Марина Серова

Трамвай идет в депо

© Серова М.С., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

24 декабря

Снега было слишком много.

Нескончаемая метель накрыла город белым покрывалом и похоронила для большинства горожан надежды быстро добраться до дома. Где-то было тепло, а на столе ждал горячий ужин. Но большая часть работающего населения Тарасова уже как два часа сидела в машинах и троллейбусах, глядя с завистью на светящиеся в темноте окна квартир, хозяевам которых посчастливилось к этому моменту оказаться в тепле домашних стен.

В пять часов вечера ситуация перешла в разряд катастрофических. Снегоуборочная техника не справлялась. Мэрия выгнала на улицы все машины, которые были в наличии, но автомобильный поток наглухо встал, скованный пробками, словно вековым льдом.

Я, к сожалению, тоже еще была в пути. Моя машина почти уперлась капотом в зад автобуса номер девятнадцать и медленно ползла за ним в плотном потоке по одной из центральных улиц по направлению к дому.

Страшно хотелось трех вещей: кофе (разумеется!), поспать и придумать для городского транспорта новую расцветку. Ярко-оранжевый корпус автобуса неимоверно раздражал. Возможно, этот жизнерадостный цвет был призван вызывать позитивные мысли у горожан, но явно не тогда, когда ты полчаса вынужденно пялишься на апельсиновую глыбу, периодически обдающую твою машину черным облачком несгоревшей солярки.

Я пыталась убедить себя не расстраиваться.

«Будь мудрее, Иванова. Найди в себе силы принять то, что не можешь изменить: зиму, предновогодние пробки, нечищеные дороги и этот оранжевый автобус, по периметру которого идет не менее раздражающая надпись: «Скидки! Скидки! Скидки!»

С тех пор, как муниципальный автопарк решил продавать борта автобусов рекламодателям, на тебя со все сторон прыгали эти «Нереальные скидки!» и «Сантехника по разумным ценам».

Я вздохнула и закрыла глаза.

Метель усилилась. Дворники на лобовых стеклах заработали с удвоенной скоростью. В тот момент, когда я уже хотела поставить машину на обочине и пойти домой пешком, телефонный звонок отвлек меня от грустных мыслей.

– Слушаю, – устало проворчала я в трубку.

– Добрый вечер, – послышался интеллигентный женский голос, очень мягкий и вкрадчивый, как будто его хозяйка заранее боялась меня обидеть неуместным вызовом. – Могу я услышать Татьяну Александровну Иванову?

– Можете, – ответила я, поерзав на месте. Пятая точка от долгого сидения онемела, и я почти перестала ее чувствовать. – Слушаю вас.

– Меня зовут Мария Павловна Одинцова. Мне, кажется, нужна ваша помощь.

– Кажется? – удивленно переспросила я. – Обычно клиенты более уверены в том, что им требуются мои услуги.

– Понимаете, – женщина на том конце замялась, – я не вполне уверена, что случилось что-то плохое, но проверить просто обязана. Скажите, вы свободны сейчас?

– Прямо сейчас? – испугалась я. – Прямо сейчас я еду домой.

– Нет, нет, что вы! Я имела в виду, в текущий момент у вас есть время и возможность заняться моим делом?

Я мысленно пролистала свой ежедневник. В принципе, нужды в этом не было: перед Новым годом я старалась закрыть все дела, чтобы встретить праздник – один из немногих, которые по-настоящему ценила, – в спокойной обстановке.

Дело о пропавшем ожерелье в семье бизнесмена Кропоткина было, считай, завершено – осталось только сообщить жене, что ее муж оказался геем и подарил фамильную драгоценность своему любовнику.

Других заказов пока не было, но я и не стремилась их брать, решив провести предстоящие праздники в кругу друзей и, может быть, съездить в столицу на шопинг.

– Я не сильно занята, но праздники впереди, сами понимаете, – наконец сказала я.

– Пожалуйста. Найдите время встретиться со мной, – взмолилась женщина. По голосу я поняла, что она была в возрасте. – Может, я и надумала себе что-то. Но не могу спокойно спать, пока не удостоверюсь в том, что с сыном все в порядке.

– С сыном? – машинально переспросила я, сама не замечая, как уже погружаюсь в неизвестную мне историю.

– Да. У меня сын пропал. Или не пропал… Я не знаю и совершенно сбита с толку. В полиции сказали, причин для беспокойства пока нет, но я же мать…

– Хорошо, – ответила я, поскольку все уже решила, – я смогу встретиться с вами завтра. Первая половина дня вас устроит?

Мы договорились о встрече, и я, завершив разговор, бросила телефон на соседнее сиденье. Беседа обещала быть необременительной. Скорее всего, старушка что-то себе надумала и для успокоения нервов решила со мной поговорить. Вряд ли этот разговор выльется во что-то серьезное, но оставить бедную женщину наедине с ее тревогой я просто не могла.

Протяжный гудок вывел меня из размышлений – ряд машин продвинулся вперед, а я, задумавшись, застыла на месте, о чем нетерпеливый автомобилист сзади не преминул напомнить. Я подтянулась, моргнула обиженке аварийкой и включила радио. Заиграла веселая зарубежная песенка о Рождестве.

– It’s a most wonderful time of the year!

Настроение немного улучшилось. В конце концов, скоро Новый год – сказала я себе. Что плохого может случиться в канун такого теплого и светлого праздника?

Оказалось, много чего…

* * *

Двумя неделями ранее…

Темнота съедала пространство. Темнота была повсюду. Он слышал глухое, хриплое дыхание жены рядом. Она уже успокоилась и перестала надрывно рыдать. Возможно, этому поспособствовал сильный удар по лицу, которым ее наградили минут двадцать назад. Она стихла и заплакала, а он из своего угла шептал ей ненужные, бессильные слова утешения.

Как это низко! Как это отвратительно!

Сейчас, когда они наконец остались одни, у него было время все осмыслить и успокоиться. Но еще полчаса назад все, о чем он мог думать – это о том, чтобы остаться в живых. И о том, чтобы эти нелюди пощадили его семью.

Глаза понемногу начинали привыкать к темноте. Проступили очертания мебели: крупная массивная спина старинного шкафа, скелеты стульев у стола, витая рама зеркала.

Дочь тоже сидела рядом на одном из кресел. Похитителям хватило мозгов дать ребенку шерстяной плед. Он видел белеющие в сумраке колготки Лады и светлое брендовое платьице, которое ей купили всего три дня назад.

Он позвал ее, и она откликнулась тихим голосом, севшим от страха.

Руки всем троим связали спереди.

Скоро все кончится. Он увезет семью в Барселону, и они забудут все произошедшее сегодня как страшный сон, который не имел к ним никакого отношения.

– Наташ, – позвал он жену, – милая, ты как?

Жена в ответ разразилась новой порцией беззвучных рыданий.

– Все будет хорошо. Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось, – сказал он и сам понял, как глупо это прозвучало.

Все уже случилось. Они связаны и сидят в темной комнате, где пахнет плесневелой затхлостью, а батареи еле теплые. По каменной тишине за окнами, заклеенными черной бумагой, можно предположить, что они за городом. Ни звука, ни стука, ни шума электрички. Далеко от всех путей и дорог, далеко от людей.

Он смутно начал догадываться, где они находятся, и эта догадка ледяной рукой сжала ему сердце. Если дело обстоит именно так, как он думает, никому их не найти. Ни одной живой душе просто не придет в голову искать их здесь. И тогда придется полагаться на удачу. Хотя в то, что удача может оказаться на его стороне, верилось слабо. Кто же отпустит пленников, если они видели лицо своего похитителя и знают о его преступных намерениях? А они видели и знают.

Он вытянул ноги, пытаясь принять более удобную позу на нелепой банкетке, на которую его посадили, и в конце концов решил просто сползти на пол.

Лада тоже не стала сидеть на месте. Она слезла со своего кресла и в темноте осторожно подошла к матери, прижалась к ней и начала утешать.

В этот момент вся безнадежность их положения стала ясна. Он закрыл глаза, чувствуя, как холодный, омерзительный ужас заполняет каждую клеточку тела.

Им не выбраться.

* * *

25 декабря

Адрес, который мне продиктовала накануне Мария Павловна Одинцова, удивил – это была элитная новостройка, которая недавно воткнулась между аккуратными домами сонного исторического центра.

Пару лет назад, когда одному недобросовестному застройщику удалось выбить разрешение на ее строительство, она наделала много шуму. Жители близлежащих домов устраивали многочасовые пикеты у здания мэрии, пытаясь не допустить возведения дорогой свечки, рушившей уютную прелесть старого района, но, разумеется, справедливости не добились. Чудо современной инженерной мысли, частично съев прекрасные дворики с яблоневыми садами, выросло в двадцать два этажа. Его обнесли высоким кованым забором, и в просторные квартиры с видом на старый патриархальный Тарасов въехали солидные жильцы. У местных жителей вид, наоборот, сильно испортился. Свечка нелепо возвышалась над пышной зеленью окружающих садов и скверов, вызывая непристойные ассоциации. Не прошло и месяца после сдачи объекта, как злополучный дом обзавелся некультурным прозвищем.

Тарасовцы с удовольствием смаковали его, словно получая моральную компенсацию за поражение, а жильцы дома недовольно отмахивались. Зато у них потрясающий вид на реку, консьерж на входе и гостиные – каждая величиной с небольшой концертный зал.

Подъезжая к «нехорошему» дому, я размышляла о том, кто же, собственно, моя клиентка. Судя по голосу, это была пожилая женщина. Во время разговора мне невольно нарисовался образ интеллигентной бабушки, учительницы музыки на пенсии, но вряд ли служительница муз могла позволить себе такие хоромы. Стоимость квартир здесь, как и сама новостройка, стремилась за облака.

Подъехав к дому, я набрала номер таинственной клиентки, и она открыла ворота. Медленным, плавным движением они отъехали в сторону, пропуская меня на крытую гостевую парковку. Я припарковала машину между одинаковыми черными «Кайенами» и поднялась по ступеням к главному входу. Стены вентилируемого фасада тускло поблескивали в свете мягкого зимнего солнца. Пискнул домофон, и металлическая дверь тяжело открылась. Из подъезда вырвался теплый воздух.

На площадке первого этажа в стеклянной будке сидел консьерж – как жук в банке.

«Зачем тут консьерж? – подумала я. – С улицы сюда просто так не войдешь».

Словно подтверждая мои мысли о бесполезности его должности, усатый консьерж лениво скользнул по мне взглядом и вернулся к своему ноутбуку, где на экране негромко шла серия «Ментов». Рядом с дядькой исходил паром чай в грязноватой чашке и лежала упаковка таблеток от желудка.

– Здрасте, – кивнула я и пробежала мимо, к лифту.

Брови усатого флегматично дрогнули. Он промолчал, и я невольно подумала, что никогда в своей жизни не видела добродушного и улыбчивого консьержа, хотя жильцы за свои деньги явно имели право требовать чуть больше радушия.

Следуя инструкции, я поднялась на двенадцатый этаж.

Дверь квартиры сорок пять открылась мне навстречу сама – хозяйка ждала на пороге. Ею оказалась элегантная, изящная женщина в костюме шанелевского типа и с гладким пучком на затылке. Она была на каблуках, чем удивила меня несказанно.

Правда, оказавшись внутри ее квартиры, я поняла, что домашние тапочки тут абсолютно неуместны. Просторный холл был увешан картинами – старинными и, судя по всему, подлинными, как-то сразу чувствовалось, что хозяйка вряд ли опустилась бы до копий, но размашистый импрессионистский стиль был узнаваем.

– Это Коровин, – сказала Мария Павловна, заметив мой интерес. – Не такие известные вещи, конечно, как в Третьяковке или в Русском музее, но не менее талантливые, на мой взгляд. Проходите в гостиную, я заварила нам чай.

Все еще слегка ошеломленная дворянским приемом, я разулась и прошла в комнату. Панорамные окна были обрамлены складчатыми шторами, напоминающими о концертной торжественности филармонии. На круглом столе невероятного размера стояли аккуратные чашечки из тонкого фарфора и чайник. К столу были пододвинуты кресла с плюшевыми бледно-лиловыми спинками. Помимо обеденной группы в гостиной стояло пианино, на котором стопкой громоздились нотные тетради. Стены и здесь были увешаны картинами, а одну из них подпирал изящный стеллаж от пола до потолка, весь уставленный книгами – судя по виду корешков, антикварными. Тут же, сердито подбоченясь круглыми ручками, стояли две огромные напольные вазы, а рядом – несколько больших статуэток, изображающих ангелов и пастушек. Весь этот сумбурный набор предметов был на удивление гармонично расставлен и не вызывал хаотичного ощущения музейного склада. Тут и там тяжелую классичность разбавляли горшки с комнатными цветами, фикусы и домашние пальмы. Телевизора нигде не было видно, да он в эту благородную компанию и не вписывался.

Разглядывая чудесную гостиную, я чувствовала себя ребенком, впервые попавшим в музей.

От Марии Павловны не укрылось мое изумление.

– Все гости, приходя ко мне впервые, поначалу испытывают похожее недоумение, – рассмеялась она мелодичным, почти девичьим смехом. – Ничего не могу поделать – люблю красивые вещи и хорошо себя чувствую в их присутствии.

Мы уселись за стол.

– Я не коллекционер, – сказала Мария Павловна, разливая чай в тонкостенные чашечки, – просто не могу устоять перед обаянием настоящего искусства.

– Вы, наверное, работник культуры? – спросила я.

– Я музыкант, – ответила моя собеседница, передавая сахарницу. – Правда, с концертной карьерой у меня не сложилось, и я всю жизнь преподавала в Тарасовском музыкальном училище. Обучала игре на фортепиано. Да и сейчас, на пенсии, даю уроки на дому.

Видимо, на моем лице слишком явно отразилось недоумение: такая роскошная квартира и ее богемная обстановка явно были не по карману простой учительнице музыки.

– Это все, – Мария Павловна обвела комнату взглядом, – от моего мужа. В девяностых он занялся ресторанным бизнесом, и дело оказалось довольно успешным. Про ресторан «Либретто» слышали, думаю.

– Конечно. – В памяти коротко мелькнуло воспоминание о тяжелых фарфоровых тарелках и классических люстрах, свисавших с потолка на цепях. В свое время «Либретто» очень любили выбирать для встреч богатые клиенты.

– Еще у нас сеть пекарен была. Но мужа не стало около года назад, и пекарнями теперь занимается партнер Ивана по бизнесу.

Над столом поплыл пряный аромат. Я почему-то так и знала, что чай будет травяным. Мария Павловна была похожа на человека, который при слове «кофе» недовольно морщится. Конечно, я бы предпочла чашечку свежезаваренной арабики, но это неудобство можно потерпеть.

– Итак, Мария Павловна, – начала я, решив не затягивать светскую беседу, – по какому поводу вы меня позвали?

Легкая улыбка исчезла с лица хозяйки, и она быстро кивнула:

– Да, вы правы, сразу к делу.

Она встала с места, прошла к изящному комоду, спрятавшемуся за гигантским фикусом у двери, и достала из ящика какие-то фотографии. Вернувшись к столу, она положила передо мной снимки приятной семейной пары с дочерью дет двенадцати.

– Это мой сын и его семья.

– Лицо знакомое, – сказала я, вглядываясь в изображение красивого мужчины средних лет.

– Мой сын – Олег Одинцов, владелец компании «Тарасов-транс». Вы, наверное, слышали об этом неприятном скандале, который разгорелся в последние несколько месяцев?

– Да, я в курсе новостей. Теперь понятно, откуда мне знакомо его лицо.

Олег Одинцов владел большей частью коммерческого транспорта в Тарасове. Уже больше десяти лет его автобусы, выкрашенные в голубой цвет, бороздили наш город во всех направлениях. На его долю приходились самые прибыльные маршруты, что в конце концов сильно осложнило жизнь конкурентам. Я не вникала в суть конфликта, который разгорелся около полугода назад, но знала, что власти инициировали конкурс, на котором должно было состояться перераспределение всех имеющихся в городе маршрутов, а также упрощена транспортная сеть, которую уже давно критиковали за перенасыщенность.

– Олег всегда меня ограждал от этих грязных вещей, от политики и своего бизнеса, – сказала Мария Павловна. – Думал, я ничего не понимаю и только волноваться буду. Но я не слепая и не умственно отсталая. Кому-то не понравилось, что у него лучшие маршруты и лучшие автобусы в городе. Мне кажется, его похитили.

– Похитили? – удивилась я. – Вам поступали требования о выкупе?

– Да нет, боже. – Мария Павловна махнула рукой. – Если бы дело было в выкупе, я просто заплатила бы. Да он сам заплатил бы! Нет, дело в другом. – Женщина сокрушенно опустила голову и покрутила свою фарфоровую чашечку. – Наверное, это как-то связано с его бизнесом.

– Почему вы думаете, что имело место похищение?

– Он не берет трубку уже много дней. Дома никого нет. Его жена и дочь тоже не отвечают. Такого никогда раньше не бывало.

– Они могли уехать куда-нибудь, – неуверенно произнесла я. – Почему вы исключаете такую возможность?

– Уехать и ничего не сказать мне? – возмутилась Мария Павловна. – Вы просто не понимаете. Мы с сыном очень близки. Созваниваемся обычно каждый день. Я часто приезжаю к ним в гости. Лада – это моя внучка – постоянно гостит у меня и тоже пишет каждый день. А позавчера был день рождения невестки Наташи. Мы планировали большой праздник, но накануне от нее пришло сообщение, что она заболела и торжества отменяются.

– И что в этом странного?

Мария Павловна посмотрела на меня как на дитя неразумное:

– Написать эсэмэс и не позвонить? О таких вещах в эсэмэске не пишут, неужели непонятно?

– Мария Павловна, – мягко произнесла я, пытаясь успокоить женщину, на глазах которой уже выступили слезы, – поймите меня правильно. Контакт с вашими родственниками, насколько я понимаю, полностью не потерян. Они вам пишут. Нельзя исключать того, что с ними все в порядке. Может, ваши близкие действительно заболели и им тяжело разговаривать.

– В полиции тоже так сказали, – грустно ответила Мария Павловна, – но я знаю: что-то не так. Они просто пару раз написали короткие послания, а от встреч уклоняются.

– Мария Павловна, простите за вопрос, но, может, они просто за что-то на вас обиделись?

– Да на что? Нет, говорю вам, мы не ссорились совершенно. У нас отличные отношения. – Женщина, опершись руками о стол, обхватила ладонями лоб. – Я написала каждому, что схожу с ума от волнения, и никто из них не отреагировал. Этого просто никогда бы не случилось. Пожалуйста, попробуйте узнать что-нибудь! Я же не прошу заниматься благотворительностью – оплачу вашу работу как полагается.

Что-то в ее тревожном голосе меня зацепило. Если отношения у Марии Павловны и ее сына действительно были такими близкими, как она говорит, то это «радиомолчание» и в самом деле выглядело странным. Тем более женщина не производила впечатление истерички, готовой удариться в панику от любой чепухи.

– Хорошо, – кивнула я, – проверить в любом случае не помешает. Теперь расскажите подробнее, когда ваш сын перестал выходить на связь и что было накануне.

Мария Павловна кивнула и, немного успокоившись, начала рассказывать.

12 декабря она проснулась с жуткой головной болью и позвонила сыну, чтобы попросить его привезти лекарство.

– Понимаете, – сказала моя собеседница доверительным тоном, – после смерти мужа я живу одна, а болею редко. У меня не очень много лекарств, потому что я не люблю принимать таблетки по любому поводу. У моих подруг аптечки помещаются в дорожных чемоданах, а я вот предпочитаю народные методы: чай, настои трав, медитацию. В большинстве случаев это помогает и от головной боли, и от давления, и от нервов. Но в этот раз голова болела так сильно, что пришлось вспомнить о фармакологии. Я позвонила сыну, и он не взял трубку. Тогда я позвонила невестке, потом внучке – никто не ответил. Мне подумалось, может, они все на каком-то мероприятии, и я особо волноваться не стала. Заказала таблетки в интернет-аптеке и написала сыну, чтобы перезвонил. Но он, как вы понимаете, не перезвонил.

Мария Павловна попыталась связаться с сыном еще раз, потом на следующий день, и все безрезультатно. На третий день она села в машину и поехала к дому сына.

– Там никого не оказалось. Обе машины – его и Наташина – стояли под навесом. На мои звонки так никто не ответил. Попасть на территорию дома не удалось, потому что ключа от входной калитки у меня нет. Сколько раз говорила Олегу – дай мне запасной ключ, мало ли что! Но нет – Наташа была против. Считала это вторжением в их частную жизнь. Ключи мне привозили, только когда семья сына отправлялась в отпуск. – Мария Павловна обиженно поджала тонкие, тронутые неброской помадой губы. – В общем, я побродила немного по периметру, рассмотрела дом. Было понятно, что там никого нет. Знаете, от пустого дома веет таким пронзительным холодом, что всегда понятно, что он пустой. Мне нехорошо стало от этой пустоты. Все показалось таким зловещим, и я заволновалась по-настоящему, вернулась домой, обзвонила всех знакомых, с которыми они общались. Их никто не видел. Лада уже давно не ходит в школу – я связалась с классным руководителем, и та сказала, что девочка болеет. Мол, ей родители написали. Я, как это услышала, бегом побежала в полицию, но заявление принять они отказались – сказали, связь с людьми есть.

– Даже не засомневались? – спросила я.

– Нет. – Мария Павловна замялась и затеребила край вышитой льняной салфетки. Я видела, что она о чем-то не решается сказать.

– Говорите, я должна знать все.

– Когда я была в полиции, мне пришло сообщение от Олега: «Мама, все в порядке. Мы болеем. Не хотим тебя заразить». Пришлось показать ее сержанту. Конечно, он не принял никакое заявление.

– Несмотря на это сообщение, вы по-прежнему уверены, что случилось что-то нехорошее?

– Да, именно из-за этого сообщения и уверена! Никогда такого не было – заболели и не отвечают, трубку не берут, сами не звонят. Раньше всегда звонили, объясняли. Они же знают – я беспокоюсь! А тут такое безликое сообщение. Не «мамулечка», не «мамочка», никаких деталей. Это просто на него не похоже, поймите! Мое материнское сердце чувствует, что тут что-то не так! – Мария Павловна всплеснула руками. На пальцах сверкнули матовым блеском дорогие тяжелые кольца. – Ну как вас убедить?

Я мягко улыбнулась:

– Вам не нужно меня убеждать. Я делаю то, за что платят. Если вы хотите проверить, все ли в порядке с сыном, – это ваше право. Расскажите мне немного о нем и его семье.

– Олег… он… не знаю, с чего начать, – женщина растерянно развела руками. – Двадцать пять лет назад окончил институт по специальности «Организация перевозок и управление на транспорте». Потом работал в разных компаниях, пошел в гору. Долго был финансовым директором в одной компании, которая занималась перевозками в Новосибирске. Потом вернулся в Тарасов и открыл тут свою компанию. Купил автобусы, развивал сеть. Что еще сказать? Женился давно, когда только-только вернулся в город. Наташа работала в банке, а после рождения Лады ушла с работы. Сейчас домохозяйка. Дом у них в коттеджном поселке Тихий – на выезде из города. Ну, вы о нем знаете, наверное. – Я кивнула. – Детей, кроме Лады, нет. У Наташи были какие-то проблемы после родов, она не вдавалась в подробности. Ну вот, собственно, и все. Нормальная, дружная семья.

– Вы не обижайтесь, но я должна спросить: у вашего сына были какие-нибудь отношения на стороне?

Мария Павловна отреагировала на удивление спокойно:

– Думаю, да. Мы же в современном мире живем, я уже приняла это. Не подумайте, Олег не гуляка какой-нибудь, – поспешно добавила она, – но мне известно, что какая-то барышня для встреч у него была. Я с ней не знакома, но друзья, думаю, в курсе.

– А жена?

– Жена не знает, это точно. Наташа – особа трепетная. Узнала бы – ушла бы в ночь с ребенком или выкинула еще какой-нибудь номер. Я всегда Олега предупреждала – не делай глупостей, будь осторожен.

Я мысленно усмехнулась, представив, как старушка-мать учит своего великовозрастного сына грамотно изменять жене.

– Я не могу утверждать категорично. Сами понимаете – о таком особо не распространяются. Даже матери не расскажешь всего. То, что год назад отношения на стороне у Олега были, я знаю. Но продолжаются ли они по сей день – не уверена. А какое это имеет значение? Вы же не думаете, что он сидит у какой-нибудь девицы все эти дни?

– Нет, конечно, – ответила я. – Тем более что это никак не объясняет того, куда пропали ваши невестка и внучка. Но любовницам иногда рассказывают то, что не рассказывают родным и близким. Если эта женщина встречается с вашим сыном до сих пор, она может что-то знать.

Мария Павловна не ответила, только молча кивнула.

– Вам виднее. Правда, я не знаю, как вам помочь ее найти.

– Хорошо. Мне потребуется эта фотография. – Я помахала снимком счастливого семейства.

– Да, конечно.

– Я верну, разумеется. А еще напишите мне точный адрес Олега и имена близких знакомых семьи, которые могут знать, где они.

– Да я же всех уже обзвонила, – вздохнула убитая горем женщина.

– Все равно напишите. Они могут сказать мне что-нибудь, чего вам не сказали, или вспомнить какие-то факты после вашей беседы.

– Хорошо, хорошо, я все напишу. Только выясните, бога ради, что происходит!

* * *

Я вышла от Марии Павловны с длинным списком имен, адресов и фамилий. Также по моей просьбе она переслала мне все сообщения Олега, его жены и дочери, поступившие за последние две недели.

Прежде всего надо было уложить в голове всю информацию, полученную от клиентки, поэтому я, выехав на улицу, свернула на центральный проспект и через пять минут припарковалась у одной из кофеен, во множестве расплодившихся в исторической части города.

Кафе «Турандот» было самым популярным этой зимой – оно открылось совсем недавно и уже успело прославиться своими десертами и вкусным натуральным кофе. Я никогда не была завсегдатаем ресторанов, но здесь действительно подавали лучший кофе в городе, поэтому мне нравилось иногда сюда заглядывать.

Несмотря на рабочий день, в заведении толпилось много народу. Царило оживление, которое бывает только в предпраздничные дни. Звенели ложечки в фирменных чашках с восточным рисунком, звучал смех, а из динамиков лилась легкая рождественская музыка, наполнявшая душу теплом и хорошим настроением.

Свободных столиков не было – пришлось сесть у барной стойки. Бармен поставил передо мной пуровер – с некоторых пор я прониклась альтернативными способами заваривания кофе. Увидев, что я выкладываю на стойку стопку листов, он подвинул салфетницы, расчистив для меня место на довольно узкой стойке. Я благодарно улыбнулась и погрузилась в чтение.

Первыми в списке шли имена секретаря и заместителя Олега Одинцова. Следом Мария Павловна обозначила имена ближайших друзей семьи. Несколько фамилий были мне знакомы: бизнесмен Липкин, который один раз даже пользовался моими услугами, и журналист главного новостного портала города.

Вчитавшись в длинный перечень имен и телефонов, я невольно улыбнулась: взволнованная мать вписала сюда даже данные семейного доктора Одинцовых, классной руководительницы Лады и адрес косметического салона, который посещала Наташа, жена Олега. Опрашивать всех – уйдут годы, да и не было в этом никакой нужды. Начать следовало с близких друзей и знакомых, а также коллег.

«С коллег, пожалуй, в первую очередь, – подумала я. – С друзьями можно неделями не общаться, а бизнес без внимания не оставишь».

Но прежде всего нужно понять, стоит ли вообще привлекать всех этих людей. Иными словами, требуется посетить резиденцию Одинцовых.

Я искренне надеялась, что транспортный воротила Тарасова чудом окажется дома, и я со спокойной душой буду готовиться к празднику, а не бегать по городу, пытаясь лихорадочно опросить всех его знакомых.

Как будет здорово успокоить встревоженную заказчицу! Потому что, если она права, дело могло обернуться плохо. Похищение и убийство идут рука об руку. А если учесть, что пропала вся семья, на благоприятный исход оставалось мало шансов.

– Ни сна, ни отдыха измученной душе? – вдруг раздалось над ухом. – Татьяна, праздники на носу, а ты бумажками обложилась!

– А? – вздрогнула я, поднимая голову от записей.

Рядом стоял мой давний знакомый и улыбался во весь рот.

– Валька! – воскликнула я и убрала сумку с соседнего стула. – Падай!

Валька Черных был моим давним приятелем – в детстве мы жили в одном доме, а в школе учились в параллельных классах. Валька работал в какой-то компании сотовой связи, а также подрабатывал программистом. Мы не встречались уже пару месяцев, и я была искренне рада увидеть раскрасневшуюся на морозе родную физиономию.

– Двойной эспрессо, – попросил он у бармена и уселся рядом, с трудом убрав свои длинные, как у кузнечика, ноги под узкую стойку.

В Вальке было почти два метра роста, и в детстве он доставал для всей дворовой детворы мячи, застрявшие на дереве.

– Ты все так же хорош! – искренне восхитилась я.

Валька был умопомрачительно красив. Русые вихры живописно падали на лоб, глаза были пронзительно синими, а контур губ изящно выгнут капризным «луком». Удивительно, что при этом я за все годы нашего знакомства умудрилась ни разу в него не влюбиться.

– Замерз?

– Еще бы! Все утро мотался по городу. Вот, заскочил кофейку бахнуть. А ты что, работаешь?

– Работаю, – вздохнула я, и тут меня осенило, как использовать эту нечаянную встречу. – Слушай, сотовая связь – это же по твоей части?

– По моей, – кивнул Валька и жадно поглядел на стойку с пирожными. – Может, испортить аппетит перед обедом и съесть фирменный эклер? Как думаешь?

– Обязательно съешь, – ответила я. – А пока будешь наслаждаться сладким, проконсультируй меня.

– Ну, спрашивай, – засмеялся Валька. – Чем могу быть полезен частному сыску?

– Вот скажи, милый друг, если человек пропал, но посылает эсэмэски, можно каким-нибудь образом отследить его местоположение?

– В некоторых телефонах есть функции и приложения для отслеживания.

Я скептически покачала головой. Мария Павловна уже воспользовалась бы таким приложением, если бы оно было у нее установлено.

– Допустим, таковых нет.

– Если нет, то можно установить радиус нахождения. Телефон посылает сигнал через вышки сотовой связи. Правда, этот радиус может оказаться очень широким.

– Это ничего, мне хотя бы примерно нужно знать. Не окажешь услугу?

Бармен поставил перед моим другом тарелку с эклером, политым малиновой глазурью. Валька откусил кусочек и закатил глаза от удовольствия. Он был известным сладкоежкой.

– Ну как? Согласен? – нетерпеливо спросила я.

– Слушай, мы это делаем только по запросу из полиции, извини, – запротестовал Валька. – И вообще, что ты за человек! Как можно говорить о делах, когда тут такая красота на блюде!

– Ну Валек! – захлопала я ресницами, призывая на помощь все свое обаяние. – Черт с ним, с твоим эклером! Неужели нет способа тихонечко проверить?

Валька недовольно нахмурился.

– Ну, я могу, конечно, но, если узнают, мне по шапке здорово дадут.

– Валечка, родненький, ну сделай. Мне очень надо! Я – могила, от меня никто ничего не узнает.

– Я и не беспокоюсь, что кто-то узнает от тебя. Я беспокоюсь, что кто-то ПРОСТО узнает, – ответил он с набитым ртом, роняя крошки. Каждую из них он пальцем собрал со стола.

Я молча посмотрела на парня, по-прежнему выразительно хлопая ресницами.

– Ладно, – пробурчал он, отводя взгляд, – но ты будешь мне должна!

Я расхохоталась:

– Надеюсь, не выйти за тебя замуж?

– Такие жертвы не потребуются. – Валька с наслаждением закинул в рот последний кусочек пирожного.

– А что тогда?

– Купи мне лучше еще один эклер. Они тут жутко дорогие!

Глава 2

Расставшись с Валькой (пришлось купить ему целых два эклера), я села в машину и набрала в навигаторе адрес Одинцовых.

Путь был неблизким. Поселок Тихое формально уже десять лет числился в городской черте, но находился, разумеется, на самой окраине Тарасова, и мне предстояло пересечь весь город по плохо чищенным (привет коммунальным службам) дорогам.

Как раз когда я завела мотор, из низких грязно-белых облаков хлопьями повалил липкий снег.

– Черт!

Медленно отъехав от обочины, я влилась в сонный автомобильный поток. Широкий проспект был забит транспортом – большей частью из-за того, что первую полосу почти наполовину «съел» сгруженный снег, который никто не вывозил.

Включив негромко радио, я углубилась в размышления.

Если в самом деле имело место похищение, то кому и зачем это могло понадобиться? Конкурентам? В таком случае, почему его именно похитили, а не убили? А может, дело вовсе не в бизнесе? Ведь человек мог вляпаться в любую другую нехорошую историю.

Года два назад я расследовала дело с исчезновением семейной пары. Тогда тоже речь поначалу шла о проблемах с бизнесом. Но в итоге оказалось, что в дом вломились грабители и в ходе завязавшейся борьбы просто убили хозяев, а тела вывезли в лесополосу.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Не хотелось бы такого печального продолжения для Одинцовых. Тем более что на носу праздник, как неоднократно уже напомнил диктор по радио, и мне совсем не улыбалось трагической историей завершить уходящий год.

В скандал, которым сопровождалась реформа городского транспорта, я до сих пор не вникала. Знала, что за денежные маршруты идет нешуточная борьба, но в детали не углублялась. Теперь придется этим заняться. Если, конечно, к тому моменту, как я приеду к дому Одинцова, он не объявится сам.

Я посмотрела на дорогу и поняла, что уже десять минут торчу у перекрестка, не сдвинувшись ни на метр. Автомобильные гудки оглашали улицу. Кто-то особенно нетерпеливый без конца сигналил прямо у меня за спиной. Через пять минут у меня разболелась голова, потому что гудки охватили уже всю улицу. Некоторые начали выходить из машин в попытках выяснить, почему на оживленной улице движение встало намертво.

С трудом я втиснула свой автомобиль между двумя припаркованными машинами у обочины и тоже вышла посмотреть.

Разгадка таинственной пробки оказалась неподалеку: метрах в ста от меня два автобуса перегородили движение. Около них уже начал скапливаться недовольный и любопытный народ. Очередной водила около меня нажал на гудок и долго не убирал руку. Я разозлилась и стукнула ему в стекло.

– Чего гудишь? Думаешь, все впереди тебя просто забыли нажать на газ?

Дядька нахмурился и отвернулся.

Я прошла до затора и увидела, что автобусы заблокировали проезжую часть намертво, не оставив никакой лазейки даже для самой маленькой легковушки.

– Авария? – спросила я у стоящего рядом мужичка.

– Не, – лениво протянул дядька, потягивая сигаретку, – бастуют.

– Бастуют? – удивилась я. – А чего хотят?

– Да черт его знает, – ответил мужик и выругался. – Сказали, акция протеста.

– Ясно, – прошептала я и протиснулась еще поближе.

В автобусах сидела куча народу. Люди выглядывали из окон и казались немного напуганными, словно не ожидали, что привлекут столько внимания. Водители развалились на своих сиденьях и делали вид, что происходящее вообще не имело к ним отношения. Между автобусами носились два человека с громкоговорителями, которые, когда я подошла, велели сидящим внутри достать плакаты. В окнах замелькали большие листы с напечатанными крупно лозунгами. «Мы не монополисты!», «Мы против рейдерского захвата!», «Остановите беспредел!». Люди изнутри прикрепляли плакаты к окнам, и в итоге все лица скрылись за кричащими надписями.

Водители, окружившие автобусы, начали возмущаться:

– Мы-то тут при чем? Уберите транспорт с проезжей части!

– Да где полиция, черт возьми? – возмутилась девица в норковой шубе, которая вылезла из огромного внедорожника, сияющего красным лаком. – Долго нам еще тут стоять?

Я увидела подползающую с другой стороны улицы машину местной телекомпании и набрала номер своего давнего приятеля, подполковника полиции Кирьянова Владимира Сергеевича.

– Внимательно слушаю, – бодро отрапортовал он, взяв трубку на втором гудке. – Только быстро, а то я убегаю.

– Кирьянов, а разгонять бастующих – это не по твоей части?

– Нет, – засмеялся Владимир Сергеевич. – Ты про этих дурачков из «Тарасов-транса»?

Я ушам своим не поверила.

– Это «Тарасов-транс» устроил?

– Да. Наши уже туда едут.

– Тут и телевидение подтянулось. Вот скажи, почему они вас вечно опережают?

– Так телевизионщики наши частоты слушают. Погоди, ты что, прямо на месте событий?

– Ага, – ответила я, – ехала мимо и застряла в этой пробке. Они же полностью перекрыли проезжую часть.

Кирьянов посерьезнел:

– Как это ты умудряешься всегда быть в центре событий?

– Кстати, о событиях, – осторожно начала я, пробираясь ближе к тротуару, чтобы гуденье возмущенной толпы не мешало разговору. – Ты вообще в курсе, что происходит с нашим транспортом? В чем суть конфликта?

– Смутно, – ответил Кирьянов. – Пока там никого не убили, вся эта заварушка не по моей части. Но мой дружок из антимонопольной службы говорит, что конфронтация довольно серьезная. Похоже, у «Тарасов-транса» хотят забрать жирный кусок бизнеса.

– Твой дружок может со мной поговорить?

– Танька, – вздохнул Кирьянов, – почему ты спрашиваешь? Ты что, успела ввязаться в эту разборку?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответила я. – Пока не знаю.

– И по какую сторону баррикад?

– Говорю же, не уверена, что у меня вообще есть дело, – огрызнулась я. – Ты дашь мне поговорить со своим приятелем?

– Приятель не слишком разговорчив, но я попробую устроить тебе встречу, – ответил Кирьянов после некоторого раздумья.

В это время вдалеке послышался вой полицейских сирен.

– О, слышу родные звуки, – обрадовался Кирьянов в трубке. – Видишь, не так уж твои телевизионщики нас опередили.

Я вздохнула, еле сдержав смех.

– Журналистам хотя бы хватило ума подъехать с другой стороны. Твои бойцы в пробке гудят.

Владимир Сергеевич недовольно и, как мне показалось, смущенно кашлянул.

– Ладно, позвони мне, если твой друг захочет поделиться информацией. Скажи, что наша беседа будет носить конфиденциальный характер, и я никому не проболтаюсь.

– Хорошо, – пообещал Владимир Сергеевич и отключился.

Я убрала телефон в карман куртки и подошла к одному из чудил с красным мегафоном.

– Простите, а акция одобрена вашим начальством или это собственная инициатива сотрудников?

Парень, замотанный шарфом по самые ноздри, удивленно на меня воззрился.

– Начальство и организовало эту акцию. Но мы полностью солидарны с руководством. Это форменный беспредел и преступление в отношении компании «Тарасов-транс».

– Что именно? – спросила я.

– Как что? Действия конкурентов и властей, которые идут у них на поводу. А вы из прессы?

– Да, – быстро ответила я, делая вид, что ищу удостоверение. – Можно поговорить с вашим начальством?

– В данный момент нет, – покачал головой парень. – Поговорите со мной и нашими работниками. Мы вам все расскажем.

– А Олег Юрьевич? Сами понимаете, мне интересен комментарий от владельца компании. Ну или хотя бы от его заместителей.

– Он сейчас в отъезде, и заместители тоже, – устало ответил парень. – Но мы на связи и получаем инструкции от руководства по телефону.

Парень поправил шарф, щекотавший ему нос, и я вдруг увидела, как он молод.

– А вы, простите, кто?

– Я из пресс-службы, – ответил он.

– Как вас зовут?

– А вам зачем?

– Леша! – раздалось у автобуса. Девушка с таким же мегафоном замахала парню рукой: – Иди сюда!

– Извините, мне надо идти. Мы дадим комментарий прессе, когда соберутся представители всех телекомпаний, чтобы не разговаривать с каждым по отдельности.

И молодой человек, прижав к боку мегафон, который, очевидно, устал держать, побежал в сторону одного из автобусов.

Я хотела посмотреть, как полиция будет разбираться с протестующими, но глянула на часы и поняла, что если застряну здесь, то не успею сегодня добраться до дома Одинцовых. Проверив, что машина припаркована по всем правилам и никому не помещает, я свернула на боковую улицу и пошла по направлению к другому оживленному проспекту, где на удивление быстро поймала такси.

Пока мы ехали и седой усатый водитель крутил ручку магнитолы в поисках нешипящей волны, опять пошел снег. Начавшись легко и невесомо, он быстро вырос до крупных хлопьев и стеной повалил так, что скорость движения в разы упала. Мы ползли на старом «Опеле» по направлению выезда из города, и все это время я размышляла о деле, хотя очень хотелось подумать о чем-нибудь другом.

Пролистав новостную ленту в телефоне, я увидела, что «Тарасов-транс» устроил забастовку с перекрытием еще на двух больших улицах.

Таксист вовремя увидел пробку в навигаторе и, тихо выругавшись, поехал в объезд.

– Дебилы! – хмыкнул водитель, глядя в навигатор.

Я подняла голову от экрана телефона.

– Что?

– Дебилы, говорю. – Усатый полуобернулся ко мне, не отрывая взгляда от дороги. – Чего добьются таким образом? Только разозлят всех. Новый год на носу, люди торопятся, спешат, а они перекрывают дорогу и думают, что им посочувствуют. Кто?

Я неопределенно кивнула и задумалась: а действительно, почему Олег Одинцов пошел на такие странные меры? Чем выгоден этот бунт для компании, которая, по имеющейся информации, участвует в конкурсе, организованном властями?

Да, возможно, как сказал Кирьянов, у «Тарасов-транса» пытаются отжать хороший кусок рынка, но у них остается возможность выиграть конкурс на законных основаниях. И в этом случае участие в мероприятии, которое заблокировало транспортный поток, может аукнуться компании санкциями или вообще исключением из конкурса. Это же риск. Так ради чего было затеяно это сомнительное действо?

В таких противоречивых размышлениях я просидела всю дорогу, пока такси, чихнув на последнем повороте черным облачком, не выехало на узкую, застроенную красивыми особняками улицу.

* * *

Машина остановилась у кованых ворот, за которыми асфальтовой лентой шла широкая подъездная дорожка к двухэтажному дому из светлого клинкерного кирпича.

– Спасибо!

Я расплатилась с таксистом, который что-то добродушно пробурчал в седые мохнатые усы и уехал, оставив меня одну на безлюдной улице.

Картинка вокруг была похожа на рождественский фильм. В сумерках округа наполнялась огнями. Деревья, облепленные снегом, как статуи застыли в морозном воздухе. А дом, который находился за оградой, очень напоминал дом Кевина Маккалистера из любимой комедии «Один дома» – классический, со множеством окон, увитый новогодними гирляндами, которые сейчас были выключены. Горела только автоматическая подсветка у крыльца, освещая ближайшую тую, на которой кто-то заботливой рукой вывесил большие елочные игрушки.

То, что дом пуст, было понятно с первого взгляда. В окнах – ни огонька. Дорожка, ведущая от калитки к дому, покрыта нетронутым слоем снега. На низком крыльце нанесло небольшой сугроб, а из почтового ящика, прикрепленного снаружи к ограде, торчит пачка бумаг.

Я подошла поближе и вынула несколько листков – рекламные листовки, счета, бесплатные газеты. Удивительно, что распространители доезжают до этих улиц! Макулатуры было достаточно, чтобы понять – почту не забирали несколько дней. Ни один хозяин не допустил бы, чтобы почтовый ящик давился переполнявшими его бумагами.

Засунув все обратно, я пошла вдоль ограды. Дома на противоположной стороне улицы прятались за высокой глухой стеной. На своей стороне дом граничил слева с небольшим коттеджем, но обзор его обитателям также был загорожен – многочисленными хозяйственными постройками у забора и большой беседкой для барбекю. Мысленно я чертыхнулась. Ближайшим соседям вообще не было видно, что происходит на участке у Одинцовых. А справа соседи вообще отсутствовали – особняк владельца «Тарасов-транса» стоял первым на улице. С этой стороны ограды было чистое поле, заметенное снегом. Тут и там виднелись заросли неизвестного кустарника, тянущиеся до самой трассы, ведущей к городу.

Я с сомнением посмотрела на свои замшевые сапоги. Жалко, конечно, лазить в них по сугробам, но ничего не поделаешь.

Медленно переставляя ноги, проваливаясь по колено в снег, я двинулась вдоль забора. Дом молча смотрел на меня слепыми темными окнами. Ни души!

Снег быстро проник в голенища, стало противно мокро. Я обошла территорию особняка сзади. Окна, выходящие на поле, тоже были темны. На ветках сиреневых кустов, подходящих к карнизам первого этажа, недвижно лежали крупные шапки снега.

Пробираясь в сугробах, я медленно осмотрела всю ограду на предмет повреждений. Нет, все было цело. Перелезть через нее, правда, особого труда не составило бы, но кованые прутья поднимались довольно высоко, и тот, кто попытался бы это сделать, рисковал привлечь внимание. Я вернулась к калитке.

К этому моменту почти окончательно стемнело. На фоне почерневшего морозного неба дом с темными окнами выглядел особенно печальным и покинутым.

Я уставилась на запертую калитку, пытаясь понять, куда делись его обитатели. Может, слегли от болезни, а помощь вызвать не успели? На душе стало неприятно и тревожно. Предчувствие чего-то нехорошего закралось в сердце.

От хмурых размышлений меня оторвал телефонный звонок.

– Владимир Сергеевич, категорически вас приветствую, – ответила я, увидев знакомое имя, высветившееся на экране.

– Танька, что случилось?

– А почему ты думаешь, что что-то случилось? – удивилась я.

– А ты таким голосом разговариваешь, только когда что-то случается.

– Нормальный голос, – буркнула я. Все-таки если друзья тебя знают как облупленную, это немного раздражает. – Я просто на улице и замерзла.

– Ладно. Я что звоню – мой человек из Антимонопольной службы может с тобой пересечься завтра в районе обеда. В два часа устроит тебя?

– Устроит, отлично, – горячо поблагодарила я. – Спасибо, что так быстро договорился.

– Не за что. Единственное, он просит без всяких звукозаписывающих устройств, и, разумеется, его имя нигде не упоминать. Я серьезно, Тань.

– Конечно, Володь, я же не дура и с источниками работать умею. Все будет строго конфиденциально. Дашь номер телефона?

– Нет, телефон он просил не давать. А встречу назначил в закусочной «Кебаб» у рынка, знаешь? Он там обедает обычно.

– Знаю эту закусочную. С виду обрыгаловка, а кормят вроде неплохо.

– Да, это она.

– И как я узнаю твоего товарища?

– Он будет в костюме Губки Боба.

– Кирьянов!

– Шучу. Полный такой, в красной куртке, не проморгаешь.

Я попинала кирпичную опору столба.

– Звать-то его как?

– Алексей.

– Ну, хорошо, что не Мистер Икс. Кирьянов?

– А?

– А вот если есть вероятность, что с условно существующими людьми случилось что-то условно плохое, можно ли пробраться в условно пустующий дом и осмотреться?

Владимир Сергеевич кашлянул.

– Так. Иванова. Какую такую условную пакость ты там задумала?

– Никакую. – Я снова уставилась на дом за оградой. Мне почудилось какое-то движение за шторой в окне первого этажа. – Условно никакую.

– Слушай сюда, – суровым тоном заговорил мой друг. – Если говорить условно, то мало тебе не покажется, так что даже из головы выкинь. Лучше расскажи наконец, что происходит? Это как-то связано с тарасовским транспортом? Во что ты там, черт возьми, ввязалась?

– Успокойся, – сказала я самым веселым тоном, на который была способна. Если Кирьянов разойдется в нравоучениях, его уже не остановить. – Я ничего не собираюсь…

В этот момент мой взгляд зацепился за что-то интересное. Какой-то белый шнурок висел на кованой декоративной загогулине на калитке. Я присела и потянула за него. Из снежной шубы, в которую концом уходил этот шнурочек, вытянулся брелок с красивым металлическим цветком, на котором висели тяжелый зубастый ключ и «таблетка» от магнитного замка. В свете фонаря, склонившегося надо мной, ключ тускло отливал нездоровой желтизной.

