Марина Серова

Экзамен на выживание

Пролог

Звонка, оповещающего об окончании очередного урока, она ждала подобно тому, как приговоренный к смерти ожидает времени своей казни. Наручные часы показывали, что до перемены осталось каких-то полторы минуты. Последний урок – все радуются в предвкушении завершения очередного трудового дня в школе. А для нее этот самый последний урок подобен медленной пытке, избежать которой нет никакой возможности…

Все происходит как во сне – трель звонка, хлопанье закрываемых учебников, громкие переговоры одноклассников и одноклассниц. Она медленно закрывает книгу, кладет в рюкзак толстую общую тетрадку и дневник. Сегодня у нее две пятерки по истории, одна за контрольную работу, а другая за устный ответ. Да, скоро ей с лихвой достанется за отличные отметки, скоро она пожалеет, что в очередной раз «выпендрилась» перед классом…

Впереди нее – две кумушки-подружки, неразлучные Саша и Юля, они взахлеб обсуждают, кто какое платье наденет на выпускной, кто какую прическу себе сделает. Она невольно слушает разговор одноклассниц. Как бы ей хотелось стать похожей на них! Самоуверенные красотки в джинсах-скинни, обтягивающих идеально стройные ноги, в облегающих белых водолазках, с длинными распущенными волосами. Ну и пусть, что учатся на одни трояки, зато у обеих богатенькие родители, которые без проблем устроят своих дочурок в любой вуз. А она – всеобщее посмешище, уродина, одетая в мешковатый светлый свитер и строгие прямые черные штаны, которые хоть немного прикрывают отнюдь не модельные ноги, слишком толстые ляжки и выпирающий живот. И почему природа не наградила ее такой модельной фигурой, как ее сверстниц? Одиннадцатиклассницы, как на подбор, красавицы, словно сошедшие с обложек журналов. Учителя ничего не говорят им по поводу распущенных волос и одежды, далекой от школьной формы, потому что знают – у всех богатые родители со связями. Она одна тут белая ворона, которая хоть и учится на одни пятерки, зато обладает некрасивой внешностью, противными веснушками и жиденькими волосами мышиного цвета, забранными в «крысиный» хвостик. Пусть мама и называет ее «своей красавицей», но она-то прекрасно знает, что никакая она не красавица, а самый настоящий гадкий утенок, из которого вряд ли когда-нибудь получится прекрасный лебедь…

Она бредет по коридору, наполненному школьниками и школьницами самых разных возрастов. Проходит в раздевалку, уже заранее представляя себе, какими насмешками ее будут осыпать другие девушки. Те переодеваются на урок физкультуры – маленькая комнатка наполнена девицами в красивом нижнем белье, без умолку болтающими о диетах перед выпускным и о том, кому и за сколько тысяч долларов родители собираются покупать платье. Мама настаивает, чтобы она тоже шла на выпускной, даже договорилась с сотрудницей по работе, чтобы та дала ей напрокат вечернее платье. По словам матери, это красивое синее платье, и оно достанется ей всего-то за бутылку шампанского и коробку шоколадных конфет! «Ты моя гордость, – говорит мама дочери. – Будешь самой элегантной на выпускном вечере!» Да, маме не понять, что ее нескладная дочурка окажется настоящим уродом среди своих длинноногих одноклассниц в платьях из новомодных бутиков и дизайнерских туфлях. Да кому нужен этот проклятый аттестат с пятерками и медаль? Если ты выглядишь ужасно, никого не волнует, как ты учишься. Тем более что по физкультуре учитель ставит ей отличные оценки лишь из жалости, чтобы не портить аттестат. Зато одноклассники ее зло высмеивают, дразнят «коровой», «мешком с картошкой», «неуклюжей». Почему, почему она должна ходить на эту физкультуру? Чтобы смотреть, как девчонки, одетые в обтягивающие лосины и маечки на тонких бретельках, сдают нормативы на отлично, тогда как ей от обычной стометровки уже становится плохо? И как же она ненавидит свои спортивные штаны и футболку-балахон, в которых выглядит еще неуклюжее и несуразнее, чем есть на самом деле!

Она отлично помнит, как еще в младших классах никто не хотел брать ее в свою команду на эстафетах или на волейболе; как на гимнастике во второй четверти она не могла взобраться на высокое узкое «бревно», а уж пройтись по нему для нее и вовсе было смерти подобно; как под всеобщий гогот и злые насмешки она сдавала нормативы, как одноклассники хором орали обидный, придуманный каким-то злым гением стишок про нее… Она до сих пор его помнила наизусть: «жирная Зуля, рожа словно дуля». Кто-то на очередной издевательский вопрос: «…а у кого рожа как у красотули?» лихо ответил: «…у Золотовой У… о-ЛИ, короче, у Зули…» – сочинил это прозвище, которое она ненавидела всю свою жизнь. Сейчас ее так не дразнят, ведь у нее можно списать контрольную, она не откажет, потому что знает, иначе ей не поздоровится, но обидное прозвище осталось до сих пор. Она никогда не забудет, как в столовой над ней издевались девчонки, когда она ела обычный пирожок или булочку, самый дешевый обед, который могла себе позволить. Как мальчишки отнимали на перемене бутерброд, заботливо приготовленный ее матерью, и топтали его ногами, как выливали ее сок прямо на учебник… И когда же наконец закончится этот ад? Когда она вырвется из этого десятилетнего кошмара, из этой пыточной камеры?..

Глава 1

Я задумчиво бродила по спортивному магазину, пока Ленка в примерочной натягивала на себя очередные спортивные штаны. Подруга мерила уже пятые по счету тренировочные лосины, и постоянно ей что-то не нравилось. То штаны слишком обтягивающие, да и по возрасту ей в таких показываться на люди не солидно, то чересчур короткие, то, наоборот, длинные, то широкие в бедрах… На Ленку, честно говоря, не угодишь, ходить с ней по магазинам – сущее наказание. Обычная покупка кофточки (юбки, джинсов или туфель, смотри по обстоятельствам) затягивалась на долгие часы, после чего по обыкновению мы шли в какое-нибудь кафе, чтобы «праздновать» обновку. В принципе, сейчас я была абсолютно свободна – неделю назад завершила очередное дело, и пока новых клиентов у меня не было. А у Ленки и вовсе сегодня выходной, как-никак воскресенье. Подруга работает учителем французского в школе нашего города, за что с незапамятных времен к ней прилепилось прозвище Ленка-француженка. Несмотря ни на что, свою работу приятельница любит и менять ее не собирается, хотя я, признаюсь, вряд ли выдержала бы целыми днями обучать нерадивых учеников премудростям французской грамматики да проверять тетрадки. Но каждому свое, что тут говорить. Зато моя профессия меня полностью устраивает, частному детективу в наши дни скучать не приходится. Да и привыкла я к такому образу жизни, без заказов мне скучно и как-то тоскливо. Потому и убиваю время самыми разными способами, про себя надеясь, что в один прекрасный момент мой мобильник оживет: к частному детективу Татьяне Ивановой, то есть ко мне, обратится некто с невероятной запутанной историей.

Но никто, за исключением Ленки, в последнее время мне не звонил, а вот подруга с воодушевлением объявила, что намерена заняться йогой. «Знаешь, при сидячей работе йога – самое то! – заявила мне приятельница. – Я давно хотела, но все возможности не было. А тут лето на дворе, скоро и у меня каникулы, да и фигуру давно хочу в порядок привести! Давай со мной, а? Говорят, занятия ведет опытный мастер, он даже в Индии обучался!»

На это предложение я ответила отказом – на свою фигуру не жалуюсь, да и работу мою назвать сидячей сложно. Но Ленка не отставала и все же уговорила меня хотя бы помочь ей выбрать спортивные штаны для занятий. Она хотела себе нечто вроде свободных индийских шаровар с этническими узорами, в которых ходят «продвинутые» йоги, но в спортивном магазине таковых не оказалось. Зато обтягивающие лосины и легинсы привели Ленку в полнейший восторг, и она думать забыла о своих шароварах. Сразу набрала несколько понравившихся моделей и постоянно звала меня в примерочную, чтобы я оценила, как на ней сидят очередные штаны.

– Может, вот эти возьмешь? – в очередной раз я рассматривала подругу в спортивном облачении. – Смотри, они неплохо на тебе смотрятся, да и размер что надо.

– Но они черные! – скривилась подружка. – Для йоги нужно что-то… э, более оптимистичное.

– Так розовые возьми, – пожала я плечами. – По-моему, розовый цвет – это оптимистичнее некуда.

– Ты издеваешься, что ли? – обиделась Ленка. – И на кого я буду похожа? На поросенка-переростка?

– Для поросенка тебе еще расти и расти, – хмыкнула я. – Ну а что ты тогда хочешь?

Ленка придирчиво осмотрела огромную кучу штанов, которые уже перемерила. А потом заявила:

– Здесь ничего подходящего для меня нет. Слушай, а давай пойдем в другой магазин? Здесь рядом, правда, он не спортивный, зато шмоток навалом. Может, и ты себе что-нибудь подыщешь!

– Я на йогу идти не собираюсь, – покачала я головой, про себя раздумывая, как бы мне повежливее смотаться от приятельницы.

В мои планы не входило шатание по магазинам одежды до вечера. Мы и так около двух часов торчим в спорттоварах, но Ленку охватил азарт, и так просто сдаваться подруга не собиралась. Я поняла, что она не успокоится до тех пор, пока не купит себе эти треклятые треники, а мне, естественно, придется повсюду составлять ей компанию. Эх, ну зачем я согласилась на это мероприятие? Знала же Ленку и ее любовь к шмоткам, надо было сказать ей, что у меня работа, я не могу ни на что отвлекаться, пока не поймаю преступника…

– Пойдем, у тебя ж сегодня выходной! – точно прочла мои мысли приятельница. – А то одна я точно ничего не выберу!

– Да ты и со мной пока себе штаны не подобрала, – пожала я плечами. – Хотя зря, тебе эти черные очень даже подходят.

– Ну Танюш, пожалуйста! – взмолилась Ленка. – Ты вон как здорово в моде разбираешься, и мне нужно, чтобы кто-то посмотрел со стороны. Давай еще в один магазин – и все! Он большой, там я точно найду себе подходящие штаны!

Про моду Ленка, конечно, преувеличила. Конечно, чувство стиля у меня есть, но я отнюдь не модельер и не консультант, подружке просто нужна компания. Пришлось вешать неподходящие штаны куда положено и отправляться в новый универмаг.

Погода на улице стояла чудесная – тепло, ни ветерка, ни намека на дождь, ливший вчера с утра до вечера. Что скажешь – середина мая, в Тарасов наконец-то пришла настоящая весна, обещающая жаркое лето. По дороге Ленка без умолку трещала о своих грандиозных планах: она станет заниматься три раза в неделю йогой, перейдет на вегетарианскую диету, со временем, быть может, даже займется пробежками и непременно будет находить время на посещение СПА-салонов и массажа.

– А то с этой работой времени ни на что не хватает! – сокрушалась подруга. – Но начинать никогда не поздно, правда? И кстати, Танюш, зря ты так плохо относишься к йоге. Вот у меня сотрудница тоже ходит на занятия и говорит, что уже замечает в себе положительные перемены! Она даже собирается начать рисовать, представляешь? Может, ты все-таки сходишь со мной хотя бы на одно занятие?

– Лен, штаны я выбрать тебе помогу, но на йогу точно не пойду, – категорично заявила я. – Сама знаешь, работа у меня непредсказуемая, поэтому записываться ни в какие секции я не могу.

– Ага, а когда ты завершаешь свое новое дело, то неделями шатаешься без работы! – заметила Ленка. – Вот лучше бы чем полезным занялась, а не…

Неожиданно ее прервал звонок – и, к моей великой радости, мобильный звонил у меня, а не у подруги. Я с торжествующим видом вытащила телефон из сумки, посмотрела на экран. Номер неизвестен, что не могло не вселять надежду. Я поднесла трубку к уху и проговорила:

– Слушаю.

– Мне нужно поговорить с Татьяной Александровной Ивановой, – тихо проговорил на том конце линии усталый, можно сказать, замученный женский голос. – Мне дали этот номер, я правильно позвонила?

– Да, все верно, – подтвердила я. – А вы по какому вопросу и как к вам обращаться?

– Меня зовут Мария Васильевна Золотова, – женщина говорила так же тихо, но мне показалось, что в ее голосе прозвучало нечто похожее на надежду. – У меня очень трудная ситуация, и мне просто необходима ваша помощь… Моя знакомая Арина Словакина порекомендовала вас, она говорила, что вы лучший частный детектив Тарасова. Вы, наверное, помните ее?

– Сложно сказать, – проговорила я. – У меня было много клиентов, но за хвалебные отзывы весьма благодарна.

– Полиции я не верю, – продолжала моя собеседница. – Я обратилась к ним, но толку никакого, и мне кажется, они только время тянут. Ждут, пока… пока мою дочь убьют.

Я услышала сдавленные рыдания.

– Где и когда вам удобно встретиться? – сразу перешла я к делу.

Мария Васильевна шмыгнула носом и виновато пробормотала:

– Простите, я очень переживаю за дочку… Если вы не очень заняты, скажите, когда сможете приехать… Не знаю, где встречаются с частными детективами, я впервые в такой ситуации…

– Где хотите, там и встретимся, – быстро произнесла я. Краем глаза увидела, как Ленка разочарованно смотрит на меня, подруга поняла, что сегодняшний поход по магазинам со мной отменяется. Я же была этому только рада.

– Если вам удобно, могу приехать к вам домой, – заметила я.

– Да, это было бы замечательно… – пробормотала женщина. – Приезжайте поскорее, как только сможете… Я на работе отгул взяла за свой счет, я весь день дома буду, потому что не знаю, что мне делать и как быть…

– Говорите адрес, – я на ходу вытащила блокнот и ручку. – Где вы живете?

– Улица Коломенская, дом тридцать шесть, квартира восемьдесят девять… – продиктовала Мария Васильевна. – Это Ферзенский район города…

Я прикинула в уме, сколько времени займет дорога, потом сказала:

– Хорошо, через полчаса я буду у вас.

Ленка смотрела на меня с видом ребенка, которому на Новый год пообещали дорогую игрушку, а потом подарили дешевую шоколадку. Я скорчила расстроенную мину и виновато развела руками.

– Прости, подруга, придется тебе одной покупать штаны. Что поделаешь – работа…

Ферзенский район города находился где-то на окраине Тарасова, но ехала я быстро, да и пробок в это время дня не было. Мария Васильевна жила в доме на тихой улочке, поблизости от которой находились пара сетевых продуктовых магазинов да маленький детский садик. Скорее всего, моя новая клиентка – женщина небогатая, состоятельные люди предпочитают селиться в более презентабельных районах города. И все-таки она собралась нанимать частного детектива, который берет за свою работу немало. Следовательно, у нее действительно непростая жизненная ситуация, и мне уже не терпелось услышать от нее рассказ о своей беде.

