Евгения Михайлова

Всматриваясь в пропасть

Все персонажи и события романа вымышленные. Совпадения с реальными фактами случайны.

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Михайлова Е., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Часть первая

Гололед

Ирина с трудом сдерживала желание пробежать душный вестибюль магазина, расталкивая неуклюжие и неторопливые фигуры, окутанные тяжелой одеждой и прикованные к полу огромными пакетами с едой. Она сейчас задохнется без глотка свежего воздуха, у нее осталась единственная потребность – вырваться на свободу из очередного, хронического, ставшего нескончаемым плена.

Ну, вот – порог, нахмуренное, недоброе, но хотя бы безграничное небо. За сорок минут, проведенных Ирой в магазине, оно совсем потемнело. Ирина натянула капюшон куртки на голову, убрала со лба взмокшую прядь темных волос. Почувствовала себя на мгновение освобожденной и легкой… И вдруг она уже в коротком и неотвратимом полете. Пакеты с покупками летят в стороны, ноги беспомощно скользят по обледеневшей плитке, и все, что она может сделать для своего спасения, – это зажмуриться.

Под Ириной лед, вокруг темнота и слепота, она боится шевельнуться, чтобы не почувствовать острую боль какого-то перелома. Когда открыла глаза, увидела рядом с собой темные фигуры и едва сдержала крик страха. Это ее вечная фобия: она совсем беспомощна, а они уже тут, какие-то опасные и беспощадные враги.

– Девушка, с вами все в порядке? – произнес вполне приятный мужской голос. – Сможете встать или надо вызвать «Скорую»?

– Я пока не знаю, – прошептала Ирина.

– Тогда давайте попробуем.

Сильные руки осторожно подняли Ирину, помогли зафиксироваться на ослабевших ногах. Все немного ныло, но острой боли не было. Кто-то накинул ей на голову слетевший капюшон. Кто-то собирал ее продукты, разлетевшиеся из пакетов. И она уже смотрит на спасителей своими темными, постоянно тревожными глазами сквозь горячую и соленую пелену благодарности. Неужели это просто нормальные, хорошие люди… Неужели опять пронесло? И переломов точно нет?

– Спасибо вам, – сдержанно произнесла она. – Если честно, то я ужасно перепугалась. А так – вроде все на местах.

Ирина ощущала присутствие рядом с собой нескольких человек как поддержку и защиту. Но она еще не была в состоянии хотя бы рассмотреть их лица.

– Вы далеко живете? – произнес уже знакомый голос.

– Нет, я сюда хожу пешком. Мой дом там, за школой.

– Не так чтобы очень близко, – произнес голос. И Ирина увидела, что рядом с ней остался один собеседник. – А пакеты ваши довольно тяжелые. Разрешите помочь? Меня зовут Алексей.

– Меня Ирина. Спасибо большое, но я справлюсь. Привыкла. А навьючиваюсь, чтобы реже ходить в магазин. Ненавижу это занятие вообще-то.

– Хорошо, – сказал Алексей. – Вот стоит моя машина, мы просто сократим ваши мучения. До вашего дома минуты две. И мне будет спокойнее. Гололед вообще-то везде.

Ирина неуверенно кивнула, он взял ее пакеты, велел ей держаться за его локоть, они дошли до его машины. И две минуты пути Ирина напряженно думала, что сказать, если он захочет занести ее продукты в квартиру. Как мило отказать, как не обидеть, как быстро уйти и при этом не загреметь на скользкой плитке у подъезда. Она показала, где остановиться.

Получилось все быстро, непринужденно и легко. Алексей взял с заднего сиденья ее пакеты, довел до двери подъезда, вручил Ирине ее ношу и достал из кармана маленькую карточку.

– Это мой телефон на всякий случай. Пусть будет у вас. Вдруг что-то понадобится. Например, доехать в тот же магазин или из него домой. Не стесняйтесь. Я простой человек, а вы, как мне кажется, непростая и необычная девушка. Буду рад, если наше знакомство продолжится.

– Да, – нерешительно произнесла Ирина. – Еще раз огромное спасибо.

Он легко коснулся ее плеча на прощание, а она наконец сумела рассмотреть его. Сухощавое, интеллигентное лицо, внимательные серые глаза, красивые волнистые русые волосы. Каким же чучелом, наверное, выглядит сейчас она сама – растрепанная, с перекошенным от потрясения лицом и воспаленными глазами. Ирина была самокритичной в степени диагноза.

В прихожей она бессильно опустилась на табуретку у вешалки. С трудом выпуталась из куртки, положила на пол рядом с пакетами, достала из ее кармана карточку и прочитала: «Алексей Ермилов, эксперт-консультант международной ИТ-компании…» И название, которое Ирине ни о чем не говорило.

После теплой ванны она пересчитала свои синяки. У нее нежная кожа, они появляются и в менее опасных ситуациях. Она озабоченно проверяла, какого рода боль возникает при надавливании. Боль противная, конечно, но все же ни серьезных гематом, ни переломов, ни растяжений. Пройдет само.

На кухне Ирина разложила принесенные продукты. Есть не хотелось. Она взяла маленький стаканчик смузи, задумчиво съела. Затем вернулась в прихожую, проверила, закрыла ли входную дверь на все обороты. Она не забыла: это просто ритуал для подтверждения мифа собственной защищенности. Вошла в спальню для того, чтобы опустить жалюзи, и постояла у окна, разглядывая блеск обледенелого асфальта между сугробами. Это даже красиво с высоты пятого этажа: черный бриллиант и белый жемчуг в разводах темных трещин под пятой мороза. И обнаженные, окоченевшие ветки деревьев, в молчаливой тоске взывающие к небу.

Гололед. Для кого-то временное явление природы и чья-то бесхозяйственность. Для Ирины судьба.

Ей ничего не нужно вспоминать. Она постоянно видит, как освещенные окна в темноте, одни и те же события своей жизни с очень раннего возраста. Горячие мамины руки ее одевают, кормят. И они очень часто дрожат, эти руки. Особенно когда к ним приближается грозовое, темное облако. Это отец. Ира совсем не помнит его лица, только свой и мамин страх. Она видит себя, сжавшуюся в комочек под столом, а по полу к ней тянутся алые струйки. Ей тогда было три года. Пройдет немало лет, и она узнает, что той ночью отец убил ее мать. Ей об этом рассказали в детдоме.

Следующее яркое пятно прошлого. Воспитательница заплетает ей косички и говорит своим громким, деревянным голосом:

– Ты должна все время понимать, как тебе повезло. Не всем сиротам выпадает такое счастье. Тебя берут в семью. Приличные люди, не бедные. Надо стараться, слушать их, угождать, чтобы не вернули. Пока тебя выбрали просто потому, что ты симпатичнее других. Но для того, чтобы тебя полюбили, они должны видеть твою благодарность.

…Через неделю Иру вынесли из дома «приемных родителей» в окровавленном одеяле. Соседи выбили дверь на ее крик, вызвали полицию. В больнице ей тогда не объяснили, что с ней делал новый «папа». Только нянечка перед операцией шепнула:

– Терпи, детка. Поболит – и пройдет. Тебя всю порвали, нужно зашить.

Ира поняла, о чем шла речь, уже подростком. А тогда ей было всего пять.

Она уже стала воспринимать детдом как свое единственное убежище, но за ней опять пришли. Она была симпатичной, доброй и покладистой. Она нравилась тем, кто приходил выбирать.

…Десятилетняя Ира, растерянная и перепуганная, идет между двумя людьми, которых видит второй раз в жизни. Мама Валя и папа Петя улыбаются. Они красиво одеты, у них свой дом в Подмосковье, у Иры отдельная комната и новая одежда… Она ходит в школу, получает пятерки, а одноклассники дразнят ее «дикаркой». Потому что она шарахается от всех, как прокаженная.

И была такая же морозная ночь, и так же сверкал лед на дороге, когда Ира разбила окно своей комнаты на втором этаже, прыгнула в сугроб, уцелела и побежала по скользкой дороге в разорванной ночной рубашке куда глаза глядят. На склоне темноту вдруг осветила ее собственная резкая боль, она услышала хруст костей, и все исчезло. Ее нашли какие-то люди уже утром, обмороженную, с переломанными лодыжками.

А дальше поток тусклых кадров, полустертых ее осознанной волей. Ира приобрела опыт защиты себя от того, что помнила. Она научилась стирать информацию из своей памяти. Ее без конца осматривают и расспрашивают люди в белых халатах. И вновь пройдут годы, прежде чем Ира решится сознательно и отчетливо восстановить все, что произошло с ней в доме приемных родителей. Где папа Петя ее садистски насиловал каждую ночь, а мама Валя наблюдала.

Иру вернули в детский дом, ей было уже двенадцать. Ей некуда было деться от постоянных унижений и оскорблений других детей, которым «не повезло»: они не были настолько симпатичными, чтобы их взяли в семьи. Они, конечно, все узнали и мстительно издевались. А ей опять повезло, и на этот раз без кавычек. Врач детдома добилась ее удочерения и честно объяснила свои мотивы:

– Мне нужна надежная помощница в уходе за парализованным отцом. Ты подходишь: старательная, спокойная, разумная. Я тебя всему научу. Думаю, мы поладим и привыкнем друг к другу.

Ира вошла в ее квартиру и сразу наткнулась на пристальный, зовущий и все понимающий взгляд необыкновенно живых глаз на неподвижном, почти мертвом лице. Отец новой мамы Лиды был полностью парализован, до последней мышцы. И при этом он сохранил удивительную ясность ума, уникальную память, яркую, страстную эмоциональность. Редчайший случай. Так у Иры появился самый близкий и по-настоящему родной человек. Они были счастливы, разговаривая часами. Он говорил с трудом, она не сразу научилась его понимать. Но очень скоро ей стало легче говорить с дедом, чем маме Лиде. Она как будто слышала его мысли до того, как он их озвучивал. Ира смеялась его шуткам, он в уме решал ее школьные задачи. Дедушка Яша однажды признался своей неожиданной внучке, что больше не зовет смерть, он хочет жить и видеть, чувствовать ее рядом.

Встреча с ним стала для Ирины озарением на всю жизнь. Его уход – самой трагической потерей. Они с Лидой прожили в одной квартире еще несколько лет. В девятнадцать Ирина поступила в институт и перешла жить в общежитие. Они с Лидой были честными людьми, семьей не стали, но старались не мешать друг другу и помогать в случае необходимости.

Ира вернулась в эту квартиру после смерти Лиды от рака. И здесь ее встретили тепло, свет и мудрость дедушки Яши. Этого достаточно, чтобы легче переносить и свою обделенность, и новые невзгоды.

Дом у них очень теплый, топят хорошо. Перед сном Ирина даже открывает окно, чтобы впустить немного морозной свежести в свой уют. Только у себя она и способна примириться с зимой в принципе. Перед тем, как лечь, она достала из шкафа пушистый легкий плед и положила поверх одеяла. Тепла много не бывает. А этим вечером ее еще немного знобило – не от простуды, а от какого-то неясного волнения. Да что тут лукавить с самой собой: она в смятении, как девчонка, из-за того, что пообщалась с мужчиной, которого нашла очень привлекательным. Более того, он показался ей не опасным, что важнее всего. Ирине скоро исполнится тридцать восемь лет, она преподаватель на кафедре психологии университета, ее все считают сильным профессионалом и замкнутым, даже высокомерным человеком, о личной жизни которого ничего не известно. Так успешно она прячет свой главный секрет: ничего из того, что люди называют личной жизнью, у нее нет и не может быть. Она исключила для себя доверительные контакты: они невозможны без посторонних прикосновений к незаживающим ранам, тайнам души и тела. Только не мужчина, которому слишком многое пришлось бы объяснить, будучи в полной уверенности, что он не поймет. Только дедушка Яша все понимал, и для одной тяжелой судьбы – это подарок, какого хватит навсегда.

Впрочем, одно исключение в жизни Ирины было. Это коллега и единственная подруга Марина. Никто не способен так четко и ясно, как Марина, все расставить по местам и на каждую проблему повесить этикетку с названием и ценой вместе с инструкцией по применению.

– Страшные, постыдные тайны и уникальная боль бывают такими лишь для своего обладателя, – говорит Марина. – Ты же специалист и должна понимать, что все острые проблемы рождает лишь наша эмоциональность. Нужно просто постараться разорвать путы своего плена и выйти к другим людям освобожденной, не закомплексованной. И увидеть, что подобные трудности можно найти у каждого. Собственно, ковыряться в чужих тайнах и есть наша работа.

Марина считает Иру очень привлекательной внешне. И похоже, что она не лукавит. Ирина подошла к зеркалу и, как всегда, критично и тревожно посмотрела на свое отражение. Она осмотрела довольно полную, но вполне пропорциональную фигуру. Круглое лицо с хорошей, чистой, смугловатой кожей. И большие карие глаза. Все вроде ничего. Но этот смятенный, неуверенный, даже затравленный взгляд, который так и не стал взрослым. Из-за своего обнаженного взгляда Ирина на работе носит большие очки с простыми стеклами.

Ирина безразлично отвернулась от своего отражения. Что такое привлекательность, женская прелесть и обаяние, она знает точно. Это Марина. Они ровесницы, но у Марины уже есть девятнадцатилетний сын, а выглядит она настолько юной, что и возраст, и сын, и стаж работы кажутся мистификацией. Редкая генетика.

Зной

Рано утром Марина проснулась оттого, что в коридоре горел свет, а в ванной шумел душ. Она опять закрыла глаза и спокойно ждала, когда ее губ коснется свежий и прохладный поцелуй.

– Не могу открыть глаза, – шепнула она. – Сон досматриваю.

– Спи, дорогая, не беспокойся, – произнес ласковый голос Григора.

– Ты поешь. – Марина взглянула на его лицо. Оно всегда выражало неуверенность и обожание, когда он смотрел на нее. – В холодильнике есть сыр, карпаччо. Кофе свари. А я досплю, ладно?

– Конечно. Я выпью кофе. Скажи только: мы еще встретимся?

Боже, он задает этот вопрос после каждого свидания. И Марина начинает чувствовать себя монстром.

– Давай созвонимся. – Она натянула одеяло до бровей и ровно, сладко задышала.

Она дождалась, пока захлопнется входная дверь, и с облегчением выбралась из-под одеяла. Лежала, обнаженная, и впитывала воздух своей свободы. Марине никогда не бывает холодно, она любую одежду воспринимает как вериги. Ночные рубашки и пижамы она продолжает покупать для тех дней, когда сын Данилка приедет на каникулы. Полгода назад он стал студентом Кембриджского университета. До того, как это оказалось возможным, Марина свернула горы и практически взяла в плен заместителя министра обороны, поскольку никого больше не интересовал вопрос с плоскостопием и близорукостью ее сына, а ей, Марине, даже пригрозили уголовным сроком, если не отдаст его в армию. Тот факт, что Данила был победителем восьми международных олимпиад школьников по математике, почему-то действовал на многих как красная тряпка на быков. Замминистра вник и более того: продемонстрировал готовность решать и другие проблемы Марины. Она с трудом отбилась, оставив все же на всякий случай надежду тоскующему по нежности генералу.

Марина босиком подошла к окну. За стеклом металась и кружилась буйная метель. Марина рассмеялась: это же обещанный ураган «Надя», которым синоптики уже всем плешь проели. Жги, «Надюха», замети всю грязь, разведенную людьми, всю ненависть, злобу, тупость, ложь и зависть. Да здравствует миг встречи с белой пустыней.

Она вернулась к своей подушке, уткнулась в нее лицом, вдохнула запах жаркой ночи, влюбленного горячего мужчины, собственного желания получить то, чего не бывает на свете, что больше притяжения тел. Григор. Забавная, банальная история, которая приобрела неожиданные детали.

Они познакомились пару месяцев назад. Марина шла к ближайшему метро из издательства, где выходит ее книга очерков на темы психологии. На метро проще добраться, на машине можно застрять в пробке посреди нечищеных дорог. Она очень быстро заметила, что какой-то человек очень даже сознательно идет почти вровень с ней. Это уже что-то между преследует и пристает. Марина мельком взглянула на невысокого коренастого мужчину с явно восточным лицом. Он поймал ее взгляд и широко улыбнулся:

– Я хотел у вас спросить: как пройти к метро?

– Почти остроумно, – холодно произнесла Марина. – Учитывая то, что большую букву «М» не увидит только слепой.

– Да, – еще шире улыбнулся мужчина. – Я на самом деле иду за вами. Захотелось познакомиться, но я в этом не большой мастер.

А когда он назвал ей свои имя и фамилию, дополнив все карточкой, Марина даже растерялась. Григор Вагранян. Именно тот Вагранян, известный в мире нейрохирург из Армении. Бредет просто так, скромно к метро и неумело пытается снять девушку на улице. Нет никаких сомнений в том, что он, как многие, не разобрался в ее возрасте. Вот тебе и нейрохирург, светило. У метро они остановились. Как оказалось, у него машина стояла неподалеку. Марина твердо сказала, что поедет на метро. Тем более он ехал на конференцию, хотя был готов сначала отвезти ее домой. А встретиться с ним в его гостинице Марина согласилась. Почувствовала жгучее любопытство почти научного поиска. Договорились о свидании на этом месте через день.

Они встретились в шесть вечера у того же метро. Маленькая, частная гостиница, в которой останавливался Григор, была рядом с издательством Марины, а до метро рукой подать. Так затейливо случайности создают рисунок предначертанной судьбой встречи.

Уютный, по-домашнему обставленный номер Григора был один на этаже. Он объяснил, что живет тут временно, пока не купит свою квартиру в Москве. Григор подготовился к особому ужину на двоих. На столе было очень хорошее вино, дорогой коньяк, пряные восточные блюда, прекрасные фрукты. У них оказалась масса общих тем. Они, несомненно, были людьми равного интеллекта. И каждый из них так выгодно смотрелся на фоне другого. Григора окружала аура высочайшего профессионала, признанного всеми: она делала привлекательными даже его высокомерие и категоричность выводов. Марина сразу почувствовала себя возведенной на пьедестал исключительной, пленительной и непостижимой женственности человеком, который все знал об уникальности в тусклом, обыденном ряду.

Близость их была тоже особенной, мало похожей на жаркий провал в беспамятство. Временами Марине очень хотелось освободиться и бежать подальше. Нет, никакого отторжения. Григор был ей приятен как мужчина. Сразу показался не чужим, и если не близким, то узнаваемым по деталям почти родства. Только невозможно было избавиться от ощущения, что ты под пристальным взглядом экспериментатора, исследователя. Что-то среднее между пламенем страсти и холодной вивисекцией. Да, бежала бы, если бы это был не Вагранян. Не тот самый Вагранян. А этот человек оказался ей невероятно интересен со всеми своими особенностями маниакального ученого.

Все было понятно только с его отношением к ней: свидание стремилось к бесконечности, потому что Григор хотел и явно не мог оторваться от нее, отпустить. Уже на рассвете он подошел к столу, выпил рюмку коньяка, раздвинул шторы на окне. Впустил утренний луч и вернулся к Марине, которая по-прежнему лежала, обнаженная, на кровати. Григор заговорил, это меньше всего было похоже на объяснение хотя бы в симпатии:

– Ты, наверное, привыкла к такой реакции людей. Но я серьезный профессионал, я все знаю о человеческом теле и не могу избавиться от ощущения мистификации или обмана. Если бы ты мне не рассказала о себе, я бы продолжал думать, что ты девочка лет восемнадцати. И сейчас, после проведенной вместе ночи. Какая-то особая генетика? Как выглядят или выглядели твои мама, бабушка, прабабушка?

– Нормально. Как все, я просто не хочу приплетать к нашему случайному свиданию всю свою родню. И дело точно не в генетике. У меня одной «золотая кровь», может, в этом дело.

Марина никогда не забудет острый, пронзительный, даже восторженный взгляд Григора после этих слов. Взгляд исследователя, которому страшно повезло: разрезал пациента и обнаружил бриллиант вместо сердца.

– Нулевой резус-фактор? Это правда? Не могу поверить. Ты знаешь, сколько таких людей на земле?

– Да, – скучно произнесла Марина. – Около полусотни. И давай на этом обсуждение закончим. Ненавижу чувствовать себя подопытной крысой.

– Но ты же теперь близкий для меня человек…

– И ты хочешь мне рассказать, что я не могу попасть под машину или сильно порезаться, так как для меня не найдут донора и я умру от потери крови. Я в курсе. И я с детства не понимаю, почему умереть от потери крови хуже, чем от чего-то другого. Григор, мне вдруг страшно захотелось поехать домой. Утром я должна обязательно просыпаться в своей постели. Иначе весь день насмарку.

– Я тебе надоел?

– Это не то слово. Просто наше свидание закончилось. Оно прошло хорошо. Мы друг друга заинтересовали, захотели познакомиться поближе. Совсем близко. Все нормально, пора расставаться, чтобы не испортить ничего.

– Хорошо, я отвезу тебя. Не бойся, не стану напрашиваться в гости. Я понимаю, что совершенно безразличен тебе, что могу рассчитывать лишь на роль эпизода, у которого есть малый шанс повториться. Но я должен сделать вывод, так сказать, вердикт, чтобы не оставаться с ним наедине. Можно сказать?

– Предчувствие у меня не очень. Но говори, конечно. Я же не совсем бревно.

– А я не влюблен в тебя. Вообще не знаю, что значит это выражение. На мой взгляд, полная бессмыслица. Взрослый человек не может ни с того ни с сего влюбиться в другого, постороннего взрослого человека. Я просто точно знаю сейчас то, что смутно почувствовал, когда увидел тебя на улице и в чем совершенно убедился этой ночью. Ты не только подходишь мне в каждой детали – физиологической и эмоциональной, – ты в этом смысле для меня идеальная женщина. И, к сожалению, единственная такая. К сожалению, потому что я прочно и вполне удачно женат. У меня есть дочь, и она для меня дороже всего на свете.

– Замечательно. Так в чем печаль?

– Во всем. Огромная печаль.

Они тогда простились навсегда у подъезда Марины. А через месяц он позвонил и сказал, что опять в Москве. Она не смогла отказаться от встречи, хотя давно решила, что женатые мужчины для нее – табу. Потом еще раз и еще. Теперь встречаются у нее дома. И они уже связаны, как цепью, своей взаимной невлюбленностью. Можно поспорить с зовом плоти, но не с выбором разума. Сильного ума человека, который каждый день держит в руках чужой обнаженный мозг и так исправляет ущербность человечества. Марина его не ждет, не зовет, не скучает, не думает о его прочной и надежной семье. Она просто привыкла к тяжести странного приобретения своей судьбы. Да и с зовом плоти все в порядке. Зной ее крови не может быть ошибкой или преступлением. Ей при рождении навязана роль фаталистки: для нее на земле не найти донора. В случае чего. Пусть будет личный нейрохирург под одним одеялом.

А как хочется выскочить из стен и пут, бежать по белой холодной дороге босиком и без одежды, чтобы мороз сделал прохладной «золотую» кровь, чтобы снежинки не прекращали таять на постоянно горящей коже.

Утром Марина сладко спала, пока ее не разбудил телефонный звонок. Это Ира, подруга. Голос хриплый и перепуганный. Ира постоянно боится всего на свете, и потому с ней случается то, чего она боится. Зимой у нее панический страх падений на гололеде из-за того, что в детстве переломала ноги, когда бежала по льду. И еще она постоянно мерзнет, трясется, кутается и страшно боится всерьез заболеть. Ира – вечная сирота. Взрослый, разумный, яркий человек с душой брошенного и растоптанного ребенка. Марина категорически не сентиментальна. И она не нуждается в дружбе, как и в любви, просто иногда соглашается это принять. Но с Ирой все совсем иначе. Они сначала были всего лишь добрыми знакомыми, приятными друг другу людьми. Но однажды Марина вдруг почувствовала, что паника и тоска, которые внезапно появляются в красивых бархатных глазах подруги, рождают в ней самой необычные эмоции. Ей хочется обнять, успокоить, защитить этого нежного и беспомощного ребенка, который пытается и не может спрятаться в теле взрослой, опытной женщины. Впрочем, нет, не так. Взрослый опыт у Иры так и не появился. Она только научилась его имитировать с помощью теории, в которой сильна.

И вот вечером это случилось. Ирина поскользнулась, упала, что-то растянула, замерзла и простудилась.

– Точно нет перелома? А температуру ты измерила? Что привезти из еды и лекарств?

– Перелома нет, температура – тридцать семь и три, еду я все же вчера купила. Лекарства какие-то есть, мне просто неохота их пить. В общем, ничего не надо, Марина. Я только поныть позвонила. Лежу под тремя пуховыми одеялами и трясусь от холода. Это даже не озноб. Просто как вспомню тот лед, темноту, – страшно на пол ступить.

– Как же ты добралась после падения домой? Тебе же не очень близко из магазина, да еще с продуктами, – спросила Марина.

– Ты знаешь, – вдруг смущенно произнесла Ира. – Мне помог встать и собрал еду, которая разлетелась вокруг меня на километры, один очень хороший человек. Он и довез меня на машине до подъезда.

– Слушай… Это уже интересно. Ты лежи, сопи под одеялами, я сейчас приеду. Разберусь с тем, что ты купила, что-то приготовлю. Сама есть хочу. И мне не любопытно – мне безумно любопытно, к кому ты решилась сесть в машину. Мы дружим сто лет, и я впервые слышу от тебя выражение «очень хороший человек».

– Разве я кого-то называла плохим? – обеспокоенно спросила Ира.

– Нет, конечно, тебе это и не нужно. Для тебя все одинаково опасны: что у тебя на лбу написано. И это вовсе не недостаток. Не твой недостаток. Это вина и беда человечества. На этом мы вступительную часть закончим. Приеду – расскажешь мне все в подробностях.

Идеальная пара

Ирина продолжала оттаивать после своего ледяного происшествия вторую неделю. Ей никогда не бывает скучно дома одной, а сейчас можно вообще выбирать по собственному усмотрению явочно-дистанционный режим. Она проводила онлайн-занятия со студентами, читала новости в интернете, следила за событиями и реакциями на них в университетском чате. Не брезговала ни сплетнями в комментариях, ни постоянно возникающими скандалами. Ира из тех людей, которым надо все знать, а детали, характеризующие коллег, – это строительный материал для объективных выводов. Ира никогда ни с кем не ссорится, даже не спорит, ей удобнее и спокойнее оценить человека в интернет-сраче, чтобы спокойно и далеко его отодвинуть от себя в реальной жизни. И повод – это ни в коем случае не грубость выражений, не накал чувств. Все, что выдает волнение, гнев, пристрастность и небезразличие личности, – это очень важно, это имеет право на внимание, понимание и уважение. В свой умозрительный черный список Ирина отправляет только четко обозначившихся носителей идей дискриминации, расизма по любому признаку, зависти и подлого, жажды травли и преследования. А неизменным объектом зависти и раздражения в чате, как и в реальной жизни кафедры, является Марина.

В то утро Ира читала комментарии под поздравлением Марины с защитой докторской диссертации. В основном – восторги, сердечки, цветы, добрые слова. Но не существует в природе коллектива, сплоченного только в порывах доброжелательности и позитиве. Конечно, даже в этой теме есть сгустки ненависти и комья грязи. Автор в принципе один – Екатерина Иванова, но иногда ей удается подпрячь своих то ли единомышленников, то ли подпевал. Эта Катя с внешностью унылой, мрачной надзирательницы и научным, если так можно выразиться, пристрастием к незыблемым банальностям, всегда реагировала на кодовые слова, которыми коллеги и студенты неизменно щедро осыпают Марину. У Кати в мозгу зажигалась ярость, когда хвалили красоту, талант и женскую привлекательность Марины. Она выдавала длинные посты оскорблений и брани, которые, как и все у нее, оказывались скучны и банальны. Ирина все это уже знала наизусть, практически не читала, только выборочно выхватывала какие-то отдельные слова. И… Что это? Неужели Катя докатилась до откровенной лжи и клеветы? «Наша вечно юная виновница очередного торжества, – писала Катя, – обладает и другими ценными качествами. Я о предусмотрительности и предприимчивости. Так, незадолго до защиты Марина Федотова случайно сняла на улице клиента, который случайно же оказался известным нейрохирургом и более чем влиятельным человеком». Дальше читать Ира не стала, но ее даже затошнило от ужаса и тревоги. Это не абстрактная брань, из которой ничего не вытекает, кроме характеристики самого автора. Но Катя – какой-никакой ученый. И она не может взять с потолка обвинение и выложить в открытом доступе. Тогда что? Что она нарыла, перевернула и переврала?

Ира схватила телефон и сразу его отложила. Нет, по телефону о таком нельзя. И как признаться Марине, что она чуть не поверила гнусной сплетнице. Как спросить… Это возможно только тогда, когда Марина будет рядом. Она обещала сегодня вечером заехать с шампанским, чтобы они вдвоем отметили ее защиту.

Кстати, это повод оторваться от дурацкого чтения и заняться уборкой, что-то приготовить. Ира принялась за домашние дела, думая о том, как хорошо жить одной. Никто не слышит ее вздохов и стонов, которые у нее всегда сопровождают процесс бытовых преодолений. А сейчас она еще и взвизгивает, когда резко наступает на ушибленную ногу, которая уже несколько дней у нее не болела в состоянии покоя. Какая-то насмешливая иллюстрация выражения «левая нога хочет». Да, у Иры болит именно левая нога, и дело в том, что ей хочется лежать. Только ради Марины и ее торжества Ира нарушает права больной ноги.

Зато на душе стало легче. Понятно, что у Марины какие-то дела с этим нейрохирургом (интересно, с каким), это Катя не выдумала, конечно. Но она все перевернула с ног на голову, неприличный смысл был в самой подаче и интонации. А это наверняка настолько обычный рабочий контакт, что Марина даже забыла рассказать Ире.

Марина приехала довольно поздно. Привезла розовое полусладкое шампанское и роскошный шоколадный торт из «Итальянской лавки». Ира была тайной и маниакальной сладкоежкой, которая изо всех сил боролась с этой порочной страстью. Но тут такой повод. Она даже прослезилась, глядя на кондитерский шедевр.

– Спасибо, Мариночка. А я не смогла выскочить, чтобы тебе подарок купить. Решила приготовить что-то особенное, а продукты были только на борщ. Но он получился не обычный, а такой: чего там только нет. Даже мед и красное вино.

– Да это же и есть блеск, – обрадовалась Марина. – Борщ под шампанское – моя мечта.

Они смеялись, разговаривали о пустяках. И наконец Ирина нашла возможность рассказать о том, что читала чат.

– Сколько народу тебя там поздравляет. Какие прекрасные слова…

– Да, я читала. Еще и цветами завалили кабинет. Почему-то только розы.

– Но я прямо вздрогнула, когда наткнулась на эту сплетницу Иванову. Ты видела, что она написала о тебе и каком-то нейрохирурге? Надо же такое придумать.

– Она не придумала, – спокойно ответила Марина. – Я на самом деле познакомилась на улице с нейрохирургом Григором Ваграняном.

– С тем самым?

– Да. И пришла на работу, рассказала кому-то. Мне тогда показалось это смешным: он хотел снять меня на улице. Иванова, как всегда, подслушала, что теперь очевидно. Ты шокирована, обижаешься из-за того, что я тебе ничего не рассказала?

– Просто немного удивлена. Хотя если это маленький эпизод, с какой стати рассказывать.

– Это не эпизод. Мы встречаемся время от времени. Но все так сложно, что я просто не решилась. У него семья, любимая дочь, там все в порядке. Я знаю, как ты относишься к таким вещам.

– Боже, – выдохнула Ира, – ты в первый раз призналась, что считаешь меня ограниченной ханжой. Я могу все понять, особенно когда речь о тебе.

– Да нет же. Никакая ты не ханжа, это мы с Григором очень тяжелые, неудобные люди. Так сразу и не объяснишь. Я не уверена, что сама поняла, что это. А по ситуации с Ивановой все, наверное, было так. Я кому-то рассказала, потом договаривалась с Григом по телефону, говорила, что встретимся у меня. Иванова наверняка выследила. Сидела в кустах, как кикимора в тине. И нашла самую эффектную возможность сообщить об этом всему свету. Заодно объяснила всем, какая я бездарь: цепляла покровителей, чтобы докторскую защитить.

– Невероятная мерзость, – прерывисто выдохнула Ирина. – У него семья, у тебя студенты, сын, репутация и вообще…

– Неприятно, но знаешь, эта мерзость – не самая большая наша проблема. Слушай, давай отвлечемся. У нас все же праздник. И, между прочим, сегодня День святого Валентина. Тебе не звонил тот спаситель, который доволок тебя до дома со всеми пакетами?

– Да нет. Давно забыл, наверное.

– А давай ты ему позвонишь? Еще раз спасибо скажешь и поздравишь с днем Валентина? Как тебе идея?

– Ой. Совсем не нравится… Хотя, может, и нужно. Он ведь на самом деле меня спас. А тогда я что-то невнятное смогла пробормотать, не приходя в сознание. Сейчас, когда все почти прошло, я могла бы по-человечески поблагодарить.

– Так звони быстрее.

– Вроде поздно?

– Ты о чем… Разве программисты спят по ночам. К тому же еще нет одиннадцати. Детское время, тем более праздник. Звони.

Алексей ответил сразу. После того как Ира представилась, была небольшая пауза. Но когда она стала объяснять, кто это, он ее прервал:

– Я прекрасно понял, кто звонит. Просто растерялся: думал, вы давно обо мне забыли.

Ира, волнуясь, очень искренне и задушевно произнесла текст благодарности, который они с Мариной утвердили в последней редакции. Что-то пробормотала и о Дне святого Валентина, который и вдохновил ее на этот звонок.

Алексей вновь замолчал на какое-то время и вдруг произнес с воодушевлением:

– Вообще-то я только что вернулся с работы. Мы там день этого самого Валентина и отмечали. Пришел домой, по дороге купил вино и торт, чтобы с женой отметить. А давайте – и вы к нам сейчас подъедете, раз не спите и уже в форме?! Мы, кстати, совсем недалеко от вас живем. Как мысль? Жена Алена кивает, она согласна.

– Даже не знаю, – растерялась Ирина. – Уже так поздно, а я с тех пор вообще из дома не выбиралась. И у меня подруга в гостях… Но вот она мне шепчет: «Соглашайся, если и меня позовут». Она на машине.

– Это просто замечательное совпадение. И подруга отличная, я уверен. Так пишите адрес.

Ирина записала, отложила телефон, в ужасе сжала руки перед грудью, как будто защищала от ударов свое сердце, и уставилась на Марину.

– Что делать, Марина? Я в шоке. И в конце концов, это ты во всем виновата. Хотя, конечно, ты не могла предвидеть такого поворота. Поехать к нему в гости… А там жена… Алена. И я с хромой ногой, запущенная, неприбранная. Какой-то фильм ужасов.

– Никаких ужасов, господи боже ты мой. Ты просто прекрати трястись. Затем прими душ и вымой голову. Это три минуты. Я сама уложу волосы феном, чтобы было естественно, как будто они всегда такие. Чуть подкрасить ресницы, губы и влезть в какую-то приличную, но не нарядную одежду. Что-то такое: я всегда готова выскочить в гости к друзьям, для меня это приятная мелочь Иди, а я выберу.

Перед тем, как выйти из квартиры, Марина внимательно и придирчиво осмотрела подругу. Все отлично. Любой должен оценить, если не дурак. Интеллигентная, чуть усталая женщина. Простые коричневые брюки, свободный шелковый пуловер песочного цвета. Каштановы волосы естественной волной падают до плеч. Легкий, почти незаметный макияж. Во всем спокойствие, мера, уверенность ума и опыта. И налет сумеречной тайны, загадки, что и делает Иру неотразимой, как кажется Марине. А разгадка… Для самых пытливых и настойчивых она в широко распахнутых карих глазах. Это робкая детская надежда на чудо, которого эти глаза никогда не видели.

Дорога до дома, в котором жили Ермиловы, заняла пятнадцать минут. Марина припарковалась во дворе и с видом фокусника достала из багажника роскошный букет темно-лиловых роз.

– Как чувствовала. Выбрала из кучи других. Решила домой отвезти. И так пригодились.

Дверь квартиры на семнадцатом этаже была открыта. Подруги вошли в просторную, светлую и уютную прихожую, где их уже ждали хозяева.

Марина с порога профессионально-беглым взглядом сразу оценила его, спасителя. То, что надо, в немыслимой степени: спортивная фигура, приятное лицо, серые красивые глаза, умный, внимательный и доброжелательный взгляд. Конечно, интеллектуал, но ни разу не ботаник. Марина перевела взгляд на его жену и мысленно ахнула. На Алене были коричневые зауженные брюки – 7/8 и тонкое бежевое худи с капюшоном. Стрижка совсем короткая, но волосы такого же каштанового цвета, как у Иры. И карие глаза, только небольшие, с узким разрезом. Они смотрят со снисходительным выражением: впечатление такое, что Алена осматривает всех сверху вниз, хотя она невысокая.

Марина взглянула на перепуганное лицо Иры, посмотрела в веселые глаза Алексея и весело, заразительно расхохоталась.

– Вы договорились, дамы? В этом интрига?

– Не думаю, – подхватил Алексей. – Слишком сложная версия. Они просто конгениальны.

– А я ведь сначала, когда Леша сказал, что гости приедут, хотела надеть новое черное платье в пол, – охотно продолжила тему Алена высоким, звонким и каким-то негнущимся голосом. – А потом подумала, что хозяйка не должна своим видом затмевать гостей, если они женщины.

– Ну да, понятно, – с мягкой иронией заключил Алексей. – У тебя получилось. Точно не затмила.

– Вы чудесно выглядите, – улыбнулась Алене Марина. – А то обстоятельство, что вы с Ирой в одном стиле и одной цветовой гамме, только подчеркивает индивидуальность каждой. Моя Ирина совсем другая, но она всегда чудо сама по себе.

– Согласен, – произнес Алексей. – А теперь пошли быстрее за стол: мы не мастера, не кулинары. Я принес торт, а Алена заказала четыре пиццы, и они пока еще горячие.

– Дамы, если хотите, можете надеть тапочки: у нас есть все размеры, – радушно предложила Алена и показала на две полки с выставленными на них красивыми домашними тапками разных цветов.

– Божечки! – восхитилась Ирина. – Всегда хотела, чтобы в доме было много новых и красивых комнатных тапок, но не в состоянии осуществить эту мечту.

Когда они с Мариной выбирали и переобувались, а хозяева уже прошли на кухню, Ира вцепилась в локоть подруги и прошипела ей в ухо:

– Больше не смей меня подавать, как товар на ярмарке. Я чуть со стыда не сгорела.

– А ты убери с лица выражение: мы не местные, мы убогие, мы просто у порога постоим, – отрезала Марина. – И вообще давай расслабимся и начнем получать удовольствие. Хозяева – люди интересные, по-своему забавные.

За ужином все старательно сохраняли и подчеркивали «теплую и дружественную» обстановку. Это было совсем не сложно: общие темы находились легко, мнения совпадали часто, а уровень информированности был у всех практически равным. Алена оказалась врачом – стоматологом. Она умудрялась и за едой сохранять снисходительное выражение лица и повелительные нотки в высоком голосе, лишенном оттенков. Все дружно хвалили пиццу, как будто она ее испекла, торт, который Алексей купил в магазине, удобную, уютную обстановку квартиры.

– Это все Алена, – привычно говорил по каждому поводу Алексей.

Посреди ужина раздался звонок в дверь. Алена побежала открывать, вернулась с очень высоким человеком, который исподлобья смотрел на всех темными глазами, очень похожими на Аленины.

– Это мой брат Николай, – представила его Алена. – Называется сводным, потому что у нас разные отцы. Но он у меня единственный родственник.

– Угу, – подтвердил брат.

Он сел за стол и какое-то время молча поглощал еду, положенную ему в тарелку сестрой. Затем поднял голову и с недоумением уставился на Иру с Мариной. Алена рассмеялась.

– Не обращайте внимания, дамы. Коля – очень подозрительный, а я не успела ему объяснить, кто у нас в гостях. Коля, это знакомые Алексея. Подруги. Одну из них Леша спас во время ее падения на гололеде. И мы решили их сегодня пригласить.

– Все в порядке, Николай? – весело уточнил Алексей.

– Да, – прервал свое молчание брат. – Очень приятно. И всем спасибо. Я пойду, мне спать пора, завтра на работу.

Он откланялся, Алексей к концу ужина погрустнел, казался отстраненным.

Алена же… Она каждую фразу начинала со слова «я». Даже когда речь шла о погоде, политике, спорте. Марина и Ира сразу это отметили, пару раз переглянулись и по умолчанию решили никак не реагировать. Хотя временами это было не просто. Алексей в ходе беседы процитировал удачную фразу своего друга. Тут же помрачнел и сказал, что друг недавно умер от коронавируса.

– Три месяца прошло… Все пытаюсь примириться с отсутствием Игоря, забываю, что его нет, а потом еще больше горюю, – вдруг почти жалобно произнес он, как будто попросил у всех помощи. Ирина даже сжала руками край стола, чтобы не коснуться его лица, утешая.

– А я, – охотно подхватила Алена, – как только узнала об этом, сразу стала искать статистику смертности сорокалетних. Затем измерила себе температуру, оказалось – тридцать семь и две. Выпила все лекарства, которые у меня точно подобраны по лучшим рекомендациям. Хотела задремать, но потом вспомнила, что в таких ситуациях нужно поднимать настроение, чтобы не началась депрессия. Нашла легкий комический французский сериал и позвонила Леше, чтобы купил мое любимое красное вино. Я люблю грузинские полусладкие вина. И эклеры с шоколадным кремом. Он вечером все принес, и, представляете, я измерила температуру, оказалось – тридцать шесть и шесть. Спала хорошо.

– Может, я сбегаю в наш круглосуточный магазин за выпивкой? – с явной тоской и надеждой спросил у всех сразу Алексей.

– Нет, спасибо, – торопливо ответила Ирина. – Мы поедем, у нас с утра занятия, мне хотелось бы наконец провести их не дистанционно. Да и темнотища все еще пугает, кажется, что под ногами лед.

Тут подруги дружно стали прощаться. Хозяева вышли с ними в прихожую, и Марина зафиксировала откровенно грустный взгляд Алексея. Он мог быть связан с чем угодно, но лучше думать о том, о чем хочется думать.

Они с Ирой наконец оказались вдвоем в салоне машины. Посмотрели друг на друга.

– Я… – произнесла Ира.

– Ох, да… – зашлась в хохоте Марина. – У меня голова забита под завязку белыми шариками для бадминтона. На каждом сияет и даже вопит большая буква «Я». Но не будем злословить. В целом идеальная пара, и мы отлично провели вечер. Что касается маленькой слабости жены Алексея, то она вполне компенсируется явными достоинствами: она в меру доброжелательна и совсем не ревнива. Чему зацикленность на себе только способствует. Она в гармонии с собой.

– Да, достоинства очевидные, – печально согласилась Ирина. – Алена гостеприимна, откровенна, рада поделиться со всеми мыслями о себе. И эта уникальная коллекция комнатных тапок, и тот факт, что сегодня она точно не обнаружила рядом с собой достойного объекта для ревности. Да, она стройная и с хорошим вкусом.