– Танька! Ты там?

– Да, да… я никуда… не собираюсь…

Откуда тут этот ключ и что он отпирает? Я положила находку на ладонь и внимательно рассмотрела ее. Похоже, ключ от входной двери и, как подсказывали мне интуиция и здравый смысл, отпирать он мог только дверь в доме, который сейчас темнел за этой оградой, окруженный заснеженными кустами и деревьями.

– Иванова! Что ты там творишь и куда собралась залезть? – Голос Кирьянова заскребся в динамике, как жук в коробке.

– Кирь, я перезвоню, – рассеянно сказала я и сбросила звонок.

Надо проверить.

Таблетку я поднесла к считывающему устройству на калитке. С легким щелчком дверь немного приоткрылась, заставив мое сердце выпрыгнуть из груди от волнения.

Нет, Одинцовы не болеют. Что-то случилось. Как связка ключей оказалась в этом месте – случайно ли зацепилась или ее нарочно кто-то выронил у калитки, – с этим я буду разбираться потом. Сейчас главное, что у меня есть ключ, и я могу войти в дом. Что я должна делать? Ежу понятно – просто открыть дверь и проникнуть в чужое жилище незаконно. Но выяснить, что происходит, я обязана. Если люди в опасности, моя нерешительность может стоить кому-то жизни. Рассудив таким образом, я набрала номер клиентки. Да, старушка разволнуется, но в данный момент важнее попасть в дом.

Мария Павловна ответила сразу, словно ждала моего звонка с мобильным телефоном в руке:

– Таня?

– Мария Павловна, я у дома вашего сына. Дом с виду пуст, как вы и говорили. Но я нашла какую-то связку ключей у калитки, и, похоже, она от входной двери. Я должна войти и все осмотреть, но по закону не имею права.

– Входите, входите! Господи. – Голос у женщины задрожал. – Боже мой, боже. Я не знаю… Входите. Если что-то случится – я скажу, что вы зашли по моей просьбе.

– В доме есть сигнализация?

– Есть, но Олег включает ее, только когда они с семьей уезжают из страны. В остальное время всегда кто-то есть дома. На всякий случай код отключения я вам сейчас пришлю. Панель прямо за дверью.

– Хорошо.

– Вы же позвоните мне сразу?

Я запнулась. Какая сцена откроется мне за этой дверью?

– Позвоните сразу! – сказала Мария Павловна. – Мне важно знать, что бы ни было.

Помедлив, я решила:

– Хорошо.

В конце концов, если ключи лежали у калитки, значит, велика вероятность того, что в доме нет людей.

Глубоко вдохнув, я отперла калитку и толкнула ее. Кованая дверца с тихим скрипом отворилась, сгребая в сторону нетронутый снег. Я почувствовала, что действительно мерзну, и, уткнув нос в плотный шарф, быстро пошла по дорожке к крыльцу.

* * *

Ключ с тяжелым звуком провернулся.

– Кто-нибудь есть дома? – громко спросила я, оповестив о своем присутствии.

Ответом мне было молчание. Я огляделась и нащупала на стене выключатель. Панель сигнализации под ним молчала.

Итак. Одинцовы никуда не уехали и дом на охрану не поставили.

Яркая люстра в холле осветила широкое пространство. В две стороны – направо и налево – расходились жилые помещения, а передо мной распласталась широкая лестница с деревянными витыми балясинами. Сначала я решила осмотреть первый этаж и, последовательно щелкая выключателями, двинулась налево. Передо мной возникла светлая и просторная кухня-столовая с дорогим обеденным столом и тяжелыми стульями. У окна стоял небольшой угловой диван, на котором были рассыпаны какие-то бумаги. На кухне порядок. Ни грязной посуды в раковине, ни разводов на столешнице. Однако что-то меня насторожило.

Я замерла, прислушиваясь к ощущению. Какая-то деталь смущала. Точно! У дивана лежала чашка. Кто-то ее уронил и не поднял. Вряд ли такое было в порядке вещей в столь аккуратном и чистом доме. Скорее, это наводило на мысль о том, что кто-то выронил чашку из рук в спешке, панике или от неожиданности.

Я наклонилась, но решила не поднимать предмет: в дальнейшем может выясниться, что дом – место преступления. А в этом случае надлежит оставить все на своих местах.

Вытащив телефон, я сделала пару снимков. Рядом с чашкой на плиточном полу виднелись контуры пятна. Если кто-то пил чай две недели назад, то разлитая жидкость успела бы испариться, оставив точно такие засохшие края.

На стеллаже у стены нижняя дверца была приоткрыта. Заглянув внутрь, я увидела вскрытые пакеты сухого кошачьего корма. Часть содержимого рассыпалась по полке. Один пакет аккуратно надрезан ножницами, остальные разодраны.

– Здесь кот, что ли? – вслух сказала я и в этот момент ощутила легкое прикосновение к своей ноге.

Взвизгнув от неожиданности, я отпрыгнула в сторону и, поскользнувшись на плитке, растянулась на полу, сильно ударившись локтем.

Около открытой дверцы сидел толстый серый кот и глядел в мою сторону с явным недоумением.

– Господи!

Кот был пушистый, с розовым носиком и большими круглыми глазами. Он подошел ко мне и снова потерся о мою ногу. Я все еще тяжело дышала.

– Черт! Хорошо, что у твоих хозяев собаки нет!

В эту минуту мне пришло в голову, что собака вполне могла быть и что я должна была заранее спросить у Марии Павловны о домашних животных.

Я поднялась с пола. Некоторое время мы с котом рассматривали друг друга. Потом я присела и погладила животное, которое принялось яростно тереться об меня головой.

– Как ты тут выживал две недели? – пробормотала я и тут же поняла, кто разодрал мешки с кошачьим кормом в шкафу.

– А ты сообразительный малый, да?

В углу я заметила большую синюю миску, на которой серебристой краской было выведено: «ПИРАТ».

– Пират, значит. – Кот неопределенно мяукнул. – Ты не очень-то похож на пирата.

Насыпав коту корм в миску, я двинулась дальше по коридору, и животное последовало за мной.

Первый этаж был пуст – я раскрыла каждую дверь и осмотрела каждый уголок. Затем поднялась на второй этаж. Тут было три двери, не считая ванной. Одна комната оказалась спальней девочки – вся в воздушных розовато-лиловых тонах. На столе – раскрытый учебник по русскому языку и тетрадь. Строка была не дописана и обрывалась на полуслове. Дверь стенного шкафа раскрыта. Я заглянула внутрь. На плечиках чинно висели платья и куртки, но пара вещей были сброшены на пол шкафа.

«Как будто кто-то в спешке вытянул какой-нибудь свитер с вешалки и уронил часть одежды», – подумала я.

Или мне мерещится то, чего не было?

Следующей комнатой оказалась спальня родителей. Я в тысячный раз испытала чувство неловкости. Мне часто доводилось проводить осмотр домов, но каждый раз меня не покидало ощущение, что я вторгаюсь в частную жизнь, даже если мотивы у меня были самые благородные.

Спальня хозяев показалась мне стерильно чистой. Аккуратно заправленная кровать, накрытая сиреневым стеганым покрывалом без единой складочки. Чистый паркетный пол. Пустой туалетный столик, ощерившийся лампочками по периметру зеркала. У кровати с одной стороны стояли аккуратные домашние тапочки с пушистыми белыми помпонами.

Я выдвинула ящики прикроватных тумбочек и не нашла в них ничего интересного: в одном – книжка и крем для рук, в другом – пара журналов, зарядка для телефона и таблетки от головной боли.

Когда бы Одинцовы ни покинули дом, это случилось до того, как они легли спать. Их не выдернули из кроватей посреди ночи, это очевидно.

А вот последняя комната меня заинтересовала. Судя по обстановке, это был кабинет главы дома. Здесь стояла классическая мебель темного дерева, а перед массивным столом у окна высилось кресло с мягкой кожаной спинкой. Ящики стола были задвинуты, но в щели одного из них торчал листок бумаги.

Я открыла ящик, и на пол высыпался целый ворох листов, покрытых цифрами. Я ничего в них не поняла, только то, что это какие-то отчеты о кассовых операциях. Лоток для бумаг на столе тоже был полон.

Я достала телефон и сняла все, что нашла. Это надо показать какому-нибудь специалисту, если возникнет необходимость.

В раскрытую дверь медленно вошел Пират и замер у ножки стола.

– Опять напугал, – проворчала я и села за стол, пытаясь представить себя владельцем компании «Тарасов-транс».

– Допустим, я – Олег Одинцов, и я во что-то вляпался, – сказала я вслух, обращаясь к коту.

Он вспрыгнул на стол и прошелся по нему тяжелыми лапами, после чего улегся под лампой. Я включила ее. Пират удовлетворенно зажмурился и удобно устроился в лимонном круге света.

– Во что я мог вляпаться? У меня хотят отжать кусок бизнеса. Кто – пока неизвестно. Назовем его Мистер Икс. И этот Мистер Икс мог меня похитить. Мог?

Кот мурлыкнул и вытянул лапы.

– Правильно, мог. С какой целью, непонятно, но это пока не важно. Или я сам мог в спешке сбежать от него. Вопрос – почему я выбросил ключ у калитки?

Пират жмурился и молчал. Я протянула руку и почесала его за ухом.

– Потому что надеялся, что кто-нибудь этот ключ найдет и проникнет в дом. Так? Отвечай, глупая животина.

Кот приоткрыл один глаз, сверкнувший на свету желейным блеском.

– Так. А значит, в доме должно быть что-то важное. Понятно, что я не могу перерыть весь дом, потому что просто не знаю, что искать. Но я могу обследовать рабочий кабинет, потому что все, что мне покажется здесь интересным, может оказаться именно этой самой вещью.

Иными словами, я должна поискать здесь. Но предварительно мне требовалось позвонить заказчице.

– Мария Павловна, в доме никого нет, – сказала я.

– О боже, – выдохнула женщина в трубку. – Где же они?

– Постарайтесь успокоиться. Следов борьбы нет. В доме все аккуратно. – Я умолчала о разлитом чае на полу кухни. – Большая вероятность, что они действительно куда-то уехали и ничего вам не сказали.

– Но почему? И куда?

– Я выясню это. А пока скажите – ваш сын ничего не передавал вам на хранение?

– В каком смысле?

– Не знаю. Записку, бумаги, записи, что угодно. Он не обращался к вам с просьбой что-нибудь для него припрятать?

– Нет. Совершенно точно нет, – твердо ответила Мария Павловна. – А в чем дело?

– Пока не знаю. Я копаю сразу в нескольких направлениях.

– Хорошо, хорошо, копайте, – устало вздохнула несчастная женщина.

– Еще один момент… э-э… тут кот.

– Боже мой! Пират! Я совсем про него забыла! Он живой? С ним все в порядке?

Я посмотрела на животное, которое перевернулось пузом кверху и млело в лучах настольной лампы.

– В полном. Но не могу же я оставить его здесь одного? Давайте я привезу к вам котика.

– Даже не знаю, что делать. У меня сильная аллергия на кошек. Когда дети уезжали в отпуск, они всегда отдавали Пирата на передержку. Насыпьте ему побольше корма, пожалуйста, я попробую заглянуть на неделе. Вы же передадите мне ключ, который нашли?

– Конечно!

– Спасибо! Найдите Олега. Умоляю. Я не знаю, что думать и куда бежать.

– Мария Павловна, вам сейчас главное успокоиться. Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Не переживайте. Пока нет никаких оснований предполагать, что случилось что-то плохое.

Я закончила разговор и нажала отбой.

Вообще-то все основания предполагать худшее у меня были. Но сказать об этом матери, которую вот-вот хватит инфаркт от переживаний, я пока не могла. Надо осмотреть кабинет и уезжать.

У правой стены стоял массивный деревянный шкаф, уставленный книгами. Я перелистала каждую на предмет интересных бумаг, чеков или еще чего-нибудь необычного.

На это ушло больше получаса. В итоге удалось найти только пару детских фотографий дочки Одинцовых, которые были вложены в красочный том, посвященный Русскому флоту, и заначка в пятьсот евро – ее я поспешно сунула обратно в толстый справочник по маркетингу.

Я осмотрела все картины и репродукции, которые украшали стены. Прощупала подоконник и крышку стола с обратной стороны. Ничего. Задумчиво оглядев кабинет, я заметила засыхающие цветы в кадках и горшках и, чтобы прочистить голову, сходила на кухню, налила воды в большой кувшин и вернулась полить растения. Кот все это время ходил за мной и терся о ноги.

Я напряженно думала. Конечно, Одинцовы могли по какой-то неожиданной причине уехать. Если я ее не знаю, это не значит, что ее нет. Однако сорваться с места и не предупредить пожилую мать, бросить дома животное, оставить вещи – что могло побудить такое сделать?

– Допустим, Олегу Одинцову грозила опасность в связи с его деятельностью. Может, он подался с семьей за границу? Но оттуда же можно дать знать своей матери, что с тобой все в порядке? – спросила я Пирата, который, поставив лапы на большой горшок с гигантской диффенбахией, принюхивался к сухой земле.

Я поднесла кувшин с водой к умирающему растению и обильно полила его. В этот момент взгляд мой упал на сердцевину цветка. В переплетении стеблей что-то темнело.

Я наклонилась и двумя пальцами вытянула оттуда какой-то маленький гаджет. Диктофон!

– Оп-па… – Внутри меня словно что-то взорвалось. Нет, это дело совсем не простое.

– Мяу, – пискнул Пират.

Я отряхнула устройство от попавших на него капелек воды. Нажала на кнопку, но ничего не произошло. По-видимому, у диктофона села батарейка.

Ладно. Я сунула находку в карман куртки и застегнула его на молнию. Пора было уходить.

Перед тем как покинуть дом, я потратила еще полчаса, чтобы обойти все комнаты и полить все цветы, в изобилии расставленные по подоконникам и стеллажам, после чего погасила везде свет и наконец замерла у двери, задумчиво глядя на кота.

Тот, в свою очередь, молча глядел на меня, усевшись на коврик под большим, во весь рост, зеркалом, в котором отражались его пушистые ушки.

– Что же с тобой делать? – вздохнула я.

Мне было жаль оставлять несчастную животину одну в пустом доме. Порывшись в стенном шкафу, я нашла клетку для перевозки.

– Полезай, – велела я, открыв дверцу.

Кот, подняв шерсть, попятился. Вероятно, в этом приспособлении его возили к ветеринару, и воспоминания об этом у животного были не самые радужные.

– Лезь, кому говорю!

С трудом запихнув кота внутрь, я заперла дверцу, оглядела напоследок холл и, подхватив свою нежданную ношу, вышла на улицу.

Дома на той стороне улицы были залиты светом. Я задумалась – вообще-то жители напротив вполне могли что-то заметить две недели назад. Им, конечно, сильно загораживали вид пышные туи, вытянувшиеся в строй у забора. Но из окон верхних этажей наверняка видно крыльцо и часть подъездной дорожки Одинцовых.

Я вышла через калитку и остановилась напротив ограды, с досадой глядя на это сооружение, похожее на крепостную стену. Наши люди все время пытаются отгородиться от мира такими глухими и высокими заборами. Стремление понятное, особенно если семья состоятельная, но в моем случае не особо полезное.

Пират завозился в клетке и начал кусать прутья. Я порядком устала и поняла, что сегодня беспокоить соседей не буду. Надо привести в порядок мысли.

Достав телефон, я вызвала такси до своей машины, оставленной на проспекте, искренне надеясь, что демонстрантов уже разогнали и движение восстановилось.

Глава 3

26 декабря

– Мр-р-р-ряу. Мр-р-р-р-ряу. МР-Р-РЯУ!

Я буквально подскочила на кровати, случайно сбросив на пол стоящую на прикроватном столике чашку, и открыла глаза. Передо мной маячила пушистая кошачья попа.

– Отлично, – пробурчала я.

Пират развернулся парадной стороной и принялся тереться головой о мое плечо, очевидно, выпрашивая корм.

– Семь часов утра! Ты сдурел?

Я отвернулась к стене, попытавшись проигнорировать требования кота, но пушистый террорист забрался на стоящую рядом этажерку с книгами и секунду спустя спикировал оттуда мне на спину. Пришлось подчиниться.

– Знаешь, дружок, возможно, я ошибаюсь, – бурчала я, завернувшись в одеяло и направляясь кухню, – но, может быть, твои хозяева просто уехали, и тебя по понятным причинам не захотели взять с собой.

Вчера мы с Пиратом прибыли ко мне только поздним вечером. После того как я добралась до своей машины и поставила клетку с котом на переднее сиденье, выяснилось, что кто-то в забастовочной пробке тоже не выдержал, бросил автомобиль, перегородив мне выезд, и ушел куда-то по делам.

Я, проклиная все на свете, прождала больше часа, после чего вызвала эвакуатор. Когда тонированный внедорожник с заклеенными дверцами уже погрузили на платформу и эвакуатор медленно двинулся вдоль улицы, появился возмущенный владелец.

Я с некоторым злорадством посмотрела, как он бежит вслед за своей машиной, и выехала с парковочного места. Мужчина понял, что я виновата в эвакуации его авто, и забарабанил мне в окно. Пришлось остановиться и вежливо объяснить человеку, что так поступать нельзя. Это заняло еще несколько минут, после чего обиженный, извинившись и потирая бок, отправился вызывать такси, а я наконец села в машину.

Не доезжая до дома, пришлось притормозить у зоомагазина. Животному требовался корм и лоток.

Дома я поставила клетку в прихожей и открыла дверцу. Пират осторожно высунул голову и огляделся. Потом медленно вышел, потянул носом и двинулся осматривать свое временное жилище. Весь вечер, пока я готовила ужин и принимала ванну, он бродил по квартире, заглядывая во все доступные уголки, и только к ночи, когда я уже приготовилась ложиться спать, запрыгнул на мою кровать и вытянулся в ногах пушистым серо-белым валиком.

– Нет, нет, иди на кресло, – велела я, пытаясь сдвинуть с места мурчащую тушку, но получила когтистой лапой по руке.

Пират твердо дал понять, что для ночлега облюбовал именно мою постель, и я должна быть благодарна, что он предпочел изножье кровати, а не подушку, допустим.

Сейчас, насыпая в новенькую миску сухой корм той же марки, что и в доме Одинцовых, я недовольно глядела на животное, которое, похоже, обжилось и начало наводить свои порядки.

– Надеюсь, все быстро разрешится, и ты поедешь домой, – сказала я коту. – Если ты заметил, я даже рыбок не завожу, и комнатных растений у меня нет.

– Мр-р…

Поняв, что уснуть уже не удастся, я решила сварить себе кофе и посмотреть ленту новостей. Вчера дорожной забастовке в вечернем выпуске местной телекомпании посвятили только маленький невнятный ролик. Уже знакомый мне парень с мегафоном вымучил несколько зазубренных фраз касательно того, что компания «Тарасов-транс» считает конкурс, объявленный администрацией, незаконным фарсом и будет бороться за свои права. Каким образом, где, когда – непонятно. Но журналистка и не спрашивала. Оператор заснял автобусы с плакатами и то, как в эти автобусы начали заходить полицейские, после чего ролик закончился.

– Кто у вас там работает? – вздохнула я.

Журналисты не догадались даже заснять огромную пробку, вытянувшуюся вдоль домов. Видно, сильно спешили. Зато в кадр попала моя машина – как раз в тот момент, когда перед ней парковался внедорожник. Знакомый мне мужик вышел из джипа, посмотрел на мой автомобиль, пару секунд подумал, после чего махнул рукой и быстро пошел прочь.

– Ах ты, гаденыш, – рассмеялась я.

Сегодня интернет-сайты уже пестрели громкими заголовками.

«Тарасов-транс» перекрыл проспект на три с половиной часа». «Забастовка перевозчиков парализовала город». «О чем они думали? – эксклюзивный репортаж из центра пробки».

Я открыла первую ссылку.

«Новогодние праздники – лучшее время в году. Думаем, вы с нами согласитесь. Но, оказывается, не всем хочется отмечать торжество в хорошем настроении. Сотрудники «Тарасов-транса» решили помешать горожанам вовремя добраться до своих домов и двумя автобусами наглухо перекрыли Савеловский проспект на три с половиной часа. Вместо того чтобы думать о предстоящем конкурсе перевозчиков, компания заботится о привлечении внимания властей и горожан. Что ж, привлекли. Две машины «Скорой помощи» застряли в пробке и едва не «потеряли» пациентов. Кто-то, встав в строю машин, не успел забрать ребенка из детского сада. Многие горожане, побросав автомобили, вынуждены были пешком добираться к местам назначения. Ситуация сложилась плачевная, но работники «Тарасов-транса», забившись в автобусы, обвешанные плакатами и листовками, казалось, этого не замечали. В итоге в дело вмешались сотрудники полиции и препроводили весь коллектив фирмы, забившийся в автобусы, в СИЗО. Акция, разумеется, была не согласована с властями города. И в целом горожане не оценили подвига перевозчиков.

– У меня в машине больная мама, – жалуется одна автоледи, застрявшая в пробке. – Мы ехали на процедуры, которые пропускать ни в коем случае нельзя. Пришлось бросить машину и пешком пойти на другую улицу, а оттуда вызвать такси. Безобразие! У мамы больные ноги, и ей очень тяжело было даже выйти из машины, не говоря о том, чтобы пройти больше ста метров. Надеюсь, им не достанется ни одного маршрута в городе после этой выходки!

Семья с маленькими детьми из минивэна в правом ряду тоже негодует. Отец просто в ярости:

– Это форменное скотство! Мы стоим в пробке с двумя пятилетними малышами довольно далеко от начала пробки. Даже не поняли сперва, что произошло и почему никто никуда не двигается. Дети извелись. Спустя сорок минут жене пришлось отправиться с ними домой пешком. На что рассчитывали эти забастовщики? Кто примет их сторону после такого безобразия?

Остается только недоумевать, как можно было пойти на такой опрометчивый шаг в преддверии городской реформы транспорта. Компанию пока не исключили из конкурса, но предпосылки для этого определенно появились».

Я обратила внимание, что текст написан довольно предвзято и эмоционально. Интернет-издание, опубликовавшее его, называлось «Голос Тарасова». Я напрягла память. Пару месяцев назад мне для выполнения одного заказа потребовалась помощь СМИ, и судьба свела меня с главным редактором тарасовского делового журнала «Итоги». Как-то за обедом он коротко ввел меня в курс дела относительно владельцев местных новостных пабликов и изданий. Правда, я уже толком не помнила, что к чему, но кому нужно позвонить, сообразила.

– Гарик? – бодро поздоровалась я, когда главред «Итогов» Гарик Сагателян взял трубку.

В ответ послышалось что-то невнятное.

– Гарик, – настойчивее продолжила я, – ты тут?

– Тут, – выдавил Гарик сонным голосом.

Я спохватилась – время еще явно было не деловое:

– Прости, пожалуйста, я совсем забыла, что рано!

– Татьяна, я всегда тебе рад, – послышалось в ответ. Гарик с наслаждением зевнул. – Что-то срочное?

– Я хотела только спросить – не подскажешь, кто у нас стоит за «Голосом Тарасова»?

– Эта интернет-помойка? Творение Ярослава Буданова, конечно.

– Помойка?

– Я же тебе рассказывал. Лет десять назад этот новостной сайт создал журналист Ярослав Буданов, которого повыгоняли из всех приличных СМИ за неадекватные материалы и чересчур пристрастное отношение к описываемым событиям.

– Это как?

– Да он чуть не матерился в прямом эфире, когда работал на телевидении. Вел себя по-хамски. Не ценил репортерской этики. Возомнил себя, понимаешь, правдорубом и единственным Воином света. В итоге нагадил всем: иски на СМИ, где он работал, лились рекой. Рекламодатели и мэрия были недовольны. Ну и, понятное дело, с ним постепенно перестали сотрудничать. Ярик долго пытался изображать из себя жертву кровавого режима, но в итоге создал свой сайт и начал работать на ниве горячих новостей. Похоже, этот болван так и не понял, что дело не в его гражданской позиции, а в том, что он попросту непрофессионал. Никто из вменяемых журналистов с ним не работает, но горожанам его статейки нравятся. Внутренней кухни они не знают, а жареные скандальчики любят.

– Ясно.

– А тебе эти сведения зачем?

– Я сейчас статью читаю про вчерашнюю автобусную забастовку, и написана она, мягко говоря, с большим пристрастием.

Гарик засмеялся:

– Ты про забастовку «Тарасов-транса»? Ну, а чего ты хотела? Буданов Одинцова ненавидит.

Я уселась поудобнее.

– Рассказывай.

– Господи, ты на Луне, что ли, живешь? Олег Юрьевич опозорил этого гаврика в прямом эфире. Буданов года три назад интервью взялся делать для аналитической передачи городского телеканала, но не по Сеньке шапка оказалась. Этот идиот кривлялся, задавал глупые вопросы, ну, Одинцов ему так и заявил – отвечать, мол, вам не буду. Вы хам и бездарь. Буданов стушевался и толком не нашел что ответить. В эфире по-быстрому пустили рекламу, а когда снова показали студию, Одинцова в ней уже не было. Буданов кое-как завершил трансляцию, краснея и заикаясь. Думаю, за кадром он много чего выслушал и от Одинцова, и от главы телеканала. Короче, из телика его вскоре поперли, и, насколько я знаю, он до сих пор винит владельца «Тарасов-транса» за убитую карьеру. Ярик же мечтал реализовываться именно на телевидении, а вынужден был уйти. Вот такие пироги.

Я присвистнула:

– Ничего себе, страсти по-итальянски! Спасибо, милый друг, за ценные сведения.

– Да не за что, рад помочь. Ты под Буданова, что ли, копаешь?

– Да нет, – уклончиво ответила я, – просто вся эта ситуация вокруг реформы городского транспорта меня сильно интересует.

Гарик помялся.

– Не знаю, насколько тебе поможет, – наконец сказал он, и я замерла в предвкушении полезной информации, – но ходит слух, дескать, в окружении Одинцова есть засланный казачок.

– Что ты имеешь в виду?

– Поговаривают, что у Одинцова все идет прахом, потому что кто-то сливает на сторону информацию о внутренних делах в его компании.

Пират прыгнул на стол и прошелся, помахивая пушистым хвостом у меня под носом. Я попыталась столкнуть его на пол, но он уперся лапами и зацепился когтями за столешницу.

– Сволочь!

– Конечно, сволочь, – отозвался Гарик, думая, что я имею в виду шпиона в «Тарасов-трансе». – Кто это, непонятно. Но судя по тому, что Одинцов предпринял ряд попыток сохранить бизнес и репутацию, которые ни к чему не привели или потерпели фиаско, вывод один: кто-то работает изнутри.

Голос Гарика уже не был сиплым. Он окончательно проснулся и теперь с жаром настоящего журналиста рассказывал мне о событиях в «Тарасов-трансе».

– Противники опережают его на полшага. Два месяца назад, к примеру, Одинцов готовился выступить на телевидении. Интервью было рекламным, он планировал рассказать о высокой компетенции своих сотрудников и отличном техническом состоянии автопарка. Так вот, за полчаса до пресс-конференции его автобус сбивает фонарный столб вместе с остановкой в центре города.

– Помню этот случай, – вставила я.

– Сама понимаешь, удар по репутации. Интервью при этом не отменили. Свои же люди Одинцова не поставили в известность – он уже находился в телестудии и готовился к эфиру. В общем, выходит интервью и, разумеется, на фоне новостей о разбитой остановке выглядит печально.

– А почему сотрудники его не предупредили?

– Этого никто не знает. В «Тарасов-трансе» потом последовали какие-то увольнения, но ситуацию они, конечно, не исправили.

Я погладила кота по загривку. Он спрыгнул наконец со стола и перебрался ко мне на колени.

– Или вот еще случай, – продолжал Гарик громко. Я услышала, как на фоне жена попросила его не орать и выйти из комнаты. В трубке хлопнула дверь, и голос моего собеседника стал чуть сдержаннее. – Перед Новым годом Одинцов планировал уволить одного сотрудника из финансового отдела. За что – не знаю, не вникал. Видно, за дело. Но в СМИ и интернете разгорелся скандал: сотрудник, узнав о предстоящем увольнении, срочно дал интервью – кстати, тому же «Голосу Тарасова». Мужик оказался болен онкологией, он отец-одиночка и вообще. Одинцова выставили монстром, которому плевать на людей. Естественно, в «Тарасов-трансе» отказались от идеи его уволить, чтобы не вызвать еще большего негатива в свою сторону – по крайней мере, до окончания конкурса и реформы транспортной системы. Но так, для справки – видел я этого сотрудника в одном местном ресторане пару недель назад. Тот отдыхал в шумной и веселой компании, налегал на спиртное, ржал как конь и вообще выглядел вполне здоровым. А ребенок его, как выяснилось, живет с бабушкой в Москве уже два года.

– Хорошенькая история.

– Да. Одинцову планомерно перекрывают кислород, подрывают репутацию. Поэтому он нервничает, и, очевидно, результатом этого мандража становятся такие дурацкие ходы, как эта забастовка. Совершенно ненужное действо.

– Согласна.

Мы с Гариком поговорили еще минут пять, после чего я попрощалась и некоторое время изучала статьи в сети, посвященные вчерашним событиям. Материалы других изданий были написаны сдержанно и профессионально, но все они сходились в негативной оценке того, что было устроено компанией «Тарасов-транс» на одном из центральных проспектов города.

– М-да, – задумчиво произнесла я, потрепав Пирата по загривку, – с твоим хозяином происходит что-то непонятное.

– Мяр-р, мяу, – сказал кот.

Я потянулась. Темное зимнее утро за окном навевало мысли о том, чтобы вернуться в постель и поспать еще пару часиков. Но на душе свербело – разве можно валяться в кровати, когда кто-то, совершенно очевидно, нуждается в помощи.

Я отправилась в душ и долго стояла, пытаясь смыть недосып, под струями горячей воды. Между тем мысли мои были целиком заняты добытыми сведениями. Итак, забастовка показалась нелепой выходкой не только мне. Мог ли дальновидный человек и расчетливый бизнесмен, создавший успешную компанию, пойти на столь опрометчивый шаг? Не мог. Но тем не менее заместители и сотрудники фирмы уверяют, что действовали по инициативе главы компании, который связывался с ними по телефону.

Закономерный вывод – писать с телефона Одинцова мог кто угодно. Перекрытие центра города – это глупая акция, которая ударит только по «Тарасов-трансу». Не понимать этого он не мог.

То есть, скорее всего, забастовка организована руками противников Одинцова с целью окончательно подорвать его репутацию и выбить компанию из конкурентной борьбы.

Выйдя из душа, я посмотрела на часы. До встречи с сотрудником Антимонопольной службы оставалось несколько часов.

* * *

Кафе «Кебаб» было «своей» достопримечательностью, о которой туристам не рассказывали. С виду оно представляло собой невзрачный павильон – один из многих в длинном, грязноватом палаточном ряду у рынка. Справа его подпирала крытая автобусная остановка, слева – мастерская по ремонту обуви. Внутреннее убранство «Кебаба» искушенному гурману могло показаться даже оскорбительным: деревянные, грубо сколоченные столы с длинными скамейками по бокам, салфетки в пластиковых стаканчиках, на широкой барной стойке – железное ведерко, ощерившееся вилками и ножами. Еду в «Кебабе» подавали на картонных одноразовых тарелочках, освещение тусклое, окна, выходившие на проезжую часть, были захватанными, и в них каждую минуту маячили спины пассажиров, ожидающих на остановке свой автобус.

А вот готовили здесь божественно. Уже с порога тебя окутывал густой аппетитный запах жаренного на углях мяса и аромат свежевыпеченных румяных лепешек, так что желудок сводило голодным спазмом. Огромные блюда с чебуреками, самсой, хачапури и прочими радостями кавказской кухни стояли на раздаче у барной стойки, бережно накрытые полотенцами. За спиной молчаливого бармена-раздатчика маячило окошко кухни, где метались в чаду и дыму повара в заляпанных фартуках.

Войдя, я тут же увидела в дальнем углу человека в красной куртке. В павильоне было холодно, и он только расстегнул верхнюю одежду, но снимать не стал. В это время дня тут было немноголюдно – основной контингент подтянется к вечеру, а более гламурные посетители предпочитали брать еду навынос.

Я подошла к столику, и мужчина поднял голову.

– Татьяна?

– Да.

– Присаживайтесь. Что-то закажете?

На столе стояла тарелка с шашлыком и овощной нарезкой, а также пластиковый стакан с остывшим кофе.

Мне тут же захотелось есть, но я ответила:

– Нет, спасибо. Не хочу вас надолго задерживать разговором.

– Тогда давайте приступим к допросу, – сказал он без улыбки и протянул мне большую медвежью ладонь: – Алексей.

Я пожала собеседнику руку и села напротив, разматывая шарф. Алексей огляделся. Сбоку от нас за соседним столиком сидел невзрачный субъект и цедил пиво из пузатой кружки. Я поежилась – в такую холодину, да еще белым днем!

– Очень приятно.

– Зря вы отказываетесь – мясо и выпечка тут вкуснейшие.

– Знаю, – ответила я, – всегда беру тут хачапури, если проезжаю мимо. Просто недавно пообедала, поэтому ничего не хочу.

– Так что вы хотели узнать? – спросил Алексей, почесав большой нос мясистым пальцем.

Я заметила, что все у него в два раза больше, чем у обычного среднестатистического человека. Рубашка в шотландскую клетку, которая виднелась под курткой, была буквально распята на его животе, и пуговицы на ней с трудом цеплялись одна за другую.

– Владимир Сергеевич сказал вам, что я интересуюсь ситуацией вокруг компании «Тарасов-транс»?

– Да. Но мне кажется, он и сам не понимает, зачем вам это нужно. – Алексей громко чихнул в рукав куртки. – Может, объясните?

Я вздохнула. Терпеть не могу ненужных объяснений.

– В данный момент я работаю над одним делом, которое напрямую касается компании Олега Одинцова.

– Работаете в качестве кого?

– В качестве частного детектива.

Мой собеседник громко фыркнул и оглянулся. Мужик с пивом лениво посмотрел в нашу сторону, но тут же склонился над своей кружкой.

– Вы из американского фильма к нам прибыли?

Я опять вздохнула. Сколько раз в своей жизни я слышала подобные подколки?

– Частный детектив – обычная практика, лицензируемая и повсеместно применяемая в нашей стране. Я не храню дробовик на заднем сиденье своего «Мустанга» и у меня нет чернокожего напарника. Но я могу показать удостоверение.

Мужчина расхохотался. Глаза его покраснели.

– Да не обижайтесь вы. Володька мне про вас рассказывал. Просто трудно поверить в то… – Он замялся.

– В то, что девушка может выполнять эту работу, и выполнять хорошо, – закончила я за него.

– Без обид. Я не хотел показаться рабом стереотипов, но в них есть доля здравого смысла.

Я откинулась к стенке и критически оглядела Алексея-из-Антимонопольной-службы. Он раскрыл руки, словно приглашая меня проанализировать себя.

Через минуту я сказала:

– Вы недавно развелись, хотя, судя по всему, были верным мужем своей жене. У вас двое детей, и они остались с женой. Думаю, причина в том, что вы злоупотребляли алкоголем. Теперь вы завязали и пытаетесь наладить отношения с женой. Но, судя по всему, получается пока не очень. Вы долго состояли в браке и сильно поправились именно во время семейной жизни. А еще у вас, скорее всего, сильная аллергия на кошек.

Алексей явно опешил и сердито зыркнул на меня круглым, как у совы, глазом:

– Ну, допустим. Но Кирьянов мог вам все это рассказать.

– Он не рассказывал. И я могу обосновать каждый из своих выводов.

– Валяйте.

– С разводом просто, – начала я, – след от обручального кольца. Слишком четкий, но уже без красной окантовки по краям. Сняли недели две-три назад. Полностью такой след сойдет через полгода, а то и больше. Судя по пояску от кольца, оно сильно сжимало вам палец. Значит, когда вы его надели, были значительно худее и сильно поправились с годами. Вижу небольшой кровоподтек у сустава. Стаскивали вы кольцо с трудом. Значит, в течение жизни не снимали. Если регулярно снимать и надевать обручальное кольцо, как делают ловеласы и бабники, оно не оставляет такой глубокой борозды. Думаю, вы не изменяли жене. И причиной развода, скорее всего, стал алкоголь. Вы пожали мне руку, и я уловила легкий тремор. А еще мне приходилось иметь дело с алкоголиками, поэтому я знаю, как они себя ведут. Мужик за соседним столом пьет пиво, и вы пожираете его бокал глазами с того момента, как я вошла. Сглатываете слюну, но хмуритесь и отворачиваетесь. Раздражены. Синдром отмены – вы бросили пить и совсем недавно. Очевидно, решив, что трезвый образ жизни вернет вам жену. Но она не идет вам навстречу.

– С чего вы взяли?

– С того, что кольцо вы не надели обратно. А еще с того, что ни одна женщина, решившаяся на развод, не передумает спустя месяц. У вас впереди долгий испытательный срок без всякой гарантии.

– А как вы поняли, что детей двое?

– На тыльной стороне ладони две татуировки с датами. Сентиментальная метка. Свойственна, между прочим, брутальным индивидам. Судя по всему, вашим детям, – я перегнулась, повернула его руку к себе и присмотрелась, – пять и восемь лет. И живут они, естественно, у матери – отцам в нашем государстве присуждают опеку очень редко.

– Но аллергия на кошек?

– Вы чихнули, чешетесь, и у вас покраснели глаза. Других признаков простуды я не вижу, а по симптомам похоже на аллергию. Сейчас зима, ничего не цветет, так что это не аллергия на пыльцу. На еду тоже вряд ли – вы бы не стали есть за обедом продукты, которые содержат опасные для вас аллергены. Скорее всего, это реакция на кошачью шерсть – я недавно брала на руки пушистого кота.

Алексей хмуро посмотрел на меня, потом улыбнулся и поднял руки кверху:

– Сдаюсь, мисс Марпл!

– Давайте к делу.

– Что вас интересует?

– Все просто – в чем суть конфликта и какие игры ведутся против Одинцова.

Мужчина отставил тарелку в сторону и сцепил ладони, положив их на стол перед собой.

– Вы понимаете, что я буду говорить не под запись?

– Я не журналист.

– Ладно. – Он еще раз чихнул и вытер защипавший нос. Я чуть отодвинулась. – Олег Одинцов стоял у истоков транспортной системы города. Он начинал этот бизнес много лет назад. Тогда в городе ползали убитые советские троллейбусы, а еще «Икарусы», которые заводились как механические стиральные машины, и трамваи, которым требовалось больше полутора часов, чтобы проехать из одного конца города в другой. Не знаю, помните ли вы те времена, но народ на остановках стоял по полчаса, ожидая возможности уехать. Потом подъезжал автобус или троллейбус, и пассажиры набивались в него так, что не могли дышать. Не дай бог оказаться в середине салона – пробираться к выходу надо было за три километра. В общем, жуткая ситуация складывалась, но надо сказать, что никто об этом не задумывался, пока Одинцов не вошел на рынок. Частных перевозчиков тогда почти не было, а те, что имелись, строили свой бизнес на первых маршрутках. Олег Юрьевич начинал свой бизнес с нескольких автобусов – перегнал их из Германии, где купил списанными. Крепкие хорошие машины, которые только чуть-чуть подремонтировать надо было. Начал перевозки. Людям понравилось ездить в цивилизованном транспорте, потому что автобусы были хоть и потасканные, но удобные. Одинцов медленно окучивал мэрию. Сначала у него было только три рейса. Потом он начал прокладывать новые маршруты. Ему позволяли, потому что он делал их длинными, охватывающими дальние уголки города и близлежащие поселки, куда ходил только рейсовый областной транспорт. Толп на остановках стало меньше. Власти города сказали спасибо. Одинцов грамотно выстраивал свою систему – маршруты пересекались только на крупных узлах, где нужно было каждые пятнадцать минут разгружать пассажирский поток, и охватывали весь город. Его сеть расширялась. Одинцов изучал трафик, устраивал опросы, выявляя самые популярные направления и места, требовавшие внедрения транспорта. Иногда маршрут даже меняли по просьбам жителей.

– Удивительно здравый подход, – вставила я.

– Именно. Ведь у городского транспорта до сих пор какой принцип? Охватить главные улицы и прилегающие к ним крупные проезды. Крупный узел – в центре, отсюда транспорт разъезжается во все концы. Но если тебе надо добраться из одного района в соседний, чаще всего это сделать одним махом не получится – только с пересадкой в центре. Логика у властей железная – каждый район по факту доступен. А то, что народ добирается, куда ему нужно, с пересадками и это неудобно, никого не волнует. Одинцова первым заволновало. Он ювелирно выстраивал сеть, пока был монополистом частных перевозок. Но потом, глядя, как он гребет деньги лопатой, пришли другие солидные дяди и попросили подвинуться. Им было невдомек, что деньги Одинцов гребет не потому, что резвится в одиночку, как лиса в курятнике, а потому, что с умом подходит к своему бизнесу. Словом, на рынке появились другие перевозчики. Они начали вводить свои маршруты, но многие из них дублировали уже имеющиеся. Кто-то пытался строить новую сетку, чтобы не пересекаться с голубыми автобусами «Тарасов-транса», но делали они это по наитию, а не по науке. Их рейсы часто оказывались убыточными. Игроки уходили, приходили новые. Одинцов по-прежнему был лидером частных перевозок. Но из-за дурачков, пытающихся влезть на рынок, чтобы урвать кусок автобусного пирога, транспорта в городе стало так много, что это стало мешать. Пробки, суета, скандалы. Автобус одного перевозчика подъезжает к остановке, забирает пассажиров, следом подъезжает транспорт другой компании, едущий по тому же примерно маршруту, и ему уже ничего не достается. Дело доходило даже до мордобоя.

– Понятно. Поэтому схему движения транспорта и решено было реформировать? – Все, о чем рассказывал Алексей, было мне неизвестно. Я давний и заядлый автомобилист, поэтому проблемы городского транспорта стали для меня откровением.

– Да. Нужно было сократить число маршрутов и оптимизировать сеть. Тут и начались грязные подковерные игры. Все понимали, что Одинцов, совместно с которым мэрия разрабатывала и утверждала новую систему, заберет себе все самые денежные маршруты. Отмечу, что это было бы правильным решением. Олег давно в бизнесе городских перевозок и подходит к нему профессионально. Остальные игроки – не более чем любители, жадные до бабла. Но такое положение многих не устраивало. В основном – конкурентов.

– Много их?

– Было много. Но на данный момент основной конкурент один. Исаев Денис Валерьевич, глава транспортной компании «Спутник». На рынке около пяти лет. Очень жаждет подвинуть Одинцова.

– А куда остальные делись?

Алексей развел руками:

– Не выдержали конкуренции. Есть несколько ипэшников, которые специализируются на маршрутках. И есть те, кто хотят зайти на рынок. Но этим ничего не светит, поскольку правила конкурсного отбора достаточно жесткие, начиная с хорошо укомплектованного автопарка и заканчивая компетенцией персонала. Рынок перевозок трудозатратный, особенно в условиях города с развитой транспортной системой. Поставить его на ноги тяжело, влезть, расталкивая всех локтями, практически невозможно.

– Есть же еще вроде муниципальный перевозчик.

– Конечно, есть. Но в его парке в основном медленный транспорт – троллейбусы, трамваи. При этом мало автобусов и совсем нет маршруток. Конкурировать с Одинцовым и Исаевым им не под силу. Но они и не стремятся. Городу есть куда потратить бюджет. Им главное, чтобы частные перевозчики покрывали Тарасов плотной сетью и не осталось в ближайшей округе мест, не охваченных транспортной доступностью. Деньги с перевозчиков городские власти все равно имеют.

– Ясно. А как конкуренты противостоят Одинцову?

– Его всегда пытались «сковырнуть» с насиженного места. Нам в Антимонопольной службе часто давали понять, что неплохо бы заняться «зарвавшимся» товарищем. Но повода придраться не было. Да, его компания контролирует более пятидесяти процентов всего рынка перевозок в городе, но доминирование – это еще не признак нарушения закона. Монополисту можно что-то предъявить, только если он не дает развиваться честной конкуренции или злоупотребляет положением. А Одинцов не злоупотреблял. Цены на билеты в его транспорте аналогичны муниципальным. Новым компаниям он не препятствовал. Если заходишь на уже готовый рынок и тебе некуда встать – это не препятствие. Это твоя собственная глупость.

– То есть единственный способ убрать Одинцова – это убрать Одинцова? – прямо спросила я.

Алексей посмотрел на меня внимательно, словно только сейчас сделал свои выводы.

– Я об этом не задумывался. Но в целом вы правы. Если его уберут – в прямом или переносном смысле, желающие воспользоваться его автопарком и налаженной инфраструктурой найдутся. Могут посадить нужного человека во главе его фирмы, например. Или забрать жирный, сочный кусок рынка, ликвидировав «Тарасов-транс» как объект и заменив его собственным. Тут чего угодно можно ожидать, вплоть до коллективного сговора конкурентов.

Я нахмурилась. Картина вырисовывалась невеселая.

– А почему вы все-таки интересуетесь этим делом? Работаете на кого-то?

– Не на конкурентов Одинцова, если вы об этом, – ответила я, поднимаясь с места. – Спасибо за беседу.

– Не за что, – ответил Алексей и, когда я уже повернулась, чтобы идти к выходу, окликнул меня: – Кстати, вы были не правы.

– В чем?

– Даты у меня на руке – не даты рождения детей. Это даты, когда я потерял близких людей. Маму и отца. Направление взгляда верное, но выводы неверные.

Я кивнула:

– Бывает и на старуху проруха. До свидания.

Когда я уже была у дверей, мне вслед донеслось:

– Но детей у меня действительно двое.

* * *

Выскочив из «Кебаба», я протиснулась сквозь плотный поток людей и вышла к парковке, где мне полчаса назад удалось приткнуть свою машину. Опять пошел снег, засыпая белым все вокруг и прихорашивая унылую и грязноватую рыночную площадь. Прогревая мотор, я разглядывала поток автотранспорта на забитом машинами проспекте. Автобусы действительно подъезжали непрерывно. Одни были переполнены людьми, другие пустовали и подолгу стояли на остановках, пытаясь набрать пассажиров, из-за чего им протяжно и заунывно сигналили водители стоящих сзади конкурентов.

Утром я набрала Марию Павловну – ее сын на связь так и не вышел. Новых сообщений от него не приходило. Женщина была на грани отчаяния. Но держалась с достоинством. Сейчас, когда мне стало очевидно, что Одинцова и семью похитили, пора было подключать тяжелую артиллерию, однако Кирьянов меня разочаровал.

– Танька, я не могу ничем помочь, – сказал он, когда я со второй попытки дозвонилась до него и рассказала, какой мне видится ситуация.

– В смысле? Неужели нет никаких оснований заподозрить, что он пропал?

– Законных – нет. Он пишет, оставляет голосовые сообщения своим помощникам. По его словам, болеет и не может сейчас выйти на работу.

– Но дома его нет!

– Откуда ты знаешь?

– Потому что… – Я запнулась.

Кирьянов верно растолковал мое смущение:

– Ты была у него дома? Ты что, совсем дура? Это же незаконное проникновение.

– Нет, – запротестовала я, – мне позволила его мать. Она дала согласие.

– А она – собственник жилья? Нет, насколько я понимаю. И пока отсутствие Одинцовых не доказано, распоряжаться она ничем не может. У тебя что, отбило юридическую память?

– Кирьянов, – разозлилась я, – ты же не хуже меня понимаешь, человек пропал. Пропал вместе со своей семьей, а у него, на минуточку, ребенок! Тебе не интересно, почему глава крупной транспортной компании в такой сложной для своего бизнеса ситуации позволяет себе прогуливать, ссылаясь на простуду? Ничего не смущает? Его дочь не появлялась в школе уже около двух недель. Девочка просто перестала ходить на уроки без всякого предупреждения.

Владимир Сергеевич вздохнул.

– У меня связаны руки. В конце концов, это даже не мой район. Действуй самостоятельно. Докажи факт похищения.

