашего пребывания в Галлиполи, так и впоследствии, сохранить нашу воинскую организацию и заставил считаться с нами. Вскоре прибыл из Константинополя от Главнокомандующего, командированью мною, Генер. — Майор Георгиевич и привез мне от Генерала Врангеля ответ, в котором он не только одобрил мои действия, но и выразил свою благодарность.

Генерал Кутепов как, только ознакомился по своем выздоровлении со всем происшедшим за время его болезни, выразил также полное свое удовлетворение.

К лету 1921 года окончательно выяснилось стремление французского правительства распылить Галлиполийские войска и тем самым, как тогда казалось французам, уничтожить не только кадры Крымской Армии, но и идею Белой вооруженной борьбы.

С этой целью французами был выпущен ряд «обращений» и «объявлений», убеждавших русские войска выйти из подчинения своим начальникам и отправиться в Советскую Россию, в Бразилию или в иные места. При этом французы не скупились на преувеличения явно циничные и обманные.

Припоминаю, как Томассен однажды, в разговоре со мною, доказывал, что лучше всего ехать нам в Бразилию и рисовал заманчивые перспективы, но получив вполне определенный ответ, больше не возобновлял со мной подобных разговоров.

Полуголодный Галлиполийский паек, выдаваемый французским интендантством, был еще более урезан и стал в полном смысле слова — голодным.

К счастью для нас, усилившийся натиск французов совпал с периодом духовного возрождения Галлиполийских войск. Принятыми мерами дисциплина и дух войск были подняты на должною высоту, а это обстоятельство давало нашему командованию возможность стойко и непреклонно бороться с разлагающими тенденциями французов. Все же положение создавалось весьма серьезное. Генерал Кутепов понимал это и в своих доверительных беседах со своим Начальником Штаба Генер.-М. Штейфоном, а также и со мной, как своим заместителем, не скрывал своих опасений. Командира Корпуса особенно волновал вопрос, что делать, если французы выполнят свою угрозу и прекратят выдачу продовольствия. Достойный выход был один: уходить из Галлиполи и тем отвергнуть французский план распыления. Такой исход мог быть осуществлен только походным порядком, ибо ни Главное, ни тем более Галлиполийское Командование не располагали тоннажем. После продолжительного обсуждения, Командир Корпуса избрал следующий план:

В случае прекращения снабжения французами продовольствием войск или предъявления нового ультиматума о разоружении, Корпус двинется походным порядком из Галлиполи в направлении на Кешан и далее на север, распространяя слух о своем желании перейти в Болгарию.

Офицеры Галлиполи.

Достигнув параллели Константинополя, повернуть на восток и форсированными маршами занять сперва Чаталджинскую позицию, а затем и Константинополь. По мнению Генерала Кутепова, занятие Константинополя явилось бы внушительной демонстрацией, способной обратить внимание мира на положение Белой Армии.

В своей идейной части, намеченный план являлся, конечно, типичной авантюрой. Впрочем, разве еще не большей авантюрой являлись переход через Альпы Ганнибала и Суворова? В качестве военного предприятия, план имел много шансов на успех. В его основу клались дерзкая смелость и внезапность, что, как известно, всегда способствует победе. Затем, общеполитическая обстановка тоже была благоприятна для нас. Константинополь служил центром сильнейших Европейских страстей. Кемаль, являвшийся фактическим диктатором Турции, только и ожидал благоприятного момента, чтобы овладеть Оттоманской столицей.

Мустафа Кемаль Паша (Ататюрк).

В свою очередь, Султан, находившийся в почетном плену у союзников, мечтал любой ценой упрочить свою власть. Греки не скрывали своих исторических вожделений овладеть Царьградом.

Что касается союзников, то в их отношениях, давно, увы, не было ни сердечности, ни согласованности взглядов и действий. К тому же, союзный гарнизон состоял, главным образом, из колониальных войск, как по своей численности, таки по духу, не мог считаться опасным для таких первоклассных войск, какими был 1-й Армейский Корпус.

Главной и наиболее страшной силой союзников являлся их военный флот, охранявший Константинополь. Однако, Галлиполийское Командование было глубоко убеждено, что союзники никогда не рискнут на действие флотом, так как таковое действие было бы равносильным разгрому города. Допустить же такую крайнюю меру не позволили бы союзные интересы, пропитанные алчностью и соперничеством.

Таким образом, заняв Константинополь, Белые войска имели все основания найти для себя, хотя и временных, но союзников и в то же время не ожидать серьёзного военного сопротивления. После Великой войны и обнаружившейся общей неудовлетворенности её результатами, Европа переживала период волевого маразма. На этой психологической предпосылке и строился, главным образом, план похода, ибо Белые войска отлично знали силу морального элемента.

Что касается дальнейшего, после занятия Константинополя, поведения, то оно не предрешалось и становилось в зависимость «от неприятельского обращения». Надуманный план долго сохранялся в полной тайне, ибо успех его зависел, главным образом, от совершенной скрытности подготовки и внезапности действий. Французы имели свою контрразведку, всячески стремились проникнуть во все дела Русского Командования и с этим необходимо было считаться.

План захвата гарнизона Галлиполи.

В план Константинопольского похода прежде всего и полнее остальных был посвящен только я, как Заместитель Командира Корпуса. Детальной разработкой плана ведал Генерал Штейфон. Им была произведена тщательная рекогносцировка путей и собран статистический материал, выявляющий возможные условия будущего похода. Произведены тщательные расчеты и разработана организация движения.

Большим достижением Генер. Штейфона являлось то обстоятельство, что путем секретных переговоров с греками, ему удалось заручиться их поддержкой. Греки были юридические, а в глубине полуострова и фактические хозяева положения. Их сочувствие нашему плану имело громадное значение. Как результат этих секретных переговоров, было достигнуто то, что греческая администрация и греческие военные власти, по указаниям из центра, должны были оказать полное содействие русским войскам по их выходе из Галлиполи. Обещание греческой помощи было особенно ценно, так как оно сводилось, главным образом, к снабжению от местных жителей проводниками, перевозочными средствами и продовольствием на все время движения.

Дабы подготовить войска к внезапному выступлению и в то же время не вызвать этими мерами подозрительности французов, у нас были введены в программу обучения войск — ночные тревоги. Эта мера дала прекрасные результаты. Первым было поднято по тревоге Александровское Военное Училище. В смысле быстроты и порядка сбора, оно представилось отлично, но, как и следовало ожидать, в вопросах хозяйственной подготовки обнаружилось много недочетов.

Училище, конечно, не подозревало, с какой целью была устроена «тревога». На основании опыта Александровского Училища, войскам были даны соответствующие указания и объявлено, что Корпус всегда должен быть готовым выступить походным порядком из Галлиполи. Таковая возможность была мотивирована тем, что отсутствие тоннажа может побудить совершить переход в Балканские страны походным порядком. В это время Главнокомандующий вел переговоры о принятии Корпуса Сербией и Болгарией. Об этом знали и наши войска и французы. Объяснение казалось настолько правдоподобным, что всеми было принято, как вполне естественное. В итоге, после ряда ночных тревог и введенных тоже в программу обучения походных движений, Корпус был вполне готов к выступлению в любой момент.

Походная колонна 1 корпуса.

Первая ночная тревога вызвала среди французов большое волнение. Их малый гарнизон был, как островок, среди русского «военного моря». Видя, что это только учение, французы успокоились.

Можно было сохранить в полной тайне цель подготовки Корпуса, но самую подготовку, конечно, невозможно было скрыть. Поэтому, естественно, что непонятные действия русского корпуса не могли не привлекать внимание французкого командования. К тому же Генерал Кутепов демонстративно подчеркивал, что, в случае прекращения французами довольствия, он поведет свой Корпус в Болгарию походным порядком.

Тренировки артиллеристов.

Как уже указывалось, французские угрозы прекратить довольствие являлись лишь средством для осуществления основной цели: уничтожения русской национальной вооруженной силы. Поэтому самовольный уход Корпуса в Болгарию не входил в расчеты французской дипломатии. К тому же, уход под давлением голода, был бы европейским скандалом.

Не стесняясь в мерах самого грубого воздействия на русские войска в пределах Галлиполи, Лемноса и иных русских лагерей, французы отнюдь не желали громадного скандала.

В виду таких соображений, Командир французского Оккупационная Корпуса на Востоке, решил наглядно убедить русское командование в невозможности самовольного ухода походным порядком.

Необходимо объяснить, что наиболее уязвимым местом русского плана являлось движение Булаирским перешейком, соединяющим Галлиполийский полуостров с материком. Дорога, проходящая перешейком, настолько близко подходила к морю, что являлось серьезное опасение попасть, в этом месте, под огонь французской судовой артиллерии. Подобное опасение было тем естественнее, что на Галлиполийском рейде, как я указывал выше, всегда находилась дежурная французская канонерка или миноносец. К тому же, в случае нужды, этот миноносец мог быть усилен подходом из Константинополя французских военных кораблей. Несмотря на все старания выяснить, насколько может быть действителен судовой огонь по Булаирскому перешейку, это нам не удавалось. Однако, французы сами помогли разъяснить этот вопрос. В ответ на наши маневры, они решили произвести свои, при участии сенегальцев и миноносца.