– Но более странного брата нарочно не придумаешь, – заметила Марина.

И подруги опять весело рассмеялись. Вечер удался.

День после

Марина приехала к себе поздно ночью и обнаружила под дверью своей квартиры Григора. Он сидел прямо на полу, доверчиво прильнув к стене, и крепко спал, похоже, давно. Рядом стояла большая живописная корзина, заполненная цветами, фруктами и бутылками с вином. Он в первый раз приехал к ней без договоренности. Возможно, думал, что она его ждет в день своего торжества. Или просто понадеялся на это. Марина опустилась на корточки и стала внимательно рассматривать его лицо. Оно было сейчас совсем беззащитным под ее взглядом. Марина обнаружила, что у него длинные ресницы, и они вздрагивали во сне, как у ребенка после долгого плача. Какая нелепость: сердце Марины сжала жалость, так похожая на родство. Это чувство она не испытывала еще ни к кому, кроме сына. Там вечное дитя, которое не может жить без ее нежности, жалости и защиты. Тут – немолодой, опытный, практически всесильный мужчина, и он отлично живет без эмоциональной шелухи. Он искал ее и выбрал в огромном мире, чтобы приобрести все, что нужно его душе и телу, – без любви и привязанности. Как сокровище, которое держат в сейфе, чтобы время от времени убеждаться в том, что оно есть. И почему Марине вдруг показалось, что великий Вагранян однажды не сможет помочь одному человеку – себе самому.

Она сначала открыла ключом входную дверь, затем потрясла его за плечо.

– Ну, здравствуй, – сказала она, когда он открыл глаза. – Я приехала бы раньше, если бы ты позвонил.

– Не переживай, дорогая, – улыбнулся он. – Я просто хотел неожиданно поздравить. И я отлично выспался тут.

Они посидели за столом, обильно заставленным прекрасными яствами из корзины, почти ни к чему не прикасаясь. Рассвет лег печалью на их усталые лица. Марине скоро собираться на работу, а у Григора сложная операция в одной из клиник, в которых он практикует. Он, собираясь поздравить Марину с защитой, назначил и дату операции. Не пропадать же целому дню, когда люди ждут и страдают.

Ирина собиралась на работу, как на каторгу. Нога, конечно, жутко разнылась. Голова была тяжелой, а в глазах как будто битое стекло. Она не спала ни минуты этой ночью, точнее, в тот ее кусочек, который провела в своей постели. Крутилась, билась со своими одеялами, пытаясь выбросить из головы картинки и воспоминания вечера в гостях у Алексея. Отсюда, из темного одиночества, все казалось мучительным, неловким, даже постыдным. Ведь совершенно очевидно, что они с Мариной притащились в семейный дом не просто в гости к нормальным людям, а с видами на чужого мужа, который имел неосторожность поднять с гололеда одну неуклюжую женщину с одичавшей и больной душой. И был настолько беспечен, что открыл дверь своего жилья, рассчитывая всего лишь приобрести новых друзей, комфортных в общении, легких, открытых, в идеале даже веселых. Что получилось? Алексей сидел рядом с чужими, не слишком доброжелательными тетками и без конца якающей женой и тосковал по умершему товарищу, понимая, что замены в дружбе не бывает.

Ирине удалось принять душ, одеться. Попыталась выпить кофе, но горло сдавил спазм волнения и тревоги. Она не находила в себе сил ни выйти из дома, ни явиться к другим людям – в коридор кафедры, в аудиторию. Чуть не вцепилась в спасительную мысль: нет никаких проблем, можно сегодня все отменить, сказать, что еще болеет. И остаться дома, закутаться в одеяло с головой, надышать себе сон и покой. Но ведь любому ежу понятно, что через день, неделю, месяц выбраться из норы будет еще труднее, и левая нога станет симулировать все отчаяннее, пока не доведет себя до полной инвалидности. Нет, надо собрать всю свою решимость, сделать это, отработать день как разумный, профессиональный человек. А потом… Потом очень хорошо подумать, почему столько смятения в ее сердце из-за одного полузнакомого мужчины.

Алексей встал очень рано, мельком взглянул на жену, свернувшуюся уютным клубочком у противоположного края кровати. На ее глазах, как обычно, черная маска для сна, в ушах беруши. Идея заказать кровать шириной в три метра возникла после того, как Алена категорически отвергла его предложение об отдельных спальнях. Ничего коварного в этом предложении не было, наоборот: у самых близких людей должна быть возможность отдохнуть друг от друга, не думать о том, что ты можешь помешать, разбудить, вызвать раздражение. Алексей считал, что это нужно не потому, что у них что-то не так, а потому, что все нормально, даже отлично. Прекрасные отношения: доверие и теплота, физическая совместимость, взаимная моральная ответственность. Да, именно такими словами Алексей определяет для себя ценность своего брака. Звучит, как в протоколе, но он убежден, что лишь такая отлакированная нормальность, подсушенные эмоции и сдержанные, корректные желания спасают людей друг от друга, от самих себя и не дают браку превратиться в катастрофу. Он слишком хорошо знает, что шаг вправо, шаг влево от жесткой нормальности могут приблизить лишь пропасть, а о побеге не будет и речи. Он это видит вокруг и постоянно, он мысленно это всегда примеряет на себя.

Короче, его идея с отдельными спальнями сразу была зарублена на корню. И не потому, что Алена так жаждет его общества каждую секунду, пылает и взывает. Все ровно наоборот: Алена обожает и по-настоящему лелеет только себя, и для нее это почти подвиг – подвергать себя риску быть разбуженной мужем, который часто возвращается очень поздно, потерять часы своего сна, если ему нездоровится или просто не спится. Но она мужественно натягивает повязку на глаза, толкает затычки в уши, как стойкий охранник на страже собственного покоя, и полностью уверена, что таким образом создает и держит в своих тонких, сильных руках самый правильный брак на свете. Другого ей не надо.

Это все примитивно, это раздражает Алексея? Да, разумеется. Это просто бесит, и… это такое благо, на которое можно променять даже свою свободу. Все постоянно в одной плоскости, без дыма пожаров, без вкуса запекшейся крови на губах, без стонов обезумевшего сердца. Это просто дом, где все понятно и по порядку, только иногда не хватает воздуха. Это семья, которая, может, немного жмет, как ботинки на размер меньше, но ты точно знаешь, что под ногами теплый и чистый пол, а не минное поле.

Он постоял под холодным душем, побрился, проглотил на кухне кусок вчерашней пиццы с фрагментами колбасы и сыра, которые на этой стадии превращаются в пластмассу. Пицца – это для Алены один из пунктов нормальности быта. Она любит поесть и терпеть не может готовить. Какое-то время самоотверженно пыталась освоить эту муторную науку, набила кухню красивыми кастрюлями и сковородками, нашла и сохранила сотни рецептов, все отмеряла и взвешивала с точностью прибора, но результат был неизменно жутко невкусный, в лучшем случае просто съедобный. Алексей терпеливо выносил это семейное испытание, но про себя сделал жестокий вывод, что так может выглядеть человеческая бездарность, в которой даже случайно не загорится искра вдохновения. И однажды произнес почти в отчаянии:

– Лучше бы ты какую-то пиццу заказала, они в горячем виде бывают даже вкусными.

Алена ни на секунду не обиделась, наоборот, была очень благодарна за идею и выход из положения. Заказала, ей показалось это божественно вкусно, да еще без мучений и потери времени. И она сделала пиццу обязательным и необходимым пунктом их бытия: разве однообразие – не есть показатель стабильности? Для Алены, несомненно, так и было.

Алексей сел в свою машину и поехал к торговому центру. Вышел оттуда с большими набитыми пакетами. Через полчаса подъехал к старой кирпичной пятиэтажке на «Соколе», позвонил в дверь на втором этаже. За дверью несколько минут было совершенно тихо, а затем раздался отчаянный детский крик:

– Не открывай, ба! Ни за что не открывай!

– Успокойся, деточка, – произнес женский голос. – Это же Леша, он ведь сказал, что сегодня утром приедет.

Дверь открылась, Алексей вошел в маленькую прихожую и прикоснулся губам к щеке бледной, худой женщины с яркими голубыми беспокойными, даже трагическими глазами и абсолютно седыми волосами, стянутыми на затылке.

– Доброе утро, Валентина, – сказал он. – Надеюсь, вы еще не завтракали, у меня столько вкусного сегодня.

– Мы не завтракали! А я испугался, что это не ты. – Маленький мальчик с шапкой каштановых кудрей пролетел прихожую, едва касаясь ножками пола, и повис на шее Алексея. – Мы так ждали. Я люблю тебя.

Алексей прижал к себе хрупкое тельце, с жадностью, как после долгой разлуки, рассматривал красивое, выразительное личико. Он в очередной раз с изумлением обнаруживал в себе новый, ранее не изведанный сплав чувств – горячей нежности, страстной жалости и жгучего страха перед опасностями, которые могут грозить ребенку.

Когда мальчик побежал первым на кухню, Валентина тихо сказала:

– Стелла вчера объявилась. Поэтому Ванечка такой нервный.

Часть вторая

Неромантические истории

Они дружили восемь лет. Столько, сколько знали друг друга. Тот самый очень редкий случай, когда в коллективе людей одного профессионального уровня, общих принципов корректности, терпимости и взаимной поддержки Алексей мгновенно выделил только одного человека, полного единомышленника, чьи очень личные взгляды, эмоции и даже постоянно ноющая совесть совершенно подходили ему. Они были ровесниками, но Игорь Сикорский напомнил Алексею отца, в котором так трогательно сочетались бескомпромиссная, стальная честность и постоянный страх перед холодным лезвием правды, которая терзала его нежное сердце. А он продолжал быть самым верным подданным правды, пока его любящее и страдающее сердце не утонуло в крови после обширного инфаркта.

Игорь был очень крупным, склонным к полноте, внешне добродушным увальнем с неуверенным и даже наивным взглядом серых близоруких глаз за стеклами очков. Когда дружба созрела до степени полного доверия, Алексею стали казаться понятными и близкими его нелепости, фобии, даже страстные и совершенно утопические надежды. Это был огромный, очень умный, образованный и беспомощный ребенок. Возможно, Игоря и страшная болезнь сожгла так быстро потому, что он в своем изумлении и потрясении отказался ей сопротивляться.

Самая густая, комковатая и просто несъедобная каша клеилась к чистым мозгам Игоря в том месте, где у него были представления о женщинах и отношениях с противоположным полом. Алексей наблюдал за его влюбленностями, заблуждениями и разочарованиями с иронией, к которой все чаще примешивались горечь и тревога.

Игорь мог месяцами восхищаться стройной и тонкой спиной своей очередной избранницы, тем, каким милым жестом она убирает прядь со лба, как искренне и звонко смеется. А потом застывал в недоумении и тоске перед очевидностью примитивной алчности, хамства и полного отсутствия пресловутой женской доброты. Следующий этап – он обвинял только себя самого в том, что, возможно, тупо затоптал в милом существе все нежное и женственное, обнажив одни уродства. Тут Алексей всегда старался не опоздать с выходом на сцену, чтобы зафиксировать для друга неопровержимые факты и улики на тему: «Она просто такая. Ты не замечал в силу своей куриной слепоты. А все написано было на лбу, тебе прочитал бы это тринадцатилетний пацан. Постарайся наконец сделать вывод и в следующем аналогичном случае спасаться бегством сразу, без потери времени и эмоций. Да, господи, посмотри вокруг себя в нашей конторе: столько приятных и, главное, умных девушек».

Но дело было еще и в том, что Игорь панически боялся умных и слишком проницательных, как ему казалось, женщин. Он полагал, что в таких случаях разоблачение его слабости последует мгновенно после сближения и приведет его только к моральному уничтожению, краху и боли. И он следовал одной протоптанной тропой – бары и другие места, где тусуются эскортницы. Иногда находил их по интернету. Они такие простые, умелые, искренние и стильные… Где-то там и так он откопал однажды Стеллу, которая пронеслась смерчем не только по его судьбе. Она и оказалась той единственной женщиной, которая задержалась в его жизни на годы.

Стелла была стройной шатенкой с карими глазами. Сразу очень доступно объяснила Игорю, что она давно не девочка, прошла огонь и воду. Ей не нужен папик для содержания и даже партнер для секса. С этим ни у кого проблем не бывает. А она ищет родственную душу.

В те дни, когда Игорь отправился в очередное плавание по водам своего последнего в жизни романа, Алексей был очень занят собственным сложным проектом. Восторженные рассказы друга о редкой удаче – найти родственную душу в женщине с карими глазами и роскошными волосами – выслушивал на ходу, не слишком вникая в подробности. И никакая сирена не разбудила его интуицию. Он не то чтобы поверил, он просто вынужденно отмахнулся: и это пройдет, как всегда. Но однажды Игорь позвонил ему в страшном возбуждении и сообщил, что Стелла оказалась в большой беде. И он, чтобы спасти ее, должен на ней жениться. Без подробностей. Алексей спокойно спросил, могут ли они втроем поужинать завтра.

– Конечно! – обрадовался Игорь. – Только…

– Только мне совершенно не нужно никого отговаривать и вмешиваться, – сказал Алексей. – Успокойся. Я всего лишь хочу взглянуть на человека, с которым ты собираешься всерьез связать свою жизнь. Такого еще не бывало. Мне даже пока не интересно, в какую беду она попала. Как говорится, был бы человек хороший, потом и с бедой разберемся.

Тем вечером в отдельном кабинете частного ресторана за маленьким круглым столом Алексей с холодным ужасом очевидности понимал, что развязная, беспардонная и громогласная шатенка рядом с Игорем и есть сейчас главная опасность его жизни. Стелла не могла быть никем, кроме лгуньи и жестокой аферистки. Слово «жестокая» сразу возникло в мозгу Алексея и причиняло ему боль. А Игорь был таким блаженно-сумасшедшим, что способов разбудить его Алексей не видел.

На следующий день Игорь сообщил ему, в чем беда и необходимость пожениться. У Стеллы есть ребенок. Они жили вместе с биологическим отцом-садистом. Он истязал ребенка, мучил Стеллу, и потому мальчика забрали в детский дом, лишив Стеллу родительских прав. Ее обвинили в том, что она не в состоянии создать ребенку нормальные условия. И теперь она не может добиться отмены этого решения, потому что у нее нет семьи и мужа-кормильца. Нет своей квартиры в Москве. И работы официальной тоже нет. И никого не смутил тот факт, что отец ребенка Стеллы умер от передоза.

– Скажи мне, пожалуйста, фамилию Стеллы, имя, фамилию и возраст ее сына, – попросил Алексей.

– Ты что! – возмущенно произнес Игорь. – Ты проверять, что ли, мою невесту будешь?!

– Именно, – спокойно ответил Алексей. – Мы с тобой айтишники, у нас уникальный инструмент в руках, и мы не просто можем – мы обязаны им пользоваться. Я собираюсь проверять не с целью что-то разрушить. Мне просто нужна четкая, объективная информация, которая, возможно, поможет нам справиться и с бедой Стеллы. Если она на самом деле существует.

Игорь сообщил все, что знал. Фамилия Стеллы – Петруничева. Сын – Ваня Петруничев, ему тогда было три года, забрали у матери в два. Адрес съемной квартиры Стеллы, номер детского дома.

Ночью Алексею понадобились минуты, чтобы найти подтверждение информации. Все так, как сказал Игорь, только Стелла по паспорту Серафима. Материалы дела о лишении Стеллы родительских прав открыть не получилось, он оставил это на потом. Тут понадобится человек с доступом к закрытым архивам. А пока он занялся поисками следов Стеллы в соцсетях. Она сильно смахивала на блогершу с профессиональными навыками обрабатывать толпу баранов-подписчиков и спекулировать на своих несчастьях. У большинства таких деятельниц неплохо получается монетизировать настоящие или придуманные несчастья. И вскоре он нашел по фото на двух ресурсах блоги Стеллы Стар. Продрался сквозь всякую чушь, которую она упоенно несла, поддерживаемая активными комментаторами. Какой кофе пьет, какими прокладками пользуется, в какой косметический салон ходит. И все это с брендами и адресами, что является чистой рекламой, за которую ей, разумеется, платят.

А вот и оно. Видео. Стелла вполне натурально рыдает, кричит, заливаясь слезами:

– Мой маленький, родненький сыночек. Я ночи не сплю, все думаю, как он сейчас зовет маму, а рядом с ним одни надсмотрщики… А для того, чтобы решить вопрос с опекой и судом, нужны деньги на адвокатов. И, сами понимаете, взятки.

И она хватает со стола фотографию в рамке и начинает покрывать ее страстными поцелуями. На снимке красивый и очень печальный ребенок. Да, это Ваня Петруничев. Комментарии, как лава из вулкана. «Плачу с тобой», «рыдаю», «сердце в клочья»… И суммы, перечисленные на карту Стеллы. Немного техники, калькулятор… Ого – 13 миллионов получилось за один год. Так у нее и подписчиков под четыре миллиона. Как это у них получается… Умом не понять.

Утром Алексей проснулся от острой зубной боли. Записался в частную стоматологическую клинику, а затем позвонил знакомому детективу Сергею Кольцову. У них сотрудничество на основе бартера: обмениваются услугами. Сергей обещал привезти копию дела о лишении Стеллы родительских прав через пару дней.

В клинике Алексея встретила приятная шатенка с карими глазами. Врач Алена Потапова. Внешне похожа на Стеллу и при этом явная ее противоположность. Алена была корректной, сдержанной, даже безэмоциональной. Пока Алексей сидел под заморозкой, Алена четко изложила свои жизненные принципы. Главный и, в общем, единственный: все должно быть правильно.

Алексей уехал с профессионально поставленной пломбой, а на следующий день вернулся, чтобы пригласить Алену на ужин. Через неделю он сделал ей предложение. Он не пылал любовью, как и она. Но он увидел в ней тихую гавань с человеком без истерики и лжи. Подумал: это может быть такой редкостью, что случайно ему больше не встретится, а искать он, конечно, не будет. В тот момент ему казалось это вершиной разумного выбора. Так Стелла мимоходом решила и его судьбу. И для Алексея все сложилось в принципе удачно. Они с Аленой были тогда вместе уже больше года, а он не сделал ни одного неприятного открытия. Как, впрочем, и приятного. Просто без открытий. Все по плану и как заявлено.

Ваня Петруничев

Сергей Кольцов привез Алексею копию дела Серафимы Петруничевой, уточнил:

– Скажи честно – это точно информация для твоего друга, а не ты сам так вляпался?

– Клянусь, – ответил Алексей. – А что, все очень плохо?

– Не то слово. Если этот друг – нормальный человек, мой совет: спасаться бегством мгновенно и с концами. Тетка – мразь. Воздерживаюсь от таких резких выводов во всех случаях, кроме одного: если страдает ребенок. А это именно тот случай. Уголовное дело удалось погасить, потому что она наняла Эдика Равенских, который подкупит и святого. А в нашем правосудии со святыми большая напряженка.

– Игорь – не просто нормальный человек. Он особый: добрый, разумный, наивный и беспомощный. Нужны очень убедительные доказательства для того, чтобы он поверил в чью-то непорядочность, обман, зловещие поступки и намерения.

– Тут все есть, – спокойно сказал Сергей. – На редкость профессиональное следствие, я даже удивился. Да еще эксперт – наш великий Масленников. Поверит любой. Созвонимся.

Алексей закрылся от жены в своем кабинете, полночи смотрел дело, вчитывался в каждое заключение экспертизы. Рассматривал снимки. К утру пылающие эмоции превратили его в живой факел. Он принял холодный душ, выпил стакан водки и позвонил Игорю.

– Срочно приезжай.

Все оказалось на поверхности, просто, примитивно и чудовищно до ступора мозга. Стелла родила от неудачного отпрыска состоятельных родителей. Этот биологический отец был моложе ее на пять лет, иждивенец по призванию и бездельник по жизни. Жили они в квартире, купленной его родителями. Стелла родила явно с одной целью: чтобы женился. А ему все это было сто лет не нужно. Сожитель Стеллы Николай, довольно красивый парень, оказался тихим наркоманом. А после рождения Вани стал для Стеллы враждебной и слабой стороной в той войне, которую она затеяла в трехкомнатной квартире, превращенной в поле боя и камеру пыток. Эта часть дела – самая подробная и весомая, но Алексей никому бы не смог пересказать то, что узнал. Даже себе оставил короткую фразу и постарался забыть детали. Стелла истязала ребенка, чтобы заставить Колю жениться и зарегистрировать ее в квартире. Он страдал и… прятался в наркотический сон, из которого однажды не вышел. За истязания ребенка ее и лишили прав, собирались судить. Когда она выкрутилась, родители Николая выгнали ее из квартиры.

Игорь окаменел, читая все это. Было полное впечатление, что он не дышит. Когда он закрыл папку, Алексей предлагал ему водку, очень убедительно говорил о том, что любое знание – к лучшему, можно бежать от этой Стеллы, не оглядываясь. Игорь молча собрался, подошел к входной двери и произнес:

– Ты на самом деле считаешь, что я оставлю этого несчастного ребенка в такой беде?

На следующий день Игорь изложил другу свой план. Он скроет от Стеллы свое новое знание. Убедится в том, что ее на самом деле пускают к сыну в детдом, как она рассказывает в своем блоге. Если это так, Игорь попросит ее взять его с собой. Представить персоналу как друга и вероятного отчима. Дальше он сумеет договориться там о том, что будет общаться с ребенком и без нее, контролировать ситуацию. А потом… Да, он найдет способ без скандала и разоблачений расстаться со Стеллой. К примеру, скажет, что не создан для брака и не планирует иметь детей. Понял это прямо сейчас. На самом деле он останется покровителем и в идеале другом Вани. По крайней мере ребенку будет кому позвонить в случае беды.

– Должен же быть какой-то смысл в том, что я оказался причастным к этой истории. Я ничего не могу изменить, но не имею права отодвинуться очень далеко, – сказал он.

Алексею было очевидно, что план наивный, совершенно не учитывающий зловещих особенностей человека, которого ни в чем не опытный Игорь собирается нейтрализовать и даже использовать в своих добрых намерениях. Но он видел: для Игоря все настолько серьезно, что его можно только поддержать и попытаться что-то корректировать. Пока Игорь усыплял бдительность Стеллы и готовился к визиту в детский дом, Алексей поговорил с его мамой Валентиной, умной и доброй женщиной, которая до сих пор умудрялась растягивать золотое детство своего взрослого сына. Они обожали друг друга.

– Ты правильно решил, – сказала Валентина. – Пусть Игорек сделает все как хочет. Познакомится с мальчиком, потом постарается без скандала расстаться с этой ужасной женщиной. Я готова вместе с ним опекать по мере возможности несчастного ребенка. Мне на самом деле его очень жаль. Но, Леша, ты же понимаешь, как много таких детей, обездоленных собственными родителями. Всех не спасешь. Я думаю, Игорь увидит это в детском доме, и его рвение немного остынет. И да, он не просто Стелле скажет, что не видит себя отчимом, он на самом деле это поймет. Мне ли не знать своего сына. Сейчас для всех нас главное, чтобы эта история осталась в прошлом. Время все меняет.

Идею визита Игоря в детдом для знакомства с Ваней Стелла восприняла спокойно и позитивно. Из того, что она ему рассказала о ситуации, Игорь понял следующее. Этот детдом – не первый в жизни Вани. Никто из персонала не вникал, за что Стелла лишена родительских прав. Таких мам у них полно, и тот факт, что эта все же не бросила совсем ребенка, говорил в ее пользу. Она всем объяснила, что встала на путь исправления. К тому же некоторые сотрудницы были подписчицами ее блога, считали большой звездой. Ну и приличные пожертвования ее аудитории работали на образ светской и популярной дамы.

Они назначили день, Валентина занялась выбором подарков, а Игорь постарался войти в образ человека, уверенного в своих поступках, способного на осуществление разумных решений.

– Главное сейчас – всем оставаться спокойным и ни в коем случае не руководствоваться эмоциями, – сказал он Алексею уже из нового образа.

Алексей посмотрел на Игоря задумчиво и с сомнением. Его друг – теоретик, конечно, уже нашел отлакированные ролики о детских учреждениях в стране. И ничего не почувствовал, кроме уверенности в том, что добро – это легко и просто. Главное – составить верное уравнение.

В день посещения он не пришел в офис. Вечером, вернувшись домой с работы, Алексей в очередной раз проверил у себя пропущенные звонки. Игорь не звонил. Было восемь тридцать. Через полчаса Стелла начнет свой стрим в «Твиттере». Не может быть, чтобы она не использовала такую выигрышную тему, как знакомство сына с ее бойфрендом. Это практически публичное заявление о помолвке.

Алексей вошел в кухню, обменялся с Аленой, ужинавшей за столом, неестественно спокойными и безразличными взглядами. Трудно объяснить, что между ними происходит, но он, поглощенный драмой Игоря, не просто не мог этим поделиться с женой. Алексей сначала решил, что Алене лучше этого не знать для ее же спокойствия, а потом почувствовал их отторжение: ему и свои мысли, переживания не хотелось ей открывать. Алена же, как всегда, старалась вести себя правильно. Конечно, она уже решила, что в браке бывают сложные периоды, когда людям лучше не мешать друг другу. И всячески демонстрирует, как разумно и терпеливо она ждет возвращения тепла и доверия в их отношениях. И как повезло мужу, у которого такая понимающая и верная жена.

Все было так очевидно и… плоско, что ли. Конечно, ему скоро придется сказать: «Прости меня. Не мог поделиться раньше…» Но только не сегодня.

Алексей взял с подноса два больших куска пиццы, положил на тарелку, достал бутылку пива из холодильника и небрежно произнес:

– Извини, я к себе. Тяжелый проект. Ты не жди меня, ложись спать.

Он закрыл дверь кабинета изнутри, включил компьютер, нашел стрим Стеллы… Заставка – занавес в безвкусных золотых звездах. Полотнища раздвигаются и – вуаля. Стелла Стар захлебнулась от восторга, приветствуя друзей.

– У меня сегодня такая новость, такое счастье… Простите, если заплачу.

Она картинно приложила бумажный платок к ярко подведенным глазам, а затем прижала руки к сердцу якобы от избытка чувств и сдвинула глубокий вырез красного платья еще ниже, практически открыв грудь.

– Это ты зря, – насмешливо пробормотал Алексей. – Грудь сильно так себе.

Дальше Стелла коротко ввела публику в суть события – знакомство сына с ее избранником. Но было очень заметно, что прочувствованные слова ей не даются. Она быстро сократила вступительную часть и произнесла:

– Лучше один раз увидеть, как говорится. Я сделала короткий видосик, там крупные планы моих любимых мужчин. И сейчас я очень хочу, чтобы мы все были вместе.

Техника у Стеллы была отличная. Да и снимать она умела. Ее камера схватила множество выражений двух потрясенных лиц. Двух особенных и в чем-то похожих лиц.

Ребенок сидел за столом в какой-то убогой комнате, которая, судя по всему, считалась игровой. Несколько мячей в одном углу, пластмассовые пирамидки в другом. В кадре появляется широкая спина Игоря, он протягивает мальчику ладонь. Ваня встает со стульчика, вытягивается, руки по швам, и произносит дрожащим голосом:

– Я Ваня Петруничев, скоро четыре года.

Крупным планом широко распахнутые, темно-карие, бездонные глаза… В них паника, страх, готовность к беде, боли, бог знает, к чему еще…

– Я Игорь Сикорский, – голос взрослого мужчины ломается, как у человека, летящего в пропасть. – Лет мне в десять раз больше, чем тебе, Ваня Петруничев, но мне так же страшно, как тебе. Я боюсь, что не смогу тебе объяснить, как мне хочется тебя немного поддержать, хоть капельку порадовать. Моя мама передала тебе подарки. Но ты не обязан мне верить и даже просто терпеть. Если хочешь, я сейчас уйду…

– Я Ваня Петруничев, – прошептал в панике и растерянности мальчик. И вдруг схватил своими крошечными ладошками руку Игоря. – Не уходи. Побудь тут.

Игорь открыл пакет, разложил на столе коробки с играми, яркие книги, пластиковые емкости с маминой выпечкой. Ваня по-прежнему стоял, вытянувшийся в струнку, и смотрел только в лицо своего гостя.

– Господи, – выдохнул Алексей, – что за ребенок.

И как сейчас поступит Игорь в своем образе правильного, то есть безэмоционального человека, который пришел лишь для того, чтобы заявить о своей позиции удаленного добра и затем уйти со спокойной совестью как можно дальше? Алексею страшно захотелось выключить все это.

Но… тут Игорь вдруг не сказал, а простонал:

– Да что же это за мука такая… Ваня, ты красивейший ребенок, ты очень умный. Я и не видел никогда таких. Что ж ты дрожишь, как льдинка на ветру, почему ты ждешь чего-то ужасного. Иди ко мне, обними, согрейся… Я тебя никогда не брошу.

Мальчик со щенячьим писком обнял шею Игоря, который опустился на корточки. Игорь схватил ребенка на руки, поднял. Тут Стелла сделала коронный крупный план: ручки ребенка сняли очки Игоря и вытирают его мокрые близорукие глаза…

Дальше опять появилась самодовольная физиономия Стеллы. И, как из пулемета, тысячи комментариев – с сердечками, цветочками и пустыми, как разноцветные шары, словами: «супер», «я в шоке», «тоже плачу», «а я просто рыдаю». И – «как повезло Ванечке», «Стелла встретила свое счастье», «прямо сейчас перевожу на свадьбу»…

Алексей выключил компьютер и зашагал по комнате вдоль и поперек. Он не мог привести свои чувства в порядок, он даже не мог их превратить в слова. Один – не сможет, не справится. Он чувствовал, что Игорю звонить нельзя, нужно ждать его звонка. Но его все не было. Алексей набрал номер Валентины. Спросил: «Как?»

– Как-то странно, – расстроенно произнесла она. – Игорек давно приехал, не стал ничего рассказывать, отказался есть. Лежит сейчас у себя на кровати лицом к стене, и я знаю, что он не спит. Ты не в курсе, Леша, может, он уже порвал с этой женщиной и теперь страдает?

– Не думаю, что уже порвал, – ответил Алексей. – Там немного другое. Стелла выложила видео знакомства с ребенком. Валентина, вы уже в теме, поэтому не буду ничего от вас скрывать. Мне кажется, вам нужно увидеть это.

Он переслал видео на почту Валентны. И почувствовал, что больше не может со всем этим оставаться один. Даже повернул ключ в двери кабинета, чтобы пойти к Алене. Но отчетливо услышал ее голос: «Я бы сразу сказала, как надо…» «Я так и думала, что…», «Я… Я… И я». Нет, только не сейчас.

То была ночь, когда Алексей вдруг страстно затосковал по тому, чего не бывает в жизни по его глубокому убеждению. По теплу единственной женщины, которая услышит все, о чем он молчит… О той, которая так сильно захочет унять его боль, что порвет свои тонкие нервы, как струны умной скрипки. Которая омоет слезами его раны и глубоко вздохнет с ним в унисон.

Дальше будет еще один кусок внешне упорядоченного существования, отчаянных попыток находить решения неразрешимых проблем. Будет горе, будут новые потрясения. И одним вечером Алексей поможет подняться упавшей на лед женщине… Он даже не рассмотрел ее как следует. Но когда они расстались, он вдруг вспомнил тот свой ночной отчаянный призыв. А казалось, он о нем совершенно забыл.

Игорь Сикорский

После роковой встречи с Ваней Петруничевым Игорь сутки ни с кем не общался, не ел и не пил. Он не страдал, не убивался, он просто о чем-то напряженно думал. Затем попросил маму сварить ему очень крепкого кофе и просидел еще почти сутки за компьютером. Когда он уходил из-за стола, Валентина, как разведчик, забегала посмотреть на монитор.

– Он читает какие-то документы, законы, так мне кажется, – шепотом говорила она по телефону Алексею. – И еще перед ним блокнот, куда он выписывает какие-то контакты.

Они с Валентиной терпеливо ждали, пока Игорь сам захочет поделиться чем-то очень важным. И он позвонил Алексею, попросил приехать.

– Леша, у меня совсем другой план. Только мне одному не справиться. Нужны все возможные связи и, видимо, все наши с мамой сбережения.

Новый план Игорь изложил своим двум соратникам спокойно и уверенно. План был явно продуманным, прямолинейным, логичным и невероятно коварным для самого добродушного и честного человека.

Игорь собирался начать активную подготовку к свадьбе со Стеллой, назначив дату месяца через два. Он скажет ей, чтобы она выбирала платье и кольца.

– Разумеется, нам нужно это профинансировать, мама. И это будет расход номер один.

– Она сшибает миллионы со своих подписчиков, – заметил Алексей.

– Но это не наш вопрос, – отреагировал Игорь.

А параллельно он просит найти и задействовать всех людей, которые поддержали бы и продвинули их с мамой заявление об усыновлении Вани Петруничева. К заявлению прилагаются материалы дела о лишении прав Стеллы. Все, что связано с истязанием ребенка. Они напишут, что не просто хотят дать дом и семью фактическому сироте, но и спасти его от общения с матерью-садисткой.

– Это обычно долгая история. Я прочитал. Но есть способ все ускорить. Он один: деньги. И это расход номер два. Мама, у нас кое-что есть на счетах. Кроме того, у меня много очень качественной и дорогой техники. Такая всегда в дефиците, – и он с детским нетерпеливым ожиданием посмотрел на мать, которая до сих пор не произнесла ни слова.

– Технику не надо продавать, – решительно произнесла Валентина. – Это же твоя работа. И потом: мальчик в доме будет расти. А вот на дачу мы с тобой почти не ездим. Максимум на неделю за лето. Поэтому, ребята, надо включить риелтора в список нужных помощников.

– Мама… – только и произнес Игорь. И в этом слове была вся любовь и благодарность мира.

И у него все получилось! Подозрительная, прожженная во всех авантюрах и любого рода обмане Стелла радостно купилась. Она так была уверена, что выбрала самого доверчивого и безропотного тюфяка на свете, что сомнения не возникли ни на секунду. А довольно приличная сумма, которую «жених» ей выдал на платье и кольца, просто зажгла в ней алчную эйфорию. На это она даже не рассчитывала. Только на статус замужней москвички с довольно большой квартирой в центре и матери узаконенного сына, формальное благополучие которого закроет наконец самый неприятный и опасный для ее судьбы период. Стелла очень надеялась, что материалы по ее делу окончательно затеряются в архиве. Кроме того, всегда существует вариант – выкупить их оттуда и уничтожить. Стелла уже видела видеоролики благостной и добропорядочной жизни своей семьи, которые она будет выкладывать после свадьбы. А потом… Потом будет видно. Жизнь не без горестей и потерь, в каких ее всегда поддержит проверенная и все увеличивающаяся аудитория. И, скорее всего, у Вани обнаружится нестабильная психика, которая потребует его содержания в специальном заведении. Роль любящей и страдающей матери приобретет новое качество.

Стелла купила белое обтягивающее платье с декольте и разрезами на разных частях тела и объявила сначала своей аудитории, а потом Игорю, что ей необходимо съездить на пару недель в Дубаи, чтобы загореть для своего наряда и выбранного образа.

– Ребята, девочки, мальчики, – с придыханием говорила она. – Я не могу поверить, что решаюсь на такой шаг. Это ведь моя первая свадьба. Я думала, что в моей жизни такого вообще не будет, пока не встретила самого доброго человека на свете, моего Игорька. Я думала, меня убили отношения с психопатом, каким был отец Ванечки. Мне казалось, я не смогу полюбить и поверить… Я думала, что для меня навсегда останется запретной страсть к мужчине.

«Фантастика, – думал Алексей, слушая ее душераздирающие признания. – Полностью расторможенная подкорка. Нормальному человеку на публике трудно рассказывать, что он по утрам чистит зубы и умывается. А эта сделала профессией какое-то уникальное обнажение. Если бы на ней кто-то на самом деле женился, можно себе представить, какие она подробности поведала бы миру».

Две недели, в течение которых Стелла проводила свои стримы с пляжей и залитых солнцем террас, для Игоря, Алексея, Валентины и группы их помощников, среди которых солировали частный детектив Кольцов и эксперт по делу Серафимы Петруничевой Масленников, стали временем напряженной, тяжелой, тонкой и в результате плодотворной работы. Все продолжилось и после возвращения загоревшей Стеллы. Она занялась выбором необходимых вещей для свадьбы и на первое время супружеской жизни. Игорь сразу заметил, что в этом длинном списке практически не было ничего для ребенка. Так не у него же свадьба. Стелла озвучила в эфире свои желания по поводу подарков, пожертвования лились рекой.

Через два месяца Игорь Сикорский получил документы о том, что является отцом сироты Ивана Петруничева, Валентина названа бабушкой с правом совместной с сыном опеки. Ребенок переехал в их квартиру, в комнату, которую Валентина подготовила с таким старанием и любовью, как будто возвращала детство Игоря. Так оно для нее и было.

И только после этого Игорь поставил Стеллу перед всеми чудовищными для нее фактами. Потом никому не захочется вспоминать тот ад, который она устроила. Она буянила, ломилась в квартиру, орала, угрожала расправой. И однажды ворвалась с какими-то отморозками в офис Игоря и Алексея. Но они были к этому готовы, Кольцов предвидел момент, когда все потребуется резко оборвать.

Алексей любезно пригласил Стеллу и ее сопровождающих к себе в кабинет, где показал на большом мониторе сильный документальный ролик, в котором с беспощадной очевидностью были сконцентрированы материалы преступления Стеллы по отношению к сыну: профессиональные снимки увечий, выдержки из актов экспертизы. Даже отморозки во время просмотра поглядывали на Стеллу без любви.

– Это то, что через пять минут будет по всему интернету, – спокойно заключил Алексей, выключив монитор. – И в первую очередь в твоем блоге. Мы войдем туда с легкостью, как ты понимаешь. Есть у нас и анализ, на что тратились пожертвования. Все эти миллионы, из которых ты на ребенка потратила один раз семьдесят три рубля пятнадцать копеек. Информация с твоей карты. По решению прокуратуры банк разрешил нам это использовать в своем иске, если он будет.

Это подействовало мгновенно. Стелла даже прервала свой блог, сообщив, что ей нужно побыть с мамой в Барнауле, чтобы пережить трагический разрыв с женихом, который коварно бросил ее перед самой свадьбой. Где-то, наверное, у нее была мама, но точно не в Барнауле, как узнал Кольцов.

Все это было, конечно, невероятно тяжело. Но они все очень старались, чтобы даже отголоски кошмара не коснулись Вани. И, странное дело: мрак, тревоги мучили Игоря и Валентину, только когда они переступали порог дома. Первое время, когда они выходили с Ваней, за ними даже ходила частная охрана от Кольцова. Но за закрытой дверью квартиры, теперь снабженной лучшими охранными системами и камерами, они были счастливы. Там робко, доверчиво и благодарно расцветал мир маленького чудесного человека с тонким, нежным личиком и огромными потрясенными глазами.

– Ты тут? – говорил Ваня по утрам Валентине, которая раздвигала шторы на его окне. – А я думал, мне все приснилось. Как хорошо, что ты тут.

Игорь тоже был счастлив. Он иногда, как слепой, гладил обеими руками кудрявую головку обретенного сына, его худенькие плечи, прикасался губами к нежным ладошкам.

– Мама, – говорил он. – Ты чувствуешь, как он пахнет? Как родной. Как самый родной. Я даже не знал, что так бывает.

Да, счастье Игоря было невероятным, надрывным. Его ноша была такой драгоценной и настолько тяжелой, что он стал бояться выпускать ребенка из рук. Такой собранный в период действий, он страшно ослабел, когда опасность вроде бы миновала. И не справился с болезнью, которая оказалась коварнее Стеллы. Вирус парализовал его бесконечно доброе сердце.

Для Алексея это стало названием абсолютного горя – Игорь Сикорский. Об отчаянии Валентины и Ванечки и говорить нечего.

И вот в Москве появилась Стелла, как и положено стервятнице. Она наверняка узнала о смерти Игоря.

Часть третья

Под темной водой

После вечера Дня святого Валентина, который Ира с Мариной провели в гостях у Ермиловых, прошло больше трех недель. Алексей не позвонил ей ни разу. Хотя бы просто из вежливости: как дела, ты в порядке?

Ирина не переживала по этому поводу, не ощущала горечь потери или унижение обманутых надежд. Она даже не думала об этом конкретно, подробно, сознательно. Ни в чем таком не было нужды. Нельзя потерять то, чего не приобретала. И нет унижения там, где не бывает надежд. Ирина даже не вспоминала лицо Алексея, не произносила для себя его имя. В ее жизни просто появилась еще одна метка с датой, когда подтвердилась абсолютная и бесспорная истина: мелькнули светлая поляна, лучик тепла, которые могут согреть всех, кроме нее. Есть тут и есть там. Они никогда не сближаются.

Ирина давно приняла свое существование под темной водой всеобщего забвения и собственной невидимости для мира. И она не прокляла бы ни одной секунды такой жизни, даже если бы не знала точно, как много получила от судьбы. А она знает, что обрела уникальное родство, которое никуда не делось после ухода близких. У нее сейчас есть так много: свет науки, убежище покоя, союз с безотказным и преданным одиночеством. Ей послан такой подарок, как верная подруга Марина, настолько яркая, что способна пробиться даже сквозь тьму, которая крепче бетона. И да, спасибо небесам за удивительную случайность. За то, что однажды незнакомый мужчина поднял ее со льда крепкими добрыми руками. Просто не стоило пытаться продлить тот миг. Не нужно было звонить самой. Миг и не может превратиться в обыденность. Все так ясно и логично. Ничего не изменилось. Ирина работала, ела, спала. Она пропускала сквозь свои нервы и кровь все, что происходило в мире вокруг. Она не видела ни одного повода жалеть себя, считать, что кому-то живется легче. Какое там: есть люди, которые разумно и осознанно несут по-настоящему тяжелый крест ради других, ради цели. Взять хотя бы друга Марины Григора. Он кажется не слишком контактным, мрачноватым и заземленным типом. Он не шевельнет пальцем, чтобы поднять салфетку с пола, если поблизости есть женщина, которая может это сделать. При этом у него нет сомнения в том, что вся его сила, все умение мудрых рук принадлежат другим, тем, которые оказались на краю жизни. И только он может принять в ладони пострадавший человеческий мозг, как больного младенца, и вернуть ему настоящее могущество – видеть, знать, понимать.

Кстати, Григор ее, Ирину, воспринимает только как не слишком одушевленное приложение к Марине. И это даже трогательно: в Марину постоянно кто-то влюблялся, но только Григор иногда смотрит на нее, как на божество. На свое единственно возможное божество. А у него есть семья… И все это, наверное, сложно и больно для всех.

А Ире не больно, нет… Просто временами ей кажется, что ее сердце натыкается на холодную глыбу снега и вздрагивает от неожиданной тоски и печали. И тогда она видит, как непрошеное воспоминание, красивые серебристые глаза Алексея. И он смотрит на нее так внимательно и тепло, как еще никто не смотрел. Показалось, конечно.