– Улики в его доме не считаются?

– А они есть?

– На полу в кухне чашка валялась с пролитым чаем, судя по пятну, двухнедельной давности. У ребенка в комнате на столе тетрадь с недописанной строкой. Машины стоят в гаражах. И кот две недели там жил один. Бросили бы они кота? – Чем больше я перечисляла, тем больше убеждалась в том, что на руках у меня, по сути, ничего нет.

– Ну ты сама себя слышишь? – грустно сказал Кирьянов, словно учитель, разочаровавшийся в плохом ответе ученика. – Кот? Чашка? Иванова…

– Я поняла.

– Ищи свидетелей, – посоветовал Кирьянов и, пожелав мне успеха, отключился.

Я задумалась.

Наверное, во всем виноваты недосып и вспышки на солнце. Почему мне самой не пришло в голову плясать от предполагаемого похищения? Как-то же их увезли из дома. Семью из трех человек, конечно, можно посадить в машину незаметно и не вызывая подозрений. Но гораздо вероятнее, что это все-таки увидят – соседи, друзья, случайные прохожие.

Я достала из рюкзака листок с телефонами, который мне дала Мария Павловна, и быстренько пробежала его глазами. Работы непочатый край! Надо понять, кого опросить дальше, и как можно быстрее начинать опрашивать людей.

Машинально сунув руку в карман за жевательной резинкой, я почувствовала, как пальцы ткнулись во что-то твердое.

Диктофон! Я совсем забыла его прослушать! Нет, это точно происки инопланетян или магнитные бури.

Ругая себя за забывчивость, я добежала до ближайшего киоска с прессой и купила на кассе упаковку пальчиковых батареек. В машине вставила две из них в диктофон и включила устройство. Дисплей предложил установить часы, дату и только потом вывел на экран меню.

Запись была всего одна. Я нажала «прослушать».

В динамике раздались шипение и шуршание. Затем послышались какие-то голоса. Они доносились глухо, словно сквозь подушку, и разобрать слова было очень сложно. Я вывела громкость на максимум и напрягла слух.

Говорили двое. Оба голоса принадлежали мужчинам:

– По-хорошему тебе говорю, уйди с дороги. Это я пока ласково предупреждаю. Потом перейду к действиям.

– Почему ты решил, что я тебя боюсь? Мне твои угрозы… – Второй собеседник выругался. – Я этот рынок сделал, я его создал. Я за него глотку перегрызу.

– Кому? – противным передразнивающим голосом откликнулся первый. – Кому ты тут что перегрызешь, евпатий-коловратий? Ты с кем разговариваешь, забыл? Кусок говна. Думаешь, с тобой тут кто-то церемониться будет?

– Не плюйся, не поможет. Девяностые уже давно прошли, а ты все по понятиям пытаешься дела вести. Теперь твои гнутые пальцы никому не интересны. Есть закон, изволь его соблюдать. Тебе никто не мешает строить бизнес, но свой кусок пирога я тебе, гнида, не отдам.

– Кого интересует твой закон, мямля? Закон! Помог Чубатому твой закон? А Кеше Питерскому?

– Что ты хочешь сказать?

– Ты понял, что я хочу сказать. Я здесь закон! Будешь сопротивляться, отправишься к этим двум идиотам.

– Так это ты их убил!

– Я, я. Уяснил серьезность ситуации? У тебя день на размышления. И не вздумай идти к ментам. Узнаю – всей твоей семейке конец, включая мамашу. Да и не помогут тебе менты, сам знаешь. Они у меня с рук едят. Ты в петле, урод. И она медленно затягивается на твоей шее.

Послышалось шуршание. Второй голос рявкнул:

– Убери руки!

– День, – повторил первый, – больше не дам. Решайся.

Хлопнула дверь. В динамике опять зашуршало, после чего запись оборвалась. Я поняла, что записывали беседу, положив диктофон в карман. Совершенно очевидно, что фиксировал разговор Одинцов. Это его голос был вторым, призывающим вести дела по закону. Но кто же был первым?

Я прослушала запись несколько раз, изредка включая дворники, чтобы согнать липкий снег с лобового стекла машины.

Голос собеседника был глухим и невнятным. Идентифицировать его вряд ли удалось бы, даже услышь я его вживую рядом. Но Одинцов недаром хранил интересную запись. Кеша Питерский и Чубатый – собеседник Олега Юрьевича признался в убийстве этих двоих. Наверняка можно что-то сделать с шумами на фоне, и этот диктофон послужит доказательством в деле об убийстве. Это уже что-то.

Имена были смутно знакомы. Пришлось опять набрать Кирьянова.

– Я с тобой разговариваю чаще, чем с женой, – сказал Владимир Сергеевич вместо «здрасте».

– Не злись. У меня быстрый вопрос. Кто такие Кеша Питерский и Чубатый?

– Два матерых бандюгана, – ответил Кирьянов. – Кошмарили наш город на заре рыночной экономики. В нулевые остепенились и на двоих открыли ресторан «Бригантина», помнишь?

– Точно, вспомнила! – хлопнула я по рулю. – Их обоих убили лет пять назад.

– Шесть. Убийцу не нашли, но врагов у них было до черта. Мы замучились эту полукриминальную кодлу на допрос таскать. С чего ты вообще этими жмуриками интересуешься?

– А кто вел дело?

– Ну я вел.

– Тогда у меня для тебя сюрприз.

Глава 4

Несмотря на то что мне очень хотелось начать опрос с офиса компании «Тарасов-транс», я рассудила, что лучше прежде всего расспросить соседей Одинцова. Если люди что-то видели, то могут скоро забыть, не придав увиденному значения. А похищение, на минуточку, произошло две недели назад. Будет удивительно, если вообще кто-нибудь что-нибудь вспомнит.

Единственное, на что я надеялась, это уединенность поселка. Тихое было элитным коттеджным раем для толстосумов, поэтому посторонние сюда совались редко. Имея опыт опросов свидетелей в подобных районах, я знала, что местные замечают даже курьеров и доставщиков пиццы. Возможно, какие-то детали того злополучного дня не прошли мимо их внимания.

Купив по дороге сэндвич с рваной свининой и стаканчик американо, я выехала на вчерашний злополучный проспект и уже двинулась в нужную сторону, как вдруг ударила по тормозам, справедливо вызвав сзади гневные гудки, и, извиняясь аварийкой, съехала к обочине.

Кот! Я совсем забыла про чертова кота, запертого дома. Последний раз бедное животное ело рано утром, и я не оставила ему корма. Домашних питомцев я отродясь не держала.

Сколько раз в день эту животину нужно кормить, чтобы она не сдохла от голода? Может, он потерпит еще пару часов?

Мне вспомнился дом Одинцовых и разодранные пакеты корма в шкафчике. А если я приду домой и меня там тоже встретит что-нибудь разодранное? Например, относительно новый диван с чудесными бархатными подушками? Кошки, насколько мне помнилось, животные вредные и мстительные.

– Черт!

Я набрала номер Марии Павловны и, предварительно успокоив ее тем, что пока ничего страшного не случилось, задала вопрос про Пирата.

Мария Павловна устало рассмеялась:

– Что вы, Танечка! Спокойно он потерпит до вечера. Кошки не умирают от того, что вы просто забудете их покормить.

Я уже собиралась, поблагодарив женщину, положить трубку, как вдруг Мария Павловна добавила:

– Правда, я тут вспомнила одну вещь… даже не знаю… важно ли это…

– Какую вещь?

– Понимаете, Пират, кажется, чем-то болен.

Я вздохнула:

– Боже мой. Чем?

– Признаться, понятия не имею. Но знаю, что моя невестка Наташа постоянно возила бедного кота к ветеринару. Олег рассказывал, что иногда даже несколько раз в неделю.

Я постучала пальцами по рулю. Досадная новость. История с внезапно свалившимся на меня котом выливалась прямо в какое-то дополнительное задание в нагрузку к уже существующему.

– А вы не знаете, к какому ветеринару она его возила?

– Нет. Вы что же, хотите его свозить на прием? Таня, да бог с ним, с этим котом! Не тратьте на это время. Найдите моего сына и его семью.

– Конечно, Мария Павловна. Не волнуйтесь так. Я прекрасно понимаю, что поиск вашего сына важнее кота. Просто, если Наташа возила животное к ветеринару так часто, может, и ветеринара стоит опросить? Мало ли, что рассказываешь на приеме врачу, которого часто видишь.

– Вы правы, все, все, не лезу. – Я почти увидела, как Мария Павловна замахала сухими белыми ручками в кружевных манжетах. – Как только что-то узнаете, сразу дайте мне знать.

Мы попрощались, и я задумчиво тронулась с места. Конечно, мне и в голову не могло прийти, что жена Одинцова вдохновенно рассказывала тайны семьи ветеринару, пока тот в это время лезет под хвост ее питомцу. Но если животное окочурится у меня на руках, это будет крайне неприятно. Надо все-таки выяснить, чем он болеет. Тем более если эта загадочная хворь требовала еженедельного посещения врача. Господи, а вдруг это что-то заразное?

Одолеваемая такими невеселыми мыслями, я медленно влилась в плотный предновогодний поток машин. Зимнее тусклое солнце уже низко висело над землей. Стало понятно, что я опять доеду до места назначения в сумерках.

Глядя на забитые полосы дороги, я подумала о том, что с каждым днем до Нового года передвигаться будет все сложнее. Люди готовились к празднику, старались завершить свои будничные дела. И даже в рабочие дни трассы и проспекты были запружены машинами и транспортом.

Передо мной мелькнул голубой автобус «Тарасов-транса». После вчерашней дурацкой забастовки автобусы как ни в чем не бывало вышли на маршрут.

Я перестроилась в соседнюю полосу и обогнала его. За рулем, к моему искреннему удивлению, сидел один из водителей, которые вчера перегородили проезжую часть. Я узнала его кучерявую бороду цвета темного меда. Он напоминал русского богатыря, уставшему лежать на печи.

Странно, подумала я. Утром в одной из заметок было сказано, что водители тоже задержаны полицией. Неужели добрые полицейские их так быстро отпустили, что вот этот Илья Муромец успел выйти на смену? А как же пятнадцать суток? Надо будет узнать у Кирьянова подробности. Только позже – сегодня я уже ему, наверное, надоела.

Лавируя между машинами, я свернула на одну из улочек, сообразив, что окольными путями доберусь до выезда из города гораздо быстрее.

* * *

– Вы кто? – изумленно воззрилась на меня молодая девушка в таком дорогом пальто, что мне показалось, оно пахнет деньгами.

Пять минут назад я припарковалась у ворот Одинцовых и не успела осмотреться, как к дому через дорогу напротив подъехал грузный, блестящий полиролью внедорожник расцветки «золотистый металлик». Ворота в крепостной стене, окружавшей участок, медленно поползли вбок, пропуская машину. В открывшемся проеме показалась площадка перед домом, выложенная фигурной тротуарной плиткой. Особняк стоял чуть на взгорье, и площадка шла к нему слегка под наклоном. Машина поползла на уклон к парковочному пятачку у плетеной беседки, а я успела проскочить внутрь, пока ворота не поехали обратно.

«Вообще, так себе защита от вторжения», – подумала я.

Девушка, которая вышла из джипа, наверняка подумала так же, увидев, как я иду в ее сторону, на ходу вытаскивая удостоверение из кармана.

– Татьяна Иванова, расследую пропажу ваших соседей, – быстро оттарабанила я, раскрывая «корочки».

Опыт подсказывал, что большинству людей, с которыми я разговариваю, такого объяснения было достаточно, чтобы не смущаясь ответить на вопросы. В наше время люди редко вчитываются в удостоверения. Многие, когда я представляюсь подобным образом, думают, что я следователь. И только некоторые уточняют: «Вы из полиции?» Тут приходится признаваться, что я частный детектив, и допрос иногда идет уже сложнее. Полиции доверяют все-таки больше. Частный детектив в головах соотечественников до сих пор остается явлением экзотическим и заморским.

В этот раз девушка мне попалась подозрительная.

– Если вы из полиции, то почему не в форме? – спросила она, после чего открыла заднюю дверцу машины и начала выгружать на заснеженную дорожку пакеты с продуктами.

В одном из них благородно звякнули толстые бутылки. Я узнала на пакете логотип самого пафосного в Тарсове магазина, в который простые обыватели, заботясь о кошельках, предпочитали не заходить.

– Я не из полиции. Я частный детектив.

– Это безумно интересно, но верится с трудом, – ответила мадам, хлопая увесистой дверцей машины.

– И тем не менее это так. У меня не так много вопросов, но вы могли бы очень помочь, согласившись на них ответить.

Девушка посмотрела на меня с сомнением.

– Я помогу вам донести сумки до дома, – улыбнулась я как можно шире.

– Нет, не надо, – нахмурилась собеседница.

Я мысленно дала себе подзатыльник. Зашла без спроса на территорию частного дома, а теперь еще пытаюсь проникнуть внутрь. Так это выглядело со стороны.

– Хорошо, давайте поговорим здесь, – предложила я. – Вам совершенно нечего бояться. Это просто пара вопросов.

– Подождите.

Девушка прошла по дорожке к дому, неся по два пакета в каждой руке, потом отперла дверь и позвала кого-то. На ее зов откликнулся гигантский пес, который чуть не снес дверь, приветствуя вернувшуюся домой хозяйку.

Увидев меня, маячившую у внедорожника, мохнатый шкаф оглушительно залаял. Такого утробного, гулкого, громоподобного лая мне еще не приходилось слышать. Я похолодела, потому что поняла – от этого чудовища меня не защитит даже бронированный сейф. Если псу придет в голову броситься, от мучительной смерти меня спасет только упавший на него с неба, как в мультике, рояль.

– Сидеть, – приказала хозяйка и сняла с двери цепь поводка.

К моему удивлению, пес оказался воспитанным и тут же исполнил приказание. Девушка надела на питомца поводок и пошла в мою сторону. Пес потрусил за ней, разглядывая меня исподлобья.

– На всякий случай, – пояснила она.

Я не удержалась и спросила:

– Зачем держать такую собаку дома, если она должна охранять территорию на улице?

– Холодно же, вы что! – возмутилась девушка. – Мы Геракла надолго снаружи не оставляем.

Я посмотрела на пушистую шубу Геракла и подумала, что он вряд ли замерзнет даже при минус пятидесяти.

– А вы его удержите, если что?

– Если что – это что? – хитро спросила хозяйка, наморщив прекрасный миниатюрный носик. – Если вы будете нападать – не удержу. А в остальных случаях он послушный. Мы с дрессировщиком много занимались. Да, Герочка? Голос!

– Гр-р-раф-ф-ф! – рявкнул «Герочка» так, что с ближайших кустов занавеской осыпался снег, и равнодушно посмотрел в мою сторону.

Я с ужасом отодвинулась подальше от собаки, но пес, словно демонстрируя справедливость хозяйкиных слов, молча уселся рядом с ней на снег и более не издал ни звука.

– Хорошо, – сказала я, пытаясь не думать о клыках и слюнявой пасти этого мохнатого людоеда, –   как вас зовут?

– Алена.

Девушка была хрупкая и невысокая, стройная, как газель. Мелкие черты лица совсем не портили ее облик, наоборот, делали очаровательной. Глаза, черные и блестящие, как ягоды смородины в росе, смотрели весело, но настороженно.

Я начала как можно мягче:

– Алена, расскажите, пожалуйста, когда вы видели своих соседей последний раз?

– Каких именно?

– Тех, что живут напротив. Одинцовых.

Девушка задумалась.

– Знаете, так сразу и не скажу. Вообще-то давно. Может, просто уехали куда-то. Они часто путешествуют. Пару раз просили нас за участком присмотреть. Но вообще обычно просто уезжают, и все, никому ничего не говорят.

– Вы не общаетесь?

– Нет, только здороваемся. Тут, понимаете, у всех свой круг общения. Иногда, конечно, перекидываемся парой слов или обсуждаем какие-то обыденные дела – ну там, укладку асфальта на въезде или уличное освещение, – но на этом все. Детей вместе не крестим.

– Понятно. И ничего необычного на территории Одинцовых вы не замечали?

– Нет. Но ведь все зависит от того, что считать необычным. Мы не знаем, с кем они общаются. У них бывали гости, бывали семейные праздники. Какая-то пожилая дамочка приезжает часто – бабушка их, кажется. Но если я увижу кого-то на дорожке их дома, вряд ли подумаю, что это грабитель или убийца. Приму за обычного посетителя. А в чем дело? Они правда пропали? Все вместе?

– Похоже на то. И случилось это, по моим данным, около двух недель назад.

– Ужас какой! Но почему тогда расследованием занимаетесь вы, а не полиция?

– Это долгая история, – уклончиво ответила я. – Полиция, похоже, верит, что никакого похищения нет. У них нет достаточных оснований предполагать иное. Меня наняла мать Олега Одинцова. Я просто пытаюсь разобраться, почему семья не выходит с ней на прямую связь.

– Две недели назад? – задумчиво произнесла девушка. – Возможно… Знаете, пройдемте на скамейку, я устала стоять.

Скамейка, о которой говорила Алена, находилась под козырьком у входа в дом и потому не была засыпана снегом.

Мы сели, и пес улегся у ног Алены, положив свою большую голову на носок ее изящного сапожка.

– Мы за забор обычно не смотрим – сами видите, – она обвела ограду рукой, – стена у нас сплошная, любопытством мы не страдаем и чужих глаз тоже не любим.

– Вы же не одна тут живете?

– Нет. Я живу с родителями и женихом, его зовут Артем. В конце года мы планируем с Темой пожениться и перебраться в свой дом. А пока нас тут, в общем и целом, четверо. Но мои родные днем практически не бывают дома, все работают и вряд ли что-то могут сказать насчет Одинцовых. В семье никто не заговаривал о том, что соседей не видно. Но знаете, у меня спальня на втором этаже, а из окон виден участок и дом Одинцовых. И я, признаться, обратила внимание, что по вечерам в их окнах не горит свет. Но опять же – подумала, что они уехали на отдых или задерживаются где-то по вечерам.

– Хорошо. Подозрительных лиц вы у них не видели. Но вообще можете описать кого-нибудь из тех людей, кто к ним приезжал?

– Кого-то могу, конечно. – Алена, наклонившись, почесала Геракла за ухом. – Ну, бабушку эту вы, по всей вероятности, знаете. Такая изящная и гордая, словно престарелая балерина или директриса пансионата для благородных девиц.

Я улыбнулась. Именно так в двух словах и можно было описать Марию Павловну.

– Часто бывает у них семья с маленькими детьми. Друзья, может, какие-нибудь или родственники. Солидные дядьки приезжают. К Одинцову, по всей видимости. В кашемировых пальто и кашне.

– Вот тут поподробнее, если можно, – попросила я.

– Близко я их не видела. Но у одного внешность приметная: седой, в длинном черном пальто до земли и смешной шляпе. Такой, как в фильмах сороковых годов носили. Колоритный мужик лет шестидесяти. Я как-то вечером к дому подходила, выронила случайно связку с ключами из кармана, а он у ворот одинцовских стоял, нагнулся и подобрал. Протянул мне с какой-то гаденькой улыбочкой. В общем, жутко не понравился мне этот тип. Что-то в нем такое было… не знаю, как описать…

– Подозрительное? – подсказала я.

– Скорее, страшное. Да. Он показался страшным. Но я не придала этому значения. Знаете, ведь показаться может все что угодно. Может, на самом деле он хороший человек, а я его тут оговариваю.

– Все равно спасибо за описание. Сейчас важно установить тех, кто бывал в доме Одинцовых.

– Это все, кто запомнился. Бывает, конечно, к соседям разные службы приезжают – доставка еды, клининг, ветеринарка.

– Ветеринарка? – насторожилась я.

– Да. У них, по-моему, есть кот. Наверное, по его душу.

– А что, ветеринары, как терапевты, приезжают на дом? – удивилась я.

– Бывает, – ответила Алена. – Мы вот своему часто вызываем. Это папин пес, он над ним трясется. У нас, знаете, часто шутят, что папа Геракла любит больше нас всех.

Пес поднял ухо, расслышав свою кличку, но глаз не открыл. Я огорчилась – выходит, Пират и правда болен чем-то серьезным. Вряд ли ради блох и глистов потребуется вызвать ветеринара на дом. Хотя у богатых, конечно, свои причуды. Но ведь Мария Павловна сказала, что Наташа часто возила кота к врачу. Сама возила! Придется, видимо, заняться этим вопросом. Возможно, животному нужны какие-то лекарства и процедуры. Лучше бы, конечно, найти ту самую клинику, в которой кот уже наблюдался.

– Алена, а вы не обратили внимание, какая ветеринарная служба к ним приезжала?

– Да нет. Ну, небольшая такая машина, фургончик. Окрашена в желтый и зеленый. И еще кошачьи лапки черным нарисованы. Названия, увы, не помню. У нас другая клиника, поэтому не обратила внимания.

– Все равно хорошо. Дизайн приметный, найду.

– Да, думаю, не составит труда.

В это время ворота загудели и снова поехали вбок. На территорию медленно вполз еще один внедорожник и, взобравшись по небольшому склону, остановился рядом с машиной Алены. Из него выскочил молодой человек, при виде которого Геракл приподнялся на лапах и завилял хвостом, взметая снежные брызги.

– Это Тема, мой жених, – сказала Алена, тоже поднимаясь навстречу парню.

Молодой человек, улыбаясь, помахал рукой и подозвал собаку, похлопав по бедру. Алена выпустила поводок из рук, и Геракл скачками понесся к хозяину, глухо утаптывая снег плотными пухлыми лапами.

– Привет, – поздоровался парень с Аленой, немного смущаясь моего присутствия.

Он был очень высоким, так что, если смотреть на Артема, не поднимая голову, разговаривать, наверное, пришлось бы с ремнем его джинсов. Вместе с не очень высокой Аленой они составляли колоритную и забавную парочку.

– Тема, познакомься, – хихикнула девушка, подводя ко мне жениха, – это частный детектив.

– Вот как? – усмехнулся Тема. – А почему вы внутри не сидите, а тут мерзнете? Ты что у меня, негостеприимная?

– Она у вас осторожная, – ответила я за Алену. – И, в общем, правильно делает. Посторонних в дом пускать не надо.

– Вот-вот, – подхватила девушка, – а то случится что-нибудь наподобие того, что случилось с нашими соседями. Они пропали, ты знал?

– Пропали? – удивился Тема, открывая дверь и забирая с порога оставленные Аленой пакеты. – Зайдите все-таки в дом. Если ты заболеешь, – строго сказал он невесте, – пропадут билеты в театр.

– Хорошо, – согласилась я. – Может быть, Артем, вы тоже что-нибудь вспомните.

– Пойдемте, пойдемте, – сказала Алена и потянула меня за рукав куртки внутрь. – Геракл, иди сюда, я тебе лапы отряхну.

В доме пахло чем-то парфюмерно-сладким, словно кто-то разбил флакон духов на лестнице. Дом был очень похож на свою маленькую хозяйку.

Парочка привела меня на кухню, где Алена принялась загружать продукты в двухдверный холодильник, а мы с ее женихом уселись за стол.

– Ничего, что не в гостиной? Мы очень любим тут сидеть, – прощебетала девушка. – Знаете, мне на самом деле жутко интересно. Первый раз меня детектив допрашивает. Думала, такое только в кино бывает.

– Настоящий, что ли? – не поверил Тема. – Я думал, это шутка какая-то.

– Покажите ему удостоверение, – велела Алена.

Я послушно достала «корочки» из внутреннего кармана куртки и протянула молодому человеку через стол. Парень изучил их с самым серьезным видом.

– Прикольно, – только и сказал он, возвращая мне документ. – И что же вы хотите узнать?

– Я расследую пропажу ваших соседей Одинцовых.

– А вы уверены, что в этом есть что-то криминальное? – с сомнением произнес парень.

– Меня интересуют любые причины их пропажи. Даже если они уехали, застряли в лифте или потеряли память. Меня наняла мать Олега Одинцова, с которой он уже две недели не выходит на связь. И даже тех скудных данных, что у меня есть, хватает, чтобы прийти к тревожным выводам.

– Это, конечно, все печально, но мне кажется, они просто спрятались, чтобы как-то пересидеть эту ситуацию с перевозками. Про забастовку слышали уже? Одинцов город перегородил автобусами.

Я кивнула.

– А вы не знаете случайно, где бы они могли такое пересидеть?

Артем покачал головой:

– Не знаю. Мы не общаемся с ними тесно. Так – «привет, пока». Мой отец когда-то знал Одинцова – они состояли в одном деловом клубе. Папа говорил, у Олега была дача где-то, но вроде Одинцовы ее давно продали. Дом у них здоровый, дача ни к чему. В Таиланд любят ездить. Вот и все, что могу сказать.

– Часто они уезжали?

– Постоянно. Жена Одинцова круглый год с загаром ходит. Говорю вам, наверное, и сейчас уехали отдыхать. Новый год же скоро.

– Отдыхать, когда твою фирму пытаются выкинуть с рынка? Слабо верится, – сказала я. – Вы можете мне рассказать об Одинцовых? Какие они по характеру?

– По характеру? – Тема задумался и постучал пальцами по крышке стола. – Олег нормальный. Всегда здоровается. Дочь у них подросток. Тоже вежливая и умненькая. Наташа постоянно ее возит по всяким репетиторам. Сама жена Одинцова немного замкнутая.

– Точно, точно, – поддакнула Алена, закрывая дверцу холодильника и включая свет в кухне. – Не скажу, что невежливая, но хмурая такая и все время исподлобья смотрит.

Алена присела за стол, и Артем взял ее за руку.

– Мне кажется, она очень ревнивая. Поздороваешься с Одинцовыми на улице, а она всегда так недобро зыркает, словно ты не здороваешься, а в постель ее мужа тащишь.

– Алена! – возмутился жених девушки.

– Ну что? Мне как женщине этот волчий взгляд очень знаком. Может, у нее, конечно, причины были подозревать его в неверности. Но, по-моему, просто невежливо так реагировать на простое «здрасте». Да и кому он нужен, этот старый пенек? – Она сощурила лукавые глазки, улыбнулась и поцеловала своего парня в щеку. Тот запунцовел.

– Ладно, прощаю. Но он вроде не старый пенек.

– Для меня старый.

Мы еще немного побеседовали, но молодые люди больше не могли сообщить мне ничего существенного, только повторяли: последние две недели на территории дома Одинцовых не происходило ничего необычного или подозрительного.

Я спросила, помнят ли они, что происходило двенадцатого декабря, но оба только пожали плечами.

– К ним много народу приезжало, – сказал Тема, – помню машины у ограды. Пару раз замечал ветеринарку и машину доставщиков еды. Но что-то особенное – нет, не было ничего такого.

Я попрощалась с приятными ребятами и оставила им карточку на случай, если все-таки что-нибудь вспомнят.

Тема вышел со мной во двор открыть ворота. Когда дверь закрылась, он вдруг быстро заговорил:

– Подождите. Я не хотел затрагивать эту тему при Аленке, но я видел пару раз Одинцова с какой-то бабой.

– Бабой? – растерялась я. – Где?

– Один раз в городе. Заехал пообедать в ресторан «Али», знаете, на окраине? Там есть такие кабинки внутри зала. Удобно уединиться – залу не видно, кто обедает. Я видел, как он выходил из одной такой кабинки под ручку с какой-то девицей.

– Может, это сотрудница его какая-нибудь?

– Может, – пожал плечами юноша, – но держал он ее за талию, и было видно, что они больше, чем сослуживцы.

– Он вас не заметил?

– Нет, он пошел к бару расплатиться. А девица уехала сразу – ее серая «Мазда» стояла прямо у входа.

– Можете ее описать?

– Блондинка, волосы ниже плеч, невысокая. Ростом примерно с Аленку и довольно смазливая. Я не рассматривал ее особенно. Подумал, не мое дело.

– Понятно. Большое спасибо! Это действительно важно.

– Наверное, жена Одинцова не зря ревновала. Я не хотел рассказывать об этой сцене Аленке, а то она болтушка та еще. Думал, расскажет кому-нибудь, не удержится, и поплывет молва. Вроде как я его сдал.

– Мужская солидарность? – усмехнулась я.

– Наверное. Не хотелось его подставлять. Мужик мне ничего плохого не сделал. Если бы вы не сказали, что он исчез вместе с семьей, я молчал бы до конца дней. Но вдруг вам это поможет. Досталось человеку зазря. Бизнесу его уже кранты. Если вдобавок грохнут где-нибудь, то совсем некрасиво получится.

– Некрасиво – это слабо сказано. А почему вы думаете, что его бизнесу кранты?

– Так ясное дело. Весь этот конкурс затеян, чтобы свалить Олега с насиженного места и растрепать его жирные маршруты. Думаю, ему вообще ничего не достанется. С побежденным обычно никто ничем не делится.

Я уже шла к воротам, как вдруг вспомнила кое-что и вернулась. Тема стоял в дверях.

– Погодите. А второй раз?

– Что – второй раз?

– Где вы видели эту даму второй раз?

– А, – парень нахмурился, – не уверен, но мне показалось, что она сюда приезжала, в Тихое.

– Когда?

– Да недели две-три назад, точно числа не вспомню. Я приехал домой раньше обычного. Было где-то четыре часа дня. Наташиной машины не было, но я заметил женскую фигуру на подъездной дорожке у Одинцовых. Шуба показалась знакомой – приметная, синяя. Лица этой женщины я не видел, она шла к дому. Ну а дальше смотреть я не стал.

– А «Мазды» у ворот не было?

– В том-то и дело, что не было. Стоял минивэн темно-зеленый. Я поэтому и не уверен, что это она была.

– Хорошо, буду думать. Спасибо, что согласились поговорить. Вы двое – замечательная пара. – Я попрощалась и пошла на улицу, к своей машине.

Ворота за моей спиной медленно закрылись.

Заведя мотор и ожидая, пока он прогреется, я доела остатки бутерброда и запила остывшим кофе из картонного стаканчика, который купила по дороге сюда.

У меня оказалась в руках новая деталь головоломки. Некая неизвестная девушка, которая до этого существовала в смутных предположениях Марии Павловны, оказалась вполне реальной и могла быть причастна к исчезновению семьи.

Может, дело было вовсе не в бизнесе, а в личных мотивах? Такое вполне возможно. Тема сказал, что видел девушку около двух-трех недель назад. Значит, в день, близкий к дате похищения, неустановленная дама была на территории одинцовского дома. Негусто, конечно. Это не улика и даже не намек на нее. Так, свежий, легкий запах удачи, которым повеяло в открытую форточку. Но это определенно был след, который требовал отработки. За неимением других серьезных зацепок нужно как-то раскрутить эту.

Правда, осадила я себя, может, все до ужаса банально? Приеду я, допустим, в офис Одинцова, а там все давно знают, что шеф гулял на сторону. И мадам эта вполне может сидеть за секретарским столиком и недоумевать, куда подевался любовник. Никакой тайны, все просто и понятно.

Но может быть и по-другому.

Вечер тем временем окончательно опустился на улицу. Я вспомнила про оставшегося дома несчастного кота и тронулась с места.

Дом Одинцовых смотрел мне вслед всеми своими темными окнами. Так, во всяком случае, мне показалось. В зеркало заднего вида я заметила, как шевельнулась занавеска в окне второго этажа у соседей напротив.

* * *

Кот лежал у батареи, вытянув лапы и неестественно выгнув голову. В приоткрытой пасти виднелись острые мелкие зубки.

– Черт! – воскликнула я, увидев эту страшную картину. – Черт, черт, черт!

В моей голове скорым поездом пронеслись последствия. Чужой породистый кот отдал душу кошачьему богу на полу моей квартиры, а семья как ни в чем не бывало возвращается с отдыха на Гавайских островах и спрашивает с меня за дорогое животное. Или – не дай бог – история с похищением заканчивается плохо, а у Марии Павловны не остается на руках даже кота на память о родных.

– Не умирай, пожалуйста, не умирай! – запричитала я, падая на колени рядом с пушистым мешком и пытаясь его растормошить. Котам же делают искусственное дыхание? – Очнись! Эй, котик! Чтоб тебя!

В этот миг котяра открыл глаза и недовольно посмотрел на меня.

– Ты что, гад, просто спал? – возмутилась я, переводя дыхание. Но тут же насторожилась. – Или в обмороке валялся? Нет, так дело не пойдет. Надо с тобой разобраться раз и навсегда.

Я поднялась на ноги и решительно пошла в прихожую, где в гардеробной стояла клетка для перевозки.

– Мне, знаешь ли, и без того забот хватает, чтобы еще о тебе переживать.

Увидев клетку, Пират зашипел и попытался забраться по занавеске на карниз. Послышался звук трескающихся нитей.

– Это итальянская органза! – завизжала я, глядя, как пушистый террорист добрался уже до середины некогда роскошной занавески, пошитой на заказ. Ткань, разумеется, не выдержала такого варварства, и кот, раздирая ее когтями, свалился на пол, после чего тут же с ревом кинулся под диван, но застрял.

– Ха! – воскликнула я, вытаскивая его за лапы. – У меня туда даже робот-пылесос не проезжает. Попался!

Выскочив на улицу, я затолкала клетку на заднее сиденье, кинула на него сумку и открыла в телефоне поисковик, чтобы узнать, где находится ближайшая ко мне ветеринарная клиника.

Интернет быстро выдал результат, и я увидела, что рядом со мной, буквально на соседней улице, расположен филиал той самой клиники, о которой пару часов назад мне рассказывала Алена. На логотипе был изображен желто-зеленый квадрат, по диагонали которого «бежали» трогательные черные кошачьи лапки.

– Отлично! Пристегнись, пушистый мародер.

Клиника «Лапы и хвосты» обнаружилась во дворе одного из многоквартирных домов. Попетляв вдоль тротуара, я наконец припарковала машину, заехав одним колесом на спящий под грязным снегом газон. И почему такие учреждения никогда не заботятся о большой парковке?

В фойе, залитом теплым и ярким светом, на стульях сидела небольшая очередь. Я оказалась между мальчиком, держащим на поводке овчарку, и женщиной, на коленях которой стояла такая же переноска, как у меня. Женщина трещала по телефону и жаловалась кому-то, что «ребенок все обгадил». Под ребенком подразумевался сидящий в переноске персидский кот. Собака же печально поглядела на меня и мою ношу и грустно отвернулась. Мне стало не по себе.

Врач долго не показывался и вообще принимал пациентов медленно. Улыбчивая девушка-администратор предложила воспользоваться кофе-аппаратом, стоящим у окна, и я не преминула это сделать.

Кофе из автомата был кисловатый, но горячий. Обжигая губы, я отпила пару глотков и заглянула в клетку к Пирату. Тот лежал, навострив уши и вытаращив свои и без того круглые глазища.

Прошло около сорока минут, а приняли только собаку, сидящую в очереди передо мной.

– У нас очень дотошный специалист, – с улыбкой объяснила девушка, когда я подошла узнать, как часто люди в очереди умирают от ожидания.

Наконец, когда мальчик с овчаркой покинули кабинет, девушка пригласила меня.

«Как же, наверное, ей тяжело весь день улыбаться», – невольно подумала я, радуясь, что не работаю в сфере услуг. К концу дня, держу пари, у нее скулы сводит от напряжения.

Кабинет ветеринара был больше похож на кухню в ресторане – наверное, за счет большого смотрового стола из нержавейки. У компьютера, неряшливо заваленного бумагами, сидел врач – приятный худощавый мужчина средних лет в халате и черных перчатках. Перчатки он тут же снял, чтобы надеть новые. Я поставила клетку на стол.

– Так-так-так. И кто у нас там? – деловито спросил доктор, заглядывая внутрь.

Внутри был Пират, который забился в дальний угол клетки и шипел, как масло на сковородке.

– Понятно.

Я попыталась вытащить кота своими силами, но в очередной раз получила по рукам когтистой лапой.

– Давайте я, – засмеялся доктор.

– Осторожно, пожалуйста. Эта тварь здорово царапается, – предупредила я, разглядывая малиновую царапину, протянувшуюся по руке бугристой молнией.

– Ничего, сейчас попробуем. – Ветеринар ловко обхватил Пирата за туловище и, придерживая ему голову, вытащил на свет божий.

– Как это у вас получилось? – удивилась я.

– Ну, знаете, я тут не только бумажки заполняю, – ответил доктор.

Кот, оказавшись вне клетки, успокоился и лег на столе, нервно озираясь вокруг.

– Итак, больной, на что жалуетесь?

Я начала объяснять:

– Доктор, ситуация такая. Это очень больной кот, но я не знаю, чем он болен. Мне он достался… – я запнулась, – от знакомых, а связаться с ними у меня сейчас возможности нет. Знаю только, что его очень часто возили в ветклинику для каких-то процедур. Но о чем конкретно идет речь, не в курсе. Так что мне жизненно необходимо узнать, чем конкретно кот болен и как за ним ухаживать.

Доктор внимательно посмотрел на кота.

– А наблюдались где?

– По сообщениям свидетелей, наблюдался кот как раз в вашей клинике. Но не знаю, в каком филиале. У вас же общая база данных, может, посмотрите?

– По сообщениям свидетелей? – переспросил доктор, подняв красивую бровь. – Вы что, из полиции?

– Я… можно и так сказать. – Объяснять подробнее мне не хотелось.

Доктор прищелкнул языком, подошел к компьютеру и открыл свою базу данных. Я держала животное за загривок и поглаживала, пытаясь успокоить.

– Как зовут кота, знаете?

– Пират.

– Пират… – Несколько минут пальцы доктора клацали по клавишам. Наконец он сказал, откинувшись на спинку своего офисного стула: – Так. У нас в базе данных есть несколько котов с такой кличкой. Но ни один не подходит по описанию.

– Доктор, ну не может такого быть. Я точно знаю, что кот был в вашей клинике. Или в городе еще есть ветеринарка с таким же логотипом, как у вас?

– Насколько я знаю, таких больше нет, – ответил доктор, – но ничего поделать не могу. Смотрите, – он ткнул пальцем в экран, – есть сиамский кот, бенгальский, есть пара уличных дворняжек и попугай.

– Ну, значит, он один из уличных дворняжек, – застонала я.

– Но это не беспородный кот. Это сибирская порода. Отличный экземпляр. – Доктор подошел к столу и осмотрел Пирата. – Причем на вид совершенно здоровый.

– Но зачем-то же его возили к врачу. Значит, нездоровый.

– Что я могу сказать? У котов этой породы часто диагностируют наследственный рак. Бывают болезни мочеполовой системы. Нельзя исключать паразитов, травмы, проблемы с сердцем. Если вы хотите узнать точно, чем животное болеет, я могу предложить только полное обследование со всеми анализами. В нашей базе данных вашего кота нет.

– Хорошо, – махнула я рукой, – делайте ваше полное обследование.

– Это дорого, – предупредил меня врач.

– Сколько?

Он озвучил сумму. Я округлила глаза и, наверное, стала похожа на Пирата. Он повернул ко мне свою большую голову и посмотрел на меня с таким выражением, словно хотел сказать: «Теперь ты поняла, почему я так не люблю сюда ездить?»

Врач ждал.

– Ладно, – сказала я, – делайте, что нужно.

– Сейчас приглашу медсестру, возьмем анализы, сделаем УЗИ и другие исследования. Можете пока посидеть в приемной, кота вам вынесут. Это займет какое-то время, – предупредил доктор.

Мне показалось, что Пират тихонько мяукнул, когда увидел, что я направляюсь к двери.

– Клетку, кстати, побольше купите. Эта ему не нравится.

– Почему?

– Господи, да мала она ему. Вы же видите, какой он здоровый. Переноска должна быть комфортной, а коту неудобно. Поэтому он так и злится.

– Ясно. Но почему же, черт возьми, у вас нет данных о нем? – пробормотала я больше для себя, направляясь к двери.

– Может, он проходит по программе защиты свидетелей? – усмехнулся доктор.

– Очень смешно!

– Но, скорее всего, ваши свидетели просто перепутали, и животное наблюдалось в другой клинике. Не беспокойтесь, мы узнаем, чем болен ваш красавец.

Я поблагодарила врача и вышла в фойе. Не такая уж плохая мысль. Людям свойственно ошибаться. Правда, Алена так точно описала логотип клиники…

Взяв себе еще кофе в аппарате, я уселась на жесткий пластиковый стул для посетителей и немного успокоилась. По крайней мере, где наблюдался кот, не так уж важно. Главное – я наконец узнаю, что с ним, и смогу сконцентрироваться на деле. Завтра надо побеседовать с офисом Одинцова и его заместителями, попытаться установить личность девушки, с которой Олег Юрьевич приятно проводил время, и напроситься на прием к конкуренту. Последнее будет сделать сложнее всего. Однако я все же надеялась, что разговор с сотрудниками «Тарасов-транс» что-то прояснит, и допрашивать конкурента возьмется уже, к примеру, полиция в лице моего друга Кирьянова.

Я прикрыла глаза, пытаясь привести мысли в голове в порядок. Сделать это было непросто – под потолком равномерно и громко гудели лампы, а рядом сцепились между собой две собаки. Хозяева безуспешно пытались их растащить и успокоить.

Итак, четких версий пока две. Первая – семья похищена конкурентами для того, чтобы помешать Олегу Одинцову в управлении компанией в кризисное время и лишить его возможности грамотно координировать действия сотрудников. Конечная цель – покончить с ним и его бизнесом.

Вторая версия – преступление совершено из личных мотивов. Каких – еще предстоит установить. Девушка, о которой рассказывал Артем и упоминала Мария Павловна, может быть замешана в деле. Как? Захотела устранить любовника из мести. Или же Одинцов решил порвать с ней, а любовница устроила разборку.

Я содрогнулась – в этом случае существует большая вероятность, что семья уже мертва. Зачем ей похищать людей? Что с ними потом делать? А может, она просто пригрозила расправой, и Одинцов увез семью в какое-то тайное убежище, чтобы та не нашла их и не совершила обещанное злодеяние.

Предположений была масса. Я перебрала в голове еще несколько вариантов, пока мне наконец не вынесли Пирата. Он лежал в переноске совершенно уставший и обессиленный. Одна лапа была выбрита. Взгляд проклинал весь мой род до пятнадцатого колена.

– Держите ваше сокровище, – улыбнулся доктор, протягивая мне клетку. – Он был молодцом, вел себя очень храбро.

– Когда будут известны результаты?

– Завтра к вечеру. Мы обязательно позвоним вам.

– Вот, – я сунула доктору в руки свою визитку. – Это срочно, поэтому постарайтесь побыстрее. Звоните сразу, как что-то выясните.

– Это так важно?

– Да, это важно для расследования, – соврала я.

– Ого, – присвистнул доктор и, наклонившись, постучал по решетке переноски: – А ты, похоже, ценный свидетель, парень.

Визит в клинику обошелся мне в кругленькую сумму. Расплатившись на кассе чуть ли не со слезами на глазах, я поставила клетку на сиденье и повезла животное обратно.

Кот сидел тихо и иногда поворачивался в своем узилище с места на место. Клетка и правда была ему мала.

– Господи, ты же так и не ел! – вспомнила я.

– Мр. Мряу, – проворчал кот. Думаю, это было какое-то ругательство на кошачьем.

* * *

Вечером позвонил Кирьянов.

– Что-нибудь нашла, ищейка?

Я стояла с банкой шоколадной пасты у холодильника и выгребала оттуда ложкой вкусное содержимое. Сладкое не входило в число моих любимых яств, но сейчас мне хотелось именно его.

– А ты чего беспокоишься? Сам же сказал – нет оснований предполагать, что имеется состав преступления…

– Иванова! Выкладывай.

– Ничего особенного я не узнала. Соседи не помнят ничего, что в общем-то понятно: все-таки две недели прошло с тех пор, как они видели Одинцовых в последний раз. Девушка, которая живет в доме напротив, правда, вспомнила, что к Олегу Юрьевичу приходили разные серьезные дядьки в кашемировых пальто.

– Ну, неудивительно, – откликнулся Киря.

Я услышала на фоне, как он гремит посудой на кухне. Зазвенела чашка, кто-то выругался, и женский голос прикрикнул на расшалившихся детей. Кирьянов вышел из кухни, и слышимость стала лучше.

– Одинцов – бизнес-воротила. Понятно, что он имел делишки с кучей таких же воротил.

– Цепляюсь за то, что есть. Один из его приятелей, по словам свидетельницы, имеет примечательную наружность.

– Какую?

– Седой, в длинном пальто и шляпе, которая похожа на шляпы времен сороковых годов. Такой вот Дик Трейси.

– Ты сейчас шутишь, наверное, – отозвался Кирьянов.

– Нет, не шучу, – ответила я, неправильно истолковав его реакцию.

– Серьезно? Да это же Исаев. Его прямой конкурент на рынке перевозок. Его так и зовут в узких кругах – Дик Трейси.

Я присела за стол.

– Интересно. И зачем Одинцову принимать у себя злостного врага и конкурента? Приводить его в дом?

– Мало ли по каким причинам, – откликнулся Кирьянов. – Может, у них общие дела?

– Общие дела… Какие? Почему все так сложно?

– Не нервничай. Съезди лучше к этому типу и все узнай. Держи меня в курсе.

– Хорошо, – пообещала я.

Пират ткнулся лобастой головой в мою ногу и попросил добавки.

– Ладно, – вздохнула я и, присев перед миской, выгребла из банки еще немного консервов. – Завтра оставлю тебе побольше еды. Уеду надолго, – предупредила я кота.

Он принялся за еду, не обращая на меня внимания.

– Только попробуй без меня еще что-нибудь порвать! Или сдохнуть…

* * *

Он вытянул затекшую ногу. Его тошнило. Как давно они ели? Последний раз эти сволочи принесли холодных макарон с тушенкой рано утром, а сейчас, судя по всему, уже глубокий вечер. Или он совсем потерял ощущение времени? Наверное…

Наташа днем опять рыдала взахлеб и повторяла:

– Это все из-за тебя! Как ты мог допустить, чтобы мы оказались здесь? Как ты мог нас предать! Как ты мог связаться с этой гадиной! Если мы выживем, тебе все равно конец. Всему конец. Это ты понимаешь?

Жена уже все знала, и сознание собственной вины давило на его голову плотным металлическим обручем. Конечно, он виноват. И потому плакал и стоял на коленях перед ней, пытаясь если не вымолить прощение, то хотя бы доказать, что, будь то в его силах, он бы все изменил. Он никогда не пошел бы на эту глупую интрижку. Никогда бы ничего подобного не допустил.

Голову разрывало от ярости. Как он был слеп!

Одинцов прекрасно помнил день, когда познакомился с Оксаной. Она прошла мимо его столика в «Али», качая бедрами, и он невольно оглянулся. Приталенное платье василькового цвета в сочетании с ее ледяными светлыми волосами рождало какую-то смутную ассоциацию. Он попытался уловить ощущение – девушка напомнила ему то ли киноактрису, то ли певицу. Что-то знакомое и вместе с тем притягательное было в ее облике. В том, как она непринужденно и грациозно двигалась, как изящно повернула голову, высматривая в глубине полутемного зала официанта. К ней поспешил молодой человек в фартуке. Она, улыбаясь, продиктовала ему заказ, а когда он, кивнув, отошел, закинула ногу на ногу. И в этом движении неожиданно не было ничего вульгарного и пошлого. Она отпила из бокала с водой, который перед ней поставил услужливый бармен, и встретилась взглядом с Одинцовым. Его прожгло. Даже сейчас – уже зная, кто она такая и какую роль сыграла в его падении, – он не мог заставить себя возненавидеть этот момент. А ведь именно этот момент все и решил. В ту секунду, когда она положила ногу на ногу и на носках дорогих туфель матово отразились блики витражного окна, он мысленно заказал шампанское в номер гостиницы «Мартел».

Эту гостиницу он всегда использовал для легких случайных связей. Персонал понимающий и неразговорчивый. Чаевые он оставлял хорошие. На столе в номере для него всегда стояла тарелка с фруктами и бутылка «Кристалл» в ведерке с колотым льдом.