Чтобы показать, как ими надежно закрыт выход из Галлиполи, на миноносец был приглашен присутствовать на маневрах Генер. — Лейт. Карцов, бывший в роли переводчика при Генерале Кутепове. Получив от последнего указания, Генер. Карцов обратил особое внимание на действенность стрельбы по перешейку и установил совершенно точно, что благодаря топографии местности, снаряды миноносца или перелетали дорогу или попадали в гряду, прикрывающую дорогу с моря. Таким образом, благодаря оплошности французов, нашему Штабу Корпуса удалось узнать чрезвычайно важное сведение. С получением этой данной, работа нашего Штаба по составлению плана была закончена и, надо признать, вполне успешно.

Тренировки пулемётных расчётов.

По завершении плана. Командир Корпуса командировал Начальника Штаба в Константинополь для секретного доклада Генералу Врангелю. Главнокомандующий одобрил, как план, так и все сделанное. Получив санкцию Главнокомандующего, Генералу Кутепову потребовалось разрешить еще один, весьма важный, вопрос — избрать исполнителей плана.

Сложная операция выхода из Галлиполи представлялась в следующем виде. Внезапным ночным налетом разоружался сенегальский батальон, расположенный за городом по соседству с Сергиевским Артиллерийским Училищем. Подобное задание не представляло никакой сложности для Белых Войск.

Сенегальцы в Галлиполи.

Разоружение сенегальцев было возложено на авангард, дабы, имея ввиду последующие действия, он мог бы вооружить себя сенегальским оружием. По выполнении своего первого поручения, авангард должен был, не задерживаясь, двигаться форсированным маршем, дабы возможно скорее захватить Чаталджинскую позицию, прикрывающую Константинополь.

Главные силы, не останавливаясь в городе, обязаны были двигаться за авангардом, поддерживая последний своими энергичными действиями.

Не менее ответственная задача при выходе из города, возлагалась на арьергард. Он обязан был обезвредить французское командование в Галлиполи, прервать его связь с миноносцем и Константинополем, вывезти все артиллерийские, интендантские и иные потребные нам запасы, не допускать никаких аморальных эксцессов и, в случае подхода из Константинополя морской или иной пехоты, удерживать таковую, чтобы дать время и возможность остальным силам Корпуса беспрепятственно выполнять свое назначение.

Начальником авангарда был назначен Командир Дроздовскаго стр. полка Ген. — Майор Туркул с Дроздовскими частями.

Начальником главных сил — был назначен я. В состав главных сил входили: Пехотная дивизия, Кавалерийская дивизия, все вспомогательные войска, санитарные заведения. При главных силах должны были следовать и семьи.

Начальником арьергарда Командир Корпуса назначил своего Начальника Штаба и Галлиполийскаго Коменданта Генер. — Майора Штейфона, с подчинением ему всех Военных Училищ.

21 Июля Командир Корпуса пригласил на секретное заседание указанных будущих начальников колонн, а также: Начальника Кавалерийской дивизии Генер. — Лейт. Барбовича и Начальника Сергиевского Артиллерийского Училища Генерал-Майора Казмина. Последний, как ближайший сосед сенегальцев, обязан был способствовать авангарду при разоружении, а затем, поступить в подчинение Начальника арьергарда.

Сидят справа налево — генералы — Штейфон, Кутепов, Витковский. (за Кутеповым) генералы — Скоблин, Туркул

Командир Корпуса объявил собравшимся обстановку, принятый им план и распределение частей и обязанностей. Начальникам колонн и Генер. — Майору Казмину было приказано, во исполнение основного плана, продолжать разведку и подготовку в пределах своих будущих задач. К концу лета 1921 года переговоры Главного Командования о принятии частей Русской Армии Правительствами Болгарии и Сербии увенчались успехом и, до самого разъезда частей из Галлиполи — французское командование продолжало выдавать скудный паек.

Подготовка 1-го Корпуса к отъезду из Галлиполи.

Поход на Константинополь отпал. Было ли это к лучшему или к худшему — судить нам не дано, но думается, что весь план похода и его подготовка были настолько продуманы и разработаны, а кроме того, дух войск, сплоченность их, жертвенность и, наконец, решимость — стояли настолько высоко, что в успехе похода сомневаться было трудно.

Белая эмиграция в Болгарии

Российская эмиграция в Болгарии представляла собой уникальное и многостороннее явление. Процесс адаптации тысяч российских беженцев, вынужденных покинуть свою родину после Октябрьского переворота в России, невозможно понять без анализа политики Болгарского государства, направленной на прием и размещение беженцев, обеспечение их рабочими местами, регулирование их юридического статуса, социального и медицинского страхования, регламентацию прав общественных организаций, образование на родном языке и т. д.

Отношение болгарской администрации к российским эмигрантам отличалось сложностью и непоследовательностью. Оно определялось непростыми взаимосвязями между Болгарией и СССР, с одной стороны, между Верховным Комиссариатом Лиги Наций и болгарскими государственными органами, с другой, а также между беженцами и болгарским государством. Важным фактором в политике Болгарии являлся и ее ограниченный суверенитет как побежденного государства после Первой Мировой войны, государства, находившегося под контролем Международной Комиссии Антанты. Не в последнюю очередь сильное влияние на правительственные решения оказывала эмоциональная поддержка российских беженцев большинством политической элиты и общественностью, для которых эмигранты были прежде всего потомками освободителей Болгарии от турецкого владычества.

Можно выделить несколько отличающихся друг от друга периодов в болгарской эмиграционной политике. Первый этап охватывает 1919–1923 гг. Гонимые ужасами Гражданской войны, в Болгарию приезжает свыше 35 000 русских эмигрантов — солдаты и офицеры армии генерала П. Н. Врангеля и гражданские беженцы. Среди них были изгнаные революцией ученые, журналисты, писатели, художники, актеры, режисеры и др. — в целом около 7000 интеллигентов. Они внесли значительный вклад в болгарскую науку и культуру. Самой внушительной и авторитетной была группа русских ученых в Софийском университете, особенно — на Медицинском факультете. Русская профессура положила начало целым научным направлениям, не существовавшим до того момента в Болгарии. В конце 20-х и в 30-х годах ХХ века почти все кафедры университета возглавили русские профессора. Политика правительства по отношению к русским беженцам была непоследовательной и противоречивой.

Премьер-министр Александр Стамболийский (до 1923 г.) смотрел на русских, как на временных, непрошенных пришельцев, которые вскоре должны вернуться домой. В определенных случаях чувствовался прямой нажим Международной комиссии, сказывалась политика правительства на сближение с Советской Россией. С осени 1921 года в Болгарии были расквартированы части Русской армии генерала Петра Николаевича Врангеля численностью более 30 000 человек. Это были лучшие, ударные части — 1й армейский корпус генерала от инфантерии Александра Кутепова и Донской казачий корпус под командованием генерал-лейтенанта Федора Абрамова. Белые не скрывали, что после своей эвакуации из Крыма рассматривали Балканы в качестве опорной базы для продолжения борьбы против большевицкого режима в России. В марте 1922 года командование Русской армии обсуждало возможность похода на Украину через Румынию или морской десант на Кубань, рассчитывая на крупномасштабное крестьянское восстание в тылу у Красной армии и поддержку со стороны государств Антанты. Московские большевики были крайне напуганы активностью белогвардейцев на Балканах.

Премьер-Министр Болгарии Александр Стамболийский

Очаги Гражданской войны в 1923 году тлели на пространствах России. Лишь к лету 1922 года удалось подавить огромное восстание крестьян в Тамбовской губернии и еще более масштабное восстание в СевероЗападной Сибири. Большевицкое правительство по-прежнему находилось в международной изоляции. На этом фоне возможный удар многотысячной, идейной и отлично подготовленной Русской армии по украинскому или кубанскому «подбрюшью» большевицкой державы был для новых правителей России серьезной угрозой. Как раз с целью уменьшения этой угрозы Коминтерн с помощью местных коммунистов развернул с 1922 года активную подрывную работу против белых в Болгарии. В мае 1922-го при поддержке «решительных людей из среды бывших военнопленных и беженцев» был создан так называемый «Союз возвращения на Родину», официальной целью которого являлась репатриация врангелевцев в Россию. Болгарские власти левого правительства Стамболийского, регулярно подкупаемого большевиками, фактически вели политику по выдавливанию белых из страны. В мае 1922 года ряд ведущих генералов Русской армии были арестованы в Софии и 16 мая высланы из Болгарии. Советские агенты в Болгарии похвалялись: «Болгарское правительство у нас в руках». Так, например в мае 1922 г. армия генерала П. Н. Врангеля была расформирована. В сентябре 1922 г. из Болгарии были экстрадированы генералы и офицеры, среди них А. П. Кутепов, С. А. Ронжин, И. П. Романовский, Е. К. Миллер, М. Н. Ползиков, Г. П. Лобов, Б. А. Штейфон, М. М. Зинкевич, Д. М. Краснописцев, Н. А. Казьмин, В. К. Витковский, Ф. Ф. Абрамов и др.

Всё поменялось после военного переворота Цанкова в июне 1923-го. Новое правительство Болгарии сразу объявило о пересмотре отношения к белогвардейцам. Командирам было разрешено вернуться к своим частям. На место Кутепова командующим русскими войсками в Болгарии Врангель назначил генерал-лейтенанта Витковского, который благополучно прибыл в Софию 28 июля и был тут же очень дружески принят новым министром внутренних дел Болгарии генералом Русевым.