Я быстро отыскала нужный мне дом – обычная девятиэтажка, дверь с домофоном, но подъезд не слишком чистый, а лифт старенький, маленький, удивительно, что он еще работает. Я порадовалась, что он не застрял где-нибудь на середине пути, иначе я попала бы в крайне неловкую ситуацию. Жила Золотова на восьмом этаже, когда двери лифта неспешно раскрылись, я сразу ее увидела. Усталая женщина лет сорока пяти – пятидесяти, явно никогда не бывавшая ни в салонах красоты, ни в дорогих бутиках. Думаю, посещение обычной парикмахерской для нее было едва ли не праздником, а вещи она покупала себе на рынке. От женщины пахло какими-то резкими духами, явно купленными на распродаже. Одета она была в светло-синюю рубашку и темную юбку, что делало ее похожей на учительницу в школе. Поблекшие волосы мышиного цвета, в которых виднелись седые пряди, забраны в строгий пучок, который совершенно не шел к ее лицу, прическа делала мою клиентку еще старше, чем она есть на самом деле. И только глаза казались красивыми – в них были бездонная глубина и нескончаемая грусть.

– Здравствуйте, вы Татьяна Александровна? – прошелестела женщина. Я кивнула и ответила приветствием.

– Проходите… – пригласила Золотова как-то нерешительно, сама прошла в коридор своей квартиры. Ходила она неуверенно, сгорбившись, чем еще больше напоминала старушку.

– Извините за беспорядок в доме… – неуверенно, извиняющимся тоном проговорила она. – Я… у меня даже сил убраться не было с тех пор, как Оленька моя пропала…

– Оля – это ваша дочь? – догадалась я. Мария Васильевна кивнула и всхлипнула как-то по-детски, от чего мне вдруг стало дико жалко эту несчастную женщину.

– Успокойтесь, – проговорила я. – Сейчас вы мне все расскажете. Где вам удобнее разговаривать?

– Пойдемте на кухню…

Я сняла обувь и аккуратно поставила свои ботинки в крошечной прихожей. Беспорядка в квартире я не заметила, однако обстановка дома буквально кричала о бедности его хозяев. Мебель – старая, обои светло-бежевые в ромбик, какие были еще в домах прошлого века, полы хоть и чистые, но покрыты самым дешевым линолеумом… На кухне обстановка тоже была предельно простой и незатейливой, самой дорогой вещью здесь, наверно, был большой холодильник. Думаю, на него Мария Васильевна копила долго, но вещь в быту необходимая, а другой техники на кухне не имелось. Я не увидела ни мультиварки, ни микроволновки, ни даже электрического чайника. Обычная газовая плита, шкаф с посудой, раковина, цветы на подоконнике – вот все составляющие нехитрой кухонной обстановки. Женщина выдвинула табурет и предложила мне сесть, сама поставила на газовую горелку чайник.

– Будете чай? – предложила она. – Или кофе? Извините, у меня к чаю только конфеты и печенье, угощайтесь…

Я поблагодарила Золотову за заботу, потом проговорила:

– Мария Васильевна, расскажите мне, что за история с вами приключилась. Как я поняла, дело касается вашей дочери?

– Да, все верно… – грустно кивнула женщина. – Я очень прошу вас, помогите найти мою Оленьку… Если с ней что-то случится, я никогда себе этого не прощу!

– Я постараюсь вам помочь, – сказала я. – Но для этого мне необходимо знать все подробности происшествия. Расскажите про вашу дочь, как и когда она пропала, кого вы подозреваете. Сколько вашей дочери лет?

– Весной Оле семнадцать исполнилось, – вздохнула женщина. – Она учится в одиннадцатом классе. Отличница, умница, собирается в университет наш Тарасовский поступать, школу с медалью окончит…

Я внимательно посмотрела на Марию Васильевну. Если ее дочери семнадцать, то во сколько же лет женщина родила Олю? Если я была права и Марии Васильевне около пятидесяти, выходит, Оля поздний ребенок. Ладно, такое тоже бывает…

Вслух я спросила другое.

– А где отец Оли? Вы разведены?

– К сожалению, Семен бросил меня, когда я забеременела, – грустно пояснила моя собеседница. – Такое сплошь и рядом, как говорят – поматросил и бросил. А я дурочка была, в любовь верила. В двадцать пять лет с Семеном познакомилась, он мне голову вскружил. Есенина с Блоком цитировал, на гитаре играл, обещал, что женится на мне… Вот я и поверила. А когда узнала, что беременна, на радостях Семену сообщила. Ну и что вы думаете? Так он и сказал: мне ребенок не нужен, делай аборт. И вообще, я для него была развлечением, позже узнала, что у Семена еще несколько девушек было. Он же красивый был, девчонкам нравился. А я-то все думала, что он меня любит…

– Простите за бестактный вопрос, получается, вам сейчас сорок два года? – Я быстро произвела мысленные расчеты.

– Сорок три, – поправила Мария Васильевна. – Знаю, что плохо выгляжу. Понимаете, чтобы Оленьку содержать, мне пришлось на две работы устроиться. Так вот и живем – я постоянно работаю, Оля в школе учится… Зарплата у меня невысокая, я в музыкальной школе преподаю, а по вечерам еще уборщицей подрабатываю. Приходится из одного конца города в другой мотаться, чтобы никто не узнал, а то представляете, позор какой будет! Преподаватель в музыкальной школе учит детей и взрослых на фортепиано играть, а по вечерам полы моет в магазине…

– Да уж, вам не позавидуешь, – покачала я головой. Золотова продолжала:

– Как ни странно, Оля музыкой не заинтересовалась, хотя у нас пианино в комнате стоит, если хотите, я вам покажу. Мы его давно еще купили, мама моя жива была, царствие ей небесное… А вот Оля никогда играть не хотела, хотя я, когда дочка маленькая была, ей «Лунную сонату» Бетховена играла, Вивальди, Моцарта. Хотела, чтобы ребенок с детства к классике приучался. Зато Оленька очень хорошо рисует, правильно говорят – одним одно, другим другое. Я ее, несмотря на материальные трудности, в двенадцать лет в художественную школу отдала, она ее на отлично закончила. Жаль только, что сейчас Оля ничего не рисует… Хотите, покажу ее картины? В кухне ничего нет, я их в комнатах развесила, пойдемте!

Внезапно женщина оживилась, в глазах ее появились огоньки, и сама она как-то сразу выпрямилась, точно гордость за дочь заставила ее распрямить плечи. Я встала и пошла за Марией Васильевной в комнату – такую же маленькую, как кухня, вся обстановка там состояла из кровати, письменного стола с компьютером (не последней марки, явно недорогим), книжного и платяного шкафов. Я поняла, что это комната Оли, семнадцатилетней дочери хозяйки квартиры. Все стены были увешаны рисунками, в основном пейзажами какой-то сельской местности. Не скажу, что я хорошо разбираюсь в живописи, но, на мой взгляд, некоторые работы Оли были очень даже неплохими, судя по всему, эти картины она рисовала лет в пятнадцать. Были и совсем детские рисунки, но все работы Оли были яркими, сочными и жизнерадостными.

– Вот Оля рисовала в семь лет, – Мария Васильевна показала на маленькую картинку, на которой была изображена речка с островом, поросшим зеленью. – Это мы на дачу ездили, еще когда мама моя жива была. Сейчас, увы, уже не получается туда выбираться – у меня работа, а Оля даже в каникулы дома сидит, книжки читает да иностранный язык учит. Она хочет на переводчика учиться, мечта у нее такая… В одиннадцатом классе у нее нагрузка тяжелая, Оленька четыре раза в неделю к репетиторам ходит заниматься. По иностранному языку два раза в неделю, еще по математике и физике. Оля ведь у меня гуманитарий, а чтобы ей медаль получить, надо ведь по всем предметам отличницей быть! Вот времени у девочки моей совсем нет…

– Да, у вас талантливая дочь, – кивнула я, разглядывая картины. – И вы говорите, что Оля пропала? Когда это случилось?

– Понимаете, как бы так сказать… – Мария Васильевна замешкалась. – В последнее время с Олей что-то странное творится. Она совсем не такая стала, как раньше. Знаете, Оля ведь всегда росла тихой, скромной девочкой, подруг у нее не было, она только училась и домашние задания делала. В художественную школу ходила, в девятом классе ее окончила. Когда Оля маленькая была, я ее на танцы пыталась отдать, но пришлось секцию бросить – там ведь все дети вертлявые, раскованные, подвижные, а Оля комплексовала очень. Она стеснялась, и я решила, раз ребенку не нравится, то ладно. В бассейн тоже ее отдавала, но дочка заболела и бросила. А вот в художественную школу ходила с удовольствием. Сначала мама моя ее водила, но когда Оле было тринадцать лет, бабушка ее умерла от инфаркта. А меня постоянно дома не было, иногда без выходных приходилось работать, за что я себя сейчас ругаю. Внимания девочке не уделяла, и Оля росла без меня, если можно так выразиться. После смерти бабушки дочка в себе замкнулась и еще старательнее стала учиться, чтобы меня не расстраивать. Готовить сама начала, чтобы я на это время не тратила. Ну и уроков им очень много задают, на всякие глупости у Олечки времени не было. Я нарадоваться на дочку не могла – другие девчонки в ее возрасте о мальчишках да о шмотках думают, по дискотекам бегают, а Оля не такая. Она никогда у меня денег не просила, чтобы по магазинам прошвырнуться, да и не любит Оля наряжаться. Она очень умная, и кризиса подросткового возраста у нее не было. А вот в последние месяцы все как-то изменилось. Оля стала нервная, раздражительная, плакала часто. Я спрашивала почему, может, в школе что-то не получается, но нет – в дневнике одни пятерки, задания все выполнены. А Оля постоянно твердила, что не хочет в школу ходить, даже пыталась врать мне, что у нее температура. Я было подумала, может, в семнадцать лет у Оли этот самый переходный возраст начался? Может, влюбилась она в кого? Спрашивала, но дочка ничего мне не отвечала, только еще неразговорчивее становилась. Бывало, слова из нее не вытянешь, на мои вопросы не реагирует, а в глазах слезы. Я решила, что Оля по бабушке так переживает, скучает. Все-таки, кроме меня и бабушки, у нее родных никаких нет, вот, может, в этом вся причина? А неделю назад и вовсе кошмар случился. Я пришла домой с работы поздно вечером, а Оли дома нет. Это очень странно – дочка после школы всегда домой приходит, она мне по телефону мобильному звонит, сообщает, где она. Я давно ей сотовый подарила, самый простой, конечно. Но сейчас без мобильников никуда, стационарных телефонов давно нет. Конечно, телефон у дочки простой, без интернета, но звонить и писать смс-сообщения можно, а что еще от мобильника требуется? Так у Оли и компьютер есть, им по учебе он необходим. В конце концов, не в каменном веке ведь мы живем! Так вот, я по мобильному Оле позвонила, но номер был недоступен. Хотя в тот день репетиторов у дочери не было, и она мне смс прислала, что дома находится. Я забила тревогу – может, случилось что? Обзвонила все морги, все больницы, но нигде Оли, к счастью, не было. Всю ночь не спала, на работах отгул взяла, думала с утра в полицию идти. И тут Оля возвращается, как ни в чем не бывало! Я ее спрашиваю, ты где всю ночь была? Но дочка нулем на меня, собрала сумку и ушла на занятия!

– Раньше Оля никогда не уходила ночевать к знакомым? К подружкам? – уточнила я.

– Да не было у нее никаких подружек! – воскликнула Мария Васильевна. – Если бы она с кем-то дружила, то обязательно бы познакомила меня со своими друзьями! А так – нет, да и времени у нее не было…

– Это очень странно, – заметила я. – Что, вообще у вашей дочери не было хотя бы знакомых?

– Нет, ну знакомые, конечно, были, – пожала плечами женщина. – Одноклассники и одноклассницы, с ними Оля в школе общается. Но не дружит ни с кем. Она мне рассказывала, что в школе у них никто особо не старается, не учится. Кому-то по блату пятерки и четверки ставят, кто-то списывает… Школа-то у нас самая обычная, та, что поближе к дому. В классе, где учится Оля, девчонки только о всякой ерунде думают, не то что моя дочь. Да сейчас вся молодежь такая, это мне с дочкой повезло несказанно. Как с первого класса она стала на отлично учиться, так и до одиннадцатого старается. Потому что знает – с деньгами у нас туго, оплатить учебу в университете я при всем желании не смогу, надеяться Оле приходится только на свои знания. Дочка все это прекрасно понимает и потому пытается меня не расстраивать. Она же видит, с каким трудом мне деньги достаются!

– Но у вас есть предположения, куда могла уйти ваша дочка? – продолжала расспрашивать я. Мария Васильевна пожала плечами.

– Ума не приложу! – воскликнула она. – Когда мама моя жива была, она дружила со своей одноклассницей, Лорской Анной Степановной. У Анны Степановны есть внучка Лена, ей столько же лет, сколько и Оле. В детстве девочки дружили, хотя и виделись редко, только когда мы их в гости звали или Анна Степановна – нас. Я редко с ними ходила, так – обычное застолье, не больше. Потом мама умерла, и дружба эта сама собой прекратилась. Вот, наверно, единственная подруга Оли – это Лена, и то в детстве.

– Вы звонили Лорским? Когда Оля пропала? – уточнила я. Мария Васильевна кивнула.

– Да, я позвонила им, еще классной руководительнице Оли… Но у Анны Степановны дочки не было, а классная руководительница сказала, что Оля была, как обычно, в школе, на всех уроках, к посещаемости дочери у учителей претензий нет. А больше я не знала, кому звонить.

– Так, ладно, – кивнула я головой. – Что же было дальше?

– А дальше я стала подозревать, что дочка, может быть, попала в дурную компанию, – вздохнула Мария Васильевна. – Вечером того дня, когда Оля вернулась домой, я дождалась, когда дочка ляжет спать, и тихо прошла к ней в комнату. Достала ее школьную сумку и решила проверить – вдруг там наркотики? Или алкоголь? Оля никогда не пила спиртного, это точно, но кто знает – мало ли что могло с ребенком случиться! Но ни спиртного, ни сигарет, ни наркотиков я не нашла. Зато нашла записку, написанную от руки. Ужасную записку.

– Она у вас? – поинтересовалась я. Женщина утвердительно кивнула.

– Сейчас, я Оле ее не отдала, хотя утром спросила ее, что это… Дочка мне опять ничего не ответила, только зарыдала и убежала в комнату. Я записку себе оставила – хотела при случае снова дочь спросить, кто написал эту гадость…

Мария Васильевна вышла из комнаты, спустя пару минут вернулась обратно с клочком бумаги в клетку. Она протянула мне листок со словами:

– Вот, полюбуйтесь…

На тетрадном листе были от руки написаны следующие слова: «Уродка, вали из этой школы, заучка дрянная!». Естественно, без подписи. Я повертела записку в руках, потом спросила у матери девушки:

– Вы позволите забрать записку?

– Да, конечно, делайте с ней что хотите! – воскликнула Мария Васильевна и сокрушенно добавила:

– В жизни бы не подумала, что кто-то напишет такое моей доченьке… Может, это не ей предназначалась записка?