Но Оксане там не понравилось. Она придралась к обстановке, раскритиковала вид из окна и потребовала найти место пошикарнее. Он на все был согласен. Сумасшествие первых недель знакомства оправдывало для него все траты. Он перестал быть осторожным. Один раз даже повел ее днем в «Али». Они заперлись в кабинке и ели устриц. Жена звонила три раза, потом прислала сообщение: у дочери высокая температура. Барахтаясь в сладких объятиях другой женщины, он смог только отписаться: «Дай Ладе лекарство».

Они стали встречаться в шикарном отеле в центре города. Здесь уже приходилось уворачиваться от мелькнувших в лифте знакомых, поднимать воротник куртки, проходя мимо любопытных швейцаров у вращающихся дверей, разбегаться поодиночке, жарким шепотом договариваясь о будущих встречах…

Как он ненавидел себя сейчас за все эти дни, за собственную слабость и бессилие. Он ничего уже не может изменить.

Надежда, что оброненный у калитки ключ кто-нибудь найдет, таяла с каждым часом. Да и на что он надеялся? Что мама войдет в дом, направится прямиком в его кабинет и обнаружит диктофон, который не смогли найти эти идиоты? С самого начала выброшенная в снег связка была всего лишь жестом отчаяния.

Спасения нет.

Глава 5

27 декабря

После похода к ветеринару кот со мной не разговаривал.

Утром, получив очередную порцию корма, он демонстративно отвернулся, поднял свой пушистый хвост, напоминавший щетку для пыли, и гордо ушел в комнату. Через минуту оттуда донеслись подозрительные звуки сбрасываемой на пол одежды. Я пулей влетела в гостиную и успела схватить усатое чудовище до того, как оно разодрало когтями мой банный халат и шелковую пижаму.

– Ну что с тобой делать, изверг?! – воскликнула я.

Пират жмурился и пытался выбраться из моей железной хватки. Я выдворила его в коридор, предварительно убрав оттуда все стеклянное и хрупкое, после чего без сил упала на диван лицом в подушку.

За окном началась метель, и, казалось, конца ей не будет. В белой плотной пелене летали слипшиеся в комья хлопья. Сквозь эту непраздничную светло-серую мглу мерцали редкие огоньки оконных гирлянд соседнего дома. Тоска и мрак! Даже кофе не мог взбодрить меня, а ведь я выпила уже три кружки за это утро. И как прикажете работать, когда единственное, чего хочется – это заснуть и проснуться только через три недели?

Спустя полчаса я все-таки, как Мюнхгаузен, вытащила себя за волосы из постели и заставила собраться. Кот молча наблюдал за тем, как я одеваюсь, как натягиваю самый симпатичный из зимних свитеров, стоя перед зеркалом, и как насыпаю ему в миску корма на целый день.

– Только попробуй напакостить, террорист! Я из тебя воротник сделаю.

Пират равнодушно смотрел в стену, развернув ухо в мою сторону. Я предусмотрительно закрыла дверь в комнаты, оставив животному лежанку на банкетке в прихожей. Затем, рассудив, что на встречу с заместителями Одинцова не стоит идти в куртке, отыскала в недрах гардероба изящное черное пальто, сунула в сумку свой обычный сыщицкий набор – фонарь, отмычка, пистолет – и наконец вышла из дома навстречу хмурому белесому дню. В машине я поймала радиоволну, по которой вещали что-то бодрое, и тронулась в путь.

Компания «Тарасов-транс» располагалась на территории одной из промзон на окраине города. Когда-то, в советские времена, здесь работал крупный авторемонтный завод, но в печальные девяностые годы он обанкротился, после чего на территорию медленно начали заползать первые частные предприятия. Десять лет назад Одинцов выкупил часть старых ангаров и снес их для того, чтобы освободить место под автопарк. К тому моменту здесь уже образовался прочный симбиоз из нескольких мелких производств: площади бывших цехов и зданий занимали пекарня, крупная компания по продаже сельхозтоваров, строительные фирмы разного калибра и даже дизайнерская контора, превратившая одно из помещений старого завода в «настоящий лофт» и очень этим гордившаяся. Все эти компании до сих пор работали как бог на душу положит. Территория была завалена мусором, фонари на дорогах не функционировали, офисное здание давно не ремонтировалось – облезшую штукатурку, обнажавшую белые пыльные кирпичи, завешивали новыми баннерами. Каждый занимался исключительно своими проблемами и если обращал внимание на старую урну, упавшую на разбитую асфальтную дорожку, то быстро забывал о ней, покидая территорию комплекса, который не имел названия и на всех картах был обозначен скромным адресом: Инженерная, дом 3. Одинцову такое положение дел категорически не понравилось. Он быстро организовал собрание собственников и предложил перестать свинячить.

– Сюда ваши клиенты приезжают и что они видят? – возмущался он, пока остальные сидели, понуро уставившись в крышки столов в его кабинете. – А вам самим не противно? Двадцать первый век на дворе, простите за банальность! Когда же вы поймете, что надо жить как люди и работать как люди.

Олег Юрьевич был человеком, воле которого тяжело противиться. Скоро по его инициативе собрали средства на починку фасада офисного здания и ремонт дороги, ведущей к нему. Освещение на дорожках Одинцов менял уже за счет своей компании. Не сразу, но промзона на Инженерной, 3 начала превращаться в современный промышленный комплекс. Со своей территории он вывез несколько десятков грузовиков строительного и бытового мусора, обустроил удобный подъезд для своих автобусов, построил небольшую административную контору и даже пригласил ландшафтного дизайнера, чтобы создать для сотрудников зеленую зону отдыха.

Глядя на ухоженную площадку «Тарасов-транса», остальные компании стали потихоньку приводить в порядок свои дороги и здания. Теперь на территорию комплекса можно было въехать без содрогания, а риски оставить колесо в одной из выбоин на дороге остались в прошлом.

Я подъехала к Инженерной через полчаса после того, как села в машину. На КПП приезжих встречал сонный охранник, закутанный в такую толстую зимнюю спецовку, что напоминал Деда Мороза. Он спросил, куда я направляюсь, и, услышав ответ, кивнул и поднял шлагбаум.

– Как проехать, знаете?

– Нет, я тут первый раз. Подскажите.

– Вон то здание, видите, с красной крышей? – Охранник махнул в сторону двухэтажной постройки, которую с обеих сторон подпирал кирпичный забор. – За ним направо и дальше до упора. Увидите – у тарасовцев на въезде указатель и елка наряженная стоит.

– Понятно. – Я уже собиралась ехать дальше, но тут меня осенила мысль, что охранник, пожалуй, много чего замечает, скучая на КПП целыми днями. – Не знаете, хозяин «Тарасов-транса» на месте? – словно невзначай поинтересовалась я.

Охранник замотал головой:

– Не, давно не видел. Замы его каждый день приезжают, а Олег Юрьевич уже недели как две не появляется.

– Ясно.

– Да вы у водителя его спросите. Водила его тут, Костян.

– А как его найти?

– Ну, это уж вы там, на месте, узнайте. Костян худой такой, смуглый, куртка у него синяя с белым. Там и машина ихняя, одинцовская, на которой он по работе ездит. «Мерседес» черный. Номер девять девять семь.

– Спасибо! – поблагодарила я разговорчивого дядьку и поехала в указанном направлении.

У въезда на территорию автопарка «Тарасов-транса» и правда стояла наряженная ель. Это было старое живое дерево, которое росло тут не одно десятилетие. Ель украсили не игрушками, а множеством гирлянд, которые переливались всеми цветами радуги. На территории кипело движение. Несколько автобусов выехало с площадки, а один, ползший за мной, свернул в сторону ремонтного ангара. Какие-то рабочие в ярких куртках фирменного «тарасовского» голубого цвета шли в ту же сторону, активно переговариваясь и жестикулируя. Лица у всех были озабоченно-напряженными.

Я зарулила на административную стоянку и припарковалась перед аккуратной клумбой, занесенной снегом. Из сугроба торчали три металлических цветника в виде пчел, которые в теплое время года должны были радовать глаз бархатцами и анютиными глазками, а сейчас, с голым решетчатым нутром, казались декорацией к постапокалиптическому голливудскому фильму.

Недалеко от входа стояла беседка-курилка. Сейчас в ней притоптывали на морозе трое курильщиков, которые по-быстрому давились дымом, чтобы, приняв свою порцию никотина, вернуться в теплый кабинет.

– Да на фиг это все надо? Я уже начал искать работу, – сказал один из мужчин, когда я вышла из машины. – В конце концов, когда мы все окажемся на улице, будет поздно что-то предпринимать. Надо заранее искать пути к отступлению.

Все трое оглядели меня с интересом, даже кивнули в знак приветствия, но тут же вернулись к обсуждению своих насущных проблем. Похоже, сотрудники «Тарасов-транса» не были настроены оптимистично. Компания трещала по швам, а ведь Одинцов отсутствовал только около двух недель. Значит, дела начали идти плохо гораздо раньше, и его похищение – не отчаянный шаг конкурентов, а последняя часть Мерлезонского балета.

– Мне нужен Денис Иванович Козырь или Сергей Янович Бойцов, – сказала я секретарше, которая подняла голову от экрана компьютера и уставилась на меня сквозь линзы модных очков.

– Вам назначено? – спросила она неожиданно тонким голоском.

Наверное, когда звонят по телефону, людям кажется, что это ребенок балуется и берет трубку, пока мама отвернулась.

– Да, – соврала я как можно увереннее.

– Так кто из них вам нужен?

– Они сейчас оба могут меня принять?

– Ну, Денис Иванович у себя. Правда, работает с документами. А Сергей Янович ушел в ремонтный отдел, обещал быть после обеда.

– Тогда я зайду к Денису Ивановичу, – сказала я и пошла к двери, на которой минутой раньше разглядела табличку с именем Козыря.

– Подождите, как о вас доложить? – всполошилась секретарша, вскакивая с места.

– Сидите, сидите, он меня ждет. Мы созванивались сегодня, – еще раз соврала я и улыбнулась как можно непринужденнее и лучезарнее.

Девушка, поправив очки, села, с сомнением глядя мне вслед, но ее уже отвлек какой-то парень, положивший на стол бумаги и попросивший сделать копии на ксероксе.

Я стукнула пальцами в дверь и открыла ее, не дождавшись приглашения.

– Денис Иванович?

Денис Иванович сидел, откинувшись в своем вращающемся кресле и глядя в потолок. В первую секунду мне показалось, что он спит. Но при моем внезапном появлении заместитель директора повернул голову. Это был плотный мужчина средних лет с отекшим лицом и покрасневшими глазами. В просвете расстегнутого ворота рубашки виднелась красноватая гусиная кожа. Воздух в помещении был спертый. Свет тускло пробивался сквозь приоткрытые жалюзи. Тошно-сладко пахло алкоголем. Объяснение стояло на широком столе рядом с открытым ноутбуком. В невысоком стакане мягко мерцала янтарно-коричневая жидкость.

Оценив ситуацию, я села в кресло напротив него.

– Можно мне тоже кофе? – спросила я, улыбаясь.

Козырь, мигая, растерянно ответил:

– Это коньяк…

– А не рано ли для алкоголя, Денис Иванович? – спросила я, расстегивая пальто в душном помещении. – Не мешает работать с бумагами?

– Вы кто? – осоловело спросил заместитель Одинцова, глядя на мою грудь, обтянутую кашемировым свитером.

Я достала из сумки удостоверение частного детектива.

– Татьяна Иванова. Расследую дело об исчезновении вашего хозяина.

– Кого?

– Хозяина. Олега Ивановича Одинцова.

– Что вы порете? Он мне не хозяин, а начальник. Думайте, что говорите, госпожа полицейская!

«Отлично, прокатило». Я убрала документ обратно в сумку и скрестила руки на столе.

– Да нет, уважаемый Денис Иванович. Именно хозяин. В отсутствие начальника все работает, а в отсутствие хозяина все валится, как валится сейчас здесь.

Заместитель побагровел – то ли от гнева, то ли от коньяка. Он хотел было что-то возразить, но вдруг запнулся:

– Почему вы думаете, что он исчез?

– Вы и сами так думаете, – ответила я и, увидев, что он опять собирается протестовать, подняла руку: – Не спорьте. Сидите тут среди бела дня и насвинячиваетесь коньяком. Если бы верили, что Одинцов вернется и все будет о’кей, вы бы работали. Думали бы, как конкурс выиграть, к примеру. Да мало ли дел у заместителя директора крупной конторы.

– Выиграешь тут, – буркнул Козырь. – Вы же ничего не знаете!

– Ну так расскажите мне, – в тон ему пропела я, усаживаясь поудобнее в жестком офисном кресле.

– Что вам рассказать? – спросил Денис Иванович и подвинул к себе стакан.

– Не наглейте. – Я отодвинула стакан. – Сначала ценная информация, потом успокоительное. Когда пропал Одинцов?

– Да не пропадал он, – бурно возмутился Козырь, случайно икнув. – Он просто не появляется на работе. Инструкции от него мы получаем регулярно.

– Старая песня. Но, повторюсь, вы и сами не верите, что все в порядке.

– Ну есть, конечно, небольшой напряг – мы тут все понимаем, что он куда-то уехал. Думали – совсем дело бросил, но инструкции присылает. Понять его можно – когда уничтожают бизнес и ты ничего не можешь с этим сделать…

– Вы уверены, что это он?

– От него приходят голосовые сообщения. Голос точно его.

– Инструкции начали приходить сразу?

– Где-то дня через два после того, как мы его тут видели в последний раз.

– А когда вы его видели?

– Лично я вообще давно не видел, поскольку в отпуск летал. Но сотрудники говорят, в начале декабря Олег Юрьевич был тут. Можно уточнить у его водителя. В общем, компания вырабатывала стратегию, Одинцов искал возможности отстоять фирму. Нас же как тухлую падаль дерут со всех сторон.

– Кто вас дерет?

– Да все. У Одинцова свой человек в транспортном министерстве. Тот сказал, что конкурс перевозчиков и реформа транспорта – для отвода глаз. Кому-то нужен наш бизнес. У нас самые дорогие, самые денежные маршруты. Мы эту систему сами выстраивали.

– Прямо сами? – усмехнулась я.

– Ну, Олег Юрьевич выстраивал. Я не так давно пришел. – Козырь нервно обвел глазами кабинет.

– Хорошо, – вздохнула я. – Кто же за этим стоит?

– Точно мы не знаем.

– И Одинцов не высказывал предположений?

– Основной конкурент – его предположение. Исаев долго пытался создать компанию, равную нашей, и не смог. Поговаривают, условился с каким-то высокопоставленным лицом, и они вдвоем устроили эту петрушку.

– А вы, насколько я понимаю, так не считаете?

– Почему?

– Вы сказали, что это его предположение. А ваше какое?

– У меня нет предположения. Я просто понимаю, что сделать это может кто угодно. Не обязательно быть прямым конкурентом или конкурентом вообще. Кто получит одинцовские маршруты, тот и выиграет. Точка. Остальные могут утереться маршрутками и пригородными глухарями. Может, это человек, которого вообще никто не видел или не подозревает. За возможность завладеть нашими маршрутами на любое преступление могут пойти. Тут большие бабки крутятся.

– Смотрите-ка, – улыбнулась я, – вот вы вроде неглупый человек. Соображаете явно хорошо. Зачем же понадобилось эту дурацкую акцию устраивать с забастовкой?

– Это не я! – возмущенно взревел Козырь, чуть не опрокинув локтем свой стакан. Наверное, за эти пару дней он устал оправдываться. – Одинцов мне велел. Он позвонил и сказал…

– Позвонил? – Я аж подпрыгнула на сиденье. – Как это? Сам позвонил?

– Ну да. Говорит, возьмите два автобуса и перекройте проспект Вернадского. Я спрашиваю – зачем? Глупость какая-то. А он прямо рявкнул: «Не рассуждай, делай, что тебе говорят!» Пришлось подчиниться. Непосредственный руководитель все-таки. Я подумал, может, ему что-то известно, чего я не знаю, и забастовка действительно что-то даст. Он мог договориться со СМИ, купить этих журналюг, в конце концов, и они осветили бы акцию с выгодной нам стороны.

– После этого вы получали сообщения от Одинцова?

– Да, но только письменные. Голосовух больше не было.

– А раньше они часто приходили?

– Раз в день он что-то наговаривал. Иногда писал.

Плохо дело. Одинцов был нужен похитителям живым, чтобы отдать приказ об этой забастовке и угробить репутацию компании, против которой тут же завели дело. Скорее всего, компания снята с конкурса. И приказ этот он должен был отдать лично. Если бы пришло простое голосовое сообщение, этот Козырь мог что-то заподозрить. Засомневался и пошел бы на попятный. Он не так уж туповат.

– С конкурса вас погнали? – почти утвердительно спросила я.

– Пока нам не прислали никаких официальных бумаг, – уныло ответил Козырь. – Но, думаю, это вопрос двух дней.

– Поэтому и пьете, – не удержалась я от усмешки, кивнув на захватанный пальцами стакан.

– Я рассчитывал на долгую карьеру в «Тарасов-трансе». Получается, все пошло прахом. Да и просто гадко на душе, оттого что в бизнесе возможны такие выкрутасы. Честная компания просто хорошо, грамотно работала, заслужила свое положение и свои деньги. И какому-то ленивому подонку это не понравилось. Топят со всех сторон, а ты даже пальцем не можешь в конкретную гадину ткнуть. Кто его знает, какая дрянь за этим стоит.

– Это не конец света, Денис Иванович. Можно вести себя достойно.

– Может быть. Но это уже не ваше дело.

– Не хамите.

Козырь замолчал, уставившись в стол. Потом взял со стола смартфон, лежавший экраном вниз, нажал на пару кнопок и протянул его мне:

– Вот, смотрите. Это его сообщения и голосовухи. Вам же нужно?

Я взяла гаджет, в то время как Козырь воспользовался ситуацией и подтянул к себе стакан. Я подняла бровь, но ничего не сказала. Денис Иванович расценил это как разрешение и залпом его осушил.

Первое сообщение было датировано 15 декабря.

Оно гласило: «Временно буду недоступен. Болею. Скоро пришлю инструкции. Работайте». Далее следовало несколько голосовых, касающихся документации для конкурса и каких-то насущных дел. Иногда сообщения повторялись: «У меня все хорошо. Скоро свяжусь с тобой». Вообще ценность таких сообщений была, на мой взгляд, небольшая.

– Вам помогали эти инструкции? – спросила я с сомнением.

– Да не особо. Ну вот с документами там была заминка – нам вернули пакет, чтобы мы устранили ошибки. Он дал указания – вы слышали. Но, в принципе, для этого дела приказа от Одинцова можно было не ждать.

В целом загадки в этом никакой нет: сообщения нужны были, чтобы создать видимость, будто у Одинцова все в порядке.

– А вас не насторожило то, что он пишет банальности?

– Думал, человек просто старается держать руку на пульсе. Может, уехал Олег Юрьевич на отдых. Или с любовницей загулял.

– А есть любовница? – быстро спросила я.

Козырь отвел глаза.

– Денис Иванович, это очень важно. Говорите как есть.

– Ну, в общем, была одна пассия в последнее время. Оксаной звать. Кто такая – не знаю, не видел никогда. Но пару раз ловил его случайные телефонные разговоры с ней. Сюси-пуси, все такое. Гостиница «Мартел»… Ну, знаете, как это бывает. Я его не осуждал и не совался – это не мое дело. Один раз Олег пришел с обеда, от него пахло терпкими такими духами – женскими, цитрусовыми, очень резкими. Я намекнул ему, чтобы он перед домом освежился. Олег смутился, кивнул. В общем, мы с ним друг друга поняли.

Я лихорадочно запоминала. Хорошо, уже что-то. Всплыло название гостиницы – значит, может, удастся найти людей из обслуживающего персонала, которые что-то видели или вообще знают эту мадам.

– То есть самое ценное из его сообщений, – подытожила я, – это звонок, в котором он велел вам перекрыть автобусами улицу. Этой записи у вас не сохранилось?

– Нет. Я же не знал, что надо записывать.

– Хорошо, когда это было?

– Он звонил двадцать третьего декабря, накануне этой чертовой забастовки.

– Когда точно?

– Утром. Часов в десять.

– И вам хватило времени организовать это мероприятие?

– А что там организовывать? Два автобуса, офис, рабочие, диспетчеры и водители. Часть работать остались, часть поехали. Кто-то даже членов семьи прихватил, я слышал.

Я удивилась:

– И что, люди просто так поехали перекрывать улицы?

– Ну а что оставалось? Их-то как раз и не пришлось уговаривать. Место тут насиженное. Зарплаты Одинцов платит хорошо, а работников ценит. Если компания рухнет, много человек останутся без работы. Найдут, конечно, альтернативу, но не сразу. Да и вообще, тут все дружат. Коллектив у нас хороший, спаянный. Многие по пятнадцать лет с Олегом работают. Они за него глотку любому бы порвали. В общем, быстренько намалевали плакаты, сели в автобусы и вперед.

– А вы что же? – улыбнулась я.

Козырю моя едкая улыбка не понравилась. Он огрызнулся:

– А я знал, чем все кончится. Организовать – пожалуйста, а участвовать – увольте. Тем более мое присутствие там не требовалось – с коллективом наши пиарщики доблестные поехали. Дураки эти малолетние. – Я вспомнила парня и девушку с одинаковыми мегафонами. – Они вообще от этой идеи пришли в неописуемый восторг. Радовались, как спаниели на прогулке. Тоже мне, паблик рилейшнс. Дальше своего носа не видят. Всех, естественно, в кутузку отвезли, а потом впаяли штрафы и пятнадцать суток.

– И что, сидят?

– Сидят. Думаю, когда выйдут, уже будут не так любить Одинцова. – Козырь помолчал. – Вообще не понимаю, зачем он это провернул. Хотел красиво упасть в пропасть?

Я не стала убеждать его в том, что Одинцов эту глупость и не проворачивал, только уточнила:

– А у второго заместителя такое же мнение на этот счет?

– Можете у него спросить. Если найдете.

– Мне сказали, он в ремонтном цехе.

– Это чтобы оставшемуся в офисе персоналу на глаза не попадаться. Он там пьет. Я тут.

– Скажите, а в целом как шли дела у Одинцова до его исчезновения?

– По-всякому. Он многое пытался сделать, чтобы сохранить фирму, и в принципе все было возможно. Но ему как будто кто-то палки вставлял в колеса специально. Про интервью знаете, которое он дал, когда водитель наш в аварию попал?

– Знаю, – ответила я.

– Никто же не смог дозвониться ему. Потом выяснилось, Олег трубу потерял. А через день она нашлась. Говорит, полез в карман, а она тут как тут, на месте. Подкинули, выходит.

– Думаете, кто-то изнутри работает?

– Уверен. Таких совпадений не бывает. Не буду вдаваться в подробности, но несколько раз случалось, что мы обсуждаем какое-то решение, а через день обстоятельства складываются так, что это решение или уже не имеет смысла, или вообще оборачивается против нас. Хотели, допустим, обратиться к известному адвокату – он профессионал, специализируется на корпоративном праве, – так тот резко уехал из города и даже по телефону отказывается консультировать. Думали одного придурка уволить – заметьте, еще никаких приказов не было, просто разговор в курилке, – тут же СМИ раздувают эту историю до каких-то абсурдных масштабов. Сволочь эта в фирме осталась. Ходит сейчас по коридорам и ржет. Убил бы. Естественно, мы тут друг на друга косо смотрим. Но то, что в конторе засланный казачок, это факт.

– Понятно, – я поднялась с места. – Счастливо, Денис Иванович. Вы еще можете понадобиться. Так что никуда не уезжайте.

– Да куда я уеду? – поднял руки Козырь. Слабо застегнутые часы соскочили ниже запястья. Он потянулся под стол, достал бутылку и снова наполнил стакан. – А почему вы протокол не писали?

– Это не допрос, а просто разговор, – ответила я.

– Интересные пошли менты, – донеслось мне вслед, когда я выходила из кабинета.

Девушка в приемной опять подняла голову от компьютера. Я, застегивая на ходу пальто, спросила у нее:

– А где тут ремонтный цех? Я все-таки попробую найти Сергея Яновича.

Секретарша пропищала, для убедительности указывая шариковой ручкой в сторону двери:

– Как из здания выйдете – направо, большой зеленый ангар метрах в ста отсюда.

– Спасибо. – Я прислушалась.

В офисах стояла тишина, изредка прерываемая клацаньем клавиш.

– Значит, не все пошли на забастовку? Есть кому работать? – спросила я.

– Есть, – сердито ответила девушка. – Но те, кто пошли, вернутся только после Нового года. Представляете – Новый год в кутузке провести!

– Они, наверное, увольняться собираются?

– Тут все уже собираются. Мало кто останется в компании. Да и смысла нет оставаться, – ответила она с какой-то обидой. – Олег Юрьевич нас всех подвел. Вот дождемся зарплаты – обещали через два дня – и уходим всем офисом. Насчет водителей не скажу. Но думаю, тоже уйдут с нами. А вы бы остались?

Я неопределенно пожала плечами и пошла к выходу, обдумывая ее слова. По коридорам мимо меня прошел мужчина в грязной куртке, крепко ругаясь сквозь сжатые зубы. Он свернул в приемную и оттуда послышался его лающий, обозленный голос:

– Надоело, Юлька! Давай лист, заявление на увольнение писать буду.

Девушка тоненько ответила:

– Садись, дядь Паш. Ручку вон, в стаканчике возьми.

Я распахнула входную дверь, впустив в коридор офиса легкий снежный вихрь.

По всему выходит, Одинцова кто-то хотел просто раздавить. Компания может продолжить существование, но кто придет работать, если все разбежавшиеся будут хором рассказывать, как их подвели под монастырь?

Путь к ангару лежал между нескольких голубых тарасовских автобусов. Будет жаль, если они исчезнут с наших дорог. Как-то настроение поднималось, когда взгляд в автомобильной пробке падал на транспортные средства с такой спокойной расцветкой.

В ангаре ядрено пахло перекаленым металлом. Посреди ремзоны на длинной яме стоял автобус. Вокруг суетились несколько рабочих в грязнющих робах и свитерах. А у самого входа был припаркован черный «Мерседес». Рядом с ним стоял мужчина в бело-синем пуховике и курил электронную сигарету.

– Романыч, ну ты масло мне поменяешь или нет? – крикнул он, когда я подошла ближе.

Откуда-то из недр цеха кто-то невнятно ему ответил. Крик гулко разлетелся в металлических пролетах, отскакивая от мерзлых балок.

– Хорошо, жду, – ответил водитель, в котором я по описанию охранника узнала Костяна, личного водителя Одинцова.

– Извините, – тронула я его за рукав. – вы Константин?

– Он самый, – ответил мужчина, убирая дымилку в карман. – Пардон, вам что-то нужно?

– Да, у меня пара вопросов об Олеге Юрьевиче. Я сейчас занимаюсь его поисками.

– Поисками? – хохотнул Костян, задрав голову. Кадык у него был таким острым, что на секунду мне показалось, он прорежет кожу. – А что, мусье наш пропал? Говорят, с ним все хорошо. Да, Сергей Янович? – адресовал он свой вопрос куда-то за капот «Мерседеса».

Я обошла машину и увидела спящего на деревянной лавке мужчину, очень прилично одетого. По позе спящего было понятно, что он сильно пьян.

– Приехали, – нахмурилась я. – Он же замерзнет! Его надо в помещение перенести.

– Да не, – махнул рукой Костян, – сейчас мне Романыч масло в машине поменяет, я его домой отвезу. Все равно делать нечего.

– Зачем же вы на работу ходите?

– Ну, есть работа, нет ее – я обязан тут присутствовать. Мало ли кому понадоблюсь. Зарплату мне все-таки платят, а я не собираюсь просто так деньгу получать. Я не из таких…

– Вы личный водитель Одинцова?

– Точно. А у вас, барышня, что за интерес? Вы откуда? Из органов?

– Я сама по себе, но сотрудничаю с органами, – честно ответила я. – Скажите, когда вы в последний раз видели Одинцова?

Костян приблизил ко мне свое лицо, и в ноздри пахнуло сладким дынным запахом.

– А хотите, я расскажу вам об этом в приватной обстановке?

Я недовольно поморщилась:

– Давайте лучше здесь.

– А в чем дело? – вдруг захохотал мой собеседник, и я расслышала истеричные нотки в его голосе. – Что происходит вообще? Куда катится компания? Куда пропал Одинцов? Сергей Яныч, куда пропал наш отец родной? Вот тут девушка говорит, что он не болеет, а пропал!

– Да тише вы! – рассердилась я. – Зачем так орать?

– Ну молчу, молчу, не ругайся. – Мужик и вправду замолк, изобразив, как застегивает молнию на потрескавшихся губах. – Просто эта неопределенность на нервы действует. Вообще непонятно, есть ли смысл на работу после Нового года выходить?

– Когда вы видели его последний раз? – устало повторила я свой вопрос.

Разговоры с такими неуравновешенными субъектами лишали меня сил.

Костян взял под козырек и отрапортовал:

– Двенадцатого числа, товарищ лейтенант. Я отвез его домой после работы. После этого он на работе не появлялся.

– А вы его всегда возили домой и из дома?

– Да, – ответил водитель и опять достал сигарету.

– Подождите, – насторожилась я, – а тринадцатого числа, когда вы за ним приехали, он что, просто не вышел из дома?

– Нет, тринадцатого был выходной. У меня накануне был день рождения. И Олег Юрьич разрешил на следующий день не приходить, а подлечиться после банкета, так сказать. – Костян щелкнул костлявым пальцем по горлу. – А потом уже, когда я звонил, он трубку больше не брал. Написал, что заболел. Ну, не беда. Я и другое начальство могу возить.

– А когда вы двенадцатого числа привезли Олега Одинцова домой, все было в порядке? Он не казался взволнованным или нервным?

Костян выпустил пышную струю белого дыма.

– Да нет, все было как обычно. В дороге он молчит, а я анекдоты травлю. О политике можем потрепаться немножко. Я болтливый, но Юрьичу нравится. В общем, приехали мы к его дому часов в шесть. Он вышел из машины, открыл калитку, пошел к двери. Все.

– Ничего не заметили?

– Нет. А что замечать надо было? Ну, машины на улице стояли.

– У дома Одинцова?

– Нет, подальше. Минивэн такой зеленый и красная машина, не помню марки.

– Номера не запомнили? – с надеждой спросила я. Про этот минивэн я уже слышала.

– А на кой мне? – фыркнул водитель. – Еще номера чьи-то запоминать! Я же не охранник.

– Хорошо, большое спасибо за помощь, – поблагодарила я.

– Да не вопрос вообще. Так что, вернется наш благодетель? Или можно удочки сматывать?

Я не ответила. Второй зам Одинцова смачно всхрапнул и завертелся на лавке, пытаясь поджать ноги так, чтобы они не свешивались на бетонный пол. Расспрашивать его не имело смысла.

По пути к своей машине мне пришлось уступить дорогу очередному разворачивающемуся автобусу. За рулем его сидел тот самый водитель с кудрявой бородой, который мне попался вчера на одной из улиц Тарасова. Он выехал с территории, обдав меня клубами дыма.

Подумав, я вернулась к ангару.

– Не знаете, что за водитель был на этом автобусе? – спросила я.

– Это Власов, – недовольно ответил Костян. – Гнида редкостная. Лучше бы он пропал, а не Олег Юрьич.

– Ничего не понимаю. Этот водитель был одним из тех, кто перегородил улицу. По идее, он должен отсидеть пятнадцать суток.

– Должен, да не стал, – ехидно скривился Костян. – У него где-то наверху большая покровительственная лапа, которая его кормит, греет, одевает и от всего отмазывает. Пока девчонки из бухгалтерии там чалятся сейчас. Мудак редкостный, б… – пардон, я обычно при барышнях не ругаюсь. Но что он тут забыл – это вопрос. С его связями мог бы губернатора возить. – Костян сплюнул в снег. – Жизнь несправедлива. Живут вот такие гниды на свете.

Попрощавшись во второй раз с балагуром-водителем, я дошла до своей машины и нырнула в ее остывшее нутро. Ожидая, когда салон наполнится успокаивающим теплом, набрала Кирьянова.

– Ну наконец, – отозвался тот с легким нетерпением в голосе. – Я уже сам собирался тебе звонить. Ты выяснила что-то?

– Новости не очень обнадеживающие, – ответила я, откидываясь на сиденье.

– Почему?

– Думаю, Одинцов мертв.

* * *

Кирьянов был обескуражен.

– Почему? С чего ты взяла?

– Ну вот, смотри, – начала я обстоятельный рассказ. – После двенадцатого числа нашего клиента никто в глаза не видел, но сообщения от него приходили регулярно. Дурацкие, надо сказать, ничего не значащие сообщения, без которых команда легко могла обойтись. Наталкивает на мысль, что они нужны были просто для отвода глаз. Чтобы доказать общественности, что Олег Юрьевич жив и убыл по болезни. Я сравнила сообщения в телефоне одного из замов и те, которые Одинцов присылал матери. Буква в букву. Ты часто пишешь двум разным людям совершенно одинаковые сообщения?

– Думаешь, надиктовали?

– Уверена. Либо надиктовали, либо сами написали – не важно. Идем дальше. Накануне забастовки Одинцов звонит заму…

– Звонит? Сам? Так это же доказывает…

– Подожди. Он звонит, чтобы приказать Козырю, своему заместителю, перекрыть проспект автобусами. Понимаешь, зачем нужен был именно звонок?

– Понимаю. Если ты права и Одинцова действительно похитили, звонок нужен был для достоверности. Голосовому сообщению о таком серьезном мероприятии заместитель мог не поверить.

– Именно. Заместитель сам признался, что если бы не личный звонок Одинцова, он бы не вывел автобусы с людьми на улицу.

– А почему ты считаешь, что Одинцова убили?

– Потому что дело сделано. Зачем он теперь нужен? Мне с самого начала не нравилась история с похищением. Если ты хочешь устранить конкурента, ты просто идешь и убиваешь его. Но родные нужны были для контроля над Одинцовым, а Одинцов был нужен именно для того, чтобы отдать распоряжение о забастовке. После смерти Одинцова компания не перестала бы существовать. В конце концов, у него есть жена. Бизнес перешел бы к ней или к матери. Даже если бы они отказались сами принимать участие в делах, собственником бизнеса им никто не мешает быть, а нанять грамотного управленца – дело пары дней. Компания участвует в конкурсе. Ее репутацию поддерживает трагедия – мертвый Одинцов. СМИ и соцсети взрываются от сострадания к вдове. Компетентные органы тщательно присматриваются к конкурсу перевозчиков – ведь дураку понятно, кому и зачем потребовалось бы убить Одинцова. У компании никто не решился бы отобрать маршруты, и жирный кусок денег уплыл бы из рук нашего теневого злоумышленника. Понимаешь?

– Ну, беги, я догоняю.

– Поэтому никто не стал бы убивать Одинцова сразу. Сначала злодею требовалось разрушить репутацию компании. И организуется эта треклятая забастовка. После того как полфирмы оказалось в кутузке, а в сети разгоняются истории про людей, едва не умерших в «Скорой», застрявшей в пробке, «Тарасов-транс» снимают с конкурса. Люди массово настроены на увольнение. Компания погибла.

– Уже сняли? – ахнул Кирьянов.

– Зам говорит, ожидают решения вот-вот. И теперь, как ты понимаешь, Одинцов им не нужен. И семья его тоже. После забастовки заму не пришло ни одного голосового сообщения. Матери Олега тоже. Только ничего не значащие эсэмэски – «болею, тяжело говорить, скоро выйду на связь».

– Что ты думаешь? – спросил Владимир Сергеевич.

– Думаю, эти гипотетические преступники могли уже убить и похоронить всех троих. А уж закопать трупы – дело нехитрое. Лесов, полей и рек у нас хоть отбавляй. Мы просто так ничего не найдем. Поэтому надо искать прицельно.

– Пока он присылает эсэмэс, я не могу ничего сделать. Тем более что забастовка прошла при его непосредственном участии.

– Пока ты что-то сможешь сделать, уже ничего не надо будет делать, – рассердилась я. – Ладно, мне пора.

– Куда ты? – испугался Кирьянов.

Наверное, мой голос прозвучал слишком воинственно.

– Навещу Дика Трейси.

* * *

Контора Исаева находилась совсем недалеко от одинцовской. Главные конкуренты сидели в трех километрах друг от друга.

Транспортная компания «Спутник» выбрала своей базой территорию бывшего таксопарка. Места тут было не так много, как у «Тарасов-транса», но контора тоже выглядела масштабно.

Я подъехала к автоматическим воротам, но не стала пытаться проехать, а припарковалась поодаль, нужно было собраться с мыслями. Мне требовался план, чтобы проникнуть на территорию и добраться до «комиссарского тела». Можно провернуть вариант «я приехала на собеседование, мне назначено». Или опять попытаться прошмыгнуть на территорию, прикрываясь быстро показанной «корочкой»? Нет, второй вариант не очень удачный. Можно наделать шуму, а когда правда выйдет наружу, у меня будут неприятности. Оставалась еще одна возможность – позвонить Исаеву и попробовать договориться о встрече, но что-то мне подсказывало, что разговаривать со мной он не захочет.

Я вынула из сумки термос с кофе, всегда спасавший меня в этот жуткий холод, налила себе чашечку и с наслаждением отпила первый глоток. В этот момент из открывшихся ворот «Спутника» вдруг выехал огромный неуклюжий внедорожник «BMW» с плохо сметенной шапкой снега на крыше и промчался мимо меня. За рулем сидел Исаев. Его фотографию я нашла в интернете вчера вечером, когда перед сном решила подготовиться к рабочему дню. Лицо Сергея Валерьевича было примечательным – скуластое, со впалыми щеками и крупным орлиным носом. Но спутать его с кем-нибудь другим и так было сложно – крутая шляпа, о которой говорила свидетельница, сидела на водителе как влитая, придавая своему обладателю жутко кинематографичный вид.

Я приняла решение мгновенно. Открыв окно и выплеснув остатки кофе в снег, быстро развернулась и поехала следом за внедорожником.

Улица была пустынной, и мне не очень нравилось маячить у Исаева в окне заднего вида, но я успокаивала себя тем, что он вряд ли ожидает слежки.

Через две минуты мы свернули на оживленный проспект, и я пропустила между нашими машинами пару автомобилей. Теперь можно было расслабиться и терпеливо ехать за подозреваемым.

Исаев пробирался через весь город куда-то в сторону, противоположную его конторе.

«Едет домой? – подумала я. – Тогда есть хорошая возможность перехватить его у порога. Может, он и не захочет говорить, но попробовать стоит. Если история с Одинцовым закончится плохо, ему и так придется давать показания, поэтому есть вероятность, что он захочет пообщаться до того, как это случится».

Вскоре пошел снег, который постепенно перерастал в метель. Видимость ухудшилась, и мне пришлось опять подтянуться к исаевской машине, чтобы не упустить его из виду.

Только подумав о такой возможности, я увидела, как объект, едва мигнув поворотником, рванул направо, и я еле успела свернуть за ним, не проскочив поворот. Впереди тянулся глухой проулок между двумя длинными промышленными зданиями, который вдалеке заканчивался въездом на территорию каких-то складских помещений.

Я чуть отстала и, проехав еще пару метров, припарковалась у ступеней какого-то служебного выхода. Исаев отправился дальше. Подъехав к пункту пропуска, он что-то показал охраннику, опустив стекло. Охранник кивнул, и машина Сергея Валерьевича, перевалившись через «лежачего полицейского», двинулась дальше и свернула направо.

Перед пропускной кабинкой на кирпичной стене здания висела огромная вывеска – «Центр хранения «Орион»: боксы и складские помещения». Я почувствовала, как внутри разливается холод внезапного чудовищного предположения. В складском боксе можно прятать не только вещи. Вдруг тут сейчас находится кто-нибудь из семьи Одинцова? Охрану можно купить, бокс выбрать самый дальний. Возни с людьми не будет, если прикажешь им сидеть тихо и объяснишь что к чему. А трупы вообще не кричат. Возможно, это разгадка.

– Черт!

Я выскочила из машины, успев сунуть в карман пальто свой «макаров». Мужчина в черной форме, скучавший у шлагбаума, подобрался при моем появлении.

– Где я могу арендовать бокс? – спросила я, изобразив деловитый интерес.

– А вон, – махнул охранник рукой в сторону небольшого модульного здания, – там контора.

– Спасибо!

Я пошла быстрым шагом в указанном направлении, но, не доходя до него нескольких метров, свернула в сторону крытого ангара, у которого стоял «BMW» Исаева. Самого Сергея Валерьевича в машине не было. Наверное, конкурент Одинцова уже скрылся в ангаре, и нужно было поторопиться, чтобы не упустить его.

Я вошла внутрь и очутилась в настоящем лабиринте. Несколько коридоров с ответвлениями расходились в три стороны. Вдоль стен располагались индивидуальные складские боксы. Идея этой системы хранения зашла в Тарасов недавно, но уже пользовалась популярностью. В голливудских фильмах такие помещения, если не оплачивались арендосъемщиком, выставлялись на аукцион, и покупатели потом находили в них расчлененные трупы. Оставалось надеяться, что в моем случае концовка фильма будет другой.

Завернувшись поплотнее в пальто и сжимая пистолет в кармане, я пошла вдоль длинного прохода. В ангаре стояла холодная, почти могильная тишина. Я вслушивалась, стараясь уловить хоть малейший звук, который даст мне понять, в какой стороне искать Исаева. Он не должен был уйти далеко.

Перед первым поворотом пришлось сбавить шаг и осторожно выглянуть из-за угла. Коридор, открывшийся мне, также состоял из пронумерованных боксов и был пуст. Но одно из хранилищ – последнее в правом ряду – зияло открытой дверью. Правда, оттуда не доносилось ни звука. Осторожно, стараясь ступать бесшумно по бетонному полу ангара, я пошла к этой двери и у самого проема вынула пистолет из кармана.

Сердце заколотилось как бешеное. Внутри было темно и все так же тихо. Из другого кармана я медленно вытянула фонарик, мысленно поблагодарив себя за то, что утром, выходя из дома, догадалась взять с собой свой «походный набор детектива». Тонкий, но мощный луч света выхватил из темноты дальнюю стену бокса, заставленного каким-то коробками и вещами.

В углу я заметила кресло, на светлой обивке которого виднелись бурые пятна и разводы. Проведя туда-сюда фонариком, я не увидела никого похожего на членов семьи Одинцова. Самое интересное, что внутри было совсем пусто. Хозяин бокса тоже отсутствовал.

«Стоп! – запоздало пронеслось в голове. – А в самом деле, где же он?»

Сзади послышалось какое-то движение, и в ту же секунду я почувствовала сильный удар по руке. Пистолет выпал. Нападавший схватил меня за шею и повалил на пол, в бетонную пыль. Оружие он отпихнул ногой в сторону, а сам опустился рядом на одно колено. В свете коридорных ламп, проникавшем в бокс, на полу обрисовались очертания старомодной шляпы с полями.

– Ну здравствуй, красавица, – послышался мягкий, вкрадчивый голос над моим ухом. – Сейчас ты мне все расскажешь, правда?

Глава 6

Мысли проносились в голове как пули. Дыхание нависшего надо мной человека было свистящим, шумным, прерывистым. Мужчина в возрасте, возможно, болен либо горло перехватило от волнения. В общем, наверняка не такой крутой, каким хочет показаться. Оружия нет.

Я колебалась секунду. Потом, сильно оттолкнувшись руками от пола, перекатилась на спину и одновременно смогла ударить нападавшего коленом в живот. От неожиданности человек охнул и осел назад, но тут же схватил меня за ногу и попытался притянуть к себе.

Я лягнула его второй раз и с усилием отползла дальше, проклиная неудобное пальто. Интересная шляпа слетела с головы Исаева, поскольку это был он, и откатилась колесом к дверному проему. В тусклом свете, лившемся из коридора, стала видна лысая макушка, обрамленная седыми длинными волосами.

«Понятно, почему он носит шляпу даже в помещении», – успела подумать я.

Между тем Исаев снова ринулся на меня с каким-то утробным рыком, но я уже дотянулась до пистолета, который он отшвырнул в сторону.

– Спокойно, дядя.

Дуло, направленное в его сторону, охладило пыл престарелого вояки, но он продолжал, тяжело дыша, смотреть на меня с бешеной яростью.

– Спокойно, говорю.

– Ты кто?

Я поднялась на ноги, не опуская пистолета. Пошарив ногой, подтянула к себе рюкзак, слетевший с плеча в пылу короткой схватки.

– Ты кто? – хрипло повторил Исаев.

Он тоже поднялся и теперь стоял, упершись руками в колени и пытаясь успокоить дыхание.

– Я – ужас, летящий на крыльях ночи.

Исаеву моя шутка не понравилась или он ее не понял. На холеном лице промелькнула отчетливая злость.

– Ладно. – Я потянулась за удостоверением и, вытянув его из рюкзака, раскрыла, но подходить ближе, чтобы старик мог прочитать, не стала. – Я – частный детектив.

– Так и знал, – прошипел мужчина с явным торжеством. – Кто тебя прислал?

– Никто. А как вы поняли, что я слежу за вами?

– Ха! – воскликнул Исаев, поднимая свою откатившуюся шляпу. – Да я двадцать лет в разведке оттрубил. Тоже мне мисс Марпл. Я тебя еще на выезде со своей территории срисовал. Рванула за мной, только пыль столбом пошла.

– Поговорим? – предложила я, мысленно отругав себя за неосторожность.

Но кто же знал, что у подозреваемого такое интересное прошлое.

– Поговорим, – согласился Исаев, – только пушку свою опусти.

– Хорошо. – Я медленно поставила пистолет на предохранитель и положила его в карман пальто, изрядно запачканного цементной пылью.

– И вынь руки из карманов, – велел Исаев.

– А вы не кинетесь? – спросила я, показывая собеседнику открытые ладони.

– С бабами не воюю.

– Я заметила.

Исаев довольно фыркнул:

– Это просто для эффекта неожиданности. Так, чего тебе от меня надо?

Я на секунду задумалась. Допрос Дика Трейси хотелось бы провести в других условиях, да и его поездка в складские боксы сбила меня с толку. Но времени было мало, а у Одинцова его было еще меньше. Поэтому я спросила просто и в лоб:

– Это вы похитили Олега Одинцова?

Исаев ошарашенно на меня уставился, потом захохотал:

– Чего?

– Вы слышали вопрос.

– Похитил? Я? Похитил? – Он по-детски закрылся руками, пряча в ладонях покрасневшее от смеха лицо.

В этом бурном истеричном взрыве мне почудились нотки облегчения. Исаев явно думал, что я слежу за ним по какому-то другому поводу. Что ж, либо он непричастен к похищению, либо уверен, что хорошо спрятал пленников.

Я терпеливо ждала, пока его возбуждение спадет.

– Что за бред? – успокоившись, спросил Исаев, откашлявшись в кулак.

– Это не бред, а простой вопрос.

– Нет, я никого не похищал. – Он еще раз кашлянул и вдруг прищурился. – Подожди, ты серьезно?

– Серьезней некуда, – ответила я, подходя чуть ближе. – Уже две недели, как Олега Одинцова никто не видел. И, предвидя вопросы, – нет, он никуда не уезжал и не болеет. Мне нужна любая информация.

Исаев прищурился и сунул руки в карманы просторного пальто.

– Может, в таком случае поговорим в другом, более удобном месте?

– После такого горячего приема стоит ли ожидать, что вы будете вежливы и не хватите меня по голове какой-нибудь дубинкой, когда я отвернусь? – спросила я едко.

– Расслабься, – опять хохотнул Исаев, – мне уже самому интересно, что там за похищение случилось, ей-богу.

Он кашлянул, смачно харкнул на пол и воскликнул:

– Ну честное слово, пошли, пока я не сдох от этой пыли.

Я достала из кармана упаковку влажных салфеток и протянула ему.

* * *

– Ну, теперь рассказывай подробнее, – велел Исаев, когда мы разместились в глубине зала «Мяты» – одного из самых пафосных ресторанов города.

Попасть сюда даже днем было делом почти невозможным, но для Исаева тут, очевидно, всегда держали столик. Официант чуть ли не пританцовывал, когда провожал нас на вип-место, – наверное, в предвкушении хороших чаевых. Его не смутило даже мое пальто, цементную пыль с которого до конца так и не удалось отряхнуть, хотя Исаев сам мне с этим помогал.