Это не могло не вызвать тревоги в Москве, особенно в свете донесений военной разведки Красной армии, сообщавшей о том, что летом 1923 года в рядах врангелевцев «усилились боевые настроения», то есть началась активная подготовка к так называемому «весеннему походу» против большевиков.

Командующий Русскими войсками ген. В.К Витковский.

У Коминтерна появился существенный мотив форсировать события. Штурм «твердынь империализма» на Балканах должен был решить ту задачу, которую не закончили войска М. В. Фрунзе в 1920 году в Крыму: навсегда ликвидировать потенциальную угрозу советской власти со стороны побежденной, но не сломленной Русской армии генерала Врангеля.

Хотя крестьянство в массе своей выступало против режима, профессор Цанков опирался на военных при нейтралитете городских слоев. К тому же не было практически никакой надежды на то, что коммунистическое восстание, даже если допустить, что оно победит, не будет подавлено интервенцией извне, как это произошло в Венгрии в июле 1919-го. В числе сомневавшихся в перспективах выступления были центральные фигуры в БКП — члены ЦК Христо Кабакчиев, Тодор Луканов и патриарх болгарского социалистического движения Димитр Благоев, имевший еще народовольческий опыт революционной борьбы.

Свои соображения болгары сообщали советским товарищам, однако ответом на них стали грозные обвинения в «оппортунизме». Ленин к этому времени был уже недееспособен: после второго инсульта, случившегося в марте 1923 года, он навсегда отошел от руководства политикой Коминтерна. Тон в штабе мировой революции задавали Зиновьев, Троцкий и Сталин. Последний, явно раздосадованный упорством БКП, даже предлагал прибегнуть к «репрессивным мерам» в отношении ЦК партии. С целью практической работы с несознательными товарищами в Болгарию был нелегально переброшен член Исполкома Коминтерна Васил Коларов, который тайно на моторной лодке пересек Черное море и прибыл в порт Варны. Ему в напарники прикомандировали Георгия Димитрова, будущего лидера советской Болгарии. Под мощным давлением Москвы БКП пошла на уступки и в августе 1923 года санкционировала вооруженное восстание против правительства Цанкова.

12 сентября в 6 часов утра по всей стране полиция начала повальные аресты. 2,5 тысячи коммунистов оказались за решеткой. Коларов и Димитров глубоко законспирировались.

Молодой Георгий Димитров с женой.

Однако в Москве азарт только нарастал. 14 сентября представитель Коминтерна, бывший ленинский нарком земледелия Владимир Милютин, брошенный партией на балканский участок фронта грядущей мировой революции, писал в Исполком Интернационала: «События в Болгарии развиваются крайне быстро… Я полагаю необходимым, чтобы партия немедленно вступила в открытую борьбу». Впрочем, после событий 12 сентября ситуация и без того развивалась в направлении неуправляемого взрыва. В тот самый момент, когда Милютин заканчивал свое письмо, в Болгарии уже начиналось стихийное крестьянское восстание.

Коммунистические ячейки на местах, застигнутые врасплох правительственными репрессиями, стали срочным порядком принимать решение о начале выступления. ЦК БКП потерял связь со страной: его сотрудник, ответственный за работу с провинцией, после арестов так тщательно законспирировался, что его с большим трудом разыскали лишь спустя неделю.

В Коминтерне собирались оказать намечающейся болгарской революции материально-техническую помощь. В Севастополе готовили к отправке оружие. Туда же решили отправить болгар-коммунистов, разбиравшихся в военном деле. Двух особо ценных эмиссаров предполагалось доставить к месту назначения на истребителе. Однако Москва запаздывала. 20 сентября уже полыхали южные и центральные регионы Болгарии, где разворачивались целые сражения между повстанцами и армией. Крестьянские отряды штурмовали города, но их во многом стихийное, не скоординированное выступление быстро потерпело поражение. Гораздо серьезнее обстояли дела на северо-западе страны, где коммунисты смогли лучше подготовиться к восстанию. 21 сентября инкогнито, изменив внешность, сюда прибыли Коларов и Димитров, взявшиеся руководить боевыми действиями. Повстанческие силы численностью 4000 человек сумели добиться серьезного успеха. Довольно продолжительное время в их руках находился Фердинанд — один из крупнейших городов региона. Особым ожесточением отличались столкновения между повстанцами и бойцами Русской армии, массово выступившими на стороне правительства Цанкова. В городе Стара-Загора врангелевцы обороняли здание полицейской казармы, которое восставшим так и не удалось взять. 24 сентября в районе Фердинанда небольшой правительственный отряд в 500 человек, в том числе 150 белогвардейцев, в течение целого дня отражал атаки десятикратно превосходивших его по численности сил повстанцев. Собрав все силы в кулак, правительство нанесло по мятежникам мощный удар. К концу сентября с восстанием в Болгарии было покончено.

Юнкера с арестованным членом «Оранжевой гвардии»,

Эмиссары Коминтерна перешли югославскую границу. На родине Димитрову заочно вынесли смертный приговор. Другим участникам движения повезло меньше. Количество репрессированных после окончания боевых действий измерялось тысячами. Компартия ушла в глубокое подполье. 1924 год начинался под знаком подготовки нового коммунистического восстания на Балканах. 14 февраля Исполком Коминтерна принял резолюцию, ориентировавшую БКП на развязывание в стране гражданской войны. Речь шла об очередной авантюре, однако позицию Москвы на этот раз разделяла и часть руководства БКП, в котором после правительственных репрессий значительно усилилось влияние «леваков». Перешедшая на полную нелегальность компартия стала активно милитаризироваться. В стране начиналась партизанская война. Коммунистические отряды нападали на города и деревни, убивали местных чиновников, «кулаков и русских контрреволюционеров». Весной 1924 года для организации подрывной работы против режима болгары запросили 20 000 долларов. Окопавшиеся в Вене после бегства из Болгарии Коларов и Димитров оказывали готовящейся революции моральную и информационную поддержку. Вооруженное выступление планировалось на осень 1924 года. Предварительно предполагалось дезорганизовать ряды Русской армии. Коммунисты рассчитывали оторвать белое офицерство, «ландскнехтов балканской реакции», от рядовых солдат. Специально создавались террористические группы с целью подрывной работы и проведения политических убийств. В Варне готовились получить из Севастополя нелегальный груз оружия. Но, ннеобходимость нормализации отношений с соседями потребовала от большевиков отказаться от поддержки партизанских и диверсионных групп за рубежом. Тем более что внутри СССР военный коммунизм был заменен на новую экономическую политику, и с капиталистическим миром теперь предпочитали не воевать, а торговать… до поры до времени. 1 сентября 1924 года по требованию держав Антанты Русская армия была распущена генералом

Врангелем, и вместо нее был создан Русский общевоинский союз (РОВС).

Пребывание Русской Армии в Болгарии в 1922–1923 г.г

После оставления Крыма, в Ноябре 1920 года, Русская Армия была расположена — в Галлиполи, на Лемносе, в Чаталдже и в других, более мелких, лагерях Константинопольскаго района. Главнокомандующим, Генералом Бароном П. Н. Врангелем, было достигнуто соглашение с Французским Правительством, по которому, Франция приняла под свое покровительство русских, эвакуированных из Крыма и, в обеспечение своих расходов, получила в залог наш военный и торговый флот.

Вскоре, начались всевозможные затруднения и трения с французскими властями, которые хотели как можно скорее распылить Армию и расселить людей на постоянное жительство в разные страны, включая и возвращение в СССР. Генерал Врангель решил обратиться к славянским странам, к Болгарии и Сербии, чтобы расселить там нашу Армию.

В это время там существовали наши Русские Посольства. В Болгарии Посланником был А. М. Петряев. В Софии было Управление нашего Военного Представителя. Представителями были, сперва Ген. Шт. Генер.-М. Романовский, а затем Ген. Шт. Генер.-Л. Вязмитинов. Задача была весьма трудная, ибо много было препятствий, как политического так и финансового характера.

Генерального штаба РИА генерал-лейтенант Василий Ефимович Вязьмитинов Посланник Главкома в Софии.

В составлении Договора с Болгарским Правительством, с нашей стороны, принял участие и Начальник Штаба Главнокомандующего Генерал П. Н. Шатилов.

Ниже приводится текст документа, подписанного в 1921 году.

«Выписка из Договора о приеме Русских войск в Болгарию».

РАЗДЕЛ 1. Прием, распределение и размещение.

A. ПРИЕМ.

Болгарское Правительство изъявляет согласие на прием:

1) не отдельных людей, но только вполне организованных частей, имеющих полною воинскую организацию, с командным составом по назначению Главнокомандующего Русской Армией.

2) при обязательном условии, что части назначаются исключительно по выбору и указанию Главнокомандующего Русской Армией.

3) При ручательстве Главного командования Русской Армии, что части эти вполне дисциплинированы и что, во время пребывания их на Болгарской территории, добропорядочность их поведения и полная внутренняя дисциплина будут поддерживаться русским командным составом, для чего ему, последнему, предоставляется право осуществлять необходимые дисциплинарные меры.

Б. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ.