– Тогда что она делала в Олиной сумке? – резонно поинтересовалась я. Золотова пожала плечами.

– А вдруг Оля отняла записку, чтобы она не досталась тому, кому была адресована? Это же очень мерзко, получать такое…

– Сомневаюсь, – протянула я. – Вы же говорите, что ваша дочь не ладила с одноклассниками?

– Ну не то что бы не ладила… Просто у нее не было подруг, вот и все. Но это же нормально, откуда у Оли время на друзей? Она же учится на отлично, а представляете, какая это нагрузка? Старшеклассникам так много задают!

– Нет, отсутствие друзей – это ненормально, – возразила я. – Человек – существо социальное, он не может без общения. Если, конечно, не является глухим интровертом, что само по себе считается отклонением от общепринятых норм.

– Но у меня тоже нет подруг! – воскликнула Мария Васильевна. – Я живу для Оли, а Оля – для меня! Это же логично!

Я не стала объяснять женщине неправильность ее позиции – в конце концов, каждый живет так, как считает нужным, и не мне решать, что верно, а что нет. Мое дело – распутывать преступления, но никак не наставлять на путь истинный ошибающихся людей. Я кивнула и спросила:

– Что же произошло дальше? После то- го, как вы обнаружили в сумке дочери записку?

– Я несколько раз пыталась поговорить с дочерью по душам, – проговорила Мария Васильевна. – Спрашивала, не обижают ли ее в школе, как у нее дела… Но Оля на откровенность не шла – просто говорила мне, что все хорошо, показывала дневник с оценками и шла учить уроки. Или спать, если я поздно возвращалась. Я было решила, что и на самом деле все нормально, записка – глупое недоразумение, а ночевка Оли не пойми где – случайность. Вдруг ее позвали на день рождения, празднование затянулось, и автобусы уже не ходили? Вот Оле и пришлось остаться ночевать у подружки или одноклассницы, не знаю у кого. Мало ли, в самом деле!

– А вы не думали, что ваша дочь, возможно, встречается с молодым человеком? – предположила я. Мария Васильевна отрицательно покачала головой.

– Ну что вы, Татьяна Александровна! В Олином возрасте о мальчиках думать рано, ей учиться надо, в университет поступать, готовиться! Вот отучится в высшем учебном заведении, на работу устроится – тогда и о замужестве можно думать! А Оле ведь сейчас всего-навсего семнадцать лет!

М-да, Мария Васильевна прочно застряла веке в восемнадцатом, подумала я про себя. И откуда она такая взялась, с замашками «тургеневской барышни» и абсолютным незнанием жизни?! Да в наше время девчонки лет в четырнадцать, а то и раньше, девственности лишаются, в семнадцать некоторые аборт делают или рожают по «случайному залету»… То, что Мария Васильевна – уникум, вымирающий экземпляр, я уже поняла, но является ли таковой Оля? Вполне возможно, что, пока мать вкалывает на двух работах, девчонка спокойно себе крутит романы направо и налево. Ну и учиться не забывает, вдруг она ко всему прочему действительно умна, обладает прекрасной памятью и легко справляется с нагрузкой в школе? Или все-таки Оля – Мария Васильевна номер два, девица, воспитанная на русской классике и абсолютно не знающая суровых реалий этого жестокого мира?..

– Ладно, рассказывайте дальше, – попросила я.

– А дальше произошло ужасное, – вздохнула Мария Васильевна. – Я пришла домой после работы, это было два дня назад. Оли дома не было. Я удивилась – на часах половина десятого, обычно дочка меня дожидается с работы, ужин мне готовит, и только когда я возвращаюсь домой, спать ложится. В тот день занятия у Оли закончились рано, в первом часу дня, и после школы ей никуда не нужно было идти. Четверг, в этот день у нее не было репетиторов. Они у нее по пятницам, понедельникам, средам и воскресеньям. Днем, как обычно, Оля прислала мне эсэмэску, что она дома, и я была спокойна. Однако вечером дочери дома не было, и, как и в предыдущий раз, на звонки она не отвечала. Я очень волновалась, но подумала: а вдруг она снова придет утром, как ни в чем не бывало? Я даже разозлилась на Олю, ну что она вытворяет? Если она ночует у подруги, почему бы так сразу не сказать? Я же не зверь какой-то, не против, если у дочери друзья будут, главное, чтобы они ее дурному не научили! Вот почему бы не предупредить меня – мама, не жди меня вечером, я у подружки заночевала? Я напилась успокоительного, чтобы поспать хоть немного, а утром собиралась с Олей поговорить, когда она вернется. Сказать ей, что так поступать плохо, она же не собирается меня до инфаркта довести! И попросить ее всегда говорить мне правду, какой бы она ни была!

Мария Васильевна снова вздохнула, потом продолжила:

– Но утром Оля не вернулась. Я тогда забила тревогу – снова стала больницы, морги обзванивать, в полицию заявление подала. Они сейчас меня по приемным и кабинетам мурыжить будут, а Оленька наверняка в опасности… Вдруг ее маньяк какой поймал или еще что?! Я вот сидеть сложа руки не намерена! Потому и вас хочу нанять, мне моя дочь дороже жизни! И если с ней что-то случится…

– Мария Васильевна, успокойтесь, – прервала я женщину. – Вы опрашивали одноклассниц и одноклассников Оли?

– Я классному руководителю позвонила, Марине Павловне Курчаковой, – проговорила моя собеседница. – Сказала, что Оля пропала, и она обещала спросить одноклассников дочери… В школе ведь сейчас пропускная система, знаете? Я пришла туда, с учителями поговорила, но никто не знает, где моя дочь может быть… Все учителя очень удивились, но никто мне ничего толком не сказал. Говорили только, что Оля одна задания делает и на уроках отвечает, но это и так понятно… Видели бы вы ее одноклассниц! Я разговаривала с двумя девочками, Настей и Катей. Кошмарные девицы, я вам скажу! В школе ведь раньше как было, все в школьной форме ходили, и Оля моя надевает белую кофту и черные брюки, так можно… Юбки она не любит, а вот эти девчонки – в джинсах, да в каких! Представляете, в них трусы видно, это же позор! А у одной так вообще пузо голое и в пупке сережка, куда только их родители смотрят! И накрашены, как будто не в школе учатся, а в борделе работают! Я бы за такое вообще в школу не пускала, это же какое неуважение к учителям! В общем, ужас что творится…

– И что же сказали вам Настя с Катей? – прервала я женщину.

– Да что? Ничего они мне не сказали! Одна из них жвачку все жевала, но от нее сразу чувствовался запах сигарет. Они еще и курят, представляете? Я бы выпорола за такое!

– Совсем ничего не сказали? – снова оборвала я возмущенный монолог Марии Васильевны.

– Говорили, что с Олей не общаются, и все, – пожала плечами та. – И не знают, куда она могла подеваться. А потом они сказали, что опаздывают на урок, и ушли. Конечно, на урок они торопятся… Поди, пока перемена, курят себе или еще что… Если бы я знала, что в школе такой бардак творится, перевела бы Олю в лицей или в гимназию, но я-то думала, что дочка хочет доучиться в этой школе, а перевод – это же столько проблем! И посреди учебного года… Да и смысл переводить ребенка, когда учиться полмесяца каких-то осталось!

– Это верно, – согласилась я с Марией Васильевной. – Переводить в другую школу надо было раньше, хотя я сомневаюсь, что в других школах ситуация обстоит лучше. Сейчас время такое, что сделаешь. Никто в школьной форме не ходит, хотя есть учебные заведения, где с этим все строго.

– Не зря моя Оля идти в школу не хотела! – воскликнула женщина. – Мне бы с такими девицами вместе учиться противно было бы! Не ученицы одиннадцатого класса, а, извиняюсь, проститутки какие-то! И о чем они думают? Как экзамены вступительные сдавать, если в голове – ерунда сплошная, а не учеба! Моя Оля никогда такой бы не стала!

– Мария Васильевна, у вас есть фотография вашей дочери? – поинтересовалась я. Женщина кивнула.

– Конечно, как же без этого! – воскликнула она. – Когда дочка была маленькой, я фотоаппарат купила, тогда пленочные были. У нас и фотоальбомов куча, я очень любила фотографировать… Сейчас я вам покажу!

Я собиралась взять фотографию Оли для своего расследования – мне сгодился бы как бумажный, так и цифровой снимок, но я никак не подозревала, что Мария Васильевна притащит целую кипу фотоальбомов с намерением продемонстрировать мне всю семейную историю. Женщина с воодушевлением открыла первый фотоальбом, с гордостью заявила:

– Вот я, а это Оленька, ей годик!

С фотографии на меня смотрела Мария Васильевна в возрасте двадцати семи лет, молодая, но совсем не привлекательная женщина, про таких обычно говорят – «серая мышка». В руках у нее скривил рожицу упитанный пупс, стало быть, маленькая Оля. Я посмотрела на это милое фото, а потом проговорила:

– Мария Васильевна, вы меня не поняли. Мне нужна фотография вашей дочери в семнадцатилетнем возрасте, то есть на снимке должна быть Оля, какой она выглядит сейчас!

– А… – протянула женщина. – Но мы давно уже не пользуемся пленочным фотоаппаратом… Я покупала, конечно, самый простой цифровой фотоаппарат и даже распечатывала фотографии, чтобы память осталась, но сейчас Оля не любит фотографироваться… Приходится ее заставлять, честное слово!

– Что, совсем нет снимков вашей дочери? – удивилась я. Мария Васильевна задумчиво взяла в руки маленький фотоальбом и проговорила:

– Вот в этом фотоальбоме Оле тринадцать лет… А нет, постойте, есть фотография, где ей шестнадцать… Так-то их должны фотографировать в школе, но это будет ближе к концу мая. Еще есть снимок ее класса, когда Оля в девятом училась. Все здесь, в этом фотоальбоме…

Я решила просмотреть все снимки, благо альбом был не слишком толстым, и открыла первую страницу. На фотографии на фоне желтых подсолнухов были запечатлены Мария Васильевна с дочерью, Я внимательно посмотрела на девочку.

Лет двенадцать-тринадцать, русые волосы, заплетенные в тоненькую косичку, на лице – россыпь веснушек. Глаза серые, взгляд какой-то затравленный и недовольный, губы изогнуты в подобии улыбки. Было видно, что девочка улыбаться не любит, сделала это только для фотографии. Одежда, сразу скажем, так себе: нелепая кофта (а может, платье) в полоску, которая визуально делала несколько полноватую фигуру девочки еще шире. На месте Оли я бы не стала надевать одежду в горизонтальную полоску, ведь всем известно, что такой узор полнит. Судя по всему, одежду девочке всегда выбирала мать, и у Марии Васильевны налицо проблемы с чувством стиля. И прическа Оле совершенно не шла – на месте девочки я носила бы стрижку, которая скрывает недостатки лица. Веснушки могут показаться милыми, но не в случае Оли. Ей бы не помешал визит к косметологу, конечно, не в тринадцать лет, а позже…

– Это мы с Оленькой на фоне поля с подсолнухами! – прокомментировала Мария Васильевна. – Это у нас на даче…

Я перевернула страницу, на двух фотографиях сразу узнала ту самую девочку с веснушками, но здесь она была запечатлена в полный рост. Все в том же полосатом платье, с ужасными косичками и веснушками. Поза – неуверенная, как будто девочка стесняется своей внешности и совершенно не хочет, чтобы ее фотографировали.

Я пролистала альбом до последних фотографий. Здесь Оля уже была постарше, внешность ее изменилась: теперь на лице у нее были уродливые очки в светлой оправе. В очках лицо становилось еще шире, чем было на самом деле, а вместо косички волосы были забраны в жидкий хвостик. Платье девочка уже не надевала, вместо него на ней красовались растянутая серая футболка и бесформенные черные штаны.

– Это Оле шестнадцать, – пояснила Мария Васильевна. – Фотография у нас дома, на цифровой фотоаппарат.

– Какое-то недовольное у вашей дочери лицо, – заметила я. – Она так не любит фотографироваться?

– Очень не любит, – призналась Мария Васильевна. – Но мне жалко, что фотоаппаратом не пользуемся совсем, не себя же мне фотографировать! Да и поздно мне уже, возраст не тот. Это в семнадцать-двадцать можно щелкаться на память, но никак не в сорок!

– Некоторые постоянно селфи делают, – пожала я плечами. Мария Васильевна презрительно поджала губы.

– Глупость какая-то! – заметила она. – Не понимаю таких людей! Оля в социальной сети зарегистрировалась, когда я ей компьютер купила, но я против была. По-моему, это пустая трата времени. Я боялась, что дочка в интернете будет сидеть часами, но, к счастью, Оля сделала это для школы. Там им иногда задания высылают по интернету, если карантин, к примеру, или болеет ученик. Сейчас ведь без компьютеров вообще жить невозможно.

– Это интересно, – заметила я. – А можно взглянуть на компьютер вашей дочери? И еще, я возьму эту фотографию? – Я кивнула на снимок Оли в штанах и футболке.

– А вы вернете потом? – насторожилась Золотова. Я заверила ее, что фотография мне нужна исключительно для расследования, как только я отыщу пропавшую девушку, верну снимок в целости и сохранности.

– Ладно, тогда берите, – милостиво разрешила Мария Васильевна. – Вы поймите меня правильно, ведь фотография – это память…

– Я все прекрасно понимаю, – проговорила я. – Позволите, я включу компьютер?

– Да-да, делайте то, что считаете нужным…

Я нажала на кнопку на системном блоке, зажглась зеленая лампочка. В принципе, неплохой компьютер, но слишком старый, сейчас все пользуются другими моделями, с плоскими экранами. А с таким монитором только глаза себе портить, неудивительно, что Оле приходится носить очки…

Пароля на компьютере не было, что значительно облегчило мне задачу. Я с интересом осмотрела рабочий стол, залезла в немногочисленные папки. Но, увы, ничего, кроме рефератов и докладов по учебным предметам, мне обнаружить не удалось. Впервые вижу такой набор документов у молодой девушки: ни фотографий, ни каких-то личных папок, ровным счетом ничего не относящегося к учебе! Создавалось впечатление, что Оля – не живая семнадцатилетняя девушка с какими-либо интересами, а машина для выполнения учебной программы! Только в одной папке я обнаружила электронную книгу про творчество Винсента Ван Гога, единственная деталь, говорящая об интересах хозяйки компьютера…

Ладно, посмотрим на социальную сеть – интересно, что из себя представляет страничка Оли? Тоже список необходимых к изучению параграфов да конспекты учебников?

Однако все оказалось совсем не так, как я думала. Зайдя в социальную сеть, которой пользовалась Оля, я обнаружила пустое окно с подписью – «страница удалена пользователем 10 сентября в 14.45». Вот это поворот! Стало быть, Оля не пользовалась социальной сетью с осени нынешнего учебного года? Я с недоумением посмотрела на Марию Васильевну.

– Страница Оли удалена, – кивнула я на экран монитора. – И удалена уже давно. Скажите, ваша дочь пользовалась еще какими-нибудь социальными сетями?