Выйдя из ангара получасом ранее, мы долго отряхивали верхнюю одежду и чистили ее снегом. Сергей Валерьевич хохотал задорным, неожиданно молодым смехом, когда увидел на полах своего тренчкота четкий след моего изящного сапога. Я тоже, не удержавшись, фыркнула.

Теперь он сидел напротив, все в той же шляпе (ее Исаев выбил от пыли со всей тщательностью), улыбаясь во все свои виниры. Лампа над нашим столиком лила мягкий свет на темно-зеленую скатерть и отсекала от него все остальное – зал, казалось, тонул в полумраке, в котором изредка мелькали тени обслуживающего персонала.

– Думаю, вы уже поняли, Сергей Валерьевич, что произошло. По моим данным, Олег Одинцов с семьей похищен неизвестными. Цели этого преступления мне пока неясны, но случившееся определенно связано с его профессиональной деятельностью. И вы уж извините, – я сделала паузу, чтобы отпить глоток минеральной воды, – вас я пока не исключаю из числа подозреваемых.

– Ты, конечно, дерзкая, мне нравится, – усмехнулся в усы мой харизматичный собеседник. – Если бы мне не было так интересно, мы бы тут с тобой вообще не разговаривали, надеюсь, это ты понимаешь.

– Понимаю.

– Ты связана с полицией?

– Отчасти, – призналась я. Дружба с Кирьяновым же считается.

– Однако, – продолжал Исаев, – насколько я понимаю, полиция в это дело пока не вмешалась? Я бы знал, черт возьми.

– Нет прямых улик, доказывающих похищение. Я занимаюсь этим делом по просьбе матери Олега Юрьевича.

– И когда найдешь эти самые улики, передашь их в полицию, и дело возбудят?

– Именно так.

Исаев поморщился:

– Ну вот почему у нас все именно так происходит? Если есть подозрение, полиция обязана все проверить, а они всегда ждут, когда труп под ковром запахнет.

Кирьянов бы обиделся на эти слова, но, в общем, я была в чем-то солидарна с Исаевым.

– Когда вы видели Одинцова в последний раз? – спросила я.

– Эй, полегче! Мне надо адвоката пригласить?

– Сергей Валерьевич…

– Да не помню я, – шумно вздохнул Исаев. – В начале декабря, кажется. Я приезжал к нему домой, чтобы поговорить о нашем деле. Какое это число было? – Он задумался. – Одиннадцатое? Десятое? Послушайте, я не имею к этому вообще никакого отношения.

– Не имеете? – переспросила я. – Хотите сказать, бизнес основного конкурента вас нисколько не интересовал? И у вас не было желания его поглотить или устранить?

Из сумрака материализовался официант и поставил перед Исаевым богатое блюдо с запеченными колбасками, блестевшими в свете лампы карамельным поджаристым глянцем. На моей половине стола появилась чашка капучино с махровой пенкой.

– Нет, не интересовал, – глядя голодными глазами на ужин, произнес Исаев.

Он вытряхнул из салфетки приборы, вооружился ножом и вилкой и набросился на еду. Я сделала деликатный глоток кофе. В мыслях мгновенно посветлело. Все-таки лучше кофе ничего не может быть.

Исаев ухватил особо горячий кусок, втянул воздух, пытаясь не обжечься, и сквозь жевание невнятно произнес:

– Всеано я уеаю.

– Что?

– Все равно я уезжаю. Мне нет дела больше до бизнеса Одинцова. Я все тут сворачиваю.

– Как уезжаете? Куда? – удивилась я. Такого поворота нельзя было предвидеть.

– В один прекрасный российский город.

– Какой?

– Называть не буду – пока не имею права что-то разглашать. Но скажу, что мне поступило предложение от властей этого секретного города заняться реформированием его транспортной системы.

– В качестве частного перевозчика?

– Нет, я получу должность в региональном министерстве транспорта. К лету уже должен приступить к своим обязанностям. С этим и связан тот факт, что я арендовал складской бокс. Переезд – дело хлопотное. Все вещи мы с женой решили пока не перевозить, дом уже выставили на продажу. Так что никакого хладного трупа своего конкурента я не храню в этом ангаре. Только старая домашняя мебель.

Исаев некоторое время был занят своим блюдом, пока я переваривала услышанное. Наконец ко мне вернулся дар речи:

– А какие «ваши дела» вы обсуждали с Одинцовым в начале декабря, когда приезжали к нему? Это не тайна?

– Да бог с тобой, какая тайна. Я хотел предложить ему выкупить мою компанию здесь, в Тарасове. Новое место, новая жизнь. Я не держусь за прошлое, потому что знаю – деньги можно заработать везде.

– Вы искали покупателя на свой бизнес?

– Да, и первый, о ком я подумал, был, конечно, Олег.

– Почему?

Исаев вытер губы салфеткой и махнул куда-то в сторону, чтобы ему тоже принесли кофе. Тень во мраке шевельнулась и исчезла.

– Мы с ним всегда были соперниками в деле, но врагами – никогда. Наши отношения можно было бы назвать даже дружескими. Олег относился с уважением ко мне, я – к нему. Сложно не признавать заслуг Одинцова. До его прихода в город транспорт здесь был в ужасном состоянии. Поэтому я обратился со своим предложением к нему. Других вариантов у меня не было.

– Расскажите о том вечере, когда вы приехали, – попросила я.

– Откуда ты знаешь, что был вечер? – спросил Исаев и тут же ухмыльнулся: – А-а-а, та чернооглазая малышка с ключами, соседка Одинцовых, сказала. Что ж, работу свою ты знаешь.

Я неопределенно пожала плечами. У стола вновь возник официант и поставил на стол чашку кофе. Исаев обильно насыпал в нее сахара и пригубил.

– Я приехал часу в четвертом. День был пасмурный, снежный. В общем, уже через час начало темнеть. Но я, кстати, заметил, что около тротуара чуть поодаль стоял зеленый минивэн. Может, это важно.

– Ветеринарный? – переспросила я.

– Нет, никаких наклеек или чего-то подобного на нем не было, – покачал головой Сергей Валерьевич. – Просто обычный минивэн. Номера я не запомнил.

«Интересно, – подумала я. – Уже не первый человек рассказывает мне про зеленый микроавтобус-фургон, который стоял неподалеку от резиденции Олега Одинцова. Наверняка это чертово авто имеет какое-то отношение ко всей этой непонятной истории».

– Почему вы вообще обратили на него внимание?

Исаев вздохнул и покрутил чашечку в руках:

– Я бизнесмен. А бизнес – штука серьезная, иногда даже опасная. Открытых врагов у меня нет, но я человек состоятельный, всякое может случиться. Поэтому по привычке, когда выхожу на улицу, я отмечаю все, что вижу.

– Двадцать лет в разведке, – кивнула я с улыбкой.

– Именно.

– Но вы сейчас про него вспомнили не просто так. Что-то в нем вас тогда насторожило?

Исаев пожал плечами:

– Есть одна штука. Понимаешь, стоял этот минивэн в странном месте – ни у ворот, ни у другого дома, а точно у середины забора. Вот скажи – зачем парковаться так далеко от входа, если полно места прямо у ворот и калитки? Там ни единой машины на улице не было.

Я подумала.

– Если это злоумышленник, резон есть.

– Какой? – удивился Исаев.

– Такой, что в этом случае соседям непонятно, к кому приехала данная машина. Если неизвестная тачка будет торчать у ваших ворот, вы явно обратите на нее внимание. А если она стоит подальше, то наверняка подумаете, что это приехали к соседям. Соседи, в свою очередь, будут руководствоваться той же логикой и подумают, что машину припарковали чужие гости. Таким образом, не вызывая подозрений, можно хоть целый день сидеть внутри и следить за домом. Или дожидаться момента, когда нужные тебе люди останутся одни.

Исаев хлопнул широкой ладонью по столу:

– Соображаешь, мать! Мне и в голову такое объяснение не пришло.

«Итак, зеленый минивэн становится постоянным героем нашей пьесы, – подумала я. – Интересно, кому он принадлежит?»

Я подождала, пока мой визави сделает еще один глоток, и продолжила:

– Как отреагировал Одинцов, когда вы предложили ему свою компанию?

– Удивился. Но обещал обдумать мое предложение.

– И сколько он должен был думать?

– Я его не торопил, но он сказал, что даст ответ в ближайшие пару дней.

Я сложила два и два.

– Насколько я понимаю, он не перезвонил.

– Совершенно верно.

– И вы начали искать другого покупателя?

– Да нет. – Исаев тщательно вытер салфеткой губы. – Я не тороплюсь с продажей бизнеса. Если удастся по итогам конкурса получить хорошую маршрутную сетку, он будет стоить дороже. Сейчас самые жирные ветки у Одинцова. Остальные обслуживают периферию.

Я помолчала, и Исаев понял мое молчание правильно:

– Нет, ты же не думаешь, что я избавился от Одинцова затем, чтобы отобрать у него кусок пирога?

Я пожала плечами:

– Почему бы и нет? Звучит логично.

– Скорее беспомощно. Получается, если с бизнесменом что-то случилось – ищите главного конкурента. Примерно то же, что сказать «убийца – дворецкий».

Я улыбнулась:

– Знаете, Сергей Валерьевич, опыт подсказывает мне, что самые банальные вещи являются банальными именно потому, что случаются чаще всего.

Исаев поморщился, оттопырив верхнюю губу:

– Это все чушь. Знаешь почему? Просто в этой игре есть игроки покрупнее, чем я.

– О чем вы?

Исаев понизил голос до почти интимного шепота, так что мне пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать его слова сквозь фоновую музыку в зале:

– Когда я приехал в тот вечер к Одинцову, он рассказал мне, что на него давят. Я и сам это видел. Дела у Олега шли не очень хорошо. Он не дурак и прекрасно понимал, что весь этот нелепый конкурс с реформой транспортной сетки был затеян, чтобы выдавить его компанию с рынка. В разговоре со мной он упомянул, что сделать это пытается кто-то весьма влиятельный.

– Кто?

– Ты хочешь, чтобы я имя тебе назвал? А мозгами поработать? – Исаев хрипло рассмеялся и с кем-то поздоровался у меня за спиной.

Ресторан наполнялся людьми, стало оживленнее. На большой сцене в конце зала музыканты начали готовиться к вечернему выступлению. Надо успеть все выяснить до того, как нас накроет волной живой музыки.

– Так, – я попыталась сосредоточиться, – в конкурсе участвуют десять компаний. Ваша, Одинцова, несколько перевозчиков поменьше и муниципалитет. Муниципальная контора, по словам знатоков, даже не стремится к мировому господству. Остаются семь других частных перевозчиков.

– Муниципалитет, может быть, и ввязался бы в борьбу, но я на твоем месте присмотрелся бы именно к этим частным компаниям. Вдруг одна из них через подставное лицо принадлежит какому-нибудь влиятельному персонажу?

– И насколько влиятелен этот персонаж?

– Настолько, – Исаев наклонился ко мне, понизив голос, – что муниципалитет даже не думает ввязываться в борьбу и просто дает ему площадку, чтобы развернуться.

Я недоверчиво посмотрела на Исаева.

– Больше я ничего не скажу, рыба моя. Хочешь копать – копай. Я помог достаточно, а ввязываться глубже – себе дороже. Это уже не моя война.

– Спасибо, вы очень помогли, – медленно проговорила я.

Голова разрывалась от мыслей. Мне срочно требовалось привести ее в порядок и подумать над тем, что делать дальше. Казалось, я должна бежать одновременно во все стороны.

– Не думай, что я такой уж благородный. Не надо меня идеализировать, – сказал Исаев, в очередной раз подзывая официанта. – Просто в этом городе я больше не заинтересован. Да и Одинцов вел дела честно. Ситуация вокруг его компании – это полнейший беспредел. Если полиция заинтересуется наконец этим, буду рад.

– Вы говорили, Одинцов признавался вам, что на него давят. Что он имел в виду?

– Ему прямо предлагали уйти со сцены.

– То самое влиятельное лицо, о котором вы говорили?

– Он не сказал точно, но, полагаю, да. Кому же еще? Кто бы ни был этот закулисный интриган, он действует грамотно. Подсадил к Одинцову своего человека. Тот срывает Олегу все планы по спасению компании и ее репутации.

– Вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Нет, Одинцов говорил, что пытается вычислить, но успехов пока не добился. Это может быть кто угодно из его компании.

– Что ж, – сказала я, – спасибо за беседу, Сергей Валерьевич. Есть над чем подумать. И простите за этот фарс со слежкой, все получилось спонтанно.

– Пустяки. И раз уж мы закончили говорить на неприятные темы, может, теперь поговорим о чем-нибудь приятном? – Исаев накрыл мою ладонь своей горячей сухой рукой. На безымянном пальце болезненным блеском сверкнуло толстое обручальное кольцо. – Может, останешься и расскажешь немного о себе?

Я аккуратно вытянула свою руку из его цепкой лапы.

– Извините. У меня кот один дома. Волнуется.

* * *

Я вышла из ресторана и тут же была подхвачена яростной вечерней метелью. Тарасов опять заметало с неудержимой силой. Сквозь влажную пелену снега празднично мерцали городские огни. Со всей этой суетой вокруг исчезновения Одинцова я совсем забыла, что скоро Новый год. Время опять остановилось, как бывало уже не раз, когда расследование полностью поглощало меня, заставляя забыть о другой, будничной стороне жизни.

«Надо успеть купить подарки друзьям и родственникам, – подумала я, – подумать о каникулах и косметическом ремонте во второй, конспиративной, квартире».

Но размышления о подарках вернули меня к тяжелым мыслям о Марии Павловне, которая ждала в этот Новый год одного-единственного подарка от мироздания – чтобы ее родные были живы и дали о себе знать.

Я села в остывшую машину, потирая от холода руки и злорадно вспоминая обескураженное лицо Исаева, который, очевидно, не привык к отказам.

В тот момент, когда я выезжала со стоянки, пытаясь разглядеть дорогу в сумасшедшей пурге, зазвонил телефон.

– Добрый вечер. Это Татьяна? – спросила трубка приятным мужским баритоном.

На фоне отчаянно залаяла собака.

– Да, это я.

– Вас беспокоит ветеринарная клиника «Лапы и хвосты», – сообщил голос. – Вы вчера к нам котика привозили на обследование.

– Да, да, я вас узнала. Слушаю, – сказала я, выруливая на проезжую часть, залитую ярким светом неоновых фонарей.

– Мы провели все исследования и, знаете, ничего криминального не обнаружили.

– В смысле? – удивилась я.

– Результаты анализов вы можете забрать лично либо я вышлю их вам на электронную почту, которую вы указали в анкете, но, так или иначе, ваш Пират абсолютно здоров, – бодро отрапортовал мой вчерашний знакомый.

– Как здоров? – почти возмутилась я. – Вы в этом уверены?

– Да, я абсолютно уверен. Жизни вашего питомца ничего не угрожает. Все показатели в норме и нет никаких хронических заболеваний или заболеваний в острой стадии. Живите спокойно и будьте здоровы! – радостно сообщил доктор. – Рекс, сиди смирно! Кто-нибудь, заберите у него этот зонт. – Меня опять оглушило звонким заливистым лаем. – Извините, мне нужно идти.

– Хорошо, спасибо. Но если что-то случится, я вас вызову на дом! – предупредила я.

– К сожалению, мы не выезжаем на дом. Если что-то случится – в чем я лично сомневаюсь, – вам придется его к нам привезти. Всего доброго! – попрощалась трубка голосом симпатичного врача.

Послышались частые гудки. Я кинула телефон на сиденье и некоторое время ехала в тишине, не включая радио, чтобы собраться с мыслями. Во-первых, пушистый террорист здоров. В связи с этим возникает закономерный вопрос – почему невестка Марии Павловны настаивала на том, что кот серьезно болен? Во-вторых, клиника не осуществляет выезды на дом. Тогда что у дома Одинцовых делала фирменная машина клиники, которую заметили свидетели? Все это, возможно, никак не связано с похищением, но подобные нелогичные ситуации как минимум настораживают.

В квартиру я входила с опаской. Пришлось задержаться, и недовольный кот, которому был заказан вход в гостиную, мог в мое долгое отсутствие что-нибудь выкинуть. Собственно, следы его недовольства обнаружились тут же, прямо в прихожей. На полу лежал мой прекрасный шелковый халат в крупных английских розах и пах, увы, совсем не розами.

– Усатая падла, – выругалась я, поднимая любимую вещь с пола. – Это никакой стиркой не выведешь.

Преступник сидел тут же, на банкетке, старательно умываясь, словно хотел дать мне понять, что случившееся его абсолютно не волнует. Длинная серая шерсть Пирата была припорошена чем-то белым. Я пригляделась и рванула в кухню.

– Сволочь!

На кухонном полу лежали разбитые стеклянные банки для сыпучих продуктов, которые я покупала в одном мегадорогущем интернет-магазине. Мука, сахар, бурый рис, красная чечевица – все содержимое банок было разметано по полу вперемешку с осколками. В мучной пыли виднелись отчетливые следы кошачьих лап.

– Черт! – разозлилась я и швырнула в кота скомканное кухонное полотенце. – Утром я думала, ты умираешь. Сейчас, когда выяснилось, что это не так, меня почти ничего не удерживает от того, чтобы повесить тебя на люстре, пушистый ты говнюк!

Пират увернулся от полотенца и спрятался за занавеской.

Остаток вечера я потратила на то, чтобы убрать следы кошачьего дебоша и разобраться с одолевавшими меня мыслями.

К полуночи, забравшись в кровать с кружкой любимого кофе, я набросала в блокноте основные мысли и выводы. Кот, урча, свернулся на одеяле у меня в ногах.

Первое. Покопавшись в информации о других участниках конкурса, я без труда узнала, что главой одной из компаний, «Альфы», был некто Ивашин Игорь Иванович, ничем не примечательный предприниматель, по совместительству приходившийся дальним родственником нашему губернатору. Если Исаев не врал, пытаясь отвести от себя подозрение, именно этот участник заслуживал моего пристального внимания. Губернатор никогда не стал бы светиться в подобной компании и связях с транспортным бизнесом, но если у него имелся тут шкурный интерес, реализовывать его логично было бы именно через какого-нибудь завалящего родственника. Всегда можно сказать, что этот самый родственник сам ведет свой бизнес, и это никому не запрещено. Между тем ежу понятно: если компания получит денежные одинцовские маршруты, деньги будет грести не лопатой, а экскаватором.

Второе. Нахрапом к нему идти нельзя. Пугать губернатора нечем, никаких улик нет, а просто так беспокоить, мозолить глаза опасно – может с перепугу прикончить семью Одинцовых, если они, конечно, еще живы и он имеет к их похищению отношение.

Я задумалась. Как бы узнать получше, заинтересован ли губернатор в транспортном конкурсе или его родственник по собственной инициативе решил в него вступить? Вообще за губернатором какого-то особого интереса к бизнесу не водилось. Мне он всегда казался политиком, увлеченным самой идеей власти. С другой стороны, тот, кто любит власть, любит и деньги.

Я не удержалась и настрочила сообщение Кирьянову:

«Подозреваю губернатора. У тебя есть выходы на кого-то в его окружении?»

Спустя пять минут пришел красноречивый ответ:

«Проспись!» – и следом тут же раздался звонок.

– Кирьянов! – заныла я в трубку. – Почему ты не воспринимаешь меня всерьез? Разве моя интуиция когда-нибудь тебя подводила?

– Тебе напомнить о том случае, когда ты решила, что замкафедры политологии нашего университета снимает домашнее порно на продажу? Я тогда чуть душу из него не вытряс, а мужик просто штатив для фотоаппарата покупал.

– Так! – возмутилась я. – Порно снимал секретарь замкафедры, причем прямо у начальника на даче. И без меня вы бы год искали тех, кто душит этих несчастных студенток! Будешь это отрицать?

– Иванова, – устало вздохнул мой друг, – ложись спать. Каким образом губернатор может быть втянут в это дело? Дела-то и нет еще никакого!

– Нет, но будет, – упрямилась я. – И губернатор тут не последний подозреваемый. Его родственник, некто Ивашин, участвует в конкурсе. Какой-то малахольный дуралей, который только три месяца назад приехал из занюханного села. Думаешь, он сам бы додумался до такого?

– До какого? До участия в легальном городском конкурсе? Да уж, тут соображалка нужна бешеная.

– Не ерничай, ты понимаешь, о чем я. Человек к бизнесу до недавнего времени не имел никакого отношения, а тут раз – и сразу государственный конкурс, транспорт большого города. Неплохой карьерный скачок. Скажешь, тут обошлось без влиятельного родственника? Надо быть полным дураком, чтобы не понять, что это губернатор его руками играет в машинки.

Кирьянов устало вздохнул:

– Тань, даже если и так, наш спор все равно бесполезен. Я никого не знаю из окружения губернатора. Во всяком случае, настолько близко, чтобы обеспечить тебе какую-то встречу. Рой сама. Если это губернатор, попробуй зайти с другой стороны.

– С какой?

– Есть же еще мэр. Транспортной схемой города и непосредственно конкурсом заведует мэрия. И они точно должны быть в курсе, кто и за чьей спиной участвует в конкурсе.

– Спасибо, не подумала, – поблагодарила я.

– Правда, сомневаюсь, что мэр сразу выложит тебе все подковерные игры. Скорее всего, ты к нему даже не подберешься.

– Эй, – обиделась я, – ты опять меня недооцениваешь.

Но Кирьянов уже положил трубку.

Я минуту смотрела на погасший экран телефона, напряженно соображая. Кирьянов, конечно, был прав. К мэру меня на порог не пустят с моими разоблачениями и подозрениями. Я даже охрану не пройду. Но сделать это необходимо. Как?

От размышлений меня оторвал очередной звонок. На экране высветился номер Вальки Черныха. Я уже и забыла о своей просьбе!

– Извини за поздний звонок, – сказал мой друг, когда я ответила. – Столько работы навалилось, что я долго не мог выполнить твою просьбу.

– Ничего, выкладывай.

– Короче. Номер, который ты мне дала, отслеживается в пятнадцати километрах от города.

Сердце у меня заколотилось.

– Где конкретно?

– В этом и проблема. Вышка в этом районе одна, поэтому круг поиска достаточно широк. В область ее действия входят несколько поселков: Видное, Кашино, Сухаревка, Резниково и Антоново. Точнее не скажу. Если бы вышек было больше, удалось бы узнать чуть подробнее, но увы.

– Спасибо, Валь, ты все равно очень помог, – сказала я, чувствуя, как дыхание начинает сбиваться. – Я наконец напала на след.

– Только есть одна деталь. Я подумал, вдруг для тебя это важно, – сказал Валька, когда я уже собиралась попрощаться и положить трубку.

– Что такое?

– Этот телефонный номер… Сегодня с четырех дня он больше не отслеживается.

– Разрядилось устройство?

– Скорее всего. Или выключили намеренно.

– Это действительно важно, Валь. Я твой должник, проси что хочешь.

– Ты помнишь те эклеры из «Турандот»?

Я поблагодарила друга за помощь, пообещала купить целых пять эклеров с малиной и пошла на кухню налить себе еще кофе. За окном уныло завывала метель. Пока в турке булькал божественный напиток, я открыла стеклянную дверцу бара и достала бутылку дорогого коньяка. В янтарной жидкости масляно отразился свет моих потолочных ламп. Капнув чуть-чуть в чашку со свежеприготовленным кофе, я убрала бутыль обратно в бар. Мне нужно было успокоиться, а кофе с коньяком – лучший способ прочистить мозги и сделать паузу. Главное правило – одной чашки достаточно.

Я вернулась в комнату, где в мое отсутствие кот вальяжно разлегся поперек подушки. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня, очевидно, ожидая, что я попытаюсь его согнать.

– Паразит, весь дом после тебя выстирать придется, – констатировала я и осторожно, стараясь не расплескать кофе, уселась в любимое кресло-мешок рядом с журнальным столиком.

То, что телефон Одинцова перестал работать, явно плохой знак. До этого момента он был на связи, теперь стал не нужен. Это подтверждало мои опасения: дело было сделано, и он для своих захватчиков теперь бесполезен. Телефон отключили. Он перестанет выходить на контакт со своими родными, и дело об исчезновении можно будет наконец возбудить. Но для тех, кто похитил Одинцова и его семью, это уже не имело значения. Репутация компании разрушена, процедура об исключении ее из городского конкурса запущена. «Тарасов-транс» в скором времени перестанет существовать, и все его наследие будет разорвано сворой бешеных собак, которые не смогли побороться с конкурентом законным путем. Разве это справедливо?

Есть еще вопрос: кто тот злоумышленник, которого Одинцов умудрился записать на диктофон? Когда я дала послушать Кирьянову запись, он не узнал голос, хотя очень старался.

Когда выяснилось, что голос незнакомца так просто не определишь, Владимир Сергеевич со злости скинул со своего рабочего стола папку с бумагами: «Черт! Такой висяк можно было бы закрыть!» Я тогда пообещала другу, что мы обязательно выясним, кто этот тип на записи, но, признаться, не была в этом уверена ни днем ранее, ни сейчас.

Очнувшись от невеселых мыслей, я открыла в телефоне приложение с картами и ввела названия поселков, которые мне продиктовал Валька.

Все они были сконцентрированы к востоку от города и располагались в радиусе нескольких километров друг от друга. Одно название оказалось мне особенно знакомо – Резниково. Здесь, по слухам, губернатор купил один из загородных домов. Официально слуга народа жил, разумеется, менее роскошно и располагал двухуровневой квартирой в центре Тарасова, но по факту именно в Резникове проводил больше всего времени. Было от чего приуныть – лично его фазенду я не видела, но знала, что площадь ее огромна. Прячь хоть сто пленников.

Итак, что мы имеем? У нас есть нечистый на руку губернатор, главный конкурент, отошедший от дел, и таинственная незнакомка, с которой, судя по всему, у Олега Одинцова был роман. Исаев был довольно убедителен этим вечером, но его слова еще предстоит проверить. Для этого можно подключить Кирьянова. А вот что делать с губернатором и этой девицей – непонятно. Особенно с девицей – где ее искать и что ей предъявлять? Похищение слишком тяжело провернуть в одиночку. Возможно, одинцовскую даму сердца кто-то использовал для похищения или она вообще не имеет никакого отношения к этому делу.

Так или иначе, зацепка у меня все же была – гостиница «Мартел», о которой упомянул Козырь. В этой гостинице Одинцов, очевидно, встречался со своей пассией, а может, и не с ней одной. Во всяком случае, есть шанс, что обслуживающий персонал его вспомнит и расскажет что-то интересное.

Наконец, оставался еще один интересный вопрос, который, может, и не был так важен, но не давал мне покоя. Почему жена Одинцова возила кота к ветеринару, если он абсолютно здоров? Если это была клиника «Лапы и хвосты», почему нет никаких записей о животном в базе данных? И наконец, если ветеринары этой клиники не выезжают на дом, что делала та машина рядом с домом Одинцовых?

Я посмотрела на Пирата, блаженно вытянувшего лапы на одеяле. Он определенно не выглядел больным. Что я вообще знаю о жене Одинцова? Соседи отзывались о ней как о не очень дружелюбной женщине. Слова Марии Павловны подчеркнуто-нейтральны и даже холодны.

Я открыла соцсети и скоро без труда нашла страничку Натальи Одинцовой на популярной фотоплатформе. Стандартный набор богатой домохозяйки. Снимки готовки, дочь на тренировке по художественной гимнастике, фото экзотических пляжей и разноцветных коктейлей в высоких бокалах. Голубой океан, пальмы и селфи, пропущенные через фильтры, чтобы скрыть подступающий возраст. Ничего интересного. Еще я нашла несколько снимков Пирата.

– А ты похудел, – сказала я коту.

Тот шевельнул ухом, но глаз не открыл. Я прокрутила ленту вверх и наткнулась на несколько коллективных фотографий, выполненных профессиональным фотографом. Я узнала Наталью и Олега Одинцовых – они стояли в компании Козыря и еще одного мужчины, очевидно, второго заместителя, которого я толком не разглядела, когда была в компании. С ними фотографировалось еще несколько человек. Женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах с галстуками. Все улыбались на камеру искусственными голливудскими улыбками.

Я уже хотела закрыть приложение, как вдруг зацепилась взглядом за одну фотографию. В фокусе был поднос с несколькими ярусами бокалов шампанского. Снимок красиво обработали в фоторедакторе – бокалы празднично светились бликами и шипящими пузырьками. Но вот на заднем плане я заметила странную парочку. Это были Наталья и неизвестный мужчина, снятый со спины. По лицу женщины заметно, что она о чем-то спорит со своим собеседником. Парочка явно попала в кадр случайно. Может, даже сама Наталья не заметила, что присутствует на фото, где главный акцент смещен на каскад искрящихся бокалов.

Я приблизила нужный мне фрагмент, насколько это было возможно. Лицо Натальи поплыло, но меня интересовала не она, а спина ее собеседника. Невысокий, плотный мужчина со стандартной стрижкой. Никаких деталей, позволяющих идентифицировать его при встрече, я не нашла. Единственное, о чем можно было сделать вывод, – комплекция. Широкая спина, коричневый пиджак с синими налокотниками сильно растянут на ней и топорщится складками в районе плечевых швов.

Я еще немного полистала ленту и отложила телефон в сторону. Скорее всего, это ничего не значило. Наталья могла вести обыкновенную светскую беседу, а фотограф просто сделал кадр в неудачный момент. Но с этим я разберусь позже, а пока надо подумать, как найти подружку Одинцова. И еще – как согнать кота со своего законного места.

– Брысь!

* * *

28 декабря

«Мартел» притаился на одной из улиц у городского парка. Небольшое двухэтажное здание с высокими окнами, эркерами и барельефами прежде, в XIX веке, служило краеведческим музеем.

Это был превосходный образец архитектуры старого Тарасова, ныне, увы, переживающий не лучшие времена. Краска на фасаде облупилась, колонны у входа пестрели тонкими трещинками, на одной из каменных ступеней виднелся скол. В летнее время, когда окружающая зелень придавала этим тихим улочкам живописный вид, старое здание выглядело выигрышно, но сейчас, среди голых черных стволов, обнажившихся канав, затянутых мутным льдом, и обочин, обрамленных грязным снегом, вид у него был удручающий. Тем не менее, когда я поднималась по ступеням, к гостинице подъехал туристический автобус, а в фойе царило оживление.

Внутри обстановка оказалась несколько другой. Тяжелые бархатные портьеры не дышали пылью, полы были натерты до блеска, а лестницы устланы коврами. За стойкой ресепшена две девушки оформляли заселяющихся постояльцев. Одна умудрялась параллельно говорить по телефону и записывать что-то, прижав трубку ухом.

Я огляделась. Двое охранников у входа подозрительно на меня посмотрели, но я сделала вид, что ищу кого-то. Потом подошла к широкому дивану у стойки, поставила на сиденье свою сумку и достала телефон.

– Ты уже заселился? – громко спросила я в молчащий экран. – А меня зарегистрировал? Отлично! Я поднимаюсь.

Охранники со скучающим видом отвернулись, а я решительно пошла в сторону лестницы, не отнимая телефона от уха.

Поднявшись на второй этаж, я прислушалась. Где-то хлопнула дверь, где-то негромко звякнула посуда. Мои шаги утонули в мягком ворсе ковра.

Теперь следовало найти кого-нибудь из сотрудников и осторожно опросить по поводу пребывания в «Мартеле» генерального директора компании «Тарасов-транс». Администраторов такие расспросы насторожили бы, и они могли привлечь охрану.

Мне нужен был кто-то из младшего персонала, и вскоре такой человек нашелся. В дальнем конце коридора я заметила раскрытую дверь. Через пару минут из номера вышла горничная, которая толкала перед собой тележку с полотенцами, туалетной бумагой и моющими средствами.

Я подошла как раз в тот момент, когда девушка неуклюже вталкивала ее в служебный лифт.

– Давайте помогу, – предложила я и поправила ковровую дорожку, мешавшую проехать маленьким колесикам.

– Спасибо, – пробормотала горничная, – с этим дурацким ковром вечно одни проблемы. Сколько раз уже просили заменить!

– Я не хочу вас отвлекать, но не могли бы вы ответить на пару вопросов? – спросила я, приоткрывая свое удостоверение.

Девушка с любопытством посмотрела на меня и усмехнулась. Рыжеватая челка качнулась, открыв гладкий белый лоб.

– Частный детектив?

– Откуда вы знаете? – удивилась я. – Вы же даже не посмотрели.

– Вы не первый сыщик, который тут побывал. Это же чертова гостиница. Тут постоянно ловят с поличным неверных мужей, – засмеялась горничная. Она придвинула тележку к дальней стенке лифта, освободив место для меня. – Вот что, поехали вниз. У меня как раз перекур, и если вы не возражаете, поговорим на улице.

Я согласилась, радуясь, что встретила неожиданно легкое содействие.

Лифт опустился в подвальный этаж, где сновали прачки, горничные и пара охранников. Кто-то громко разговаривал в комнате, заставленной стеллажами, на которых высились стопки чистых накрахмаленных полотенец. Пахло стираным бельем, горячим паром и какой-то химией.

Девушка втолкнула тележку в подсобку, закрыла ее и повела меня к черному ходу. У двери она сняла с крючка одну из висевших там курток с логотипом гостиницы, и мы вышли на мороз.

Неподалеку от выхода под деревянным козырьком стояло несколько парковых скамеек. Девушка – она представилась Дашей – взяла с ближайшего подоконника железную банку из-под кофе, служившую пепельницей, и, дойдя до лавочек, стряхнула снег с сиденья одной из них. Усевшись, Даша поставила пепельницу рядом с собой, после чего жадно затянулась сигаретой.

– Так кого вы ищете? Сейчас в гостинице столько народу, что, может, я и не смогу помочь, – сказала она.

– Речь не о нынешних клиентах, – успокоила я горничную. – Знаете ли вы Олега Одинцова?

Даша криво улыбнулась:

– А то ж! Постоянный гость. Щедрый, обаятельный и любвеобильный.

– В газетах пишут – примерный семьянин, – сказала я, прощупывая почву.

– Как же! – засмеялась горничная, выпуская плотное облако белого дыма в звенящий от холода воздух. – Знаете, сколько таких примерных семьянинов тут бывает каждую неделю? И они тут не с женами развлекаются.

– Правда? – притворно удивилась я.

– Вот так насмотришься на них и замуж не захочешь. Ты, получается, надрываешься: дом, работа, дети сопливые, а муженек твой в постели с какой-нибудь проституткой кувыркается.

Она опять затянулась и кивнула на лавку напротив. Я не без опасения села, надеясь, что сиденье не слишком грязное.

– Но вообще Одинцов – мужик хороший. Не хочу на него наговаривать. Он не с разными бабами приезжал, а все время с одной. Да и редко это бывало. Иной депутат тут уже десять раз номер снимет в его отсутствие. Правда, потом пассия у Одинцова поменялась.

– Поменялась?

– Летом он вдруг появился с другой какой-то мадам. Эта была жутко противной.

– Почему?

– Понимаете, – Даша поерзала на лавке, пытаясь устроиться поудобнее, – девушки, которых сюда привозят богатые мужики, обычно ведут себя скромнее. А эта все нос задирала. Это ей не так, то не так. У Одинцова существует свой набор требований: бутылка «Кристалл», фрукты, не заходить и не беспокоить. Банальный набор. Но ей все не нравилось. Простыни не новые, вид из окна скучный, халат недостаточно мягкий.

– Часто они бывали?

– Да всего один раз. Больше он ее сюда не привозил и сам не появлялся.

– То есть Одинцов не бывал у вас с лета?

– Точняк. Мы тут уже все соскучились. Чаевые Олег Юрьевич оставлял щедрые. Наверное, нашел для своей мымры место пошикарнее.

Я невольно бросила взгляд на облупившийся фасад гостиницы.

– Да, наш старичок нуждается в ремонте, – сказала Даша, верно истолковав мой взгляд. – Хозяева запланировали ремонт фасада на будущий год. А внутри – вы сами видели – все прилично. Не пятизвездочный отель, но вполне достойное место.

– Опишите мне эту капризную девушку, – попросила я.

Даша пожала плечами.

– Худая блондинка невысокого роста. Знаете, такое лицо у нее… – горничная запнулась, подбирая слова, –   незапоминающееся. На таком все что угодно нарисовать можно. Когда они с Одинцовым приехали, девица была при полном параде. Платье с разрезом, туфли на каблучищах, макияж очень яркий. Этакая дива. Все черты лица правильные, глазу зацепиться не за что. Мужики всегда провожают таких взглядом, но через пять минут уже не могут вспомнить, как эта фея выглядит.

– То есть никаких особых примет вы не назовете? Мне очень нужно найти эту девушку, попробуйте вспомнить.

Даша покачала головой, и челка скользнула ей на глаза.

– Я зашла в номер один раз – по ее просьбе поменять полотенца. Она была в халате и уже без макияжа. Такое бесцветное лицо очень тяжело описать. Глаза обычные, нос ни большой, ни маленький. Губы ни узкие, ни широкие. Волосы светлые.

– А камеры в гостинице есть?

– Шутите? – засмеялась девушка. – Если и есть, никто вам записи не предоставит. Иначе в «Мартел» никто бы не ездил. Частная жизнь и все такое. К тому же, – она сунула окурок в банку и присыпала снегом, – записи столько месяцев не хранят.

– Вы случайно не слышали, о чем они говорили? Может, до вас донеслись какие-нибудь обрывки разговора?

Даша прищурилась, вспоминая.

– Я как раз шла к ним с полотенцами, когда услышала громкий разговор за их дверью. Девица что-то выспрашивала у Одинцова, а он только смеялся и говорил: «Давай поговорим о чем-нибудь другом, у меня и так голова кругом». Потом она что-то ответила – я не расслышала, – и он сказал: «Хватит, к чему эти разговоры о моей компании? Я никому не уступлю ни одного маршрута!»

– Так и сказал?

– Да. Ну, может, не дословно, но смысл такой. И добавил: «Мало того, скоро запущу и междугородные линии. Пусть все конкуренты умоются».

Из гостиницы на улицу выскочила еще одна девушка в точно таком переднике, как у Даши, и громко ее позвала.

– Все, все, иду, – Даша махнула ей рукой. – Покурить не дадут!

Вторая горничная, скорчив недовольную рожицу, исчезла внутри, хлопнув железной дверью. С соседнего дерева с шумом сорвались две чернокрылые птицы.

– Мне пора. – Даша поднялась, отряхивая прилипший к куртке снег.

– Спасибо за разговор, – поблагодарила я и сунула ей в ладонь хрустящую купюру.

Девушка, быстро опустив ее в карман, кивнула мне и, не торопясь, пошла к зданию. Я, в свою очередь, направилась к парковке, размышляя о том, что сейчас услышала.

Летом с компанией Одинцова еще было все в порядке. Никакого городского конкурса и реформы транспортной системы еще не маячило на горизонте. Одинцов был уверен в себе, бодр и, очевидно, строил грандиозные планы. Но его пассия проявляла интерес к его бизнесу уже тогда. Что-то выспрашивала и вынюхивала, вызвав его недовольство. Она, похоже, знала, что счастливые дни кавалера скоро закончатся. Наверное, они познакомились не случайно. Она искала с ним встречи, чтобы иметь возможность вытягивать информацию, не вызывая подозрений. Мата Хари тарасовского разлива.

В машине я с удовольствием открутила крышечку своего любимого термоса, который частенько выручал меня в работе, и налила горячий напиток в чашечку. Концентрированный аромат кофе наполнил салон.

Что ж. Вариантов два. Таинственная шпионка действовала либо самостоятельно, либо по чьей-то указке. Если информация нужна была только ей одной, возникал вопрос – зачем? В компаниях, участвовавших в конкурсе, женщин-руководителей не было. Значит, скорее всего, кто-то подослал ее к Одинцову, а этот дурачок повелся. Мужчины неисправимы. Где же искать эту любительницу постельных интриг?

Я достала список с фамилиями и телефонами, который мне дала Мария Павловна, и позвонила ей.

Женщина взяла трубку сразу.

– Танечка?

– Мария Павловна, здравствуйте. Помогите разобраться с одним вопросом, – попросила я.

– Вы ничего не узнали?

– Я далеко продвинулась, но сейчас мне нужна помощь в идентификации одного человека – женщины, с которой встречался ваш сын.

Мария Павловна помолчала, потом переспросила:

– Женщины? Вы не о Наташе?

– Нет, о другой женщине, с которой у него был роман. Помните, вы сами упоминали, что у него кто-то был.

– Но я никогда ее не видела. Вы же не думаете, что мой сын представил бы меня своей любовнице? – возмутилась женщина.

– Нет, конечно, – ответила я, – но, может, она из его окружения? Не помните такую? Блондинка, невысокого роста, незапоминающиеся черты лица. Может ярко краситься.

– Нет, не знаю. Не могу так сразу припомнить. – В голосе Марии Павловны послышались еле сдерживаемые слезы: – Когда вы уже его найдете? Мне говорили, вы профессионал, вы сможете его найти.

– Я найду вашего сына, – прошептала я севшим голосом.

От эмоций заказчицы у меня перехватило дыхание. Это для меня дни бегут словно бешеные. Ей же каждый час неизвестности наверняка кажется веком.

Я спросила еще что-то, но Мария Павловна уже отключилась. В динамике пульсировали монотонные гудки.

Я взяла себя в руки и попыталась сосредоточиться на следующем шаге. Этим шагом должен был стать мэр. Как же подобраться к нему? Кирьянов прав – сделать это практически нереально. А знакомых, близких к нему, у меня нет. По крайней мере, таких, которые бы смогли помочь и организовать нам встречу. Все-таки иногда связи значат очень многое.

Правда, одна идея у меня все же была.

Глава 7

29 декабря

Город тонул в огнях гирлянд и снежной пелене. Этот Новый год был похож на картинку со старых советских открыток: трогательный, яркий, с пушистыми шубами синеватого снега на разлапистых наряженных елочках.

В мэрии, несмотря на предпраздничный день, царило оживление. Накануне я нашла на сайте городской администрации расписание личного приема главы города и выяснила, что в этом году он продлен вплоть до 30 декабря.

Сначала я даже не поверила своим глазам. В предыдущие годы коридоры и кабинеты мэрии пустели уже к двадцатым числам, и все разговоры с секретариатом заканчивались фразой «он будет после праздников». Слуги народа разлетались, как птички по теплым странам, и важные документы пылились на столах, пока в середине января хозяева кабинетов и властители тарасовских душ не появлялись на своих рабочих местах отекшие и хмурые, с покрасневшими шеями и слезящимися глазами.

В этом году случилось страшное: в начале зимы большие люди с самого верха раскритиковали тарасовскую мэрию по части работы с населением и пригрозили кадровыми чистками. В качестве реабилитации глава города решил продемонстрировать рвение, приказал всем чиновникам до самого праздника принимать людей по личным вопросам и сам тоже начал вести такой прием.

Обрадовавшись, я тут же позвонила в секретариат, однако радость моя оказалась преждевременной. Девушка на том конце усталым, бесцветным голосом сообщила мне, что запись уже закрыта – каждый час приема у мэра расписан. Надежды протиснуться в список нет никакой.

– Совсем никакой? – спросила я, придав голосу оттенок умоляющего отчаяния.

– Совсем, – отрезала секретарь. – Что вы хотите, Новый год же. Одних только журналистов сколько записалось!

– Так личный же прием, – недовольно заметила я.

Девушка вздохнула:

– Да дураку понятно, что им интервью позарез нужны. Но предлоги у каждого совершенно личные, и формально отказать мы не можем.

Я положила трубку. Кот вскочил мне на руки и потерся большой тяжелой головой о мое плечо.

– Что же делать? – спросила я, глядя в пустоту.

– Мр-ря, – ответил кот и улегся рядом, заурчав, как стиральная машина.

– Ты совершенно прав, – ответила я и набрала номер Гарика Сагателяна.

Редактор «Итогов» ответил на пятом гудке.

– Мря! – приветствовала его я.

– Иванова, ты? – удивленно пробормотал Гарик. – Или у меня звуковые галлюцинации с похмелья?

– Я это, я. Просто упражняюсь в иностранном, – успокоила я друга. – А ты не рано праздновать начинаешь?

– Так корпоратив вчера был в издательстве. – Гарик сладко зевнул. – Корпоратив – дело святое.

– А как же ты сегодня к мэру такой кислый пойдешь? – вкрадчиво спросила я.

Это был выстрел наугад, но он попал в цель. Гарик тут же подобрался и спросил меня совершенно трезвым, правда, слегка осипшим голосом:

– А ты откуда знаешь? Это вообще-то личный прием.

Я засмеялась.

– Расслабься. Я тебя на пушку взяла. Мне секретарь сказала, что все личные часы приема расписаны сегодня для журналистов. Вот, решила попытать счастья.

В динамике что-то зашуршало. Видно, Гарик сел в одеяле поудобнее. Щелкнула зажигалка. На фоне раздался истошный крик: «Не кури в постели, ирод!» Гарик, прикрыв трубку рукой, крикнул в ответ что-то ругательное.

– Совсем жизни нет, – пожаловался он, когда хлопнула дверь за возмущенной женой. – Как с этими бабами тяжело. Вот ты, наверное, Тань, совсем другая. На тебя посмотришь – сразу становится ясно – настоящая женщина: приголубит, приласкает…

– Мечтай! – ответила я. – Если бы ты при мне закурил в постели, от тебя бы мокрого места не осталось.

– Все вы одинаковые, – проворчал Гарик, – поэтому и мужика у тебя нет.

Послышался звук открываемой балконной двери.

– Что ты хотела?

– У тебя что-то срочное к мэру?

Гарик опять зевнул:

– Вообще, мы хотели взять полноценное большое интервью для новогоднего выпуска, но уже не успели. Тогда в мэрии предложили записаться на личный прием с условием, что задать можно будет пару-тройку вопросов. Тогда получится опубликовать это мини-интервью завтра. Кстати… Я как раз хотел спросить у мэра про конкурс перевозчиков. Ты же им интересовалась?

У меня внутри все сжалось. Так везти просто не может. Или может?

– Мне очень нужно пойти с тобой, Гарик.

Редактор «Итогов», фыркнув, замолчал в сомнении.

– Ты тут? – спросила я.

– Тут, – пробормотал Гарик и затянулся сигаретой с такой силой, что я это услышала. – Слушай, зачем тебе это надо? Для твоего расследования? Я не хочу портить отношения с мэром.

– Никто не испортит отношения с мэром. Я просто задам пару вопросов.

– Пару вопросов разрешили задать мне. На тебя уже не останется.

– Перестань, неужели ты воспринимаешь все так буквально? И потом, я не буду задавать провокационных вопросов. Ничего такого, что поставит тебя в неловкое положение.

– Не знаю. – Гарик все еще сомневался. – Может, ты просто скажешь, о чем хочешь спросить, а я сам задам ему этот вопрос?

– Нет, мне нужно присутствовать. Пожалуйста, Гарик.

Гарик опять замолчал в раздумье.

– Что ты хочешь спросить? – наконец поинтересовался он.

Я замялась. Если скажу правду, Гарик никогда не возьмет меня с собой.

Он правильно истолковал мои сомнения и пригрозил:

– Учти, если вопрос мне не понравится, ты никуда со мной не пойдешь.

– Ничего криминального. Просто хотела узнать больше об участниках конкурса. Кто они, откуда, на что претендуют.

Гарик затянулся еще раз и на выдохе закашлялся. Прочистив горло, он согласился:

– Ладно. Ты можешь пройти как мой помощник. Я буду задавать свои вопросы, и ты в конце задашь один.

– Супер.

– Один, поняла? – подчеркнул он.

– Поняла, поняла, – обрадовалась я. – Во сколько назначена встреча?

– Завтра, в час дня. Может, заедешь за мной в качестве благодарности? – попросил Гарик жалостно. – А то, боюсь, я до завтра в себя не приду.

– Водка – зло, Гарик.

– Много ты понимаешь, – ответил он. – Слушай, – и голос его стал приглушенным, – а может, я попробую закурить в твоей постели?

– Ты же это несерьезно? – возмутилась я. – Гарик, ты приличный семьянин, насколько я помню. Не разочаровывай меня.