4) Прибывающие части направляются на порты Бургас или Варну по указанию Штаба Болгарской Армии, в зависимости от пунктов размещения предназначенных стоянок, по соглашению Штаба Болгарской Армии с Военным Представителем Главнокомандующего Русской Армии в Болгарии.

5) В указанных портах распоряжением Штаба Болгарской Армии подготовляются приемно питательные пункты для размещения и довольствия прибывающих частей впредь до отправления их по пунктам размещения. Вся распорядительная часть возлагается в этих пунктах на особо назначенных Штабом Болгарской Армии лиц. Для облегчения связи и сношения с прибывающими частями от Русского Военного Представителя в этих пунктах назначаются на время пребывания частей особые уполномоченные.

6) Необходимые карантинно-дезенфикционные меры упрощаются до возможного минимума при засвидетельствовании судовым врачом санитарного благополучия в пути.

B. РАЗМЕЩЕНИЕ.

7) По выполнении всех формальностей приема в порту, части по возможности без замедления, обеспечиваясь довольствием по расчету на все время пути — плюс однодневный запас, направляются распоряжением Штаба Болгарской Армии в указанные им пункты стоянок, каковыми предположительно намечаются: а) Орхание, б) Ловечг в) Севлиево, г) Никополь, д) Новая Загора, е) Тырново-Сеймен, ж) Казанлык, з) Карлово, и) Кызыл-Агач, к) Берковица и л) Ески-Джумая.

8) В указанных пунктах распоряжением Штаба Болгарской Армии назначаются особые приемщики-квартирьеры офицеры, которые указывают командирам прибывающих русских частей предназначенные для них помещения и сдают им таковые по заранее приготовленным описям, с необходимым казарменным инвентарем.

9) Русские части размещаются в указанных казармах с уплотнением намеченной для мирного времени нормы не менее 25°/°, например: Орхание мирное время — 4 роты, на 500 человек — размещается не менее 625 человек.

10) Для обеспечения немедленного довольствия частей по прибытии их в указанные места, там должно быть подготовлено распоряжением Штаба Болгарской Армии соответствующее количество хлеба и провианта, а равно обеспечена возможность приготовления горячей пищи и кипятку на прибывающих людей.

11) Русским частям предоставляется право пользоваться в пунктах их расположения банями на общих основаниях с чинами Болгарской Армии. Очередь устанавливается Начальником Гарнизона.

РАЗДЕЛ 2. Довольствие.

12) До прибытия и размещения по пунктам стоянок а равно и первые несколько дней по прибытии, части обеспечиваются, где это возможно, горячей пищей и кипятком, распоряжением Штаба Болгарской Армии, а где невозможно, сразу становятся на собственное артельное довольствие.

13) Довольствие производится по обыкновенным кормовым окладам и по нормам продовольственного пайка, установленного для Болгарских войск. Эти нормы пайка и кормовых окладов сообщаются Штабом Болгарской Армии Русскому Военному Представителю для объявления частям отряда и к руководству.

14) Довольствие части ведут собственным попечением, получая авансы в месячном размере и производя закупки провианта.

15) Ввиду возможности недостатка у прибывающих частей котлов, ведер, черпаков, вилок и других подобных принадлежностей для приготовления и раздачи пищи — Штаб Болгарской Армии, в пределах возможности, снабжает части названным имуществом во временное пользование, выдавая таковые по описям и по просьбам командиров частей.

16) Для выдачи людям на руки денег на личные расходы, (табак, мойка белья и пр. мелкие расходы) распоряжением Штаба Болгарской Армии отпускается ежемесячно, в начале каждого месяца, по письменным требованиям командиров частей о числе состоящих в части людей, аванс в размере 100 лева в месяц на каждого, состоящего в списках части чина.

17) Вся денежная отчетность частей производится приказами по частям и контролируется на общих основаниях поверочными комиссиями и Представителем Государственного Русского Контроля.

18) Все расчеты с Болгарскими довольствующими учреждениями производятся по соглашению Штаба Болгарской Армии с Русским Военным Представителем, на основании письменных документов и приказов по частям.

19) Всякого рода могущие быть недоразумения по вопросам довольствия или пожелания, не имеющие основных положений, разрешаются соглашением Начальника Штаба Болгарской Армии и Военного Представителя Русской Армии с дополнительным объявлением такового болгарским и русским чинам.

РАЗДЕЛ 3. Применение к работам.

20) Русские части принимаются на территорию Болгарии на содержание, за счет русских средств согласно вышеуказанного основного договора о порядке оплаты расходов, — могут быть привлекаемы Болгарским Правительством в порядке особых частных соглашений с Военным Представителем Русской Армии, на неопасные для жизни и здоровья людей правительственные работы, с оплатой труда по средней рыночной рабочей цене, с выдачей одной половины заработной платы работающим и с зачислением другой половины заработной платы в основной фонд на содержание людей.

21) Болгарское Правительство считает допустимым на указанных в п. 20 основаниях участие частей и отдельных команд на работах у населения в пределах районов стоянок частей, по обоюдному соглашению работодателя и командира части, с письменного разрешения Русского Военного Представителя. 22) В случае общественных бедствий (пожары, обвалы, наводнения) русские части на общегуманитарных началах принимают участие в оказании помощи населению по первому зову Болгарских военных властей безвозмездно.

Примечание: Русские части не могут принимать никакого участия во внутренних делах страны или в её внешних недоразумениях, равно как и не могут быть привлекаемы в таких случаях кем бы то ни было.

Только осенью 1921 года, т. е. почти через год после оставления нами Крыма, части Армии стали покидать лагери — Галлиполи, Лемноса, Чаталджи — и переселяться в Болгарию и Сербию. Перевозка закончилась в Январе 1922 года. В Болгарию прибыли: 1 Армейский Корпус, под начальством Генерала А. П. Кутепова и Донской Корпус, под начальством Генер. — Лейт. Ф. Ф. Абрамова. Из состава этих Корпусов, из 1 Армейского — Кавалерийская дивизия и из Донского Корпуса — Кубанская дивизия — были направлены в Сербию.

Расположение в Болгарии было следующее:

Штаб 1 Армейскаго Корпуса — г. Велико-Тырново. Штаб 1 п. Дивизии — г. Свищов. Штаб Донского Корпуса — г. Старая Загора. Части корпусов были расположены по городам, в казармах, причем — 1 Корпуса преимущественно в северной Болгарии, а Донского — в южной. Необходимо указать, что со времени оставления нами Крыма, Советская власть неизменно принимала все меры к тому, чтобы ухудшить положение нашей Армии, внести разложение в воинскую среду и добиться возвращения в СССР возможно большего числа её чинов. Не достигнув желаемых результатов, во время пребывания Армии в Галлиполи и на Лемносе, большевики обратили особое внимание на Болгарию, куда прибыла наибольшая часть Русской Армии и где они считали более подходящими условия возможности воздействовать на Болгарское

Правительство, развить коммунистическую пропаганду в стране и вместе с тем добиваться разложения частей Русской Армии. Для достижения своих гнусных целей большевики не стеснялись в деньгах и применении, обычных для них, средств — обмана, клеветы, подкупа и т. п. Уже через несколько месяцев нашего пребывания в Болгарии, с весны 1922 г., стали сказываться результаты большевистской работы, — начались всякого рода недоразумения, осложнения и придирки со стороны болгарских властей. Я постараюсь по возможности, в хронологическом порядке, отметить то, что нам пришлось испытывать и переживать под все усиливающимся влиянием большевистской деятельности.

Штаб Дроздовцев в Болгарии.

На 2 Апреля в Штабе Корпуса (В.-Тырново) Генерал Кутепов назначил съезд старших начальников. Предварительно, некоторые из них прибыли ко мне в Свищов и мы вместе выехали в Тырново.

Со мною были: Генер. — Майоры Фок, Буров, Зинкевич, Ползиков, Баркалов, Пешня, Скоблин, Туркул, Бредов и Полк. Христофоров. На рассвете 2 Апреля, когда поезд наш приближался к ст. Павлекени, произошло крушение поезда, вследствие того, что были развинчены рельсы. Дело это было рук коммунистов, узнавших о поездке русских начальствующих лиц. К счастью, никто из нас не пострадал. В течение Апреля мне, как Заместителю Генерала Кутепова, пришлось быть в Тырново еще два раза, вследствие все осложнявшейся для нас обстановки. В первых числах Мая в Софии был произведен обыск у Полковн.

Самохвалова, состоявшего в Управлении нашего Военного Представителя и затем последовал его арест. При этом обращение с ним было возмутительное и он подвергался даже побоям. 12 Мая Генерал Кутепов был вызван Болгарскими властями в Софию. Прибыв в Военное Министерство, к Начальнику Штаба Болгарской Армии Ген. Штаба Полковн. Тополджикову, Генерал Кутепов оказался арестованным. 14 Мая туда же был вызван Генерал Шатилов, также там арестованный.

15 Мая я прибыл в Штаб 1 Армейского Корпуса (В.-Тырново) и вступил в Вр. Командование Корпусом.

16 Мая Генералы Кутепов, Шатилов и наш Военный Представитель Генер. — Лейт. Вязмитинов были высланы из Болгарии. Военным Представителем был назначен Военно— судебного ведомства Генер. — Лейт. И. А. Ронжин.