– Я не знаю… – растерянно протянула женщина. – Я во всем этом не разбираюсь…

Я кивнула головой и проверила абсолютно все существующие в природе социальные сети. Но ни одну из них Оля даже не открывала, стало быть, до десятого сентября она пользовалась той, с которой удалила свою страницу. Интересно знать: почему? Десятое сентября было в четверг, что могло случиться в четверг? Я снова обратилась к матери девушки.

– Мария Васильевна, ваша дочь удалила свою страницу в социальной сети, – проговорила я. – Вы можете вспомнить, не произошло ли что-то странное с Олей в четверг десятого сентября? Вообще, хорошенько вспомните тот день.

– Да вы что, издеваетесь? – воскликнула Мария Васильевна. – Это ж осенью было, а сейчас май на дворе! Разве я вспомню? Наверное, все как обычно было, у Оли школа, у меня – работа… У нас вообще жизнь течет всегда одинаково. За исключением последних событий.

– Ничего осенью за дочерью странного не замечали? – продолжала расспрашивать я. – Может, тогда она говорила, что не хочет в школу ходить? Или настроение у нее было плохое?

– Да откуда же мне знать! – воскликнула Мария Васильевна. – Я вечером домой прихожу всегда, а у Оли в четверг занятия в школе…

– То есть точно вы ничего не можете вспомнить? – уточнила я. Моя собеседница растерянно кивнула.

Я еще раз оглядела рабочий стол компьютера, на всякий случай скопировала его содержимое на свою флешку, чтобы посмотреть более внимательно, вдруг при беглом осмотре я что-то упустила из виду? А после выключила машину.

– Мне нужно осмотреть личные вещи Оли, – заявила я.

Мария Васильевна кивнула.

– Да, вот шкаф с книгами, которые дочка читала, там же ее учебники и тетрадки. Шкаф с одеждой, но там я все смотрела, никаких наркотиков нет. Если хотите, можете проверить. В ящиках – ее краски, но ими она давно не пользуется.

– У Оли совсем нет свободного времени? – поинтересовалась я. – Что-то ведь она любит делать для души?

– Ну… не знаю… – замешкалась Мария Васильевна. – Рисовать она точно сейчас не рисует, не хочет тратить на это время. Оля если что и читает, то учебную литературу и книжки на английском языке, это ведь нужное дело. Так… Но когда ей для души что-то делать? Она же и готовит, а пока уроки сделает, пока задания для репетиторов, пока обед-ужин приготовит, уже и спать пора. Оле ведь к восьми на уроки, рано вставать надо, поэтому ложится она всегда не позже одиннадцати.

Прямо не жизнь, а каторга какая-то, подумала я про себя. Неудивительно, что девчонка сбежала из дома, сомневаюсь, что другая бы на ее месте поступила иначе. Постоянно одни задания делать, это же свихнуться можно! Даже отличники должны как-то отдыхать, человек – не машина, беспрерывно он не может работать. А вдруг эта самая Оля – мазохистка? Или, что больше похоже на правду, перфекционист до мозга костей. Как с детства заложили ей в голову программу, так она по ней и живет. Уверена, мать девушки хочет, чтобы та после школы еще пять лет просидела за учебниками в университете, потом – за бумажками на работе, ну в перерывах (если таковые случатся) вышла замуж за такого же «ботаника», родила ему в период отпуска «ботанических» детишек и примерно так жила до пенсии. Гм, возможно, я ошибаюсь и чересчур сгущаю краски, но смысл понятен. Не знаю, может, кому-то и нравится подобная жизнь, но у меня подобный сценарий отчего-то не вызывает радостных ассоциаций.

Первым я открыла книжный шкаф. Высокий, с шестью полками, на которых аккуратными рядами стояли книги, рассортированные едва ли не в алфавитном порядке. М-да, подобный порядок свидетельствует едва ли не о педантичности владельца шкафа. Первые две полки занимала художественная литература, представленная русской и зарубежной классикой. Творения русских мастеров стояли на первой полке в два ряда, зарубежных – на второй. Я быстро осмотрела подборку литературы: Куприн, Бунин, Достоевский, Толстой, Диккенс и подобные им писатели. На третьей и четвертой полках стояли учебники и пособия, литература на английском языке. Интересно, Оля прочла все книги на иностранном? Едва ли не полное собрание сочинений Конан Дойла, Агаты Кристи, даже несколько книг из жанра фэнтези… Глядя на мое лицо, Мария Васильевна с гордостью проговорила:

– Оля хочет собрать еще и все книги Рэя Брэдбери, естественно, в оригинале. Пока у нее только один сборник рассказов, дороговато эти книжки на иностранном стоят.

– Ваша дочь действительно очень умная девочка, – похвалила я. – Надо же, сколько читает.

– Это точно! – подтвердила моя собеседница. – Я уверена, что Оля должна поступить в университет! Если, конечно, там не по блату все.

– Ну умных людей всегда берут, – успокоила я женщину. – Скажите, на нижней полке – учебные тетради Оли? – я кивнула на стопки общих тетрадок.

– Да, это еще с прошлых лет тетради, – кивнула головой Мария Васильевна. – На всякий случай, вдруг что понадобится.

Я присела на корточки, вытащила тетрадки и принялась их осматривать. Конспекты и задания, все написано красивым, ровным почерком, оценки – одни пятерки. И подписаны тетради каллиграфически – я прочла название класса, в котором училась девушка. Мария Васильевна никогда не переводила дочь, та все школьные годы училась в классе под буквой «Б». Только раз я заметила «четверку» за какую-то грамматическую ошибку по русскому языку, но что говорить – Оля и правда училась на отлично. Даже странно, что такая умная девушка ходит к репетиторам – по алгебре и геометрии у нее тоже пятерки, зачем ей еще заниматься?

– Мария Васильевна, вы говорили, что по математике и физике ваша дочь не успевает, поэтому вы наняли репетиторов, – произнесла я. – Но в тетрадках одни отлично, зачем Оле заниматься дополнительно? Насколько я знаю, на факультете иностранных языков математику с физикой не сдают…

– Это да, но выпускные экзамены? – заметила Мария Васильевна. – Оля очень боится всех этих ЕГЭ, ГИА и что еще там напридумывали. По физике за устные ответы у нее всегда пятерки, но вот письменные она частенько заваливает.

– Заваливает? – переспросила я.

– Ну да, – вздохнула женщина. – Четверки приносит…

Да, если Мария Васильевна считает четверку «завалом», то, конечно, без репетитора не обойтись… Но, на мой взгляд, столь жесткие требования к успеваемости школьницы – явный перебор. Ну не может человек быть одинаково успешен абсолютно во всем! Кому-то ближе гуманитарные предметы, кому-то – точные и естественные науки, это только гении могут совершать открытия в самых разных сферах! Может, Мария Васильевна считает, что ее дочь обязана быть вундеркиндом? Или же женщина понимает, что внешностью природа Олю не одарила, следовательно, девчонка обязательно должна быть очень умной и сделать блестящую карьеру?..

– Наверное, все одноклассницы Оли сейчас только о выпускном вечере думают, – предположила я, открывая тетрадку по химии. – А никак не об учебе.

– Вот-вот! – с жаром подхватила Мария Васильевна. – А моя Оля даже идти туда не хочет, представляете? Говорит, что не хочет зря тратить время!

– Ну, с одной стороны, выпускной – это не зубрежка программы и не чтение на английском языке классической литературы, – заметила я. – А с другой – для старшеклассниц выпускной вечер это все равно что первый бал для Наташи Ростовой, все хотят выглядеть потрясающе, платья всякие покупают…

– Моя Оля не такая, – твердо заявила Мария Васильевна. – Она этого всего не понимает. И платья никакого не хочет, хотя у меня и денег нет дорогие шмотки покупать. Я вон лучше возьму у своей коллеги из музыкальной школы платье напрокат – у нее есть вечернее, как раз Оленьке подойдет. Длинное, в пол, однотонное, строгое. Пускай другие покупают дорогущие наряды, а моя Оля все равно самой красивой будет!

– Неужели ваша дочка не хочет новое платье для вечера? – удивилась я. – Может, вы просто ее не спрашивали? Она же молодая девушка, а не робот!

– Да, Оля – юная девушка, но это не значит, что у всех девушек должны быть на уме только шмотки! И платью она любому будет рада, я даже с ней пойду на выпускной… Если Оля найдется…

Женщина снова всхлипнула. Я перетрясла все тетрадки – собственно, осматривала я их не для того, чтоб проверить, как учится юное дарование, а только затем, чтобы найти еще одну записку с оскорблениями. Как ни крути, Мария Васильевна обнаружила в сумке дочери свидетельство, что ту травят одноклассники. Может, конечно, и не травят, но не любят, это точно. Наверняка все девчонки в классе Оли смеются над ее внешностью и презирают за отличные оценки. Дети во все времена были жестокими, и сомневаюсь, что сейчас что-то изменилось. Достается, как правило, тому, кто отличается от остальных, не важно – оценками, внешностью, привычками… Однако никаких записок в тетрадях я не нашла, аккуратно сложила их стопкой и положила на место.

Следующим на очереди был платяной шкаф девушки. Здесь тоже царил идеальный порядок, но поддерживать таковой было легко. Вещей у Оли было немного, и все приблизительно одного фасона – бесформенные, мешковатые, серо-коричневых цветов. Исключение составляли разве что белые блузки, но я бы не назвала их модными или красивыми – самые обычные рубашки, которые носили в школах раньше. Юбки Оля не любила, я нашла всего одну-единственную прямую юбку черного цвета, зато брюк было несколько. И что самое странное – ни одних джинсов в шкафу не было! Девушка не надевала их даже в повседневной жизни, неужели ей не надоедало всегда ходить в одном и том же?..

– А это что такое? – полюбопытствовала я, вытаскивая с нижней полки широкие серые штаны явно не классического кроя.

– Так это же Олина форма для физкультуры! – воскликнула Мария Васильевна. – У нее еще такие же штаны есть, для сменки.

– Ясно, – кивнула я и положила штаны на место. Неожиданно вспомнился наш с Ленкой поход по спортивному магазину – подружка, которой лет было побольше, чем Оле, в два раза, и то выбирала стильные, обтягивающие спортивные штаны, а уж никак не такое бесформенное, уродливое тряпье… Бедная Оля, представляю, каково ей было ходить в подобной одежде! Неудивительно, что она не хотела идти на выпускной бал – если платье будет из того же разряда, что и остальная одежда девушки, понятное дело, Оля не хотела выглядеть всеобщим посмешищем…

Но Мария Васильевна, похоже, искренне считала, что ее дочь вполне довольна и своим гардеробом, и жизнью в целом. Что ж, не мне судить, в конце концов, я не могу знать, какие приоритеты у Оли, вполне возможно, девушка и в самом деле не обращает внимания на свой внешний вид, ее главный интерес – учеба и собственная успеваемость. В конце концов, все люди разные, что совершенно неприемлемо для одного, составляет ценность для другого. Единственный вывод, сделанный мною после осмотра платяного шкафа девушки, заключался в том, что никакого компромата там не было. Если Оля и баловалась наркотиками (что при такой успеваемости в школе весьма сомнительно), то прятала она запрещенные вещества вне дома. Но опять-таки, я сама не верила в то, что дочь Марии Васильевны способна связаться с плохой компанией. Насколько я могла судить из рассказа матери пропавшей девушки, у той просто не было времени на развлечения. Тогда куда она могла подеваться? И где в первый раз ночевала Оля?..

Я закрыла шкаф, осмотрела комнату. Ничего примечательного не обнаружила, помещение больше напоминало рабочий кабинет, нежели спальню или место для отдыха. Само собой, ни косметики, ни ювелирных украшений я не нашла, чему совсем не удивилась.

– Могу я осмотреть вашу комнату? – спросила я у Марии Васильевны. Та пожала плечами.

– Если хотите, конечно… Но Олиных вещей у меня нет, все дочкины принадлежности здесь…

Я все же вошла в комнату Марии Васильевны, большую часть которой занимало черное фортепиано. Я всегда думала, что сейчас музыканты пользуются электронными синтезаторами – по крайней мере, места они занимают гораздо меньше, да и в случае чего их можно куда-то перевозить.

– Надо же, – проговорила я, показывая на музыкальный инструмент. – Я полагала, что фортепиано в наши дни можно встретить разве что в музыкальной школе.

– Да нам его почти за так отдали! – воскликнула Мария Васильевна. – Потому что громоздкое слишком. А мне в самый раз – я его настроила, инструментом можно пользоваться еще лет десять, а то и больше.

– Но столько места в квартире занимает! – заметила я. Золотова пожала плечами.

– Ну и что? Кровать помещается, телевизор тоже. Что еще для жизни нужно?

– Ясно, – кивнула я головой. Видимо, хозяйка квартиры привыкла на всем экономить, вот и фортепиано приобрела по той простой причине, что синтезатор стоит гораздо больше, а Оля все равно музыкой не занимается.

Смотреть в комнате и правда было нечего – всю обстановку, помимо музыкального инструмента, составляли узенькая кровать, шкаф с вещами да книжный стеллаж. Ну и видавшее виды кресло, которое Мария Васильевна использует либо для чтения, либо для просмотра телевизора. В платяном шкафу вещей было еще меньше, чем у Оли – женщина носила преимущественно юбки, все унылые и старомодные, да блузки с пиджаками. Спортивных вещей у Золотовой и вовсе не имелось, брюки присутствовали в единственном экземпляре. Я быстро оглядела шкаф и закрыла дверцу.

Что касается литературы, то Мария Васильевна, как и ее дочь, отдавала предпочтение классике. Впрочем, сентиментальные романы тоже имелись, я увидела даже пару женских детективов, но на этом современная литература заканчивалась. Я сделала вывод, что люди, обитающие в этом доме, застряли эдак в прошлом, а то и в позапрошлом веке.

– Вы поможете найти Олю? – тихо спросила Мария Васильевна, когда я осмотрела ее комнату. – Не подумайте ничего плохого, я знаю, сколько вы берете за работу, я заплачу вам, сколько потребуется! Если понадобится – кредит возьму, но у меня есть накопления!

– Успокойтесь, я сделаю все возможное, чтобы разыскать вашу дочь, – проговорила я. – В какой школе учится Оля? И как зовут ее классного руководителя?

– Школа номер сто два, она недалеко от нашего дома, – произнесла Мария Васильевна. – Если вы пройдете один квартал по Коломенской, дойдете до улицы Крайней, а потом повернете наверх. Там сразу ее увидите – она четырехэтажная, красная. Только там вход по пропускам, как в университетах. Посторонних людей не впускают.

– Хорошо, – кивнула я головой. – А фамилия, имя и отчество классного руководителя? Вы, кажется, говорили, Марина Павловна Курчакова?

– Да, все верно, – подтвердила женщина. – Еще я знаю учителей Оли по алгебре-геометрии и по физике. Математику ведет Анна Федоровна Скворцова, а физику – Ольга Васильевна Михайлова.

Я записала все сведения в свой потрепанный блокнот для заметок, потом задала новый вопрос:

– Вы еще говорили, что ваша дочь ходит к репетиторам. Мне нужны их фамилии, имена и отчества, а также контактные данные.