Был понедельник, за окном мартовский грязно-белый день. Снежные комки цепляются за черную землю, сопротивляясь робкому наступлению неярких солнечных лучей. Ира работала все утро дома, к часу дня почувствовала голод, открыла холодильник… Такая привычная и неприятная картина: ничего нормального, приготовленного и съедобного нет, одни остатки бывшего сыра, окаменевшей колбасы, какой-то засохший пирог. Вечером она возвращалась с работы настолько усталой, что прошла мимо магазина. Значит, самое время прерваться и сходить за продуктами и заодно вдохнуть воздух, скажем так, весны.

Ирина влезла в весенние куртку и сапоги, очень похожие на ее зимние, только без утеплителя. Повесила на плечо сумку – что-то среднее между деловой и хозяйственной, вышла и зажмурилась: солнце при прямой встрече оказалось гораздо ярче, чем из окна. Она глубоко вздохнула: да, это уже очень похоже на запах весны. Направилась к магазину, стараясь идти медленно: сегодня это ее единственная прогулка.

– Ирина, – вдруг раздался рядом высокий женский голос, вроде бы знакомый. – Добрый день. Ты меня узнала? Я Алена, жена Алексея.

– Да, конечно. – Ирина удивленно уставилась на элегантно-спортивную женщину в узких черных брюках и красивой куртке защитного цвета с капюшоном. Она бы, конечно, никогда не узнала Алену, если бы та ее не окликнула. – Я так задумалась, да и не ожидала вас здесь увидеть. Вы по делам в наши края?

– Ты, – назидательно произнесла Алена. – Мы с тобой на «ты», Ира. Да, я по делу. Я хотела тебя увидеть. Телефона я не знаю, но адрес запомнила тогда, у нас. Вы с Лешей вспоминали о том, как он тебя подобрал и отвез домой. Он назвал адрес, потому что когда-то жил в этих домах, а рядом с твоим был его детский сад. А я сразу запоминаю адреса. Даже подъезд запомнила – третий. А квартиру не знаю. Думала, кто-то выйдет – спрошу. А тут ты сама. Ты в магазин?

– Да. – Ира все еще не могла прийти в себя от удивления. – Я не поняла, Алена. А зачем тебе понадобилось меня искать? Прошу прощения, конечно. Что-то случилось?

– Наверное, можно и так сказать, – произнесла своим высоким, негнущимся голосом Алена. – Я ищу Алексея. Он не ночевал сегодня дома, телефон недоступен.

– Так. – Подошвы сапог Ирины прилипли к асфальту. – А при чем тут я?

– Ни при чем? Точно? – Глаза Алены стали совсем узкими, как щели амбразуры. – А я допустила, что при чем. Ира, раз ты шла не на работу, мы не могли бы вернуться к тебе домой? Не очень удобно говорить на улице.

– Если честно, Алена, я даже не поняла, о чем мы говорим. Я хочу есть, только поэтому иду в магазин. У меня дома нет ничего.

– И никого? – Взгляд Алены стал пристально-маниакальным.

– Я живу одна. – Ирина с ужасом осознала, что имеет в виду Алена: она приехала искать у нее мужа! Какой-то кошмар.

– Хорошо, – ответила Алена. – Давай зайдем в магазин и вернемся к тебе. Не говорить же нам тут.

Ирина покорно поплелась к магазину, Алена решительно вошла в него вместе с ней. Ира что-то побросала в свою тележку. Алена поставила туда же две бутылки пива со словами: «Я люблю». Затем поставила рядом коробочку с шоколадным пирожным. Одним! Ира даже почувствовала что-то похожее на веселое любопытство.

Они вошли в ее квартиру. Ирина отправилась на кухню выкладывать покупки, а Алена, сбросив небрежно куртку в прихожей, бесцеремонно рассматривала каждый угол двушки, у нее даже ноздри шевелились, как у охотничьей собаки. Она искала следы и, возможно, запах Алексея. У Ирины кожа покрылась мурашками: а вдруг она буйная сумасшедшая? Это многое бы объяснило.

Она приготовила омлет с сыром на двоих, открыла бутылку пива, положила в карман джинсов телефон: пусть будет под рукой, – и позвала свою странную гостью.

Алена с большим аппетитом ела омлет, даже снисходительно похвалила хозяйку – «а вкусно», – с наслаждением выпила пиво, приступила к пирожному.

– Хочешь? – вдруг сообразила она. – Могу поделиться.

– Нет, спасибо, – ответила Ира. – Я не люблю сладкое.

– Ну да, ты склонна к полноте. А я могу есть все, что захочу, и никогда не толстею. Меня все спрашивают, каким спортом я занимаюсь. Я просто смеюсь про себя: никогда и никаким.

Ирина смотрела на часы и с тоской думала, какое количество «я» еще способна вынести ее нервная система. Работа прервана и стоит. Наконец Алена завершила трапезу, сходила в ванную умыться и помыть руки, вернулась и отдала распоряжение сварить кофе. Ирина молча подчинилась. Поставила чашку перед гостьей и постаралась спокойно произнести:

– Ты не могла бы наконец изложить ситуацию внятно? Что с Алексеем, почему ты его ищешь у меня и почему ты сидишь тут уже час, совершенно ни о чем не беспокоясь, не звонишь, к примеру, в полицию? Вдруг беда случилась. Я, кстати, пока ты была в ванной, набрала его номер. Телефон на самом деле вне сети. Это же очень тревожно.

– Не так тревожно, как может показаться человеку со стороны. У нас с Лешей демократичный брак. Никто ни перед кем не отчитывается. У него такая работа, что он часто задерживается до ночи. А когда был жив Игорь, его друг, умерший недавно от ковида, они иногда оставались работать и на ночь. Правда, тогда Леша старался предупреждать. Но даже если звонка не было, я никогда не поднимала бабьего визга: ой, у меня муж пропал. Я не люблю выглядеть нелепой и обманутой дурой. Если что-то серьезное случается, людей находят. Я имею в виду, родственников. Но потом, после Игоря, такого, к счастью, не было. И вдруг опять…

– Ты сказала: к счастью? – потрясенно спросила Ирина.

– Ой, не надо. Это просто фигура речи. Какая ты зажатая и ограниченная. Я никогда не учу людей выбирать слова. Это право каждого. Так вот, я продолжу. Объясню, в чем проблема. Алексей склонен привязываться к людям с какой-то ненормальной преданностью. Его друг Игорь был жуткий несобранный путаник, вечно увязал в каких-то глупых историях. Леша все переживал, как большие трагедии. Из-за этих историй Леша постоянно отгораживался от меня и скрывал, что переживает. Он так воспитан: не умеет делиться ничем с близким человеком.

– У Алексея есть родители?

– Да, конечно. Мать. Она с новым мужем сейчас живет в Паланге. Отношения у них холодные, как там принято. К тому же Леша безумно был привязан к отцу, который умер от инфаркта.

– Ты им не звонила?

– Нет, а зачем? Говорю же: Леша не умеет делиться ни с кем. Может только выбрать одного человека и возиться с ним, как с Игорем. Я об этом. После смерти Игоря у нас все было хорошо. Я видела рядом с собой нормального, правильного мужа. А потом он подобрал тебя у магазина, пригласил к нам домой… И все пошло как-то не так. Стал очень поздно возвращаться, а ночевать не пришел в третий раз. Правда, в первые два раза звонил: типа остался в офисе. Один раз я не поленилась, съездила проверила. Офис был закрыт, все окна темные. Точно никого не было.

– И ты…

– Да, мне пришлось связать это с тобой. Больше ничего подозрительного и нового не было. Я регулярно проверяю его телефон и комп.

– Господи…

– Ах, какие нежности. Ты старая дева?

– Допустим. Но почему все же я? Он ведь мне не звонил и не писал. Я ему тоже.

– Потому что он стал осторожным и скрытным в последнее время. Не забывай, что он программист. У него есть личный мобильный на работе, кроме того, он умеет все чистить и скрывать контакты. Никакие новые женщины в его окружении не появились. Я завела на всякий случай хорошие отношения с секретаршами в его конторе. Короче, получаешься ты. Кстати, я, конечно, в первую очередь подумала о твоей подруге Марине. Я бы это даже поняла: она яркая и красивая, хотя и очень неприятная. Я даже последила за ней. Но тут глухо. У нее есть какой-то крутой мен. И я поняла, что там Леше ничего не светило бы и что он такой неуверенный в себе человек, что может лишь искать замену своему Игорю. Такое же жалкое существо, которое надо спасать. И если это женщина, то может даже влюбиться. Почему бы нет? Я видела, как он на тебя смотрит. Как будто хочет взять на ручки и покачать. Смешно. Я ненавижу всякие сю-сю.

– Цинизм – это сильное оружие, – задумчиво проговорила Ирина. – Но у меня против него есть защита. И не только против него. Ты поняла, что пролетела мимо цели в своих версиях? Я тут ни при чем.

– Нет, не мимо, – азартно заявила Алена. – Не мимо. Что-то есть. И я до этого докопаюсь. Ты думаешь, что сама великий психолог от бумажек. А я тебе скажу: лучший психолог – это стоматолог. Я целый день ковыряюсь в самых чувствительных нервах людей. Точно знаю, как и на что каждый реагирует.

– Все, – встала Ирина. – Прием закончен. Извини, Алена. Тебе прямо сейчас придется уйти. У меня срочное дело.

Она первой прошла в прихожую и открыла входную дверь. Когда Алена была уже на пороге, Ира спросила у нее номер телефона, отправила пробный вызов. Сказала:

– Все, мы на связи. Звони, пожалуйста, если что-то узнаешь или понадобится реальная помощь.

– Я еще не придумала, какая от тебя может быть помощь, – насмешливо произнесла Алена. – Разве что омлет пожарить.

Поиски

Ирина, освободившись из-под ига незваной гостьи, сразу бросилась к компьютеру и набрала в поиске детский запрос: «Куда звонить, если пропал человек». Получила столбик ссылок и разъяснений. Просмотрела и все закрыла. Какой смысл. Первый вопрос везде будет: кем вам приходится Алексей Ермилов? И на этом тему можно сразу прекращать.

Она стала напряженно вспоминать, к кому можно обратиться за советом, какой-то помощью. Да ни к кому. Никого у нее нет, кроме Марины. При этом грузить ее неудобно, да и стыдно, противно рассказывать о визите Алены. Опять же: у Марины откуда такие связи. И самое главное: любому человеку со стороны сразу придет в голову мысль, что случайный знакомый Ирины просто ночевал у женщины или у приятелей после попойки, да мало ли причин у взрослого мужчины не прийти на одну ночь домой. И раз у него есть жена, то пусть она его ищет, если считает нужным. А жена допустила, что Алексей ночевал у нее, Ирины. И только сама Ирина чувствует, что такого тупого объяснения в ситуации с Алексеем, как ночь у другой женщины, быть не может. Он с его умом и профессиональными навыками нашел бы способ заранее успокоить жену, чтобы не бегала по чужим домам в поисках любовниц мужа. Ира ничего не знает о нем, но ее интуиция, как вечная беженка с израненной кожей, сейчас сигналит и тоскует, чувствуя беду.

Ира пометалась по квартире и поняла, что успокоиться, отстраниться, просто ждать не в состоянии. Она мысленно произносит для себя все самые правильные и логичные доводы, но они тонут в горячем омуте тревоги. Да, посторонний, случайный, да, она ни при чем… Но она почему-то уверена: то, что произошло, – это даже не авария на дороге. О таком сразу сообщили бы жене.

Ирина набрала номер Алены:

– У тебя ничего?

– Все по-прежнему, – буркнула Алена. – На работе его нет.

Надо звонить Марине.

Была середина дня, начало третьего. У Марины сегодня тоже работа дома. Значит, никто не помешает их разговору. Ира на всякий случай приготовила разные оправдания и объяснения. Марина не выносит праздного переполоха, любых преувеличений и выдуманных страшилок. Ей нужна только логика.

Телефон довольно долго не отвечал, а потом голос Марины, немного хриплый, как после крепкого сна, недовольно произнес:

– Але. У тебя что-то срочное? Если нет, перезвони через час. Я сплю.

– Извини, Марина. Ты, наверное, ночью и утром работала, легла отдохнуть, а я тебя разбудила…

– Разбудила. Но я не работала ночью. Я вообще еще не вставала.

– Понятно. Григор приехал. Еще раз прости меня. Мне так неудобно.

– Прекрати извиняться и каяться. Я сказала: если дело терпит, позвони потом. Или я перезвоню.

– Дело не терпит, то-то и оно. Хотя тебе может показаться иначе. И у меня совсем нет вариантов. У тебя их тоже может не быть, но вдруг появится идея.

– Давай. Валяй. Рассказывай. Я уже села, потрясла головой и поставила мозги на место.

Ира, волнуясь, как во время публичного выступления, очень старалась излагать только факты с минимумом пояснений и совсем сдержать собственные оценки и предположения. Просто достаточно полная картина. Она получилась, конечно, убогой, по сути ничего еще не случилось и может не произойти. Пыталась сказать, почему именно ей кажется, что тут беда, но ничего убедительного не вышло.

Марина так долго молчала, что Ира ждала только насмешливого приговора и разоблачения ее каких-то несуществующих чувств. Да еще разбудила: Марина дорожит своим сном, как главным сокровищем. Ире очень захотелось бросить трубку до того, но она все же спросила:

– Марина, ты тут? Ты не уснула?

– Нет, – спокойно ответила Марина. – Я просто задерживала дыхание. Тренирую пресс. Слишком много вкусных вещей привез Григор. Не могла отвалиться. Итак, по делу. Ира, оставь свои глупости и комплексы и перестань подчеркивать, насколько ты посторонний человек Алексею и что все твои мысли и переживания могут быть только ерундой. Это не ерунда, я уверена. Что-то случилось. И пока ясно одно: нельзя полагаться на Алену. Она сделала все, что могла: выступила в своем единственном образе и донесла информацию. Детали этого выступления обсудим потом. Я думаю… У меня нет в обойме ни одного цербера закона. И потому я думаю, что надо попробовать поговорить с Григором. У него знакомые и благодарные пациенты во всех областях. Короче. Прерываемся. Я должна умыться перед разговором с ним. Попробую изложить коротко и убедительно, чтобы он меня не послал сразу, в смысле – не грубо, а любя, как он иногда делает: «Постарайся успокоиться, погуляй, подыши и пойми, что это просто блажь. А потом обязательно поешь». А вот ты действительно чем-то себя займи, пока с ума не сошла. Я же чувствую по голосу, что ты на пределе. А я верю твоей интуиции. Григор может быть на операции. Я могу не справиться за один звонок. Но я умею проедать ему плешь, я заставлю его выслушать и в идеале понять. А если он решит что-то сделать, то уже не бросит и не забудет. Но может решить иначе, он упрямый, как пень. Тогда будем что-то сами придумывать. Жди.

Марина перезвонила через полтора часа.

– Ира, за работу. Сбрось мне сейчас всю информацию об Алексее, какая есть. Все с карточки: название офиса, адрес, телефоны, мейл, номер его машины, если запомнила. Домашний адрес я знаю. Григор взялся помочь. И видит пока один путь: у него есть группа сильных программистов. Они пробьют и взломают все, что смогут. Контакты, маршруты, сообщения и письма.

– Да… Сейчас. Я только боюсь, что Алексей нас убьет, если на самом деле ничего серьезного. И еще: он же крутой программист – у него все под особой защитой. Он только дома от Алены ничего не закрывает, чтобы она рылась в свое удовольствие. Так я поняла из ее рассказа.

– Для того чтобы нас убить, надо как минимум появиться, – рассудительно заметила Марина. – А что касается крутой защиты, то для уважающего себя айтишника нет большей радости, чем взломать другого такого же. Так что давай, жду. И сиди дома. На улице или в магазине общаться неудобно. У тебя есть еда?

– Так я же говорила, что мы с Аленой что-то купили и ели…

– Слушай, а давай я к тебе приеду с остатками пиршества от Григора. У меня и вино осталось, и фрукты. Это кроме безумно вкусных блюд. У тебя и будем ждать информации. И вдруг вместе куда-то ехать придется.

– Куда ехать? – испуганно спросила Ирина.

– Ну, какие-то свидетельские показания, к примеру… Я от балды, не впадай… А ты про опознание в морге подумала? Нет, я о том, что надо быть готовой и к тому, чтобы встречать нашего условного блудного сына. Хоть и нелогично, но вдруг на самом деле заблудил.

– Рада за тебя, – беззлобно произнесла Ирина. – Твое чувство юмора берет верх над человеческими переживаниями. И аппетит я тебе явно не испортила. Ладно, давай. Если честно, ты мне очень нужна сейчас. Вези все, о чем рассказала.

Ира отправила всю информацию, какая у нее была. Номер машины она запомнила, добавила от себя какие-то приметы Алексея, то, что Алена рассказала о родителях. Отправила на мейл Марины. А затем вдруг послала следом еще одно письмо, в котором описала ситуацию с умершим другом Игорем Сикорским, все, что узнала об Игоре. «Алексей очень горюет по этому человеку, если ты, Марина, заметила. Вдруг это важно».

Вскоре Марина позвонила в дверь, вошла с корзиной, в которой было все для поддержания сил. И это – уже глоток воздуха под темной водой.

Было восемь вечера, когда Марине позвонил Григор.

– У вас как, нет новостей? Жене не звонили?

– Звонила минут двадцать назад. Там ничего, – сказала Марина. – А у вас?

– Его не нашли, если ты об этом. Но есть одна большая удача. Но мне некогда, сейчас тебе позвонит мой айтишник Петя, бери трубку.

Звонок по телефону Марины раздался сразу после того, как разъединился Григор.

– Привет, я Петя. Инфа такая. В рабочем компе Алексея Ермилова есть активная переписка с человеком по адресу Vsikosky1@… Полагаем, что это родственник или родственница покойного друга. Речь в сообщениях о каком-то Ване, который явно ребенок. Возможна какая-то усложненная личная жизнь, и в этом дело. Контакты абонента сейчас пробиваем. Но есть кое-что более важное. Деловая переписка с человеком, которого мы сразу идентифицировали как частного детектива Сергея Кольцова. Он присылал деловые файлы, я их не открывал, но, по всему, они из архива суда. Короче, мы на него вышли. Он сейчас на деле в Подмосковье, но очень заинтересовался и едет в Москву. Надо бы всем вместе встретиться. У вас в квартире можно?

– Конечно, – потрясенно ответила Марина. – Только я в квартире подруги Ирины, это она, собственно, начала искать. Мы ждем, сейчас пришлю адрес, но позвоните хотя бы минут за пять, чтобы нам морально приготовиться.

Она отложила телефон и не сказала, а выдохнула:

– Ирка, там какой-то побочный ребенок и частный детектив с судебными файлами. Мне немного не по себе: куда мы вломились. Накапай мне вина.

Ирина трясущимися руками налила подруге бокал вина, сама была не в состоянии перевести дыхание. Марина выпила бокал в несколько глотков, на мгновение задумалась. Затем воскликнула:

– Так, может, это и прекрасно! Все живы, просто есть какой-то побочный ребенок… Которого скрывают от самодовольной индейки Алены.

– Но как-то странно, – произнесла Ира. – Фамилия человека, с которым Алексей переписывается по поводу ребенка, – Сикорский или Сикорская. Как у друга Игоря. Но у Игоря нет детей, жены, кажется, тоже.

Сначала к ним приехал симпатичный и отстраненный от действительности очкарик Петя, который сразу уткнулся в свой планшет и ни разу не посмотрел на обитательниц квартиры, только, не глядя, протянул руку за тарелкой с едой. Ближе к полуночи явился эффектный, уверенный в себе блондин, который представился Сергеем Кольцовым. Он был спокойным, держался очень непринужденно, но Ира и Марина сразу заметили, что он встревожен.

– Приветствую всех, – сказал он с порога, – хотелось бы сразу узнать, кто из вас та знакомая Алексея, которая начала поиски?

– Это я, – сказала Ира.

– Мы можем поговорить подробно: как узнали, что встревожило и вообще все детали?

– Конечно.

Ира провела Кольцова в угол гостиной, где у нее стоял письменный стол с компьютером.

– Сразу скажу, – начала она смущенно. – Я Алексею никто. Случайное знакомство: я упала, он помог встать и отвез домой. Потом они с женой пригласили нас с Мариной к себе в День святого Валентина. И все. Столько времени прошло, я о нем ничего не знала. А сегодня меня вдруг нашла его жена Алена. Сказала, что он дома не ночевал, не звонил, не отвечает на звонки, на работе его нет. И вот уже скоро сутки, как о нем ничего неизвестно. У жены принцип – не искать, а я не могу обратиться в полицию как посторонняя… Потому Марина привлекла своего друга…

– Понятно. Вы не могли бы как можно точнее передать ваш разговор с женой? Буквально по словам. Хорошо запомнили?

– Я запомнила, конечно. Просто мне не все удобно говорить.

– Вот с того, что особенно неудобно, и начните. Как правило, это важнее всего.

После разговора они подошли к обеденному столу, за которым сидели Марина и Петя.

Айтишник по-прежнему торчал в планшете, время от времени он находил на ощупь какую-то еду и метко попадал ею в рот. Марина внимательно посмотрела на лицо подруги – все в красных пятнах – и подумала: «Бедняга. Допрос был с пристрастием».

– Дамы, – произнес Сергей, – разрешите мне выпить стоя, а закуску завернуть с собой. В последний раз я ел примерно сутки назад. Мне надо срочно ехать. Тем присутствующим, которые не в курсе, что я сообщил Ирине, коротко скажу. Валентина Сикорская, переписку с которой взломал Петя, – мать Игоря Сикорского. Ваня – приемный сын Игоря. Валентина – приемная бабушка. У них больше никого нет. Биологическая мать по факту уголовница, способна на любой криминал. Подробнее расскажет Ирина. Я ставлю в известность своего боевого товарища – полковника Земцова, заведующего отделом похищений и убийств – и еду на место. В квартиру Валентины Сикорской, далее – по следам. Я Валентине, кстати, звоню с того момента, как узнал об исчезновении Алексея. Телефон не отвечает. И да. Это серьезно.

Я боюсь

Валентина прикоснулась губами ко лбу ребенка. Ваня, кажется, уснул или просто закрыл глаза от изнеможения. Лобик был горячим и влажным, ладошки ледяные, дыхание прерывистое, из пересохшего приоткрытого рта вместе с подавленным плачем вырываются отдельные слова. Валентина поняла только два: «Я боюсь».

У нее нет часов. Телефон она уронила в кухне, когда они убегали. Схватила только со стола пакет с бутылкой молока и батоном. Это было утром. Сейчас, наверное, ночь. Ваня выпил молоко, они вместе съели по кусочку батона, растягивали его, как могли. И мальчик уже давно, несколько часов, наверное, просит пить. В подвале есть кран, но Валентина не может его открутить своими руками, окровавленными и разорванными до костей. Она сняла свою блузку и собирала капли сырости со стен и труб, затем прикладывала ее к запекшимся губам ребенка.

Я боюсь… Эти слова разрывали ее сердце. Они с Игорем спасали этого золотого мальчика, который уже познал всю боль и мерзость жизни, для того, чтобы он никогда и никого не боялся. Но ничего не вышло. Игоря нет, а они с Ваней бегут от жестоких и кровожадных подонков, прячутся в пустом и грязном подвале. Сердце Валентины болит так страшно, что у нее мелькает мысль об инфаркте, о мгновенной смерти. Рядом с беспомощным ребенком, который никогда не сможет сам отсюда выбраться. И эта картинка – погибающий в полном одиночестве Ваня – рождает в ней такую ненависть, такую ярость, что боль тает в огне, отступает, будто испуганный враг на поле боя.

Наконец ребенок крепко уснул, ровно задышал, крепко прижавшись к Валентине. Она постелила ему свою куртку, укрыла шерстяной юбкой, под голову положила свои сапоги, закутав курткой. Сама лежала, полуголая, на бетоне и горела, работая в режиме источника спасительного тепла для Вани. Как же она его любит. Даже сейчас, в этом аду, Валентина ощущает его присутствие рядом и свою любовь как великий дар и благо.

Она не могла шевельнуться, чтобы не разбудить ребенка, и стала вспоминать ясно и подробно, по порядку, все, что произошло.

Рано утром, перед своей работой, к ним приехал Алексей. Он заезжает строго через день. Надолго остается только в субботу или воскресенье. Привозит обычно продукты впрок из хороших магазинов, Ване книжку, игрушку, иногда что-то яркое и необычное из одежды. Валентина взяла его пакет и отправилась на кухню – выложила продукты в холодильник и начала готовить обед.

Внезапно в дверь позвонили. Валентина подошла и, как Алексей ей строго велел, сначала посмотрела на экран видеокамеры. На площадке стоял слесарь Степан, которого она вызывает, когда у них что-то случается. Сейчас Валентина ему не звонила, но, вероятно, авария у соседей сверху, так часто бывает, – и Степа пришел проверить, не протекло ли на них.

Она открыла, приветливо спросила:

– Что-то опять у соседей протекло, Степа? Заходи, посмотри. Вроде бы у нас ничего.

Степа выглядел странно, был бледным, что-то невразумительное промямлил… И тут его просто смели с пути три фигуры в черном с балаклавами на головах…

Какой-то кусок происходившего полностью выпал из памяти Валентины. Она в тот момент вся стала паническим ужасом и слышала только стук собственной крови в висках: это случилось, этот кошмар мне не снится.

Когда Валентина сумела сделать несколько шагов окаменевшими ногами и добралась до порога гостиной, она увидела страшное: Алексей со связанными руками сидел в кресле, его лицо уже было одной кровавой раной, а эти черные убийцы продолжали его избивать. Валентина оглянулась в поисках Вани, но не увидела его. Помнит, как подумала: надо добраться до кухни, там телефон… Потом она видит себя в кухне, берет со стола телефон… Вдруг сильная, как будто металлическая рука в перчатке бьет ее по лицу, чудовище вырывает из рук телефон, легко ломает его, бросает на пол и давит каблуком высокого ботинка.

– Сиди тут, бабка. И попробуй пикнуть или с места двинуться. С тобой и мальцом разговор будет потом.

Он вышел. Валентина опустилась на колени, чтобы собрать осколки телефона, – и тут увидела Ванечку. Он прятался под кухонным столом!

Дальше она действовала на автомате, мысль была одна: спасти Ваню.

Они жили в очень старом доме, квартира когда-то была привратницкой. В кухне рядом с мусоропроводом имелась дверь, которая вела на черную лестницу. Дверь выглядела непрезентабельной, Валентна прятала ее за вешалкой для кухонных полотенец.

Она схватила в охапку Ваню, шепнула: «Только тихой, мой дорогой», протиснулась с ним за вешалкой – и они оказались на черной лестнице, которая вела в подвал. Ключ у Валентины был давно: она кормила там бездомных кошек, когда они были. Сейчас и кошек истребили.

Они добрались до подвала… А дальше Валентина, в своей дикой панике, совершила ошибку, которая может стать для них приговором. Она с немыслимой силой, рожденной только страхом, сумела задвинуть огромный ржавый засов, которым никто не пользовался лет тридцать, наверное. Она его задвинула, потом решила проверить, как он откроется… И поняла, что никак. Что они заперты наглухо. В бесплодных попытках открыть засов Валентина и разодрала свои руки до костей.

…Когда Валентине показалось, что Ваня уснул крепко и надолго, она тихонько встала и отправилась проверять очередную идею. Нужно разбить маленькое окно, которое очень высоко, под потолком подвала. По крайней мере она сможет покричать в него. Валентна собрала по подвалу пустые ящики, поставила их один на другой. Нашла старую швабру. Сумела взобраться на свое сооружение. Она даже разбила чертово окно. Но не сохранила равновесие и упала на спину. Кажется, потеряла сознание из-за острой боли. Очнулась оттого, что детские ладони гладили ее лицо, нежный ротик прижимался к ее сухим губам и шептал:

– Только не умирай, бабуля. Ты ж моя бабочка Валя, ты моя дорогая… Ты не умрешь?

Он с самого начала их общей жизни называл ее бабочкой от нежности. Валентина с трудом открыла глаза и прошептала:

– Не бойся, детка. Я просто немного полежу. Все будет хорошо…

Часть четвертая

Командовать парадом

Трудно это – командовать парадом, когда нет ни поля боя, ни видимых врагов. А вместо боевых товарищей две дамочки, которые сами не знают, чего хотят, вундеркинд-очкарик, который вместо ответа на самый простой вопрос смотрит на тебя, как на прошлогодний навоз, и в довершение ко всему друг-полковник норовит тебя послать подальше с «очередной ерундой», в чем он уверен.

Сергей Кольцов до сих пор не доехал до квартиры Сикорских, потому что ему нужны казенные полномочия. Он не может сам ни взломать дверь чужой квартиры, хотя он практически уверен, что там произошло преступление, ни затребовать записи с видеокамер, ни заставить этого чертова вундеркинда продвинуться дальше в своих виртуальных поисках. Например, поискать активность в финансовых документах офиса Алексея, в его личных счетах, а также вокруг недвижимости Валентины Сикорской и ее приемного внука Вани Петруничева.

– Финансовые дела – это очень сложно и большая ответственность. Меня просто попросили поискать пропавшего человека. И просьба носила неофициальный характер, – скучно и монотонно объяснял Петя.

А Вячеслав Земцов, прославленный руководитель отдела убийств и похищений, он же старый товарищ со времен работы Сергея в генпрокуратуре, повел себя, как типичный обыватель и знаток нравов от пивной бутылки. Он сначала просто отшил Сергея: «С ума ты, что ли, сошел», а потом назидательно произнес:

– Сережа, мы сегодня погребены под реальными трупами. Ты понимаешь, что сейчас ночь и я не просто так сижу на работе? У нас, в частности, убийство целой семьи. А ты, как маленький, рассказываешь, что какой-то мужик не пришел ночевать к жене. Тебе надо объяснять, что это значит? Что он пришел ночевать не к жене. И больше ничего.

– Слава, я ценю твою суконно-посконную мудрость, но есть тревожные обстоятельства. Ты бы все же выслушал.

– Я это, разумеется, выслушаю… В первое свободное время. Но не сейчас же. Сережа, можешь еще раз тупо пошутить насчет моей суконной мудрости, но факт остается фактом: пока человек жив, у него существуют какие-то тревожные обстоятельства. Когда он уже не жив и это носит насильственный характер – тут приходим мы и поднимаем эти самые тревожные обстоятельства. Конечно, хотелось бы работать впрок, на опережение и на спасение всех от любых случайностей, но… служба, знаешь ли. Раскрываемость, начальство и все такое, о чем ты уже подзабыл. Только давай без обид, разберись пока сам, я уверен, ты сможешь найти своего загулявшего приятеля. Если нет – звони. Я, как всегда, отзовусь.

Сергей молча разъединился. Он в очередной раз набрал телефон Валентины Сикорской, тот был опять вне сети. Такого вообще не бывает: Валентина боится на секунду остаться вдали от телефона. Кому это объяснять…

– Значит, так, – обратился Сергей к своей уже полусонной аудитории. – Подводим итоги. Казенному следствию для того, чтобы отрывать зады от стульев, требуются трупы или как минимум увечья, которые можно потрогать. Мы тут сидим много часов и так ничего и не узнали. Я не виню женщин, у которых нет даже такой возможности, как проникновение в любую тайну по интернету. Это, Петя, не просто камень в твой огород. Это мешок с булыжниками. Если ты уже поел в сто пятнадцатый раз, то, будь добр, пробей все, что можно, по этому номеру. Он не может молчать, если все живы-здоровы. Такое исключено! Ты же слышал: у меня нет веского основания, чтобы разбудить человека и профессионала в своем, возможно, бывшем друге полковнике. Надо искать!!

Петя миролюбиво взглянул на номер Сикорской в телефоне Сергея, кивнул и принялся за работу. Минут через пятнадцать он произнес:

– Да, дела не очень. Этот телефон не просто вне сети. Его сломали. Уничтожена симка. Но он по адресу владелицы. До уничтожения не выносили из квартиры.

– Понятно. Спасибо. Лично мне ясно: это беда. Я еду по адресу Валентины. Как-то войду, если не откроют. Там вообще-то ребенок, мать которого чертова садистка. Основание есть.

– Сергей Александрович, – подняла руку Ирина, как школьница на уроке. – Можно мне с вами? Раз там ребенок, может, и Алексей… И со всеми что-то случилось. Я смогу помочь хотя бы руками.

– Тогда и я, – зевнула Марина. – Я точно помогу, если будет надо.

– А давайте, – согласился Сергей. – Не группа захвата, но группа переживания уже есть.

– Вы все уедете? – радостно улыбнулся Петя. – А можно я останусь и немного посплю? Вы, если что, звоните, я мгновенно просыпаюсь.

– Дрыхни, – покровительственно произнес Сергей. – Главное, оставайся здесь и не отползай от компа и телефона.

Они подъехали к дому с темными окнами, когда уже серел рассвет. Сергей знал код подъезда. Поднялись на второй этаж, он нажал звонок. Никто не открыл, не отозвался. Сергей продолжал звонить минут пятнадцать. Потом повернулся к подругам:

– Я легко могу открыть дверь. Я бы сделал это, если бы не допускал, что тут могли побывать преступники. А так… Смажу картину, Земцов мне не простит. Надо, чтобы кто-то открыл ключом. У них внутренних запоров нет. Вспомнил! Есть такой вариант. Валентина говорила, что, когда они уезжают на дачу, запасной ключ от квартиры остается у слесаря Степана, он проверяет трубы, канализацию. Дом древний: постоянно аварии. Вряд ли она у него отбирает потом ключ. Короче, ждите, я его найду. У них диспетчеры работают круглосуточно и есть дежурка для слесарей. Если его там нет, узнаю домашний адрес и приведу.

Сергей вернулся довольно скоро: он тащил за локоть, практически волоком, недовольного и вроде бы перепуганного мужичка.

– Открывай, – скомандовал Сергей. – И не ломайся. Когда приедет полиция, тебе будет хуже. У тебя на лбу написано, что ты что-то знаешь.

– Ничего я не знаю, – заскулил Степан. – Я просто к ним зашел спросить, не течет ли. Вроде кто-то у них был… Но я не в курсе.

Он открыл замок, все вошли. Степан хотел резво сбежать, но Сергей его вернул, забрал ключ и закрыл дверь изнутри.

– Уйдешь, когда тебе разрешат. Ты понял?

Слесарь остался в прихожей, женщины осторожно, с опаской прошли за Сергеем к порогу гостиной. Там остановились.

Сергей зажег свет во всей квартире, долго осматривал каждый сантиметр площади, мебель и как будто забыл о том, что он не один. Достал мобильник и набрал номер:

– Александр Васильевич, извините за поздний или слишком ранний звонок. Я в квартире своих знакомых. Сутки назад пропал мой приятель. Он опекает женщину с приемным ребенком, это ее квартира. Так вот – тут ни души, а в гостиной на кресле следы крови. На полу тоже. Телефон хозяйки в кухне на полу, он тщательно и сознательно раздавлен явно каблуком. В прихожей курточка и ботинки ребенка, в которых он гуляет… Да, спасибо. Жду. Адрес скину. Славе я сам позвоню.

Сергей посмотрел на Иру и Марину, которые тряслись у порога, и объяснил:

– Это я позвонил эксперту-криминалисту. Вы лучше войдите и найдите место присесть. Подальше от этого кресла. Нам ждать и искать долго.

Затем он набрал номер друга-полковника:

– Ну что, Слава, сбылась мечта идиота. Ты хотел трупов и убийств, так в квартире, где должны находиться бабушка и внук, а также бывает мой пропавший приятель, живых людей нет, а на кресле и полу кровь. И есть тут у меня один стремный свидетель… Да уж, приезжай, пожалуйста, с группой. А я пока с этим типом пообщаюсь.

Степан сопротивлялся недолго. Через пять минут он уже рассказал, что его нашли три незнакомых человека, сказали, что они хотят сделать сюрприз Сикорским, так как являются их друзьями. И попросили позвонить в дверь квартиры и сказать хозяйке о какой-то протечке, типа проверка. Он так и сделал. Они вошли.

– И все. Я больше ничего не видел. Я ушел.

– Они тебе деньги давали? – уточнил Сергей.

– Ну, немного, за услугу. Время все-таки…

– Как они выглядели? Описать можешь?

– Нет, – испуганно сказал Степа.

– Почему?

– Так они же в этих… балаклавах были на мордах… Я думал, шутка такая.

– Ах ты ж, мразь. Сиди тут, у полиции к тебе будут вопросы, как к соучастнику.

Ира с Мариной прижались друг к другу на маленьком угловом диванчике. Все происходящее казалось нереальным, но совсем не похожим на детективный сериал. В воздухе этой квартиры, в поведении серьезных, озабоченных людей, когда они приехали, в каждом слове, интонации ощущалось что-то непоправимое. Растаяла надежда, что все обойдется и как-то мирно объяснится.

Эксперт Масленников приехал с лаборантом и большим саквояжем, который он назвал походной лабораторией. Подруги завороженно смотрели, как он брал пробы с кресла, с пола. Как принес из ванной зубную щетку хозяйки и маленькую щеточку ребенка. Как рассматривал расчески, осторожно доставал волоски.

– Это надо перепроверять, – через какое-то время сказал он Сергею и Земцову. – Но, похоже, кровь и свежие отпечатки на кресле и полу принадлежат как раз пропавшему товарищу Сергея. Кровь – точно не мальчика и не его бабушки. Налетчики, по всему, были в перчатках.

Люди из группы Земцова снимали и рассматривали записи видеокамер в квартире, принесли материал с камеры в подъезде.

– Прямо чертовщина какая-то, – почти виновато произнес Слава Земцов, глядя на Сергея. – Три амбала в балаклавах вытаскивают из квартиры тело в пластиковом мешке. И оно может принадлежать только взрослому мужчине. Потом они его же заталкивают в багажник машины. Номер просматривается, кроме двух первых цифр или букв. Никаких следов исчезновения бабушки и внука мы не нашли. Мои ребята поехали по маршруту машины…

Сергей на мгновение застыл и даже сжал виски руками, как будто пытаясь поймать какую-то блуждающую идею.

– Так. Тут в кресле пытали Алексея. Не исключено, что убили. Валентина с Ваней могли быть в спальне, его комнате, на кухне… Ну да, они были на кухне. Раз там у нее вырвали и разбили телефон.

Он вышел из комнаты, какое-то время пробыл в кухне, а потом позвал:

– Сюда! Дурак я. Валентина как-то пожаловалась, что она ходила раньше в подвал кормить бездомных кошек, а потом их отравили. Я подумал, что она с улицы туда попадает. Совсем забыл, что существуют еще такие допотопные дома, в дворницкой квартире которых есть выход на черную лестницу. Оттуда – в подвал. Вот дверь у них, она ее замаскировала, как в «Золотом ключике». Ключ от подвала, наверное, у нее остался. Ключ от этой двери тоже у нее, она ее закрыла снаружи. Я вышибаю, Слава? Ты не против? Тогда пошли со мной. Остальные пусть продолжают работать.

И через двадцать минут они вернулись. Сергей нес на руках маленького, худенького мальчика с шапкой каштановых кудрей. Ребенок крепко обнимал его за шею. Земцов нес полураздетую женщину, которую он прикрыл курткой.

– Александр Васильевич, – сказал он. – Она без сознания. Но жива. Пацан пытался ее реанимировать. Это и есть владельцы квартиры.

Он отнес Валентину в ее спальню, Масленников велел принести туда побольше горячей воды, полотенца, взял свой саквояж, и они с лаборантом закрыли дверь изнутри.

Сергей все еще растерянно стоял посреди комнаты с ребенком на руках. Ваня так крепко к нему прижался, что оторвать его можно было только силой.

– Ваня, – подошла к ним Ирина, – Ванечка, нам только что настоящий полковник рассказал, что ты спас свою бабушку. Я так тобой горжусь. Нам надо купаться, есть, укладываться спать. Ты такой герой, что можешь отдохнуть. Иди ко мне на ручки. Я все сделаю, покормлю уже в постели. Поспишь, а я буду рядом, пока бабушка не встанет. Мы договорились?

– Да, – прошептал Ваня и обжег Иру горячим взглядом огромных карих глаз.

Из квартиры уехали все мужчины, отправились на поиски Алексея. При женщинах все тщательно обходили вопрос о том, живое или мертвое тело было в пластиковом мешке.

Ира с Мариной остались. Марина записала инструкции Масленникова, какие лекарства давать и что колоть Валентине, и отправилась в ее спальню. Ира устроилась в большом кресле рядом с кроватью Вани. Он уже немного порозовел и светился после купания, как цветок, который раскрывается по утрам. Ирина покормила его сырниками с большой чашкой какао. Он попросил не выключать настольную лампу. Его глаза уже слипались, но пережитый ужас все не давал ребенку уснуть. Ира мучительно пыталась вспомнить какую-то сказку. Что-то когда-то, наверное, читала. Но охранная система ее памяти тщательно стерла все, что связано со страшным словом «детство». Она до сих пор на улице обходит детей взглядом: ей кажется, что если посмотрит, то обнаружит только следы взрослых преступлений.

Она поймала вопросительный и зовущий взгляд Вани, поняла, что ребенок ждет утешения и ласки. Он уже успел привыкнуть к любви. Ира на мгновение застыла, ощущая себя окаменевшим ископаемым. Она ничего не чувствовала, кроме страшного напряжения и ответственности. А потом ее глаза помимо воли нежно обласкали личико малыша, руки сами потянулись и обняли теплое, благоуханное тельце. Господи, как же это все… Она не знала! Она прожила почти сорок лет и не знала, что есть такое высшее блаженство, как запах родного ребенка. Этот ребенок ей родной, потому что она никогда не была так близко к другому. И потому что его судьба так похожа на ее собственную. Ирина подумала, как долго и умело она скрывала свое уродство, женскую и человеческую ущербность, рожденную давным-давно болью, страхом и унижением. Но все это вдруг оказалось такой засохшей от времени шелухой рядом с настоящими детскими переживаниями, рядом с надеждой и ожиданиями маленького мальчика, который вдруг обрел настоящую семью и сразу начал ее терять… Сначала отец, сейчас Валентина… Выживет ли она, бог весть. И совсем неизвестно, жив ли верный опекун, который заменил отца… Возможно, Ваня считает Алексея отцом, он ведь так мало знал Игоря. И что этот чудесный малыш видел и чувствовал в долгие часы вернувшегося к нему кошмара…

Ира легла на краешек кровати Вани, баюкала его, пела что-то, случайно услышанное. И да, она экспромтом придумала очень красивую сказку, которая не кончалась до тех пор, пока длинные ресницы спокойно и безмятежно не опустились на нежные детские щеки. Ира не пропустила ни одной секунды этой части ночи и утра. У нее не было сомнений в том, что она проживает самое полное и, может, даже самое счастливое время своей жизни. Она была так нужна. И она так жалела, восхищалась и любила. Может, ей разрешат навещать Ваню. Нет, не так. Ее теперь камнями от него не отгонят. И это так, несмотря на нестерпимую тревогу за жизнь Алексея.