15 Мая Болгары оцепили расположение Корниловского полка в Горно-Паничерево произведя обыск. 16-го они произвели обыск в Аптечном Складе в Тырново и в Корпусном Лазарете в Арбанасе. Со всех концов Болгарии стали поступать донесения о всевозможных трениях, обысках и арестах. Затем последовало распоряжение Болгарских властей о воспрещении чинам Русской Армии проезда по ж. д. без особого на то разрешения властей.

Генерал от инфантерии Кутепов А. П. и генерал-лейтенант В. К. Витковский

19 Июня было получено распоряжение Генерала Врангеля о принятии мер к постановке чинов нашей Армии на частные работы, в виду материальных затруднений командования. 23 Июня заболел Н-к Штаба Корпуса Ген. Шт. Генер. — Майор Штейфон и был отправлен в Госпиталь на Шипку. Вр. И. Д. Н-ка Штаба я назначил Ген. Шт. Генер. — Майора Бредова, который прибыл из Свищова 26 Июня. 3 Июля был произведен обыск в Горн. — Джумая в Корниловском

Военном Училище и затем были арестованы и высланы из Болгарии Н-к Училища Ген. Шт. Генер. — Майор Георгиевич со старшими чинами Училища, в числе 7 человек. 4 Июля я выезжал в Софию, где совместно с Генералом Е. К. Миллером, командированным туда Генералом Врангелем, нашим Посланником А. М. Петряевым и Генералом Ронжиным нами принимались меры к прекращению творившегося произвола и насилий. К сожалению, наши усилия не имели успеха. 6 Июля обыск в г. Белоградчике, в Марковском полку, арест и высылка Командира полка Генер. — Майора Пешня с 12-тью старшими офицерами. По донесению вступившего во Вр. Командование полковн. Емельянова население г. Белоградчика отнеслось очень сочувственно к нам, пыталось даже протестовать, а провожая наших арестованных на вокзале — бросало им цветы.

16 Июля в Тырново Болгарские жандармы напали на группу юнкеров Сергиевского Артил. Училища. В результате нападения юнкер Лабода был убит и 4 юнкера было ранено. В таких тяжелых условиях приходилось проводить устройство наших чинов на частные работы. Чины Корпуса устраивались, глазным образом, на тяжелые работы, преимущественно на шахты, наибольшая из которых была угольная шахта «Мина Перник» к югу от Софии. Нельзя не отметить, что дисциплина и поведение наших воинских чинов оставалось на высоте.

Юнкера Серг. Арт. Училища Нова Загора 1923 г.

Связь со всеми частями Корпуса поддерживалась, не смотря на трудности, всевозможными средствами. Для сохранения организационных начал и связи повсеместно образовывались партии отдельных войсковых частей и группы Корпуса, со старшими партий и начальниками групп, по назначению. Отношение к нам болгарского населения, в массе, оставалось все время хорошее и только власти, на местах, исполняя распоряжения свыше, создавали чрезвычайно тяжелое для нас положение. Большевикам удалось очень быстро подкупить власть имущих, во главе с Премьер Министром Стамболийским, доказательства чего были обнаружены и подтверждены последующим Болгарским Правительством, сменившим коммунистов 12 Июня 1923 года. Произвол и насилия продолжались и увеличивались.

На шахте Мина Перник А. А. Карпихин черпает воду.

24 Августа было получено донесение от Корниловского полка (Торно-Паничерево) и от Технического батальона (Шумен) — о требовании снять форму. 31 Августа в Новой— Загоре были избиты 9 молодых офицеров Николаевского Инженерного училища. В начале сентября были случаи задержания выдачи корреспонденции адресованной Штабу Корпуса. 2 Сентября в В.-Тырново был арестован Инспектор классов Сергиевкого Артиллер. Училища Полковник Безак с несколькими офицерами, без предъявления какого либо обвинения и все были отправлены в Варну. 6 Сентября днем, когда я находился в Штабе Корпуса, расположенном в болгарских казармах в В.-Тырново, внезапно явился вооруженный отряд болгарской полиции арестовал меня и всех чинов Штаба и опечатал помещение Штаба. 7 и 8 Сентября я находился, под домашним арестом, у себя на квартире, где у меня был произведен обыск, причем, были взяты все находившиеся у меня бумаги и сложены в один общий пакет. 9-го я был переведен под стражей в жандармерию, а с вечерним поездом меня и чинов Штаба, в числе 45, отправили в Софию. Ко мне был приставлен болгарский офицер Подпоручик Балабанский. В Софию мы прибыли 10

Сентября утром. С вокзала, по указанию болгарского офицера, вместе с ним я отправился в Военное Министерство. У Подпоручика Балабанскаго был с собой опечатанный пакет взятых у меня бумаг. По прибытии в Воен. Министерство пришлось некоторое время ждать, а затем меня провели к Начальнику Штаба Болгарской Армии Генр. Штаба Полковнику Тополджикову, причем я сразу обратил внимание на то, что на письменном столе последнего находился пакет с моими бумагами уже распечатанный. Встретил меня Полк. Тополджиков довольно сухо и затем, перебирая мои бумаги задал мне вопрос: «Что это опять у вас?» на что я ответил, что не у нас, а у них происходит что то совершенно непонятное и высказал свое возмущение действиями болгарских властей. Полк. Тополджиков сказал мне, что имеются документы, доказывающие наше участие во внутренних делах Болгарии и при этом показал мне две бумаги, из числа взятых у меня при обыске. На одной была подпись Генер. Шатилова и печать Штаба Главнокомандующего, на другой подпись Генер-Майора Бредова и на них значилась моя пометка в виде буквы В. Прочитав содержани этих бумаг, совершенно бессмысленных с нашей точки зрения и увидев скверно подделанное мое В, я сразу понял, что это были фальшивые бумаги с подделанными подписями и печатью, подсунутые во взятые у меня при обыске бумаги. Я сейчас же, с возмущением, сказал об этом Полк. Тополджикову. После некоторых дополнительных объяснений между нами, Полк. Тополджиков стал несколько сдавать свои позиции, я же настаивал на производстве расследования по этому делу. Затем мне было сказано, что все мы, прибывшие из В.-Тырново, освобождаемся, но на условиях оставаться в Софии, без права выезда, впредъ до особого распоряжения. Будучи на свободе, я в тот же день, посетил нашего Посланника Петряева и Генералов Миллера и Ронжина. Решено было действовать. 11 Сент, я был у Главн. Секретаря Министерства Внутренних Дел Коссовскаго, которого поставил в известность о происшедшем. Затем посетил Полк. Тополджикова и Секретаря Премьер-Министра Кисинова. 12 Сент, я подал официальное заявление Министру Правосудия о производстве расследования. В тот же день я, вместе с Генер. Ронжиным, был вызван в Военное Министерство, где Полковн. Тополджиков объявил нам что Высший Административный Совет решил выслать из Болгарии меня и некоторых старших чинов Штаба Корпуса, но время высылки не было указано.

Днем, когда я находился в ресторане «Шишман», куда был приглашен Председателем Всеросс. Земского Союза В. С. Хрипуновым приехавшим из Парижа, мне было подано письмо от Щеглова, офицера исключенного из Армии по суду, с просьбой принять его по весьма важному делу. Щеглов ожидал моего ответа при входе в ресторан. Я вышел к нему, но не находя возможным вести с ним разговор в такой обстановке, назначил ему свидание у себя в гостинице в 7 час. вечера. В назначенное время Щеглов прибыл. На мой вопрос, какое же у него важное дело, Щеглов ответил, что он уполномочен Советской властью предложить мне, как Командующему в настоящее время 1 Армейским Корпусом, перейти со всем Корпусом к ним, при чем Советская власть гарантирует оставление в неприкосновенности всей организации и состава Корпуса, во главе со мною и всеми начальствующими лицами. Подобная наглость, естественно, вызвала желание выгнать этого предателя, ибо в наших условиях большего сделать было нельзя. Но тут же у меня явилась мысль, попробовать добыть от Щеглова некоторые сведения, могущие быть нам полезными.

Царь Болгарии Борис III

Я стал задавать ему вопросы. Прежде всего — как Советская власть может распоряжаться в чужой стране, в Болгарии? на что Щеглов ответил: Болгарское Правительство у нас в руках. Затем он признался, что это Советская организация в Болгарии сфабриковала все фальшивые документы и потребовала нашего ареста. Учитывая важность этих признаний, в особенности, если бы их мог услышать представитель Болгарского Правительства, я сказал Щеглову, что сразу не могу дать ему ответа на сделанное предложение и просил его прибыть ко мне на следующий день, т. е. 14 Сент, в б ч. веч. на что он, видимо с радостью, согласился. План мой был следующий: С утра 14-го повидать Полк. Тополджикова, рассказать ему разговор со Щегловым и постараться затем официально зафиксировать признания Щеглова. Для этой цели снять соседний номер гостиницы в котором, ко времени прихода ко мне Щеглова, должны будут находиться два офицера, от нас и от болгар, которые, слыша весь мой разговор со Щегловым, через приоткрытую задрапированную дверь между номерами, должны будут записать и подписать слышанное, что и явится документом свидетельствующим признания Щеглова — что Болгарское Правительство в руках Советской власти и что все, так называемые, документы, якобы найденные у нас, поддельные.