Мария Васильевна продиктовала мне имена преподавателей Оли, а также их телефоны и адреса. Я поблагодарила женщину, пообещала, что сделаю все возможное, чтобы отыскать пропавшую девушку, и попросила сообщать мне, если вдруг случится что-то странное или непонятное.

– Вы о чем? – не поняла меня Золотова.

– Я имею в виду, если вам вдруг будут звонить незнакомые люди, или вы обнаружите что-то необычное, или с вами произойдет что-нибудь. Обо всем этом говорите мне, – пояснила я. – Любые случайности могут привести к разгадке вашего дела. Даже если вам покажется, что к Оле они не имеют никакого отношения.

– Хорошо, – кивнула головой моя собеседница. – Только со мной ничего не происходит – все как обычно, две работы, дом… Без дочери…

– И все же, будьте предельно внимательны и осторожны, – попросила я.

Золотова пообещала держать меня в курсе событий, и на этом мы распрощались.

Глава 2

После визита к Марии Васильевне я дошла до школы, где училась Оля, чтобы посмотреть, как выглядит здание учебного заведения и есть ли там кто в воскресенье. Школа и правда находилась недалеко от квартиры Золотовых, но на месте Марии Васильевны я бы не спешила отдавать единственную дочь сюда учиться. Только в том случае, если других вариантов нет. Дело в том, что на первый взгляд школа больше походила на тюрьму, нежели на место, где дети исправно набираются новых знаний. Унылая, выкрашенная в грязно-красный цвет, с черными глазницами угрюмых окон, огражденная черным забором, напоминающим скорее оградку вокруг могилы… Неудивительно, что Оле так не хотелось сюда ходить, странно, что девчонка не сбежала из школы раньше. Неужели во всем Ферзенском районе не было школы поприличнее? Ладно, посмотрим, кто здесь находится в выходной день…

Я подошла к калитке и нажала на кнопку домофона. Мне почти сразу ответил суровый мужской голос, который мог принадлежать разве что надзирателю колонии заключенных.

– Кто там? – угрюмо поинтересовался незнакомец.

– Я хотела поговорить с кем-нибудь из руководства школы, – проговорила я. – По поводу своей дочери.

– В понедельник приходите, сейчас никого нет, – грозно пробасил мужчина, судя по всему, охранник. Я поблагодарила его и ушла к своей машине. Ладно, мне так и так сюда ехать завтра, только какой бы предлог придумать?..

Я решила направиться к себе домой, чтобы сесть за компьютер и внимательно изучить информацию о сто второй школе Ферзенского района. Заодно и подумаю, с чего начинать поиски Оли. Пока ничего умного в голову не приходило, разве что проникнуть в школу и хорошенько расспросить одноклассников пропавшей девушки, а также ее учителей.

У себя в квартире я заварила крепкий черный кофе и уселась за компьютер. Открыла вкладку «Интернет», забила в строку поиска номер нужной мне школы и внимательно просмотрела все сайты, которые обнаружились. Приказы по образованию школы читать не стала, зато на сайт сто второй школы заглянула. Надо же, у этого захудалого, какого-то заброшенного учебного заведения даже сайт есть! Какая неожиданность!

Но ничего интересного на страничке школы я не обнаружила. Сплошной перечень приказов, и только. Ладно, будем надеяться, что на других страничках я найду хоть что-то полезное…

Я ткнула мышкой в «отзывы о школе», развернула первый попавшийся, написанный некой Натальей К. Женщина писала следующее: «Я мама ученика, который учится в одном из старших классов школы. В 1997 году я сама закончила эту школу, директором был Николай Федорович, строгий, но справедливый, всех держал «в кулаке», в том числе и педагогический состав. Были и дисциплина, и высокий уровень посещаемости учеников, много медалистов. Но как заступила на пост директриса Климанова О. В., так стал ужас какой-то, педагоги учеников не слышат, понабирали новых учителей, уровень образования сильно ухудшился. Прежний директор всегда проходил по классам, даже сам вел иногда диктанты, а Климанову вообще не видно – закроется у себя в кабинете с мышами и сидит (как-то была у нее в кабинете, сидим, разговариваем, и мышь пробежала за ее спиной!!!). Про психолога школы вообще сказать нечего, ей самой лечиться надо! Честно сказать, если бы мой ребенок был в младших классах, я бы его перевела в другую школу, но «мы» почти что выпускники. Правда, планировали закончить одиннадцать классов, но из-за низкого качества обучения собираемся уходить после девятого. Итак, дорогие родители, если вы хотите, чтобы ваш ребенок получил качественное образование, не отдавайте его в сто вторую школу!»

Другой отзыв тоже положительным не был. Некая Татьяна М. сообщала, что она является матерью пятиклассника, и вроде как сначала ее все устраивало. «Но в пятом классе, – писала женщина, – классным руководителем стала Нерсерова, учитель рисования. Это просто кошмар какой-то – авторитета никакого, дети распустились, в раздевалке игры с придушиванием, разброд и шатание. В итоге от этого горе-педагога половина класса сбежала в другие школы. Директор эти проблемы не решала – по-моему, там все из ума выжили. Заместитель директора Ларская совсем тронулась – забывает переставлять оценки из своих временных журналов, потом дорисовывает какие вздумается. Если бы кто видел, какой у нее в кабинете бардак! Мало того, она там еще и курит. В школе! Скворцова – математик с задатками садиста, всем ученикам двойки ставит, а сама в их тетрадках с ошибками пишет. Видимо, русский язык в школе учила плохо. Хорошие учителя в школе, может, и есть, но их так мало, что не понимаю, чему вообще детей научить хотят. Старшеклассники ходят кто в чем хочет, одиннадцатиклассницы выглядят как девицы легкого поведения, а мальчишки – как бандиты. Честно говоря, мне иногда в школу страшно приходить. Собираюсь своего ребенка переводить, пока не поздно».

И все остальные отзывы были в таком роде. Родители ругали качество образования, актовый и спортивный залы, столовую, форму учеников, точнее, ее отсутствие, директора и педагогов… Возникал законный вопрос: почему тогда школу и вовсе не закроют? Если все родители решили переводить своих детей в другие учебные заведения, почему сто вторая школа продолжает свое несчастное существование? Я нашла только один-единственный положительный отзыв о школе, но написан он был пять лет назад, человеком, окончившим сто вторую школу в 1995 году. Странно, неужели Мария Васильевна не знала, что учебное заведение, куда она определила свою дочь, пользуется не слишком хорошей репутацией? Оля ей ничего не говорила о своих преподавателях? Я допускаю, что Золотова-старшая не владеет интернетом, поэтому прочитать отзывы не может, но почему Оля-то молчала? Или девочке, напротив, все нравилось? Сомневаюсь. Скорее всего, дочь Марии Васильевны вообще никогда не перечила матери, а собственное мнение держала при себе. Такая вот «пофигистка по жизни».

Одна родительница даже собралась писать жалобу на школу за то, что физрук на уроке выругался при детях матом, только было непонятно, чем закончилась вся эта история. Судя по всему, жалобу женщина так и не написала, а попросту перевела ребенка в другое учебное заведение. Я прочитала все отзывы и составила себе не слишком лестное представление об учителях, работающих в школе. Жаль только, что в конце учебного года невозможно устроиться в школу на работу – тогда мне не пришлось бы ломать голову над предлогом, как бы проникнуть в данное учебное заведение. Я решила посмотреть, требуется ли в сто вторую школу уборщица или подобный персонал, ввела соответствующий запрос в поисковик. К сожалению, уборщица была нужна только в пятьдесят третьей школе Ферзенского района, зато я наткнулась на следующее объявление: «Школе номер сто два срочно требуется учитель физкультуры! Заработная плата – одиннадцать тысяч в месяц, требования – наличие диплома об обучении в высшем учебном заведении. Полный социальный пакет». Диплом педагога у меня был и в свое время пришлось поработать педагогом физической подготовки.

Отлично, это то, что мне нужно! Объявление было размещено совсем недавно – странно, что предыдущий преподаватель уволился, не дождавшись окончания учебного года. Я отправила свое резюме на электронную почту, потом нашла телефон, по которому следует звонить, но, как я и полагала, в воскресенье трубку никто не брал. Что ж, позвоню завтра.

Ровно в девять утра я позвонила в школьный отдел кадров и заявила, что хочу работать в сто втором учебном заведении учителем физкультуры. Секретарь сухо поинтересовалась, какой у меня опыт работы и что я окончила. Сведения, которые я ей сообщила, видимо, понравились даме, и она велела мне приходить в десять утра на собеседование. Я быстро собралась и выехала в Ферзенский район города.

Ровно без десяти минут десять я припарковалась возле школы и подошла к калитке угрюмого забора. Я услышала, как противной трелью надрывается звонок – сигнал то ли к началу урока, то ли к перемене. По моим подсчетам выходило, что у учеников как раз сейчас третий урок, если занятия длятся по сорок пять минут. Я позвонила в звонок домофона, и на сей раз женский голос поинтересовался, кто я такая и с какой целью направляюсь в школу.

– Меня пригласили на собеседование, – пояснила я.

Без каких бы то ни было вопросов дверь открыли, и я прошла во двор школы.

Как и само здание, территория вокруг школы выглядела уныло и неприветливо. Ни клумб, ни деревьев я не увидела, только в отдалении от здания возвышался ободранный турник, предназначенный, видимо, для активного отдыха учащихся. Я в очередной раз подивилась решению родителей отдать своего ребенка на обучение в это богом забытое место. Судя по прочитанным мною накануне отзывам, школа отличается дурной репутацией…

Я поднялась по ступенькам и толкнула входную дверь. В вестибюле за обычной учебной партой возле турникета сидела упитанная вахтерша. Лет даме было около пятидесяти, полное лицо щедро размалевано косметикой. Я так и не поняла, зачем вахтерша подвела глаза ярко-синей подводкой и накрасила губы вызывающе красной помадой. Явно у женщины полностью отсутствовало чувство стиля и вкуса. Одежду дамы я бы тоже не назвала подходящей ее возрасту и комплекции. Женщинам возраста «пятьдесят плюс» лучше надевать более строгие костюмы, но никак не розовые блузки, столь легкомысленный цвет больше подходит юным особам.

Странная вахтерша сухо посмотрела на меня своими синюшными глазами, потом потребовала паспорт. Я протянула ей документ, дама записала мои фамилию и имя в журнал и потребовала расписаться. После этой процедуры вахтерша разрешила мне пройти, на мой вопрос, где находится отдел кадров, неохотно бросила:

– Второй этаж, кабинет директора.

Видимо, решение о приеме на работу принимает директор, подумала я про себя. В конце концов, это же школа, тем более не центральная. Это в лицеях и гимназиях все более или менее официально, а тут дело обстоит совсем по-другому…

Я поднялась по обшарпанной лестнице на второй этаж. Несмотря на то что шел урок, из некоторых кабинетов доносились шум и чьи-то голоса. Я вспомнила отзыв какой-то родительницы касательно дисциплины в школе, точнее, ее отсутствия. Кабинет директора я нашла сразу – на двери висела табличка «Директор Климанова О. В.». Я постучала, и, получив разрешение войти, легонько толкнула дверь.

Кабинет директора оказался небольшим, но никакого бардака там, вопреки моим ожиданиям, не было. Обычное рабочее помещение, оборудованное двумя письменными столами с компьютерами и стеллажом с книгами и документами. За столом возле входа сидела молодая женщина лет двадцати пяти, а за дальним – женщина в строгом костюме и в очках на худощавом, немного надменном лице. Судя по всему, отзыв с описанием мышей в директорском кабинете оказался преувеличением. По крайней мере, у меня складывалось совсем другое впечатление о кабинете.

Я вежливо поздоровалась, молодая женщина ответила на приветствие. Я поняла, что это, скорее всего, секретарь. Худощавая дама в костюме сдержанно кивнула мне, потом спросила:

– Вы на собеседование? Учитель физкультуры?

– Да, меня зовут Татьяна Александровна Иванова, – представилась я. – С собой все документы, которые требуются.

– Отдайте диплом, паспорт и трудовую книжку секретарю, – велела директриса. – Она сделает ксерокопии. Пока присаживайтесь, – она кивнула на стул возле своего стола. Я послушно положила свои удостоверения на стол секретарши, а сама опустилась на стул.

– Итак, расскажите о себе, – потребовала Климанова О. В. (может, Ольга Васильевна, а может – Ольга Владимировна, надо бы спросить, как к ней обращаться). Я снова улыбнулась и проговорила:

– Я окончила Институт физической культуры, спорта и здоровья, работала по специальности «учитель физкультуры». Хочу продолжить работу по специальности. Так как живу в Ферзенском районе, узнала, в каких школах требуются учителя физкультуры, нашла ваше объявление.

– Да, нам действительно сейчас нужен преподаватель физической культуры, – директриса кивнула мне уже дружелюбнее. – Предыдущий педагог уволился в конце учебного года по состоянию здоровья. Его кладут на операцию, поэтому мы остались без учителя физкультуры. А у детей сейчас итоговые аттестации по всем предметам, и педагог нам нужен срочно.

Секретарь отксерокопировала мои документы, встала из-за стола, вернула мне подлинники, а копии положила на директорский стол. Я невольно задержала взгляд на молодой женщине – ее можно было смело назвать красавицей. Стройная фигура, на которой деловой костюм смотрелся изящно и сидел как влитой, модная стрижка, подчеркивающая достоинства красивого лица, умело нанесенная косметика… Да, по сравнению с вахтершей секретарь являла собой яркий контраст. Возникал законный вопрос – что такая раскрасавица делает в этой жуткой школе? Ей бы в офисе посолиднее работать, а то и в модели податься можно. Не удивлюсь, если она в скором времени уволится из школы, найдет себе работу получше.

Директриса внимательно прочла ксерокопии, потом сухо улыбнулась мне. Я поняла, что умудрилась произвести на нее хорошее впечатление, хотя сперва это казалось невозможным.

– Что ж, Татьяна Александровна, – проговорила Климанова О. В. – Меня ваша кандидатура устраивает, опыт работы у вас есть, диплом с отличными оценками. Вы знаете, какая зарплата у учителей в школе?

– Да, я читала. Одиннадцать тысяч, верно?

– Вас устраивает такая заработная плата? Поймите меня правильно, мне нужен учитель на постоянную работу, а не временный педагог. Если вам не нравится размер зарплаты, скажите об этом сразу, чтобы в дальнейшем не было форс-мажоров. Но могу вас заверить, в других школах учителя получают не больше, Тарасов – это не Москва.

– Меня полностью все устраивает! – заверила я директрису. – Работа мне нужна сейчас, я готова приступить к своим обязанностям. Поэтому, если вам подходит моя кандидатура, я буду рада работать в вашей школе.

– Хорошо, – кивнула Климанова. – Когда вы готовы приступить к своим рабочим обязанностям?

– Чем скорее, тем лучше, – заявила я.