– Ладно, не буду. Пойду лучше с женой мириться.

– Иди, – одобрила я. – И больше не кури в постели, негодяй. Завтра заеду за тобой в половине первого. Постарайся не посрамить честь приличного издания своей помятой физиономией.

Гарик пообещал.

Сейчас, сутки спустя, я сидела перед подъездом грязноватой панельной девятиэтажки и ждала, пока Гарик спустится, чтобы ехать на встречу с мэром. На часах оставалось совсем немного времени. Редактор «Итогов» опаздывал. Я побарабанила пальцами по рулю и отхлебнула немного кофе из стаканчика, который купила по дороге в кафе «Турандот». Дорого, но вкусно.

Окна дома светились гирляндами, которые мягко мерцали сквозь хлопковатый снег. Он неторопливо шел с утра, заметая белым все неприглядные особенности архитектуры старого панельного района. Я включила дворники, чтобы мне была видна железная входная дверь под тонким бетонным козырьком с толстой снежной шапкой сверху. Картинка была бы идеальной, если бы не надпись черной краской на стене рядом, гласившая, что некая Таня Г. – барышня с низкой социальной ответственностью.

Гарик наконец показался. Он вышел, на ходу наматывая на шею длинный, широкий шарф. В своем коротком пальто и щеголеватых джинсах мой друг казался старшеклассником, и только когда он плюхнулся на сиденье рядом, стало понятно, что ему далеко не пятнадцать лет. Щетина синела на осунувшемся лице, белки глаз покраснели, сквозь мощную ароматную волну туалетной воды уверенно пробивался сладковатый, едкий запах водочного перегара.

– Ого!

Друг поднял на меня слезившиеся глаза, состроив жалобную физиономию:

– Все так плохо?

– Господи, ты что, вчера пил? – возмущенно воскликнула я.

– Я просто обязан был напиться, – трагично прошептал Гарик. – От меня ушла жена…

– Боже мой. Из-за того, что ты курил в постели?

Друг отвернулся:

– Ну, не совсем. Думаю, то, что я со злости сунул бычок в кастрюлю с супом, тоже сыграло роль.

– Кретин, – констатировала я.

Гарик ушел в шарф по самые брови.

– Сама такая…

– Черт, Гарик! Ну о чем ты думал? Разве можно в таком виде показаться на глаза мэру? Где твои мозги были?

Гарик ошарашенно уставился на меня:

– Как ты можешь быть такой бесчувственной? Ты хоть слышала, что я тебе сказал?

– Господи, Гарик. Твоя жена уходит от тебя каждые полгода. Сидит неделю у матери за городом, потом ты ползешь к ней на коленях и с букетом в зубах, после чего она возвращается. И следующие полгода вы живете спокойно, пока ты опять не выкинешь какую-нибудь глупость. Все об этом знают!

– На этот раз все серьезно!

Я промолчала, чтобы не сказать несчастному дураку что-нибудь обидное. Он выхватил у меня стакан с кофе.

– Тебя в таком виде никуда не пустят! И меня заодно с тобой.

– Не пустят? Меня? – Гарик издал самоуверенное фырканье, но тут же икнул и нахмурился.

Я оглядела его с ног до головы. Безнадежно. Даже если мы пройдем охрану, от мэра вряд ли укроется его состояние, и он либо выставит нас вон, либо впоследствии не станет сотрудничать с «Итогами». Причем первый вариант казался мне более вероятным.

– Поехали, – попросил Гарик, возвращая мне пустой стаканчик.

– Значит, так, – сказала я, заводя машину. – Ты идешь со мной, выписываем пропуск на входе, но к мэру я захожу одна.

Гарик горячо запротестовал, но я по глазам видела, что он понял: другого выхода нет. Медленно развернувшись в тесном дворе с рытвинами, затянутыми ледяной коростой, я выехала на улицу и двинула в сторону здания мэрии.

– Ладно, держи диктофон, – Гарик достал устройство из внутреннего кармана пальто, – и вот список вопросов. – Редактор «Итогов» завозился, хлопая себя по бокам. Мятый листок нашелся в заднем кармане джинсов.

– Зачитай, – велела я, сконцентрировавшись на том, чтобы удержать машину на скользкой дороге.

– Так. – Гарик развернул бумагу, вглядываясь в мелкие строчки. – Расскажите коротко об итогах года… бла-бла-бла… когда будет отремонтирован фасад Исторического музея, который портит вид старинной Дворянской улицы…

– Он пошлет меня к черту в лучшем случае, – заметила я.

Мэр страшно не любил вопросов про Исторический музей. Им руководила его бывшая жена, с которой у главы города были отвратительные отношения, поэтому, по понятным причинам, музей никак не мог выбить себе деньги на ремонт.

– Это твои проблемы. – Гарик закатил глаза. – Вопрос стоит остро. На днях под тяжестью снега обвалился козырек над служебным входом, и только чудом никто не пострадал. Мы должны задавать такие вопросы, мы журналисты. Плевать, что мэру не понравится.

– Ой, оставь свою пропаганду, – засмеялась я. – Всем известно, что бывшая мэра теперь «настоящая» владелица твоей газеты.

– Эй! – Гарик поднял руки. – Сути дела это не меняет.

– Ладно, что у нас дальше?

– Дальше у нас вопрос про транспортный конкурс. Спросишь про отстранение «Тарасов-транса».

– Отстранение уже факт?

– Да, с сегодняшнего дня. Компанию Одинцова официально отстранили от участия. Спроси, повлияет ли это на качество транспортной системы и считает ли он справедливым такое решение. Только не дай засранцу отбрехаться общими фразами. В принципе, это основные три темы, которые волнуют издание. Тем более мы договаривались, что будет блиц-интервью. Если тебе надо что-то спросить, спроси только после того, как он ответит на эти вопросы.

– Не волнуйся, мой вопрос вписывается в формат третьей темы.

Гарик зевнул и через минуту неожиданно заснул, запрокинув голову. Крупный нос уставился в крышу моей машины, словно хотел проткнуть его.

– Прекрасно, – проворчала я.

По предновогодним пробкам мы ехали до мэрии полчаса. Старинное здание с гербами и стрельчатыми окнами было украшено по периметру скромным светодиодным дюралайтом и размашистой надписью: «С Новым годом!» Парковка оказалась наполовину пустой. Я заняла одно из свободных мест, выключила зажигание и растолкала Гарика. Он всхрапнул, недовольно продрал глаза и с трудом открыл дверцу.

– Ты еще более потрепанный, чем когда сел в мою машину. Как тебе это удается? – прошипела я.

Горе-редактор пригладил волосы и повыше натянул шарф. Женщина в окошке бюро пропусков недовольно скривилась, когда Гарик наклонился передать ей паспорт, но выписала пропуск мне и ему.

Когда мы выходили в вестибюль, она не удержалась и крикнула вслед:

– До Нового года еще три дня вообще-то.

– Вы совершенно правы, – ответила я, стукнув Гарика по плечу.

– Ладно, не гунди, – отмахнулся он, когда мы шли к широкой лестнице, по которой туда-сюда бегали служащие. – Нам на второй этаж.

У двери мэра я придержала своего незадачливого сопровождающего.

– Все, дальше ни ногой. Упади вон туда, – я кивнула на кожаный диван под окном холла, – и жди меня.

– Диктофон не забыла?

– Не забыла.

Гарик сел на диван, откинулся на спинку и, закатив глаза, обхватил руками голову.

– Горе ты мое, – не удержалась я от улыбки и толкнула тяжелую дверь.

В приемной меня вежливо попросили подождать. Маленькая худенькая секретарша на цыпочках забежала в соседнюю дверь, и оттуда послышался ее срывающийся птичий голосок.

Я присела на жесткий офисный стул, созерцая линию из последовательных портретов на стене: мэр – губернатор – президент. Часы на стене сильно спешили. В кабинете тонко, едва уловимо, пахло апельсинами и немного спиртом – на столе стояла полупустая бутылка антисептика для рук.

Я попыталась сосредоточиться на предстоящей беседе и пробежалась еще раз по вопросам, которые подготовил Гарик. Вроде несложно, хотя отчасти волнительно – в роли репортера я выступала первый раз.

Вдруг мэр меня раскусит? Он-то дело с прессой имеет каждый день. Может, едва я открою рот, глава города вызовет охрану и меня арестуют за незаконное преследование? Все повторив, я спрятала помятый список обратно в сумку – мне всегда казалось, что настоящие журналисты не читают вопросы по бумажке.

Секретарша снова появилась в приемной и пригласила меня к мэру, осведомившись, буду ли я что-нибудь пить. Я, конечно, попросила кофе.

* * *

Кабинет Юрия Ивановича Шухова, главы Тарасова, был вытянутым и узким. Четыре окна, убранные концертными ярусными занавесками, лили свет на бесконечный стол для совещаний, тянувшийся почти во всю длину помещения. Он был сплошь уставлен бутылочками питьевой воды. В самом конце, за торцевым столом, виднелась дородная фигура хозяина кабинета. В данный момент он, слегка нахмурившись, смотрел, как я иду к нему вдоль длинного ряда шкафов, где за стеклом пылились грамоты, награды, кубки, документы, подарочные книги и прочая обязательная дребедень.

– Присаживайтесь, – слегка откашлявшись, предложил он, указав на ближайшее к столу место. Я села, достав диктофон. – Добрый день.

– Добрый день, Юрий Иванович, – с легкой улыбкой произнесла я.

– Вы же из «Итогов», я правильно понимаю? – Шухов коротко заглянул в ежедневник. – Но мне говорили, придет главный редактор.

– Он приболел, – ответила я, – грипп. Надеюсь, вы не против замены. У нас запланировано совсем короткое интервью.

– Конечно, никаких проблем, – мэр поднял пухлые ручки, – задавайте ваши вопросы. Мы же быстро закончим? У меня еще встреча с губернатором запланирована.

Сердце у меня екнуло, но я постаралась ничем не выдать своего волнения.

– Хорошо. – Я слегка запнулась, включая диктофон.

Мне не хотелось тратить время на обсуждение итогов года. Может быть, если останется время…

– Юрий Иванович, один из самых острых вопросов сегодня – это транспортная реформа города и конкурс перевозчиков. Прокомментируйте, пожалуйста, отстранение компании «Тарасов-транс» от участия в нем.

Мэр покивал головой, глядя не на меня, а на крышку своего стола, немного помолчал и обстоятельно начал говорить:

– Компания «Тарасов-транс» отстранена от участия в конкурсе после вопиющего случая стихийной забастовки прямо на улице нашего города. Как вам должно быть известно, движение по проспекту парализовало на два часа. В пробке застряли не только простые граждане, но и две машины «Скорой помощи». В одной из них пациент едва не скончался. Акция, которую устроили сотрудники «Тарасов-транса» по указанию своего владельца Олега Одинцова, была циничная, низкая и никакого отношения к мирному митингу не имела. Я уже молчу о каком-либо законном ее согласовании. Внимание эти граждане к себе, конечно, привлекли, однако ничего своими действиями не добились. Разве что осуждения со стороны горожан. По сути, они восстановили против себя всех. Однако, отстраняя компанию от участия в конкурсе, мы руководствовались не эмоциями. Во-первых, на «Тарасов-транс» заведено дело, а по условиям конкурса это недопустимо. Во-вторых, мы не можем позволить, чтобы городской транспорт – хотя бы какая-то его часть – находился в руках неуравновешенных людей, способных на подобные выходки.

Диктофон старательно записывал гладкую, заученную до последней буквы речь мэра. Я догадалась, что издание заранее выслало главе города вопросы.

Воспользовавшись паузой, которая потребовалась Шухову, чтобы перевести дух, я вклинилась в поток бесстрастных слов и спросила:

– То есть вам не кажется несправедливым, что компания, которая так много сделала для развития транспортной системы Тарасова, отстранена от участия, и ее маршруты теперь будут отданы другим участникам, некоторые из которых вообще не имеют опыта в сфере городских пассажирских перевозок?

Шухов уставился на меня, вытаращив глаза, круглые, как у нарисованного медведя. Пару мгновений он подбирал слова. Похоже, я сломала привычную схему. Гарик наверняка задал бы свои вопросы, записал подготовленные ответы и был бы таков. На продолжение диалога мэр явно не рассчитывал.

– В смысле? В смысле – несправедливо? – несколько сбивчиво пробормотал он. – Вы, на мой взгляд, серьезно переоцениваете вклад Одинцова. Легко развивать транспортную систему, когда конкурентов нет. Бери и делай. Никто не спорит, Олег Юрьевич сделал многое, но, будь на его месте кто-нибудь другой в то время, он сделал бы не меньше. Это раз. Второе – информация про неопытных участников не соответствует действительности. Кто вам сказал такое? Кого вы имеете в виду?

– Например, Ивашина Игоря Ивановича, главу компании «Альфа».

Мэр состроил кислую мину.

– Ясно. Выключите диктофон.

Я сделала вид, что жму на кнопку. Гарику понравится.

– Выключили?

– Да.

– Слушайте, я понимаю, на что вы намекаете. Докопались, что это родственник губернатора? И что с того? Правилами не запрещено участие дальних родственников и компаний, не имеющих опыта в перевозках. И если вы думаете, что вам кто-то даст опубликовать измышления, порочащие губернатора, вы ошибаетесь.

– Я не хочу это публиковать, я хочу выяснить, не связан ли губернатор с отстранением фирмы-конкурента и его похищением.

Шухов выкатил на меня свои медвежьи глаза:

– Что за чушь? Какое похищение?

За моей спиной открылась дверь, и секретарша, прошагав через весь кабинет, поставила на стол поднос с двумя чашками кофе, сахарницей и шоколадным печеньем. Пока она возилась у стола, мы с мэром, не мигая, смотрели друг на друга и ждали, когда сможем продолжить беседу. Взгляд моего собеседника был обескураженным и взволнованным. Наконец девушка, поправив выбившуюся из пучка светлую прядь и осведомившись, не нужно ли нам еще чего-нибудь, торопливо вышла из кабинета.

– Это не чушь, – заявила я, едва дверь за ней закрылась. – Одинцов пропал, и цепь последовавших за этим событий прямо указывает на то, что похищение связано с его бизнесом и транспортным конкурсом.

– Послушайте, я бы знал, – растерянно пробормотал мэр. – Я его видел… погодите… тринадцатого числа.

– Точно?

– Точно. Мы говорили о конкурсе, там были какие-то проблемы с бумагами… Тогда еще был праздник в городском театре, мы там и встретились. И потом он звонил несколько раз.

– И как он себя вел при разговоре с вами?

– Нормально. Не нервничал, если вы об этом. Послушайте, – вдруг спохватился Шухов, – что это за вопросы? Мы вообще не о том условились с вашим изданием.

Я мысленно одернула себя, но, грубо говоря, выбора у меня не было. Я должна была узнать, мог ли губернатор иметь отношение к похищению, тем более что пока все ниточки вели к нему.

– Хорошо, вернемся к конкурсу. Какие, по-вашему, шансы у компании «Альфа»? – Я опять сделала вид, что нажимаю на кнопку диктофона.

– Шансы равные у всех. – Мэр подобрался. – Мы не хотим, чтобы в нашей транспортной системе сложился явный перекос в сторону какой-то одной компании. Идеально, если здоровая конкуренция будет способствовать развитию качества перевозок. Мы, конечно, равномерного распределения маршрутов гарантировать не можем, но в целом стремимся к этому.

– Но вам не кажется, что в этом есть несправедливость, заметная любому, кто включит мозги? Одинцов провел аналитическую работу, составил грамотные маршруты, и теперь их распределят между другими перевозчиками, оставив его не у дел?

– Несправедливость, – Шухов покосился на включенный диктофон, – состоит в том, что человек с сердечным приступом едва не умер в машине «Скорой помощи», когда Одинцов перекрыл улицу своими автобусами.

– Если выяснится, что Одинцов не отдавал такого распоряжения, его компанию вернут в списки участников?

– Что? Нет. Как это – не отдавал распоряжения? – Мэр вдруг откинулся в кресле с такой силой, что оно жалобно заскрипело. Я испугалась, что оно не выдержит его могучего туловища и сломается. – Погодите, вы что, серьезно?

– Есть такая информация, – ответила я уклончиво.

– Откуда?

Я улыбнулась самой очаровательной улыбкой, на которую была способна, и произнесла любимую фразу журналистов из кино:

– Я не раскрываю своих источников.

Мэр устало вздохнул и потер массивную переносицу:

– Послушайте. Естественно, если последует какое-то судебное разбирательство, если будут представлены какие-то доказательства, все будет решаться законным путем. Но пока факты таковы: на компанию в полиции заведено дело. За время, предшествовавшее реформе, «Тарасов-транс» обрела не самую лучшую репутацию среди населения – вспомните хотя бы остановку, которую снес автобус. На мой субъективный взгляд, это просто халатность, разгильдяйство, а если не для записи, – он покосился на диктофон, и я опять сделала вид, что его выключила, – если не для записи, то Одинцов просто зажрался. Он вконец охренел, и это не только мое мнение, но и губернатора. Можете включать.

Шухов подождал, пока я «ткну» пальцем по кнопке.

– Цель нашей транспортной реформы состоит в том числе и в том, чтобы ни у кого не было такой монополии. Честная конкуренция способствует повышению качества.

Я почувствовала раздражение, смешанное с невольным уважением к Гарику Сагателяну – постоянно иметь дело с дураками от власти и сохранять адекватность стоило ему, я думаю, большого труда.

– То есть, – услышала я свой глухой голос, – здоровая конкуренция, по-вашему, состоит в том, что в конкурсе участвует родственник губернатора.

Мэр растерянно пожал плечами, но тут же рассмеялся, глянув мне за плечо:

– Можете у него сами спросить.

Дверь хлопнула, и раздались шаги. Басовитый хриплый голос недовольно осведомился:

– Ты занят, что ли? Е-мое… Я думал, освободился уже. Сворачивайся, короче. Пока ты не улетел в Грецию.

– В Эмираты. Мы празднуем Новый год в Эмиратах.

Я почувствовала, как моя внутренняя гончая принимает стойку. Губернатор!

Шаги, «Givenchy pour Homme Blue Label», пряный запах власти. Дорогой темно-синий костюм без единой складки.

Он остановился у стола и выжидающе глянул на меня.

– Вот, Александр Анатольевич, это пресса. – Лицо губернатора мгновенно смягчилось. – Барышня интересуется вашим родственником, участвующим в конкурсе перевозчиков.

– Ну что ж. – Александр Анатольевич развернул к себе ближайший стул и присел. Полы пиджака взлетели и опали. – Все законно. Какие вопросы? Человек, будучи родственником губернатора, не может участвовать в государственном конкурсе? В каком законе это прописано?

Я осклабилась, но произнести ничего не успела.

Губернатор поднял ладонь:

– Я знаю, как это выглядит. Но с моей стороны тут нет никакой двойной игры. Да, с виду кажется, что Игорь – человек, далекий от транспортного бизнеса, а я – злой и опасный кукловод, но это не так.

Мэр потянулся за своей чашкой, воспользовавшись паузой, и снова под ним отчаянно заскрипело кресло. Губернатор метнул на него тревожный взгляд.

– У него профильное образование, он всегда хотел заниматься чем-то подобным, долго пытался реализовать себя в других городах. И когда в Тарасове анонсировали конкурс, я дал ему знать. На этом мое участие закончилось.

«Ах как складно», – подумала я, но не сказала этого вслух.

Мэр между тем сильно закашлялся, хлебнув кофе:

– Кхе-кхе. Извините… Евпатий-коловратий… Горячий…

Кресло опять запело с надрывом.

«Господи, – подумала я, – только не упади, я же не смогу удержаться от смеха».

Губернатор, похоже, боялся чего-то похожего. Он сделал паузу, посмотрел вопросительно на Шухова, который кивнул, мол, все в порядке.

– Игорь – человек не из колхоза, – продолжил он. – Вы ведь наверняка проверили прописку, увидели это глухое село и подумали: «Ага».

Я слабо улыбнулась. Возразить было нечего.

– На самом деле он несколько лет жил в Москве, потом работал за границей, опыт перенимал. Вернулся в Россию и долго искал, где применить навыки. Он никогда не обращался за какой-то противозаконной помощью. Это его принципиальная позиция. В отличие от… – Губернатор запнулся и поднял на меня тяжелый взгляд.

– Выключите диктофон, – посоветовал мне мэр, опять шевельнувшись в своем кресле, но тут же спохватившись и замерев.

Я мазнула пальцем по кнопке.

– В отличие от других участников?

– Да, Одинцова, например.

«Олег Юрьевич, – подумала я с горечью, – да что ж с вами такое?»

За время расследования я прониклась к Одинцову какими-то уважительными, теплыми чувствами, поэтому сейчас, когда его образ дополнялся темными оттенками, мне было тяжело это принять. Однако надлежало сохранять беспристрастность. Все мы люди.

– И о чем он просил?

– Вы не записываете? – спросил губернатор, как и мэр, неприязненно скользнув взглядом по темной коробочке, лежащей на крышке стола.

– Нет. – Я придвинула к себе гаджет, чтобы главе области не было видно, как по табло бегут циферки записываемых секунд.

– Не хочу говорить о нем плохо, но он просил пристроить какую-то бабу ко мне на работу. Я отказался.

Этого еще не хватало. Что за чушь?

– Бабу?

– Не знаю. Любовницу свою, наверное. Вы же не думаете, что он святой?

Я неопределенно пожала плечами.

– Одинцов – герой у прессы, но ваш колосс – на глиняных ногах. Так же грешен, как и все смертные.

– На какую должность он ее хотел пристроить?

– Секретаря.

Мэр шумно вздохнул:

– Я думаю, интервью получилось исчерпывающим, мы закончили?

Я спохватилась:

– Подождите, еще пару вопросов. Это все-таки итоговое интервью в этом году для нашего издания.

Наскоро задав важные Гарику вопросы и выслушав на них дежурные, заранее прописанные ответы, я поднялась.

– Большое спасибо за беседу.

Александр Анатольевич невольно скользнул взглядом по моей фигуре. Круглые, медвежьи глаза мэра последовали его примеру.

– Разумеется, перед публикацией материал пришлите в нашу пресс-службу, – попросил Шухов.

– Конечно, как всегда. – Я опять применила свое оружие: обезоруживающую улыбку. – До свидания, джентльмены.

Мужчины приветливо покивали. Кресло под мэром издало очередной горестный вопль.

Идя к выходу, я чувствовала, как они смотрят вслед.

В приемной, едва закрыв дверь, я выключила диктофон – на этот раз по-настоящему. Светлая голова за секретарским столом заволновалась:

– Вы закончили?

– Да, – ответила я, – всего доброго.

– До свидания. – Девушка посмотрела на меня без всякого выражения и вернулась к своим делам.

В дверях я столкнулась с мужчиной, входящим в кабинет. Интересно, все в мэрии такие грузные? Что-то мне подсказывало, что этот дорогой коричневый пиджачок на его обладателе не застегивался.

– Саночка! – крикнул посетитель и осекся, увидев меня. – Ой, пардон, миледи. Саня, наш у себя?

– У себя, – приветливо ответила секретарша. – Сейчас скажу ему, что ты пришел. Кофе или покрепче?

– Все и сразу! Новый год все-таки…

Они замолчали, смущенные моим присутствием, и мужчина услужливо придержал для меня дверь.

Я вышла, надеясь, что больше никогда не окажусь в этих стенах.

Гарик все так же дремал на диване, подложив под голову свое пальто. Даже жалко было его будить.

Я подошла и села рядом, тронула приятеля за плечо. Он всхрапнул и глянул на меня осоловело, но тут же вскочил.

– Как прошло? Не напортачила?

Я засмеялась и вручила ему диктофон.

– Ты офигеешь.

При этих словах Гарик помрачнел и спросил, пытаясь казаться суровым:

– Иванова, признавайся, что ты сделала?

«Что я сделала? Раскрыла преступление! Может быть, даже убийство!» – подумала я, но вслух сказала другое:

– Это твое самое крутое интервью, мой любимый Сагателян.

– Я тебе не верю. Черт, как голова болит. – Он скривился и потер виски. – Тебе нельзя доверять. Ты наверняка что-то учудила. Колись, моему изданию конец и мне нужно бежать из страны?

За дверью мэра в этот момент послышался оживленный разговор. Секретарша залилась тоненьким смехом, и ей вторил утробный бас, принадлежавший, должно быть, Александру Анатольевичу.

– Матерь божья, – застонал Гарик, хватаясь за голову, – это что, голос губернатора?

Я хитро на него посмотрела:

– Ага.

– Ты его записала?

– Записала, – ответила я, – но предупреждаю – он думал, я не записываю. И мэр тоже. Частично.

– Объясни немедленно, – потребовал мой друг, подскакивая на диване, но я нетерпеливо отмахнулась:

– Послушаешь запись, узнаешь. Давай уйдем отсюда побыстрее! Мне тошно от обилия дорогого парфюма. Здесь концентрация «Живанши» превышает предельно допустимую в пятьдесят раз.

Гарику потребовалась моя помощь, чтобы подняться. Я подхватила его за локоть и помогла устоять на ногах. Лицо редактора «Итогов» скривилось от боли.

– Голова!

– Гарик, – разозлилась я, – вот скажи, что бы ты делал, если бы я не оказалась рядом?

– Да ладно, – хмыкнул он, засовывая дрожащую руку в рукав своего пальто. Я помогла ему не запутаться. – Думаешь, я в подобных ситуациях не бывал? Все поправимо. Надо только делать вид, что тебя все раздражает, никто и не заметит, как тебя колбасит.

– Надеюсь, это случается нечасто. Иначе я разочаруюсь в родной журналистике, – заметила я.

В машине мне с трудом удалось запихнуть Гарика на сиденье. Он икал, хватался за виски и даже пытался ущипнуть меня за задницу. От него сильно разило спиртным. Видно, во внутреннем кармане была заботливо припрятана бутылочка горячительного. Я еле сдержала готовое выплеснуться раздражение. Моя голова тоже трещала: с одной стороны, от нервного перенапряжения, а с другой – от усталости.

Мы ехали в полном молчании. Гарик опять заснул, прислонившись к окну, а я размышляла над тем, что услышала у мэра.

Дело раскрыто. Но как быть дальше, я не представляла.

Мимо, словно в тумане, пролетали нарядные улицы. Приближение праздника чувствовалось все сильнее, и тем страшнее и невероятней выглядело мое расследование, словно я нырнула в параллельную вселенную, где счастью и радости было не место.

Свернув к Гариковой многоэтажке, я припарковалась у переполненных мусорных баков, где еще осталось свободное место.

– Не хочу домой, – скривился Гарик, – там никого нет. Я бесконечно одинок. Мне даже ужин приготовить некому. Ты умеешь готовить плов?

– Милый, – заметила я, – может, пора повзрослеть? Тебе почти сорок лет. Когда-то надо остепениться. У тебя же дети.

– И что? Я человек мира. Мне мало простого домашнего уюта. Тань, возьми меня к себе? Ты же мужиков рассматриваешь чисто с утилитарной точки зрения. Я определенно пригожусь.

Картина, которую услужливо нарисовало мое богатое воображение, заставила меня скривиться от смеха.

– Что? – обиделся Гарик.

Я убедилась, что он не потерял диктофон, и проводила его до подъезда. Снег с ветром пел нам в уши свою тоскливую песню.

Гарик обернулся на прощание, махнул неловко рукой и исчез в недрах своего подъезда. Я почему-то не сомневалась, что максимум через полчаса он выйдет из дома и не спеша поползет в сторону ближайшего винно-водочного магазина. Но это была уже не моя история.

Вернувшись домой, я долго приводила мысли в порядок, прежде чем сделать важный звонок.

На этот раз в доме царил полный порядок. Пират спал в коридоре на моей обуви и едва приоткрыл глаза, когда я вошла. Похоже, он окончательно освоился в моем жилище.

– Здорово, пушистый разбойник.

Я разделась. В нежных сумерках мерцала переливающимися огнями соседняя многоэтажка. Где-то неистово захлопали петарды, сопровождаемые радостными криками и стройным воем автосигнализаций.

Может, мне тоже надо бы повесить гирлянду на балконе? Она бы создала новогоднюю атмосферу, и мне не пришлось бы с таким трагическим чувством набирать номер Кирьянова.

– Привет, – раздался в трубке его бодрый голос. – Ну что, ищейка, нашла что-нибудь?

У меня перехватило дыхание.

– Тань?

– Нашла, – призналась я, – но тебе это не понравится.

Кирьянов шумно выдохнул.

– Иванова. Только не говори, что губернатор тоже в этом замешан. Я не хочу этого слышать.

– И не услышишь, – ответила я, поглаживая кота за мохнатым ухом. – Наш похититель – мэр.

* * *

Все было ясно как день. Глаза открылись, и многое стало очевидным и понятным. Удивительно, каким слепым может быть человек, когда речь идет о ком-то близком. Это предательство! Может ли что-то ранить сильнее?

Да, он виноват сам. Лежа на неудобной кушетке в этой холодной комнате, заставленной старой мебелью, глядя в темноту, которая, кажется, никогда не обернется светом, он вспоминал прошедший год, прожитый как будто в другой жизни.

Его жена и дочь были рядом, но каждый в комнате сидел по отдельности. Они вымотались. Они были постоянно голодны. Они даже устали бояться и просто ждали, чем закончится это заточение. Только он понимал чем. Понимал – но им, разумеется, не говорил.

В комнате нестерпимо пахло нечистотами. Несколько дней назад их перестали выводить в туалет и просто поставили в углу пластиковое ведро, за которым раз в день приходил охранник.

Это был еще один способ унизить его. Ничего. Одинцовым овладела апатия, его ничто уже не могло унизить. Боль и несправедливость – лишь слова. Придет смерть, и эти слова погаснут, растворятся во мгле, и станет безразлично, что они значили прежде. Ему не было жалко себя. Только жену и дочь. Только о них он мог думать, пялясь часами в эту жуткую, непроходящую тьму.

Когда она призналась в своем предательстве и заплакала, прося прощения, а потом упала на колени, он сначала ничего не почувствовал. Это казалось каким-то невероятным событием. И мозг просто отказывался обрабатывать информацию. Но теперь принял и обрел какое-то подобие спокойствия от того, что все наконец разъяснилось. Сам виноват. Все, что случилось, – это его вина, бесспорно. Теперь у него была масса времени, чтобы над этим поразмышлять.

Или все-таки нет?

За дверью раздались шаги. Грузные, медленные. Жена приподнялась на локте и испуганно на него посмотрела. Внутреннее чутье подсказывало, что, кто бы это ни был, он пришел не за тем, чтобы их покормить или отпустить.

В замке заворочался ключ. Кажется, это длилось целую вечность.

Он опустил веки, почувствовав, что впервые за много лет на глаза по-детски наворачиваются слезы.

* * *

Уши у Кирьянова были красные от мороза. Шапку он не носил, обычно оправдываясь тем, что все время передвигается на машине. На самом деле все кругом знали, что он пренебрегает головным убором, считая, что выглядит в нем по-дурацки.

Владимир Сергеевич ждал меня на парковке РОВД, держа в руках два бумажных стаканчика с кофе.

– Твое топливо, – улыбнулся он, когда я припарковалась и вышла из машины.

В вечерних сумерках начинали зажигаться окна близлежащих домов. Сумерки – самое тоскливое время.

Я взяла стаканчик и сделала глоток.

Кирьянов смотрел на меня выжидающе.

– Итак, ты решила все-таки окончательно испортить мне конец года.

– Я не виновата, что наши преступники занимают такие высокие посты.

– Тань, ты уверена в своих выводах?

– Да, я узнала этот голос.

Кирьянов хмыкнул:

– Голос мэра, который из каждого утюга вещает?

Я не обратила внимания на его подколку и спросила:

– Ты помнишь запись с диктофона Одинцова?

Кирьянов помрачнел:

– Ты серьезно?

– Серьезней некуда. Прокрути еще раз и сравни голос.

Владимир Сергеевич потер замерзшие уши ладонями.

– Для того чтобы определить точно, потребуется экспертиза. Но я не могу ее назначить, пока не возбуждено дело. А дело не возбудить без веских улик. Как ты вообще могла сравнить голос на пленке и голос мэра при встрече?

– Я и не сравнивала. Ему достаточно было произнести одну фразу. Помнишь, на записи было: «Евпатий-коловратий». Часто ты слышал, чтобы так ругались?

– Безусловно, необычное выраженьице, но это не доказательство. Тебя на смех поднимут с такими аргументами. Ты пока и меня не убедила, – сказал Кирьянов.

Я знала, что он прав, и промолчала. А он знал, что права я, но мысль о том, что последует за моим открытием, приводила моего друга в тоскливое уныние.

Мы немного помолчали. Каждый сделал по несколько глотков кофе, который быстро остывал на морозе.

– Новый год на носу, – наконец со вздохом произнес Кирьянов.

Его слова превратились в пар, подхваченный порывом декабрьского ветра.

– Но мы же не можем ждать, – ответила я. – Жизни людей в опасности. Это важнее всего, ты же знаешь.

Мы окончательно замерзли, и я пригласила Кирьянова сесть в машину.

– Хорошо. Если это он… – сказал Владимир Сергеевич, вытягивая ноги и подстраивая кресло под себя.

Я открыла рот, но Кирьянов поднял палец:

– Если! Тогда объясни, на кой черт ему это нужно? Ты думаешь, он стал бы рисковать креслом мэра ради какого-то транспортного конкурса?

– С самого начала, как я только взялась за это дело, меня все вокруг пытались убедить, что городская администрация не заинтересована в серьезном участии. Мол, у мэрии нет автопарка, нет средств для его покупки и так далее, и вообще они предпочли бы отдать маршруты в руки опытных перевозчиков. Из-за этого я выпустила из виду все то, на что должна была обратить внимание. Конечно, будет логично, если городские перевозки вернутся под крыло мэрии. Это же деньги, колоссальные деньги. И масса возможностей укладывать часть из них в свой широкий мэрский карман.

– Я думал, ты подозреваешь губернатора, – сказал Кирьянов, водя пальцем по стеклу.

Я недовольно толкнула его в бок:

– Не три, следы на окне останутся! Нет, я ошибалась. Меня сбил с толку его дальний родственник. Но там все чисто, родственник оказался вполне компетентным малым, а губернатор Александр Анатольевич по натуре все-таки политик, а не делец.

– Думал, это одно и то же.

– Нет, – я покачала головой, – это разные вещи. В бизнесе нужен другой склад характера. Но, кстати, я не просто так подозревала его. Один мой друг установил, что телефон Одинцова пеленгуется вышкой, которая расположена недалеко от поселка Резниково, где, по слухам, у губернатора есть дом.

– Есть, и без всяких слухов, – подтвердил Кирьянов. – Мне там даже бывать приходилось.

– Это уже не важно. Когда я поняла, что наш преступник – мэр, то еще раз посмотрела на карту. Мой друг назвал мне несколько поселков в зоне действия вышки. Один из них – Видное. В Видном у мэра официальная резиденция.

Кирьянов покачал головой. Он не мог поверить до конца, но я его и не винила, понимая, что мои догадки пока ничего не доказывают. У этих фактов могло быть какое угодно объяснение.

– Зачем ему Одинцов?

– Он – главный конкурент. Более того, единственный, кто может что-то противопоставить остальным участникам. Весь конкурс был затеян для того, чтобы вытеснить Одинцова из бизнеса и занять его место. Мэр давно приглядывался к нему, изучал каждое движение – так охотник выслеживает добычу, чтобы в удобное время нанести удар.

– С чего ты взяла?

– А он подослал к нему шпионку.

Кирьянов от неожиданности расхохотался:

– Мату Хари?

– Почти. Горничная в одном из отелей мне рассказала, что несколько месяцев назад, когда о конкурсе речь еще не шла, Одинцов проболтался своей любовнице о том, что хочет расширить зону влияния и включить в маршрутную сеть междугородные перевозки. Уверен, эта любовница рассказала мэру о планах Олега Юрьевича.

– Как вообще можно подослать любовницу? Вот скажи, как ты себе представляешь реализацию этого плана? Мужик же не может просто взять в любовницы первую встречную, которая просится к нему в постель? Тут как-никак взаимность нужна!

– Мужчины! – фыркнула я. – Вам все время кажется, что вы какие-то особые и сложные существа, тогда как на самом деле редко противитесь своим инстинктам. Если женщина захочет, она добьется своего. Одинцов никогда не был строгим почитателем уз брака.

– Ну и что?

– Так или иначе, несколько свидетелей мне сказали о том, что у него была любовница. Сначала я не знала, какое она имеет к этому отношение, но после слов горничной становится ясно, что непосредственное. Более того, думаю, как раз сведения о том, что Одинцов планирует расширять бизнес, подтолкнули нашего преступника к действию. Кому понравится, когда какой-то выскочка почти единолично доит областную транспортную корову?

Я опять умолкла, дожидаясь реакции Кирьянова.

Он перевел на меня усталый взгляд.

– Ты же понимаешь, я не могу тебе помочь в отсутствие железных улик. Мы же не ввалимся к Шухову со словами: «Тут говорят, что вы людей похитили».

– Понимаю. Помоги достать улики.

– Как? – почти крикнул Кирьянов. – Как я тебе могу помочь?

– Он удерживает семью где-то на территории своего дома. Мне надо туда попасть.

– И думать забудь! – прорычал мой друг. – Ты хоть понимаешь, во что собираешься вляпаться?

Я уныло кивнула. Конечно, понимала. Если затея провалится, мне никакие связи не помогут. С властью не шутят.

– Там люди, Володь, и я не знаю, живы ли они. Там ребенок. А телефон Одинцова отключился позавчера.

Кирьянов опять в раздумье постучал пальцами по стеклу. Потом медленно, почти с усилием произнес:

– Если Одинцов не выходит на связь и дома его нет, наши люди наконец могут принять заявление о пропаже от его матери. Позвони ей, пусть придет в отделение, и тогда мы начнем следственно-оперативные действия. Это может помочь позже, когда ты накопаешь улики. Но не проси меня прикрыть тебя, если ты полезешь к мэру в огород. Я не смогу тебе помочь.

– Я понимаю, спасибо, – ответила я. – Не буду тебя в это втягивать, но у меня просьба: если я найду улики, обещай, что сделаешь все, чтобы этот гад не ушел от ответственности. В конце концов, ты же раскроешь еще один висяк – с убийством этих твоих бандюганов. Думаю, диктофончик можно будет приобщить к делу, а экспертиза докажет правоту моих слов.

– Обещаю, что сделаю все, – ответил Владимир Сергеевич и сжал мою руку. – Если окажется, что на нем столько всего висит, никакие связи-подвязи его не спасут. Сидеть будет долго. Но я до сих пор не могу поверить, что мы ведем охоту на мэра. Конечно, я не испытываю иллюзий насчет сильных мира сего, но чтобы так замараться во власти…

– Да, тут талант нужен, – усмехнулась я.

– Танька, может, есть резон подождать? Я не представляю, каким образом ты рассчитываешь залезть на охраняемую частную территорию. Если память мне не изменяет, ты не сторонник нарушения закона.

– Не сторонник, ты прав, – ответила я. – Но времени ждать больше нет. Одинцов Шухову больше не нужен. Он вывел его компанию из игры, причем сделал это чисто и у всех на виду: спровоцировав ряд скандалов, один из которых – самый громкий – стал предлогом для законной дисквалификации. К мэру никаких претензий, не подкопаешься.

– Тебе не кажется, что ему проще было убить Одинцова, чем устраивать эту нелепую катавасию с похищением?

– Она не нелепая, – возразила я. – Если бы Шухов просто грохнул конкурента, был бы риск, что следствие выведет на него. Никто не застрахован от того, что полиция сделает свое дело как надо.

Кирьянов легко шлепнул меня папкой по голове.

– А сейчас все чисто. Одинцов удален из транспортной системы Тарасова на совершенно законных основаниях. Если тел никогда не найдут, никто не свяжет исчезновение семьи с мэром. Поэтому нельзя терять времени.

– Ты делаешь выводы на основании одного-единственного брошенного мэром слова, – напомнил Кирьянов.

– Нет, еще на основании своей гениальной интуиции, – грустно пошутила я. – Все ниточки ведут к нему, Кирь.

– Думаешь, Одинцовы живы?

– Нет, сомневаюсь, – покачала я головой, – но надеюсь. Верю в новогоднее чудо. – Я посмотрела на елку в сквере перед зданием РОВД, украшенную несколькими ярусами мигающих огоньков.

– И как ты собираешься действовать? – спросил Владимир Сергеевич.

– Мне надо подумать. Но ты кое-что можешь для меня сделать.

– Что требуется?

– Узнай, кто из окружения мэра имеет отношение к ветеринарной клинике «Лапы и хвосты».

– Зачем это? – удивился Кирьянов.

– Потом расскажу, – пообещала я.

Разговор был окончен, и Кирьянов вышел из моей машины, захватив два пустых смятых стаканчика.

Глава 8

30 декабря

На следующий день Кирьянов мне позвонил.

Мы с котом как раз сели обедать. Я устроилась за кухонным столом с тарелкой острой китайской лапши, а мой усатый гость наслаждался самыми дорогими консервами, которые я смогла найти в зоомагазине. Миску Пирата пришлось поставить на подоконник – с некоторых пор он отказывался есть на полу.

Мы наслаждались едой и любовались видом из окна.

Зима в Тарасове нечасто балует нас такими живописными катаклизмами. В городе бушевал снежный вихрь, который с каждым часом набирал силу. В белой пелене ничего не было видно, и казалось, за домами напротив моего окна буря стерла с лица земли весь остальной город.

– Апокалипсис, – восхищенно сказала я.

Кот, не мигая, смотрел на машущие лапами ели во дворе. С них слетели все елочные украшения. Двор дома был усеян разноцветной фольгой и пластиковыми звездами.

Животное облизнулось и обернулось ко мне.

– Добавки, что ли, хочешь? – спросила я, и в это время смартфон на столе разразился трелью.

– Слушаю тебя, Кирьянов, – ответила я, прочитав имя, определившееся на экране.

Прижав телефон ухом к плечу, я прошла на кухню, достала из холодильника банку консервов и ложкой соскребла из нее остатки «Курицы в соусе гурмяу». Пират встал на задние лапы и мягко потерся головой о мою коленку.

– В общем так, Иванова, – без приветствия начал Владимир Сергеевич, – поскольку без улик руки у меня связаны, я тебе дам человека в помощь. Но есть условие – никому ни звука!

– Только не Петренко! – предупредила я. Сержант Петренко был известным «тормозом» в РОВД. – Он же спит с открытыми глазами…

Кирьянов недовольно откашлялся:

– Во-первых, не надо шутить над Петренко. Оставь парня в покое. Его таланты зарыты в другом месте.

– Что же он такого хорошего делает?

– Например, не перебивает меня.

Я замолчала.

Кирьянов подождал и переспросил:

– Ты там?

– Стараюсь не перебивать.

– Короче. Ни Петренко, ни кого-либо из действующих сотрудников я не могу тебе дать. Сама понимаешь, в случае чего они погоны потеряют. Так рисковать я не могу.

– Тогда кого ты мне дашь?

Кирьянов помялся.

– Одного человека. Он не полицейский, но не волнуйся, опыт у него большой.

Я присела за стол, машинально погладив кота.

– Кирьянов. Ты мне что, уголовника какого-то пришлешь?

– Не совсем.

– Не совсем?! – воскликнула я.

Пират поднял лобастую голову от миски и укоризненно на меня посмотрел.

– Ешь давай, – шепотом цыкнула я.

Пушистый хвост недовольно метнулся в сторону.

– Спокойно, – терпеливо объяснил Кирьянов, – это мой бывший коллега. Он уволился из органов два года назад. Но дело свое знает преотлично и точно будет полезен.

– Киря, я терпеть не могу, когда ты недоговариваешь! Он уволился или его уволили?

Кирьянов недовольно засопел в трубку.

– Это так важно? Тебе вообще помощь нужна?

– Нужна, – вздохнула я, – но я должна знать, кто предлагает эту помощь.

– Он не предлагает, он делает мне одолжение.

– Кирьянов! – повысила я голос. – Последний раз спрашиваю, что это за таинственный супермен?

– Его зовут Семен. Он был уволен из полиции за… – Мой друг опять замолчал, пытаясь подобрать слова.

Я разозлилась.

– За что?

– За противоправные действия.

– Господи, он убил кого-то? – испугалась я.

– С ума сошла? Нет, конечно. Просто его методы работы – как это лучше сказать? – не вполне подходили для полиции. У Семена обостренное чувство справедливости. Чтобы докопаться до сути, он мог даже нарушить закон. Сама понимаешь, мы не могли его оставить в органах. Сейчас он работает в охранной фирме, но иногда я пользуюсь его услугами для расследования.

– О, да вы плохой мальчик, Владимир Сергеевич.

Кирьянов не обратил внимания на мое последнее замечание.

– Сема – лучший. Я не знаю никого другого, кто в нашей ситуации может помочь тебе с домом мэра. Единственное, позволь ему все сделать самому. В нем я уверен – Семен не попадется. А если и попадется, выкрутится как-нибудь и не выдаст наших имен. А вот тебе я помочь не смогу.

– Ладно. Как с ним связаться? – наконец согласилась я.

– Он сам с тобой свяжется. Думаю, в самое ближайшее время. Я предупредил его, что счет идет на часы.

– Спасибо.

– Пока не за что. Надеюсь, ты права. Иначе все это не имеет смысла.

– А я надеюсь, что не права. Иначе итогом нашего расследования будут три трупа, – ответила я.

* * *

Через час раздался короткий звонок в дверь. Хоть я и ждала его, но от неожиданности подпрыгнула на месте. Пират соскочил с кресла, в котором спал, свернувшись на моем старом свитере, и, как заправский хозяин, прошествовал в прихожую, подняв и распушив свой роскошный хвост. Я пошла следом, на ходу оглядывая комнату – нет ли где бросающегося в глаза беспорядка.

К приходу гостя мы подготовились. Пират тщательно вылизался, а я нашла в интернете карту и изображение дома мэра в Видном. Это были фото из различных СМИ и соцсетей. Когда-то в Тарасове имел место большой скандал по поводу сноса старых домиков в этом поселке и застройки элитными коттеджами. Шухов в то время еще не был мэром, но уже грелся при правительстве и попал в скандальные репортажи. Дело, как это водится, замяли, прессе рот прикрыли, но интернет все помнит.

То, что я увидела, вызывало смешанные чувства: территория была огромной и открытой. Разглядывая на спутниковом снимке ее площадь, я задумалась о том, как можно незаметно пробраться во владения похитителя, особенно сейчас, когда на белом снегу заметен даже воробей, не говоря уже о человеческой фигуре. Хотелось верить, что неожиданный помощник, волшебным образом свалившийся мне на голову, поможет справиться с этой непростой задачей.

Надо сказать, что первой мыслью стало разочарование. Я ожидала увидеть на пороге кого-то, по виду похожего на Рокки Бальбоа. Но передо мной стоял худенький человек среднего роста, одетый вполне по-граждански. Джинсы, темно-синий пуховик, серый шарф – опасный экс-полицейский, не признающий закона и правил на пути к справедливости, напоминал среднестатистического офисного клерка или даже студента.

Он молча кивнул и, не здороваясь, прошел в квартиру. За ним протянулась цепочка мокрых следов от тающего на ботинках снега.

Гость разулся, снял куртку и положил ее мне на руки.

Я, ошалев от такой наглости, ни слова не говоря, повесила ее на вешалку.

– Куда? – коротко спросил мой странный гость, не глядя мне в глаза.

Ему было около тридцати лет. Небольшие глаза, впалые щеки, бледная болезненная кожа – все в нем опровергало мужественную картину, нарисованную Кирьяновым. Я не могла представить, как этот герой лезет на баррикады, зато вполне могла вообразить его в какой-нибудь управляющей компании пишущим жалобу на плохую уборку в подъезде. Впрочем, внешность, как известно, обманчива.

Я кивнула на дверь гостиной.

Так же молча гость прошел в комнату и без приглашения сел в мое кресло, рядом с которым стоял открытый ноутбук.

– Вы Семен? – глупо спросила я.