14 Сент, утром я отправился в Военное Министерство к Полк. Тополджикову чтобы приступить к выполнению намеченного плана. Полк. Тополджиков выразил большое удивление по поводу признания Щеглова, но после некоторого колебания все же согласился с моим предложением, назначив от себя Генер. Шт. Полк. Радева (Русской Академии Генер. Штаба), я же назначил Генер. Шт. Полк. Зайцова. К 6-ти час. вечера Полк. Зайцов уже находился в соседнем номере, ожидая Полк. Радева. В 6 час. прибыл ко мне Щеглов, а Радев так и не явился. Полк. Тополджиков обманул меня, видимо не в интересах Болгарского Правительства были признания большевистского агента. Мой план не удался, а следовательно терялась и цель разговора со Щегловым.

Старая София центр города.

Я перешёл в наступление, высказал ему своё глубокое возмущение его изменой и предательством, посоветовал ему раскаяться в своих преступлениях, на чем и закончились эти чрезвычайно неприятные переговоры. Последующие дни проходили в хлопотах о прекращении гонений, возможности вернуться в В.-Тырново, о возвращении нам опечатанного имущества и т. д. Одновременно, нужно было хлопотать и об улучшении тяжелого положения наших чинов работавших на Мине Перник, в особенности в отношении жилищных условий. Желая осуществить давно задуманную, поездку на Мину Перник, с целью ознакомления с условиями быта и нужд наших рабочих, 27 Сент, утром я, с уполномоченным Кр. Креста Л. Е. Фельдман, отправился на автомобиле на Перник, куда и прибыл в 10½ часов. Дабы избежать излишней огласки и, считая свою поездку неофициальной, я не посетил дирекцию рудника, а прямо направился к Питательному Пункту Кр. Креста, куда и вызвал Начальника Группы Корпуса Полк. Дядюру. Решив на месте вопрос о расширении Пит. Пункта и устройства при нем амбулатории, я, в сопровождении Полк. Дядюры, обошел некоторые рудники и осмотрел бараки где помещались наши рабочие. При обходе помещений я беседовал с нашими, расспрашивал их о нуждах и отвечал на их вопросы. Около 15 час. я прибыл в комнату Полков. Дядюры, жившего в здании Кметства (Общинное Управление). Туда же стали приходить Старшие Партий частей Корпуса. Я ознакомил их с текущими новостями, организацией починочной мастерской, чайной, читальной и амбулатории на Пернике, а также с распределением белья и обмундирования, которым я располагал. При этом, передо мною на столе лежала памятная записка и листки с разными справками. Когда наша беседа приходила к концу, внезапно вошли Кмет (Староста) и рабочий, видимо коммунист ибо в петлице у него была красная звезда. Кмет в резкой форме спросил, что у нас за собрание? Я ответил, что воспользовался случаем, прибыв из Софии, побеседовать со своими соотечественниками.

Кмет схватил лежавшие передо мною записки и, сочтя их за какие то «документы», объявил, что он всех нас арестовывает за устройство неразрешенного собрания, после чего вышел, приставив к дверям одного из служащих Кметства. Считая обвинение Кмета неправильным, самый арест самочинным и не желая подчиниться произволу, я вышел из помещения, не обращая внимания на караульного и направился к Питательному Пункту Кр. Креста. Там в 161/2 час. мы должны были встретиться с Фельдманом, чтобы вернуться в Софию.

Русские воины в Болгарии.

Однако, в назначенное время Фельдман не прибыл и я остался поджидать его. Минут через 10 подошли болгары, вместе с коммунистом с красной звездой сопровождавшим Кмета, которые вновь объявили меня арестованным и в грубой форме потребовали моего возвращения в Кметсво. Кроме меня арестованы были: Полк. Дядюра, Генер. — Майор Мельницкий, Полковники Солонина, Михайлов, Ершевский и Ульянов, Капитаны Уранов, Немудрый, Боанэ и Кречетов. Здесь были уже вооруженные стражники и к дверям был приставлен часовой. Коммунист, с красной звездой, по фамилии Миленов, приступил к грубому личному обыску и отобрал у нас находившиеся при нас бумаги. Через некоторое время появился Кондуктор Рафалович с полицейским Приставом. Рафалович принес мне от имени Дирекции извинение за происшедшее и отправился в Кметство для присутствия при осмотре отобранной переписки и документов. Затем туда провели и меня. При переводе Рафаловичем отобранных у меня бумаг у болгар коммунистов, во главе которых находился Миленов, возникло подозрение в неправильности перевода, вследствие непонимания ими значения слова организация, в применение его к Земскому Союзу и Кр. Кресту. Рафалович был взят под подозрение и перевод бумаг был поручен другому лицу. Ввиду прибытия к этому времени на Перник в Дирекцию Агента Общественной Безопасности, меня под конвоем, в сопровождении Пристава и Рафаловича повели в Дирекцию. По пути я видел, в стороне от дороги, значительную толпу рабочих. Это происходил митинг коммунистов. В Дирекции разговор, в присутствии чинов администрации и прибывшего Агента Общественной Безопасности, сперва носил мирный характер и убедившись, после просмотра отобранной переписки, в совершенно невинном её характере, чины полиции были склонны признать все происшедшее недоразумением. Однако, тем временем, под влиянием принятых на митинге решений, значительная толпа болгарских рабочих, в сильно возбужденном состоянии с угрожающими выкриками, подошла к Дирекции и частью вломилась в её помещение. Вмешательство толпы резко изменило мирный характер улаживания инцидента и как полиция так и дирекция, опасаясь тысячной толпы, решила продолжить наш арест до утра следующего дня, когда было решено отправить всех арестованных в Софию. Настроение толпы все более повышалось и к требованиям ареста присоединились требования «народного суда» надо мною, с угрозами Дирекции и требование ареста и Рафаловича. Последнее было сейчас же удовлетворено. Вскоре, не смотря на возбужденное состояние толпы, пристав распорядился отвести меня и Рафаловича, под конвоем 4-х стражников, обратно в Кметство, где оставались остальные арестованные. При возвращении в Кметство сквозь враждебную толпу более тысячи болгарских рабочих, распропагандированных коммунистами, мне пришлось подвергнуться оскорблениям, в виде брани плевков и пинков, не перешедших лишь случайно и благодаря вооруженного конвоя в настоящее избиение. В Кметстве все мы арестованные провели ночь на голом полу. За ночь, по требованию коммунистов, отправка нас была отложена до полудня, дабы последние могли проверить отправку арестованных под конвоем в Софию. Около полудня 28 Сент, у Кметства снова собралась толпа болгарских рабочих. Вдали виднелась небольшая группа наших рабочих. Все арестованные под конвоем были отведены на станцию жел. дороги, где пришлось около часа ожидать поезда. Тем временем вокруг нас стала собираться толпа коммунистов, оттеснившая группу наших рабочих. По прибытии поезда нас погрузили на открытую угольную площадку, под вызывающие крики и угрозы болгарской толпы, из которой некоторые даже вскочили на буфера площадки угрожая расправой. В это время наши рабочие, в числе около 100 человек стали приближаться к поезду. Видя это, коммунисты ринулись в сторону наших рабочих и напали на них. Этой минутой воспользовались и поезд был отправлен, под гром ругательств коммунистов и крики «ура» наших, спасших таким образом нас от озверевшей толпы. Из числа наших рабочих пострадало 9 человек, получивших увечья. По прибытии в Софию все арестованные со мною были под конвоем, пешком, отведены в Управление Околийского Начальника на улице Позитано, где нас заперли в арестном помещении. Примерно часа через два нас под конвоем пешим порядком, через весь город, повели в Министерство Внутренних Дел, в Управление Общественной Безопасности. Здесь я увидел Начальника Административно— Полицейскаго Отделения г-на Стоянова, который после просмотра привезенных с нами отобранных у нас бумаг, согласился отпустить меня и остальных арестованных, под мое поручительство, с обязательством являться по первому его требованию.

3 °Cентября мне сообщили, что Высший Административный Совет постановил выслать меня из пределов Болгарии. Я тотчас же приступил к энергичным хлопотам об отмене этого постановления. Я говорил, в отдельности, почти со всеми членами Высшего Административного Совета, причем мой разговор сводился к следующему: Каждому должно быть понятно, что после всего пережитого здесь в Болгарии и особенно последние дни в Пернике, можно только радоваться случаю покинуть эту страну, но у меня прежде всего есть чувство долга перед моими соратниками. И вот, это чувство долга, несмотря на все перенесенные оскорбления, заставляет меня все же просить об оставлении меня в Болгарии. Я указывал, что путь уступок коммунистам, на который встала болгарская власть, кончится очень печально и ссылался на пример «Керенщины». Конечно наш Посланник и Военный Представитель также принимали все возможные меры к отмене высылки начальствующих лиц и прекращению враждебных действий против нас, создававшихся под влиянием коммунистов. Насколько это влияние было велико и какими провокационными методами действовали коммунисты, — может служить газетная статья. Прошло еще несколько дней в хлопотах и ожидании. 10 Октября, около полудня, когда я находился в Управлении Военного Представителя на Регентской улице, туда прибыл агент сыскной полиции и предъявил мне требование Помощника Софийскаго Градоначальника Трифонова в тот же день покинуть пределы Болгарии, угрожая в противном случае арестом. В сопровождении Поруч. Кордуньяна и полицейского агента, который меня уже не оставлял, я сейчас же отправился в наше Посольство, чтобы поставить в известность Посланника и просить о срочном получении визы в Сербию. После этого, мы втроем, прибыли в Градоначальство, где Трифонов подтвердил требование выехать в тот же день с поездом отходящим в 15 часов в направлении пограничной станции Драгоман. Дальнейшее сопротивление было уже невозможно. Времени оставалось очень мало. Проезжая по пути к вокзалу мимо гостиницы мне удалось распорядиться о своих вещах. Поезд опаздывал, что дало возможность Унтер-оф. Козлову успеть прибыть с вещами на вокзал. Около 16 час. поезд отошел, полицейский агент продолжал следовать со мной. На ст. Драгоман пришлось пробыть два дня, в ожидании паспорта и визы. 12 Окт. был доставлен мой паспорт с въездной сербской визой и с вечерним поездом я покинул пределы Болгарии. После соблюдения обычных формальностей на соседней сербской пограничной ст. Цареброд поезд отбыл в Белград, куда я прибыл утром 13 Октября. После моего подробного доклада Генералу Врангелю о положении в Болгарии и последних событиях, Генер. Врангель поручил Проф. А. А. Башмакову составить соответствующую книгу, издать ее на французском языке и затем использовать в дипломатических сферах, дабы наглядно показать вредную и опасную работу коммунистов. Проф. Башмакову я передал много материала, собранного мною и имел с ним продолжительные беседы. Книга была издана под заглавием: Memoire sur le Mouvement Communiste en Bulgarie, durant annees 1922–23.