Директриса защелкала мышкой, внимательно посмотрела на экран своего компьютера. Я не могла увидеть, что она так сосредоточенно читает, хотя мне не терпелось залезть в компьютер директора и внимательно просмотреть все имеющиеся документы. Пока Климанова и секретарь были заняты и не смотрели на меня, я незаметно прикрепила «жучок» к стулу, намереваясь вечером снять прослушку. Кто знает, может разгадка таинственного исчезновения Оли кроется где-то рядом? Не было похоже, что девушку похитили ради выкупа – Марии Васильевне никто не звонил, да и по Оле сразу было видно, что деньги в семье не водятся. На месте преступника я бы похитила ученицу или ученика побогаче – уверена, в школе номер сто два немало таковых. Если Олю Золотову все же украли с какой-то целью, то похитителя интересовало нечто помимо денег. Вот только что?..

– Сегодня у одиннадцатого «Б» шестым и седьмым уроком физкультура, – прервала мои размышления директриса. – Это в первую смену. Во вторую смену физкультура у седьмого «А» и седьмого «В» – вы сможете провести уроки?

– Естественно, – кивнула я головой, про себя удивляясь, как же мне повезло. Ведь Оля Золотова училась в одиннадцатом «Б», точно помню – накануне еще я рассматривала тетради девушки. – Могу приступить к работе тогда, когда скажете.

– Шестой урок первой смены начинается в двенадцать сорок пять, вам нужно будет отвести детей на стадион и принять у них контрольные нормативы, – продолжала Климанова. – Сто метров, четыреста метров и два километра. Закончить они должны в пятнадцать минут третьего, но прежний педагог отпускала детей раньше. Как все сдадут то, что надо, тогда приводите их в школу, и оттуда они расходятся по домам. Седьмые классы второй смены занимаются вместе, тоже два урока. У них начало в четырнадцать пятьдесят пять, до шестнадцати тридцати пяти. С ними тоже надо будет идти на стадион, тут недалеко от школы, называется «Химик». Тоже нормативы – сто метров, четыреста, два километра и прыжки в длину. Потом возвращаетесь в школу, ученики переодеваются и идут на следующий урок. Вы заполняете документы, записываете нормативы и отдаете все это секретарю, сейчас вам покажут, как вести учет посещаемости и по какой шкале ставить оценки. У учителей физкультуры с оценками проще, чем у других педагогов: вы ставите их в конце сдачи всех нормативов, высчитываете средний бал. Естественно, контроль посещаемости для нас очень важен, если кто-то не занимается, то спрашиваете причину, домой ни в коем случае детей с урока не отпускаете! Освобожденные по медицинским показаниям должны обязательно присутствовать на уроке. У нас есть ученики, которые ходят в спецгруппу, – они тоже сдают нормативы, но у них другие требования. И еще, с одиннадцатиклассниками построже, есть у нас девушки, которые всеми способами отлынивают от уроков, за ними нужен глаз да глаз. Особенно в одиннадцатом «Б» – у них отвратительная успеваемость.

– Что, у всего класса? – удивилась я. – По физкультуре или по другим предметам?

– По всем, – махнула рукой директриса. – Самый худший класс во всей школе. Учится один человек из тридцати двух, Золотова, но у нее по физкультуре проблемы. Про нее вам позже скажу, сегодня ее в школе не было.

– Она заболела? – Я постаралась придать голосу равнодушный тон. Климанова отрицательно покачала головой.

– Нет. Но там своя история, недавно приходила мама девочки, не может ее найти. Вы не думайте, тут какое-то недоразумение, у нас приличная школа, скорее всего, Золотова загуляла где-то, хоть на нее и не похоже. А может, и еще что.

– Но как учителю, мне нужно знать все о моих учениках! – заявила я. – А то вдруг меня же потом обвинять будут, что ученица не явилась на занятие?

– Не будут, – отрезала Климанова. – Оля не ходит в школу еще с той недели. Но я еще раз говорю, это какое-то недоразумение, в одиннадцатом классе многие пропускают занятия. А может, девочка с матерью поссорилась, в чем я почему-то уверена. Многие подростки являются максималистами – сказала мать что-то обидное, ребенок преспокойно ушел из дома. Хотя Золотовой так поступать вообще не следует – она ведь медалистка, ей за пропуски потом отчитываться придется, если она надеется получить медаль. Но если вдруг случится, что Оля придет сегодня в школу, в чем я очень сомневаюсь, вы у нее нормативы примите, но сильно не гоняйте. У нее с начальной школы с физкультурой большие проблемы, учитель ставил ей пятерки и четверки за старание.

– Она пропускала раньше уроки? – поинтересовалась я.

Директриса отрицательно покачала головой.

– Нет, за все годы у нее были разовые пропуски, и то по уважительной причине. По болезни в основном, но это было очень редко. Она девочка старательная, учится на пятерки, но бывает, что какой-то предмет не дается, и с этим ничего сделать нельзя. В случае Золотовой такой предмет – физкультура. Очень неактивный ребенок, зато голова светлая. Так что имейте в виду – Золотовой делайте поблажки, остальных гоняйте построже. Хотя с мальчишками проблем не будет, разве что с дисциплиной. Они физкультуру любят, нормативы сдают. Девчонки вот проблемные, но скоро у одиннадцатиклассников выпускные, сами понимаете, чем у них голова забита.

– Ну да, платья там и все прочее, – проявила я осведомленность. Директриса кивнула головой.

– И еще, очень прошу вас, настоятельно следите за внешним видом девушек. Никаких топиков с открытым животом и шортиков короче трусов быть не должно. Если видите, что пупок наружу – требуйте либо переодеться в нормальную форму, либо ставьте двойку за поведение и не допускайте к сдаче нормативов. Пускай потом бегают за вами, сдают, им же лишняя головная боль.

– Гм, и часто старшеклассники приходят на урок… в таком виде? – удивилась я. Климанова кивнула.

– Постоянно. Да, еще вас предупреждаю: в одиннадцатом «Б» учится Светлана Курчакова, вот с ней будьте предельно осторожны, если не хотите проблем. Если явится не в форме, просто вежливо отстраняете от занятия, без всяких конфликтов. А то она может матери нажаловаться, она у одиннадцатого «Б» классный руководитель. Вот с ней лучше не связываться, если не хотите работы лишиться.

– Но если эта Света будет себя вести неподобающим образом, как я могу молчать? – удивилась я. – Она же ученица, должна выполнять соответствующие требования!

– Должна-то она должна, но сами понимаете, детям учителей многое сходит с рук, – терпеливо объяснила директриса. – Курчакова в Светке души не чает, она костьми ляжет, только бы дочурка окончила школу с хорошими оценками и поступила в вуз. Просто мой вам совет – с Курчаковой не связывайтесь, если будет дерзить и грубить – игнорируйте. В конце концов, вам недолго с ней работать, в этом году Света выпустится, и забудете про нее. И с Мариной Павловной Курчаковой тоже повежливее будьте, вам, как я понимаю, лишних проблем ведь не нужно?

– Хорошо, – кивнула я. – Вы правы, мне проблемы не нужны. Скажите, а одиннадцатый «Б» – они вообще дружат между собой? Какие отношения у ребят?

– Нормальные, – пожала плечами Климанова. – Обычные одиннадцатиклассники, ничего особенного, за исключением успеваемости. Вы же работали в школе, имеете представление о том, какие сейчас дети. Вот седьмые во вторую смену – очень шумные, на них только орать нужно. И на стадионе внимательно смотрите за детьми, чтоб никто не смылся с урока. Это они могут, за ними глаз да глаз нужен.

– Я вас поняла, – кивнула я головой. – Тогда мне нужно, чтобы вы сказали, где находится стадион и объяснили, как у вас ведется документация.

– Это вам все Марина расскажет, – директриса кивнула головой на красавицу-секретаршу. – Конечно, было бы замечательно, если б вы с предыдущим учителем физкультуры поговорили, но сейчас это невозможно. Он находится в больнице. Да, совсем забыла спросить – у вас форма-то с собой есть? Вы же не будете вести урок в джинсах?

– Конечно, я взяла с собой спортивную одежду, – кивнула я на свою сумку. Вчера я предусмотрительно купила себе новенький спортивный костюм, который очень мне шел. Климанова оглядела меня с ног до головы и сказала:

– Хорошо. Волосы тоже уберите, с распущенными, сами понимаете, учителям ходить нельзя. Косметика у вас неброская, это хорошо… Ладно, подойдите к Марине, она вам все объяснит.

Я пересела к столу секретарши, и та проинструктировала меня по поводу журналов, а потом объяснила, как добраться до стадиона.

– Если у вас сейчас есть время, можете прогуляться до стадиона, чтобы потом знать точно, где он находится, – сказала молодая женщина. – Пропуск вам сделают завтра, сегодня придется предъявлять на вахте документы. У нас учителя ходят с бейджиками, вам его тоже завтра сделают. Есть ли у вас какие-нибудь вопросы?

– Да, скажите, у учителя физкультуры есть свой кабинет? – поинтересовалась я. Марина кивнула головой.

– Конечно, там переоденетесь, он находится возле спортивного зала, на третьем этаже. Я вам сейчас дам от него ключи. Кабинет всегда запирайте, ключ носите с собой. Желательно ценные вещи тоже там не оставлять – сами понимаете, это школа, мало ли что может случиться. Пообедать можете в столовой, это на первом этаже. Сегодня придется вам заплатить самой, а так учителя у нас обедают бесплатно, на большой перемене, когда у учеников обед. Это с тринадцати тридцати до двух. Но если у вас стоит шестой и седьмой урок, пообедайте в свое свободное время. На всякий случай в вашем кабинете есть электрический чайник, можете им пользоваться. Предыдущий учитель физкультуры приносил с собой ноутбук, чтобы заполнять документы в электронном виде. Если хотите, можете так же поступить, это очень удобно. Флешку мне отдадите, я перенесу информацию в ведомости.

– Хорошо, – кивнула я. Марина продолжала свои пояснения:

– График работы у нас в школе с восьми утра до восьми вечера, полный рабочий день. У вас будет пятидневка – выходной в среду, когда у учеников нет вашего урока. Как вам уже сказала Ольга Владимировна, проводить уроки нужно в первую и вторую смены, во вторую смену у нас учатся шестые и седьмые классы. Вам, конечно, пока необязательно задерживаться до восьми вечера, если по расписанию у вас вечером нет вашего предмета. Проводите уроки, заполняете документы, сдаете мне флешку и можете быть свободны. Ведение документации у нас обязательно, думаю, вы к этому привыкли… Раз работали учителем.

Я с умным видом кивнула, потом Марина поинтересовалась:

– Есть ли у вас какие-нибудь вопросы? Пока все понятно?

– Да, мне все ясно, – сказала я.

– На всякий случай запишите мой мобильный телефон, – велела секретарша. – В случае каких-либо непредвиденных обстоятельств звоните, что непонятно – спрашивайте. Я вам сейчас распечатаю расписание уроков, чтобы вы могли ориентироваться…

Отлично, подумала я про себя, расписание мне весьма пригодится. По крайней мере, я точно буду знать, какие уроки были в тот день, когда пропала Оля. Хорошо бы узнать фамилии всех учителей, чтобы с ними поговорить…

– Вот расписание первой и второй смен, – Марина протянула мне два листа альбомного формата. – На первой странице – первая смена, с двух сторон, на второй – вторая… Да, по поводу столовой, сегодня можете пообедать во время пятого урока – никого из учеников в столовой не будет, постучитесь и скажите, что вы новый преподаватель. Учеников во время урока в столовую не пускают.

– Все поняла, спасибо за подробную информацию, – улыбнулась я миловидной секретарше. Та выдвинула ящик своего стола и выдала мне ключи с биркой «5».

– Вот ключи от вашего кабинета, пока можете переодеться там. Один ключ, светлый, от спортивного зала. Другой – от служебного помещения, увидите дверь прямо в зале. Там находятся спортивные снаряды для гимнастики, ею ученики занимаются во второй четверти, мячи для волейбола и баскетбола, сетка для командных игр. Сами все увидите… В первой и четвертой четверти у нас легкая атлетика, никакой инвентарь не нужен. Рулетка для измерения результатов по прыжкам в длину лежит в кабинете учителя. После всех занятий обязательно отнесите ключ в кабинет директора, домой его не берите. Пожалуйста, не забудьте, у нас были случаи, когда новенькие учителя по ошибке забирали ключи домой. Этого делать не следует, правила у нас строгие.

– Обязательно все выполню! – заверила я Марину. Та вежливо улыбнулась, потом сказала:

– Если все понятно, можете идти в кабинет. Только прошу вас, приходите в школу без опозданий, у нас с этим очень строго. К началу шестого урока вам нужно быть у себя в кабинете, откроете спортивный зал, сделаете перекличку и только после этого ведите учеников на стадион. Освобожденных ни в коем случае не оставляйте в раздевалке – все дети должны быть на занятии, во время урока не позволяйте им заниматься посторонними вещами. В вашем кабинете лежат доклады по физкультуре – возьмите их на стадион, освобожденным выдадите и потом опросите по вопросам в конце доклада. Делать домашнее задание по другим предметам во время занятия физкультурой запрещено, строго за этим следите. После урока обязательно сделайте перекличку и организованно возвращайтесь в школу. Также вы должны проследить, чтобы в вестибюле все дети переобулись – грязь с улицы в школу тащить не нужно, у нас уборщица и так не справляется. Если урок физкультуры последний – обязательно проследите, чтобы все дети переоделись в раздевалке и только после этого можете их отпускать по домам. Уходить прямо со стадиона домой нельзя, это железное правило. А то ответственность за ребенка, не вернувшегося в школу, будет лежать на вас. С этим у нас очень строго.

«Да вас послушать, у вас тут со всем строго», – подумала я про себя. Вот только непонятно, как при таких порядках пропала старшеклассница. Что-то подсказывало мне, что Оля Золотова исчезла здесь, в школе, а не по дороге домой…

– У меня все, я сообщила вам всю информацию, – подытожила Марина. – Можете идти в кабинет. Столовая внизу, туалет для учителей на втором этаже. Если будете включать электрический чайник, после использования обязательно выньте вилку из розетки, а лучше попейте чай в столовой. У них всегда кипяток есть.

Я поблагодарила секретаршу за столь подробный инструктаж, вышла из директорского кабинета и поднялась на третий этаж. Коридоры в сто второй школе были длинные, спортивный зал и кабинет учителя физкультуры находились в самом конце. Я открыла дверь с табличкой «5» и вошла в маленькое помещение. Обстановка в кабинете была скромная, зато полностью соответствовала моему представлению о том, как должен выглядеть кабинет учителя физкультуры. В помещении имелся шкаф для одежды преподавателя, на столе стояло несколько кубков (интересно, кто их получил), на стене висел плакат о необходимости вести здоровый образ жизни и заниматься спортом. Книжного стеллажа в кабинете не было, зато на полке лежала стопка напечатанных докладов на темы, посвященные физкультуре и здоровому образу жизни. Интереса ради я просмотрела несколько докладов, лежащих сверху. Темой первого было развитие спорта в Тарасовской области, во втором говорилось о пользе оздоровительного бега, в третьем – о вреде курения. Интересно, как директриса отнесется к тому, что новый учитель физкультуры курит? Дымила я не так часто, как раньше, но полностью от этой привычки не отказалась: когда я расследую очередное запутанное дело, сигареты помогают мне сосредоточиться. Ладно, по дороге на стадион покурю, подумала я про себя. Сейчас лучше лишний раз не попадаться на глаза с пачкой сигарет, да и запах табака надо будет устранить…

Я переоделась в свой новый спортивный костюм, джинсы и водолазку повесила в шкаф. Посмотрела время – часы показывали одиннадцать утра. Стало быть, сейчас идет четвертый урок… Что ж, времени у меня полно, сперва прогуляюсь до стадиона, а потом осмотрю школу. Не мешало бы встретиться с уборщицей, побывать в столовой и допросить всех людей, которые могли что-то знать об Оле Золотовой…

Я закрыла свой кабинет на ключ и спустилась вниз, на первый этаж.