Жизнь Алексея

Подруги вернулись в квартиру Ирины днем. От Сикорских решились уехать, лишь когда Марина окончательно убедилась, что Валентина не врет, она на самом деле в порядке. Марина через каждые сорок минут мерила ей давление, считала пульс, давала все положенные лекарства. Наконец Валентина взмолилась, чтобы ее оставили в покое и пустили к внуку. Эти двое обнимались, как после долгих лет разлуки. Ира к этому времени уже приготовила им обед. У хорошей хозяйки, какой несомненно была Валентина, всегда есть все для того, чтобы приготовить полный обед.

Они вернулись, вдруг ощутив жуткую усталость и подавленность. Прошло полдня, а Сергей ничего не сообщал. Надежда на хорошие новости таяла.

– Ты не позвонишь Алене? – спросила Марина. – Вроде она должна знать.

– Не сейчас, – ответила Ира. – Я просто не в состоянии все это рассказывать. И когда полиция что-то конкретное будет знать, они ей сами позвонят. У нее, кстати, есть мой телефон, что-то она его не обрывает. Вообще ни разу не позвонила. А я ведь говорила, что у нас частный детектив ищет.

– Ну ладно, – подытожила Марина. – Просто ждем, пытаемся правильно дышать. Тебе особенно это нужно: ты уже не бледная, а зеленая.

А Петя встретил их радостно и приветствовал по-родственному:

– Притащились наконец? А я уже заскучал без вас. И еда кончилась. А где умывальников начальник и мочалок командир? Небось в засаде? Какая жалость. У меня для него интересная новость.

– Нам не расскажешь? – спросила Марина.

– Нет. То есть расскажу, раз больше некому. Я обнаружил активность вокруг финансового сайта фирмы Ермилова и его личных счетов и карт. Если проще, бабки уплывают прямо на глазах.

– Куда?

– На анонимный счет, он может быть где угодно, хоть в Бразилии. Но я узнал, с какого компа операции…

– В смысле: мы не очень тебя понимаем, – нетерпеливо произнесла Ира.

– Да адрес я знаю той квартиры в Москве, откуда сейчас тырят деньги.

– Господи, – схватила телефон Марина.

– Получается, что Алексей там, что он жив, раз они у него выбили счета и, возможно, заставили его самого переводить им деньги. – Ирина прислонилась к стене и сжала руками то место, в которое гулко и больно забилось сердце, как колокол.

– К сожалению, это не факт. – Петя посмотрел на нее почти с сочувствием. – Пароли ворюги могли узнать гораздо раньше…

Марина, утратив свое стальное самообладание, уже кричала по телефону то, что услышала от Пети. Затем передала трубку ему.

…Квартира оказалась в пятиэтажке, из которой уже все выехали. Людей в ней не было. Из мебели остался драный диван и шатающийся стол. Масленников собрал, что смог, с поверхности стола, пола, двери. Мобильного устройства, с которым работали грабители, конечно, уже не было.

Машину, в которой вывезли мешок с телом человека из квартиры Сикорских, обнаружили на пустыре у въезда в Подмосковье. Она тоже стояла пустой и, как стало уже известно, числилась в угоне. Слава вызвал всех, не занятых важными заданиями сотрудников для прочесывания местности между пустым домом и найденной машиной. Попросил помощь волонтеров.

Этот день умудрялся стремительно мчаться, приближая момент любого, может, самого страшного открытия, и в то же время тянуться бесконечно. К вечеру Ира измученно посмотрела на подругу. Та ответила таким же взглядом. Обе, каждая про себя, уже решили, что чуда не будет. Что надо набраться сил и встречать беду.

Сергей позвонил в час ночи. Телефон первой схватила Марина.

– Нашли, – глухо, устало произнес Сергей и замолчал.

– Все? – спросила Марина.

– Что все?! – рявкнул Сергей. – Что за мысли… Он жив, но в очень тяжелом состоянии. Масленников говорит, ЧМТ, возможно, поврежден мозг… Мне тут Петя наболтал, что ваш друг сердечный, который Петю и приставил к делу, и есть тот самый Вагранян, который бог по мозгам. Ему можно срочно позвонить?

– Я не знаю, – растерянно произнесла Марина. – Я никогда ночью… У него семья, он может быть вообще в Ереване.

– Ты дура? – тихим от бешенства голосом произнес Сергей. – Речь о жизни Алексея. Важны минуты. Какая, к черту, семья. Если в Ереване, пошлем за ним самолет.

А Григор ответил сразу, и был он почти рядом, в клинике, где оперировал и остался, пока пациент не выйдет из наркоза.

– Пусть не трогают его, – сказал он быстро и по-деловому. – Я сам приеду на нашей «Скорой». Сбрось точный адрес.

Марина отложила телефон и какое-то время сидела в полном отупении. Ее собственный мозг отказывался переваривать информацию.

– Мариша, – тихо спросила Ира, – я правильно поняла?

– Да. Жив. Но еле-еле. Григор его заберет.

Главная подозреваемая

Блогершу Стеллу Стар, она же Серафима Петруничева, сотрудники отдела Земцова ждали у квартиры на «Соколе», которую она снимала, весь следующий день. Стелла приехала поздно вечером на такси, поднялась на свой девятый этаж, взглянула на полицейских и произнесла странную фразу:

– Опаньки. Не успели расстаться, а вы уже заскучали.

Когда ей объявили, что ее задерживают по делу о похищении Алексея Ермилова, она почти безразлично произнесла:

– Да кончайте вы бредить. Какое еще похищение, какой Ермилов… Не знаете, что еще на меня повесить? Но поехали. Я вторые сутки не сплю, может, хоть в вашем воронке покемарю.

В кабинете Земцова она прошла походкой от бедра к стулу перед столом следователя и плюхнулась на него с видом человека, который настроен отдохнуть и развлечься. Затем взгляд Стеллы упал на стоящего у окна Кольцова, и она приняла эффектную позу светской львицы перед сексуальным прыжком.

Объяснения Земцова о том, что она задержана как возможный заказчик нападения на квартиру Сикорских, похищения, удержания, пыток и причинения тяжкого вреда здоровью Алексея Ермилова, который по факту является добровольным опекуном ее сына Вани, Стелла выслушала с неподдельным интересом.

– На квартиру этой ведьмы напали? Этого козла, который сделал все, чтобы украсть моего сына, покалечили? Неплохие новости. За все надо платить. Даже жалко, что я совсем ни при чем. А теперь скажите мне, на каком основании меня схватили? Или нет никаких оснований, а накладочка вышла, о которой я могу писать в прокуратуру? Это называется – подстава.

– Основания серьезные, – ответил Земцов. – Вы не станете отрицать, что шантажировали Валентину Сикорскую, угрожали ей, требовали, чтобы она зарегистрировала вас в своей квартире, затем вы ей сказали, что она должна переписать квартиру на вас, иначе вы заберете, иными словами – похитите Ваню. У нас есть записи ваших телефонных угроз.

– Вы себя вообще слышите? – высокомерно произнесла Стелла. – Ваня – мой сын. Я рожала его в муках. Я от него не просто не отказывалась, я хотела его забрать и построить семью. А эти сумасшедшие люди его у меня отобрали, наверное, взятки всем дали. Так что, я не могу даже условие поставить – или он им нужен, или они отказываются отдать мне за него паршивую квартиру. У них есть теплая дача, там можно жить круглый год.

– Слава, – насмешливо сказал Сергей. – Этот допрос стоил того, чтобы сидеть тут среди ночи после тяжелого дня. Мы наблюдаем высший пилотаж запредельной безнравственности и криминального цинизма. Никогда не слышал, чтобы человек так последовательно и убежденно отстаивал свое право на самые тяжкие преступления.

– Да плевать, – отмахнулся Земцов. – Гражданка Петруничева, вы подтверждаете факт угроз и шантажа Валентины Сикорской, законного и единственного опекуна Вани Петруничева?

– Да называйте, как хотите. – Стелла закинула ногу за ногу и повыше задрала юбку, взглянув на Кольцова. – Цинизм, преступность… Я вообще про справедливость.

– Я назову, – Слава произнес медленно, четко акцентируя каждое слово. – В рамках дела о похищении Алексея Ермилова вы подозреваетесь как заказчик тяжкого преступления против жизни, здоровья, собственности и финансов людей, которые взяли на себя заботу о вашем биологическом сыне. Мотив налицо, вы его сейчас озвучили. Месть и расплата за то, что Сикорская не отдала вам квартиру за сына, а Ермилов помогал оформить его усыновление своему другу Игорю Сикорскому. Которого вы, в общем, угробили, если называть вещи своими именами.

Реакция Стеллы была не очень понятной. Ни деланого возмущения, какого можно было ожидать, ни ярости загнанной хищницы и никаких симптомов страха. Ее лицо выражало что-то очень похожее на удивление – не наигранное, а естественное. Она надолго замолчала, наморщив лоб и покусывая губы. И вдруг искренне расхохоталась.

– Вот честно скажу: только сейчас дошло. Вы не на понт берете, чтобы повесить на меня преступление, а на самом деле думаете, что я устроила это нападение. Правду говорят: «мент – одна извилина, и та от фуражки». Вы даже ж… не оторвали от стула, чтобы что-то проверить. Так вот: сюрприз вам. Ловите. Я два дня, во время которых происходило все то, о чем вы тут мне рассказали, просидела в обезьяннике нашего района на «Соколе». И на меня там пытались повесить соучастие в мошенничестве и грабеже, жертвой которых я же и стала.

Земцов молча набрал номер своего заместителя.

– Никита, будь добр, прямо сейчас проверь, задерживалась ли по делу мошенничества Серафима Петруничева, которая проходит у нас как заказчица похищения. Подними всех, кого сможешь, в отделении или по месту жительства. Пусть пришлют протокол и показания свидетелей. Как можно быстрее. Знаю, что ты вторые сутки… Завтра возьмешь отгул.

– Два дня, говорите, Петруничева? Сейчас все уточним. – Слава вернулся к беседе со Стеллой. – А что вам мешало организовать нападение и похищение три дня назад? Если не получится сейчас, то утром у меня точно будет ордер на обыск в вашей квартире, изъятие компьютера и телефона для получения информации. Допускаю, что мы найдем там контакты исполнителей и подтверждения денежных расчетов.

– Не найдете, – насмешливо произнесла Стелла. – У меня были другие дела. Я два месяца строила свое счастье с любимым человеком. Съехалась с ним и все такое. Можете посмотреть мои последние стримы. Но и на старуху бывает проруха – как же я ненавижу эту поговорку. Но тот случай. Этот подонок меня использовал, обманул и обокрал. Да еще чуть не отравил, подсыпая наркотики. Он сбежал, а на меня вешают соучастие, потому что пострадавшая требует возмещения… Короче, вы запросили, сейчас почитаете. Вы у меня в компе и телефоне даже контактов этой твари не найдете, потому что он пользовался только разовыми телефонами. Я верила, что так положено очень секретному физику-химику. Больно он мне понравился. Так что мне было не до Сикорской и не до Ермилова.

– Это поворот, – заметил Кольцов. – Думаю, мы тут застряли до утра.

– Отведите меня куда-то поспать, – зевнула Стелла. – А то я совсем расстроилась: все опять вспомнила.

Стелла отправилась в камеру спать, а Слава и Сергей провели время до утра не без удовольствия, читая материалы и параллельно заглядывая в стримы Стеллы. История на самом деле оказалась увлекательной, а мошенничество виртуозным. И да, Стелла получалась жертвой. Как с мрачноватой иронией отметил Сергей к утру:

– Это называется одним словом – «ржунимагу». Именно одним словом. И коза Стелла явно влипла в то, что обычно сама подстраивает другим. И мы с тобой пролетели со своей единственной версией, как две фанеры над Парижем. Теперь придется возвращаться к самому началу и рыть. Просто носами рыть все вокруг Алексея и Сикорских.

– Еще не факт, что пролетели, – бодро возразил Земцов. – Вокруг Стеллы в принципе непаханое поле. Чем и займемся. Кроме того, о чем ты сказал.

Часть пятая

Стелла и любовь

Земцов выпустил Стеллу под подписку о невыезде. Все, о чем она заявила, подтвердилось, но это окончательно с нее не снимало подозрений, разумеется. Параллельные преступные замыслы – почему нет? «Баба, способная на все», – таким было официальное заключение Славы.

Но районный суд принял решение о домашнем аресте Петруничевой на два месяца по делу о соучастии в мошенничестве. Так что пока не скроется. А искать другого заказчика надо, как ни крути.

– Какие добрые люди, меня прям слезы душат, – насмешливо произнесла Стелла, когда ей сообщили, что она имеет право выходить из квартиры только в ближайший магазин за едой. – А я уже была морально готова обои жрать. А если не совсем в ближайший приспичит, то, наверное, придется отпиливать браслет вместе с ногой. Вряд ли его можно снять иначе.

Ей разрешили с компьютера отделения завести себе новую карту вместо изъятой в качестве улики. Перебросила на нее немного денег со счета пожертвований. Она приехала на такси и закупилась в торговом центре рядом с домом едой и алкоголем. Там же купила недорогой, но вполне сносный смартфон. Забежала в ближайшую аптеку за витаминами. Что бы ни произошло, а силы нужно поддерживать. К тому же весна и авитаминоз.

Когда Стелла вошла в квартиру, она первым делом заказала по интернету кремы и маски для лица. Надо было срочно вылезать из шкуры запущенной страхолюдины к тому моменту, когда Земцов вернет ей ноут и айфон. Войти в свой блог можно с любых устройств, но у Стеллы есть сентиментальная привязанность к той технике, которая принесла большую удачу. До того как все к ней вернется, она Земцову минуты спокойной не оставит. Ему, конечно, не допереть, что такое ответственность человека перед миллионами тех, кому он интересен.

А пока у нее типа отпуск. Стелла отмокала в ванне, отъедалась. Алкоголем не упивалась – ни в коем случае. Она его смаковала, как целительный бальзам, наслаждалась вкусом и запахом. Туманить мозги совсем не хотелось. Она передохнет и начнет вспоминать все, что произошло с ней в последнее время, буквально по минутам. Только она сама сумеет вычислить и найти Феликса. И он, конечно, никакой не Феликс. Найти и покарать. Не полагаться же на этих тупаков, которым и пальцем шевелить не нужно для того, чтобы получать зарплату за липовое расследование по делу мошенника Феликса. Стеллу к нему привязали соучастницей, в то время как она чистая жертва, для того, чтобы «раскрыть» дело без преступника. Они просто обвинят во всем ее одну, как делают обычно. И кроме срока, повесят на нее огромный долг.

Приступить к восстановлению событий оказалось непросто. Вернувшиеся силы, согретая кровь разбудили эмоции. Ярость, ненависть и… горькую обиду женщины, которая, возможно, впервые в жизни захотела быть слабой и любимой. Без вранья, имитации страсти, корыстных планов. Наоборот: Стелла даже успела познать такую глупость, как радость быть щедрой и самоотверженной.

Стелла заметила Феликса в одном закрытом заведении со стрип-программой, куда она любила заходить в окружении фанатов своего блога. Людей для реального контакта Стелла отбирала очень тщательно.

Мужчина сидел один за отдельно стоящим столиком и своей внешностью очень выделялся среди постоянных посетителей заведения. Он показался Стелле похожим на Игоря – такой же крупный, надежный, с хорошим, открытым и добрым лицом. Только Игорь был мямлей и маменькиным сынком, а в этом даже на расстоянии ощущалась мужская сила. Если он и был ее подписчиком, то явно не из тех, которые постоянно оставляют комментарии. У Стеллы хорошая зрительная память, она запоминает лица на аватарках. И что самое главное, незнакомец смотрел на Стеллу с явным интересом. И это будило в ней какую-то бесшабашную лихость, веселое озорство, основанные на уверенности в собственной неотразимости.

В какой-то момент девица, которая крутилась на помосте у шеста, оступилась, громко охнула и начала тереть растянутую лодыжку. Стелла вдруг в нахлынувшем порыве вдохновения, на волне необычайной легкости выскочила из-за стола, схватила со спинки ближайшего стула чей-то шелковый ярко-розовый шарф и вылетела на помост.

– Иди пока чем-то замажь, – скомандовала она девице. – А я тут побуду.

Стелла крутилась, изгибалась у шеста, томно застывала в позах, которые ей самой казались невероятно сексуальными и призывными. И да, она тогда ни в чем не сомневалась, просто слышала и видела, как весь зал стонет от вожделения, а во взгляде незнакомца зажигается безумная страсть. Стелла очень удачно оделась в тот вечер: все соскользало с нее на пол, как будто само по себе. Она изящно избавилась сначала от белой шелковой блузки, затем от черных, тоже шелковых брюк. Слетел белой пташкой кружевной бюстгальтер… Стелла грациозно завязала вокруг бедер розовый шарф и артистично выскочила из трусов…

Вспомнив тот свой экстаз у шеста, Стелла не сдержалась и залпом выпила полный стакан виски. Женщина – будь она полной дурой или великой умницей – однажды должна понять, в какой момент она не может верить самой себе. В тот момент, когда ее кровь разогревают, доводят до кипения гормоны. Как черти под котлом в аду.

Дальше незнакомец поймал ее в свои объятия у помоста. Коснулся губами почему-то краешка уха. Только сейчас Стелла сообразила, что она была вся мокрая и от нее несло потом. В полном мороке, причем даже не от алкоголя – она как раз почти не пила в заведении, – Стелла переместилась в темную комнату, на узкую кровать. И там, точно впервые в жизни, не такой уж короткой, она испытала неистовое желание, о каком только слышала, читала, видела в кино. Все в новом любовнике ее заводило до степени блаженной невыносимости: его лицо, руки, даже пальцы на ногах. И сладкой мукой было понимание: Феликс так влюблен, что изо всех сил сдерживает свою страсть, боится сделать ей больно, испугать, утомить. Он так и говорил: «Как же я тебя хочу. Но так боюсь показаться слишком грубым или даже жестоким. Я страшусь тебя оттолкнуть».

Черт бы побрал его лживость и ее куриную доверчивость. Как же: щадил и берег от страсти! Да он ее просто не хотел, в лучшем случае. Если, конечно, она не была ему противна до дрожи. Какая идиотка поверит в подобную лажу? Да вот такая, как оказалось, – та, которая так была уверена, что сама обманет любого, купит по дешевке и сто раз продаст дороже.

К утру Стелла осознала наконец, что находится в жуткой конуре с засаленными оборванными обоями и такой «мебелью», какую не увидишь на помойке. Она очень удивилась: Феликс был прекрасно одет, ухожен, заказывал очень дорогие напитки. Он поймал ее взгляд и весело рассмеялся. Объяснил, что только вчера официально развелся с женой, оставил ей особняк на Рублевке, две машины и все общие сбережения. У него осталась только карта для зарплаты. Сразу ушел, но из-за секретной специальности ему в отелях нельзя светиться. Снял по первому же объявлению эту комнату в коммуналке. Вообще было ни до чего: распался брак, который ему казался надежным и основанным на взаимном чувстве. Но было слишком много разочарований в самом близком человеке… Сегодня он обязательно решит вопрос с нормальным жильем. Все изменила встреча со Стеллой. В том числе и его отношение к собственному разводу: этот поступок ему продиктовала судьба.

Все, что происходило дальше, Стелле легче восстанавливать по полицейскому протоколу, который она запомнила практически дословно. Собственная верная память тут явно буксовала. И причина стала для нее очевидной, когда она проспалась в СИЗО. Что такое передоз, Стелла знала. С Феликсом она не принимала наркотики и даже не слишком много пила. Но уже на третий день после их переезда в снятую Феликсом отличную квартиру в тихом центре Стелла почувствовала себя так плохо, как, кажется, не бывало никогда раньше. Она просто плавала в густом тумане, и даже в квартире ее так качало, что приходилось держаться за стенки. Конечно, он ей что-то подсыпал в любимое розовое шампанское. Очень скоро она почти совсем не могла есть. Пила только это самое шампанское.

Феликс был очень озабочен, укладывал ее постоянно отдохнуть, приносил компресс на лоб, покупал какие-то таблетки, якобы от авитаминоза и анемии. Говорил добрые слова, рассказывал, как мечтает, чтобы они никогда не разлучались. И практически не дотрагивался до нее. То есть дело было не только в страшном обмане, но и в том, что она все же была ему противна.

Но Стелла сумела провести несколько стримов. Рассказала о том, какое почти непосильное счастье на нее свалилось. Даже плакала от умиления и слабости.

– Вы простите мне эти глупые бабские слезы, – с придыханием говорила она. – Взрослая женщина, мать. Шла только по крутым тропам и лесным чащам. Перестала доверять людям и верить в сказки про чудеса и любовь… И вдруг… Все это просто случилось. И тот самый, единственный, постучал в мою наглухо закрытую дверь. И я ее открыла… И попала в чудесный мир добра, света и пронзительной, раскаленной, взаимной страсти. Любовь отбирает у меня все силы и, наверное, разум, а мне все кажется, что я еще не все отдала любимому.

Блин, как в воду глядела. Тогда она ему еще не все отдала на самом деле. Все было впереди. Аудитория блаженно выла и рыдала в комментариях. Когда Стелла сообщила, что они с Феликсом живут вместе и подумывают о законном браке и скромной свадьбе, на счет обильно полились пожертвования «на счастье в семейной жизни». Феликс тоже радовался ее успеху, называл ее талантливым блогером и очаровательной женщиной. Он только категорически запретил ей снимать его и выкладывать фото. Причина все та же: работа секретного физика и химика. Где именно – она даже не пыталась узнать. Скоро ей вообще стало ни до чего.

По поводу квартиры, которую Феликсу удалось так стремительно снять, он сказал ей следующее: собственница овдовела, сына с семьей отправила за границу, сама переехала в подмосковный особняк. Человек она состоятельный, перед переездом сделала в квартире элитный ремонт, заново обставила, закупила технику и в перспективе собирается продать квартиру с обстановкой. Возможно, будет продавать и дом, если решит переехать к сыну. Феликс это и имел в виду, когда арендовал квартиру. Конечно, это будет очень недешево, но, если им тут понравится, он постарается найти деньги. Возможно, все же придется отсудить часть общих сбережений у бывшей жены. Хотя он обещал не делать этого. Жена никогда не работала, привыкла к определенному уровню жизни, ее нельзя оставить без средств. Но он же не знал, что встретит свою любовь. В этом месте надо бы аплодировать такому благородству, только у Стеллы уже не было сил.

Хозяйку квартиры звали Инна Николаевна. Она заехала к ним два раза, что-то обсуждала с Феликсом. Стелла только поняла, что эта очень скромно, чуть ли не бедно одетая женщина, совсем без косметики и украшений, и есть дама на миллион долларов. Вокруг нее витала аура состоятельности, стабильности и уверенности в своем превосходстве над другими людьми. Такие вещи Стелла сечет сразу.

Во второй приезд хозяйки Стелла подумала, что Феликс говорит ей странные вещи. Он начал с того, что, вероятнее всего, они и будут первыми претендентами на приобретение этой квартиры. Потому и платят только сумму аренды за первый месяц.

– Но, Инна… При всем уважении… Нас не очень устраивает мебель, техника. Понятно, что все отличного качества, брендовое и дорогое, но есть вопрос вкусовых пристрастий, стиля. Вы не против, если я потихоньку начну менять: к примеру, продам этот холодильник – и тут же куплю другой: лучшей фирмы и более новой версии…

Стелла тогда могла что-то фиксировать уже только тупо и вяло. Но сейчас ее поразила мысль, что Инна Николаевна на все это купилась. Она явно тоже находилась под гипнозом обаяния Феликса. Это даже как-то облегчает боль и самобичевание Стеллы. Инна оставила Феликсу все документы на квартиру со своим заявлением, чтобы он мог зарегистрировать себя и Стеллу как арендаторов. Он сказал, что теперь это легко делается на госуслугах. А Инна изо всех сил демонстрировала ему особое доверие.

А начались финансовые расчеты вот с чего: Феликс сказал Стелле, что не может пользоваться своей картой. Кроме того, что он сам весь такой секретный, банк, который ему выдал карту, под санкциями. У них серьезные ограничения на операции. Поэтому они вдвоем положили на ее карту в ближайшем банкомате двести пятьдесят тысяч на оплату первого месяца аренды. На следующий день Феликс перевел деньги с карты Стеллы Инне.

Тут же началось: к ним косяком повалили люди, которые прочитали его объявления на Авито. Феликс заметно снизил цены на все, что выставил на продажу. Он продал не только всю мебель и технику, но даже индукционную панель, духовку, электрочайник и прекрасную кофеварку. Деньги полились потоком. Карта Стеллы оставалась у него, чтобы он мог принимать поступающие суммы и параллельно что-то покупать на эти деньги. Но не покупал. Вот однажды, сидя вторые сутки в одиночестве на банкетке, единственной оставшейся мебели, без еды, без возможности вскипятить воду для чая, Стелла заглянула в свой кабинет на Сбербанке-онлайн. Ее счет для пожертвований был скорее живым, чем мертвым, но на нем остались одни слезы. Даже в своем отупении Стелла поняла, что по ее карте туда войти легко. Да и пароль она ему, кажется, сама сказала: ему же надо было постоянно вести расчеты. Стелла ничего не стала предпринимать: ясно же, что сейчас все решится само собой. А сбежать из проклятой квартиры сразу не было сил.

И туда ворвалась Инна. Стелла поняла только одно: хозяйка привлекла спецслужбы, они обнаружили активность вокруг ее квартиры, которая уже поменяла владельца. Потом полиция узнает, что новый «владелец» умер пятнадцать лет назад. К счастью, он не успел с того света продать квартиру добросовестному приобретателю, который в свою очередь продаст, – и так до полной потери всех концов… По поводу самого Феликса не обнаружили ничего. Он исчез бесследно. Ну как таким дебилам тягаться с настоящим мошенником.

Инна свою недвижимость вернула с помощью всяких служб. А Стеллу повязали уже в ее квартире на «Соколе», куда она как-то добралась через три дня после исчезновения Феликса. Он, помнится, поехал покупать новый холодильник. На очной ставке с Инной Николаевной та заявила Стелле и полиции:

– Я просто выставляю иск с суммой украденного. С кого эти деньги снимут – мне все равно. Очевидно, что эта парочка – соучастники. Просто он ее кинул, а может, и нет: не исключаю, что они разыгрывают очередную аферу. Она же блогерша: с одураченных людей деньги сшибает. Есть чем расплатиться со мной.

Когда суд примет решение по иску Инны Николаевны, там будут проставлены сроки. Набегут проценты. А когда Стелла сможет заниматься своим делом или другой работой, за которую платят, – ей самой не ясно. И даже не важно сейчас.

Сейчас ей так тошно, так все противно, что впору начать думать, стоит ли жить дальше. Стелла взяла со стола в кухне все купленные бутылки с алкоголем и отправилась в такой компании в спальню. Иначе ночь ей не пережить. Главное, убить в себе всякое соображение и уснуть. Хоть на пару часов, а лучше всего на несколько дней. Провалиться получилось. Но сон оказался не тупым, не мертвым. В нем жили знакомые, но очень изменившиеся и не видящие ее люди. Одни поворачивались к ней спинами, другие зажимали рты руками. Все смотрели на нее с ужасом, как будто видели не человека, а страшное несчастье. Стелла пытается кого-то позвать, но звуки ей не даются. Но она продолжает продвигаться дальше на тяжелых, каменных ногах. Она стремится к светлому и яркому месту, которое сияет вдали. Там никого нет, и Стелла не может туда войти, как на заблокированный сайт, но она не видит, а чувствует чей-то зовущий и добрый взгляд. Это может быть только Игорь. Так вот где он… Стелла брела туда до тех пор, пока не ощутила теплую тяжесть в своих руках. Это ребенок, он, наверное, только что родился. Она видит крошечную ладошку, нежные пяточки… И ей страшно так, что сердце застыло. Она сейчас его уронит, он ударится о камни, умрет, а вместо него выскочит злобный карлик мести…

Стелла проснулась в холодном поту. Что это было? Она впервые, в этом сне, почувствовала нежность к своему ребенку?.. К тому, который наяву только раздражал, мешал, вызывал отторжение. Пока она не поймала себя на том, что получает удовольствие, причиняя ему боль, пугая, унижая, придумывая издевательские наказания.

Стелла не собирается себя осуждать и винить из-за бабских идиотских предрассудков: детей надо любить, слабых нельзя мучить… Да кому какое дело. У всех свои недостатки. А на долю Стеллы обвинителей и следователей хватит. Дело сейчас в чем-то другом. И она честно скажет себе, в чем оно, это дело. Она годами придумывала и произносила фальшивые слова о том, что у нее нет никого, кроме родного ребенка, которого злые люди забрали, обрекли на сиротство. Она и близко ничего подобного не чувствовала. Постоянно рядом с собой ей такая обуза точно не нужна. Только формально, для решения личных проблем, закрытия компромата прошлого. И всем понятно, что дети, беды, связанные с ними, – самая благодарная тема для сборов.

И вдруг сейчас, в самую поганую, беспросветную ночь в ее жизни, она подумала, что это правда. Что Ванька на самом деле – ее кровь. Это его пяточки ей приснились в чумном и пьяном сне. И только он, ее сын, такой безответный и кроткий, что, конечно, ее простит. Он даже не подумает, что она не такая, как другие мамы. Он же не видел других. Только он и способен ответить на ее призыв тепла и родства.

Стелла рассмотрела ночь во всех окнах по очереди. На улице пусто. Наружку ей явно не поставили: слишком много чести для такой мелочи. По браслету они только утром могут узнать, что она куда-то ездила. И пусть берут, если оно им надо. Ей в СИЗО даже лучше было, чем тут, одной. Там хоть какие-то люди.

Стелла доехала на такси до дома, в котором жили Сикорские. Поднялась к их квартире, минут пятнадцать давила кнопку звонка. Понятно было, что Валентина прекрасно видит ее по своей навороченной камере. Она по ней может даже вызвать полицию одним нажатием номера. Но Стелле совершенно плевать. Она просто не уйдет.

– Стелла, – раздался голос Валентины по переговорному устройству. – Уходи. Или мне в полицию звонить?

– Пусти меня, Валя, – с надрывом произнесла Стелла. – Я сына хочу увидеть. И все. Я сразу уйду. Пусти меня, если ты человек.

Валентина ничего не ответила, но через минуту открыла дверь, вышла и плотно закрыла ее за собой.

– Если шевельнешься, я тут же нажимаю одну кнопку на телефоне, и сюда приедет группа захвата в течение трех минут, ты не успеешь уйти.

– Я не шевельнусь, Валя, – произнесла Стелла с надеждой. – Ты вышла, ты добрая женщина, ты теперь Ваньке тоже мать. Пусти меня, я только посмотреть, дотронуться… Мы же люди.

– Мы? Люди? – гневно произнесла Валентина. – Ты истязала беззащитного ребенка годами, как гестаповка. Ты прислала подонков-убийц за Алексеем. А теперь к людям решила примазаться? Ты мразь нечеловеческая – вот тебе мои последние слова. Надеюсь, тебя запрут надолго.

Валентина захлопнула дверь перед ее носом. И Стелла как-то оказалась на улице. Она шла по ночному городу в сторону «Сокола» – без мыслей, без чувств. Она слушала, как ее каблуки выстукивают два слова: «мразь нечеловеческая». Как будто гробовщик вколачивает гвозди в крышку ее гроба, а она никак не может умереть, чтобы не слышать этого.

Жены

Алена поднялась на второй этаж клиники, в которой лежал Алексей. У двери палаты без номера сидел молодой человек в черном костюме и что-то читал в своем смартфоне. Это и есть один из полицейских, которые круглосуточно охраняют Алексея. Поскольку похитители не пойманы, опасность повторного нападения сохраняется. Возможно, уже с целью убийства, чтобы жертва не могла назвать своих мучителей. Так объяснили Алене.

Из палаты вышла операционная сестра, холодно кивнула Алене и попросила ее подождать минут двадцать: хирург осматривает пациента.

– Я смогу поговорить с хирургом? – спросила Алена.

– Если он сочтет нужным, – сухо ответила сестра.

Она ушла, Алена удобно устроилась в кожаном кресле напротив двери и стала размышлять. «Я тоже не сюсюкаю с родственниками пациентов. Но я всегда способна оценить степень их обеспокоенности. И при всей своей занятости иногда нахожу возможность посмотреть сочувственным взглядом, сказать «все будет хорошо», даже коснуться плеча или локтя человека, чтобы выразить поддержку. Очень странно, что у великого Ваграняна такая черствая и неприветливая хирургическая сестра. И внешне она совсем не привлекательная. Скорее, отвращает».

Время было, и Алена занялась любимым делом: она обожала представлять себя в разных ролях. Вот она – хирургическая сестра и главная помощница одного из самых известных нейрохирургов в мире. Она выходит к жене человека, которого похитили, обокрали, искалечили. Они с Ваграняном чудом спасли ему жизнь. Алена в этом образе – в обычном голубом халатике медперсонала, но он сидит на ней, как на модели. Она говорит обычные слова, но в ее глазах столько мудрости и доброты, что жена несчастного рыдает. И Алена почти по-родственному касается ладонью ее плеча. «Мы женщины. Мы жены, – сдержанно произносит она. – И мы обязаны бороться за своих любимых. Удачи вам».

Алена представила все это в мельчайших подробностях, она ясно видела себя со стороны, почти парящую, как ангел, над людьми, слишком слабыми, чтобы вынести испытания бедами, болезнями, и посылающую им лучи добра. Видение было невыносимо трогательным, Алена даже глубоко, потрясенно вздохнула со всхлипом. И тут же подумала: наверное, сейчас в ее прекрасных глазах блестят непролитые слезы, а лицо светится печалью и любовью женщины, сердце которой открыто всем страждущим. Если Вагранян сейчас выйдет и увидит ее – он не сможет отвести взгляда.

– Женщина, – раздался над ухом низкий, гортанный голос, – вы не знаете, в какой палате сейчас хирург Вагранян?

Алена с изумлением и раздражением посмотрела на полную даму восточного типа. Какая беспардонность и отсутствие культуры. «Женщина», главное. Как на рынке. И почему в клинику, где работает сам Вагранян, пускают кого ни попадя, с улицы. Она уже открыла рот, чтобы произнести холодный и резкий ответ… Но тут открылась дверь палаты, и вышел Вагранян. Алена впервые увидела его вживую. До сих пор рассматривала только снимки с ним в журналах и в интернете. Кому-то, поверхностному и невнимательному, конечно, может показаться, что это обычный немолодой и не очень ухоженный мужчина. Но не Алене. Она на самом невыразительном снимке ощущала невероятную мощь гениального профессионала и силу настоящего мужчины. Его обаяние пленяло.

И вот он выходит и делает несколько шагов в ее сторону… Как зачарованный. В жизни он вообще особенный, не похожий ни на кого…

– Назира, – произнес Вагранян над ухом Алены, коснувшись губами лица дамы, которая задала Алене дурацкий вопрос. – Что-то случилось? Ты же должна была из аэропорта поехать на квартиру. Я же машину за тобой послал.

– Так я на ней и приехала сюда, Григор, – сказала та, которая, по всему, оказалась женой Ваграняна. – Я телефон сломала. Сначала села на него, потом он упал, и я на него нечаянно встала. Мы с Мананой прилетели, она в машине, и у нее в Москве сразу началась жуткая аллергия. Я ищу тебя, чтобы ты сразу дал лекарства. Не искать же нам аптеки в Москве.

– Господи, сколько раз я говорил, чтобы ты всегда брала для нее лекарство или давала с собой. Пойдем в мой кабинет. Я все соберу и спущусь с тобой к Манане, поздороваюсь с девочкой. У меня тут такие дела, что просто не мог вырваться. Рад, что вы тут.

– Григор Тигранович, – поднялась Алена. – Я хотела спросить… Я на минуту. Насчет мужа, Алексея Ермилова…

– Женщина, извините, но сейчас не могу, – на ходу проговорил Вагранян. – Я третьи сутки на ногах, у дочки приступ аллергии, она внизу ждет. Скажу сестре, чтобы проводила вас в палату. Ровно на одну минуту. Она вам что-то и скажет, хотя пока говорить особенно не о чем.

Алена в растерянности стояла в коридоре и смотрела им вслед. «Женщина»! Ничего себе. Хотя в его исполнении это звучит как-то по-другому, почти сексуально. Но это его жена?! У великого Ваграняна такая жена, простушка?.. Нет слов. Как мало ценят себя настоящие мужчины. Настроение ужасно упало. Алена даже не стала представлять себя в роли блистательной жены великого нейрохирурга.

К ней вышла та же сухая и неприветливая сестра, соизволила представиться, ее зовут Зинаида Ивановна. Они вошли в палату Алексея. Неподвижное, мало узнаваемое лицо. ИВЛ, трубки, бинты до закрытых глаз.

– Это медикаментозная кома, – сказала Зинаида. – Хирург наблюдает, и только он может решить, когда будить… Или когда придется отключать, если не будет мозговой активности.

– Вы в своем уме, – с холодным бешенством произнесла Алена. – Какое право вы имеете говорить жене про отключение! Такие вещи хирург будет решать со мной, а не с какой-то медсестрой. Я, кстати, врач.

Зинаида молча открыла дверь палаты. Алена подошла к мужу и… не нашла в себе сил до него дотронуться. Это не он сейчас. В Алексее всегда было столько жизни, эмоций, мыслей, идей. Всегда, кроме тех периодов, когда он замыкался и прятался со своими проблемами именно от нее, Алены. Что за ужасная история с этим ребенком, которого он опекал, скрывая от родной жены? Преступники даже схватили его в чужой квартире, у приемной бабушки этого ребенка. Такое «наследство», такую головную боль оставил ему Игорь. По версии следователей, именно мальчик и стал причиной нападения. И потому он Алене неприятен, этот ребенок. Как и его бабка. Алексею не предъявишь сейчас претензий, он далеко, он может не вернуться… Но как не думать, что его нелепая тайна была предательством по отношению к ней.

Алена так глубоко задумалась, что ничего не видела и буквально налетела на кого-то в узком коридоре. Господи, да это же Ирина, подруга Алексея, подобранная во льдах.

– Извини, что чуть тебя не сбила. Но что ты тут делаешь? – спросила Алена холодно и высокомерно. – Я так понимаю, ты пришла навестить моего Алексея. Чужого мужа, который лежит в глубокой коме и даже не оценит твое внимание.

– Здравствуй, Алена, – спокойно ответила Ирина. – Да, я хочу увидеть человека, страшно пострадавшего от преступников, которые до сих пор не пойманы. Человека, которого нашли именно мы с Мариной, потому что искали, а не придумывали вздорные бабские подозрения. И помог нам его найти хирург Вагранян, если ты не в курсе. Он хороший знакомый Марины. И знаешь, еще какого человека я хочу навестить? Того, который мне кажется очень приятным, отзывчивым, разумным и способным на серьезный поступок. За что и пострадал.

– Какие дифирамбы, – насмешливо процедила Алена. – Почти не сомневаюсь, что дело в чистом альтруизме и признании ценности каких-то поступков моего мужа. А за информацию спасибо. Не знала, что Вагранян помогал кому-то искать моего мужа. Ты говорила только о частном детективе. Тем более не знала, что твоя подруга, оказывается, и подруга Ваграняна. Чудны дела твои, господи.

Алена вышла во двор на волне нахлынувшего волнения, очень похожего на бешенство. Как они все сегодня с ней разговаривают! Как с грязью, налипшей на обувь. Она жена, которая все еще с минуты на минуту может стать вдовой! Как они смеют лезть в ее жизнь, да и пускаться на поиски ее мужа как хватило наглости. И все они – сплошные подруги Ваграняна, одна Алена, жена и врач, – ему никто, пустой стул в коридоре.

Алена вышла во двор. Она плохо знает этот район, подъезд к клинике неудобный, и потому она приехала на такси. Она достала телефон и позвонила, чтобы ее отвезли обратно. Алена осмотрелась по сторонам. А вот это уже становится совсем интересным. Неподалеку стоял черный джип, у которого Вагранян прощался с женой и целовал дочь, девочку лет тринадцати-четырнадцати. И тут во двор влетает серебристая «Ауди», из нее выходит Марина, та самая вторая гостья в их доме в День святого Валентина. Она увидела семейство, подошла к ним, приветливо со всеми здоровается, жене и девочке протягивает руку. Явно знакомится. Она их не знает! То есть она подруга только мужа, а не семьи.

Это была любопытная сценка, но по-настоящему Алену поразило одно. Сам великий Вагранян, который с появлением Марины застыл, как дворовый мальчишка при виде принцессы – с беспомощно опущенными крупными руками и выражением преданного лабрадора на лице: возьми меня на поводок, только не бросай. Это лицо и его выражение стояли перед мысленным взором Алены всю дорогу до дома. Она принесла это в квартиру как самое яркое воспоминание дня своей первой встречи с мужем после трагедии.

Допрос

Вячеслав Земцов пригласил Алену для разговора по делу о нападении на ее мужа.

Она вошла в его кабинет, печальная, в элегантном черном платье. Смиренно села на стул для посетителей, всем своим видом демонстрируя благородство убитой горем жены, которая не упрекнет могучую систему в том, что та могла и не спешила спасать одного человека. И, как Алена слышала, они даже выпустили ту преступницу, которая и послала налетчиков похитить, пытать и ограбить Алексея.

– Есть новости о состоянии мужа? – спросил Земцов, демонстрируя казенную озабоченность, как сразу поняла Алена.

– У него нет пока никакого состояния, – резко ответила она. – Муж в медикаментозной коме.

– Я в курсе. Спросил ваше мнение как жены и врача. Есть вещи, которые могут заметить только близкие люди и специалисты: какая-то реакция, незаметное другим движение, когда приближается родной человек…

– Нет, ничего такого не было.

– Понятно. Значит, все впереди. Приходится ждать и надеяться. Что делать. Алена Викторовна, я пригласил вас, чтобы поговорить не только как с женой пострадавшего, но и как с врачом и по другим вопросам. Они касаются нашего расследования. Мы оказались в тупике, – доверительно произнес Земцов. – Та единственная версия, в которой были уверены все свидетели, – она, вероятно, отпала совсем.

– Это так называется? – с едкой иронией произнесла Алена. – Версия отпадает в тот момент, когда вы выпускаете бандитку, воровку и проститутку? Единственного человека, у которого был мотив для расправы с Алексеем.

– Интересная у вас информация. Однако она не полная. Из какого источника – не секрет?

– Да какие секреты. Я стоматолог, востребованный, к вашему сведению. У меня пациенты из разных сфер деятельности. В том числе из МВД.

– Понятно. Вот мы как раз и приблизились к теме нашего разговора. Но сначала отвечу на ваш упрек. Серафиму Петруничеву никто далеко не отпускал. Она по решению суда отправлена под домашний арест по другому делу. Оно сложное, запутанное, она по нему проходит как соучастница и возможная жертва. Это дело о мошенничестве и стало ее алиби. Кроме того, что она была под стражей во время похищения Алексея, она по разным, в том числе и физиологическим причинам не могла участвовать в преступлении против Сикорских и Ермилова. Мы арестовали ее гаджеты и не обнаружили ни одной улики.

– Я, конечно, не следователь, – заметила Алена, – но детективные сериалы смотрю. Так там для преступника главное – придумать себе алиби и обмануть следствие.