Нельзя не упомянуть о том хорошем впечатлении, которое произвело на меня отношение к нашей Армии со стороны Короля Александра, Его Правительства и Сербскаго Народа. Это хорошее, братское, отношение к нам неизменно проявлялось во всех областях жизни.

Солдаты арестовывают председателя Парламента. Болгарии Александра Ботева во время военного переворота.

Из Болгарии продолжали поступать донесения о работе коммунистических деятелей, но сплоченность и дисциплина помогали нам и в этом трудном положении. Все, могущие работать, прилагали усилия, чтобы встать на работы, хотя бы и тяжелые и тем самым облегчить материальное положение нашего командования. Генерал Врангель со своим Штабом продолжал напряженную работу по сохранению нашей воинской организации и облегчению тяжелого положения её чинов. 11 Июня 1923 г. пришло сообщение, что в Болгарии, в ночь с 8 на 9 произошел переворот. Арестованы все министры, во главе со Стамболийским и образовано новое, антикоммунистическое Правительство. Вскоре из Болгарии получены были известия, что в стране спокойно и жизнь начинает принимать нормальный характер. Положение наших стало улучшаться. Главнокомандующий приступил к хлопотам о возможности возвращения высланных из Болгарии начальствующих лиц и в конце Июня было получено соответствующее разрешение. В Июле уже началось возвращение начальников к своим частям. Генерал Кутепов, вскоре по прибытии в Сербию, был назначен в распоряжение Великого Князя Николая Николаевича и уже не числился Командиром 1 Арм. Корпуса.

По приказанию Генерала Врангеля я выехал в Болгарию 26 Июля и прибыл в Софию 27-го, где и обосновал Штаб Корпуса. Начали налаживаться отношения с новой болгарской властью. Я был принят Министром Внутренних Дел Генер. Русевым, оказавшим мне весьма любезный прием. Затем, в том же Министерстве я давал показания о действиях прежнего правительства в отношении нас русских.

Новый Премьер Болгарии Александр Цанков.

Несомненно, что упорная коммунистическая пропаганда оказывала свое вредное влияние на болгар, ибо с середины сентября начали вспыхивать в разных местах Болгарии восстании коммунистов и новому Правительству пришлось принимать энергичные меры к их ликвидации. В Софии был введен полицейский час — 20 ч. после которого, до утра, движение по городу прекращалось. Пришлось и нам принять меры предосторожности и отдать распоряжение на случай восстания коммунистов. В конце Сентября в стране было объявлено военное положение, введены военно — полевые суды, объявлен призыв запасных и прекращен прием частных телеграмм. Быстрые и решительные меры со стороны Правительства способствовали восстановлению порядка в стране. В связи с материальными затруднениями нашего командования, необходимо было ускорить постановку на работы всех трудоспособных, включая и начальствующих лиц.

Русские эмигранты из частей Русской Армии на руднике «Бели брег». Перник. 1924 год.

По распоряжению Генерала Врангеля, с начала 1924 года, были приняты меры к отправкам наших чинов на работы во Францию и Бельгию. Весной эти отправки начались. 1 Сентября 1924 года Генерал Врангель объявил Приказ № 35 — об образовании Русского ОбщеВоинского Союза. В Русский Обще-Воинский Союз включались все Воинские Части и Воинские Союзы и Общества всех Белых Армий, боровшихся на разных фронтах и рассеянные по всем странам Зарубежья, а также и те, которые в будущем пожелали бы присоединиться к объединению. Внутренняя жизнь, регламентируемая Уставом отдельных Обществ и Союзов, сохранялась в силе.

Нансеновские паспорта выданные русским эмигрантам после роспуска Русской Армии.

В своем административном управлении Русской Обще-Воинский Союз делится на Отделы, а Отделы — на Отделения. В созданном Генералом Врангелем Русском Обще-Воинском Союзе он стремился объединить всех, кто оставался верным РОДИНЕ — РОССИИ.

16 Ноября 1924 года Великий Князь Николай Николаевич принял на себя Верховное возглавление Русского Зарубежного Воинства. С разрешения Генерала Врангеля, оставаясь во главе 1 Армейского Корпуса, 6 Июня 1926 года я отбыл из Болгарии во Францию. Начальником Группы 1 Армейского Корпуса в Болгарии я назначил Генер. Штаба Генерал-Майора Зинкевича.

Приложения

Приложение № 1

Статья в болгарской газете коммунистической газете. от 29 Сентября 1922 года. В переводе.

«Подготовлявшийся военный переворот на Мине Перник.»

Арест генералов и захват всего их архива рабочими. — Рабочая демонстрация и митинг перед Дирекцией Шахт. — Рабочие шахтеры защищают свою правду и свободу под знаменем Коммунистической Партии. — Дирекция Шахт провоцирует рабочих. В течение лета Дирекция Шахт разместила около 2000 врангелевцев в шахтерских казармах и бараках при шахтах. Еще тогда мы писали на этом месте, что «дружбашкото» правительство и его Перниковская Дирекция размещают военные врангелевские части и их штабы и обращают шахты Перника в контрреволюционный военный лагерь против работающих на шахтах и всего рабочего и малоимущего класса в стране. Вопреки много раз объявленным фактам союзом работающих на шахтах в его обращении напечатанном в рабочем вестнике, что в шахтах помещаются явно военные врангелевские части, правительство, дирекция и «блок.» публично заявили, что это не военные части, а обыкновенные рабочие шахтеры. Эти ложные, преступные заявления не помешали Дирекции шахт назначить многих генералов и других офицеров на работу в шахты с тем, что они никогда не пойдут на работу, а под прикрытием шахтеров совершают свободно свою военную контрреволюционную и организационную работу по перевороту на Пернике. С начала Сентября штабы разных полков сильно разрослись и наняли несколько частных помещений под клубы для своих штабов под разными названиями — «Русский Красный Крест», «Русская столовая», «Русская лавка» и другие подобные заведения. А перниковские хозяева перед призраком коммунистического революционного движения рабочих и малоимущих — с большим удовольствием предлагали и давали свои дома разным врангелевским штабам, генералам и другим офицерам. Партийная организация, местный комитет и все рабочие бодрствовали и проникли в штабы и их заведения. 27 Сентября узнали, что в самом Общинском Управлении в нижнем этаже состоится заседание штабных генералов, полковников и других офицеров во главе с генералом Вл. Витковским из В.-Тырново, приехавшим для инспекции своей армии на Пернике.

Др. Александр Миленов, как коммунистический общинский советник, заявил городскому голове, что тот допускает в самом помещении Общинского Управления заседание военного штаба Врангеля для конспирации и организации контрреволюционного нападения на рабочих и малоимущих. На это заявление и протест Городской Голова сначала не обратил никакого внимания и только когда ему объяснили его большую ответственность и кровавые последствия и что если он будет продолжать бездействовать, то для самозащиты шахтеры Перника и малоимущие крестьяне сами будут действовать и разгонят контрреволюционный военный штаб, только тогда он был вынужден спуститься вместе с Др. Ал. Миленовым в комнату, где заседал врангелевский штаб. На заседании присутствовало 21 офицер и 3 часовых у внешних дверей. При входе Др. Миленов им заявил, что они арестованы, но пока городской голова поставил стражу, б человек бежало вместе с ген. Вл. Витковским в русский красный крест. Др. Миленов с 4 рабочими нашел их там с готовым уже для побега автомобилем с охраной 15 других офицеров, арестовал генерала Вл. Витковскаго и агронома Успенского и отвез их в Общинское Управление. При обыске были захвачены все документы и бумаги всей военной организации, из которых самые важные были зашифрованы. Весть о захвате контрреволюционного штаба моментально распространилась по району шахт и рабочие собрались перед шахтерским домом в числе более 2000 рабочих. Им были показаны захваченные документы врангелевского штаба и его организации. Это вызвало сильное возмущение среди собравшихся и все единодушно решили устроить демонстрацию перед Управлением Шахт и требовать немедленного интернирования и высылки всех военных начальников с шахт. Тысячное собрание тотчас развернулось в демонстрацию, стройными рядами по 4 в ряд и при полной дисциплине, во главе с местным комитетом и избранной собранием рабочей комиссией и направилось к Управлению Шахт. Там образовался большой 3000 митинг, на котором власть была вынуждена объявить, что не освободит арестованных и их вышлет из Мины Перник, ибо в противном случае — сами рабочие на другой день их арестуют и связанными отправят правительству, чтобы последнее видело своих «обыкновенных мирных рабочих» — генералов и других офицеров врангелистов. Избранная рабочая комиссия, с одобрения собрания, решила явиться к министрам и предъявить требования всей шахтерской массы. Каков будет ответ г. г. министров — неизвестно, но Дирекция Шахт, которая защищает предательские врангелевские штабы, играет с огнём.