– Я иду осматривать стадион, – пояснила вахтерше. Та удивленно на меня воззрилась – поди не ожидала, что меня примут на работу сразу после собеседования. Я улыбнулась ей и добавила:

– Пропуск мне завтра сделают, сегодня у меня паспорт.

– Проходите, – буркнула она. – Паспорт при входе покажете…

Я вышла из здания школы, во дворе по-прежнему никого не было. Судя по объяснениям секретарши, стадион находился в десяти-пятнадцати минутах ходьбы от школы, и я решила дойти до него пешком. Надеюсь, моя машина никому не помешает, припарковала я ее в специально отведенном для этого месте, не думаю, что за время моего отсутствия случится что-нибудь криминальное…

Идти и правда оказалось недалеко. Я перешла на маленькую улочку, которая вела мимо приземистых жилых домов, и вскоре увидела впереди крошечный пруд, поросший осокой. Неизвестно, для каких целей здесь сделали этот водоем, он явно был не природный, а созданный искусственно. Честно говоря, выглядел пруд жалко, вода в нем была мутной, спуститься вниз не представлялось возможным из-за грязи, которая не просыхала даже в ясную погоду. Стадион находился сразу за прудом – я издалека увидела поблекшую вывеску с надписью «Химик». Видимо, стадион использовался только учениками ближайших школ, которые сдавали нормативы по физкультуре. Хотя с чего я так решила – вполне возможно, вечером на стадионе гуляют пожилые любители здорового образа жизни или нарезают круги офисные служащие после трудового дня.

Я вошла в калитку стадиона, с удивлением увидела небольшую сторожку охранника. Даже при таком маленьком стадионе всегда находился охранник, хорошо еще, что турникетов, как в школе, не было. Однако на меня охранник внимания не обратил, и я беспрепятственно прошла на территорию стадиона.

Стандартный круг в четыреста метров с пометками на асфальте – вот что представлял из себя этот стадион. В отдалении от беговой дорожки имелось несколько турников, но больше никаких спортивных сооружений я не увидела. Кто знает, может, со временем здесь и установят какие-нибудь тренажеры, ведь в некоторых дворах таковые имеются, но произойдет это разве что в далеком будущем. Больше смотреть на стадионе было нечего. Я прошлась вдоль круга к турникам, повернула обратно и вышла за территорию «Химика».

Возвращаясь обратно в школу, я свернула с дороги и вытащила пачку сигарет. Закурила поблизости от маленького продуктового магазинчика, при взгляде на который внезапно вспомнила, что утром я не позавтракала, ограничившись обычной чашкой бодрящего эспрессо. Резко захотелось поесть, я докурила сигарету и зашла в магазин. Да, ассортимент продуктового совсем не радовал – в холодильнике толпились бутылки с газировкой и пивом, на витринах лежали сомнительного вида пирожки и хот-доги явно не первой свежести. Рисковать здоровьем и жизнью мне совершенно не хотелось, поэтому я купила плитку шоколада да пакетик растворимого черного кофе. Не уверена, что меня порадует вкус «Нескафе» в пакетике – кофе я пью элитный, варю его по утрам в турке. Ну или заказываю в ресторане, надеясь не обмануться в своих ожиданиях. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Вряд ли в школьной столовой кофе вообще продается – насколько я помню свои школьные годы, надеяться можно было только на черный чай. На всякий случай я взяла пару пакетиков кофе, глядишь, мне повезет, какой-нибудь окажется сносным…

Хмурая продавщица отдала мне сдачу, я положила кофе и шоколад в сумку. По дороге в школу не удержалась, всухомятку уговорила всю плитку, несмотря на то что шоколад с названием «горький» оказался приторно-сладким, едва ли не молочным. Хотя что я хотела за столь смешную цену? Ладно, надеюсь, позже мне удастся нормально пообедать в столовой…

Когда я вернулась в школу, часы показывали без десяти минут двенадцать. До начала моего урока оставался почти час, и за это время я собиралась внимательно просмотреть школьное расписание, а после спуститься в столовую. Немного подумав, я решила соединить приятное с полезным – распечатки расписания у меня были с собой, почему бы не изучить их за обедом? С этой мыслью я поинтересовалась у вахтерши, где находится столовая.

– Прямо и направо, – немногословно ответила она. Я пошла по указанному направлению и сразу же поняла, что столовую долго искать не придется. Могла бы и не спрашивать – по запахам какой-то выпечки было ясно, что следует постучать в закрытую дверь напротив лестничной площадки.

– Столовая откроется на перемене! – услышала я низкий женский голос.

– Я преподаватель, – поспешила сообщить я. – Секретарь директора сказала, что я могу прийти на обед в любое время…

Без всяких расспросов и пояснений мне отперли дверь. Я увидела перед собой усталую полную женщину в белом фартуке и перчатках, с белым колпаком на голове. Повариха кивнула мне и проговорила:

– Проходите, вы новенькая?

– Да, я новый учитель физкультуры, – улыбнулась я ей. – Меня Татьяной зовут.

– Ирина, – представилась женщина. – Только у меня нет ведомостей на нового преподавателя… Документов не приносили, а для посторонних у нас все платно.

– Успокойтесь, меня предупредили, – заверила я ее. – Я заплачу, естественно.

– Вы не волнуйтесь, у нас школьная столовая, цены не кусаются! – извиняющимся голосом проговорила Ирина. – Как только ведомости нам принесут, мы вас, естественно, впишем, будете как учитель бесплатно питаться!

Я удивилась – неужели я произвожу впечатление настолько бедного человека, что повариха так переживает по поводу платного обеда? Вроде на голодающую я не похожа, хотя с такой низкой зарплаты учителю физкультуры наверняка не хочется покупать еду в столовой за свои деньги. Я улыбнулась и произнесла:

– Ничего страшного. Можно взглянуть на меню?

– Да я и так вам скажу! – воскликнула Ирина. – Сегодня у нас на первое щи, а на второе – вареная картошка с котлетой. Из напитков – компот. Вы подходите к стойке, вам сейчас Анна Семеновна щи нальет…

Я кивнула головой и направилась к пункту раздачи. Возле огромного железного чана суетилась очень полная женщина в той же униформе, что и Ирина. Анна Семеновна, как я поняла, помешивала щи, от чана доносились запахи готовящейся еды. Я посмотрела на написанный от руки прейскурант – обед стоил сущие копейки, даже не знаю, есть ли в Тарасове столовые со столь смешными ценами. Я с подозрением покосилась на повара – сомневаюсь, что с такими расценками обед окажется съедобным. Ладно, выбирать мне не приходится, в случае чего нормально поужинаю вечером в ресторане…

Анна Семеновна молча налила мне в тарелку желтовато-оранжевые щи, поставила ее на стойку. Я аккуратно взяла свое блюдо (подносы в столовой по какой-то причине отсутствовали, по крайней мере, я их не заметила) и понесла тарелку к столу возле окна. Стоит ли говорить, что столами здесь служили обычные школьные парты, поставленные длинными рядами. Я уселась на жесткий стул, помешала ложкой сомнительное яство. Но пахли щи весьма неплохо, я рискнула и попробовала бульон.

К моему несказанному удивлению, несмотря на низкую стоимость школьных блюд, щи оказались выше всяких похвал. В меру соленые, бульон наваристый, вкус настоящей домашней еды. Стоит ли говорить, что я умяла всю тарелку и тут же отправилась за вторым блюдом. Картошка тоже не обманула моих ожиданий, я бы с радостью попросила добавки, но решила не жадничать. Не спеша доела котлету, пошла за компотом. В придачу к напитку Ирина положила передо мной блюдечко с двумя свежеиспеченными булочками. От выпечки шел невероятный, я бы сказала, божественный аромат. Я уселась за свой столик, со смаком откусила кусок булки. Да, если тут так замечательно готовят, я не откажусь и от ужина в школьной столовой…

Я вытащила школьное расписание, отыскала в списке одиннадцатый «Б». Оля пропала в четверг, и в тот день, по словам Марии Васильевны, у нее было мало уроков. И правда, по четвергам у одиннадцатого «Б» в расписании значилось пять занятий: русский язык, литература, алгебра, геометрия и физкультура. У всех учеников уроки по «моему» предмету были два раза в неделю – один день сдвоенное занятие, другой – урок в сорок пять минут. Оля училась шесть дней в неделю, в остальные дни она заканчивала не раньше половины второго, и только в среду у нее было целых семь уроков. Итак, мне нужно поговорить с учителями по русскому языку, математике и физкультуре. Все-таки странно, что за болезнь вынудила моего предшественника бросить работу так внезапно? Собственно, после своего рабочего дня я планировала задержаться в школе и пробраться в кабинет директора. Думаю, у Ольги Владимировны имеются координаты всех педагогов сто второй школы…

Занятая своими размышлениями, я даже не заметила, как ко мне подошла доброжелательная Ирина. Женщина вытирала столы и ставила в ряд стулья. Поравнявшись со мной, она поинтересовалась:

– Вам понравился обед? Что-нибудь хотите еще?

– Щи были просто божественными, картошка – выше всяких похвал! – заверила ее я. – А булочки – объедение, никогда таких вкусных не пробовала!

– Это все Анна Семеновна, она у нас гений кулинарного искусства! – улыбнулась Ирина. – Я очень рада, что вам понравилось!

– Была бы моя воля, я бы всегда питалась только в вашей столовой! – продолжала я петь восторженные оды. Благожелательность поварихи была мне на руку, я нахваливала блюда со всем красноречием, на которое только была способна.

– Школьники, наверно, тоже в восторге от вашей кухни! – подобралась я ближе к интересующему меня вопросу. Ирина пожала плечами и протянула:

– Ну как сказать… Младшие классы – да, они хорошо кушают. У нас ведь и бесплатники есть, ну, знаете, дети из неполных семей… А старшеклассники – это просто ужас. Ведут себя отвратительно, особенно девчонки. Нос воротят. Недавно заявились девицы из одиннадцатого класса, спрашивают – а чего вы нас кормите какой-то картошкой? Почему у вас салатов не бывает? Салаты им, видите ли, подавай, одна так вообще сморщилась при виде фасолевого супа, говорит: «Вашу стряпню никто в здравом уме есть не будет!» Представляете, какая нахалка? Мы, значит, с Анной Семеновной с утра до вечера в поте лица трудимся, а им наша еда не нравится! Конечно, пивом с чипсами мы не торгуем, ровно как и салатами с креветками. Девки на диетах все помешаны, послушать – так уши завянут. И о чем они в одиннадцатом классе думают? Нет чтобы об уроках говорить, им только дискотеки да тусовки подавай. А парни – я сама видела! – после уроков и курят, и пиво пьют! Кошмар, куда катится этот мир?..

– Да, вам не позавидуешь… – сочувственно протянула я. – Что, все старшеклассники такие… гм, привередливые?

– Почти, – вздохнула Ирина. – Есть и хорошие дети, но их считаные единицы. У меня у самой дочка взрослая, в институте на втором курсе учится, но я никогда от нее претензий таких не слышала. Наоборот, она любит, когда я готовлю, говорит, что в студенческой столовой ничего хорошего купить невозможно. Вот поступят наши старшеклассники в университеты, поймут, что зря нос воротили – в других заведениях ведь все дорого и невкусно!

– Вы не подумайте ничего плохого, я просто новый учитель в школе, – проговорила я. – Поэтому мне интересно, что за дети учатся здесь, ведь к ним нужно найти подход. А сами понимаете, мой урок – физкультура – не является основным, и не хочется, чтобы ученики сбегали с занятий…

– Ой, да я ничего и не подумала! – заверила меня Ирина. – Но по поводу учеников вам лучше непосредственно с классными руководителями пообщаться. Вы еще не видели других учителей?

– Нет, – покачала я головой. – Я общалась только с директором и секретарем. А потом мне велели идти на стадион, там у одиннадцатого «Б» будет урок. Вот я только вернулась, решила пообедать, потом-то возможности не будет.

– Ой, как вам не повезло! – всплеснула руками женщина. – Но вы не думайте, что все ученики такие, как одиннадцатый «Б». Вам просто не посчастливилось, что первое ваше занятие у них будет. Мы знаете как с Анной Семеновной их класс называем? Класс «мафиози», вот как! С ними никто из учителей не справляется, они не учатся, домашние задания не делают, школу пропускают, курят, пьют… Ох, и куда же катится образование-то?..

– Странно, – протянула я. – А мне директор говорила, что в одиннадцатом «Б» медалистка учится, Оля Золотова. Она тоже курит, пьет и школу пропускает?

– Ну нет, Оленька – одна-единственная из класса сознательная девочка, – покачала головой Ирина. – Вот не поверите, их тридцать с лишним человек, и из всех только она одна прилежная, умница. Она бесплатница, я ее хорошо знаю. Скромная, воспитанная, всегда благодарит за обед, я ей с собой по две-три булочки даю, потому что нравится она мне очень. Представляю, каково ей учиться среди этих… шалопаев.

– Достается ей, наверно, – заметила я. Ирина вздохнула.

– Вы не подумайте, что я сплетничаю, только здесь, в столовой, один случай был… Как раз обед школьный, старшеклассники пришли. У нас ведь младшие классы едят в двенадцать сорок пять, а остальные в половине второго. Как всегда, одиннадцатый «Б» занял вот эти парты, возле окна. Оля всегда последняя в очереди стоит, всех пропускает. Девчонки – вроде Настя, Катя и еще Светка, самая противная и вредная – стали громко обсуждать еду, и то им не нравится, и это, и толстеют от макарон, и в булках тараканы… Ну сами понимаете, как могли грязью поливали, мы с Анной Семеновной стараемся на них внимания не обращать. Светка, она ж дочка учителя, вот и ведет себя как ей вздумается, а Настя с Катькой все за ней повторяют. Ходят не пойми как, надевают на себя юбки короче трусов или джинсы, в которых все видно. Мы со Светкой стараемся не связываться, вот нет бы ей не ходить в столовую, раз еда не нравится. Но она же бесплатница, заявляется в столовую каждый день, просто чтобы с подружками потусить, как у них это называется. Но при виде того, как они, если так можно выразиться, едят, мне плохо становится. Ну как так можно – размазывать еду по тарелке, чтобы мыть посуду нам труднее было, или котлету на стол специально ронять. У меня такое ощущение, что это не школьники едят, а стадо свиней! Вот представляете, я прохожу, столы вытираю, а Светка – она думала, что никто не видит, – откусила от своей булки, подошла к Оле, которая тихо себе суп ела, и выплюнула ей свой кусок прямо в тарелку!