– Тонкое наблюдение, – восхитился Земцов. – И увесистый камень в наш огород. Знаете, я соглашусь с вами. Именно по этой причине мы не выпускаем Серафиму Петруничеву, она же Стелла Стар, из-под своего контроля. Но вы не против, если мы приступим к теме нашего разговора?

– Я слушаю, – пожала плечами Алена. – Не представляю, о чем я могла бы вам рассказать.

– У вас хорошая память, Алена Викторовна? – задал неожиданный вопрос Земцов.

– Отличная, – самодовольно ответила Алена. – Я никого и ничего не забываю.

– Ок. Тогда для вас будет не очень сложным вспомнить всех людей, с которыми вы говорили о своем муже. Обо всем, что с ним связано. О работе, фирме, его друге, отношении к семье Сикорских, об усыновленном Сикорскими ребенке. Сразу попрошу упорядочить ответы. Кто, когда, при каких обстоятельствах, о чем конкретно шла речь. Какую информацию сообщили вы и какая реакция, какие сведения последовали.

– Ничего себе. Это уже не разговор, а настоящий допрос. – Алена даже покраснела от неожиданности. Она чувствовала себя униженной жертвой сыска, которому надо ее как-то использовать в своих целях.

– Понимаю вашу реакцию, но мы же хотим сдвинуть расследование с места. Я весь внимание: вспоминаем под протокол.

Алена не считала себя болтливой. Но в сложные моменты жизни, в минуты слабости ей, как и всем, бывает нужно получить чью-то, пусть формальную, поддержку, просто поделиться, выговориться… А работа такая, что косяком идут люди, которых она лечит не по одному году. Есть и соседи, которые звонят или забегают, чтобы получить профессиональный совет по своей проблеме. И все только рады, когда Алена доверительно рассказывает о каких-то свои сложностях, искренне стараются поддержать. А иногда хочется рассказать о хорошем, не то чтобы похвастаться, а просто уточнить свой статус благополучной женщины с любящим мужем, которого все так ценят как специалиста.

Список эпизодических собеседников получился длинным. Алена даже увлекалась и демонстрировала благодарному слушателю, какие мельчайшие подробности она способна запомнить после самого незначительного разговора. И, конечно, примерную дату, время, информацию о собеседнике. Земцов, как казалось Алене, был поражен. И всякий раз задавал один и тот же вопрос:

– Какую информацию о муже, о ситуации сообщили вы? Постарайтесь дословно.

На втором часу допроса Алена устало откинулась на спинку стула.

– Вы прямо как мой брат. Он услышит разговор с соседкой, у которой заболел зуб, а потом начинает меня пилить: «А зачем ты ей сказала, что прилетела СМС о том, что на карту упала зарплата? Какое ей дело, что за сообщение ты получила во время разговора? А зачем ты кому-то по телефону сказала, что муж купил дорогую посудомойку? Зачем кому-то знать, сколько у вас денег?»

– А кто у нас брат?

– Он не сыщик. Он просто нудный бухгалтер. Работает в нашей клинике.

– У вас одна фамилия?

– Нет, у нас разные отцы.

– Можно его фамилию, имя-отчество, адрес?

– Это еще зачем? – возмутилась Алена.

– Обычная процедура, – пожал плечами Земцов. – Вы называете человека, я уточняю данные.

– Николай Петрович Конюхов. Адрес…

– Отлично. Лошадиная фамилия. Простите за цитату.

– Это наконец все? – почти взмолилась Алена. – У меня мозги как будто сто раз прокручены в стиральной машине и потом прожарены в сушке.

– Да. Пожалуй, на сегодня достаточно. Продолжаем держать друг друга в курсе. Вы свободны, Алена Викторовна.

Алена встала, едва кивнула ему и уже в коридоре выдохнула:

– Хамье. Вы свободны… Нашел себе девочку для битья и допросов с пристрастием. Два часа ни о чем. А у него служба идет.

Часть шестая

День Ирины

Что-то произошло с жизнью Иры. Все изменилось: ее время, нервы, отношение ко всему вокруг и к себе самой. Поверхностные изменения легко заметить любому. Ирина хваталась за какую угодно работу, искала частных учеников и клиентов, даже без стеснения уводила их из-под носа коллег. Она, как маниакальная скряга, отпускала себе несколько часов на сон, экономила каждый рубль на покупках. Ира забыла, что такое бездумно, расслабленно сидеть на балконе с большой чашкой кофе со сливками и просто отдыхать: не от усталости, а от всего, что было, что существует и что только может случиться.

Однажды на работе она поймала на себе внимательный, изучающий взгляд Марины и спросила:

– Со мной что-то не так?

– Все не так, – как всегда, веско произнесла Марина. – Я бы назвала это психологической холерой. Ты куда-то и зачем-то рвешься, несешься, а я не вижу ни отправной точки, ни цели. Есть догадки, но они, в общем, слабые. Не поделишься? Может, что-то со здоровьем, возможно, последствия перенесенного стресса во время нашего участия в поисках Алексея… Но реакция на второе чрезмерна, на мой взгляд.

– Здоровье в порядке, если ты подозреваешь, что я сошла с ума, – спокойно ответила Ирина. – Да и реакция… Это было потрясение, но я его пережила. У меня другое, Мариш. Вдруг на мозги, на сердце упала огромная, страшной тяжести ответственность, а я слишком ничтожна, чтобы с нею справиться. Мне кажется, я должна закалить себя до степени скалы и заработать столько денег, чтобы хватило на много дней возможных или неизбежных событий и бед. Не моих бед… Они просто станут моими. Я, наверное, утратила даже способность внятно объяснять…

– Да нет, не утратила. Я только уточню: ты полюбила Алексея за его муки? Ты хочешь их разделить? И второй, быть может, более важный вопрос. Ты влюбилась в этого прелестного Ваню, за которым на самом деле гоняются беды?

– Как ты сформулировала… Ты на самом деле гениальна. Скажу по порядку. Да, я не могу себе позволить есть и спать, пока Алексей висит между жизнью и смертью. Это не любовь, может, преданность. Я не могу простить никому то, через что он прошел. Не доверяю ни его жене, ни следствию, ни… Нет. Ваграняну доверяю, конечно. Но даже он сейчас не знает, не останется ли Алексей на всю жизнь инвалидом, если выживет. И у меня есть нелепая уверенность в том, что я могу его поддержать, удержать, поднять… Короче, не ту тетку он поднял с гололеда – я теперь не могу отвязаться. – Ирина грустно улыбнулась. – И понятия не имею: он вообще меня вспомнит? Могу ли понадобиться хоть в самой глупой ерунде…

– Бессмысленные вопросы, – произнесла Марина. – Не стоят времени на озвучивание. Алексей пока не вернулся к самому себе.

– Да я на этом и не зацикливаюсь, – смущенно сказала Ирина. – Говорю, скорее, для своего оправдания. Вроде в чужую жизнь лезу. Алена точно так думает.

– Плевать, – заметила Марина.

– Что касается Вани, то это просто чужой ребенок, которого я увидела объемно, под колпаком всех его несчастий с рождения. Они мне знакомы, мягко говоря, – ровно произнесла Ира. – И я вроде как обязана собственной судьбе: должна попытаться вырвать эту жертву из всех опасных лап. Это громко сказано, но такое ощущение. Должен быть какой-то смысл в том, что мы это узнали. Так что ничего особенного, просто забота о себе…

Ирина вдруг поднялась, пробормотала «извини, мне нужно…» – и выбежала из кабинета.

Марина подождала пять минут, затем вошла в женский туалет кафедры. Она обнаружила подругу в закутке между кабинкой и умывальником. Ира сидела на полу, обхватив колени, спрятав лицо в собственную юбку, и глухо, надрывно рыдала. Марина коснулась ее волос: даже они были мокрыми от слез. Она никогда не видела, как плачет Ира. Смочила в холодной воде кусок бумажного полотенца, прижала его к воспаленному, опухшему от горьких слез лицу. Опустилась на колени рядом. Не произнесла ни слова. Сейчас только Ира может что-то сказать. Или нет.

– Я все соврала, – произнесла Ира. – Все не так. И на фиг меня с моей чертовой судьбой. Тут совсем другое. Только ты, может, поймешь. Я терпеть не могу детей. Они мне кажутся неприятными даже на физиологическом уровне. Слишком громко орут, нелепо себя ведут, глупо привлекают к себе внимание, как жертвы, зовущие своих мучителей. Знаю, что все не так, но это моя патология, моя большая тайна. Женщине положено умиляться каждому ребенку, а во мне умиления ни капли. Никогда. И вдруг такой удар… Марина, я вся сломалась, до последней косточки и до последнего разорванного нерва. Я не могу вынести собственное чувство. То ли влюбленная жалость, то ли жалкая влюбленность, но я покорена совершенно этим прекрасным, нежным, отважным и таким несчастным ребенком. И это не умозрительно. Я в каждую свободную минуту вспоминаю его теплое прикосновение, чувствую запах его сладкого лобика под кудрями… И это какое-то неземное блаженство и моя беда. Потому я и не оставляю себе свободных минут. Эти Сикорские давно меня забыли, у них столько других проблем. А я… Я как будто родила малыша на старости лет, но об этом никто не знает. И никто больше не даст мне к нему приблизиться… Буду приставать – начнут гнать, как Стеллу… Словами, тряпками, полицейскими дубинками.

– Да, дела. Все настолько сложно, что нам бы выбраться для начала из туалета. – Марина встала и помогла подруге. – Поехали ко мне, хоть в порядок тебя приведем. А потом… Давай навестим Сикорских. Купим вкусных вещей, ребенку игрушку. И заодно проверим, дадут ли тебе к нему приблизиться. Если уж тряпки и дубинки – встретим это вместе.

…Ирина вернулась домой поздно вечером. Она чувствовала себя совершенно выжатой, обессиленной, хотя ничего особенного за день она вроде бы и не сделала. Они с Мариной просто съездили к Сикорским.

Ира приняла горячую ванну и в порядке большого исключения выпила успокоительную таблетку: так хотелось провалиться в сон, избежать любых мыслей и сильных ощущений.

И она сразу уснула. И попала на яркую поляну: там трава была намного зеленее, чем наяву, солнце оранжевое, как нарисованное, а деревья огромные, дотянувшиеся до синего-пресинего неба. Ирина блаженно потянулась и резко проснулась. Это она увидела во сне детство. Украденное у нее, отобранное у Вани. Но Ваня совсем маленький, ему многое можно вернуть. Она вспомнила каждую минуту проведенного с ним вечера и поняла, что получила сегодня больше, чем за всю свою жизнь. Столько света и не испытанного до сих пор такого пронзительного, родного тепла. А на прощание Ваня приблизил свое несказанно красивое личико к ее лицу, обласкал карим взглядом и прошептал: «Ты моя дорогая Ира».

Да, Ира прожила сегодня один из самых важных дней своей жизни. Это так, что бы ни происходило дальше.

Марина против судьбы

Знакомство с женой и дочерью Григора не произвело на Марину большого впечатления. Да и маленького тоже не произвело. Она о них специально, сознательно никогда не думала, но смутно представляла себе примерно такими, как увидела. Жена – простая, очень домашняя, добродушная женщина, уверенная в том, что и она сама, и ее жизнь принадлежат мужу и дочери. Девочка – подросток, угловатая, застенчивая, но в темных глазах уже зажглись лучи требовательности, протеста и амбиций, из которых и рождается независимая юность.

Они и смотрели на нее по-разному. Назира – открыто, искренне, приветливо и почти с восхищением, как, наверное, на всех знакомых своего известного мужа. Манана – оценивающе, одобрительно и… подозрительно, ревниво.

Они остались у Григора в московской квартире на неделю. Он решил, что Манану пора опять обследовать по поводу ее аллергии. «Это вопрос иммунной системы, ее патологической реакции, – объяснил он Марине. – У девочки такой возраст, что может перерасти, но не исключено, что так маскируется проблема с очень серьезными последствиями. Хочу сам все проконтролировать, потому что дома с мамой Манана – командир, и у нее уже свои важные дела космического значения. Не до лекарств и врачей».

Марина отметила, что он просто и легко говорит с ней о своей семье. И если слово «жена» произносит практически без эмоционального оттенка, то слова «дочка», «девочка» явно окрашены теплотой, беспокойством и отцовской гордостью. Марину устраивало и то и другое. Отношение к жене как к близкому человеку, наличие которого не исключает страстной привязанности к любимой женщине. Преданность дочери как отличительная черта ответственного, надежного человека, сильного мужчины, который считает своей задачей – решать все ее проблемы, оставляя девочке право свободы и собственного выбора.

Предстоящая неделя разлуки не огорчала Марину, скорее, наоборот. Григор давно не уезжает из Москвы. Они оба, конечно, привязываются друг к другу все сильнее. Но если он постоянно стремится к их встречам как к обретенному блаженству, то Марина при всем своем женском ответе все же предпочитает время от времени возвращаться туда, где она никому не принадлежит. И это не одиночество, ни в коем случае. Это полное уединение. У Марины каждую минуту есть любимый и любящий сын, преданная, редкая подруга и возлюбленный, какого не бывает в самых смелых женских мечтах. И у нее есть опыт брака с тяжелым крестом на самой теме. Человеку необходимо право закрывать иногда дверь между собой и целым миром.

В один из таких свободных вечеров без Григора с перспективой или как следует отоспаться одной на своей огромной кровати, или заниматься, чем захочется: читать, смотреть кино, искать в интернет-магазинах летние платья – Марина решила составить для Иры небольшую, качественную хрестоматию из лучших детских книг, фильмов, сказок и песен. Ее постоянно тревожила беспомощность подруги в самых обычных для взрослого человека вопросах. Это страшное прошлое, которое навсегда окутало тему детства колючей проволокой и глубоким, непреодолимым рвом. Но сейчас у нее событие, которое несовместимо с представлением о детстве, как о трагедии. Ира полюбила Ваню, впервые в жизни почувствовала то непреодолимое родство, какое у женщины может вызвать только ребенок. И она не может испытывать к нему лишь жалость, сострадание, видеть в нем магнит для всевозможных опасностей, с которыми обязана теперь сражаться. Марина хочет открыть для Иры мир покоя, добра, уюта, безмятежной радости, беззаботного веселья. Именно это должен получать мальчик в обществе своей неожиданной, вероятно, первой и главной взрослой подруги. И, может быть, именно ему предстоит исправить, вылечить и сделать по-настоящему богатой такую тяжелую, сложную, несправедливую женскую судьбу.

Марина очень любила работать. Она все делала с вдохновением и удовольствием. И через несколько часов ее особая хрестоматия была готова – с ссылками, иллюстрациями, лаконичными рецензиями и примечаниями.

На часах – почти полночь. Но вряд ли Ира уже спит. Марина набрала ее номер, все объяснила, как всегда, емко, в нескольких фразах. Не разъединяясь, переслала все подруге на почту и какое-то время слушала ее потрясенные ахи и охи. Но в каком-то месте в трубке вдруг раздался всхлип, Ира произнесла, уже явно сквозь слезы:

– Ты не пугайся. Я очень благодарна. Просто во мне все трясется от страха, что я ничего этого не смогу. Буду только вспоминать, как его мучили, хватать и рыдать. Я и сказка, радость – это корова и седло.

– Это нормальная реакция в твоем случае, – рассудительно произнесла Марина. – Вот и отрыдай сейчас, сама с собой. Если что-то останется и понадобится зритель и слушатель, позови меня. Я тут же приеду. А пока смотри и читай то, что я прислала. Утром ты встанешь другой.

– Хорошо, – послушно сказала Ирина. – А ты одна?

– Да. У нас с Григором перерыв на неделю. Тут его семья.

– Ой. А ты как к этому относишься?

– Прекрасно. Все на своих местах. Сейчас намажусь кремом с головы до пят и спать улягусь – поперек кровати, как я люблю.

И Марина практически приступила к выполнению своего плана: приняла ванну, поставила перед собой на туалетном столике баночки с кремом для каждой части тела в отдельности, даже успела что-то намазать, как раздался звонок в дверь. Это еще что? Час ночи! Единственное, что пришло в голову: Ира не вынесла своих терзаний в одиночестве и примчалась ими поделиться.

Марина так и пошла открывать: в халате на голое тело, с лицом, густо намазанным кремом. Даже не подумала посмотреть на монитор камеры. А за дверью стоял Григор. Он был бледным, казался потрясенным, проговорил:

– Извини, что не позвонил. Из дома не мог, по дороге… тоже не мог.

– Почему?

– Потому что боялся того, что ты скажешь. Можно войти?

– Конечно, располагайся, я только в ванную – крем смою. В кои-то веки намазалась.

Марина вошла в гостиную через несколько минут, умытая, в халате для более торжественных случаев. Поставила на журнальный столик перед диваном, на котором сидел Григор, бутылку красного вина, два бокала. Он курит! Она это увидела в первый раз со дня их знакомства. Нелепо спрашивать, что случилось, когда человек приходит явно потому, что у него что-то стряслось. Нужно дать отдышаться и выслушать. Может, что-то плохое с обследованием дочери. Но все равно странно: почему ночью и без звонка. Возможно, чтобы близкие не заметили его отсутствия.

Григор докурил. Выпил залпом бокал вина и вдруг посмотрел на Марину таким беззащитным и молящим взглядом, что у нее вздрогнуло сердце.

– Марина, – сказал он. – Я не могу без тебя. Я не вынесу больше. Мне не нужен ни один день, в котором не будет тебя…

– Я не поняла, Григор. У нас ведь все хорошо, просто ты сейчас с семьей, но я тут, на месте.

– Это не хорошо, – горячо произнес он. – Ты – моя единственная, ты – теперь моя жизнь… В общем, я все сказал Назире.

– И что она?

– Она плачет. Но мы все справимся с этим. Я могу остаться? С утра займусь разводом.

Марина не сразу заговорила, потому что на время просто онемела. Здесь и сейчас все не так: не по ее правилам, принципам, планам. Он не имел права причинять такую боль своей жене, не обсудив это с ней. Но он не хуже, чем Марина, знает, что она никогда бы на это не согласилась. Да, она против. Именно она на стороне их обоих: они должны оставаться свободными людьми, которые позволили себе не противиться своему выбору. Но они ничего не разрушают, не убивают других и не строят для себя клетку из остатков бывшей любви.

– Григор, – постаралась как можно мягче и убедительнее произнести Марина. – Твои жена и дочь так тебя боготворят, что простят даже это признание. Вернись к ним, попроси прощения, и они сами никогда не станут вмешиваться в твою жизнь. Давай вернемся к тому, что было, и оставим все, как есть.

– Ты заботишься о моей семье или о себе? – Григор смотрел на нее, как на палача.

– О себе, – честно ответила Марина. – О своей возможности видеть любимого человека, когда мне этого хочется. И знать, что он со мной в тот момент, когда ему не нужен никто другой. И нам обоим не надо рваться из-за ноющей совести и наших нарушенных обязательств. Я против агрессивных перемен и за покой и порядок для всех, насколько это возможно.

Что было потом… Григор умолял, стоял на коленях. Он плакал. И сказал даже такую невероятную вещь:

– Наша встреча – это судьба. Не только потому, что я увидел в тебе идеал всех своих желаний. Но я нужен тебе даже как врач: ведь у тебя «золотая кровь», рано или поздно что-то может случиться…

Ничего более ужасного нельзя и придумать: он все сказал Марине о ее возможной зависимости. И она что-то ответила, даже не запомнила, что именно. Она запальчиво отбивалась, как от нападения, порабощения. Но Григор вдруг резко встал, сразу осунувшийся, постаревший и решительный.

– Хорошо, – сказал он. – Я ухожу. Ты верно заметила: мои мне все простят. Но от тебя я ухожу совсем. Утешает сейчас лишь то, что никому не повезет рядом с тобой и твоим эгоизмом. Ты не способна на любовь, преданность, сочувствие. Мне это нужно наконец понять и пережить.

Марина даже пыталась его удержать, еще раз объяснить, как им было хорошо вместе именно потому, что они свободны. Григор оттолкнул ее с гневом и почти с презрением. Громко захлопнулась за ним дверь.

Утро Марина встретила в том же халате, за тем же столом, на котором стояла ополовиненная бутылка вина, а над ним по-прежнему висел запах окурков сигарет. Квартира не просто пустая, она мертвая, а на Марину из каждого угла смотрит ее судьба и, кажется, издевательски ухмыляется.

– Так ты же свободна, как ветер. Радуйся, пой и пляши. Или что-то не так?

Стелла и сыск

Стелле позвонил по домашнему телефону полковник Земцов и спросил:

– Серафима Ивановна, мы не могли бы с вами пообщаться?

– Приехать? – почти радостно переспросила Стелла. – Так я сейчас, задолбалась тут головой о стенки колотиться.

– Собственно, я за вашей дверью, – невозмутимо произнес Земцов. – Постановление суда мы нарушать не можем. Я, кстати, привез ваши ноутбук и айфон.

– Постойте там еще, – после паузы сказала Стелла. – Звонить положено за час.

– Так это только курьерам, – заметил Земцов. – А я мимо проезжал. Есть проблемы?

– А вы думали… Я сижу тут одна, в квартире жара, они еще топят. Я голая и ем жареную курицу. Мне надо умыться и одеться.

– В этом смысле. Конечно, постою. Не торопитесь. Рад, что у вас все в порядке.

Стелла впустила его через десять минут. Она была в полупрозрачном сине-черном пеньюаре с асимметричным подолом: с правой стороны до пола, левая нога открыта до бедра. Она успела густо подвести глаза, подмазать губы, и от нее пахло терпкими духами. Слава прошел прихожую и, мельком взглянув в открытую дверь кухни, связал запах духов с натюрмортом на столе: жареная курица ломтями на блюде, а рядом с ней бутылка водки, практически опустошенная. Что объяснимо, разумеется: дама в неволе и тоске по многим поводам.

– Убрать квартиру и пол помыть я не успела, пока вы за дверь торчали, уж извините. А одной мне это не надо.

Стелла провела гостя в жутко захламленную и на самом деле грязноватую гостиную, собрала с большого велюрового кресла малинового цвета какие-то тряпки и предложила ему сесть. Сама нетерпеливо схватила из его рук пакет с ноутбуком и айфоном, вытащила содержимое и страстно прижала айфон к губам.

– Мои вы родненькие! Вернулись из ментовского застенка. А я тут без вас чуть с ума не сошла, – произнесла Стелла с интонациями трагической актрисы.

– Неплохо, – отреагировал Земцов. – Как говорится, в этом что-то есть. У каждого свои сильные стороны. Я посмотрел пару ваших стримов. Впечатляет. Местами, конечно. Но количество ваших подписчиков сразило меня наповал. Постарался себе представить собирательный образ вашего фаната и… просто сломался. Собственно, разговор и об этом. Вы готовы ответить на несколько вопросов?

– Ладно. Только сначала такое предложение. Я заметила, как вы пялились на мою бутылку в кухне. Там немного осталось. Не хлопнем для разогрева? А то я в одиночестве и алкоголичкой могу стать.

– Вообще-то нет… Хотя неси. Мне символически. Себе именно для разогрева. Опять же я всегда готов к спасению человека от угрозы одинокого алкоголизма.

Стелла принесла бутылку, два почти чистых стакана. Земцов отмерил себе примерно два глотка, остальное вылил Стелле. Ей похорошело мгновенно, это была та доза, которой как раз не хватало для малой толики ликования. Тем более ее инструменты для связи с человечеством вновь с ней. Жизнь налаживается.

– Так приступим? – уточнил Земцов. – Предупреждаю, работаем под запись, чтобы никаких обвинений в провокации. Мне нужно продуманное, сознательное сотрудничество.

– Сильно нужно? – насмешливо спросила уже веселая Стелла.

– Мне в рамках рабочей целесообразности, – серьезно ответил он. – Для вас, Серафима, это единственная возможность доказать свою непричастность к нападению на Ермилова.

– Так я же вроде…

– Именно что «вроде». Да, вы были несколько отвлечены в тот период, но вы, без всякого сомнения, – мастер параллельных площадок. А сейчас ваше добросовестное сотрудничество со следствием может помочь нам выйти на других подозреваемых. Сразу скажу, мы опрашиваем практически всех, кто имел отношение к Алексею Ермилову и знал о том, что он опекает семейство Сикорских. А интересует нас круг людей, который мог обладать такой информацией от разных источников. К примеру, от вас.

– Я, кажется, сто раз говорила, что видела этого чувака два или три раза. Он смотрел на меня, как на засохшее дерьмо, и, конечно, настраивал против меня Игоря. Но это все. В последнее время я про него и думать забыла.

– Так мы уже говорим не о вас. Успокойтесь, мне нужно, чтобы вы смогли вспомнить других людей и мельчайшие детали разных контактов.

– Это как? Про что?

– Объясняю. Я сказал, что взглянул на пару ваших стримов. Но мои ребята изучили все, включая комментарии к ним. И они действительно не нашли в них прямых упоминаний о Ермилове. Только в одном месте, где вы говорите о предательстве Игоря Сикорского, на которое его толкнул один подлый друг. Нам понятно, кого вы имели в виду, но для ваших зрителей личность не была раскрыта. Вопрос в следующем. Нам известно, что вы знакомы в реале со многими своими подписчиками, даже иногда совместно проводили досуг в одном заведении. Вместе веселились, выпивали. А теперь вспомните не торопясь: вы кому-то в личном контакте рассказывали о Ермилове и вашей ситуации с ребенком? Сначала общий ответ, пожалуйста: такие эпизоды могли быть?

– Да, кажется, – проговорила Стелла. – Я, конечно, с кем-то делилась тем, как все эти мерзавцы украли Ваньку. И могла говорить про Ермилова.

– Тогда работаем. Напрягаемся. Вспоминаем, составляем список. Если можно, с короткой характеристикой. Вы ведь что-то знаете о людях, которых выбирали для личного общения.

– Конечно. Я инфу хватаю на лету.

– Отлично. Мы потом все проверим по профилям. Итак, для записи: это список людей, которым Серафима Ивановна Петруничева в личной беседе сообщила имя, фамилию, место работы Алексея Ермилова, а также факт его связи с семейством Сикорских.

Список получился довольно скромным. Стелла сказала правду: она придирчиво отбирала людей для личного общения и помнила всю доступную информацию о каждом.

– Я могу сегодня людям сказать, что вы будете рыть среди них? – деловым тоном спросила Стелла, когда они закончили.

– Попрошу пока воздержаться, – доверительно произнес Слава. – У вас еще будет немало поводов для сенсационных сообщений. Но! Только по согласованию со мной. В этом смысле я сейчас становлюсь вашим источником и соавтором. Как вам такое?

– Да легко, – хохотнула Стелла. – Я как раз всю ночь думала, что можно людям рассказать, а что не стоит. А тут выясняется, что мне теперь и думать не надо. Повторяй, Стелла Стар, то, что начальник велел. Прям цифровой концлагерь, или как это у вас называется…

– Я так понял, что вы уже нашли интонацию напряженного драматизма. Все получится. Тогда прощаемся. Одно условие: связь в любой ситуации и в какое угодно время суток. Мейл, айфон, ваш новый мобильный телефон, номер которого у нас есть.

– Елки, сплошные ноль-ноль семерки вокруг меня. А можно попросить одну вещь?

– Озвучьте, пожалуйста.

– Не дадите телефон частного сыщика, который был тогда на моем допросе?

Земцов, кажется, немного опешил. Затем уточнил:

– Не сложно назвать причину такой просьбы?

– Не сложно. Не потому, что он клевый блондин. Мне для дела. Феликса нужно найти до вас и без вас. Я бы даже заплатила. Вы это не записываете?

– Нет, конечно. Запись у меня только после предупреждения. Даже не знаю, надо, наверное, сначала согласовать с Кольцовым… А вообще – пишите. Дело, в общем, общее. И этот Феликс-многостаночник тоже может попасть в список по делу Ермилова. А почему нет? Вы, кстати, ему рассказывали о ситуации со своим сыном, о его усыновлении Сикорскими?

– Вот тут у меня облом. Я, конечно, все ему рассказывала, что могла. Пока могла. Но вспомнить, что говорила, не могу. Помню только, что он мне говорил.

– Влюбилась? – участливо спросил Земцов.

– Точно. Как пьяная коза и слепая курица.

– Очень емкий образ, – похвалил Земцов и откланялся.

Из машины он набрал Кольцова.

– Серега, ты сильно удивишься, но я дал твой номер Стелле Стар, она же садистка Петруничева. Она хочет с твоей помощью искать Феликса. Ты не против?

– Слава, мы можем быть против такой уникальной возможности?

– Не можем, так я и решил. Она, кстати, намекнула, что приставать к тебе как к блондину не намерена. Строго по делу. Даже заплатить собирается.

– Какое разочарование. Насчет приставаний. Разговоры писать?

– А то. Я вдруг подумал, что Феликс мог и операцию с Ермиловым провернуть. Стелла сказала, что стремилась ему все рассказать. Так влюбилась. Но по известным причинам не помнит, какую инфу дала. А список ее подписчиков, с которыми точно говорила по нашему делу, составили.

– Так поперло же нам, Слава. Такое подкрепление в расследовании, как сама Стелла Стар. А я как раз подъехал к больнице. К Алексею. До связи.

Часть седьмая

Возвращение

Сергей подошел к палате в тот момент, когда из нее выходил Вагранян. Он пожал Сергею руку и сказал:

– Это хорошо – сразу увидеть именно друга. Наш пациент вернулся двадцать минут назад. Он тут, на этом берегу.

Сергей даже не сразу успел осознать радость новости, так его поразил вид профессора. Он очень похудел за короткое время, выглядел просто изможденным. Не заболел ли он сам? Работает круглосуточно, случаи только самые тяжелые.

– Спасибо за такое сообщение. Так я могу войти?

– Да, конечно, – ответил Вагранян. – И позвоните, кому там надо. Жене, еще женщины к нему приходили. Две. У меня Зина, сестра, очень занята.

Сергей даже не нашел, что ответить. Просто кивнул. «Две женщины»! Это Ира, благодаря которой и нашли Алексея, и ее подруга Марина, та огненно-ледяная красотка, которая, по всеобщему мнению, является любовницей Ваграняна? В воздухе запахло грозой и драмой. Но тут нам не Стелла, понятная, как лопата дворника. Тут люди высокообразованные, интеллигентные, сложные и умеющие отравлять друг другу жизни по законам высокого мастерства. Надо как-то аккуратно что-то узнать у Иры, она самая простая и доступная для контакта. Но звонки потом. Сначала надо получить представление, о чем говорить. Как это – «он на этом берегу».

Такое трудно было себе представить, но Алексей, который столько дней, в общем, был скорее мертвым, чем живым, посмотрел на друга своим разумным, светлым взглядом и даже улыбнулся.

– Ну, ты даешь, старик, – выдохнул Сергей. – Ты же прекрасно выглядишь, если не считать, что худой и страшный как черт. Но столько ума и вменяемости в лице мне не добыть даже после тысячи допросов с пристрастием. Это была шутка, ты же понимаешь. Как ты? Как тебе было? Полный провал? Темнота? Тот самый, всеми затасканный свет в конце туннеля?

– Нет, – тихо ответил Алексей. – Всего этого не было. Только то, что есть в жизни на самом деле. Мои люди, мои переживания. Но без освещения, тут ты прав. Лишь проблески молний и светлячков. Я не без пользы провел время, Сережа. Понятия не имею, сколько именно времени, может, день, может, десять лет. Но я рассматривал пропасть всех наших опасностей и бед. Помню в деталях, как ловил Ваньку, он падал с обрыва… Извини, больше не могу. Засыпаю. Тяжелая это работа – жить целых полчаса.

Сергей вышел во двор и начал с самого простого: позвонил Ире. Она ахнула и заплакала. Затем сказала, что узнает, какие блюда Алексею сейчас полезны, и закажет свежие продукты у фермеров. Затем начнет готовить.

– А он пусть поспит естественным, нормальным сном. Пока я все соберу, приготовлю и поеду.

Марина произнесла почти теплым голосом:

– Рада. И поздравляю всех нас. Если вы, Сергей, еще в клинике, поблагодарите и от меня профессора Ваграняна. Я навещу Алексея, как смогу.

– Спасибо вам за звонок, – торжественно произнесла Алена. – Вы не представляете: я утром подумала, что Леша сегодня может проснуться. В смысле – Вагранян его разбудит, он мне вчера сказал, что наблюдает хорошую мозговую активность. А я такие вещи замечаю даже без приборов. Правда, у меня стоматология, но это тоже связано с мозгом. Я всегда говорю…

На пятом «я» Сергей извинился и сказал, что у него звонок по второй линии. Это срочно, связано с заданием. А если для коллекции получить реакцию Стеллы? Любознательности ради?

– Ну, его же мать, – добродушно произнесла Стелла. – Таки выкарабкался. Ненавижу его, но, по крайней мере, на меня труп не будут вешать. Сергей, можно без отчества? Я его забыла спросить. Вам начальник-полковник сказал, что он дал мне ваш номер и разрешил позвонить?

– Да, конечно, Земцов мне сказал. И, разумеется, без отчества: мы же не на дипломатическом приеме, нам нельзя попусту тратить время на церемонии. Цель, как мы оба поняли, у вас благородная – найти и разоблачить преступника. Я именно в таких человеческих подвигах всегда на подхвате. И сразу скажу, что, если ваш адвокат не раскроет на суде подробности этой операции, а лишь намекнет на то, что вы помогали правосудию, это может многое поменять в вашей участи.

– Да ты что! – выдохнула Стелла. – А я даже не сообразила. И у меня не адвокат, а какой-то козел, которого мне следователь подсунул. Зато бесплатный. А ты мне найдешь нормального? Я заплачу. Я уже работать начала, с людьми общаюсь. Они просто рыдают от того, как меня со всех сторон повязали, ограбили и унизили. Хорошо, что сын еще маленький: не поймет.

– Да, узница совести однозначно, – авторитетно заявил Сергей. – И наши отношения стремительно приобрели доверительный характер: мы уже на «ты». Да, адвоката могу посоветовать. Но есть одна просьба: не звони мне, будь добра. У меня постоянно сложные ситуации. Я свяжусь сам. Если сегодня, то часов через шесть. И держи себя в руках: не сильно пережимай с ужасами застенка. Не с твоей репутацией, извини.

…Ирина примчалась первой из названных Ваграняном посетительниц. Никому ничего не сказала, просто упала на стул напротив палаты, запыхавшаяся, потрясенная, готовая к самым неожиданным поворотам, и бережно поставила рядом сумку-холодильник. Она была готова ждать сколько угодно: шевельнуться все равно не представлялось возможным, все силы ушли на подготовку и переживания.

Но довольно быстро перед ней появилась хирургическая сестра Зинаида.

– Вы жена Ермолаева? – холодно спросила она. – Ох, простите, обозналась. Вы же та, другая. Подруга. Григор Тигранович велел пускать. Алексей проснулся, нам нужно немного времени для процедур. Потом впущу. А что у вас в сумке?

– Это еда. Все приготовленное дома, из самых свежих продуктов. Я читала в интернете, что можно… Пожалуйста.

Ирина с такой мольбой посмотрела на Зинаиду, что у той язык не повернулся произнести привычную фразу для родственников: «Забирайте домой и сами ешьте. У нас есть все, что требуется больным».

– Хорошо, – сказала она. – Только я сначала унесу к себе, проверю. Потом поставлю то, что можно, в холодильник палаты. Сумку верну вам после.

– Ох, спасибо… Я так боялась, что не возьмете… Я вообще так боялась, – горло Ирины перехватил спазм, глаза будто разлились на пол-лица, как озера горя или надежды.

– Только не реви, – со всей возможной для нее теплотой произнесла Зинаида. – Все же хорошо. Я вернусь за тобой.

Она ушла, забрав сумку-холодильник. А Ирина старательно и правильно задышала по методикам науки самообладания. Необходимо войти к Алексею нормальным человеком. Не хватало еще, чтобы он в момент своего фактически второго рождения сразу увидел истеричку. И огромный вопрос: узнает ли он ее вообще.

– Привет, Ира, – произнес Алексей негромко, но ясно и отчетливо, когда Ирина застыла столбом на пороге его палаты. – Подойди, пожалуйста, ближе. Если я не слишком страшно выгляжу.

– Ты красавец, – прошептала Ира, пролетев расстояние до его кровати. – Можно тебя погладить? Я чуть-чуть, просто прикоснуться. Чувствую себя тупой и неуклюжей колодой: ни одного нормального слова не помню и шевельнуться боюсь.

– А ты присядь на кровать, – улыбнулся Алексей. – Дурочка ты с гололеда. Я тебя очень ждал. И похожа ты на все самое лучшее, что я чуть не потерял.

Еще одно открытие замороченной судьбы вечной сироты. Ира шла к очень хорошему, необычному человеку, который в здоровом состоянии может быть опасен, как все мужчины. А прикоснулась она к тому, кто был стопроцентно своим. И никогда для нее уже не станет чужим.

– Как ты живешь? – спросил Алексей.

– Думаю обо всем и о тебе, – ответила Ирина и быстро выпалила то, что казалось сейчас самым главным. – Я была у Вани с Валентиной. У них все ничего, ждут тебя. А я… Я так сильно привязалась к этому ребенку, что замучилась скрывать это. Марине рассказала и вот тебе.

– Если встану, поедем к ним вместе, – произнес Алексей. – А пока поцелуй этот милый носик, который я люблю. Как не привязаться к такому ребенку. Только с извергом такое возможно, и этот изверг пришел по Ванькину душу в обличии мамаши.

– Только не надо сейчас об этом. Со Стеллой многое произошло, она сейчас и под следствием, и под домашним арестом. Не беспокойся: за Ваней и Валентиной я присмотрю. И ты неправильно сказал: «если встану». Надо – когда ты встанешь. Я узнавала. Вопрос времени.

– Какая ты оказалась… Я знаю, что меня нашли благодаря тебе. Вагранян рассказал. Не знаю даже, что сказать… Слов таких нет.

– Ничего не надо. Я словам не верю. Точнее, верю не словам. И я слышу то, чего ты не говоришь. А я тебя люблю. Не пугайся. Не в смысле влюблена, любовь-морковь и прочие приставания. Ты просто мой человек. А таких на целом свете… Ты третий. За тобой никого. А первый теперь Ваня, вторая Марина – это чтобы у тебя не оставалось сомнений. Тебе напрягать мозг нельзя. Я ухожу: мне сказали тебя не утомлять. И дай слово, что будешь есть то, что я приготовила. Зинаида обещала тебе давать понемногу.

– Клянусь, что буду есть, и по всем остальным поводам тоже клянусь. Я о том, что ты слышишь без слов.

Марина вошла к Алексею буквально на минуту. Она быстро и ровно произнесла то, что можно считать сутью всего произошедшего.

– Приветствую вас, Алексей. Это было чудом – ваше спасение, уникальная операция и ваша воля к жизни. А главное чудо, что на свете существуют такие люди, как Ира и Вагранян. Да, и, конечно, ваш товарищ Сергей Кольцов. Я счастлива оказаться в такой компании. Удачи. Ничего не принесла, потому что знаю: Ирина оставила тут сундук с самым вкусным и полезным, какое только могла придумать.

Марина вышла в коридор и мельком взглянула на неплотно прикрытую дверь кабинета Ваграняна. Кажется, он ее видит. Она очень быстро пошла по коридору к выходу, стараясь не бежать. Черт, как это оказалось больно. Она не хотела его отпускать совсем, а он ушел. При всей своей преданности, о которой говорил. Или именно в силу того, что эта преданность была, но она скончалась от оскорбления.

Алена приехала вечером после работы. Вошла в красивом белом брючном костюме с букетом белых роз в руках. Картинно коснулась губами воздуха рядом с лицом мужа. Сообщила, что привезла его любимую пиццу, но ее отказались взять.

– Я как раз сегодня сказала брату, что тебя Вагранян разбудит, потому что заметил хорошую активность мозга. Я сегодня с утра чувствовала какую-то слабость, наверное, из-за таких ужасных перепадов погоды. Но когда мне позвонили и сказали, что тебя можно навестить, я сразу собралась. И сейчас я даже в приподнятом настроении…

Зинаида попросила ее уйти после десятого «я». Она считала за дверью.

Список Земцова

Слава собрал сотрудников, свободных от текущих дел, а также тех, кто просто мог на время прерваться. Все были направлены на опросы работников и пациентов стоматологической клиники, в которой работала Алена Ермилова, соседей по их дому. Вторая группа общалась с подписчиками Стеллы Стар, избранными ею для личных контактов.

Сам он показал ордер на обыск главврачу и объяснил, что речь пока всего лишь о доступе программиста отделения Василия Петрова ко всей технике, которая используется в клинике.

– Не понял, – раздраженно произнес главврач. – Вы разыскиваете каких-то преступников, которые кого-то ограбили и покушались на убийство. У нас всего лишь работает врачом жена пострадавшего. Что вы собираетесь тут найти?

– Мы редко собираемся что-то конкретное найти, – попытался мягко объяснить Слава. – Мы просто ищем и иногда находим что-то важное. Или не находим. Повод у нас чисто формальный: Алена Викторовна показала, что иногда делилась с коллегами и пациентами своими личными делами, информацией о муже. Мы допускаем, что кого-то это могло особенно заинтересовать.

– А при чем тут наша техника?

– Техника – это наш главный союзник. Некоторым кажется, что это так удобно – отправить с общего казенного компа какое-то сообщение или перевод. Ваши пациенты ходят сюда годами. Но Вася, конечно, постарается не мешать рабочему процессу. Он мастер своего дела.

С бухгалтером Николаем Конюховым Земцов пообщался лично. Старший брат Алены был немного похож на нее: такие же темные глаза, худощавая, спортивная фигура и явные нотки апломба в упрощенных, нарочито скромных, даже смиренных ответах. Эта распространенная и раздражающая манера: мы люди маленькие, кто с нами считается, кто ценит то, что мы делаем для других…

При некотором внешнем сходстве с сестрой Конюхов был намного выше – под два метра. И лицо не овально-удлиненное, как у нее, а гипертрофированно длинное, с очень тяжелым подбородком. Слава с интересом смотрел на его руки, которые лежали на поверхности стола. Огромные, с очень широкими пальцами: как он ими попадает в кнопки на клавиатуре?

– У сестры с мужем своя жизнь, у меня своя, – сообщил Конюхов. – Я живу далеко от них, приезжаю редко. С Аленой и так встречаемся каждый день. Даже не вспомню, когда видел в последний раз Алексея…

– А если попытаться? – попросил Слава.

– Сейчас… Вспомнил. Я заехал к ним в феврале, они ужин устраивали на День святого Валентина. Там были еще незнакомые женщины. Я быстро ушел.

– Такой вопрос. И, если можно, не произносите общих, ненужных слов. Мне просто хотелось бы составить представление, как разные люди относятся к Алексею Ермилову. Может ли он у кого-то вызывать неприязнь по определенным поводам? Как вам кажется: у него нормальные отношения с женой? Он ее не обижал? Что в смысле супружеской верности? Вы можете не отвечать, ваше право. Но это наведет меня на размышления.

– Прямо собирательница сплетен наша полиция, – насмешливо произнес Конюхов. – А у Алены все это вы не могли спросить?