Было странно спрашивать имя у того, кто уже бесцеремонно прошел в комнату и явно намеревался покинуть ее лишь тогда, когда сам того пожелает.

– Крот.

– Что?

– Зови меня Крот. Не надо имен.

Я закатила глаза. Все это было похоже на сцену в дурацком боевике, и мне не очень хотелось поддерживать этот цирк. Но Кирьянов сказал, он лучший. Кирьянов меня никогда не обманывал.

– Что нужно сделать? – спросил Крот, сцепив руки в замок и положив локти на колени.

Он по-прежнему избегал смотреть мне в глаза, но его голос, тихий и напряженный, казался на удивление сильным. С таким голосом не хотелось спорить. Ему хотелось подчиняться.

Может, он владеет техниками гипноза? Тогда лезть в дом к мэру вообще не потребуется. Этот чудак с ним поговорит, и Шухов пленников за ручку на свет выведет.

– Ладно. Крот.

Я подошла и развернула к нему ноутбук.

– Это дом мэра в поселке Видное. Знаешь, где это?

Посетитель коротко кивнул.

– По моей информации, на территории две недели удерживаются заложники. Доказательств у меня нет, а без них полиция не может войти и устроить обыск. Мне нужно узнать, верна ли моя догадка и, если похищенные там, где конкретно их удерживают.

Крот минуту смотрел на экран, потом развернул его к себе и увеличил спутниковый снимок.

– Что думаешь? – спросила я.

Молчание было мне ответом. Пальцы парня забегали по клавиатуре. Снимок приблизился максимально. Он увеличивал изображение в разных точках, после чего обернулся и стал шарить глазами по комнате.

– Что? – спросила я.

Гость, не отрываясь от экрана, изобразил пальцем закорючку.

– Дай записать.

Я вытащила из сумки свой блокнот и протянула его Кроту. Он взял не глядя и начал что-то строчить на последней странице. Оставалось только ждать. Я села было на диван, но спохватилась, что ничего не предложила новому помощнику, который, возможно, замерз, судя по покрасневшему носу.

– Кофе? Чай? – спросила я.

Крот кивнул:

– Кофе. Крепкий. Большую чашку.

– Сработаемся, – пробормотала я и пошла на кухню.

За мной тенью последовал Пират, на ходу оглядываясь на необычного посетителя.

Когда я вернулась с двумя большими кружками кофе, Крот уже ничего не писал. Он думал, уставившись в одну точку. На экране была открыта фотография мэрской усадьбы довольно плохого качества. Ее я уже видела.

Я поставила кружку на журнальный столик перед ним. Аромат вывел гостя из анабиоза.

– Сложно, – сказал он.

– Но возможно?

– Смотри. – Крот щелкнул на другую вкладку. Передо мной опять возникла спутниковая карта. Гость отхлебнул из кружки и ткнул пальцем в экран: – С этой стороны голое поле. Оно тянется от забора и до небольшого перелеска вдалеке. Расстояние приличное. Вот здесь на карте хорошо видно.

Я кивнула.

– Заходить с этой стороны опасно. У мэра не только камеры, но и охрана. По моим сведениям, первоклассная.

Я не удержалась:

– По твоим сведениям?

Крот не обратил внимания на мои слова и продолжил:

– Легко заметят. А если не охрана, то кто-нибудь еще. Рядом соседские дома, а сейчас снег. На открытом поле легко заметить постороннего.

Это я уже знала.

– Поехали дальше. С двух сторон имение граничит с двумя другими усадьбами. Одна принадлежит директору строительной компании, другая – министру образования. И там, и там – глухой забор.

– Откуда ты…

Крот поднял ладонь в знак того, чтобы я не перебивала.

– С четвертой стороны – улица, главный вход и ворота. Вот это, – он показал на что-то, что выглядело желтым кубиком на карте, – будка охраны. Стоит у самых ворот. С этой стороны, скорее всего, никак не подберешься. Внаглую войти через главный вход у нас предлога нет. Если бы времени на подготовку было чуть побольше, я бы что-нибудь придумал. Это было бы безопаснее. Но раз время имеет значение…

– Оно почти истекло, – вставила я.

– …то действуем нахрапом.

Крот уменьшил картинку так, чтобы была видна вся территория.

– Кроме главного дома тут имеется еще несколько построек. Если бы я похитил кого-то, то, скорее всего, держал бы людей здесь, – он указал на самое дальнее здание. – Это, вероятно, гостевой домик. Далеко от основного особняка, но и не близко к забору. До ближайшей ограды метров восемь-десять. Плюс с этой стороны у мэра высажен ряд елок. Видишь, они стоят вплотную, как второй забор. Это буквально живая стена, за которой соседям справа ничего не видно.

– А почему не этот домик? – спросила я, показав на строение, которое располагалось на противоположной стороне, ближе к другой соседской ограде.

– Вряд ли. Домик очень маленький. Скорее всего, это подсобка для садового инвентаря. К нему ведет узенькая тропинка между кустами. А к тому зданию широкая подъездная дорожка, которая уходит под навес, огороженный с трех сторон. Сюда может проехать машина, и видишь, – Крот ткнул пальцем в экран, – если она въезжает под навес, то никому по бокам не видно, как из нее выходят люди. Это стоянка для гостевых автомобилей. Догоняешь? Можно привезти людей и вывести их так, чтобы никому из соседей не было заметно. Кирьянов сказал, речь идет о похищении семьи.

– Да, пропали три человека.

– Ну вот. Это самый разумный вариант.

– А ты не допускаешь мысли, что их могут держать в главном доме? – спросила я.

– Теоретически это возможно, – согласился Крот-Семен, – но вряд ли мэр на это пойдет. Дом, конечно, большой и наверняка с подвалом и хорошей звукоизоляцией. Но держать в доме целую семью, не опасаясь, что кто-то услышит их крики или просто случайно наткнется? В этом доме бывает много гостей. Есть обслуживающий персонал. Это большой риск, если мы не допускаем того, что семья и прислуга вовлечены в темные делишки хозяина или, по крайней мере, осведомлены о них. А это, согласись, маловероятно. Нет, он держит их в гостевом доме, куда домашним под каким-нибудь предлогом нельзя заходить. На такой случай там наверняка и охрана приставлена. Я бы так сделал.

От последней фразы мне стало не по себе, но я ничего не сказала.

Крот в молчании допил кофе, потом вырвал исписанную страницу моего блокнота и встал, аккуратно поставив чашку на стеклянную крышку стола.

– Ты куда? – спросила я, подскакивая. – Мы что, ничего не обсудим?

– Нечего пока обсуждать. Я на разведку. Надо все осмотреть на месте и понять, как незаметно проникнуть на территорию и можно ли вообще это сделать.

Мы вышли в прихожую.

– Тебе что-то нужно? – спросила я, глядя, как Крот засовывает руки в рукава пуховика и заматывается своим необъятным шарфом.

Все развивалось не так, как я себе представляла. Обычно контроль был за мной, но теперь, похоже, предстояло просто сидеть и ждать.

– У меня все есть, – ответил странный человек и шагнул к двери.

– Когда тебя ждать? – спросила я, придерживая дверь.

Он ответил, не оборачиваясь:

– Сегодня.

Я закрыла дверь, не дожидаясь, пока приедет лифт, и посмотрела на кота. Тот сидел на пороге кухни и, не шелохнувшись, сверлил меня своими круглыми глазами.

– Мне от вас двоих не по себе, – пробормотала я и ушла в комнату. Ждать.

* * *

Ожидание затянулось.

День прошел. Ранние декабрьские сумерки сменились густой вечерней темнотой. Я выпила миллион чашек кофе, старясь унять волнение. От меня в эту минуту ничего не зависело, и это сводило с ума.

Днем я думала прогуляться до своей кофейни и пополнить запасы перуанского кофе, пахнущего фундуком (на этом сорте я просто помешалась нынешней зимой), но побоялась, что Крот вернется быстро и не застанет меня дома. Этого нельзя было допустить.

Я попыталась отвлечься, включила телевизор, но веселые песенки предновогодних передач резали слух словно ножом.

Мне позвонила Мария Павловна, и я честно сказала ей, что все узнаю сегодня-завтра. Она расплакалась в трубку. Я попыталась успокоить ее, но поняла, что нечем. Если все выглядит так, как я себе нарисовала, велик шанс, что своих родных она в живых не увидит. Завтра Новый год. А надежда тает с каждым часом.

Едва я положила трубку, как в дверь наконец позвонили.

– Собирайся, – с порога велел Крот, – одному мне не справиться. Нужна помощь.

– Что?

Он ввалился в квартиру и опять натоптал мне полную прихожую снега. Кот с интересом обнюхал его штаны и ботинки.

Парень неожиданно улыбнулся и присел почесать Пирата за ухом.

– Надо же, а ты не робот-убийца, – пробурчала я, глядя на этот внезапный момент милоты.

– Давай быстрее, – глядя Пирату в глаза, ответил Крот, – но не надевай слишком тяжелую одежду. Ничего не должно сковывать движения. Все обтягивающее, верхняя одежда короткая – такая, чтобы не мешала бегать.

– Нет, – сказала я жестко, – сначала ты мне все объяснишь!

Мой новый помощник покачал головой:

– В машине все объясню, по дороге. До Видного путь неблизкий. Ты хочешь помочь этим людям или нет?

Времени на раздумья не было.

– Хорошо, – согласилась я и, оставив его дожидаться в компании кота, исчезла в спальне.

Там я достала из шкафа темные джинсы, плотный, но не очень толстый свитер и короткую стеганую куртку. Не по погоде, но зато относительно свободно. Волосы я убрала под черный берет. Поколебавшись, достала кобуру и «макаров». Надо взять с собой – ситуация могла выйти из-под контроля.

«Она уже выходит, – осадила я себя. – Ты с непонятным типом бежишь в ночь, чтобы залезть в чужой дом. Разве это может кончиться хорошо?»

Последний штрих – сапоги на тонкой плоской подошве. Осенние, но без каблуков. Если потребуется бежать, в них будет удобнее, чем на шпильках.

«Почему у меня столько обуви на шпильках? – прокралась в голову несвоевременная мысль. – Когда все закончится, надо подумать об обновлении гардероба для оперативной работы в полях».

В прихожей коротко, но красноречиво кашлянули.

– Скоро ты там?

– Все, все, иду. – Я остановилась на секунду, прижавшись лбом к холодной зеркальной дверце шкафа. Сердце начинало колотиться. То ли от выпитой цистерны кофе, то ли от волнения, то ли от всего вместе.

– Спокойно, – прошептала я сама себе, – все будет хали-гали.

И вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

* * *

У подъезда, далеко заехав колесом на тротуар, стоял «уазик» защитного цвета с приваренным кенгурятником. Я подумала, что так и представляла себе тачку Крота. Внедорожник был заляпан грязью и снегом. Дворники криво застыли в движении поперек стекла. Сверху, пока Крот ждал меня, на машину нападал целый сугроб.

Мой новый друг свез большую его часть рукавом и отпер машину. Я скользнула на переднее сиденье, огляделась. В салоне было по-спартански чисто, но очень пахло сигаретами. Запах табака впитался в каждый миллиметр обивки.

– У тебя тут как в заводской курилке, – не удержалась я, когда Крот плюхнулся за руль.

Он, ни слова не говоря, завел машину и задним ходом съехал с тротуара. Подскакивая на ледяных ухабах, мы помчались в ночь.

– Знаешь, – усмехнулась я, – из тебя получился бы неплохой священник, хранящий тайну исповеди. У тебя что, слова платные?

Парень не ответил. Я почувствовала смутное раздражение, но, к удивлению, не на него, а на саму себя. Какого черта я постоянно болтаю?

– Ты говорил, все расскажешь по дороге. Так что выкладывай во всех подробностях.

Крот в знак согласия кивнул.

– Я решил, что лучше всего пробраться на территорию ночью. Днем много лишних глаз. А так меньше шансов, что нас заметят соседи.

– Но охрана, наоборот, будет настороже.

– Нет. Днем охранников двое, но ночью на стреме остается только один. Другой наверняка спит.

– Я думала, у мэра много охраны. Это же мэр!

Крот тихонько рассмеялся:

– Мэр Тарасова – конечно, персона видная, но бодигардов не держит. Провинция!

– Это же хорошая новость? – уточнила я.

– Средней паршивости. – Крот пожал плечами. – Расслабляться не стоит. Дом подключен к пульту охраны. А на территории две собаки, которых на ночь спускают с цепи.

Я поежилась:

– Собаки?

– Да, у хозяев усадьбы две кавказские овчарки.

– Это которые величиной с медведя?

Крот коротко кивнул. В этот момент нас немного занесло на повороте, и я ойкнула, вцепившись в ручку двери.

– Хорошо, а как же мы проберемся внутрь? – спросила я, пытаясь не думать о смертельной гонке по ледяной дороге.

– Возможность найдется, было бы желание. Мы оставим машину, не доезжая километра до Видного. Там лес рядом. Слишком углубляться не будем, съедем в елки. Я уже приметил удобное место.

С неба опять повалил снег. Дворники заметались по лобовому стеклу, еле справляясь со стихией. Мимо в белом вихре проносились озаренные огнями многоэтажки. Я попыталась представить, как ползу по полю в клубах метели в той одежде, что была на мне сейчас. И не смогла.

Чтобы прогнать неприятные предчувствия, я попросила Крота:

– Продолжай.

– Со стороны главного входа, как я и предполагал, нет возможности зайти. Будка охранников близко к воротам, к тому же много камер и много окон. Деревьев нет, а дом очень большой. Мэр живет на широкую ногу. Я наблюдал пару часов. За это время приехало и уехало несколько разных машин.

– Что за машины?

– Кейтеринг, гости. Там планируется нехилая вечеринка. Новый год же скоро. Люди хотят выпить и потанцевать.

– Подожди. Когда я была у мэра, он проговорился, что на Новый год улетает в Эмираты.

– Да. Вечеринка будет сегодня.

– Ты смеешься? И мы туда едем?

– Шутишь? Это идеальное время! Все будут выпивать и веселиться в доме. Охранник тоже расслабится. Нам будет проще перемещаться по территории. А если нас увидят, притворимся приглашенными гостями.

– Я не похожа на гостя мэра, – недовольно нахмурилась я. – Тем более он знает меня в лицо. Неужели не проще дождаться, пока он с семьей уедет за границу?

Крот вздохнул, словно я, как первоклассница, сморозила какую-то глупость.

– Во-первых, ты сама говорила, счет идет на часы. Во-вторых, на малолюдную усадьбу пробраться тяжелее, могут заметить.

– Мы и сейчас здорово рискуем, –   заметила я.

Крот криво усмехнулся:

– А ты надеялась, что можно залезть в чужой дом, ничем не рискуя?

– Кирьянов сказал, что ты сам все сделаешь, – не удержалась я, вспомнив предупреждение друга.

– Нет. Я уже по-всякому прикинул. Нужны двое. Один работает, другой на шухере.

Мы ехали около сорока минут. За городом Крот прибавил газу, и я вцепилась в ручку дверцы, молясь, чтобы мы не съехали в канаву на скользкой дороге. Легкая улыбка появилась на лице моего спутника и тут же исчезла.

Внезапно я осознала, что сегодня все закончится. Вариантов всего два: либо мы найдем пленников живыми, либо мертвыми. Конечно, была еще возможность никого не найти, но мне даже рассматривать ее не хотелось.

– А ты не заметил ничего странного, пока наблюдал за домом? – спросила я.

– Ты имеешь в виду, не стаскивал ли кто-нибудь в яму окровавленный ковер?

– Ну, примерно.

– Нет. Но мне кажется, первоначальные выводы верны. Домик для гостей с виду пустует. Окна темные, камин не топится. А между прочим, гостей сегодня много. Получается, никого туда не поселят. Мало того, поперек подъездной дорожки, которую мы видели на спутниковом снимке, стоит ограждение, а часть плиточного покрытия снята. При этом под навесом стоит какая-то машина.

– Может, там какие-то работы. Канализацию, например, прорвало. Или просто они затеяли ремонт дорожки.

– Ну кто зимой в снегу ремонтирует дорожки? Нет. Да и машину перед этим они наверняка бы переставили. Может, и есть какая-то убедительная причина перегородить дорожку, но первое, что мне приходит в голову – кто-то не хочет, чтобы к домику подходили посторонние. Тела наверняка там.

– Тела? – похолодев, переспросила я. – Почему ты так уверен, что похищенные мертвы?

– Логика. Чистая и незамутненная. Завтра мэр с семьей уезжает за границу. Судя по тому, что мне рассказал Володька, похищенные своему похитителю уже не нужны. Зачем содержать их у себя дома? Кормить и переживать, что они сбегут в его отсутствие? И кто будет следить за пленниками в это время?

– У него явно были сообщники. Он же не один похитил троих людей, – возразила я. Но уже понимала, что мне ответит Крот.

– Это ненужный риск. Если бы я похитил кого-то, то… – Он не договорил, увидев, как у меня красноречиво поднялась бровь.

– Не будем делать поспешных выводов, – сказала я наконец.

Мне надо было успокоиться и сосредоточиться, а этот разговор лишал меня необходимого сейчас внутреннего равновесия.

* * *

Ночь плотным занавесом опустилась на загородные поля. Деревья вдоль дороги стояли темной зловещей стеной. Мне стало не по себе, когда Крот свернул на еле различимый в снегу съезд и мы, тяжело переваливаясь через колдобины, въехали в лес.

Машина застыла между двумя разлапистыми елями. Я открыла дверцу, и в салон занесло хлопья снега с ближайшей колючей ветки.

– А мы сможем отсюда быстро выехать? – с сомнением спросила я, выбираясь наружу. Мороз горячо обжег мне щеки.

Крот не ответил. Он с чем-то возился на заднем сиденье.

– В том смысле, что если за нами будет погоня…

– Если будет погоня, мы досюда вряд ли добежим, – будничным тоном ответил он и протянул мне какой-то сверток: – Накинь сверху.

Сверток оказался непонятной белой хламидой вроде дождевика.

– Что это? Для маскировки?

Крот молча достал из салона второй такой же сверток, развернул его и ловко натянул поверх куртки.

– Ничего себе, – пробормотала я, пытаясь засунуть руку в тряпичный рукав. Крот помог мне. У этой штуковины сзади оказался капюшон, который через секунду уже был на моей голове.

– Боже мой…

– Отлично выглядишь, – без тени улыбки сказал Крот. – Пошли, снеговичок. Нас ждут приключения.

Он развернулся и достаточно уверенно вошел в самую гущу леса, умудряясь не задевать еловых лап. Мне ничего не оставалось, как двинуться следом. Поднялся небольшой ветер, и спина моего проводника, облаченная в белый халат, быстро начала пропадать из виду. Я прибавила ходу, с трудом ориентируясь в снежной мгле и темноте леса. На удивление, лес оказался перелеском и кончился очень быстро. Я оказалась на поле и внезапно уткнулась в спину моего спутника. Оказалось, эта хламидина на плечах действительно хорошо маскировала своего носителя в снегу.

– Тише, – сказал Крот и предостерегающе поднял палец.

В темноте на другом краю поля шла еле различимая в метели полоса особняков. Ветер продолжал усиливаться. Единственное, что помогало ориентироваться, это белизна снега и фонарь, которым мой проводник светил не вдаль, а прямо перед собой.

Мы прошли несколько метров и сильно увязли в снегу – в некоторых местах сугробы доходили до пояса. Я чертыхнулась, но Крот резко повернулся и шикнул на меня.

– Тихо, – прошептал он, – никаких звуков.

– Не вижу, куда идти, – пожаловалась я вполголоса.

Крот вытянул из-за пазухи плотную веревку с толстым плетением и сунул мне в руки. Я обвила ее вокруг запястья и перехватила ладонью. В связке мы поползли дальше. Снег набился в сапоги, и очень скоро я перестала чувствовать замерзшие ступни. Ветер мешал дыханию. Веревка, постоянно натягиваясь, натирала руки даже сквозь перчатки. Ладони горели, словно на них плеснули кипятком. Внутри меня бушевала беспомощная злость от чудовищного дискомфорта, но я напоминала себе, что на кону человеческие жизни, и это придавало сил.

Мне казалось, мы ползли в снегу целую вечность. Наконец натяжение веревки ослабло. Я подняла голову и увидела, что перед нами лежит неглубокий овраг, за которым высится дорогая ограда. Каменные столбы и кованые фигурные решетки. За забором располагалась большая белая площадка, лишенная деревьев и кустов. Летом это был газон размером едва ли не с футбольное поле. С одного края, ближе к нам, стоял довольно просторный дом. Он вполне мог бы быть самостоятельным жилым особняком, но сильно уступал в размерах трехэтажной уродливой громадине, которая виднелась на другом конце площадки. К гостевому домику примыкал крытый гаражный навес, с трех сторон защищенный от ветра непрозрачным плексигласом.

Территория усадьбы мэра подсвечивалась садовыми фонарями. Окна главного дома были ярко освещены, и громыхающая музыка доносилась сюда. Силуэты множества людей виднелись в окнах всех этажей. Похоже, вечеринка была действительно масштабной.

– Что дальше? – спросила я, распрямляя ноги.

Крот тут же стянул меня обратно на землю.

– Куда? Пригнись!

Я упала на коленки.

– Прости. Но ты не думал, что мы все равно попадем в поле зрения камер, когда пролезем за забор?

– Во-первых, не думаю, что нам поможет, если кто-то заметит твою фигуру в то время, когда мы еще по эту сторону забора. Во-вторых, ты забываешь о том, что мэр – русский человек.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Наш человек вешает кучу камер на дом и входную группу, а дальние уголки ему неинтересны. Пару камер на углы ограды повесят, и все. Экономия. Гостевой домик ими вообще не оборудован.

– Хочешь сказать, у нас есть шанс не попасть на камеры? – воскликнула я.

– Тише, не ори. Конечно, есть, иначе зачем бы я тебе потребовался? Тут масса слепых пятен. Одно я вычислил – оно прямо перед нами. Но надо понаблюдать и выбрать момент.

– Я замерзла, – прошептала я. – Почему эта штука из ткани, а не из полиэтилена? Она насквозь промокла и тяжелая.

Я попыталась улечься поудобнее в снегу.

– Зато не шуршит, как полиэтилен, и не бликует в свете фонарей. Потерпи.

– Терплю.

Из главного дома вдруг вывалилась веселая компания. Один парень, без куртки, воткнул в снег петарду. Через несколько секунд она взлетела в воздух и рассыпалась золотыми огнями. Дамы в шубках завизжали и захлопали в ладоши. Кто-то хлопнул бутылкой шампанского.

– Ярик, оденься, ты заболеешь! – кокетливо крикнул женский голос.

Мужчина подхватил даму на руки и, закружив, упал с ней в снег. Округа утонула в оглушительном визге.

После этого где-то хлопнула дверь. Я узнала голос мэра.

– Все в дом! Повар выносит гуся! Давайте быстрее, я бешеные бабки за это заплатил!

Смеясь и переговариваясь, компания вернулась в дом.

Воцарилась тишина, нарушаемая только приглушенными звуками музыки.

– Сейчас! – сказал Крот и подскочил, взбив веер снега ботинком.

Он быстро съехал в овраг, и не успела я очнуться, как уже карабкался по решетке ограды. Я рванулась следом, подхватив на ходу мешавший мне маскировочный халат. Металлические прутья были высокими, но в некоторых местах имели украшения в виде завитушек. Поставив на них ногу, можно было взобраться выше. Крот уже перемахнул через забор и ждал меня внизу.

Добравшись до верха, я замешкалась. Прутья заканчивались декоративными пиками. Они не были острыми, но я никак не могла перекинуть через них ногу так, чтобы получилось удобно перебраться на другую сторону. К тому же халат на мне сковывал движения. По нетерпеливому топтанию Крота я поняла, что трачу слишком много времени.

Как назло, в этот момент где-то у главного дома раздались неторопливые шаги. Я увидела, как охранник, выйдя из своей будки, идет по одной из дорожек. Его шапка плыла над заснеженным кустом. Еще мгновение, он выйдет на открытое место, и ему будет достаточно слегка повернуть голову влево, чтобы увидеть меня, висящую на заборе.

Времени не было. Из последних сил я рванулась, перекинула ногу через ближайшую пику и подтянулась. Тут же нога соскочила с обледеневшей металлической завитушки, и я полетела вниз, хватая воздух ртом. Все случившееся длилось доли секунды, но мне показалось, мое падение заняло вечность. Крот снизу подхватил меня, и мы оба рухнули в сугроб. Я была уверена, что охранник не только увидел мой пируэт в воздухе, но и успел уже вызвать полицию и сообщить мэру о случившемся.

– Замри, – прошептал мой герой и накрыл нас обоих полой своей белой хламиды. Шаги остановились.

– Он наверняка увидел, – зашептала я.

Но Крот прижал палец к губам и осторожно выглянул из кучи снега.

– Ушел, – сказал он. – Пойдем, пока есть время. Надо торопиться.

Мы поднялись на ноги, и я увидела, что гостевой дом расположен в двух шагах от нас. Это был модный деревянный сруб, построенный совсем недавно: стены еще густо пахли смолой и древесиной. За окнами было темно.

Мы добежали до угла и притаились под стеной. Теперь домик скрывал нас от шумной компании. Наше присутствие могло быть обнаружено только тем, кто наблюдал бы со стороны поля. Но там, понятное дело, никого не было. Я захотела заглянуть в ближайшее окно и сделала шаг в сторону, но Крот дернул меня за рукав и подтащил обратно.

– Нельзя. Попадешь в поле зрения камеры на заборе. Их мало, но они есть. Сейчас мы в слепом пятне и должны тут оставаться.

– Почему?

– Если охранник слышал шум твоего падения, он наверняка сейчас просматривает изображение с камер. Он толстый, идти сюда и проверять самому ему лень. Надо подождать.

– А если он все же придет?

– Будем действовать по обстоятельствам. Не беспокойся. Если он ничего не заметит на камере, вряд ли станет себя утруждать. Скорее всего, решит, что шум вызван снегом, сорвавшимся с веток в лесу.

Мы некоторое время постояли на месте, прислушиваясь к звукам сухого морозного воздуха. Никто не приходил.

– Постой, а где собаки? – вспомнила я.

– Не знаю. Они здоровенные, я думаю, их где-то заперли, чтобы они гостей не пугали.

– Это успокаивает, – ответила я, все еще стараясь выровнять сбившееся дыхание.

Крот еще немного послушал тишину, после чего торопливо застрочил:

– Так. Теперь нам надо обойти дом справа. Тут навес и машина, – сказал он, – вход в строение находится сбоку, со стороны навеса. Сейчас мы осторожно завернем за угол, пройдем пару метров вдоль стенки и сразу проскользнем под навес и спрячемся за тачкой. Нам придется несколько шагов сделать на открытом месте. Поэтому идем быстро.

– Без проблем. А потом что? Домик наверняка заперт. Или ты знаешь, где лежит ключ?

– Замок я беру на себя. Не бойся, все будет сделано тихо. Но ты стоишь на стреме. Если кто-то пойдет, сразу говори, и мы спрячемся за машиной под навесом. Она большая, нас не увидят, если не подойдут вплотную.

– Хорошо.

– Ты все поняла?

– Да.

– Я первый, ты за мной. Если махну рукой, беги назад и прячься здесь, за домом.

Я кивнула. Крот сделал шаг, но остановился и, вернувшись, прошептал:

– На случай, если меня схватят, ты прячешься вон там, в снегу. – Он показал в сторону небольших декоративных кустарников, которые были высажены под окнами домика для гостей. – Лезешь прямо в середину, накрываешься с головой этой тряпкой и сидишь, пока все не стихнет. Потом улучишь момент и полезешь через забор – там, где мы перелезали раньше. Где стоит машина, помнишь?

– Помню. Но что, если схватят нас обоих?

– Лучше об этом не думать.

– Ладно, ты прав. Не будем об этом думать. Пошли.

Медленно, друг за другом, мы двинулись вдоль стены дома и автомобильного навеса. Крот аккуратно выглянул из-за угла. Его рука придержала меня на пару секунд, а потом поманила.

Мы быстро пробежали вдоль матовой плексигласовой стенки и нырнули в темноту навеса, всю площадь которого занимал пузатый минивэн с тонированными стеклами. Даже в темноте было видно, что он зеленого цвета. Это оказалась та самая машина, которая фигурировала в показаниях свидетелей.

– В такой спокойно могли перевозить пленников, – прошептала я.

Крот сделал знак, и я присела у заднего колеса, чуть высунувшись наружу.

– Чисто, – сказала я.

Мой спутник подошел к двери и просунул в замок отмычку. Прошло несколько спокойных минут.

Вдруг из главного дома выскочила девица в лиловом блестящем платье и коротком белом полушубке. За ней выбежало еще несколько гостей. Все были разгорячены спиртным. Кто-то, спотыкаясь, уронил на каменную дорожку бокал, со звоном разлетевшийся на мелкие осколки.

– Тише, не перебейте все бокалы! – крикнули в толпе.

Девушка развернулась и неровными шагами пошла в сторону гостевого домика. Остальные двинулись за ней, держась на расстоянии.

– Прячься, – зашипела я.

Крот чертыхнулся и присел за машиной рядом со мной.

– Что там?

– Там толпа народу, которая идет сюда. Если нам повезет, они пройдут прямо в домик, не заглянув за машину.

– Тогда тихо!

Голоса приближались. Я еще раз выглянула из-за минивэна и увидела в руках девушки очертания до боли знакомого предмета.

– У нее пистолет, – сообщила я Кроту и осторожно расстегнула свою кобуру.

* * *

Девушка в блестящем платье дошла до той части дорожки, что была перекопана, и, к счастью, свернула в сторону. Она неловко продралась сквозь заснеженные кусты и вышла на заметенную снегом лужайку. Остальные гости остались стоять на дорожке, не желая портить брендовые наряды.

Я с облегчением вздохнула, но в этот момент раздался визг и подбадривающие мужские крики.

– Кидай! – послышался пьяный женский голос, а через пару секунд округу сотряс выстрел. Послышался звон стекла.

Толпа заулюлюкала.

– А нам ничего за это не будет? – спросил кто-то в толпе.

– Валяй еще! – рявкнул мужчина. Его голос показался мне знакомым.

– Да! Давай! – поддержали его остальные.

Еще выстрел, и осколки бокала разлетелись по территории усадьбы и утонули в глубоком снегу. Гости снова восторженно заорали.

– Надо же, в темноте и пьяная попала!

– Что за черт! – крикнул кто-то издалека.

Я снова выглянула. К толпе, торопливо переваливаясь на тяжелых ногах, бежал Шухов. На нем был пиджак в золотых блестках, из-под которого торчала синяя шелковая рубашка, и узкие брюки. Криво повязанный галстук, казалось, почти порвался на бычьей шее. Выглядел мэр несколько комично, но, поглядев на остальных гостей, я поняла, что у вечеринки был дресс-код. Каждый был одет во что-то блестящее или нелепо-блестящее.

– Ксюха, ты дура? Отдай пушку. Снег растает, и мы потом будем резать ноги об осколки. Что вы вообще тут делаете? Пошли в дом.

– Да ладно, Юрка, мы развлекаемся!

– Новый год же! Не будь таким занудой! Девочка немножко постреляла.

– Дай сюда! – Из-за плексигласовой перегородки мне не было видно, что происходит, но я догадалась, что Шухов вырвал из рук девицы пистолет. – Ты могла в кого-нибудь попасть!

– Ой, да ну тебя, – капризно сказала та. – Пошли. Я замерзла. Вы все ужасно скучные. Я хотела повеселить вас.

– Мы не скучные!

– Ты нас повеселила!

– А теперь пошли. Если я заболею и не полечу в Эмираты, то пристрелю тебя из этого самого пистолета, – проворчал мэр.

Толпа нестройными рядами потянулась обратно в дом.

– Ты видел, там следы у забора? – сказал кто-то, но его слова потонули в общем гуле.

Мы с Кротом переглянулись. Когда гости, хохоча и улюлюкая, скрылись в главном доме, он поднялся и продолжил возиться с замком.

– Надо поторопиться. Рано или поздно тот, кто заметил следы, привлечет внимание хозяина. Если, конечно, не вырубится от водки.

Я снова заняла свой пост за задним колесом минивэна. Через минуту Крот издал тихий, но довольный возглас.

– Удачно? – спросила я.

– Дешевый замок, – пробормотал он и осторожно потянул за дверную ручку.

Дверь открылась абсолютно бесшумно: петли были хорошо смазаны. За ней стояла холодная, зловещая тьма.

– Есть кто живой? – спросил он.

И вдруг охнул от внезапного удивления. Я приподнялась с колен, чтобы посмотреть, что его удивило, но тут же упала обратно. В живот Кроту уткнулось дуло пистолета. Его обладателя скрывала от меня раскрытая дверь. Другая рука втащила моего спутника внутрь, после чего дверь так же тихо закрылась.

Я просидела за машиной минут пять, прислушиваясь и пытаясь успокоить дыхание. Ни звука. Наверное, Семена оглушили или… Я не хотела думать об «или».

Вспомнив его слова и постоянно оглядываясь, я на корточках перебралась к краю навеса с той стороны машины, что была не видна от двери. На дорожке никого не наблюдалось. Из главного дома опять раздалась громкая музыка. Басы больно забили в уши.

Я выскользнула из-под навеса, быстро забежала за угол и, упав в снег, забралась в гущу росших под окнами кустов. Тут была разбита целая ландшафтная композиция. Под высокими кустами стелился синеватый можжевельник. Острые иголки оцарапали мне лицо и руки. Я постаралась забиться как можно ближе к земле, хоть это и было непросто. Сверху натянула белую хламиду и подгребла немного снега. В темноте меня никто не должен заметить. Долго я так не пролежу, но следовало убедиться, что за мной нет погони.

Я попыталась выровнять дыхание. Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его слышно во всем поселке. Меня съедала тревога. Окна гостевого домика выходили на эту сторону. Если кто-то выглянул на улицу в этот момент, то видел, как я прячусь. В этом случае меня уже ничто не спасет. Но если допустить, что нападавших отвлек Крот – а он наверняка сделал все, чтобы у меня было больше времени спрятаться, – шансы есть. Надо только успокоиться и сообразить, что делать дальше.

Однако времени сосредоточиться у меня не было. Под навесом послышались шаги. Кто-то осторожно обошел машину. Я нащупала кобуру под курткой и вдруг поняла, что она пуста. В панике я начал шарить вокруг себя и вспомнила, как расстегнула ее раньше, когда в нашу сторону шла девица с пистолетом. Застегнуть забыла, и, пока впопыхах пряталась, пистолет, очевидно, выпал.

– Что за нахрен? – послышался глухой хриплый голос недалеко от меня.

Я замерла, пытаясь унять панику. Заметить не должны: темнота, снег и кусты, по идее, скрывают мое присутствие от посторонних глаз, – но все могло случиться.

Я приподняла голову и глянула сквозь ветки. У края навеса стоял рослый мужчина в форме охранника. Он разглядывал что-то перед собой. Потом присел и за рукоять вытащил из снега мой пистолет.

«Черт!» – завопил в голове внутренний голос.

Мужчина повертел оружие в руке и сделал два шага вперед, вглядываясь в чернеющую перед ним ночь. Знал бы он, что я лежу в кустах в двух метрах от него!

Охранник постоял так минуту, после чего достал из-за пояса фонарь и включил его. Этого еще не хватало! Бледно-желтый луч заметался по лужайке. Пару раз мне показалось, что он выхватил из темноты и мое лицо, но свет, вероятно, осветил только верхние ветки. Я закрыла глаза, но тут же открыла их, услышав, что мужчина начал движение.

К счастью, он шел не ко мне. Но радоваться было рано – охранник, загребая снег берцами, медленно брел в сторону забора. Следы! – догадалась я.

Фонарь осветил яму, оставленную нашими телами, потом метнулся за забор. Я молилась, чтобы охранник решил, что Крот пришел в одиночку. Снегопад не прекращался и многое замел за то время, что мы провели здесь. Возможно, здоровяк и не поймет, что следы оставлены не одним человеком, а двумя.

Охранник пошел обратно, постоянно оглядываясь. Мне показалось, что из домика донесся чей-то протяжный вздох – как будто кто-то охнул от боли. Надо срочно что-то предпринять. Удержание человека было достаточным основанием для полиции, чтобы вломиться, но формально это Крот был преступником, который залез в чужой дом и попался охране.

Теоретически охранник должен был сам вызвать полицию. Однако я понимала, что этого не произойдет. Иначе сотрудники правопорядка, войдя в гостевой домик, найдут похищенную семью. Даже если их там уже нет, Крот скажет полицейским о подозрении в похищении, и они все равно будут вынуждены проверить. Значит, никакой полиции не будет. Сейчас моего проводника избивают или убивают внутри гостевого домика. Единственное, что я могу сделать – найти доказательства похищения для Кирьянова, чтобы у него было основание зайти на территорию.

Размышляя, я повернулась на затекшей руке и вдруг заметила, как легко она ушла в почву. Земля под кустом была не мерзлая, а рыхлая. Задыхаясь от волнения, я разгребла ее негнущимися пальцами и застыла, осознав, что моя рука легла в чью-то ладонь, твердую и холодную, как у статуи.

Вмиг стало жарко.

Я медленно достала из внутреннего кармана куртки смартфон и осветила страшную находку. Передо мной, присыпанная землей, застыла человеческая рука. Стараясь сохранять здравый рассудок, я еще немного разрыла землю. Рука торчала из рукава свитера и уходила глубже под землю. Пальцы мужские, ногти короткие. Мне стоило бы откопать больше, но я внезапно поняла, что не смогу этого сделать. Не смогу наткнуться на лицо того, кого искала все эти дни. Потому что сомнений у меня не было – рука принадлежала главе компании «Тарасов-транс» Олегу Юрьевичу Одинцову. Я сфотографировала ее, после чего отправила фото Кирьянову.

И в этот момент буквально кожей почувствовала чье-то присутствие неподалеку. Стараясь двигаться как можно незаметнее, я пригляделась. Из-за угла дома вышла мохнатая тень на четырех лапах. При виде нее я ощутила, как мой желудок прилип к позвоночнику. Тень постояла, принюхиваясь. На фоне снега, освещенного садовыми фонарями, четко вырисовывалась мощная, как у тигра, голова.

«Это конец!» – пронеслось в моей голове.

Животное утробно зарычало, почуяв мой запах. Меня прошиб мокрый противный пот. Я почувствовала, как паника затуманивает сознание, и больно ущипнула себя за запястье, пытаясь вернуть себе способность мыслить хладнокровно.

Мозг лихорадочно заработал, ища спасение. Звать на помощь некого – пока кто-то прибежит, меня уже съедят. Справиться с собакой мне не под силу. Пистолета под рукой нет – застрелить ее не удастся. Остается одно – бежать. Но, как известно, убежать от собаки невозможно. Надо чем-то ее отвлечь.

Пес начал медленно двигаться в мою сторону. Я встала в полный рост, стаскивая с себя белый маскировочный халат. Его рык стал более угрожающим. Пасть оскалилась. Краем глаза я посмотрела в сторону ограды, пытаясь понять, где конкретно мы с Кротом перелезали через прутья, но потом сообразила, что глупо прятаться от камеры в слепом пятне. Полиция и так скоро будет здесь. Моя задача – дожить до этого момента.

Резко сорвавшись с места, я рванула к забору. Пес последовал за мной, на удивление, не издав ни звука. Пары шагов мне хватило, чтобы понять, что он сейчас меня схватит. Я проваливалась в глубоком снегу, и лишь то, что самому псу было тяжело прыгать по пояс в сугробе, спасло меня от его зубов.

Я развернулась, потрясла халатом и швырнула его в сторону как можно дальше от себя. Пес инстинктивно кинулся к хламиде и вцепился в нее с утробным ревом. Этого хватило, чтобы добежать до ограды и поставить ногу на кирпичное основание.

Я схватилась руками за прутья и подтянулась, но в тот же миг вторая моя нога оказалась в пасти лохматого чудовища. Боль пронзила лодыжку. Зубы собаки остервенело мяли мою ступню, а сапог, увы, был слишком тонким, чтобы служить защитой. Я взвыла и попыталась стряхнуть пса со своей несчастной конечности, но, увы, безуспешно.

Собака начала стаскивать меня на землю, и я увидела, что это уже другая псина. Первая по-прежнему рвала на тряпки халат, который я отбросила, убегая. Из последних сил я рванулась вверх и услышала, как сзади кто-то кричит и зовет собак:

– Гектор! Цезарь! Назад! Сидеть!

Это был охранник из дальней будки у ворот. Разъяренные собаки, к моему искреннему удивлению, оказались хорошо выдрессированы: они повиновались и сели. Я больше не чувствовала боли, но знала, что как только все будет позади, она вернется. Ожидая, пока толстый охранник добежит до ограды, я стояла на кирпичном основании, прижавшись щекой к руке, обвивавшей металлические прутья, и пыталась отдышаться.

– Вы кто? Ну-ка слезайте быстро! – велел охранник, тяжело переступая через взрыхленные сугробы. Он взял обоих псов на поводок и ждал, когда я спущу ноги на землю.

– Что вы тут делаете? – грозно спросил он. – Вы же не с вечеринки, так?

Я махнула рукой в сторону ворот, к которым уже подъехали машины с мигалками, озаряя округу красно-синими огоньками.

– Вон те парни вам все объяснят.

Глава 9

Небо стало бархатно-черным, и на размазанном мутном облаке повис яркий зимний месяц. Снег перестал идти.

Я заметила это, сидя на жестком диване в домике для гостей. «Скорая» должна была приехать с минуты на минуту.

На первом этаже домика располагалась одна большая комната с камином. В ней было холодно, но Кирьянов уже распорядился, чтобы включили отопление. Крот сидел рядом. У него на коленях лежали мои ноги. Он осторожно снял с меня сапоги, пока я цеплялась за диванную спинку, стараясь не заорать от боли.

– Ходить будешь, – сказал он, осматривая раны, которые нанесли мне зубы собак.

Сапоги и правда меня отчасти спасли от перспективы передвигаться на костылях ближайшую пару лет. Но боль нарастала с каждой минутой.

Полчаса назад, когда охранник довел меня, еле ковыляющую, до ближайшей скамейки и побежал к воротам, из домика для гостей неожиданно вышел Крот, потирая руки, словно только что хорошо поработал – например, дрова порубил на заднем дворе. Я изумленно уставилась на него, не в силах произнести ни слова. Видеть моего проводника в добром здравии было неожиданно: я хоть и отгоняла от себя неприятную мысль, но все же думала, он убит или как минимум избит до полусмерти теми, кто охранял пленников.

Он увидел меня, мирно сидящую на скамейке, и в три прыжка подбежал:

– Живая?

Я кивнула. На лице Крота темнел синяк под скулой, но других повреждений я на нем не заметила.

Наконец я разлепила губы и спросила осипшим голосом:

– А ты как? Я думала, тебе конец…

– Сейчас! – рассмеялся мой доблестный провожатый. – Этот ублюдок с пистолетом, конечно, застал меня врасплох, но я быстро его обработал.

Крот рассказал: он дал охраннику завести себя внутрь, чтобы сориентироваться в ситуации и посмотреть, есть ли кто живой. Под дулом пистолета охранник провел его в темную комнату, где на диване, обнявшись, сидели женщина и девочка-подросток. Он понял, что охранник с пистолетом здесь один, и, неожиданно развернувшись, выбил пистолет у того из ладони. Окончательно одолеть безоружного было делом пары минут.

– Он, конечно, нормально подготовленный, приемы разные знает. – Крот осторожно потрогал синяк. – В общем, не охранник в торговом центре. Но и я не пальцем деланый. Вырубил его, запер в толчке и позвонил Кирьянову, он тут рядом был.

– Рядом? – удивилась я.

– Когда я за тобой поехал вечером, то предупредил его, что мы в дом полезем. Он сказал, что приедет в поселок с парой ребят на случай, если мы что-то найдем или что-то пойдет не так. В общем, ему недалеко ехать было.

– Понятно. А я-то удивилась, как Киря так быстро доехал. Я же ему фотографию только несколько минут назад отправила.

– Какую фотографию? – спросил, нахмурившись, Крот.

– Там, – я махнула рукой в сторону темневших кустов, – там… я спряталась, как ты сказал, а там… там…

Мне было тяжело выговорить это. Слезы подступали к глазам. Я искала человека несколько дней и до последнего надеялась найти его живым и невредимым.

– Одинцов? – догадался Крот. – Вот суки! А я думаю, почему его нет с семьей?

– Они в порядке?

– Вроде да. В шоке, конечно, и плачут не переставая, но живы. Это главное.

Шок от произошедшего медленно проходил, и я начала острее чувствовать боль в покусанных ногах. Я поморщилась, и Крот наконец обратил внимание на мои ноги. Джинсы у щиколоток были разорваны, сквозь плотную ткань крупными тяжелыми каплями проступала кровь. Он выругался и присел, осматривая разодранные сапоги.

– Как тебя угораздило? Собаки? Вот черт… Потерпи… Я думал, их заперли на время праздника. Кстати, о празднике. – Он выпрямился и посмотрел на главный дом, где внезапно стихла веселая музыка.

Двор у лестницы с колоннами заполнился людьми – в погонах и без. Гектор и Цезарь снова залаяли, но охранник, снявший меня с забора, быстро увел их в свою будку. Какие-то женщины громко возмущались вторжению полиции, а в нашу сторону размашистыми шагами несся мой друг Кирьянов, за которым поспевал Петренко, неуклюже придерживая свою форменную шапку. Кирьянов обошел перекопанную дорожку по заснеженному газону и подбежал к нам.

– Где?

Я попросила Крота помочь мне подняться и, опираясь на обоих, проковыляла к засыпанным снегом кустам за гостевым домом. Кирьянов запричитал было над моими ранами, но я успокоила его, приврав, что не очень-то и больно. Сейчас важнее заняться страшным захоронением.

Мужчины фонарями осветили себе место рядом с зарослями можжевельника, где я пряталась. Потом Кирьянов, отряхивая снег, вернулся на дорожку и велел Петренко вызывать судмедэкспертов и «Скорую». Тот, придерживая шапку, побежал обратно к воротам.

Я увидела, как из главного дома вылетел Шухов, страшно ругаясь. Он, похоже, подумал, что соседи вызвали полицию из-за шума и стрельбы той девицы в лиловом платье.

– Ксюха, дрянь, я тебя уволю! В чем дело, граждане менты? Кто тут главный? – орал он в припадке ярости.

Его смешной пиджак был криво застегнут. Я издалека видела, как неуверенно мэр держался на ногах. Жена, похожая на тоненькую церковную свечку, бежала за ним и что-то быстро неслышно говорила.

– Подожди, я сейчас все улажу! – громко, по-барски отвечал ей муж и отвернулся облаять полицейских: – Вы вообще в курсе, в чей дом приперлись, идиоты? Тут никто не стрелял, просто петарды. Петарды, понимаете? Новый год!

Но тут Шухов увидел нас троих, стоящих у входа в гостевой домик. Дистанции между нами не хватило, чтобы он меня узнал, но даже отсюда я разглядела, как мэр изменился в лице. Он захлопал глазами и удивленно задергал массивной челюстью, словно хотел что-то сказать и не мог.

Кирьянов попросил Крота отвести меня в домик, чтобы я не стояла на своих ногах на холоде, а сам пошел по дорожке навстречу хозяину дома. До меня наконец долетел нежный лепет мэрской жены:

– Юра, что там? Что им нужно? Там же ремонт, зачем они там стоят, Юра? Юра? Ты можешь сказать, что происходит?

Но Шухов молчал, глядя, как твердым, решительным шагом к нему приближается судьба в лице подполковника полиции Владимира Сергеевича Кирьянова.

* * *

Уже через полчаса поднявшаяся суета полностью смыла атмосферу лихого, разудалого праздника. Люди в блестящих платьях и костюмах, запинаясь, давали показания полицейским. В домике для гостей врачи «Скорой» осматривали двух пленниц и меня. Жена Одинцова, Наталья, сидела с совершенно стеклянным взглядом, а девочку так колотило от волнения и шока, что ее без лишних слов увели в машину, завернув в толстое одеяло. Машина сразу отъехала, а на ее место быстро подъехала другая.