Рудничр.

Приложение № 2

Газета «Демократический Сговор»

№ 1055 от 30 Апреля 1927 года.

Статья Г. Добриновича в переводе и выдержках «Из Анкетного Дела о „Дружбашских“ злодеяниях».

Среди многих злодеяний сотворенных «дружбашами» за время их власти, есть и следующее, мало известное болгарскому обществу. В Августе 1921 года правительство Стамболийскаго по договору разместило в Болгарии часть Русской Врангелевской Армии и получило от Русского Представительства в Париже 100 миллионов лева для поддержания этой части Врангелевского войска. Советское Правительство опасаясь Врангелевской Армии хотело ее разложить. Для этой цели были посланы в Болгарию агенты: Ген. Комисаров Чайкин и др. Они договорились с «дружбашскими» сановниками, тогдашними министрами: Ал. Стамболийским, Райко Даскаловым и председателем Народного Собрания Неделко Атанасовым, чтобы разложить упомянутую Армию. Исполнение этого было возложено на тогдашнего Помощника Градоначальника Станчо Трифонова, который вместе с большевистскими агентами должен был выполнить эти планы. Начались — шпионство, подкупы и агитация между Врангелевскими солдатами, но результат не был достигнут. Болгарские коммунисты прилагая все усилия действовали для достижения той же цели, теми же средствами, под руководством указанных большевистских агентов.

Весной 1922 года Помощник Градоначальника Трифонов с большевистскими агентами Комисаровым и Чайкиным написали фальшивые письма и приказы, как бы исходящие от Генер. Врангеля Полк. Самохвалову, который был офицером для особых поручений. Содержание фальшивых писем и приказов заключало заговор против Болгарии. Трифонов отмычкой открыл комнату Самохвалова, положив эти письма и приказы в бумаги и, объявив Самохвалова заговорщиком, взял у него два револьвера, пишущую машинку и присвоил их, а его деньги 12 000 лева, поделил со своими агентами. Самохвалова держали 12 дней арестованным при б участке, нанесли ему при участии начальника участка Христова сильные побои и выслали его из Болгарии, без отдачи под суд. «Документы» сфотографированные были напечатаны в «дружбашских» и коммунистических газетах, с лозунгами: «Конспирация Врангелевских офицеров против Болгарии». «Гоните их вон из Болгарии». Прибывает еще множество большевистских агентов, которых назначают агентами в Градоначальство и Общественную Безопасность. Они становятся распорядителями, вместе с болгарским коммунистом Мулетаровым. В этих учреждениях начались сильные гонения против офицеров Врангелевской Армии в Болгарии. Для обезглавливания этой Армии, большевистские агенты составляют планы, а Райко Даскалов распоряжается, как министр внутренних дел, об их исполнении. Высылается много офицеров Врангелевской Армии, но она все еще остается неразложенной. В течение Августа месяца 1922 года Трифонов с большевистскими агентами Комисаровым, Чайкиным, Анисимовым (большевистский полковник) и Володей (каллиграф-художник) составили вторую серию фальшивых документов, содержащих заговор против «дружбашских» министров, исходящих от того же Генр. Врангеля к Командиру Корпуса в Тырново — Генералу Витковскому, Генералу Ронжину в Софии и другим офицерам той же Армии. Документы были написаны на бланках с оттиснутой печатью, выкраденной из Штаба Ген. Врангеля, подделывается его подпись и подпись Ген. Шатилова, как Начальника Штаба. Фальсификатором подписей является каллиграф Володя. Эти «документы» Трифонов, при произведенном им обыске в Тырново в Штабе и на квартире Ген. Витковского, прятал в рукаве, незаметно всунул их между бумагами Ген. Витковского, которые собрал в один мешок, запечатал и передал его в Министерство Внутренних Дел. Тоже самое он произвел и в Софии в доме Ген. Ронжина. Сразу началось гонение против офицеров Врангелевской Армии и массовая высылка их из Болгарии. Никакие оправдания не помогли Ген. Витковскому. Один из большевистских агентов, который ему предлагал объявить себя большевистским генералом, сообщил ему как были подделаны документы. Ген. Витковский потребовал установить это, ссылаясь на факты, перед Начальником Штаба Полк. Топалджиковым и министром Даскаловым, но те ему отказали. При «дружбашской» власти в течение этого же 1922 года большевистские агенты были почти хозяевами положения в Болгарии. Комисаров стал близким приятелем тогдашнего начальника жандармерии Мустакова, он же и начальник общественной безопасности, с которым много раз вместе кутили. Г-жа Комисарова неоднократно ночевала в доме Мустакова. Новоприехавший большевистский агент Борис Николаевич Краснославский, который располагал большими суммами, тоже стал близким приятелем Мустакова и однажды вечером, когда вместе кутили в его доме, пришел по службе начальник 4 участка Митович и при уходе Краснославский догнал его во дворе и совал ему в карманы около 20 тысяч лева, крупными банкнотами. Митович возмутился, вернул их и с трудом отделался от непрошенного доброжелателя. Вскоре, Комисаров с двумя своими приятелями и Трифоновым — ночью бросили через забор во двор Русского Посольства десяток ружей, с целью обвинить Представителя Петряева в заговоре против «дружбашских» министров. Митович открыл истину и доложил министру Даскалову. Последний не пожелал его выслушать. Комисаров начал шпионить и доносить французской разведке фальшивые сведения о нашем оружии и военных материалах, с целью ухудшить положение Болгарии. Об этом узнали наши власти и хотели арестовать его, но Трифонов и другие снабдили Комисарова фальшивым польским паспортом на имя Хриктера и выслали из Болгарии, чтобы не был арестован. В Софии основалась большевитская ЧЕКА под руководством большевистского агента с кличкой Граф Душель и членами Чайкиным и Озол (последний убийца незабвенного болгарского генерала Радко Димитриева). «Дружбашские» руководители не могли не знать этого, но не беспокоили убийцу. Еще больше, Душель ездил даже в Чам Корию для свидания со Стамболийским. Эта ЧЕКА издавала смертные приговоры. Она осудила одного из деятельных, против советского режима, беженца Ген. Покровскаго к смерти. Большевистский агент Краснославский дал Трифонову особое вознаграждение 50 тысяч лева и тот с большевистскими агентами исполнителями поехал в Кюстендил как с чинами Софийского Градоначальства. Завязывается перестрелка с Покровским, ранят его, затем переносят на окраину города и убивают. Другие такие приговоры исполнялись в Софии. Трифонов получал от большевистских агентов по 10 тысяч лева в месяц, плюс особую награду в 50 тысяч лева и золотой портсигар с драгоценными камнями, подаренный ему на банкете этими же большевистскими агентами. Если так щедро эти агенты платили Трифонову, можно себе представить, сколько давали они более высшим. Изложенное и много других преступлений совершенных «дружбашами» должны оставаться незабываемыми памятниками их злодейств, но некоторые руководители партий, с короткой памятью, обещающие законность и порядок, выбранные к власти и руководству, целуются с ними, не стыдясь того, что в рядах «дружбашей» имеется множество патентованных предателей Болгарии, преступников, мошенников и вообще способных на всякие злодеяния и мерзости.

Г. Добринович

Литература

«Русские в Галлиполи». Сборник статей офицеров 1-го Арм. Корпуса (Баумгартен, Даватц, Раевский) Берлин.1923 г.

«Голое поле» (книга о галлиполи). София. Печатница «Балкан» 1922 год.

«В борьбе за Россию». Воспоминания. Вл. Витковский 1963 г.

Воспоминания Поручика А. Е. Соловьева (1909–1993) в № 3356 газеты «Русская Мысль»

«Константинопольский поход» генерал В. К. Витковский

(из воспоминаний о Галлиполи) Париж.1933 год

«Константинопольский поход». Галлиполи. 1921 г. 1933 год. Париж

Content

Юрий Зеленин
Поход на Царьград

Русские в Галлиполи

Генерал А. П. Кутепов

Прибытие в Голое Поле

Снабжение Русского Корпуса

Вещевое довольствие

Генерал В. К. Витковский Биография

«Константинопольский поход»

Белая эмиграция в Болгарии

Пребывание Русской Армии в Болгарии в 1922–1923 г.г

Приложения

Приложение № 1

Приложение № 2

Литература

«Константинопольский поход» генерал В. К. Витковский (из воспоминаний о Галлиполи) Париж.1933 год