– Алена Викторовна нормально с нами общается. Достаточно подробно отвечает на вопросы. Просто есть вещи, которые со стороны виднее.

– Ясно. Наверное, и по их дому уже шарите. Легче всего рыть вокруг пострадавших.

– Вы знаете другие способы следствия? – уточнил Земцов.

– Да я вообще в него не верю. Отрабатываете часы и зарплату. И как вы найдете нападавших, если они не гости дома и не коллеги по работе… Да, еще есть несчастные пациенты, которые зубы лечат с целью кого-то похитить.

– Вижу, контакт у нас наладился, – удовлетворенно заметил Земцов. – Начинаем делиться мнениями. По поводу следствия взгляд понятен, он скептический. Может, перейдем к мнению о браке сестры?

– Да ради бога. Наверное, у большинства мужиков такие браки. Женился, чтобы все было в порядке. Кто-то домом занимается, в анкете написано – женат. Что угодно можно прикрыть такой семьей.

– Например, что? Если можно, конкретные ответы. С народной мудростью я в общих чертах знаком. – В голосе Земцова появились нотки металла.

Собеседник внимательно посмотрел на него и тут же отреагировал:

– Вас понял, гражданин начальник. Да мне что скрывать? Муж сестры по всему такой приличный человек. Никаких с ним конфликтов. Даже речи быть не могло. Но знаю, конечно, что он сам по себе, а жизнь сестры ему совершенно по барабану. Если конкретно… Носился он со своим ныне покойным другом, как с писаной торбой. Тот был для него важнее Алены, и это сто пудов. Потом стал опекать чужого выродка, которого этот друг успел усыновить.

– Это вы из каких источников узнали? – заинтересованно спросил Слава. – Алена Викторовна, кажется, говорила, что ей об этой опеке стало известно уже после трагедии.

– Да знала она в общих чертах, просто в голову не брала. Кто не знал? Алексей не скрывал ни от кого, что помогает другу усыновить этого ребенка, что ездит к матери покойного. Но Алена, конечно, вам не врала. Она просто очень наивная: не могла поверить, что это не ерунда. Считала, что даже неплохо для репутации семьи – то, что муж таскается от нее не к любовнице, а к чьему-то выброшенному выродку. Деньги из семьи туда возит. Алена все пыталась поймать его на изменах. Тут ничего конкретного не скажу. Понятия не имею. Но, конечно, пока все не открылось, мы оба не представляли себе, что все так запущено. Что для Алексея это чуть ли не основная семья, а жизнь с Аленой типа для фона.

– Насчет денег Алена Викторовна сказала?

– Нет, конечно, она в это даже не вникала. Я сам посмотрел. Счета у них общие. На продукты и вещи не для дома тратил, и на счет Сикорской переводил.

– Спасибо за то, что честно поделились мнением, – со всей искренностью произнес Земцов. – Если не секрет, не для протокола: у вас есть семья?

– Я живу один.

– Я так понимаю, что мать Алены Викторовны родила вас от первого брака?

– Наша мама родила и меня, и затем Алену без всякого брака. Мне дала свою фамилию – Конюхова. Алене придумала – Потапова… Говорила, что от биологического отца. Сомневаюсь. Когда мать отравилась снотворным из-за того, что ее бросил очередной любовник, мне было двадцать восемь. Алене – восемнадцать. Она сразу решила, что построит себе правильную жизнь и такую же семью. Выбрала специальность по уму. И очень долго, до тридцати четырех лет, выбирала мужа. Он ее устраивает, а меня это все уже не касается. К счастью. Вы спросили, я ответил.

– Это так, – задумчиво подытожил Земцов. – Благодарю за сотрудничество.

К вечеру в кабинет Земцова вошел один из оперативников, работавший в группе, которая общалась с кругом Стеллы Стар.

– Кое-что есть, Вячеслав Михайлович, – сказал он. – Один из постоянных контактов стримерши Стар. Встречались и в реале. Называет себя дизайнером, работает по разовым, случайным договорам. С виду чистый фрик: голубые волосы, клоунские наряды. Сам все отрицает, мол, даже знать не знал про Ермилова ничего. При том, что сама Стелла включила его в список людей, с которыми говорила о друге своего бывшего жениха. Ненавидит его, сказала. Сообщила, что Алексей работает в богатой фирме, что у самого есть деньги на взятки опеке и подкуп адвокатов. Он оказался в долгах, как в шелках, к нему уже ходят коллекторы из банка, где набрал кредитов, и грозятся отобрать квартиру. Никаких контактов с жертвой похищения и семьей Сикорских мы не обнаружили. Но… В интересующий нас период – за две недели до похищения – начал набирать в поиске сайты «специалистов для решения особых проблем». Открывал страницы, рассматривал профили, читал послужные списки. В его смартфоне не обнаружили звонков на такие номера. Но кто же звонит на них с личных телефонов?

– А как он выходил вообще на эти сайты, они же запрещенные?

– Говорит, есть знакомый в полиции, он показал, как обходить блокировки. Вот только фамилию информатора напрочь забыл. Говорит, случайное знакомство в баре, и оба были пьяные. Короче, задержали его для проверки. Артем Тихонов.

Стелла = беда

Май переступил границу весны и лета. После череды прохладных дней с дождями и посланиями упрямой зимы в виде внезапно пролетающих, коротких метелей вдруг с полотна синего неба победно заглянуло в окна яркое солнце.

Ирина стояла на балконе с телефоном в руке и напряженно думала о том, продолжать ли истязать медсестру Зинаиду своими ежедневными вопросам или сделать небольшой перерыв. Зинаида проявляла ангельское терпение, хотя каждый разговор начинала словами: «Опять вы? Господи, как же не надоест» – и завершала: «Мне пора. И больше не смейте сегодня меня отвлекать». Ира благодарно цеплялась за слово «сегодня». Значит, завтра можно. А из того, что Зинаида говорила в промежутках, вытекало одно: Алексей идет на поправку. Вагранян по очереди снимает свои многочисленные вопросы, и близится день, когда он сообщит дату выписки.

Как сухо заметила по этому поводу Марина: «Григор выпишет Алексея тогда, когда будет уверен, что речь идет о всесторонней, окончательной полноценности. Для Григора это вопрос собственной состоятельности. А дело к тому, сама, наверное, видишь».

Марина с Григором расстались, и это такое ледяное поле, на которое никому не ступить для обсуждений, вопросов или сочувствия. Ира даже не пытается.

Она еще раз взглянула в прищуренные глаза ликующего солнца и набрала номер Валентины. В такую погоду они с Ваней наверняка пойдут на прогулку. Нужно сказать им, чтобы не забыли мобильные телефоны, чтобы положили в самые доступные места, чтобы смотрели по сторонам… Да, и чтобы в случае чего сразу звонили ей.

Валентина, как всегда, обрадовалась ее звонку и сообщила, что они уже заходят в метро. Решили съездить в кафе-мороженое. Это в двух остановках от дома. Ира по привычке сначала испугалась, как начинала волноваться при каждом их решении, но потом согласилась с тем, что это здорово, и попросила назвать адрес кафе.

В тот день у Ирины была лекция. Перед началом она положила телефон перед собой, отключив звук звонка… Увлеклась, на дисплей взглянула только через час: там три пропущенных звонка от Валентины и СМС: «Тут Стелла». Первый звонок пятнадцать минут назад.

Ирина сказала студентам, что ее срочно вызывают по важному делу, вылетела из аудитории, на ходу нажав номер Марины. Та, к счастью, была еще дома.

– Что делать, Марина? Звонить в полицию, Земцову, Кольцову?

– Никому не звони пока, – после паузы произнесла Марина. – Не хватало еще ребенку облавы и зрелища, как его мать тащат в автозак. Она пока ничего страшного не сделала, иначе Валентина написала бы иначе. Возможно, пришла посмотреть на сына. Из каких соображений, понятия не имею. Может, вообще просто фотку сделать, чтобы показать в своем идиотском блоге. Мне Сергей говорил, что с нее сняли домашний арест. Ты поезжай туда, старайся вести себя очень спокойно. На машине доедешь за десять минут. А я возьму такси, так получится быстрее, у моей машины что-то с тормозами. Из такси позвоню Сергею.

Когда Ирина влетела в полупустое кафе, она увидела такую сцену. Ваня и Валентина сидели за круглым столиком, перед ними – вазочки с почти нетронутым мороженым. Стелла стояла рядом и что-то негромко и быстро говорила. В широко распахнутых глазах Вани был страх.

Еще посетители – семья за столиком неподалеку – продолжали спокойно есть, за стойкой с напитками и соками парень в форме бармена меланхолично постукивал ножом для колки льда и раскладывал кусочки в высокие стаканы. У стойки сидели три девушки и два парня. Все присутствующие явно не видели ничего тревожного в поведении Стеллы.

Ирина постаралась пройти совершенно бесшумно к столику рядом, присела на краешек стула, достала телефон. Надо послушать, что она говорит. Может, все безобидно, какая-то постановка Стеллы для стрима.

– Валентина, вы меня или не слушаете, или не хотите понимать. Повторяю для не сильно продвинутых. – В голосе Стеллы звучало явное раздражение. – Меня больше не обвиняют в похищении Ермилова. Они взяли реального подозреваемого. Это секретная информация, но я вам ее открываю. У меня алиби. По другому делу я уже тоже жертва, а не соучастница. И поэтому я на свободе с чистой совестью. Даже помогаю следствию поймать преступника. Я просто хочу видеться с сыном. Уже без всяких к тебе претензий. Не нужна мне твоя квартира, мне бы от вашей грязищи отмыться. Но мне в опеке сказали, что вопрос с моими посещениями сына не может быть даже рассмотрен, если я не смогу найти с ним контакт. Как мне его, блин, искать, если ты меня на дух к нему не подпускаешь?! Если забиваешь ему мозг своими бреднями, какая я злодейка. Мы же женщины, мы обе родили сыновей. Ты должна знать, какой это грех – отбирать дитя у матери.

– Стелла, очень прошу тебя в очередной раз. Уйди сейчас, ребенок уже дрожит от страха. Мы поговорим с тобой по телефону потом.

– Он дрожит, потому что ты держишь его взаперти. Боишься не только на дачу вывезти, но и вообще свежим воздухом не даешь подышать. Говорю же: я сняла прекрасную дачу, в экологически чистом месте. Мы там будем ходить в лес, на озеро…

– И ты будешь использовать его в своих лживых передачах, – гневно произнесла Валентина.

– Ах ты ж, тварь! – Стелла вцепилась в плечо Валентины так сильно, что Ира видела ее побелевшие костяшки пальцев.

Ирина резко поднялась, в это время в кафе вошла Марина. А Ваня вскочил с тонким, коротким криком, побежал к стойке и забился под нее.

Дальше все происходило, как в ускоренной съемке. Ирина бросилась к Ване, опустилась рядом на корточки, подтянула его к себе, крепко обняла, прошептала какие-то ласковые слова и поднялась, чтобы быстро убежать с ребенком из замкнутого пространства. Но тут к ним подлетела Стелла, вцепилась в ребенка, а Ирину с силой толкнула в живот коленом. Ира упала.

Марина подбежала к ним. Она что-то сказала Стелле, Ира расслышала слова «полиция», «уходи, тебя арестуют на глазах сына».

– Так дай мне уйти, пошла с дороги, – прошипела Стелла.

Она одной рукой прижимала к груди Ваню, другой схватила со стойки нож для колки льда… Стелла размахивала ножом вокруг головы ребенка, чтобы никто ей не помешал его унести. Ваня закрыл лицо руками. Марина попыталась перехватить руку Стеллы. Дальше… Дальше начался кошмарный сон для Иры. Она поднялась, но ее на какие-то секунды просто парализовало. На Марине была легкая блузка с рукавами до локтя на манжетах. Из-под правого манжета потекла сначала тонкая струйка крови, затем забил кровавый ручей. Марина медленно опустилась на пол, прислонившись головой к стойке, потом легла, прикрыв глаза… Она теряла свою «золотую» кровь. Стеллу уже придерживал парень, который вышел из-за стойки. Ваня оказался на руках Валентины… А Ира слышала только собственный голос. Она кричала:

– Помогите! Срочно! У нее не останавливается кровь! Для нее нет донора на всей планете! Она умирает…

Сама достала из кармана джинсов Марины, которые тоже промокли от крови, ее телефон. И набирала по очереди с двух телефонов номер Григора. И продолжала кричать, говорить не было возможности:

– Григор, Марина истекает кровью. Срочно! Это кафе, такой адрес… Григор, мы все тут погибнем. Мы с ребенком. Ты едешь?..

Ответов она не слышала. Но рядом уже были Сергей Кольцов и врачи «Скорой». Стеллу кто-то повел к выходу. А Сергей сказал врачу, который склонился над Мариной:

– Профессор Вагранян просил ее не шевелить. Он будет с минуты на минуту. Он сказал, чтобы вы подняли руку с местом ранения вверх. Никаких препаратов. У нее «золотая» кровь. Он сам ее заберет на своей машине реанимации.

Потом они узнают, что в тот день Григор Вагранян впервые в жизни оставил пациента со вскрытым черепом на операционном столе и потребовал срочно вызвать своего помощника для завершения операции. Вагранян, который не доверял в работе никому даже в мелочах.

Ира полуслепыми от слез глазами видела, как он ворвался в кафе, завязал бинт на запястье окровавленной руки Марины, а второй конец обмотал вокруг своей шеи. Он легко поднял Марину на руки и выбежал из кафе со своей драгоценной ношей.

Хорошо, что врачи «Скорой» не успели уехать. Валентина схватилась за сердце и застонала. Сердечный приступ. Ехать в больницу она отказалась. Пока ей мерили давление, слушали сердце и делали уколы, Ира схватила на руки горячее, дрожащее тельце Вани, прижалась губами к его мокрому и соленому личику… И вдруг почувствовала, что все, что ей нужно в жизни, она уже держит в руках. Значит, с остальным они все справятся.

Потом они ехали на машине Кольцова, вошли в квартиру Сикорских… Ира точно помнит, что собиралась укладывать в постель Валентину, купать Ванюшку, что-то готовить, всех кормить, но… Кошмарный сон оборвался волной страшного изнеможения. Ира немного подвигалась на автомате, а потом поплыла в сон настоящий, реальный, спасительный.

Проснулась она вечером и обнаружила такую ситуацию. Они с Ваней возлежат на большой кровати Валентины, между чистых, накрахмаленных простыней. Мальчик сладко сопит, уткнувшись носиком в шею Иры. Рядом на полу в расслабленной позе валяется Сергей и что-то читает в своем планшете. А в спальню входит Валентина с большим подносом: в тарелке лежат и благоухают горячие тосты в окружении больших кружек с кофе со сливками. Ване – какао на молоке…

– Боже! Что со мной, – воскликнула Ира. – Совсем, наверное, с ума сошла. Как я могла уснуть, как вы меня не разбудили… Марина!! Надо срочно звонить, надо ехать…

– Ира, – произнес Сергей, – твой блаженный сон, к нашему счастью, прервал твои вопли, которые непрерывно звучали еще в кафе. И вот опять. Сделай что-то с этим. Глотни кофе, поешь. Вот и Ванька наш проснулся, он сегодня большой герой. В отличие от некоторых. Он звука не издал в боевой, не побоюсь этого слова, ситуации. А Ваграняну я звонил уже четыре раза. Один раз позвонил он сам. Сказал, что ситуация серьезная, даже критическая, большая потеря крови, но он ищет какой-то свой способ ее решить. И чтобы ни одна сволочь ему не мешала до утра. Про «сволочь» это я от себя добавил, но он на самом деле на пределе, и к нему лезть больше нельзя. Да, Стелла вернулась в свой родной дом – ближайший обезьянник. Завтра будем решать, пишет ли Валентина заявление о нападении или посылает ее ко всем чертям. Случай с Мариной более сложный: на видео с камеры заметно, что Стелла отмахивается ножом, а не сознательно направляет его на Марину. Вроде нож просто скользнул по руке… Дело в ее особой крови. Но тут решать Марине, дай бог ей здоровья.

Часть восьмая

Ночь Ирины

В день, когда Алексея выписали домой, Ирина очень старалась успеть приехать в клинику раньше Алены, но попала в пробку и въехала во двор, когда супруги выходили из корпуса. Алексей шел в сопровождении не только жены, но и очень длинного мужика с огромными руками. Ира не сразу вспомнила, что это брат Алены. Они с Мариной его уже видели во время ужина у Ермиловых в День святого Валентина.

Ирина даже не стала выходить: она никогда не знала, как вести себя в неловких ситуациях. Ее появление не понравится родственникам Алексея однозначно. Да и ему… Лишняя проблема с женой. Ирине показалось, что он посмотрел в сторону ее машины. Какой же она все-таки нелепый человек: даже попрощаться не сумела.

Они уехали, а Ира еще долго сидела… Не в машине, нет. Она сидела посреди пустыни своей огромной потери, остроту боли от которой даже не представляла себе до сих пор. Алексей радовался, когда она приходила, говорил приятные ей слова. Как все люди, которым удалось выкарабкаться из смерти. Они так ценят любые проявления жизни. Но сейчас ему предстоит заново приспособиться к полноценному, то есть очень трудному существованию, вернуться к работе, к своим планам и проектам… К семье, браку. Они реально могут больше никогда не встретиться. В лучшем случае он позвонит ей, чтобы поблагодарить за еду, которую она ему готовила. А она сама не заставит себя позвонить. Как это возможно после визита Алены и обшаривания ею квартиры на предмет получения улик измены.

В тот день Ира даже не зашла к Марине. Она ездит к ней каждый день. Сама Марина говорит, что ей не просто лучше, она в своей обычной форме. А глаза все еще перепуганно-потрясенные. И как-то она призналась подруге:

– Знаешь, так легко говорить, что ты – фаталистка с роковой проблемой, которая оборвет жизнь в любой момент. Это даже красиво: можно не бояться ни грома, ни атомной бомбы. И ты вся такая отважная… А потом смерть на минутку на самом деле заглядывает в глаза – и становится так страшно даже от мысли, что утром ты выпила свою последнюю чашку кофе… И оттого, что уже никогда ничего не исправишь, не договоришь оборвавшиеся слова. В этом смысле все, наверное, изменилось, Ириш. Я сейчас – самая трусливая фаталистка на свете.

Вагранян не выписывал Марину, ничего ей не объяснял, а она не спрашивала. Тогда решилась узнать Ирина.

– Григор, а когда мне забирать подругу? – спросила она легко. – Мне же пироги печь.

– В принципе, Марина к выписке готова, – серьезно, даже сурово ответил Вагранян. – Но она мне нужна, чтобы продолжить мое исследование. Я должен приблизиться к решению проблемы. Да, я не получил от нее письменного согласия на эту работу, так и паузы для этого не было. Все-таки я ей спас жизнь и пока сам не смог объяснить ни себе, ни другим, как именно. Думаю, я заслужил возможность разобраться. Вдруг Нобелевку дадут. – Он даже не улыбнулся и вышел.

– Пусть разбирается, – устало сказала Марина. – Разберется – и выкинет меня коленом под зад. Знаешь, он оказался таким… Ничего не прощающим. Он мне слова доброго не сказал за все время, что я тут.

Так что и Марина в пустыне собственных потерь. И мужчины, и своей уверенной отваги.

Машина Иры тащила ее домой, как искалеченная, помирающая черепаха. Даже мысль о Ване не будила оптимизм. Зачем мальчику такая несчастная баба: ничего светлого ни в прошлом, ни в настоящем. А ребенку требуется яркое, надежное будущее с сильными людьми, обученными ловить счастье.

Какая странная у нее квартира, какая жалкая обстановка! В минуты и часы, когда Иру радует обретенное, защищенное одиночество, когда она воспринимает его как благо, как результат успешного бегства от всех пережитых несчастий, ей здесь тепло и уютно. И все даже выглядит вполне мило. А сейчас это обгоревшие руины, как после бомбежки… Хорошо, что Алексей никогда не приходил к ней в квартиру. Тот случай, когда стены вопят о ничтожестве своего обладателя.

Ирина вошла в кухню, постояла. О том, чтобы поесть, не было и речи. Достала из шкафчика бутылку водки, которую держала на случай ушибов и травм для компрессов и дезинфекции, сделала несколько глотков из горлышка. Она так ненавидит ее запах и вкус, что, может, уснет только от отвращения и непереносимости.

Даже на ванну не хватило сил. Что-то расстегнула на себе и потеряла по дороге к кровати. Рухнула, голова кружилась, как и положено при полете в пропасть.

Вряд ли Ира спала: она чувствовала, как больно бьется кровь в виски, слышала шум и треск собственных мыслей, терпящих крах… Она не сразу заметила, что тишина квартиры вдруг превратилась в монотонный звон… Как погребальный колокол… И наконец вскочила, прервав тягучее, неспокойное забытье. Да какой там колокол! У нее одновременно звонит телефон и надрывается дверной звонок. Три часа ночи!

У Иры дрожала рука, которой она схватила с тумбочки телефон. Этого не может быть! Звонит Алексей. Значит, он и за дверью. Боже, в дверь уже не звонят. Надо его догонять. Ира пролетела комнату, прихожую… и чуть не убила его своей дурацкой дверью. Алексей стоял прямо за ней.

– Какой ужас! – выпалила Ира. – Я вечером даже не смогла помыться, переодеться. Я выпила водки, и ты, наверное, думаешь, что я алкоголичка.

– Ничего, если ты продолжишь эту жуткую историю после того, как я войду?

Он оказался рядом, закрыл за собой входную дверь. Погладил ее растрепанные волосы, заглянул в ставшие бездонными темные, смятенные глаза.

– Что с тобой? – спросил он. – Почему тебе так плохо? Я правильно подумал?

– Не стану спрашивать, о чем ты подумал, – произнесла Ирина. – Сразу скажу, потом уже смелости не хватит. Но когда тебя сегодня уводили от меня на тот край земли, куда мне никогда не дотянуться, у меня взорвалось сердце. Я ослепла и оглохла. Даже не знаю, как бы встала утром… Если бы ты не пришел.

– А я именно об этом подумал, когда увидел твое лицо за стеклом автомобиля. Лицо страдания. Мне показалось, я совершил страшное предательство. И так ныла душа, что больше не мог это выносить.

– А как…

– Никак. Жена, возможно, этого еще не заметила. Мы решили, что мне лучше будет спать одному, в кабинете. Я просто уехал. Только не начинай переживать и по этому поводу. Это потом. Разберемся. Я добрался до тебя, мы вдвоем, и больше ничего нет.

И все сразу встало на свои места: небо, земля, воздух в квартире. Да и не такая она страшная, как показалось сегодня Ире. Пока она оттирала себя под душем, надевала лучшую ночную рубашку и новый халат, Алексей приготовил им ужин-завтрак. Омлет с сыром и гренки. Оказалось, что у него с собой была бутылка красного вина, которую он захватил из дома.

Ира растягивала ужин и разговор ни о чем так долго, сколько могла. Потом они вышли на балкон: посмотреть на рассвет. Алексей ее обнимал, целовал и говорил те слова, которые она всегда старалась пропускать в фильмах. Фальшивые слова о любви, лживые комплименты… Вдруг оказалось, что они же могут звучать как высшее откровение, как награда и то самое женское счастье, о котором не могло быть и речи.

От этого счастья у Иры дрожали и нестерпимо ныли все нервы. Так она и запомнит до конца дней: счастье – это острая боль, только она не страшная, а желанная.

– Что с тобой? – вновь спросил Алексей. – Ты как будто боишься нашей близости. Я правильно догадываюсь: я у тебя первый мужчина?

– Нет, – ответила Ира с решимостью того, кто бросается на амбразуру. – Первый мужчина был у меня в пять лет… Если коротко и честно, то нормальный, человеческий опыт я в сознательном возрасте так же исключила, как вызов на дом палача со скальпелем… А потом ты поднял меня с гололеда.

Господи, за что же такая милость… Ира все чувствовала, ощущала, принимала как женщина, не готовая ни к чему, кроме нежности. Ее ответ на страсть единственного мужчины из всех, кого она могла бы найти на земле, был горячим, благодарным и полным. Как это невероятно! Это затмевает белый свет и топит все слова.

Но потом, после всего, она все же спросила у Алексея. Теперь уже не было ничего, о чем они не могли сказать друг другу.

– Скажи: тебе не пришлось преодолевать реакцию на то, что я рассказала? Отторжение, может, даже брезгливость…

– Пришлось. Я не сразу справился с новым отношением. Со своей почти невыносимой жалостью, с состраданием. Как будто ты моя дочь. Как будто я тоже должен нести вину перед тобой. Сейчас все на местах. Ты для меня – все.

Такой была главная ночь Ирины. После нее можно идти дальше и преодолевать любые сложности и препятствия. Понятно, что они уже стоят в очереди за дверью.

О том, чтобы Алексей остался у нее надолго, если не навсегда, она даже не мечтала. И правильно делала. У Иры было достаточно времени, чтобы изучить пакостный характер своей судьбы. Да и Алексей, похоже, попал еще не во все приготовленные для него капканы.

Дом Марины

После завтрака в палату вошла Зинаида и сказала, что Марину выписали.

– За вами кто-то приедет?

– Да нет, сейчас все на работе, даже звонить не стану. Доеду на такси. Прямо сейчас заказывать?

– Не надо, – сказала Зинаида. – Григор Тигранович сказал, чтобы я в таком случае вызвала его машину с водителем. Можете не торопиться, собирайтесь спокойно, машина будет ждать. Выписку принесу сюда.

Марина успела одеться, собрать вещи. Стояла у окна и думала о том, что сейчас ей нужно не просто переступить порог клиники. Ей нужно вырваться из плена беспомощности и страха. И еще. Необходимо резко разорвать нить зависимости от своего спасителя, который умудрился даже в такой ситуации остаться жестким, непримиримым, чуть ли не враждебным. Ей совершенно не хотелось заходить к Ваграняну и благодарить его. Он и сам не раз себя благодарил и напоминал ей, чем она ему обязана. Такт и полутона вообще никогда не были сильными сторонами Григора.

Дверь палаты открылась, и с бумажками в руках вошел именно он, а не Зинаида.

– Марина, вот документы. А это я набросал несколько рекомендаций. В этом пакете два препарата из тех, каких сейчас не купишь в аптеке. Это по моим каналам. Для укрепления иммунной системы в основном.

– Спасибо. Я очень тронута.

– Пожалуйста. И еще такой вопрос. Я могу тебя приглашать для разговора, осмотра, консультации, пока работаю над своей статьей? Разумеется, ты потом сможешь ее прочитать до публикации. Может, будут замечания и дополнения.

– Спрашиваешь, – улыбнулась Марина. – Для меня это практически слава. Ты меня там называешь «пациентка Марина Ф.»?

– Да, – немного растерянно ответил Григор. – Ты против? Мы можем как-то изменить…

– Что ты! Мне, наоборот, очень нравится. Я примерно так себя и ощущаю в последнее время.

– Хорошо. Тогда до связи. Да, чуть не забыл, – Григор остановился уже на пороге. – Жена просила передать. Я не смог тебя заранее предупредить о выписке, у тебя, наверное, дома даже еды нет. Назира спрашивает, можно ли ей привезти тебе поесть? Не пугайся: она просто отдаст и уйдет, даже заходить не станет. Я понимаю, что тебе легче заказать по интернету, но она полночи готовила. Назира бывает очень упрямой. К тому же это на самом деле вкусно, полезно, из хороших продуктов.

– Если она так хочет, – пожала плечами Марина. – Тогда это на самом деле меня выручит. Как раз думала: только не магазин, а Ира до вечера не сможет. И в интернет неохота лезть, потом ждать, потом принимать курьера… Да, так лучше, разумеется. Буду благодарна… Твои до сих пор в Москве?

– Да, решили тут немного пожить. Я договорился с московской школой для Мананы. Тогда прощаемся? Дома внимательно прочитай мои инструкции, соблюдай режим и пей эти лекарства.

– Конечно, – Марина сказала это уже двери, которая закрылась за Григором.

Неприятный холодок проник прямо в ее сердце, столь уязвимое после всего, что случилось. Благопристойное и крепкое семейство решило продемонстрировать ей в полном объеме свою сплоченность и милосердие. И заодно окончательно поставить на место слишком много возомнившую о себе отставную любовницу великого мужа.

Она подхватила сумку, покинула клинику, села на заднее сиденье машины, которая ее ждала, и доверительно сказала незнакомому водителю, раз больше некому:

– Быстрее, пожалуйста. Так хочется домой, что пешком бы побежала.

Дом Марины – это довольно большая трехкомнатная квартира в элитном комплексе. Она жила тут с родителями до восемнадцати лет, скоропостижного брака и рождения сына. Потом родители развелись и разъехались по разным странам, где каждый в отдельности обрел свою новую семью. Марина предпочла остаться для всех хорошей знакомой. И надо сказать, что всех этот вариант устроил. Сына отправила на учебу, мужа выгнала с концами еще тогда, когда Даня был малышом. Теперь это только ее дом.

Она побродила по квартире, радуясь привычным вещам, изящным и красивым деталям обстановки. Несколько лет назад она наконец собралась сделать большой ремонт, все переделала по своему вкусу, интерьером занималась, как дизайнер, влюбленный в идею-мечту. Но, господи, сколько же грязи и пыли накопилось… У Марины такая эмоциональная связь со своим жилищем, что оно ей, кажется, мстит за свою заброшенность. И за что хвататься? Да ни за что. Она слаба, как растение из оранжереи, которое оказалось в месте, где выживают только естественные деревья и цветы.

Марина достала из сумки пакет с лекарствами и инструкциями Григора. Взяла одну упаковку, открыла, глотнула капсулу, не подумав заглянуть в инструкции.

Итак, ее выпустили жить дальше. С опустошенной душой, с заблокированными мозгами. Марина не разрешает себе вспоминать и чувствовать. Только не возвращаться в тот день… Туда, где кричит Ира, где застыл и не может пролиться страх в огромных глазах ребенка… Где полоумная садистка размахивает ножом над детской головой. И где потекла эта проклятая «золотая» кровь, лишив Марину ее главной веры. Да, помнится, то была вера в собственную полноценность и самостоятельность.

Сил и решимости хватило только на то, чтобы постелить свежее белье на кровати и постоять под теплым душем. Марина и от этого устала, как будто разгрузила вагон с бревнами. Почувствовала голод. Вошла в кухню, открыла холодильник, но от вида каких-то остатков ее замутило. Включила электрочайник и просто выпила немного чистой горячей воды. Стало явно легче. Пора отправляться в единственно возможный дальний путь – до чистой кровати в спальне.

И тут раздался звонок в дверь. Да господи, это же, конечно, Назира. Позвонить сначала по телефону – не судьба. Она вся в мужа: такая же неуклюжая в своих добрых намерениях. Марина совсем забыла, что ей собирались привезти еду. А момент такой, что ей меньше всего хочется ее принимать, говорить слова, благодарить. Да и есть расхотелось.

Марина зашла в ванную, надела халат на голое тело и пошла открывать. Назира стояла на площадке и молча смотрела на нее. Пакетов и кошелок не было у нее только в зубах, но на шее висела какая-то сумочка на длинном ремешке.

Они виделись один раз, в совершенно другой жизни. Они обе были другими. Марина даже не запомнила толком лицо женщины, с которой познакомилась во дворе клиники Григора. И сейчас она внимательно смотрела на гостью: что-то знакомое, но это не тот человек. Не та добродушная, удовлетворенная женщина, у которой есть все, что ей нужно, для жизни и счастья.

У этой новой Назиры было такое же полное лицо с тонкими морщинками у глаз и рта, какие рисуют улыбки и тревоги. Серебряные нити в черных, гладких и блестящих волосах. И совсем другие глаза. Ничего милого и доброго не было в этих больших глазах. Марину обдал их жар и холод: то была какая-то страстная решимость, даже нетерпение.

– Здравствуй, Марина, – наконец произнесла она. – Можно войти? Григор сказал, что ты разрешила… Я тут приготовила. Только поставлю в квартиру, чтобы тебе не носить.

– Конечно. Я очень признательна, только зачем так много…

– Сейчас объясню, – произнесла Назира и привычно, ловко, легко затащила все сразу в холл.

– Давайте пройдем на кухню, посидим, вместе выпьем кофе, поедим, – предложила Марина.

– Нет, – резко сказала Назира. – Не такие у нас времена, чтобы вместе кофе пить. У меня для тебя есть и главный подарок. Но сначала скажу: нет больше наших сил, чтобы терпеть эту муку, эту пытку. Самый родной человек на глазах помирает оттого, что полюбил другую. Мой муж больше не дышит, он стонет. Он не смотрит, он плачет. А мы с дочкой никак не может его выгнать туда, где есть то, что ему надо. Где ты. И мы сделали это. Дочери он не откажет. А Манана сказала, что бросит нас всех и уедет к деду, который живет один в горах. Она так поступит, я знаю свою дочь. И я выбираю… Я выбрала семью, в которой есть любовь. Дочери не предают матерей.

Назира открыла входную дверь, позвала: «Манана». И с лестницы к двери Марины шагнул Григор. Его крепко держала за руку дочь. А он смотрел только на нее.

– Иди, папа, – сказала девочка. – Я так хочу. Мы с мамой этого хотим. Иди к ней. И не надейся, что ты сможешь от меня совсем избавиться. Мы просто будем жить в разных местах. Так, как мы всегда и жили. Я люблю тебя.

– Боже мой, – произнес Григор, посмотрев на Марину. – Они притащили меня сюда, как старый сундук с ненужными вещами. Я таким и стал с ними. Такой я теперь для всего света. Вот как выглядит наказание за самый большой грех. За предательство. У меня есть родные и святые люди, но я не могу жить без чужой женщины, которая вообще вряд ли знает, что такое любовь. Марина, прогони нас всех и забудь этот кошмар. Я просто не мог уже им отказать. Прогони и ты меня, и я наконец останусь один. Мне есть куда пойти.

– Заходи в квартиру, Григор, – тихо сказала Марина. – Раз случилось такое совпадение. Я, конечно, тебе чужая и не способная на любовь, но именно сейчас мне до боли, до обморока понадобился старый сундук с не моими вещами. Я тут тоже помираю, не могу придумать, как мне без него жить дальше. Тем более у тебя безумный почерк доктора. Я ни слова не разобрала в твоих инструкциях. Манана, возьми ключ от этой двери.

И они все молча разошлись в разные стороны своих судеб. Мать и дочь ушли латать и укреплять стены своей семьи, которая вынесла удар разорвавшейся бомбы. Григор опустился на пол у ног Марины и обхватил голову руками:

– Что мы все творим…

– Мы выживаем, дорогой, – произнесла Марина. – Сейчас все столько потеряли, чтобы приобрести самое важное. Это искренность и достоинство. Может, ты и старый сундук, тебе виднее, но я горжусь твоей преданностью, благородством и силой. Это твое чувство привело нас всех к спасительным решениям. Давай попробуем жить с такими потерями и обретениями. Если совсем честно, то я была просто не в состоянии поверить в такую твою привязанность. Это больше, чем я стою.

– Спасибо, – ответил Григор. – Мне очень тяжело, но я точно счастлив в эту минуту.

Через полчаса Марина лежала на своих чистых простынях и топила их в обильных, нескончаемых слезах. Он сидел рядом и смотрел на нее потрясенно, изумленно, влюбленно.

– Я не знал, что ты умеешь плакать.

– Я тоже не знала, – всхлипнула Марина. – Просто надо смыть все лишнее.

Стелла и сыск

Стелла даже не сразу поняла, как изменилось все ее существование. Из огромной и довольно серой массы невидимых подписчиков ей удалось без особого труда выделить самых востребованных по нынешним временам специалистов: продвинутых айтишников и хакеров. Стелле понадобилось только один раз сказать, что ей нужна подобная помощь. С ней общается крутейший частный детектив, причем совершенно бесплатно. И у нее не адвокат, а какой-то подарок на день рождения. Его, можно сказать, принес на блюдечке Кольцов. Этот адвокат отбил Стеллу от всех судов, исков и претензий, взял копейки. Она нашла его в поиске «Гугла»: «адвокат Павлов» – и столько приятного прочитала. Он вытаскивал натуральных звезд и светских львиц из таких задниц, о которых она бы в жизни не узнала.

Конечно, Кольцов и привлеченный им адвокат работают не ради прекрасных глаз Стеллы. Это не только ей, но и ежу было бы понятно. Они помогают следствию Земцова, у которого не оказалось вариантов, кроме того, как ловить Феликса с помощью Стеллы или на нее, как на живца. Так это же прекрасно. Получается, что мимо Стеллы этому подонку никак не пролететь.

По ночам Стелла смотрела триллеры и особенно полюбила сцены мести и расправы. Когда враг наконец пойман, прикручен к стулу, связан по рукам и ногам. Да еще на глазах повязка, а рот заклеен скотчем. И дальше уже не персонаж сериала, а Стелла втыкает ему под ногти иголки и отпиливает по одному пальцу. Можно еще отрезать ухо. Добиться слов мольбы и просьб о прощении – и только потом подумать, убивать ли его или отпустить, чтобы мучился. И этот прикрученный узник – всегда только Феликс. Остальной сюжет Стеллу вообще не интересует.

В той квартире, которую они снимали, следователи и эксперты не нашли ни его следов, ни ДНК, ни отпечатков пальцев. Все стер, мерзавец. Хватка, как у суперзлодея. И у Стеллы, типа возлюбленной, ни одной его фотки: он же такой скромный, не любил селфи. Хозяйка квартиры, которую он снял, даже описать его нормально не могла. Бубнила только: «он такой симпатичный, в отличие от нее».

Даже Стелла после тяжкого периода химического отупения с трудом вспоминала черты лица Феликса. Но к ней пригласили нормальных специалистов, и у них получилось создать по ее описанию вполне приличный фоторобот. Стелла уже по результату почти с восхищением увидела на созданном техникой портрете того привлекательного, до ужаса обаятельного незнакомца, какого впервые увидела в стрип-кафе.

Сейчас айтишники Стеллы запустили фоторобот в свою программу «распознавания лиц». Но сразу обнаружилась такая, почти невероятная вещь: никого, похожего на Феликса, не нашли ни в одной соцсети, ни на одном сайте. И вдруг ей позвонили и сказали, что появился пусть странный, но проблеск. Проверят, потом доложат.

Стелла ощущала себя главнокомандующим особой операцией и гениальным режиссером триллера одновременно. В своих стримах она ничего конкретного не говорила, но так таинственно, интригующе намекала, что ее аудитория сходила с ума от любопытства.

– Все будет, – утомленно, но с интонацией отваги бессонного бойца обещала Стелла. – Будут и фотки, и видео, и съемки в зале суда. Жизнь, как кто-то написал, дается один раз, и прожить ее надо так, чтобы ни одна обидевшая нас сволочь не ушла от наказания. Этим занимаются много профессионалов, но без меня им никак не продвинуться.

Таинственность, напряжение и интрига, как выяснилось, стимулировали пожертвования еще сильнее, чем слезы отчаявшейся матери.

Тем временем следствие обнаружило переводы, в точности совпадающие по сумме и времени с деньгами, выведенными со счета компании, в которой работал Ермилов. Деньги упали на частный счет в Мексике. Пришлось прибегнуть к помощи сотрудников отдела экономических преступлений, которые вступили в переговоры с полицией Мексики и руководством банка. И в один прекрасный день обнаружили, что с этого счета переведена приличная сумма на разовый частный счет, который обнаружили в Узбекистане.

– Это тридцать процентов всей суммы, – сказал Славе коллега из отдела экономических преступлений. – Откровенная оплата услуги. Найдем владельца счета в Узбекистане – и это будет, скорее всего, тот, кто открыл счет в Мексике. На имя заказчика.

Стелла каждый день звонила полковнику Земцову с вопросом: «Что у вас нового?» – не просто как участник следствия, но и как голос общества, которое от них двоих ждет очистки собственных рядов от человеческой нечисти.

Слава чаще всего глотал свое раздражение и желание послать ее подальше и ровно отвечал:

– У нас есть подвижки. В свое время поставлю вас в известность, если это будет иметь к вам отношение.

– Ха-ха, – саркастически хохотала Стелла в таких случаях. – Если будет иметь отношение?! Ко мне?! Я помогаю вам искать преступника, который наверняка устроил похищение Ермилова и чудом не успел схватить и моего маленького сына, а не только ограбил меня и эту дуру, которая сдала ему квартиру. Этот же подонок, на минуточку, разбил мое сердце.

– Понятно. Не увлекайтесь, вы не в прямом эфире. Никаких доказательств, что человек, которого вы считали Феликсом, имеет отношение к делу о похищении, у нас пока нет. Но это не исключено, потому его дело теперь тоже у нас. Найдем его – узнаем. Он, кстати, не давал вам знать о себе?

– Мне, конечно, нет, не давал. Но у меня есть люди, которые сказали, что они вышли на след! Ну, не след, а на проблеск.

– Точнее нельзя?

– Они мне еще не рассказали.

– Понятно. Расскажут – сообщите.

– Только мои специалисты не будут общаться с мента… простите, с полицией.

– Серафима Петруничева, вы просто поговорить решили? Больше без информации не звоните мне.

– Но я придумала… Я Кольцова позову, когда они ко мне приедут. Только пусть он не вынюхивает, чем они сами занимаются. Это условие.

– Хорошо. Ваши хакеры сейчас не представляют для нас интереса.

– А что у вас с тем моим подписчиком, которого вы арестовали?

– Давно выпустили. Он ничего не успел предпринять. Но одному потенциальному исполнителю сказал, что хочет заказать сотрудника банка, который прислал к нему коллекторов. Мы посоветовали ему действовать законно и написать иск в суд.

– Вот теперь его точно грохнут, – авторитетно заявила Стелла. – Но по крайней мере, окончательно ясно, что заказчиком похищения может быть только Феликс. Я постоянно вам говорила, что он для того меня и накачивал наркотой, чтобы получать информацию про Ермилова и Сикорских.

– Петруничева, займись чем-нибудь. И не отвлекай меня от работы. Я все сказал.

Стелла загадочно улыбалась после разговора, который оборвали так по-хамски, и думала о том, что скоро они с Земцовым поменяются местами: он будет просить информацию, а она пошлет его заниматься своими делами.

Она сделала себе эффектную стрижку, освободив от волос затылок и подняв волосы над максимально открытым лбом. Купила себе брючный костюм светло-защитного цвета: объемная куртка до талии и свободные брюки на манжетах у щиколоток. Под куртку надевала черные майки с разного размера декольте. Комментаторы писали, что она стала похожа на Жанну д’Арк.

Стелле наконец позвонил ее помощник – хакер Ник и сказал, что приедет к ней вечером. Она спросила, может ли пригласить работающего на нее частного детектива, Ник подумал и произнес:

– Давай, но только чтобы без этого всякого… Ты поняла?

– Конечно, – с достоинством ответила Стелла. – Не только поняла, но и приняла меры. Он – могила.

Сергей приехал вечером к Стелле на «Сокол», выслушал ее скромную информацию и буйные фантазии на эту тему, произнес:

– Давай, конечно, послушаем твоего хакера. Ты права в том, что других подозреваемых пока нет. Хотя в такое счастливое совпадение – ограбить тебя, чужую квартиру и параллельно похитить Алексея, вывести большую сумму с разных счетов, – верится с трудом.