Молоденький врач с невозмутимым видом сделал мне какой-то укол, перевязку и велел грузиться в машину.

– Надо наложить швы, но, разумеется, не здесь, – сказал он.

Я испугалась:

– И сорок уколов в живот от бешенства?

Врач успокоил меня:

– Нет, но нужно понаблюдать за собаками. Они на бешеных не похожи, просто тренированы на охрану и задержание. Если в течение двух недель не сдохнут, все будет о’кей.

– Володя, ты слышал? – спросила я Кирьянова, который сидел рядом с женой Одинцова на соседнем кресле.

– Да, я прослежу, – сказал он.

Наталья Одинцова вдруг разразилась громкими истеричными рыданиями. Ее успокаивали медики, но женщину словно прорвало. Она плакала, отталкивая руки врачей, и повторяла:

– Я, все я… из-за меня…

Врачи с трудом сделали ей укол, и Наталья спустя короткое время затихла, вернувшись в состояние остекленения.

Кирьянов подсел ко мне:

– Ты знаешь, о чем она говорит?

– Догадываюсь, – кивнула я. – Это она сливала мэру информацию на мужа.

– Ты же говорила, у него была любовница.

– И любовница сливала. И еще нашлись люди, которых мэр купил. Этот гад использовал все возможности, чтобы быть в курсе дел Одинцова. Проверьте, кстати, одного из водителей автобусного парка «Тарасов-транс» по фамилии Власов. Он на следующий день после забастовки и ареста почему-то оказался на свободе. Сотрудники говорили, у этого водилы есть покровители. Не удивлюсь, если речь о Шухове.

– Зачем ему надо было столько шпионов держать? – недоуменно спросил Кирьянов.

Я пожала плечами:

– Одинцов планировал расширять компанию. Законно скинуть его тяжело, а перевозки – жирный денежный бизнес. Шухову была важна любая информация, которая помогла бы каким-нибудь образом лишить Олега Юрьевича его влияния и фирмы. У Одинцова была репутация. Человека с репутацией не свалить так просто – время уже не то. Значит, надо сначала ее уничтожить. Любыми способами.

– А ты уверена, что жена имеет отношение к этому?

– Да. Соседи у дома неоднократно видели фургон ветеринарной клиники «Лапы и хвосты». Плюс, по показаниям матери, она постоянно таскала кота к ветеринару.

– И что?

– Кот совершенно здоров. А эта клиника не практикует выезд на дом. Уверена, если покопаться, можно будет найти кого-то из окружения мэра с таким фургоном.

– Я уже покопался, как ты просила, – ответил Кирьянов. – Соучредители Коваленко, Тимохин и Буданова. Знаешь кого-нибудь?

– Буданова? Наверняка родственница этого журналюги, который работает на Шухова. Ярослав Буданов – горе-репортер, который имел здоровенный зуб на Одинцова за то, что тот подверг его унижению в прямом эфире. С его подачи печатались все ядовитые публикации о «Тарасов-трансе».

Крот потрогал расползающийся синяк, начавший приобретать фиолетовый оттенок. Я протянула ему пакет со льдом, который мне дали медики.

– Зачем жене стучать на мужа? – спросил Кирьянов, и мы трое посмотрели на сидящую в окружении врачей женщину.

– Думаю, она узнала о его измене и решила таким образом отомстить. Соседи характеризовали ее как ревнивую женщину, которая видела соперницу в каждой встречной девушке. Полагаю, когда ее подозрения подтвердились, она была в ярости. А поскольку мэр давно и пристально следил за окружением Одинцова, он быстро прибрал ее к рукам.

– И что же она такого могла ему рассказать?

– Немного, наверное. Передвижения, планы, но самое главное – жена наверняка искала ту самую кассету для Шухова, с записью компромата. Это могла сделать только она. Ни у кого другого доступа в дом не было.

– Кошмар какой! – не выдержал Владимир Сергеевич. – Вы, бабы, такие стервы. На родного мужа стучать конкуренту!

– Эй, попрошу не обобщать! – запротестовала я. – К тому же жена наверняка не понимала, к чему ее деятельность приведет.

– Мата Хари, черт ее побери.

– Не ругайся. Она не так уж много смогла сделать. Кассету, например, не нашла. А сейчас наверняка в ужасе. Займись лучше любовницей Одинцова, пока твои опера ее не отпустили.

– А она здесь? – удивился Кирьянов.

– Да. Это секретарша мэра, – ответила я, приподнимаясь на локте и пытаясь принять более удобную позу. Крот сунул мне диванную подушку под спину.

– Тань, ты уверена? – спросил Владимир Сергеевич, и мне снова пришлось кивнуть.

– Уверена. Когда я была у мэра, то почти не заметила ее. Маленькая, неприметная мышка с тихим голоском. Мимо пройдешь и не вспомнишь. А сегодня на вечеринке это светская львица, привлекающая внимание. Бегает по снегу в ярком платье, палит из пистолета. Звезда. Так ее свидетели и описывали: с макияжем – принцесса, без него – бледная тень с незапоминающимся лицом.

– Ну, это дело субъективное, – хмыкнул Кирьянов, – ты явно можешь ошибаться.

– А еще Козырь – это заместитель Одинцова – упоминал, что у дамочки очень терпкие цитрусовые духи. В приемной мэра пахло спиртовой отдушкой и апельсинами. Я подумала сначала – Новый год, люди празднуют, но ни апельсинов, ни мандаринов нигде не было видно. А потом я сложила два и два. Это просто духи, которые пахнут натуральными цитрусовыми.

Кирьянов все еще сомневался, поэтому размышлял о чем-то, нахмурив брови.

Я устало закатила глаза:

– Да ты просто начни ее допрашивать. Такие быстро колются. Можешь ее фотографию предъявить горничным гостиницы «Мартель».

– Мэр, получается, свою секретаршу Одинцову подложил? – подал голос Крот.

– Именно. Ей наверняка и самой нравилось в шпионку играть. Дама там, судя по всему, своеобразная. Она же не просто пришла к Одинцову и предложила себя. Нет, там тонкая игра была – привлечь, влюбить в себя. Скорее всего, когда допрашивать начнете, выяснится, что она помогала вывозить семью Одинцова из дома. Проверь, кому принадлежит зеленый минивэн у входа. Эту машину часто замечали у дома Олега Юрьевича. Она явно использовалась для похищения.

– Как шпионку зовут?

– Оксана. Она же Саня, она же Ксюха. Гостья в лиловом платье и белом полушубке. Заодно и журналиста Буданова допроси с пристрастием. О степени его участия в похищении семьи и убийстве Одинцова судить не берусь, но уверена, он расскажет много всего интересного. Мне ясно одно – он в той же связке. Я видела его у Шухова в кабинете вчера. Входил как к себе домой.

– Он здесь?

– Да, – кивнула я. – Тут вся шайка-лейка. Пользуйся моментом.

– Вот уроды, толпой на одного навалились. Шакалы гребаные! – выругался Крот на всю комнату.

Его грубый возглас опять вывел из равновесия жену Одинцова, и она начала часто всхлипывать, правда, до истерики на этот раз дело не дошло. Один из врачей вопросительно посмотрел на подполковника.

– Попробую все-таки ее допросить, потом отправлю в больницу, – сказал Кирьянов и повернулся к нам: – А вы уезжайте. Поговорим потом, Татьяна. Тебе, Сем, вообще не стоит здесь светиться.

Тот молча кивнул.

Кирьянов попросил медиков подождать и проводил нас до машины. Крот залез внутрь первым и помог взобраться на стоящую внутри каталку. Мне мгновенно стало неуютно среди медицинских приспособлений, пластика, ящичков и трубочек. Кирьянов полез за пазуху.

– Кстати… – Он вытащил мой пистолет, который, очевидно, отобрал у охранника. – Не роняй больше.

– Подожди, Володь. – Я удержала друга, который хотел уже захлопнуть дверцу. – Наше участие как-то скажется? Мы же незаконно проникли на частную территорию.

– Не беспокойся. Скажем, что вы гуляли рядом и услышали крики о помощи. Вызвали полицию, но решили не оставаться в стороне.

– Так не было криков.

– Уверен, обе Одинцовы, когда придут в себя, дадут показания, что звали на помощь. Они сделают все, чтобы этого гада посадили.

– А как…

– Я прослежу, – прервал меня Кирьянов, – лечись и отдыхай. Я потом тебе все расскажу.

Он захлопнул дверь. На переднее сиденье залез молодой врач, и через минуту машина медленно поползла в сторону ворот.

Проезжая мимо главного дома, мы увидели, как Шухов стоял в окружении полицейских. Лицо его было неправдоподобно бледным. Полные губы подрагивали. Он суетливо жестикулировал, а потом, увидев жену, крикнул ей:

– Звони Тиманскому!

Тиманский был известным в городе адвокатом.

* * *

Он опять изменился. Приходил поздно, был очень весел, взъерошенные, как у мальчишки, волосы задорно топорщились на висках. Но это ерунда, косвенные улики. Самым достоверным свидетельством был влажный счастливый блеск в глазах. Этот блеск она ни с чем не могла перепутать. Муж изменял.

Сколько лет это продолжалось? Казалось, всю жизнь. Одинцов не был плохим супругом. Он заботился о ней, дарил подарки, окружал достатком и никогда ни единым словом не был с ней груб. Но со временем это все стало не важно. Напротив, ей казалось, что его хорошее отношение – это проявление равнодушия. Лучше бы они ссорились, мирились, орали друг на друга – между ними была бы искра, которая говорила о том, что они оба живые люди и их отношения живы, как и пятнадцать лет назад.

Тогда, когда все только начиналось, он был влюбленным в нее мальчишкой, готовым на любые безрассудные поступки, и она купалась в лучах его пылкой любви. Но время проходит. И вот они завтракают порознь, почти не видятся в течение дня, разговаривают мало, а редкий секс стал напоминать простую гимнастику, которую делаешь по привычке – в одной и той же позе, по одинаковому сценарию, одинаковое количество времени. Раз-два-три-четыре, закончили. Оба принимают душ. Оба выключают прикроватные лампы. Оба думают о своем, пытаясь уснуть. Секс стал домашней обязанностью, как мытье посуды. Да и когда он был последний раз?

Впервые муж изменил ей почти сразу после свадьбы. Она прочитала сообщение в его телефоне, которое он забыл стереть. Первый шок сменился слезами и жгучей обидой. Она проплакала два дня, избегая людей и прикрывая покрасневшие глаза темными очками. Ей ничего не хотелось говорить. О том, чтобы разрушить брак, и речи быть не могло – шел третий месяц беременности. Дело уже не только в ней. Растить ребенка одной было бы не страшно – Одинцов обеспечил бы ей достойное существование, но она сама росла без отца и не желала такой участи своему ребенку. Нет, она останется и будет терпеть.

Со временем свыклась. Муж не менял любовниц как перчатки. Каждая была долгоиграющей историей. Она научилась распознавать дни, когда он с ними встречался. С легкостью находила признаки присутствия этих женщин в его жизни: легкий флер чужого парфюма, золотистый волос на переднем сиденье его машины, след острого каблука на дорогой кожаной обивке салона.

Он был осторожен. Держал наготове любые объяснения, не тратил на увлечения слишком много денег, старался встречаться с ними днем, а если задерживался, всегда предупреждал, что на вечеринке у друзей или корпоративе. Ему хватало ума не врать про совещания. Какие совещания в одиннадцать часов вечера? От него пахло алкоголем и сигаретами, когда он возвращался – вечеринка была достоверным объяснением. Она ничего не говорила, но видела – волосы мужа влажные и пахнут шампунем.

Что было бы, спроси она его хоть раз, почему он принимал душ на корпоративе? Наверное, он опять что-нибудь соврал бы.

Так шли годы. И вот полгода назад появилась она. Другая.

Эта была не похожа на предшественниц, и все вокруг изменилось. Муж словно сошел с ума. Он почти не скрывался – либо привык к мысли, что жена никогда ничего не замечает, либо чувство было столь сильным, что заставило его забыть об осторожности. Духи новой любовницы были такими резкими, что ему не удавалось стереть их со своей кожи. Острый апельсиновый аромат просто смешивался со сладкой отдушкой мыла и от этого, казалось, становился еще более заметен. Он приходил домой и приносил с собой этот запах. Она ощущала его, стоя у плиты или укладываясь в кровать, выходя на террасу или пересаживая цветы в своем саду.

В семье вдруг стало меньше денег. Муж отменил их традиционную осеннюю поездку на юг, сославшись на страшную занятость. Стал настаивать на том, чтобы она выбирала магазины попроще, если соберется покупать одежду.

В ней медленно закипала злость, готовая в любой момент прорваться наружу. Первый раз в жизни хотелось напомнить о себе – дать ему понять, что она все знала. Что ему никогда не удавалось складно лгать. Она оставила работу, чтобы заниматься семьей, – по его просьбе! Он запер ее в этом доме, чтобы она не могла больше вращаться в блистательном кругу банковских служащих и финансовых карьер. Чтобы она посвятила свою жизнь ему и не мешала развлекаться в городе. Чтобы у них не было общих знакомых, которые могли случайно проколоться и рассказать ей о любовницах мужа.

Однажды, не в силах противиться своему гневу, она села в машину и последовала за ним в город. Два часа ей потребовалось, чтобы поймать голубков. Муж не был особенно осторожен. Даже заехал за своей пассией к ней домой.

У гостиницы «Мартел» его машина въехала на парковку так резво, что стало понятно: он тут частый гость. Вот они выходят из машины. Смеются. Он совсем не прячется, а ведь они могут встретить общих знакомых. Его, похоже, это не заботит. Он держит свою любовницу за руку. На ее запястье браслет из каталога, который в прошлую пятницу муж забыл у кухонной раковины. Говорил, ищет подарок на годовщину свадьбы.

Она сидит в своей машине и плачет, вцепившись обеими руками в руль. Это даже не плач, а тихий отчаянный вой. Любовники входят в дверь отеля и исчезают внутри. Ветер взметает осенние листья, заслоняя от нее жестокий мир пестрым, шуршащим занавесом.

Она не помнила, как вернулась домой. Очнулась, когда въезжала в гараж.

В доме было тихо: Лада гостила у бабушки. Только кот спал в своей корзинке на широком подоконнике. Она схватила его на руки и зарылась лицом в пушистую шерсть. И в этот момент раздался звонок.

– Добрый день. Это Наталья? – спросил вкрадчивый голос.

Она ответила, стараясь придать себе непринужденную интонацию:

– Да. Слушаю вас.

– Наталья, не бросайте трубку. У меня для вас предложение, которое, возможно, вас заинтересует. Вы готовы слушать?

Она затаила дыхание. Что-то в этом незнакомом голосе заставило ее насторожиться. Первым импульсом было сбросить звонок, но любопытство взяло верх.

– Говорите.

– Речь о вашем муже.

– Что с ним?

– С ним все в порядке. У него вообще все отлично – вы и сами это видели сегодня. «Мартел» – недешевый отель. А девушка, которая была с ним, дорогая холеная штучка.

Она похолодела. Слова застряли в горле, и ее рука инстинктивно перехватила его, пытаясь подавить подступающий крик.

– Что вам нужно? – наконец спросила она, не вполне понимая, зачем продолжает разговор.

– Эта дешевка и в подметки вам не годится, Наталья. Она обычная проститутка, на которую нормальный человек даже не взглянет, когда рядом такая красавица, как вы. Тем ужаснее его предательство, верно?

– Кто вы?

– Я друг. Друг, которому больно смотреть на то, как ваш муж с вами обращается. Вы такого не заслужили.

Голос убаюкивал, и боль отступала. Человек еще некоторое время говорил с ней. А потом предложил встретиться, чтобы обсудить, как помочь ей в этой ситуации.

– Вы адвокат? – спросила она, не понимая, что имеется в виду.

– Нет, – рассмеялся звонивший, – я говорю не о юридической помощи, а скорее о моральной. Вы же хотите отомстить?

Она хотела. Месть представлялась разумной справедливостью. С ее помощью можно было наконец уничтожить это отвратительное чувство унижения, которое так долго жило внутри, отравляя ее существование. Все эти годы она была бледной тенью за плечом успешного бизнесмена Олега Одинцова. Настало время напомнить самой себе, что у нее есть чувства, достоинство и право на счастье.

Встреча была назначена в придорожном кафе. Она поставила свою «Тойоту» на заправке и попросила на кассе чашку капучино. У окна сидел невысокий плотный мужчина, который махнул ей рукой.

– Присаживайтесь, дорогая моя. Поговорим.

– О чем? – Она глупо хихикнула и пролила от смущения кофе на пластиковый столик.

Мужчина вытянул из держателя пару бумажных салфеток и промокнул коричневую лужу.

– О справедливости, Наташ, о справедливости. Вы же заслуживаете справедливости?

– И каким образом вы предлагаете мне ее добиться? – горько усмехнулась она. – Переспать с кем-нибудь в ответ?

– Вовсе нет, что вы! Я бы не стал так вас унижать. Сейчас расскажу, и вы поймете, что все гораздо проще…

Мужчина предложил ей следить за Одинцовым. Слушать его разговоры, смотреть бумаги, пока его нет дома. А еще – поискать какую-то важную запись, спрятанную в доме.

– Это может быть флешка, кассета, диктофон – что угодно. Она спрятана, но ведь хозяйке известны все тайные уголки в доме.

– Почему вы думаете, что он не заметит моего интереса? – спросила она.

– Да потому что он привык считать вас мебелью, – ответил мужчина. На ее лице, очевидно, отразилась боль, потому что он тут же накрыл ее руки своими ладонями и сжал их. – Я жесток. Но вы и сами знаете, что это правда. Он не обращает на вас внимания. Вы для него – явление само собой разумеющееся. Как дождь, ветер, икота или родинка на заднице. Неизменная часть жизни, которая никуда не денется. Я это знаю. А еще я знаю, что вы всего этого не заслуживаете. Вы заслуживаете счастливой жизни и внимательного, любящего мужчину. А ваш муж заслуживает наказания.

Она робко подняла глаза на собеседника. Ей показалось, его глаза пылают огнем праведного гнева.

– Вы терпели слишком долго. Самое время ответить.

– Но я не хочу ему вредить. Вы говорите убедительно, но он, в конце концов, мой муж. Родной человек.

– Вы ему не сильно навредите. Ваша информация просто поможет слегка сбить с него спесь. Ничего серьезного. Я бы не предложил вам что-то, что может повлечь серьезные последствия. Он просто мой конкурент, и мне нужно только слегка подвинуть его в бизнесе. Клянусь, это даже не скажется на вашем семейном бюджете. Давайте поможем друг другу. Я устрою ему проблемы, и у него просто времени не будет путаться со своими девками по гостиницам и борделям.

«Значит, есть еще и бордели! – ужаснулась она про себя. – Господи, надо, наверное, сдать какие-то анализы. Черт знает, какой болячкой он мог меня наградить! Долбаный ублюдок…»

– Хорошо, согласна, – проговорила она. – Что от меня требуется?

Мужчина оставил ей первые инструкции и сказал, что в отсутствие мужа будет приезжать на фургоне ветеринарной службы, чтобы не вызвать подозрений.

– А по телефону я разве не могу с вами говорить? – спросила она.

– Нет, это опасно. Телефон можно проверить. Их иногда прослушивают. Давайте обезопасим себя. Тем более вы можете найти какие-то бумаги и, в конце концов, обнаружить нужную мне запись. Я не буду приезжать часто. А если нам надо будет поговорить вне дома, просто скажете родным, что везете кота в ветеринарку. У вас же есть кот?

– Есть, – кивнула она.

– Вот и скажете своим, что он болеет. У котов, знаете, много разных болезней. Они даже раком болеют, жуткая вещь…

* * *

Ей нравилась новая игра. И особенно нравилось то, что ее новый знакомый, который представился Романом, бывает у них в доме. Это щекотало нервы и придавало авантюре какой-то двусмысленный характер. Она не изменяла Олегу, но присутствие чужого мужчины в их семейной резиденции заставляло ее сердце биться чуть чаще. Вместе они обыскали дом, но никакой записи не нашли. Времени в тот день было мало, они наспех выдвигали ящики шкафов и перебирали документы в рабочем столе Одинцова.

– Он даже не запирает свой кабинет! – обиженно сказал она. – Не видит в этом необходимости. Словно считает, что мне совершенно неинтересны его дела и я никогда не войду сюда.

– Или он думает, ты слишком глупа, чтобы что-то понять в его бумагах, – подхватил Роман, разглядывая какие-то таблицы на письменном столе мужа. – Твоя задача в его понимании – сидеть, не высовываться и готовить обед.

– Я работала в банке. Уж в финансовых документах точно разберусь, – зло сказала она.

– Он, очевидно, так не считает, – пробормотал сообщник.

Прошла пара месяцев. На одном мероприятии в деловом клубе они с Романом даже встретились. Это был корпоративный праздник, куда предполагалось приводить жен. Отвертеться было нельзя, да Одинцов и не стал бы искать предлог, чтобы оставить Наталью дома.

Собираясь на ужин, она надела свое лучшее платье, но комплимента не дождалась.

– К этому наряду подошел бы красивый браслет, – сказала она, глядя на него в зеркало. – В том каталоге, что лежал на кухне, был подходящий. С подвеской в виде дельфина.

Он даже бровью не повел, разве только нервно провел рукой по волосам.

– Готова?

На вечере все много фотографировались, а она ушла в глубь зала, где нашла чудесный столик с шампанским. Бокалы стояли друг на друге, образуя красивую искрящуюся пирамиду. Один из мужчин снял верхний бокал и протянул ей:

– Мадам…

От неожиданности она охнула и покраснела. Это был Роман. На нем был все тот же коричневый пиджак с заплатками на рукавах, который он носил всегда. Либо у него в шкафу таких десяток, либо он с ним не расставался даже по праздникам.

– Тише. Тише. Наш маленький секрет у тебя на лице написан, – еле слышно пробормотал он, – возьми себя в руки.

Она притворилась, что пьет шампанское, пока он, повернувшись спиной к ней, наблюдал за ее мужем и быстро давал очередные инструкции. Поиск записи затянулся, Роман был недоволен.

– Может, она не у нас дома. Я везде посмотрела.

– Офис мы уже обыскали. Есть еще места, где он может прятать такие вещи?

– Не знаю.

– Посмотри еще раз. Перетряхни весь дом, простучи стены. И кстати – мы не смотрели в гараже.

– Хорошо, – ответила она.

Роман наконец обернулся к ней – выглядел он сердитым и взволнованным. Он был недоволен тем, как медленно продвигаются ее поиски. В его понимании месть была блюдом, которое стоило подавать горячим.

В этот момент она заметила, как одна из гостий щелкнула телефоном, снимая стоящую рядом пирамиду шампанского.

– Ой, извините, – рассмеялась дама, – похоже, вы двое случайно попали в мой кадр. Сейчас удалю.

Роман быстро ретировался, а она попросила неизвестную:

– Перекиньте мне, пожалуйста, фото, прежде чем удалить.

Ощущение опасности здорово поднимало настроение. Ей все время хотелось его подстегнуть, усилить. Она даже выложила это случайное фото на страничку в интернете. И хотя на первом плане на нем были красивые бокалы с искрами света на стеклянных боках, их с Романом лица явно свидетельствовали, что они говорили не о погоде. Но муж опять ничего не заметил. Он не следил за ее публикациями в интернете.

На следующей неделе она рассказала Роману о том, что Одинцова пригласили на телевидение давать интервью. Воспользовавшись моментом, когда муж принимал вечернюю ванну, она сфотографировала вопросы, которые ему прислал редактор, и отправила своему сообщнику. Так она теперь называла Романа.

Интервью мужа провалилось. Какой-то водитель из его компании врезался в автобусную остановку в то время, как Олег вдохновенно рассказывал ведущему про высокую компетентность своих кадров. Никто не позвонил ему перед интервью, чтобы предупредить. Это она утащила из машины его сотовый, а вечером подкинула обратно. Одинцов рвал и метал, но ничего не заподозрил. И ей наконец стало стыдно. Конечно, он вел себя как паршивый ублюдок. Но то, что делала она, было не лучше.

Подступала зима. Муж стал более напряженным и нервным. От него больше не пахло апельсиновыми духами. Он перестал задерживаться на работе. Обещанное Романом сбывалось, но ее это уже не радовало. В доме воцарилась гнетущая обстановка. Даже Лада что-то чувствовала и старалась задерживаться на своих тренировках, чтобы поменьше видеть удрученные родительские лица.

В очередной раз, когда у ее дома остановился знакомый ветеринарный фургон, она решилась все прекратить.

– Как скажешь, дорогуша. Все уже сделано, – неприятно хохотнул Роман.

У нее засосало под ложечкой. Что конкретно сделано? Это из-за нее муж подолгу сидит в кабинете, глядя в одну точку? Появилось ощущение, что она совершила невыносимо глупый поступок. И ей стало страшно. Роман больше не казался интересным – он стал опасен. Она позволила ему в последний раз обыскать дом в поисках записи, и когда тот ушел, ничего не найдя и едва махнув на прощание пухлой ладонью, заперла дверь и пообещала себе, что все расскажет Одинцову.

Но в тот же день это случилось.

Олег приехал как обычно, около шести. Отпустил водителя, прошел в дом и налил себе коньяка из пузатой бутылки. Потом сел в кресло в гостиной и уставился в стену. Это уже начинало входить в привычку.

Она вошла и села напротив, включила торшер, тонкая гнутая шея которого склонялась над диваном. Мягкие тени легли на стены, украшенные копиями старинных картин. По ее лицу он, скорее всего, понял, что она хочет сказать что-то важное, но не придал этому значения, только устало вздохнул:

– Не сейчас. Я не в состоянии говорить.

– Ты никогда не в состоянии! – разозлилась она. – Словно меня и нет в твоей жизни. Словно есть только ты, а все остальные в этом доме не важны.

Он раздраженно засопел, поднялся и ушел в кухню. Спустя время послышался звук закипевшего чайника. Муж налил кипяток в чашку, звякнул ложечкой, размешивая сахар в напитке. В гостиную он не вернулся, пил чай на кухне. Она осталась сидеть в свете торшера и размышлять о будущем. Чего она хочет? Сохранить брак или все-таки набраться смелости и уйти? Сделать решающий шаг сейчас – значило оставить его в трудный момент. Но, с другой стороны, жить дальше во лжи, принося бесполезную жертву разлюбившему ее мужчине, было унизительно.

Она встала, намереваясь пойти на кухню и покончить со всем разом, прямо сейчас.

И в это время в дверь позвонили.

Дыхание перехватило от страха – вдруг Роман что-то забыл и вернулся? Она не чувствовала себя виноватой, но тем не менее понимала, какой скандал в этом случае разразится.

Медленно поднявшись, проследовала в холл, открыла входную дверь и обмерла. На пороге стояла девушка, которую она видела со своим мужем у гостиницы «Мартел».

– Надеюсь, вся семья в сборе? – спросила та, приторно улыбаясь.

– Олег! – крикнула Наталья в глубь дома.

Девушка между тем отстранила ее и вошла в дом. В нос ударил запах этих проклятых цитрусовых духов.

– Куда? Что вам нужно? – севшим голосом спросила она у соперницы, бесцеремонно вторгнувшейся в ее дом. – Кто вы?

Девушка пошла сразу в кухню, и она услышала, как из рук мужа выпала чашка.

– Что происходит? Что ты тут делаешь? – раздался его возмущенный голос.

Она почувствовала, как ярость заполняет каждую клеточку ее тела. Эта шлюха посмела заявиться прямо в ее дом! При ней, при их дочери, которая сейчас наверху в своей комнате делала уроки. На что она рассчитывала? Что он возьмет ее за руку и они оба укатят в закат в розовом кабриолете?

Она вошла в кухню, скрестив руки на груди.

– Кто это, Олег? – спросила она, наслаждаясь его страхом и гневом.

Сейчас он выставит эту дрянь из их дома и будет плакать и просить прощения.

– Никто! – Муж схватил девушку за локоть и вытолкал ее обратно в холл.

Он явно рассчитывал вышвырнуть ее на улицу, но тут случилось невероятное. Любовница достала из кармана пистолет.

– Без шума, пожалуйста. Вам обоим стоит успокоиться.

Почему-то она сразу поняла, что оружие настоящее.

– Что происходит, Олег?

В висках сильно застучало. Ей стало одновременно холодно и жарко от животного страха, который раньше еще не приходилось испытывать. На материнский крик с верхнего этажа спустилась Лада. Она испуганно уставилась на девушку с пистолетом, стоящую напротив родителей.

– Папа? Боже мой… – голос дочери задрожал, – папа…

– Лада, иди в свою комнату! – преувеличенно спокойно велел Одинцов, но захватчица покачала головой:

– Нет, никто никуда не уйдет. Спустись и встань рядом с родителями.

Лада повиновалась и медленно сошла с лестницы. На глазах у нее уже заблестели слезы. Она прижалась к матери и отвернулась, стараясь не смотреть на страшное дуло пистолета.

«Мы можем выхватить у нее пистолет! Нас же двое!» – мелькнула отчаянная мысль.

Она выразительно посмотрела на мужа, и тот, похоже, понял ее. Он сделал едва заметное движение в сторону своей любовницы, но та оказалась штучкой не промах. Она взвела курок и направила пистолет в сторону Лады.

– Дернетесь, и ей конец.

Одинцов остановился и поднял руки, показав отсутствие опасных намерений.

– Я никуда не дергаюсь. Опусти пушку, давай поговорим. Я понимаю, ты расстроена тем, что у нас ничего не получилось, но идти на такой шаг – большая ошибка.

– Расстроена? – На лице блондинки на секунду промелькнуло недоумение, но она тут же звонко расхохоталась: – Господи, ты подумал, что я так схожу по тебе с ума, что решила отвоевать тебя с пистолетом у жены? Какой же ты самонадеянный идиот! Кому ты сдался? Как тебе вообще пришла в голову мысль, что ты мне нужен? – Она смеялась совершенно искренне, и, несмотря на весь ужас положения, этот смех, унижающий мужа, был даже приятен. Во всяком случае, он сейчас на своей шкуре испытывал то, что она чувствовала все эти долгие годы.

Девушка вдруг резко оборвала смех и приказала:

– Одевайтесь.

– Зачем?

– Одевайтесь и не задавайте вопросов, а то пристрелю девчонку.

Происходило что-то страшное, и каждый это понимал. Но осознать весь ужас ситуации мешал ее полный абсурд. Такое случается в фильмах, в книгах, в сериалах, но не с обычными людьми. Значит, и закончиться должно иначе.

– Когда мы выйдем, я уберу пистолет под полу куртки, – сказала блондинка, – но Лада пойдет передо мной, и если вы задумаете сбежать или закричать, я ее пристрелю. Мой палец будет на спусковом крючке. От любого непредвиденного движения с вашей стороны он может дернуться. Сначала идете вы двое, потом мы с Ладой. Не кричим, не суетимся, улыбаемся. Выходим за ворота и залезаем в зеленый минивэн. И без глупостей.

Все было проделано в точности, но, залезая в машину, она почувствовала жуткий страх. Они напоминали ягнят, идущих на убой. Разве правильно так погибнуть?

Она развернулась и твердо сказала:

– Нет! Я никуда…

И в эту минуту получила сильный и неожиданный удар в лицо. Лада, увидев, как голова матери, дернувшись, запрокинулась назад, глухо охнула, но Одинцов сам зажал ей рот рукой, опасаясь, как бы не побили и ребенка.

Резкая боль заставила сжаться в комок. Она открыла глаза и поняла, что ее ударил не кто иной, как Роман. Боже мой, что он тут делает? Неужели они с этой гадиной заодно? Что им нужно и что все это значит?

Когда она протянула руку, чтобы вытереть кровь, брызнувшую из носа, Роман усмехнулся:

– Без глупостей, мадам, вас предупреждали, – и с силой захлопнул дверь минивэна.

– Ярик, тебе не кажется, что бить женщин неприлично? – раздался снаружи смеющийся голосок блондинки.

Ярик? Почему она называет Романа Яриком?

Какая разница… Какой она была дурой… Каким дураком был ее муж…

Свет померк. Остался страх, который отсек всю прошлую жизнь от этого момента.

Вот что она будет помнить всегда. Звук захлопывающейся автомобильной дверцы и еще тот горький, полный безнадежного отчаяния плач мужа, когда спустя две недели толстый холеный человек в дорогом пиджаке, улыбаясь, навел на него дуло пистолета.

И звук выстрела, конечно.

* * *

31 декабря

Новый год я встретила в постели. Спиртное мне было запрещено из-за приема лекарств, но я все-таки позволила себе один бокал, чтобы как-то скрасить настроение.

С двенадцатым ударом часов ночь разорвали звуки салюта, хлопушек и звонкого смеха. Во дворе люди весело праздновали наступление Нового года. Мои занавески озаряли разноцветные всполохи.

Накануне, после того как мне наложили швы, Крот отвез меня домой и даже поднял на руках в квартиру. Я с трудом сняла верхнюю одежду и переоделась в ванной в тонкую хлопковую футболку и пижамные байковые штаны. Потом открыла воду и долго стояла, глядя, как в мою роскошную раковину-чашу утекает последняя надежда на хорошее настроение в праздник.

Сейчас, когда все наконец осталось позади, я ощутила тяжелую грусть. Когда дело заканчивается плохо, всегда чувствуешь тоску, но в праздник это особенно печально. А впереди еще было тяжелое объяснение с Марией Павловной.

Мне пришлось позвонить ей из больницы, потому что я не хотела, чтобы печальную весть ей принесли полицейские. Несчастная женщина чуть с ума не сошла от обрушившегося на нее известия. Она расплакалась, и я не знала, как успокоить ее по телефону. Если бы она была рядом, я бы, наверное, нашлась как поступить, но в этой ситуации просто повторяла ничего не значащие слова в трубку, пытаясь ее утешить.

Надо отдать должное мужественной учительнице музыки: она взяла себя в руки и стала собираться. Чтобы ехать в больницу к внучке.

Мы договорились, что я встречусь с ней, как только немного подлечусь, и на этом прервали разговор. Но он ждал впереди, и эта перспектива была мучительна.

Крот перед уходом сварил мне кофе, причем Пират не отходил от него ни на шаг и терся об его ноги, выпрашивая еду. Мой гениальный взломщик, порывшись в холодильнике, нарезал ему колбасы. Я даже не протестовала.

Потом Крот постоял нерешительно в дверях, глядя, как я залезаю в кровать на негнущихся ногах, и сказал:

– Я позвоню завтра.

Я согласно кивнула и попросила его захлопнуть входную дверь, чтобы не вставать. Он двинулся в сторону выхода, но вдруг обернулся:

– По крайней мере, ты заработала себе на отдых и лечение.

Проваливаясь в обволакивающий черный сон, я прошептала:

– Нет, я не возьму с нее денег.

Сейчас за окном бушевали раскаты салюта, по телевизору шел пошлейший концерт, а я лежала в кровати с коробкой шоколадных конфет. Рядом со мной пристроился Пират, распластав свой роскошный хвост по соседней подушке. У меня не было ни сил, ни желания сгонять его на кресло.

– Валяй, спи, наглец. Недолго осталось, скоро домой поедешь.

Он, словно поняв, поднял голову и, посмотрев на меня, чуть слышно мяукнул.

Примерно в час ночи, когда я раздумывала, не лечь ли спать, раздался очередной звонок. Оказалось – Гарик.

– Мать! Ты мой герой! С праздником, кстати!

Я неразборчиво что-то пробурчала в ответ.

– Поверить не могу! Такое интервью с мэром! Да еще и прямо накануне ареста! У нас вся редакция на ушах стоит.

Я испугалась:

– Ты уже опубликовал?

– Конечно! Куй железо, как говорится.

– Меня, надеюсь, не упоминал?

– Не бойся, я помню про твое инкогнито. Интервью под вымышленным именем. Уже на сайте, если тебе интересно.

Я не поняла излишней радости друга:

– Там не было ничего выдающегося.

– Сам факт, Танька, сам факт! Мэр говорит, что непричастен к пропаже Одинцова, тогда как сам его и убил.

Я подтянулась на локтях, уселась поудобнее и включила прикроватное бра:

– А что, обвинение уже предъявлено?

– Пока нет официальных комментариев, но источники в полиции говорят, что он признался. Поет как птенчик. Поговаривают, ему еще какое-то дело пришьют. Мол, в связи с расследованием убийства Одинцова на свет вылезли и другие скелеты из его шкафа.

– Отрадно слышать.

– Я в шоке, что ты это записала! Не знаю, как тебя благодарить!

Он был навеселе. На фоне громко орала музыка. Какие-то люди звенели бокалами, и женский голос тоненько кричал, перекрывая остальных:

– Гаричек, хватит трепаться! Иди к нам…

– Сейчас, девчонки! – радостно заорал Гарик, даже не прикрыв динамик, чем оглушил меня.

– Вернись к жене, дубина, – поморщившись, проворчала я, – это будет мне наградой.

Кирьянову я позвонила сама.

– Ну как ты, девушка? – спросил он без приветствия. – Не хотел звонить, думал, спишь. С Новым годом!

– С Новым годом, – вяло ответила я, отправляя в рот последнюю конфету.

Она лопнула на языке и наполнила рот жидкой соленой карамелью. Меня затошнило от сладкого. Обычно я его не ем, но сегодня надо было чем-то себя поддержать.

– Ты там депрессуешь, что ли? – Даже сквозь расстояние я почувствовала, что мой друг нахмурился. – Не стоит, Тань. Если бы не ты, не спасли бы никого. Жену и дочь этот урод тоже планировал пустить в расход после праздника.

– Он сам это сказал?

– Да. Он это спел на допросе. А куда деваться? Жертвы похищения уже немного пришли в себя. Жена такие показания дает, закачаешься. Все, как ты говорила. И Буданов этот при деле оказался. Он участвовал в похищении. И секретарша во всем созналась.

– А убивал кто?

– Не поверишь, – усмехнулся Кирьянов, – сам мэр, своими нежными ручками.

Мне почему-то мгновенно вспомнилось, как пухлые красные пальцы мэра тискали кофейную чашечку в кабинете во время интервью.

– Не верю! Он дурак, что ли, сам мараться?

– Дурак не дурак, а застрелил не колеблясь, – ответил Кирьянов. – Это личное. Одинцов бизнес отдавать не захотел, деньгами делиться – тоже, да еще и компромат нарыл. Тут вопрос принципа – своими руками убрать конкурента. К тому же опыт мокрухи у него был. Но женщин убивал бы уже кто-нибудь другой – скорее всего, после того, как вечеринка закончилась. Охранник или тот же Буданов. Этот журналюга у мэра с руки ест. Замешан в куче правонарушений. Ты даже представить себе не можешь, сколько разной грязи сейчас всплывает. Дело будет громким и долгим…

– А как девочка себя чувствует? – перебила я.

– Дочка Одинцова? Физически в порядке, но, конечно, моральное состояние у нее неважное. От нее бабушка сейчас ни на шаг не отходит. Я думаю, все будет хорошо… со временем… Отдыхай, Иванова. Ты заслужила как никто. – Кирьянов помялся: – Мне тут Семен звонил. Спрашивал, какие цветы тебе нравятся. Что ему сказать?

* * *

Две недели спустя

Утром метель вдруг закончилась. Небо неожиданно быстро расчистилось, и к полудню над городом уже раскинулась голая лазурь, которую тарасовцы не видели около месяца. Сугробы на морозе окаменели и заискрились на ярком солнце, покрытые крупными ледяными снежинками, словно битым стеклом.

– Ну что, друг, пора домой? – спросила я Пирата.

Кот, вылизывая мягкую шубку, сидел на кухонном стуле, но при звуке моего голоса обернулся и внимательно посмотрел на меня. Я поняла, что буду серьезно скучать по этому парню.

Одевшись, я достала из платяного шкафа огромных размеров переноску.

– Сюрприз! – сказала я коту. – Это мой тебе подарок на прощание. Теперь тебе не будет так тесно.

Пират подозрительно обнюхал новую штуковину, пахнущую пластмассой, и осторожно, словно ступая по минному полю, забрался внутрь. Я хотела положить туда же купленную мной мисочку и игрушечную мышку, которую кот любил валять по комнате, но подумала, что настоящим хозяевам это будет не очень приятно.

– Ну вот, пушистый разбойник! Ты едешь домой! – сказала я преувеличенно весело и тут же сама себя мысленно отругала: надо же, расстроилась из-за чужой животины!

Пират потерся розовым носиком о прутья на дверце. В полумраке переноски сверкнули его лимонные зрачки. Он заурчал, как пароход, очевидно, таким образом выражая благодарность.

Я заперла входную дверь и спустилась в заранее прогретую машину. Переноску я поставила на переднее сиденье, чтобы кот не волновался, но он особо и не волновался – разлегся внутри своего временного жилища и заснул, изредка дергая мягкими ушами.

Всю дорогу до Тихого я волновалась, как пройдет моя встреча с Одинцовыми. Две недели назад пресса буквально взорвалась – мэр-убийца и его пособники не сходили с первых полос газет и экранов телевизоров. В одночасье о нашем городе вспомнили на всех федеральных каналах. Я знала, что эта худая слава не вечна, и уже спустя пару недель все за пределами Тарасова забудут о произошедшем, но пока тревожилась за выживших пленниц. Журналисты досаждали им звонками, и даже Гарик пару раз позвонил с просьбой уломать жену Одинцова на короткое интервью. Я ответила ему отказом.

Похороны Олега Одинцова состоялись в первых числах января. Из-за шумихи на кладбище пришло много людей. Я еще не вполне оправилась от ночного происшествия и ограничилась тем, что выразила глубокие соболезнования Марии Павловне. На самом деле мне не хотелось идти на похороны: я чувствовала себя виноватой, что не смогла их предотвратить.

– Ты ничего не могла бы сделать! – горячо уверял меня Кирьянов, и он был прав, но легче от этого не становилось.

Свернув с трассы к поселку и подъехав к воротам одинцовского дома, я с удивлением обнаружила, что журналистов нигде нет. Зато у обочины стоял знакомый мне черный «BMW». «Что тут делает Исаев?» – удивилась я.

В доме все окна первого этажа были освещены. Я позвонила в звонок на калитке, и она через секунду щелкнула, открываясь. Осторожно, стараясь не раскачивать переноску со спящим внутри котом, я пошла по расчищенной дорожке.

Входная дверь открылась, и мне навстречу выбежала девочка в толстом свитере, лосинах и домашних тапочках с помпонами. Ей вслед донеслось:

– Лада! Не вздумай выбегать на мороз!

Но девочка не слушала – она вскользь поздоровалась и выхватила у меня из рук переноску.

– Пират! Котик мой хороший! – запричитала она и помахала мне рукой: – Заходите!

Внутри, в гостиной, на широком, как море, угловом диване сидели Мария Павловна, Наталья Одинцова и Исаев. Бизнесмен по-прежнему не снимал в помещении свою старомодную шляпу, но всем вокруг было наплевать на правила этикета.

Дик Трейси поднялся мне навстречу и пожал мне руки.

– Не думал, что мы когда-нибудь опять встретимся, но очень рад, – сказал он и тут же спохватился: – Хотя повод, безусловно, очень печальный.

Мария Павловна тоже встала с дивана и даже обняла меня, расплакавшись. Я много раз по роду деятельности оказывалась в подобных декорациях, но никак не могла привыкнуть.

Жена Одинцова со мной не поздоровалась. Она сидела в углу дивана, пила какой-то крепкий напиток из широкого стакана с утолщенным дном и глядела в пространство ровно с тем же пустым выражением на лице, что и две недели назад в гостевом доме мэра.

Лада, извинившись, ушла наверх вместе с котом, а Исаев протянул мне такой же бокал, как у Натальи. Я отказалась, и Мария Павловна принесла чашку своего травяного чая.

– Не уверена, что хочу слышать всю историю целиком, – сказала она, усаживаясь напротив, – но, наверное, должна.

Избегая особенно острых моментов, я рассказала свою историю. Мария Павловна периодически всхлипывала и прерывалась на слезы. Исаев в этот момент держал ее за руку и, похлопывая женщину по сухой бледной ладони, повторял:

– Это кошмар. Держитесь…

Когда я закончила рассказ, долгое время царило гнетущее молчание. Наталья медленно встала, кивнула мне и, слегка пошатываясь, вышла из гостиной. Исаев пошел следом и помог ей взойти по лестнице.

– Простите ее, – попросила Мария Павловна, – она все эти дни на таблетках.

В своем рассказе я не стала упоминать, что Наталья по поручению мэра шпионила за мужем. Марии Павловне было необязательно об этом знать. Если когда-нибудь Наталья решится, она расскажет сама. Но сейчас семье нужно держаться вместе.

– Мария Павловна, что здесь делает Денис Валерьевич? – спросила я.

Этот вопрос не давал мне покоя с тех пор, как я увидела знакомую шляпу.

– О, милая, все просто. Он пришел с предложением – хочет выкупить компанию Олега. – Глаза заказчицы опять увлажнились.

– Выкупить?

– Нам предстоит утрясти кучу юридических тонкостей, – очень быстро заговорила Мария Павловна, очевидно, чтобы опять не удариться в слезы. – По завещанию Олега компанию наследуем мы с Натальей и Ладой. Завещание еще не оглашали, но мой сын никогда не делал из него тайны. Наталья с бизнесом не управится, а мне и подавно не потянуть. Денис Валерьевич сделал нам крайне выгодное предложение.

– И я весьма рад, что оно вам понравилось, – провозгласил Исаев, вновь появляясь в комнате.

– Но вы, кажется, планировали переехать в другой город, – напомнила я.

Исаев присел рядом с Марией Павловной и откинулся на спинку дивана.

– Собирался, – сказал он, – но на прошлой неделе у нас произошла беседа с губернатором. Он предложил мне заняться транспортной системой города, поскольку основные игроки таким ужасным образом сошли со сцены.

– А конкурс?

– Да не будет никакого конкурса. – Исаев поморщился, как от зубной боли. – Формально он состоится позже, может быть, летом этого года. Но все одинцовские маршруты останутся в «Тарасов-трансе». Я объединю свою компанию и компанию Олега. Таково было мое условие, чтобы остаться.

Я едва заметно улыбнулась. Понятное дело, от министерского кресла не отказываются за просто так. Губернатора тоже можно было понять: в одночасье ситуация вышла из-под контроля самым неожиданным и кошмарным образом. Крупные участники выбыли из игры, а новичкам такое сложное дело не доверишь. Им придется нарабатывать репутацию годами, довольствуясь менее прибыльными маршрутами и прогрызая себе дорогу наверх. Так, как когда-то это делал Олег Одинцов.

Мы посидели еще немного, и я стала прощаться, сославшись на усталость и долгую обратную дорогу. Темнело рано – небо за окном слабо гасло, и между крышами домов уже был виден оранжево-красный зимний закат.

С Исаевым мы попрощались в гостиной, а Мария Павловна проводила меня до двери.

– Спасибо вам за все, – сказала она, придерживая дверь.

– Мне очень жаль, что все так обернулось.

– Если бы не вы, Таня, девочки не остались бы в живых, и никто никогда не нашел бы ни их, ни моего сына. – Мария Павловна нашла в себе силы печально улыбнуться. – Я рада, что обратилась к вам. Конечно, никто не ожидал…

– Подождите! – На лестнице послышалось движение.

Лада с Пиратом на руках быстро спустилась из своей комнаты.

– Хотела поблагодарить вас за Пирата. Не представляю, что бы с ним было, если бы вы его не забрали! – сказала она, подбегая. – Его мне подарил папа.

Бабушка крепко обняла внучку.

– Этот малыш не пропал бы! – ответила я и погладила кота за ушком.

Пират зажмурил глаза, а потом попытался укусить меня за руку. Это снова был не мой кот.

Мы простились с Одинцовыми, и я вышла на улицу. Воздух был морозным и вкусным. В соседних домах зажигались уютные окна. Жизнь людей продолжалась, несмотря на то что неподалеку от них произошло что-то ужасное, непоправимое.

Когда я садилась в машину, кинув сумку на соседнее сиденье, у меня завибрировал телефон. На экране высветилось имя: Семен.

Зима всегда проходит.

Content

Марина Серова
Трамвай идет в депо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9