– Да? – язвительно переспросила Стелла. – А как насчет того, чтобы с помощью меньшего преступления уйти от ответственности за большее, а?

– Как ты выросла в плане дедукции, – заметил Сергей. – Явно прошла курс детективных сериалов.

– И чем это плохо? – запальчиво спросила Стелла. – Уж куда лучше, чем ваш засушенный Земцов. Он еще и хам ко всему.

– А бывает еще так, что начальник сыска и есть заказчик преступления, – меланхолично заметил Кольцов. – Ты про такое еще не смотрела кино?

– Да ты что! – Стелла посмотрела на довольно улыбающегося Кольцова, поняла, что над нею подшутили, и гордо произнесла: – Тьфу на вас обоих. Нашли дуру, чтобы шуточки шутить. Я и без кино знаю про вашу коррупцию. И это без шуток. – И вдруг спросила почти умоляюще: – Сережа, а что там у Ваньки? Я им даже звонить боюсь после той истории в кафе.

– Правильно боишься. Надеюсь, ты понимаешь, что от суда и срока мы тебя отбили не потому, что не виновата. Но об этом потом. Вот и твой хакер, видимо, звонит в дверь. Одна просьба: пока он будет работать и говорить, помолчи сама. Пожалуйста.

Ник был похож на всю армию людей, живущих в виртуальном мире. Они только там идут по любому следу, там же сражаются за истину, там делают открытия и временами рушат чьи-то сложные замыслы. При этом часто рискуют не меньше, чем банальные взломщики, если их ремесло приводит к большим соблазнам.

Он отказался от кофе и бутербродов, приготовленных Стеллой, краешком глаза взглянул на Сергея, видимо, ничего подозрительного в нем не обнаружил и приступил к отчету с иллюстрациями.

– Я уже говорил: на Авито, где Феликс размещал объявления, все вычищено профессионально. Профиля и фотки, по всему, и не было. То есть клиент умеет работать на сайтах без регистрации и убирать следы. Мы расширили поиск нашей программы до максимума. Любые объявления и сайты по продажам. И выловили одну интересную вещь. Смотрите. Сайт тетки Ангелины Мельниковой, она даже не торгует недвижимостью постоянно. Она сделала сайт для продажи всего двух домов. Сайт создан недавно, фото владельца нет, личной информации тоже. Вот фото этих домов. Их и друг от друга отличить почти невозможно, таких типовых построек в Подмосковье, любых других пригородах – море. Смотрите, как сделаны снимки: кроме дома и двора, нет ничего, никаких примет местности.

Вот ее текст: пишет, что не является профессиональным риелтором, продает эти дома по просьбе своих родственников. Она одинокая женщина, поэтому опасается выкладывать в открытом доступе адреса. Просит тех, кто заинтересовался, оставлять в личных сообщениях свои телефоны. Она обязательно позвонит, все опишет, расскажет, как доехать, встретит, покажет. Короче, личные сообщения мы хакнули, телефоны, которые там указали, тоже взломали. Их было всего три. И вот фотка с телефона покупателя, которую выловила наша программа. Смотрим внимательно… Ну что?

– Ну и что там, Ники? – разочарованно произнесла Стелла. – Стоит себе дурацкий дом, возле него торчит тетка, наверное, это и есть Ангелина Мельникова. У тебя есть что-то еще?

– Ник, увеличь женщину на фото, – попросил Сергей. – Еще крупнее, давай по максимуму… Да… Дела. Стелла, посмотри на лицо этой тетеньки в платке внимательно.

– Елки, – выдохнула Стелла. – Да это вылитый Феликс. Может, сестра-близнец?

– Объясняю для туго соображающих, – пояснил Ник. – Для того чтобы на фото выглядеть женщиной, достаточно надеть платье и вот так завязать платок. Половые органы менять не надо.

– Есть адрес? – спросил Сергей.

– А как же. Калужская область…

– Ник, спасибо за помощь следствию, – сказал Кольцов. – Можешь мне перекинуть все материалы? Спасибо. И вопрос к тебе, Стелла: ты что-то помнишь, кроме лица, о человеке, с которым, извиняюсь, спала на протяжении не такого уж короткого времени.

– Да не особенно я с ним и спала, – горько произнесла Стелла. – Я же говорила на допросе, что он меня типа берег, дотронуться брезговал, спал отдельно. Но пару раз было… До всего. Помню рост – примерно сто восемьдесят пять, сантиметров на десять выше меня. И большое родимое пятно на правом бедре. Это очень ясно помню. Такое продолговатое, как разлившаяся клякса.

– Так. Отлично. – Сергей поднялся. – Мне пора, будьте, пожалуйста, на связи. Стелла, работа Ника очень сложная, может оказаться и очень важной. Надеюсь, она будет вознаграждена. Заглядывал как-то к тебе на стрим: ты просила помощи на свое расследование. Разогретая публика осыпала тебя сердечками, цветочками и обещала, обещала…

– Какие же вы все злыдни, – беззлобно произнесла Стелла. – Все шпионите за мной. А я своих людей никогда не обижу. И не стоит меня поучать.

Часть девятая

Супружеская жизнь

Алексей почти каждый день ездил в отдел Земцова. Отвечал на вопросы следователей, давал объяснения экспертам, общался с художниками, которые пытались создать фотороботы похитителей, несмотря на то что они к своей жертве являлись только в масках.

Все это было так изнурительно, погружало его в состояние такой безысходности, что труднее всего было не взорваться, не послать всех к чертям и самому катиться туда, куда получится добежать. Он терпел из последних сил, но однажды признался Земцову:

– Вячеслав Михайлович, я очень хотел бы помочь следствию, но выйти за пределы собственных возможностей я не в состоянии. Я больше не могу рассказывать, как меня пытали, чем пугали. Это унизительно, неужели непонятно? Да, я не мог выносить ни страшную боль, ни свой страх за близких, особенно за ребенка. Они говорили, что привезут его туда и будут пытать на моих глазах. И я сам набирал все пароли, коды и нажимал команду «отправить». Я бы хотел, чтобы все закончилось на том, что есть. Я готов работать только на выплату долга компании – хоть на свободе, хоть на зоне. Только пусть это кончится. Я вернулся с того света, но я не живу… Так трудно понять? Хотя с какой стати понимать… Кого волнует чужое горе, как говорится.

– Алексей, – ответил Слава. – Я не буду бить себя в грудь, доказывая, что способен на понимание и сочувствие. Дело в другом: независимо от того, способен я или не способен вас жалеть, нам всем – а это большое количество профессионалов – надо сделать свое дело. Мы должны найти преступников. И украденные деньги – это, возможно, меньшее, в чем их можно обвинить. Вот я только сейчас узнаю, что они хотели привезти ребенка, чтобы пытать на ваших глазах. И подобные чудовищные идеи остались в головах подонков, которые сейчас на свободе. Речь о жизни – не только вашей, но ваших близких. Мы не можем прекратить искать. И, поверьте, у нас есть разные направления поиска. Но самый верный, самый первый источник – все же вы. У вас не было времени, чтобы восстановиться, вы еще совсем не оправились, Но… нам придется работать, друг мой. Кстати, у художника что-то получается с фотороботом одного похитителя, того, который прихрамывал, по вашим показаниям. А техника сейчас такая, что комп выделит его среди всех хромых на земле, если он где-то засветился. Это я пытаюсь вас немного развлечь. Вы уже вышли на работу?

– Не совсем. У меня есть больничный. Но я пытаюсь вернуться к своим делам и обязанностям. Можете себе представить, как мне смотреть на работе людям в глаза. Чувствую себя вором и трусом. Я могу идти? – Алексей поднялся.

– Конечно. – Земцов протянул ему подписанный пропуск.

– Вам кажется, что я сильно разнылся? – уточнил Алексей.

– Есть немного, – улыбнулся Земцов. – Но и это неплохо. Вы на нервной почве вспоминаете детали, о которых не было речи ранее. Вы нам помогаете, и это главное. До связи.

Алексей приехал домой совершенно выжатым. Ему физически все еще было настолько тяжело, что он экономил каждое свое движение. А мозг гудел после напряжения, как перегревшийся механизм, готовый в любой момент отключиться. Расскажи об этом Ваграняну – тот скажет, что так и должно быть. Алексей и без него это понимает. Но облегчения никакое понимание не приносит. И если бы… Если бы была хоть капля порядка в его жизни. Хотя бы так: тут дом, любящая жена, там работа, там Ваня, который пока цел – здоров, радуется ему. А там – допросы, чтобы помочь следствию.

Но на самом деле ни о каком порядке не могло быть и речи. Тут дом, в котором ему плохо и неуютно, он в нем не одинок, все хуже: он с человеком, который его никогда не поймет. И он даже не привязан, он как-то грубо пришит к Алене чувством вины и долга. На работе он пока лишний и посторонний, что непривычно и унизительно. Милый и родной малыш Ваня так радуется своему вновь обретенному взрослому другу, но он же не знает, что этот друг не смог его защитить. И что было бы, если бы внука не спасла Валентина… Думать об этом, как прижигать раскаленной кочергой собственное сердце. А там… В таком близком и далеком «там», наверное, тоскует, может, даже плачет та, которая все понимает, которая вдруг стала ему дороже всей его жизни. Он ведь понятия не имел, что это такое – полубезумное стремление прирасти к другому человеку, стать его единственным обладателем и отдать ему всего себя со всем своим прошлым и будущим. Но это табу. Он не понесет туда свои горести и свою страшную вину перед всеми. Алексей не просто в мыслях предает Алену, он же ее еще и обездолил, лишив практически всех их денег. Он должен что-то придумать, компенсировать, заработать… Он должен знать, что прощен… И тогда… Кто знает, что может быть тогда.

У Алены какие-то проблемы с машиной, но она ими не занимается. Вероятно, на это сейчас нет денег. Ездит на работу на метро, иногда ее подвозит с работы брат.

Открылась входная дверь, Алексей не сдвинулся с места на диване в гостиной, он оттуда видел прихожую. Алена вошла вместе с Николаем. Как же хочется сбежать в свой кабинет, закрыться изнутри, свернуться на своем диване под пледом. Перележать все, заспать… Но надо идти – общаться и быть членом семьи. Они ведь ездили к нему в больницу. Они его привезли домой. И они его ничем до сих пор не попрекнули. Пока.

Алексей собрался с силами и вошел в кухню, где Алена уже выставила на стол разогретую пиццу, порезала ее на куски. Разложила по салатницам готовые салаты из магазина.

– Привет, – сказал Алексей, коснувшись ее плеча.

Затем протянул руку Николаю. Тот пожал ее и вежливо спросил:

– Как здоровье, Леша?

– Все по плану, как говорит профессор. То, что еще должно болеть, – болит. Что не должно – уже в порядке.

Алексей им улыбался и боялся, что выглядит заискивающим. Ответом были только два серьезных, испытующих взгляда одинаковых темных глаз.

Во время ужина Алена и Николай говорили о растущих ценах в магазинах и тарифах ЖКХ. О том, что рубль по сводкам растет, но купить на него можно все меньше. Они бы обсуждали это в любой ситуации. Но почему сейчас это все звучит как прямой упрек ему…

Зазвонил его телефон: Валентина. Он очень обрадовался. Объяснил, что пока не вырывается, потому что, кроме работы, ездит еще на беседы со следователем. Пока ничего, но у них есть какие-то догадки, нити. И что-то получается с его описанием похитителей.

– Да что ты, Лешенька, – сказала Валентина. – Ты не рвись к нам. Как получится. Главное, поправляйся, думай о себе. А у нас сегодня была Ирина. Навезла кучу книжек, игр, вкусностей Ванюше. Он так наигрался, нарадовался, что сейчас спит без задних ног.

– Как хорошо. Я тоже так рад. – Лицо Алексея невольно расплылось в нежной улыбке. – Мы увидимся в ближайшее время, я очень постараюсь.

Он попрощался. Отложил телефон и вновь встретил два одинаковых взгляда темных глаз. На этот раз в них были только настороженность и подозрительность. А впереди еще ночь супружеской жизни.

После ужина Николай встал и заторопился, сказал, что ему далеко ехать домой.

– Почему далеко? – удивился Алексей. Квартира Николая была в получасе езды от их дома.

– Забыла тебе сказать, – объяснила Алена. – Коля недавно продал нашу квартиру и купил дом под Долгопрудным. Приятный домик, он небольшой, но в три этажа – по две комнаты. Все удобства. Красивый дизайн: открытые террасы, лестницы снаружи прямо вьются от земли до крыши. А в доме есть даже маленький лифт. Я когда приехала с Колей смотреть, сразу подумала: это дом для открытых и честных людей: никаких решеток, замков. Сразу видно, что хозяину нечего прятать. По сути, замки и решетки еще никого не защитили, только наоборот: привлекали внимание воров.

– Как здорово, – сказал Алексей. – Я очень рад за тебя, Коля.

– Я тоже рад, – сухо, как всегда, ответил Николай. – Свежий воздух, тишина и все такое. Но работы еще полно. Стараюсь сам по вечерам что-то делать.

Николай уехал, Алена ушла в ванную. Алексей отправился в кабинет и сидел за компьютером допоздна. Когда вышел оттуда, увидел, что в гостиной еще горит свет. Алена сидела на диване и смотрела телевизор. Алексей устроился рядом с ней, какое-то время пытался переварить безумную и бессмысленную передачу. Потом взмолился:

– Я засыпаю. Даже не знаю, почему этот базар так на меня подействовал… Ты не против, если я пойду спать в кабинет? Боюсь, что буду тебе мешать: просыпаюсь через каждые полчаса, кручусь.

– Конечно, не против, – ответила Алена. – Я сама в последнее время сплю только со снотворным. Если тебе надо – могу поделиться.

– Нет, спасибо. У меня хватает лекарств.

Он поцеловал ее прохладную щеку и отправился на поиски спасительных видений и сна. Спасение явилось: Алексей в полусне прижимал к своему лицу прекрасную кудрявую головку Вани, пытался сказать ему что-то забавное. А потом, уже в горячем забытье, он почувствовал, как его шею обняли нежные руки, а мягкие и сладкие губы прошептали слова, которых он не смог расслышать, но он почувствовал, что они наконец растопили ледяной камень на его сердце. То была Ирина. В своем сне Алексей не был ни одиноким, ни тревожным, ни виноватым.

Охота на Феликса

Земцов и Кольцов выехали на место после того, как группа захвата заняла позиции и сообщила, что объект на месте.

– Знаешь, чем я займусь, когда уйду на покой? – мечтательно произнес Сергей. – Стану стримером, как Стелла Стар. И моим коронным номером будет история: «Как я брал Феликса». Меня утопят в лайках, сердечках и, даст бог, пожертвованиях.

– Я, конечно, очень верю в технический прогресс, – ответил Земцов. – Но почему-то внутренне готов к нашему великому облому. Интересно, станешь ли ты рассказывать публике о таком повороте: мы столько времени рыли носом землю, искали, привлекали гениальных хакеров, послали группу захвата… И обнаружили натуральную бабу со всеми особенностями, которая ко всему еще и законопослушная.

– Конечно, стану, – с воодушевлением ответил Сергей. – Так еще в тысячу раз пикантнее. Представь: мы ей делаем свои предъявы, а она рвет на себе платье в цветочек, ну и все такое. Немая сцена: к нам приехал ревизор.

– Да, это супер, – подхватил Слава. – Стелла Стар рыдает. А потом простая русская женщина Ангелина Мельникова много лет пишет заявления в прокуратуру и во все международные правозащитные организации о том, как свихнувшиеся от безнаказанности полицейские не только пытались повесить на нее чужие преступления, но еще оскорбили ее по половому признаку.

– Что делать, – философски заметил Сергей. – И таким образом приходит настоящая слава. Только представь себе, как журналисты начнут убивать друг друга за эксклюзивные права на такую историю.

Стелла с маниакальной периодичностью звонила им по двум телефонам. Ее заперли в квартире, поставили охрану, чтобы окончательно не превратить операцию в балаган.

– Ну что? Ну как? – на визге задавала она мудрые вопросы.

– Мы едем, блин! – не выдержал Земцов. – Еще один звонок, и охранник отберет у тебя телефон.

– Навсегда, – радостно и ехидно прокричал в трубку Кольцов.

– Придурок, – прокомментировала Стелла. – Неблагодарный к тому же. Кто все это раскрутил, а?

Но звонить на какое-то время перестала.

Земцов остановил машину у нового и довольно высокого забора. Из-за кустов к нему вышел оперативник и доложил, что все на местах.

Они вошли в чистый двор через едва прикрытую калитку. По дорожке от дома к ним направилась крупная женщина в темном длинном платье и белом платке. Похоже, Ангелина Мельникова ждала посетителей. Она подошла и стала озадаченно рассматривать двух мужчин в штатском с явно подозрительной выправкой. Спросила довольно низким голосом с хрипотцой, как во время фарингита:

– Мы с вами договаривались? Я что-то таких не припоминаю.

– Вообще-то да, – приветливо произнес Сергей. – Но какое-то время назад. Некогда было вырваться. Вот с братом приехал. Меня зовут Сережа. Можно пройти в дом?

– А вот и нет, – после паузы произнесла Мельникова. – У меня правило, я написала об этом на сайте. Только по четкой договоренности. Кто не успел, тот опоздал. Дом фактически продан, просто еще сделка не оформлена.

– Понятно, – сделал шаг вперед Земцов. – Ангелина Мельникова, предъявите, пожалуйста, свой паспорт. Я полковник МВД. Вот удостоверение.

Во двор вошли три оперативника. Мельникова метнулась в направлении стоящей во дворе машины, но Сергей виртуозно подставил ей подножку, а потом подхватил на лету. Каким-то чудесным образом задрался длинный подол с правой стороны, обнажив крепкую ногу умеренной волосатости с большим продолговатым родимым пятном на бедре.

– Да божечка ты мой, – обрадовался Сергей. – Смотри, Слава, все как Стелла и говорила. Господин Феликс без фамилии, он же – Ангелина Мельникова, разрешите дальнейший осмотр не проводить. Мы стесняемся. Для этого существуют эксперты.

– Берите его, – скомандовал оперативникам Земцов. – Клямкин и Петров остаются для досмотра дома. Хорошенько ищите, особенно стены, полы и потолки на предмет тайников. Могут быть большие суммы денег.

– Ха! – произнес Феликс. Он снял платок с бритой головы и сплюнул себе под ноги по-пацански. – А вы попробуйте что-то найти или доказать. Посмотрим, что у вас есть, кроме бреда наркоманки Стеллы.

Сергей сделал шедевральный, по его собственному мнению, снимок: крупный мужик стоит в платье и держит в руке скромный белый платочек. А выражение лица такое, что ему и материться не нужно. Все понятно.

Феликса в отделение привезли в наручниках. В коридоре уже сидела в ожидании очной ставки Стелла. Наконец она могла фоткать своего бывшего возлюбленного сколько влезет. Анфас, профиль, со спины. Пока ей не велели выключить телефон.

Личность задержанного была уже вычислена по отправленным в лабораторию отпечаткам пальцев. Федор Соловьев из Перми. Три судимости за мошенничество, из общего срока в девять лет отсидел три. И в течение следующих двенадцати лет ни разу не попадался.

– Вот что значит настоящий мошенник, – почти с уважением произнес Кольцов.

Дома под Долгопрудным, которые Феликс-Ангелина выставил на продажу, спокойно себе стояли шесть лет, оставаясь законной собственностью человека, уехавшего в Испанию. Фальшивые документы на них, бланки для сделок с печатями реального агентства недвижимости и поддельный паспорт на имя Ангелины Мельниковой стали завершающими штрихами к портрету неуловимого, а по сути банального мошенника.

– Не могу поверить, что мы повелись на истерики этой полоумной Стеллы, – устало сказал Земцов, когда Феликса увели в комнату для очной ставки. – Потратили время людей на этого щипача вместо того, чтобы искать заказчика тяжкого преступления. Не полезет этот врожденный карманник в историю с похищением, покушением на убийство, да еще с подельниками.

– Подождем, – примирительно сказал Сергей. – Послушаем эту очную ставку. По логике, такой запойный мошенник мог купиться на информацию о богатой фирме, в которой работает Ермилов, враг Стеллы. И о квартире, в которой живет мать, похоронившая сына, – ее совладелица и единственная опекунша сироты Вани.

– Так о квартире и ребенке вроде все же речь не шла, как показал Алексей, – возразил Слава. – Только как угроза: привезти ребенка и пытать на глазах Алексея, чтобы перевел деньги.

– Что-то могло пойти не так, – миролюбиво ответил Сергей. – К примеру, помешала тупая алчность исполнителей. Или самого Феликса, который очнулся от алчности и понял, что оставляет массу свидетелей, включая ту же Стеллу… В любом случае досмотрим шоу до конца.

Нежные сердца бывших возлюбленных столкнулись в бешеном экстазе во время этого свидания с наручниками и конвоем. Стелла блистала в своих обвинениях, выстроенных по опыту детективных сериалов. Феликс язвил, откровенно издевался над ней и оскорблял по самым болезненным поводам. Он назвал ее «слабоумной и неуклюжей уродиной», которая ничего в нем не вызывала, кроме отвращения. «Как у любого мужчины», – добавил он.

– Мужчины? – попыталась саркастически расхохотаться Стелла. – Того мужчины, который прячется от правосудия под женской юбкой?! Ты решил похитить и ограбить Ермилова хотя бы по той причине, что позавидовал ему: у него есть честно заработанные немаленькие деньги, хорошая квартира, жена и другая семья с чужим приемным ребенком, которого украли у меня. Как такой мошенник мог пройти мимо подобных возможностей…

– А я скажу как, – спокойно ответил Феликс. – Ситуация на самом деле заманчивая. Но я стараюсь вообще работать один. Иногда доверяю только очень вменяемым и проверенным людям. А с тобой, Стелла, не сядет на одном поле даже тот, кто просит милостыню на паперти.

Очная ставка закончилась бурными рыданиями Стеллы уже в коридоре, куда ее вывел Сергей. Он отправил ее домой на такси и даже заплатил водителю. Сам вернулся в кабинет друга. Земцов сидел за столом и курил. Грустный и злой.

– Да, – ответил на его непроизнесенный вопрос Сергей. – Да. Облом. Совершенно очевидно, что такой прожженный жулик не стал бы осуществлять планы буйной Стеллы. Он убедил меня истиной про поле. Но наш опыт бывает разным, Слава.

– Понятно, – произнес Земцов. – Мне страшно жалко времени. На самом деле у нас есть кое-что реальное: ребята, которые работали с фотороботами исполнителей, позвонили. Они взяли одного. Эксперты работают, совпадения подтверждаются по очень мелким признакам. Остальные, полагаю, подтянутся к нам. А там и заказчик нарисуется. В Мексике счет не блокируют: полиция ждет того, кто им пожелает заняться.

– Отлично, – сказал Сергей. – Вы молодцы. А мне, Слава, не жалко времени. История «Как я брал Феликса» – все же блеск. Твой оперативник поймал телефоном кадр с задранной юбкой и меченым бедром. Скинул мне, я, между нами, обещал ему бутылку. И у меня такое приятное чувство, что история еще не закончилась.

– Не сомневался, что тебя это все порадует. – Земцов даже улыбнулся. – Твое время и наше – это разные вещи. Но можешь считать, что я уже сижу в партере и слушаю продолжение твоей истории.

Родные люди

События и переживания затмили даже смену времен года. Марина в воскресенье вышла на балкон и наконец поняла не формально по календарю, а по прозрачности воздуха, цветам неба, солнца и буйной зелени с яркими оранжевыми глазами одуванчиков: это лето. Оно неожиданно красивое после серой, слякотной и тусклой весны, оно необычно холодное, как будто зима, уходя, забыла выключить свои морозильники, но это оно, лето, – центр российского сурового года, в котором так мало тепла и робкого солнца.

Она лениво соображала, как можно максимально приятно и удобно использовать это удачное совпадение – выходной день и летнее солнце, которое немного разогрело балкон, до него не дотягивается прохладный ветер. Как? Да очень просто: надеть купальник, темные очки, поставить на столик у балконного дивана напитки, орешки и просто валяться без единой мысли, без всяких воспоминаний и тревог. Тут тебе и витамин D, и обработка озоном истерзанных, залипших мозгов. Тут и самые полезные косметические процедуры для бледной, усталой, унылой кожи.

Она вернулась в комнату и даже стала собирать то, что требуется для балконного пикника. И вдруг резко взглянула в окно, солнце ее на мгновение ослепило и проникло прямо в сонный мозг: она забыла главное в своих эгоистических планах. В узком кругу родных Марине людей теперь есть ребенок. Маленький, чудесный мальчик Ваня, который никогда ничего не просит, каждой ерунде радуется. Он вынес столько горя и боли, сколько не каждое взрослое воображение способно представить. Да почти никакое не способно. Большинство людей не покидают в мыслях своего условного стойла, где всегда в меру тепло, относительно сытно и можно проживать свои дни в полном ладу с самими собой. Их инстинкт самосохранения не допускает ни наблюдений, ни догадок по поводу чужих страданий. Меньше знаешь, крепче спишь.

Так. План меняется. Надо звонить Ире – она наверняка едет или уже у Сикорских – и просится к ним. У них наверняка сегодня в планах вылазка на природу. И оживить не столько кожу, сколько утомленную, подавленную непогодой многих судеб душу.

Ира долго не брала трубку, а потом ответила: «Да, Марина», задыхаясь, как будто ее тормознули на пробежке.

– Ничего себе, – изумилась Марина. – Ты что, гимнастикой решила заняться или вообще бегаешь?

– Бегаю, – ответила Ира. – Из кухни в комнату и обратно. И уже бегала по магазинам. Нам с Валентиной надо срочно тащить Ванюшку на природу и погоду. Ему необходимо солнышко: он такой бледный и худенький. Я купила какие-то мячи, продавец посоветовал, и, знаешь, согласилась взять самокат. Я их ненавижу и боюсь, но другие же дети на них летают. И вопят от восторга. И еще всякую еду, клубнику схватила, она, конечно, дорогая и вообще не сладкая, но зато так пахнет… Так что, Мариночка…

– Так что, Ира, – прервала ее Марина, – я еду с вами. Где встретимся – у тебя или мне к Сикорским ехать?

– Ко мне, если можно, – обрадованно произнесла Ирина. – Я еще пиццу не допекла. И столько всего уложить, упаковать. Ты ж моя дорогая, я даже на такую помощь не рассчитывала. Ты не представляешь, что я сейчас делала… Стыдно сказать.

– Мне стыдно? Сию минуту говори.

– Я думала, куда мне спрятать вилку и нож… Не для еды. Для самообороны, если что…

Марина какое-то время молча размышляла. Потом решительно произнесла:

– Я хотела сказать, чтобы ты не маялась дурью, но передумала. Бери, раз такая идея влетела в голову. Прячь. Не потому, что может пригодиться, а для того, чтобы успокоиться. Ты дышишь, как загнанная лошадь, и мне теперь понятно, что дело не в беготне. Ты боишься.

– Ну, да… Немного.

– Много. Ира, все будет хорошо. Я позвоню Сереге, чтобы был на связи, заодно спрошу, как там Стелла. Она очень занята, между нами. Взяли ее Феликса, у них должна была быть очная ставка. Одни приключения. Ей точно не до нас.

– Хорошо, – сказала Ира. – А Григор дома?

– Нет, конечно, он в клинике. Вчера была очень серьезная операция, сегодня следит за пациентом.

– У вас все в порядке?

– Нет, – спокойно ответила Марина. – У нас все не в порядке, не в том порядке, к какому он привык в своей семье. У нас очень сложно. Мы такие тяжелые, эгоистичные люди, он еще страдает из-за дочки и, возможно, жены, а меня это бесит. Но…

Марина замолчала, Ира уточнила:

– Но что? Мне кажется, это какое-то неплохое «но».

– Да. Оно нормальное. Нам очень хорошо вместе, и это больше, чем секс. И… Он родной мне человек. Я в этом не сомневаюсь даже тогда, когда называю его тираном и узурпатором.

– Ой, а он такой?

– Да нет. Обычный восточный собственник. И на самом деле хороший, добрый человек. Но я ставлю его на место для острастки. Чтобы неповадно было.

– Да… – задумчиво протянула Ира. – Зато ты подарок, в этом нет сомнений. Кстати, я за разговорами как раз вытащила пиццу из духовки. Буду ждать тебя во дворе, чтобы время не терять. Позвони мне за пять минут с дороги.

В машину Ира загрузилась с двумя большими сумками, упаковку с самокатом Марина забросила в багажник. Ира была в джинсах и безрукавке с карманами. Когда она устроилась на сиденье рядом с Мариной, то выразительно похлопала себя по верхнему карману с одной стороны и нижнему с другой.

Это холодное оружие, поняла Марина. Ладно: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Способность подруги горько, безутешно, отчаянно рыдать, которая обнаружилась во время последних драматичных событий, ужасно угнетала Марину.

– Алексей не приедет? – постаралась она спросить совершенно нейтрально.

– Нет. Следствие вчера поймало второго похитителя, Леша участвует в опознании, очных ставках, нервничает, готовится, все время пытается строить догадки. Заказчика пока не нашли.

– Он… бывает у тебя?

– Ты хотела спросить: не переехал ли он ко мне, как Григор к тебе. Нет. Он живет у себя дома. За все время после выписки он был у меня два раза. На ночь не оставался. Сразу скажу тебе, что я думаю. Для того чтобы уйти от Алены, ему нужен особый мотив. Больший, чем привязанность ко мне, в которую я очень верю. Ему нужно знать, что он там больше не нужен, что он ей не причинит боли. Леше кажется преступлением то, что он невольно лишил ее всех их общих сбережений. Что не вынес пыток.

– Ожидаемо. Он, кстати, может оставить ей квартиру, которая принадлежит изначально ему. Ну, это я просто тебе сказала, чтобы ты не слишком разделяла его надуманные терзания.

– Марина, прошу тебя: не надо так об Алексее. Он человек с редким сердцем и особой душой.

– Да ясно, подруга. Нам с тобой попадаются только самородки. Я свой раритет честно пыталась оставить его первым обладателям. Но они его приволокли ко мне и, по-моему, были довольны. Так что мой совет: не торопи даже в мыслях и не пытайся предугадать никакие события. Бойся своих желаний, которые, как известно, сами могут камнем упасть на голову. У вас с Алексеем сейчас трудный, но хороший период. Давай забудем обо всем на пару часов. Посмотри, какая прелесть стоит у ворот: нас встречают.

– Ванечка! – захлебнулась в волне восторга Ирина. – Моя радость, моя сладость, мой самый любимый птенчик.

Марина внимательно посмотрела на подругу и не посоветовала ей, как собиралась, поберечь эмоции и собственное сердце.

Мальчик встретил их, подпрыгивая от радости. Он щебетал что-то, как птенчик, на самом деле. А из калитки выкатилась Валентина, обвешанная тяжелой кладью. Она тащила раскладные шезлонги, пледы, скатерти и клеенки. А также кофточки, курточку и сменную обувь для Вани на любой случай.

Какой день они себе устроили… Это же просто сказка: не делать ничего нужного и тяжелого, не думать ни о чем, кроме сиюминутного удовольствия. Не раздражаться ни на секунду из-за глупого или бестактного слова лишнего, не своего человека. Тут только свои: им можно болтать без умолку, можно не отвечать на вопросы – каждый не просто понимает чувства всех, но и слышит молчание, дыхание тех, кому не нужно озвучивать свою любовь.

Марина растянулась на шезлонге, зажмурилась. Солнце, конечно, тратит свое тепло на них более чем экономно, но оно так ярко осветило их неожиданный мирный и ласковый покой. Валентина хлопотала, что-то убирала, меняла, мыла после длинного обильного обеда. А Ира… Марина только слышала их с Ваней голоса, которые доносились с открытой поляны. Когда удалось преодолеть свою лень, Марина встала и пошла посмотреть, чем они занимаются.

Чем они только ни занимались… Бегали за мячом, учились оба ездить на самокате, удивлялись и поражались каждой ерунде и громко смеялись на равных. А потом… Ваня бежал и вдруг вскрикнул: острый камешек попал в его кроссовку. Ира бросилась к нему, усадила на сложенную курточку, сняла обувь, тщательно вытряхнула, проверила, затем стащила носочки, сказала, что они влажные, и достала из кармана сухие. Стала надевать, но сначала прижала к губам детские сладкие ступни, затем поцеловала по очереди ладошки. Марину даже ознобом обдало, такое у Ирины было лицо. Как будто она прикасается к божеству, как будто ей открылось неземное блаженство. Тут Ира увидела подругу, подняла ребенка, быстро собрала игрушки и самокат, сказала, что надо потихоньку собираться домой. Ваня побежал с мячами к бабушке.

– Ты смотрела так… – произнесла Ира. – Это было совсем неправильно? Да? Я что-то могу испортить? Но я не в состоянии с собой справиться. Так хочу затопить мир вокруг него одной своей любовью.

– Что за вопросы, Ириша, – ответила Марина. – Мы с тобой учились по одним учебникам. Мы читаем очень похожие лекции. Мы умеем давать людям правильные советы. Насчет испортить, изнежить, закрыть от реальности – в том числе. Но я скажу то, что у любого специалиста, как и любителя, есть только для родных людей. Каждый случай уникален. А ваш с Ваней – исторический в планетарном масштабе. Ты сейчас меняла расстановку сил на земле. Ты своим обожанием уничтожала даже понятия жестокости, враждебности и войны. Именно для тебя и именно для Вани это не просто правильно. Это необходимо. Вы, как два путника, выбравшиеся из лесных пожаров, из болотной тины, из-под бомбежки, ослепшие от слез, онемевшие от крика – и вдруг попавшие в поле сплошной любви. И вы прозрели, заговорили, вы научились смеяться… Ты гениальна в своем чувстве, а я с тобой, как всегда.

А рядом с Валентиной стоял Алексей. Сказал, что сейчас вырвался, позвонил ей и примчался только повидаться. Он сначала поднял Ваню и крепко прижал к себе. Затем подал руку Марине и лишь потом прижался губами к щеке Иры… Марина смотрела на его лицо и думала, что такого яркого сочетания счастья и горя еще не встречала.

Домой она вернулась к вечеру. Стала разогревать ужин. В кои-то веки этой ночью у нее получились нормальные, вкусные и почти красивые котлеты и картофельное пюре, похожее на фото в интернете. Вскоре хлопнула входная дверь, на пороге появился Григор, посмотрел на нее внимательно, без улыбки и сказал, что сейчас примет душ и вернется ужинать.

– Я даже забыл, что не ел с утра, – произнес он на ходу.

Вернулся, сел, придвинул к себе тарелку. Марине очень хотелось начать рассказ о том, как она провела день. Но что-то в молчании Григора ее настораживало. Она ждала. Григор сначала выпил стакан холодной минералки, потом поднял вилку с кусочком котлеты… И вдруг бросил ее на тарелку.

– Извини, я потом, – он быстро вышел из кухни.

Минут через двадцать Марина вошла в комнату, которая теперь была кабинетом Григора. Он стоял перед своим столом, смотрел на монитор ноутбука. Лицо напряженное, отяжелевшее, неприступное. Рядом на столе стакан с коньяком. Посмотрел на Марину, как на непрошеного посетителя.

– Я же сказал: извини, я потом сам приду. Мне сейчас нужно разобраться.

– Но, может, ты мне расскажешь, вдруг мы вместе разберемся, – почти робко произнесла Марина.

– Да в чем ты собралась разбираться! Что ты понимаешь!

– Как ты со мной разговариваешь! – загорелась Марина. – Что ты себе позволяешь? Я хотела тебе помочь. Но больше не хочу. А не пошел бы ты…

Он схватил стакан, хотел глотнуть из него, но слишком сильно сжал. Стекло треснуло, по руке потекла кровь. Марина оглянулась уже с порога, увидела его несчастные и даже испуганные глаза. Боже, рана на руке для хирурга – это практически инвалидность. Она бросилась к туалетному столу, взяла влажные салфетки, приблизилась, повернула его руку окровавленной ладонью вверх, прижала к порезу салфетку. И вдруг поцеловала его руку, как Ира целовала ладошки ребенка. Марина в этот момент точно знала одно: ничего более дорогого и значительного в ее жизни нет.

– Что случилось, Григор? Просто скажи в двух словах, так будет легче.

Григор бессильно опустился на стул, а его подбородок задрожал, как при плаче. Глаза же оставались сухими и горячими.

– Мне кажется, я сделал ошибку. Был такой подробный, выверенный план операции, но… я мог загубить ему центр речи. Он может не заговорить. Ты представляешь? Это учитель. У него трое своих детей. Опухоль оказалась слишком большой, на снимках не вся видна была.

Марина смотрела снимки на мониторе, слушала объяснения, которые не очень понимала. Она понимала совсем другое. О чем и сказала Григору.

– Я не разбираюсь в этих снимках, я пытаюсь понять то, о чем ты говоришь. Это может быть не ошибкой, а проблемой, к которой ты не был готов. Это рак. Конечно, возможны самые ужасные последствия. Только мне кажется, что ты справишься. Я в этом практически уверена. Ты ведь спас ему жизнь. И ты знаешь, что это не утешения. Опухоли больше нет. Я очень верю в твою силу, в твою верную, безошибочную реакцию. Я же все испытала на себе.

Григор смотрел на нее потрясенными и жалобными глазами:

– Марина, ты простишь мне эту выходку?

– Ты о чем, милый? Я в ужасе оттого, что ты порезал руку. Давай срочно лечить. Да, чуть не забыла. Ты мой самый родной человек. Сейчас номер один.

Часть десятая

Одни неприятности

Так вроде хорошо пошло. Слава Земцов даже боялся слишком надеяться на полное раскрытие, чтобы не сглазить. Взяли одного исполнителя похищения – он оказался нелегальным мигрантом из Дагестана. Доказали его вину полностью. Нашли даже его отпечатки в квартире, где пытали Алексея. Сам Алексей его сразу узнал по фигуре, глазам и голосу. Задержанный не слишком долго упирался: одного подельника сдал сразу. Тоже из Дагестана, скорее всего, вместе не в одном подобном деле.

Оба подозреваемых быстро пошли на чистосердечное признание и сотрудничество со следствием. Назвали третьего, который в их группе был вроде менеджера. Легальный мигрант – узбек Мамед Алипов, официально оформленный дворником в Москве. По имени-фамилии нашли фото, информацию. Он и оказался тем хромым, которого запомнил Алексей. Последняя примета сыграла решающую роль. Сотрудники узбекской полиции нашли его уже в Ташкенте. Довольно быстро получили информацию о том, что деньги с мексиканского счета – тридцать процентов от суммы, которую увели со счета офиса Ермилова, – получил именно Алипов. Две трети суммы он перевел своим подельникам онлайн. Они это подтвердили.

Задержанные упорно стояли на одном: с заказчиком общался только «хромой». Их даже проверяли на детекторе лжи. И пришли к выводу, что они говорят правду.

Потому следователи и решили пока наблюдать за «хромым» дистанционно, стараться не спугнуть его в надежде на любой контакт с заказчиком. Телефон прослушивали, в компе «поселились». В электронной почте даже обнаружили несколько сообщений от контакта со странным ником Zvon#. Сообщения были более чем лаконичными: «четверг», «шестнадцать», «Б. Черкизовская № …».

На Большой Черкизовской и была та квартира в заброшенном доме, в которой держали Алексея. Тот факт, что Алипов находился в контакте с заказчиком и был его доверенным лицом, можно было считать доказанным. Финансисты отдела нашли подтверждения того, что Алипов еще раньше открыл счет в мексиканском банке и положил на него маленькую сумму. Потому ему так легко удалось открыть счет на предъявителя.

Разумное время ожидания каких-то контактов Алипова закончилось.

– Надо его брать, – решил Земцов. – Люди осторожные: могут не выходить на связь годами или вообще больше никогда. У нас вроде столько всего, что должен пойти на сотрудничество. В противном случае может оказаться главным ответчиком на суде. А это вся сумма и соответствующий срок. Должен понимать, мужик по всему прожженный.

Группа должна была вылететь утром. А поздно вечером Земцову позвонили из полиции Ташкента и сообщили, что «хромого» обнаружили в овраге на выезде из города: горло перерезано и контрольный выстрел в голову. Никаких следов убийцы, конечно, но ясно, что убили в другом месте, к оврагу привезли.

– Опоздали, как идиоты, – позвонил Слава Сергею. – И чего тянули, спрашивается… Я же точно знаю: никому, кроме себя, доверять нельзя. А тут вообще полиция Ташкента. Наблюдали они дистанционно, как же.

– Опоздали, – согласился Сергей. – Но потратили ровно столько времени, сколько понадобилось на сбор улик. А притащили бы человека без оснований и доказательств – толку еще меньше было бы. Он бы сказал, что нелегальные бандиты его оговорили, – и мы в еще больших дураках.

– Но до того обидно, Серега. Это был единственный человек, который общался с заказчиком.

– Так в том и дело, Слава. За то и грохнули, – успокоил товарища Сергей. – Можно не сомневаться в одном: мы на верном пути. Интересно, тут был еще один исполнитель или заказчик сам такой крутой?

– Хороший вопрос, – устало произнес Земцов. – Особенно в ситуации, когда у нас уже нет ни фига.

– Не скажи, – возразил Сергей. – У нас есть счет. Кто за ним придет, тот и предъявитель, то есть заказчик.

– Не факт, что придет, – пессимистично заметил Слава. – Деньги можно переводить из страны в страну, рискуем за ними не угнаться.

Вот тут-то он и сглазил все расследование, чего больше всего боялся. Потому что на следующий день позвонили из Мексики и сообщили, что охрана банка и полиция упустили момент: предъявитель пришел и забрал всю сумму наличными. Исчез незамеченным, без следов.

– Что-что? – переспросил у переводчика Земцов. – Это шутка такая? Или они издеваются над нами?

– К сожалению, не шутка, – сказал переводчик.

– Но такое возможно лишь в случае, если охрана банка или полиция были подкуплены преступником! Точнее, те и другие.

– Это не исключено, – бесстрастно произнес переводчик. – Там тоже процветает коррупция.

Сергей решил не рассказывать об этом Алексею по телефону. Заехал к ним домой. Изложил суть последних неприятных событий, стараясь не смотреть Алексею в глаза. Он и не глядя ощущал кожей и нервами то горестное недоумение, какое было во взгляде Алексея, во всем его потерянном облике, в сгорбленной, как от тяжелого груза, спине, бессильно опущенных руках.

– Как такое может быть, Сережа? – наконец произнес он.

– Так бывает, старик. И гораздо чаще, чем может показаться человеку, который раньше не имел отношения к преступлениям и их расследованию. Хотели как лучше… Пропустили момент. Или наоборот: кто-то очень умелый ловко схватил этот момент. Я не исключаю осведомителя в отделе Земцова. При всем уважении, как говорится.

– Я даже не об этом, – тяжело и горько произнес Алексей. – Я о том, с какой продуманной жестокостью на этом свете распределены роли. В отдельно взятой стране точно. Все невинные, доверчивые и лучшие унижены еще до своего рождения, несмотря на ум, таланты и блестящие перспективы. Все подонки в шоколаде. Я не о себе, конечно. Я вообще сейчас только о Ване, который попадает из огня да в полымя. Маленький чудесный ребенок. Как ему уцелеть над такой пропастью? Если никто из взрослых не способен ни на что толковое, чтобы обеспечить ему нормальную защиту. Я мечтал: вы найдете деньги, и мы с ним поедем в Париж или в Венецию. С Валентиной, конечно. Как нелепы надежды бесполезного человека, который не нужен своей стране в такой степени, как вор и убийца.

– Полегчало? – спросил Сергей. – Мне легче, когда я произношу такие речи для одного слушателя: себя. А тебе повезло уже в том, что есть аудитория. Я, Ирина, может, даже Алена. Отвечу только одно: я это не оставлю, даже если будет распоряжение закрыть дело. Сейчас есть ощущение, что такое возможно. А ты сходи, умойся. В коме ты выглядел лучше. Дверь хлопнула: Алена пришла.

Алексей быстро вышел.

– Привет, – произнесла Алена, появившись в комнате. – Ну как? Поймали того, кто деньги у всех нас украл?

– Двух поймали, но они пешки. Нет, пока ничего с заказчиком.

– А я тебе скажу, в чем проблема, – авторитетно заявила Алена. – Нет у нас нормальных профессионалов. Это как в стоматологии… Я…

Пулеметная очередь бесконечных «я» Алены добила этот тяжелый день.

Семья

Ирина старалась составлять максимально плотное расписание своих присутственных дней. Лекции, семинары, консультации, просто встречи с кем-то из студентов, которым необходим совет не только по предмету. Так она расчищала свободные дни, необходимость которых становилась все более острой. Да, у нее появилась непростая семья. В одном месте формально чужой ребенок, в другом – формально чужой муж. И только она может и хочет преодолевать пропасти между ними. Если Ира перестанет стремиться, любить, желать, скучать – ее родные люди просто застынут, замрут в своей неуверенности и в страхе увидеть собственную ненужность. Ире дано постоянно доказывать невероятную нужность тех, кто не так давно не знал о том, что она есть.

В тот вечер присутственного дня она упала на стул в своем кабинете и удивилась, что у нее еще не отвалились ноги. А уж то, что гудящая голова на месте, – вообще из разряда чудес. Как бы долететь сразу до своей горячей ванны, – другой мечты не было. И тут зазвонил телефон. Валентина. Это странно: она очень деликатная и почти никогда не звонит Ире на работу. Расписание она знает.

– Что-то случилось, Валя? – Ирина даже забыла поздороваться.

– Да. Я страшно налажала, как говорил Игорь. Мы в таком состоянии. Себя я убить готова, а Ваня…

О ужас! Валентина расплакалась. Ирина привела в порядок собственное дыхание и сурово, почти стальным голосом велела:

– Валентина, срочно успокойся и расскажи все по порядку. Я уже поняла, что дело в Ване. Ты в чем-то ошиблась. Мы не может тратить время на твои рыдания.

Валентина рассказывала путано, сбивчиво, но Ирине удалось для себя выстроить комки ее повествования в цельную картину.

К Сикорским приходила с проверками сотрудница опеки Раиса Васильевна. Дама категоричная, властная и неумная. Она замучила Валентину своими придирками и невыполнимыми советами. После смерти Игоря она стала для Валентины чем-то вроде карающего меча, который может обрушиться на них в любой момент. Да, конечно, Раиса по любому поводу пугала, что Ваню отберут и вернут в детдом.

В последний свой визит она с возмущением обвинила Валентину в том, что ребенок – неконтактный, асоциальный, не способный найти для себя место в коллективе. Меткое наблюдение в свете того, что Ваня боится ее, как Бабу-ягу, которая унесет его обратно в страшное прошлое. В «коллектив», кстати. И Валентина пообещала Раисе, что отдаст Ваню в детский сад. Договорилась, привела. Старалась не слишком зацикливаться на том, что мальчик в панике: он боится, что теряет дом и семью, что в чем-то виноват. И потом ему явно не понравилась воспитательница, Валентине и самой показалось, что эта Нина Петровна – вылитая Стелла.

Валентина ушла, а для Вани перемена сразу оказалась катастрофой. Воспитательница начала его отчитывать сразу за все: не так ходит, невнимательно слушает, смеет не любить манную кашу. Она затуркала ребенка так, что во время тихого часа он побоялся попроситься в туалет и обмочил постель.

Его тут же разоблачили, собрали самых активных детей, устроили осмеяние… Короче, Валентина забрала вечером совершенно больного ребенка. У него была температура, он начал заикаться, не мог есть, отбивался от ванны и отказывался сходить в туалет.

Ирина мгновенно поняла, что ноги у нее не отвалятся, даже если она добежит до ребенка пешком. Что готова выдержать удар меча любой Раисы. Что руки способны на такой отпор, чтобы мало никому не показалось. Да, она формально никто, но как позволить истязать и калечить ребенка тем, кто формально при деле, только без чувств, ума и нужного образования.

Только когда Ирина вылетела из такси, ворвалась в квартиру, она поняла, что на самом деле не знает, что делать, как что-то исправить. Наверное, она сможет только сесть рядом с Валентиной и рыдать. Для верных поступков необходим хоть какой-то опыт.

Валентина обдала ее запахом сердечных капель, глаза у нее были красные. В гостиной в уголке дивана сжался в комочек Ванюшка. Над лобиком взмокшие от переживания кудри, в глазах даже не страх, не стыд, не боль, а отражение черного провала и такая безнадежность… У малыша! У нежного, ласкового, всегда готового к любви ребенка.

– Ира, я вижу, ты тоже не очень в порядке, бледная такая, – сказала Валентина. – Давай я и тебе валокордина накапаю. Может, и Ванечке дать валерьянки? Мне педиатр говорила: это можно, это для него даже хорошо.

– Нет, – решительно произнесла Ирина. – Не надо нам никаких валерьянок, Валя. Приготовь нам хороший, вкусный ужин. Ване обязательно какао на молоке. Иди. Заодно успокоишься. А мы попробуем иначе.

Ирина подождала, пока Валентина выйдет, затем села в центр дивана и позвала:

– Иди ко мне, Ванюша. Дай мне тебя обнять. И сам обними меня, пожалуйста.

И когда мальчик несмело обвил руками ее шею, робко ткнулся носиком в щеку, Ира уверенно произнесла:

– А теперь знаешь, как мы поступим? Мы просто обо всем поговорим, сынок. Мы так хорошо во всем разберемся, что никто не отберет нашу силу и правоту. Ты понял, о чем я сказала?

– Да, – прошептал ребенок. – О том, что ты мне теперь мама. Ты сказала: сынок.

Господи, трудно-то как. Есть законы, препятствия, границы, социальные нормы, очень часто предельно тупые. И есть любовь без конца и края. Ну, ничего, посмотрим, что сильнее. Никогда не боролась, так придется начинать.

Через час Ирина вошла в кухню, где пахло блинчиками и какао.

– Как здорово получилось, – весело сказала она. – Ты напекла блинов на весь дом, не меньше. И все одинаковые, как из блинницы. Значит, ты уже в порядке. Ваня в ванне отмокает, там у него утенок плавает. Он смеется! И сказал, что хочет есть. Мы со всем справимся. С Раисой я поговорю. Вижу в ее поведении злоупотребление служебным положением: заставить ребенка вопреки его воле после долгих мучений в детдоме отправиться для эксперимента в детский сад, чудовищный, к слову, – это должностное преступление. Мальчик обрел дом и пока еще не до конца в это поверил. Когда в нем появится уверенность, то он, с его умом и добротой, войдет в любой коллектив. И выйдет из него, если захочет. Это главное в той свободе, которая делает человека полноценным и в идеале счастливым. И еще: знаешь, чем четырехлетний человек отличается от взрослого? Он понимает ровно столько же, если не больше. Только он всегда лучше. Он лучше даже самого себя, каким станет, когда вырастет.

– Вот это верно, – произнесла Валентина. – Они всегда лучше.

Ирина хотела остаться у них на ночь. Но утром занятие, надо переодеться. Она полежала рядом с Ваней, пока тот не засопел сладко, и поехала домой. Около часу ночи позвонил Алексей.

– Извини, что так поздно. Ждал, пока жена спать уйдет. Я должен тебе рассказать, что случилось… Вроде бы все пропало.

Ира выслушала его горестную информацию со странным чувством: искали, бежали, не догнали, упустили… Все это временно и вовсе не катастрофично. Алексей на белой стороне: он жертва. Порядочная, мирная, любящая жертва. Преступники рано или поздно попадаются. А тот, кто не попадется, тот падет от рук своих, как «хромой».

– Леша, – сказала она, – доверь эту ситуацию тем, кому положено ловить и наказывать. Сейчас, когда ты на свободе и уже здоров, самое главное – вернуться к собственной жизни, она не должна больше зависеть от кучки негодяев. Ты нужен Ване, Валентине, мне. А теперь послушай, что на самом деле серьезно. В какую беду попал наш Ванюшка.

Алексей реагировал эмоционально, даже бурно. Рвался разбираться. Потом устало сказал:

– Ты права. Это важнее всего. Мне так жаль, что я до утра ничем не смогу помочь. Мне надо быть с ним. Мне надо разобраться с этими… Ира, мне нужно быть сейчас с тобой рядом. Но я не могу оставить Алену. Пока. Она моя жена, и я за нее отвечаю. Завтра к тебе обязательно приеду, но уйти ночью, тайком – это подло. Хотя мне этого хочется до судорог…

– Ничего. Я как раз сегодня поняла, какая у меня семья – чужой ребенок и чужой муж, и я жизнь отдам за такую семью.

Ира быстро разъединилась и легла на кровать не спать, а плакать. Слез накопилось столько, что к утру они ее разнесут на части, если не выпустить на свободу. И это не горе, это оборотная сторона ее невероятных обретений.

Сенсация на миллион

Антивоенная коалиция выступила в защиту Вани единым сплоченным фронтом. Все вместе решили, что Ирина должна остаться с Ваней, чтобы в случае чего можно было сразу его схватить на руки и куда-то ехать. Объясняться с опекой явились Марина, Кольцов, Алексей. Они были лаконичными и беспощадными. Марина перечислила последствия эксперимента сотрудницы Раисы Васильевны, которые уже нанесли психологический и физиологический вред организму ребенка, перенесшему череду стрессов с рождения.

– Я все изложила письменно, – завершила она. – Вот вам копия.

В конце бумаги стояла печать института и подпись: Марина Федотова, доктор психологических наук.

Кольцов остановился на нюансах уголовных статей «Доведение здоровья до ухудшения» и «Злоупотребление служебным положением».

А Алексей вдруг вообще сказал:

– Вы, наверное, все в курсе. Я обещал покойному другу не оставлять его усыновленного сына, если с Игорем что-то случится. И я был схвачен в квартире Сикорских бандитами. Меня пытали, ограбили, угрожали привезти ребенка и мучить на моих глазах. И я должен верить, что к этому не имеет отношения его биологическая мать-садистка? Что она не пытается, вероятно успешно, подкупать ваших сотрудников? Она опекунше говорила это практически прямым текстом, когда вымогала квартиру за сына. У нас есть записи телефонных угроз. Я не должен ничему верить. Я обязан требовать прокурорской проверки. Что и сделаю.

Они вышли, перед этим вежливо попрощались. Ответом им было гробовое молчание.

– Сильно ты выступил, Леша, – сказал уже в машине Сергей. – Главное, мы сами были не в курсе такого мощного заявления. Я чуть челюсть не потерял.

– Так это и был экспромт, – объяснил Алексей. – Такое вдруг бешенство накатило. Столько злобного, бесчувственного взрослого поголовья – и все против одного маленького мальчика, который виноват лишь в том, что родился у преступницы и случайно выжил.

– Кстати, Сергей, – спросила Марина, – а что у нас со Стеллой? Как-то иссяк фонтан информации о бурных событиях ее бытия.

– Просто мне было не до того, чтобы вас развлекать Стеллой, – сказал Сергей. – Вам же всем лень подписаться на ее канал и получать регулярно порции бреда из первых рук. Она теперь в новом амплуа: жертвы, разоблачительницы, мстительницы. Земцов довольно давно передал ее Феликса, который на самом деле Федор из Перми, в отдел борьбы с мошенничеством. Перед этим было шикарное задержание его в бабском наряде, но это уже моя история. Короче, мошенников в этом отделе гораздо больше, чем грязи на земном шаре, потому они по-быстрому передали материалы в суд. И Стелла там выступает в роли главной свидетельницы и пострадавшей. Разогревается и заражает пылом подписчиков в своих стримах. Ей в комментариях кидают такие идеи – было бы больше времени, я бы там ржал, не переставая.

– Заманчиво, – протянула Марина, – только я ни за что. Даже под наркозом. Хотя интересно, чем закончится. У меня надежда только на тебя. Не забудь сообщить.

– И мне, – попросил Алексей. – Я тоже пас. Не в силах смотреть на Стеллу, но результат нам с Валентиной и Ирой точно нужно знать.

– Будет сделано, граждане начальники, – заверил Кольцов. – Донесу итог в чистом виде. Она, кстати, сегодня выступает в суде. Собираюсь послушать.

Он позвонил каждому из них в отдельности, включив еще Ирину и Земцова, тем же вечером с одним текстом:

– Сенсация! На миллион долларов в самом скромном случае! Сдержу страстное желание самому пересказать, но это значило бы весь эффект смазать. Слушайте сами в оригинале или в натуре, как вам больше нравится. Это речь Стеллы в суде, она ее уже выложила на своем канале. Напомню: Стелла приглашена как свидетель обвинения и пострадавшая. Ловите ссылку.

И каждый из друзей послушно нажал эту ссылку. И никто не пожалел, мягко говоря. Съемка из суда была хорошая, выразительная: Стелла явно нашла среди своих поклонников профессионального оператора.

Она встала за трибуну, представилась, ответила на дежурные вопросы прокурора и какое-то время держала паузу, артистически справляясь с сильным волнением. Пауза – и волнения были предусмотрены и здорово поставлены. Оператор держал ее крупный план, фиксируя детали облика. Стелла была в строгом черном платье, с гладко зачесанными и собранными в пучок на затылке волосами. Ее лицо было бледным не без помощи тона, а глаза – глубокими и страдальческими не без помощи теней и туши, но все было наложено так умело, что даже на крупном и близком плане сходило за отсутствие макияжа. Зал, конечно, видел классическую жертву страшного обмана и коварства, у которой осталось лишь одно спасение, единственная опора – ее собственные достоинство и благородство.

Феликс-Федор в своем «аквариуме» демонстративно развалился на стуле, всем видом демонстрируя пренебрежение к той клевете, которая сейчас польется из уст его бывшей возлюбленной. Он в процессе слушаний уже много раз заявил, что Стелла была в курсе всех его действий, поддерживала во всем и даже подстрекала, а деньги со своей карты и счета буквально навязала ему в качестве вложения в их общее предприятие. Следствие и обвинение опровергали это с помощью улик, доказательств и заключений экспертизы, в которых утверждалось, что состояние Стеллы после задержания было характерно для человека, долго находившегося под воздействием сильных препаратов или наркотиков.

– Вы у меня спрашиваете, понимала ли я, что Феликс – разрешите мне его так называть – использует мою преданность для того, чтобы нарушать закон? – произнесла наконец Стелла глубоким голосом, в котором явно звучали ноты боли. – Скажу очень честно: я это поняла не сразу, но однажды увидела во всей откровенности и жестокости. Вы спросите: понимала ли я, что меня буквально травят, усыпляют какой-то гадостью? Да, несомненно. Совершил ли Феликс преступление против меня, как и против порядочной женщины Инны Николаевны, доверившей ему свою квартиру и все документы на нее? Да, несомненно. Виновен ли он в том, что нарушил законы собственности и человеческой доверчивости? Не могу отбирать полномочия прокурора, но всем уж понятно, что да, виновен. И скажу больше: этот человек виновен в преступлении против любви. За это не судят. Но для меня суть происходящего именно в этом.

Моя любовь оказалась растоптанной. Я могла бы очень многое рассказать о своих немыслимых страданиях, в том числе и о несправедливом заключении. Только не обо мне здесь речь. Речь об одном человеке, Федоре Соловьеве из Перми, который появился на свет красивым, умным, талантливым ребенком, но все его способности разбились о стену безысходности. Федор родился в очень бедной семье. У него не было возможности получить хорошее образование, стать, к примеру, топ-менеджером в известной фирме, прославиться как богатый и влиятельный человек, выбрать себе достойную спутницу жизни. И он выбрал одну доступную для него тропинку к успеху: мошенничество. Он совершал свои правонарушения талантливо и дерзко. Но он никогда не покушался на человеческую жизнь, как очень многие другие мошенники. Он не позволял себе насилия. И он… Вы можете мне сейчас не поверить, но он познакомился со мной просто потому, что влюбился. Женщина никогда такое ни с чем не перепутает. Я не дочь олигарха, не денежный мешок. Я просто несчастная мать, у которой отобрали единственного ребенка, которая зарабатывает нелегким трудом. Скажу объективно: Феликс неотразим для нашего пола, он этим умело пользовался. Мог выбрать кого угодно, но предпочел меня.

– Петруничева, – раздраженно вмешалась прокурор. – Мы долго будет слушать сочинения на тему ваших любовных переживаний? Это не имеет отношения к делу.

– Имеет, – загадочно произнесла Стелла. – Очень даже имеет. Потому что я сейчас снимаю все свои обвинения, я не стану требовать никакой компенсации. И более того: мы выслушаем приговор суда, и я поеду за Феликсом к месту его заключения, даже если его пошлют на Крайний Север. Я поддержу его в его тяжком одиночестве, в изоляции от общества, покажу ему, как любовь способна исцелять раны. Я буду работать, делать что угодно: мыть полы, мести улицы, для того чтобы один красивый по жизни человек понял, что судьба дает ему второй, лучший шанс. Что он может наконец кому-то довериться. Мы вместе вынесем все, расплатимся с другими потерпевшими… И да, Федор Соловьев из Перми, я нашла время и место, чтобы сделать тебе предложение своей руки и сердца.

– Да ни фига себе, – вырвалось у Феликса.

В зале раздались отдельные аплодисменты. Оператор схватил план прокурорши с открытым от изумления ртом. Съемка закончилась. Под ней на канале посыпались комментарии, лайки, цветочки и поцелуйчики, обещания переводов. Самым популярным отзывом, который повторился не меньше тысячи раз был: «Стелла, ты декабристка! Я в шоке, и мы вместе». Ну и конечно: «Совет да любовь».

Первой Сергею перезвонила Марина, сказала:

– Она декабристка. Я в шоке. Давно я так не смеялась, особенно его реакция хороша. Но она заставит его понять, что такое полюбить за муки и за состраданье к ним.

– Какая дрянь, – произнес Алексей. – Сейчас начнет сшибать деньги на узников совести. Она точно поедет за ним?

– Думаю, у нее нет теперь выбора. Иначе фанаты не поймут, – ответил Сергей.

– Хоть это хорошо. Но как же я мечтаю, чтобы все забыли, что эта аферистка имеет отношение к Ване. В первую очередь сам Ваня, и навсегда.

– Товарищ, верь… – грустно произнес Сергей. – А почему нет? У нее впереди семейная жизнь, активный контакт с обществом. Ответственность за заблудшую душу Феликса.

– Сколько дали ему? – спросил Земцов.

– Шесть по трем эпизодам с компенсацией ущерба. Это просто то, что успели доказать.

– С такой подружкой может выйти раньше. Почти уверен в этом, – заверил Земцов. – Серега, а ты веришь, что она на самом деле не подельница?

– Я очень внимательно читал дело, слушал его и ее показания. Нет, она не была подельницей. Она ею стала. И я почти уверен теперь, что браки совершаются на небесах.

Родная кровь

Алексей вернулся домой после полуночи. Прошел на кухню, открыл холодильник, глотнул минеральной воды из бутылки. И только потом повернулся к Алене, которая пила чай с кексом за столом.

– Привет. А почему ты так поздно не спишь?

– Я уже легла. Но так холодно в квартире. Я поискала в шкафу и нашла там такую тепленькую, мягонькую кофточку, надела, сразу согрелась. Мне захотелось еще и чаю выпить.

– Боже. Как ты разговариваешь, – неожиданно для себя взорвался Алексей. – Ты взрослый и вроде бы адекватный человек. Ну почему не сказать: я нашла кофту. Почему «тепленькая, мягонькая кофточка»… Это почти безумное обожание самой себя делает тебя идиоткой.

Алена поднялась. Она была очень бледной.

– Ты был у нее? – спросила тихо. – Ты иногда приходишь таким… Как сейчас. И я тебя раздражаю, ты даже смотреть на меня не можешь. Коля сказал, что ты ездишь к ней. И что теперь ты точно с ней спишь.

– Твой брат шпионит за мной? Замечательно. Можно спросить: это его инициатива или ты попросила?

– Я не просила. Коля сам. И не надо о нем говорить так, как будто он враг. Он просто мой брат. Он родная кровь. Он один был со мной после смерти матери. Да и при ее жизни он один со мной возился. Кормил, стирал мою одежду. Еще подростком начал зарабатывать. И я не разрешу тебе его оскорблять из-за какой-то…

– Замолчи. Не говори то, что собиралась. И давай закончим этот разговор сегодня. А завтра, может быть, начнем другой, конкретный. Алена, нам пора расстаться. Ты ничего не потеряешь. Я просто соберу свои вещи и уйду. И буду платить тебе каждый месяц сумму по договоренности, чтобы погасить то, что мы потеряли по моей вине.

– Я… Я пока не могу об этом. Да, давай завтра. Спокойной ночи.

Алена почти выбежала из кухни. Алексей вошел в свой кабинет, включил компьютер, но не мог ни на чем сосредоточиться, успокоиться. Раздражение прошло, он не жалел, что сказал Алене о разводе, но его странно мучила сама ситуация. Его жена, оскорбленная, потрясенная, сейчас, среди ночи, одна. Ей больно, ей тревожно, она в растерянности, а тот, кого она считала самым близким человеком, – отныне ее враг. Алене не ведомы полутона. Нет. Только не это. Любые перемены можно решить в человеческом, гуманном, щадящем ключе. Он не хочет, он не может стать врагом для Алены. Она ни в чем не виновата. Вся вина только на нем. Это даже не потерянные деньги, не любовница. Алексей виновен перед женой и всем светом в том, что он не любит. Никогда не любил. А это уже обман. Это позор для мужчины.

Алексей подошел к спальне, повернул ручку двери… Но она оказалась закрыта изнутри на ключ! Это поразило его. Закрытая граница – это война.

Алена слышала, как Алексей пытался открыть дверь. С трудом сдержала себя, чтобы не открыть. Понятно, что он раскаивается во всем, что сказал. Про развод, наверное, просто от злости. Но надо потерпеть. Пусть помучается, и подольше. Идея родилась мгновенно. Она позвонит сейчас брату и, как только рассветет, поедет в его загородный дом. Завтра как раз воскресенье, она там отдохнет, подышит воздухом, постарается не думать о плохом. Коля без конца что-то улучшал в своем доме, она даже не смогла его нормально рассмотреть. Выше первого этажа еще не поднималась. Там постоянно кто-то стучал и сверлил. Но недавно Николай сказал, что отделка закончена. Все прекрасно складывается. Надо посмотреть. А мужу полезно проснуться в пустой квартире и понять, что такое одиночество, брошенность, унижение. Алена в последнее время имела возможность ощутить тяжесть этих понятий. Удачи и ему в том же.

Брат еще не спал. Не удивился, не обрадовался. Просто скучно, как обычно, сказал:

– Конечно, приезжай. Погуляем у озера. Поговорим, если хочешь.

Алена не стала ложиться в эту ночь. Собрала какие-то вещи в небольшую сумку, в шесть утра она уже была в дороге.

Николай встретил сестру у ворот. Они прошли в дом, он сразу повел ее в свою большую кухню-столовую. Там был накрыт стол с обильным завтраком из простых и, возможно, самых вкусных продуктов, которые он так любил. Вареная, дымящаяся картошка в большом котелке, малосольные помидоры и огурцы, сало, селедка, черный ароматный хлеб. Алена даже почувствовала сильный голод. Пока мыла руки, Николай достал из холодильника запотевшую бутылку водки, разлил по стаканам.

– За встречу и за все хорошее. Будем, сестра.

Во время еды Алена не раз ловила на себе внимательный взгляд Николая. Он, конечно, понимает, что у нее что-то серьезное произошло и что это может быть связано только с Алексеем. Но говорить о плохом не хотелось. Алена допила свою водку, почувствовала, как стала таять тяжелая глыба с острыми краями в груди. Тут все так хорошо и просто. Они поедят, погуляют у озера, их продует свежим, целительным ветерком. Потом она наконец поспит. А потом… Алена уже почти не сомневалась, что потом приедет Алеша – просить прощения и звать домой. Он никогда не мог долго выносить их ссоры. Да, это, конечно, всего лишь ссора.

– Слушай, Алена, да у тебя глаза слипаются, – сказал Николай. – Давай-ка ты сначала поспишь, потом гулять пойдем. Я тебе комнату приготовил на третьем этаже: там самая большая терраса и самый красивый вид.

– Точно, – обрадовалась Алена. – Спать захотелось жутко. Ночью вообще не ложилась.

Они поднялись на третий этаж на маленьком и медленном лифте. Вошли в просторную, светлую, очень чистую комнату с большой кроватью у окна. Алена посмотрела на подушки, на теплое объемное одеяло в белоснежном, накрахмаленном пододеяльнике и сладко потянулась.

– Какая прелесть, Коля. Я прямо стоя стала засыпать.

– Подожди, – попросил Николай. – Давай выйдем на террасу, посмотришь, какая тут красота вокруг.

Терраса оказалась просто огромной. На ней стояли шезлонги и маленькие столики. Вид на самом деле сумасшедший. От решетки террасы вилась вниз, до земли, узкая лестница с резными перилами из ценных пород дерева. Такой изысканный дизайн вряд ли мог прийти в голову Коле. Наверняка отделкой дома занимались настоящие мастера.

– Я даже не ожидала, что у тебя тут так здорово. Как будто профессиональные дизайнеры и художники поработали.

– Так и есть, – ответил Коля. – Хотелось, чтобы тебе понравилось. Дом просторный. Если что… Алена, расскажи, что случилось. Я же вижу.

– Может, случилось, – задумчиво произнесла Алена. – А может, я просто себя накрутила и внушила самой себе… На самом деле обычная ссора между мужем и женой. Многие ругаются гораздо чаще и страшнее, женщины на работе рассказывают. И ничего, потом мирятся. Пар выпустят, и все проходит. Но я расскажу по порядку.

Алена пересказала свой разговор с Алексеем буквально по словам и минутам, как для записи в истории болезни.

– Он был в плохом настроении, уставший, – добавила она после рассказа. – Он выпалил эту глупость про расставание, а потом скребся в мою дверь как брошенная собака. Он, конечно, хотел извиниться и сказать, что все сказал со зла, не серьезно… Я думаю, он сегодня приедет сюда за мной.

– Алена, ты даже отдаленно не представляешь, как все серьезно. Ты слишком наивна и доверчива, чтобы это понять. Ты выбирала себе мужа столько лет. И да, Алексей сначала понравился даже мне. Масса достоинств на поверхности. Но ты мгновенно расслабилась и стала получать удовольствие от своей правильной семьи, а я с первого дня вашего брака слежу за ним. Я ждал того, что произошло сейчас. Я понял буквально через неделю вашего супружества, что чувств у него к тебе ни на грош. Он просто тебе уступил, ему так было удобно. Но я глаз с него не спускал, я прослушивал его телефоны, читал сообщения и мейл. Годы ждал, когда случится то, что сейчас произошло. Алексей в своем предательстве даже превзошел мои ожидания. Он не просто запал на случайную тетку. Он носился со своим сумасшедшим другом до его смерти и даже после. А потом залип в истории с усыновлением несчастного выродка. Ну ты в курсе: все всплыло после его похищения. Всем стало все очевидно, кроме тебя, которой хочется оставаться слепой курицей. Алексей довольно состоятельный человек, у вас были общие счета, но он на тебя не потратил и тысячной доли того, что транжирит на этого ребенка. А ты сама вообще ими не пользовалась.

– Коля… Ты о чем. У меня имелся полный доступ к нашим счетам, но мне не было нужно. Я достаточно получаю на карту от клиники.

– Да дело не в этом. Задолбала ты меня своей наивностью. Дело в том, что он не дорожит тобой, не привязан к тебе ни на грош. Он влюбился в эту тетку, долго терпел, но после больницы они реально спят.

– Коля, я тебе уже говорила: это только твои домыслы.

– Домыслы? А я тебе это докажу, у меня в ее квартире прослушка. Заодно узнал такое про нее… Точно: свинья грязь найдет. Я о твоем Алексее. Хочешь послушать?

– Коля! Ни за что! Я в ужасе оттого, что ты это сделал.

– В ужасе? А когда ты в детстве заболела скарлатиной, потом осложнение на сердце, а наша мамаша пила, ловила мужиков и всего этого не заметила, ты не была в ужасе? Когда только я за тобой ухаживал, кормил, поил лекарствами, ты не была в ужасе? Когда устроился грузчиком вместо института, чтобы зарабатывать тебе на еду, фрукты, одежду, как у девок из обеспеченных семей, ты не была в ужасе? Алена, давай прекратим этот разговор. Я сегодня хотел устроить тебе праздник. День нормальной жизни. Тебе через неделю исполнится сорок лет, и у меня для тебя подарок. Я готовил его очень долго.

Николай достал из кармана коробочку в сафьяне для ювелирных украшений и протянул ее Алене. Та даже рассмеялась от удивления и радости. Она очень любила украшения. Открыла… Достала золотую цепочку, на которой висел маленький ключик.

– Коля, я не понимаю. Это кулон? Но ключ из простого металла.

– Да, это не кулон. Это ключ от твоей ячейки в банке. Вот тут адрес, номер ячейки и твой код. Сейчас напишу сумму, которая там лежит.

Николай быстро напечатал цифру у себя на айпаде, протянул Алене.

– Что это? – окаменевшими губами спросила она. – Это же примерно та сумма, которую пытками выбили у Алексея. Только меньше.

– Да, минус мои расходы и тридцать процентов исполнителям. Алена, я нормальный человек, но я вынашивал эту его расплату. Это не кража, это расчет. Это справедливость. Это, наконец, адекватная сумма моей ненависти. Я ненавижу твоего мужа, Алена, за то, что он не способен быть тебе настолько преданным, насколько ты того заслуживаешь. Он не предан, он тебя постоянно предавал. И предает сейчас.

Николай взял из рук Алены ключ на цепочке и надел ей на шею, как кулон. Она не могла пошевелиться.

– Боже мой… Коля, в этом деле было убийство! Хромой дворник, который, видимо, и был твоим исполнителем. Это ты его убил? Ты это сделал?

– Я никого не убивал, конечно, своими руками. Но я должен был избавиться от обладателя всей информации, главного свидетеля. Это такой закон. Иначе мы никогда бы не могли жить спокойно. Найти киллера на месте – это не большая проблема. Там безработица. Но он был преступник, Алена. О чем тут печаль.

Алена смотрела на дверь комнаты и не могла себе представить, как ей туда попасть, не проходя мимо Николая, не коснувшись его. Как спуститься с третьего этажа, чтобы он ее не остановил, не поймал в лифте. Да вот же лестница! Она бросилась к ней, Николай хотел ее задержать, вцепился в плечи… Алена рванулась изо всех сил, оттолкнула его, нога подвернулась. Острая боль, и она полетела по крутым, отлакированным ступенькам, созданным для красоты дизайна.

Через десять минут Земцов позвонил Кольцову.

– Серега, чем бы ты ни занимался, бросай. Мчись по такому адресу… Там Алена Ермилова сильно пострадала. Позвонила сама. Говорит, упала с лестницы, ведущей с третьего этажа. Несколько раз повторила, что это несчастный случай. Это дом ее брата. Она не может шевельнуться, говорит, что могла сломать позвоночник. И главное: она показала, что брат подарил ей ключ от ячейки, в которой все украденные у Ермилова деньги. Он стоял рядом. Она говорит, что он будет ждать полицию и «Скорую». Попрощается с сестрой и сделает чистосердечное признание. Я допускаю, что она прикрывает его в том, что он ее сбросил. Это чертов маньяк оказался. Мы в пути. «Скорая» тоже. Позвони Алексею. Можешь его захватить.

Но Алексей опередил Сергея. Алена позвонила ему первому. Ее телефон в нагрудном кармане уцелел. Алексей стоял на коленях рядом с женой, которая лежала в растекающихся вокруг струйках крови, похоже, уже без сознания. Он плакал и все время говорил: «Ты только не отключайся, смотри на меня, не уходи». А над ними стоял окаменевший идол Николай, с огромными, мгновенно потерявшими силу руками. Он столько лет пытался сделать счастливой сестру, единственную родную кровь, но смог только сотворить крах обеих жизней.

От ворот уже бежали Земцов с группой и врачи «Скорой». Николай протянул руки, чтобы надели наручники. Потом толкнул ногой Алексея:

– Поцелуй ее от меня, когда она придет в себя. Скажи: брату не дали проводить и попрощаться. А ты знай: у тебя прощения никогда не попрошу, пусть накинут за это сколько угодно. Не раскаиваюсь. Все было по справедливости, просто не получилось. Сестра не сумела понять: очень уж она простая. Так и не стала взрослой.

Эпилог

Лето докатилось до осени и в растерянности застыло перед ее золотой печалью. Дни оставались еще довольно теплыми, вечера уже тонули в тумане с запахом дыма, как будто природа спешно сжигает свои летние тайны.

Алексей позвонил Ирине и попросил ее выйти через двадцать минут к скверу у дома.

– Очень хочется побыть за пределами всех стен, подышать воздухом среди деревьев. Просто погулять с тобой.

Они обнялись, как очень родные люди после целого дня разлуки. Ирина рассказывала, что у них с Ваней очень важное и приятное событие. Он недавно познакомился на детской площадке со своим сверстником, симпатичным мальчиком Димой, впервые, кажется, привязался к другому ребенку. Ирина даже стала рассчитывать время, чтобы их прогулки совпадали. Дима обычно приходил со скромной женщиной в очках, которая сразу садилась на скамейку с книгой. Ира думала, что это мама Димы, но вдруг к ней подошла эффектная дама и сказала, что пришла познакомиться. Выяснилось, что это мама Димы, а женщина в очках – гувернантка. Короче, это богатая семья главы огромной компании. Маму зовут Иннес, она пришла пригласить Ваню с Ирой на день рождения Димы.

– Вы не поверите. У Димы столько знакомых детей, а он все время говорит, какой ваш Ваня умный, как умеет смешить, какой он добрый и совсем не жадный. Забавный набор достоинств. Но мне тоже очень понравился ваш сын, даже по рассказам. Извините, вы же мама?

Ира умудрилась так ответить, чтобы обойти последний вопрос, не отрицая ничего. Сказала, как она рада, что дети подружились. И они, конечно, придут.

– Сказать-то я сказала, – призналась она Алексею, – но сама дико волнуюсь. Иннес говорит, у них будет не меньше тридцати детей. Наверное, все такие – от крутых родителей. Понятия не имею, что подарить Диме. И жутко боюсь разоблачения. Вдруг они все поймут, что я никакая не мама, а самозванка.

– Прекрати выстраивать проблемы. Подарок мы вместе купим, разоблачать тебя там никому не надо. А Ваня в любом количестве детей не потеряется и даже выделится, раз к нему такое особое отношение. Он необычный мальчик, я это понял по тому, как на него смотрят люди во время наших прогулок.

– Это так. – Ира всегда расцветала, когда хвалили Ванюшку. – Но волноваться я буду.

– Хорошо, что ты начала с Вани, я как раз ехал сюда и хотел тебе сказать. Мы можем лезть из кожи, чтобы помочь Валентине, стараться, чтобы Ваня чувствовал себя любимым и счастливым. Но настоящей защиты у них обоих не может быть, пока у него не будет полной семьи – со своими мамой и папой. Как у Димы, сына большого начальника.

– Ты о чем? – тревожно спросила Ирина.

– У меня для тебя сообщение. Скрывал раньше, потому что боялся, что не справлюсь. Сегодня мы с Аленой развелись. По обоюдному согласию в загсе. Решили, что я пока не стану выписываться из квартиры. Ира, ты же понимаешь, что я не оставлю Алену, пока она не поднимется на ноги. Как она останется одна в инвалидном кресле… Брат в тюрьме.

– Это я как раз понимаю, мне другое не ясно: а что за спешка с разводом? Какой в нем смысл? Это может только замедлить ее выздоровление. Она будет чувствовать себя брошенной, а мы все равно не сможем быть вместе.

– Да, с этим придется подождать. Я скажу больше, ты можешь сделать свои выводы. Я никогда не брошу Алену совсем. У нее не просто никого больше нет, но уже, наверное, никто и не появится. Она не совсем обычный человек. Конечно, не самая умная, с упрощенным видением жизни и всего, что в ней может происходить. Но у такой простоты есть невероятная оборотная сторона. Алена не принимает никакой лжи и коварства. Она сдала брата, которого очень любит, правосудию, потому что скрывать его преступление – это неправильно.

– Меня потряс ее поступок, – призналась Ирина. – Его безумную идею даже разбирать не в состоянии. Но как он мог настолько не понимать свою сестру, чтобы полностью ей открыться уже после всего. Можно было что-то придумать, наверное. Какое-то липовое наследство…

– Я как раз это очень понимаю: имел возможность наблюдать обоих. Алена для брата главный человек, ее счастье – считай, богатство, – его единственная мечта. Он был с детства для младшей сестры и матерью, и отцом. Они бедствовали, мыкали свою ненужность всему свету. Он для нее был главным авторитетом, никогда не сомневался в этом. Он не хотел, чтобы между ними был обман, он был так уверен, что они во всем единомышленники. И время для признания так умело выбрал: собрал улики моей неверности, что для Алены – самое большое несчастье и предательство. Там, у дома, перед тем, как его увели, он сказал мне, что все сделал по справедливости, но она не сумела понять, потому что так и не стала взрослой. На самом деле Алена как человек давно выросла из зависимости от него. Вот чего он не понял. И главное: у Алены давно есть лишь один авторитет – она сама.

– Трагическое преступление. Представляю, как Алене тяжело. Спрошу совсем просто. Если ничего не изменится для нас, зачем был этот развод?

– А я думал, что ты самая умная. Мы завтра несем с тобой заявление. Мы женимся. Нам надо быть в законном браке, пока будем добиваться усыновления Вани. Валентина останется его бабушкой. У нашего мальчика будет правильная семья, к которой никто не посмеет придраться. Я уже присматриваю большую квартиру для нас четверых. Ищу в том районе, где мы сейчас живем с Аленой. Ты только не думай, что наш брак будет хоть в какой-то степени фиктивным. Нет, я делаю все, чтобы Алену поставили на ноги. Мы непременно будем с тобой и Ваней жить вместе. Я неправильно сказал: не я ее не оставлю. Мы с тобой ее не оставим. Почему ты молчишь?

– Потому что я боюсь перемен. Любых. Я та черепаха, которой нужен ее панцирь, под ним ей легче убеждать себя, что все в порядке. Что так будет всегда. Нам сейчас трудно, но мне хорошо. Никогда в жизни мне не было так хорошо. И мне страшно, что это можно только испортить. Я не верю, что бывает еще лучше. Не для меня. Я знаю, как можно поскользнуться на льду и улететь в пропасть. Тебе кажется, это очень глупо?

– Мне кажется, что никто так верно, как ты, не воспринимает жизнь и людей вокруг. Ты живешь, рассматривая пропасть. Ты постоянно ищешь и находишь приметы беды и опасности, которые тебе знакомы как никому, и бросаешься спасать тех, кого ты любишь. Счастлив тот, кто узнал тебя. Счастлив я. Счастлив наш милый малыш. Он окончательно связал нас друг с другом накрепко, навсегда. Так пойдем завтра жениться?

– Спрашиваешь. Слушай, Леша, отпусти меня сейчас домой одну. Мне нужно тихо, спокойно и уютно поплакать. Я все же первый раз в жизни невеста. А у меня уже такое приданое, как прекрасный сын. И все это ты. Я пореву и буду вспоминать тот вечер, когда ты поднял меня из-под своих ног. Можно я все расскажу Марине?

– Конечно. Пусть пойдет с нами, у нее здорово получается всех строить. Ну на всякий случай.

Марина немного помолчала, когда Ира по телефону сообщила ей новость. Потом сказала:

– Ты права в том, что будет сложнее, чем сейчас. Он прав в том, что ты живешь, рассматривая пропасть. Но это и есть та причина, по которой люди рядом с тобой так уверенно ловят солнечные лучи и удачу. Они побеждают опасности, строят будущее. Ты делаешь за нас всех самую тяжелую работу. Ты – охранник пропасти. Потому ты все время боишься и плачешь без причины. Тебе нельзя от пропасти далеко отползти. Поздравляю тебя, моя дорогая. Конечно, мы с Григором пойдем с вами. И да, я попрошу своего мужа, чтобы он поставил на ноги Алену. Подозреваю, ей тоже не хочется перемен. Так пусть же они произойдут. И она опять станет якающим и самым выдающимся стоматологом и прекрасно найдет себе другого мужа. Тут твой Алексей, как всегда, тупит. Я сама ей найду, в крайнем случае.

Плакать Ире вдруг совсем расхотелось. Надо мыть голову. Выбирать платье, искать по интернету подарок Диме. Да! Она там сразу всем скажет, что она мама Вани. В груди поднялись и закружились те щекочущие сердце шарики, которые появляются на карусели. Ире стало почти весело, и она нажала ссылку на канал Стеллы.

Стелла стояла в странном белом платье, что-то среднее между ночной рубашкой и монашеским нарядом. На голове белый платок, в руках белая лилия.

– Мы с Федором сегодня повенчались в тюремной церкви, – сообщила она ненакрашенными губами. – Мы стали мужем и женой перед небесами и людьми. Снимать мне не разрешили.

– Да чтоб вас, – вырвалось у Иры со смехом. – В смысле, совет да любовь. Нарочно такое совпадение не придумаешь. Только сидите, пожалуйста, подольше. И подальше. Будем считать, что это хороший знак.

Content

Евгения Михайлова
Всматриваясь в пропасть

Часть первая

Гололед

Зной

Идеальная пара

День после

Часть вторая

Неромантические истории

Ваня Петруничев

Игорь Сикорский

Часть третья

Под темной водой

Поиски

Я боюсь

Часть четвертая

Командовать парадом

Жизнь Алексея

Главная подозреваемая

Часть пятая

Стелла и любовь

Жены

Допрос

Часть шестая

День Ирины

Марина против судьбы

Стелла и сыск

Часть седьмая

Возвращение

Список Земцова

Стелла = беда

Часть восьмая

Ночь Ирины

Дом Марины

Стелла и сыск

Часть девятая

Супружеская жизнь

Охота на Феликса

Родные люди

Часть десятая

Одни неприятности

Семья

Сенсация на миллион

Родная кровь

Эпилог