– Какой ужас! – Я даже не поверила своим ушам. Всякое мне доводилось видеть, но то, что рассказала Ирина, в голове не укладывалось. Возможно, в последнее время мне просто не доводилось тесно общаться с нынешними школьниками, которые учатся в обычном учебном заведении. Плюнуть в тарелку товарищу свойственно скорее деградирующему заключенному на зоне, но никак не юной девушке, дочери учительницы…

– Ой, и не такое бывает! – махнула рукой Ирина. – Я не сдержалась, подбежала к Светке. «Что ты творишь?!» – говорю. А она нагло так улыбнулась и говорит: «А что я? Просто интересно стало, как Оля булки в суп бросает, никогда такого не видела!» И ведь ничего не докажешь – Светкины подружки хихикают, мол, удачно пошутила, Оля глаза опустила, потом встала из-за стола, буркнула мне: «Извините, тетя Ира», – и выбежала из столовой. Жалко ее до слез – ну за что над ней так издеваются? Да, Оля не похожа на своих одноклассниц, может, она и не красивая, не модель. Но нельзя же так глумиться над человеком, ей-богу! Я Анне Семеновне рассказала, она вздохнула, но мы же ничего сделать не можем. Родителям Светки не пожалуешься – если что-то поперек дочурки скажешь, мать ее, учительница русского языка и литературы, добьется того, что нас уволят. И Оле пожаловаться некому – отца ведь у нее нет, вступиться некому. Скорее бы уж она школу окончила, чтобы с этими гадинами не общаться…

– И часто над ней так издеваются? – поинтересовалась я. Ирина пожала плечами.

– Не знаю, мы же с Анной Семеновной все время в столовой, поэтому не видим, что происходит на уроках. Оля ведь никогда никому ничего не говорит, и я ее, в принципе, понимаю. Со Светкой лучше не связываться, она главная заводила в одиннадцатом «Б». Другие старшеклассники поспокойнее, хотя тоже ничего хорошего. И вы тоже поосторожнее с ней – она любит провоцировать учителей. Я вон слышала, как Алина Григорьевна, учитель по информатике, про нее рассказывала… Представляете, что она на уроках делает? Вместо того, чтобы программу составлять, эта Света в социальных сетях сидит! Хорошо еще не на сайте знакомств. И ведь я точно знаю, что в социальные сети школьникам нельзя лазить на уроках! Так Алина Григорьевна ей как-то замечание сделала, а Светка мамаше нажаловалась, и учителя информатики едва не уволили!

– За что? – изумилась я.

– Да мало ли что Светка могла наговорить про нее! – махнула рукой Ирина. – Я точно не знаю, случайно разговор услышала, когда тарелки в мойку относила. У нас здесь самообслуживание, но многие ученики даже не трудятся за собой убрать, насвинячат, а мне разгребать…

Внезапно наш разговор прервал громкий звонок. Судя по всему, урок закончился. Я вовремя спохватилась, ведь сейчас как раз я должна проводить занятие! Быстро поблагодарив Ирину за вкусный обед и беседу, я убрала свои тарелки на специальную стойку для грязной посуды и отправилась на третий этаж, чтобы открыть спортзал. Жаль, что мне не удалось расспросить Ирину про этот одиннадцатый «Б» более основательно, ведь словоохотливая повариха явно может мне рассказать не одну занимательную историю. Ладно, обязательно наведаюсь в столовую после своих уроков, у меня еще будет время во второй половине дня…

Коридоры школы наполнились громкими голосами учеников, которые спешили на законную перемену. Я быстро добежала до спортзала, но моих одиннадцатиклассников еще не было. Я открыла раздевалки и зал, самый обычный спортивный зал для проведения занятий. Ничего интересного для меня здесь не было. Насколько я помню, журнал мне должны принести сами ученики – про то, откуда его брать, директор мне ничего не сказала. Я понадеялась, что мне не придется оставлять буйных старшеклассников в одиночестве и самой разыскивать журнал.

Я зашла в свой кабинет, чтобы не топтаться в коридоре. Посмотрелась в зеркало на дверце шкафа для верхней одежды. Конечно, на солидного физрука я не тянула – в стильном спортивном костюме, с длинными волосами, заплетенными в косу, я больше всего походила на фитнес-инструктора в модном спортивном центре. Надеюсь, девчонки оценят внешность нового учителя физкультуры, фигура у меня идеальная, рост высокий, чем не кумир для подражания? Хотя вряд ли, скорее всего, новую «училку» попытаются вывести из себя. Если то, что рассказывала Ирина, правда, учащиеся в одиннадцатом «Б» способны на любые гадости.

Я услышала громкий топот и звонкие девичьи голоса. Видимо, наконец-то пожаловала моя орава, которую мне предстоит гонять по стадиону. Я вышла из кабинета, оглядела толпу старшеклассниц и старшеклассников. Девчонок было гораздо больше, чем мальчишек, стало быть, женское общество… На школьниц, посещающих уроки с целью получения новых знаний, девицы и парни походили весьма отдаленно, в таком виде можно смело заявляться на дискотеку или в ночной клуб. Джинсовые мини-юбки, легкомысленные топики на бретельках, штанишки, обтягивающие девичьи ноги второй кожей… М-да, в школе творится настоящий беспредел, удивительно, как их только в учебное заведение пускают…

При виде меня девицы и не подумали притихнуть – мою персону в спортивном костюме никто не замечал. Я прокашлялась и проговорила твердым, жестким голосом:

– Одиннадцатый «Б»? Я ваш новый учитель по физкультуре, меня зовут Татьяна Александровна. Где ваш журнал?

Высокая светловолосая девица, облаченная в обтягивающую кофточку, мини-юбку с многочисленными заклепками и цепочками, черные колготки в сеточку и туфли на умопомрачительных каблуках, презрительно взглянула на меня и, хлопая накладными ресницами, протянула:

– А где старый физрук? Помер, что ли?

– Это вас не касается, – отрезала я. – Где журнал?

– На алгебре остался, – девица вульгарно надула пузырь из жвачки, которую демонстративно жевала.

– Жвачку выплюньте, идите переодеваться, – скомандовала я. – Вы, молодой человек, – я кивнула на парня в джинсах и более или менее подходящей для школы рубашке, – марш за журналом. Увижу кого со жвачкой – будете пятьдесят раз отжиматься. Со звонком все в спортзал, в спортивной форме и сменной обуви! Всем ясно, что такое спортивная форма?

– Вы нас за идиотов держите? – вскинулась наглая блондинка. – Нет, мы в купальниках придем!

Две девчонки захихикали, я сверкнула на них глазами и скривила губы в самой язвительной улыбке, на которую была способна.

– Увижу кого не в форме – отстраню от занятия. Нормативы будете сдавать мне в удобное для меня время. Все ясно?

Класс настороженно замолчал. Девица фыркнула и, презрительно пожав плечами, бросила:

– А у меня все равно освобождение. Так что сдавать я вам ничего не буду.

– Это не мои проблемы, а ваши, – парировала я, ставя нахалку на место. – Если все понятно, марш в раздевалку. До начала урока у вас пять минут.

Возмущенно переговариваясь и перешептываясь, девицы все же направились переодеваться. Парень, которого я послала за журналом, уже ушел, а пятеро представителей мужской половины одиннадцатого «Б» скрылись в своей раздевалке. Я хмыкнула про себя – посмотрим, чья возьмет. Видимо, блондинка и есть та самая Света Курчакова, полагающая, что ей все дозволено. Ну, об меня она зубки и обломает, пускай жалуется мамаше сколько угодно. В конце концов, доказать она ничего не сможет, а у меня всегда наготове мобильник с видеокамерой…

Прозвенел сигнал к началу шестого урока. Шумной толпой одиннадцатиклассники ввалились в спортзал, мне принесли журнал. Я оглядела учеников, проверяя, у всех ли подходящая для физкультуры одежда. С парнями все было в порядке, зато несколько девчонок надели легкомысленные шортики и топики. Я провела перекличку, после чего заявила:

– Кузнецова, Юрина, Машкова и Андреева к уроку не допускаются из-за отсутствия формы, жду ваших объяснительных. Курчакова, где справка об освобождении?

Наглая блондинка с ухмылкой заявила:

– А у меня критические дни, мне нельзя заниматься.

– Справку давайте, – потребовала я.

– Какую справку? У меня женские дни, что непонятно?

– Не принесете справку – поставлю «н» на уроке, – спокойно заметила я. – Медкабинет на втором этаже, какие вопросы?

– Не пойду я никуда! – вскинулась Света. – А вы поаккуратнее, если проблем не хотите!

– У меня проблем не возникнет, – я скривила губы в издевательской ухмылке. – Проблемы будут у вас, когда диплом о среднем образовании не получите. На стадион идете вместе со всеми, вам и четырем девушкам без формы выдаю рефераты. После занятия отчитываетесь по материалу.

Курчакова попыталась что-то сказать, но я оборвала ее и скомандовала:

– Налево шагом марш. Идем на стадион, кто не дойдет – будет писать объяснительную директору и сдавать реферат на двадцать печатных страниц двенадцатым шрифтом. Тему я дам.

Писать реферат по физкультуре никому не хотелось, класс как-то притих, и только иногда до меня доносились возмущенные перешептывания девчонок. Похоже, старшеклассники поняли, что со мной шутки плохи, а может, еще не придумали, какую пакость сделать новой учительнице. Как ни странно, до стадиона мы дошли вполне спокойно, хотя я ожидала чего угодно от «милых деток».

Я снова сделала перекличку, потом отправила школьников, готовых к уроку, на разминочный круг бегом по стадиону. Пять девиц, которых я не допустила к сдаче нормативов, разозленной кучкой шептались возле турника, изредка злобно поглядывая на меня. Я подошла к юным красоткам, вытащила свои рефераты и раздала их «освобожденным».

– Разговорчики отставить, – велела я. – Читаем, учим, запоминаем. В конце урока каждую опрашиваю и ставлю оценки в журнал. Посторонними делами не занимаемся, никуда не отходим. Все ясно?

– Мы не в казарме! – взвизгнула Света. – Нечего угрожать!

– Вам еще никто не угрожает, – процедила я. – И на будущее: я никогда не угрожаю. Я предупреждаю. А как поступать – ваш выбор. Но свои обещания я всегда выполняю, и со мной лучше не шутить.

– Да вы вообще знаете, кто я такая? – Света швырнула реферат на землю. – Вы новенькая, да? Так вот, долго в школе вы не продержитесь, я вам гарантирую!

– Кто вы такая – я прекрасно знаю, – спокойно заметила я. – Вы дочь классного руководителя одиннадцатого «Б», которая считает, что ей все дозволено. И сейчас вы поднимаете реферат, а завтра в девять утра принесете мне новый отпечатанный текст. И еще – если вы считаете, что можете нажаловаться на меня родителям, имейте в виду: я все снимаю на видеокамеру. Думаю, ваша матушка не обрадуется, когда увидит, что ее дочь ведет себя неподобающим образом, – и я продемонстрировала ей свой мобильный телефон. – Итак, вам нужны проблемы?

– Да тебя уволят, ты! – заорала девица, пытаясь выхватить мой телефон. Я с улыбкой резко убрала руку с телефоном, так что Света, не ожидая моей реакции, едва удержалась на своих шпильках.

– Я на вас в суд подам! – взвизгнула девчонка. – За то, что вы… вы руки распускаете!

– Деточка, руки здесь распускаешь только ты, – парировала я. – Я до тебя и пальцем не дотронулась. Доказать ты ничего не сможешь, и меня никто не посмеет уволить. Имей в виду, у меня большие связи, так что лучше делай, как я говорю. Не создавай себе лишних проблем.

Мои слова, похоже, наглую Свету испугали. Она злобно бросила очередное оскорбление, но – надо же! – подняла с земли реферат и даже открыла первую страницу. Ее подружки, похоже, поняли, что их предводительница потерпела фиаско, и тоже покорно уставились в свои тексты. Я с удовлетворенным видом хмыкнула и добавила:

– Читайте повнимательнее. Я буду придираться к каждому слову.

Урок шел своим чередом – старшеклассники бегали по стадиону, главные бунтарки класса читали или делали вид, что читают, выданные им рефераты. Я от девиц далеко не отходила, даже когда принимала нормативы, держала их в поле зрения. Но пока Света и ее компания вели себя мирно, так что можно было сказать, что занятие проходило спокойно.

Однако у меня поводов для радости пока не было. Да, мне удалось поставить нахальных одноклассниц Оли на место, но вот узнать что-то о пропавшей отличнице я не смогла. Да и как тут узнаешь? Вряд ли кто-то из учеников станет со мной откровенничать. Мне пришлось подойти к Свете и ее подружкам, пока остальные выполняли очередное задание, и спросить:

– Кто скажет, куда подевалась Золотова? Почему ее нет на уроке?

Света на мой вопрос не ответила – видимо, решила меня игнорировать. Остальные девчонки тоже не спешили ничего говорить, похоже, они копировали поведение своей подружки и во всем ей подражали.

– Хорошо, – кивнула я. – Отвечает Кузнецова Настя. В приказном порядке.

Длинноволосая брюнетка в маечке и джинсовых шортиках недоуменно посмотрела на меня и равнодушно пожала плечами.

– А че я-то сразу?

– По очереди вы первая, – спокойно пояснила я. – Итак, где Золотова?

– А мне откуда знать? Я ей нянька, что ли? Сами ищите свою Золотову, я с ней не общаюсь.

– Не общаетесь, – повторила я. – Только гадости ей делаете, верно? Можете не отпираться, я хорошо осведомлена о вашем поведении. Ведь так?

– Да никто ее не трогал! – вступила в разговор Катя Юрина, по всей видимости, закадычная подружка Насти. Вероятно, это про них рассказывала Мария Васильевна, когда описывала одноклассниц дочери. – Мы вообще с ней не разговариваем, что с ней говорить? Заучка – она и есть заучка!

– И за это вы ее ненавидите, – скорее утвердительно, нежели вопросительно, проговорила я. – Думаете, мне неизвестно, что Оля никогда не пропускает уроки? Так что вы ей сделали такого, что после этого она в школу не приходит?

– Ничего мы не делали! – заявила Настя. – Вот больше заняться нам нечем, как с этой мымрой возиться!

– Да прогуливает эта бомжиха, вот и все! – поддержала ее Катя. – Или с мамашей шмотки новые приобретает на помойке!

Все пятеро дружно захохотали – злобно, издевательски. Я сохраняла ледяное спокойствие.

– А че вы ей двойку за прогул не поставите? – поинтересовалась Света. – Нам, значит, рефераты, а ей – ничего? Эта корова неповоротливая и ста метров в жизни не пробежит! Что, будете ей четверки натягивать, да?

– Ну это мое дело, никак не ваше, – заметила я. – Кто из класса общается с Олей?

– А никто! – хохотнула Настя. – У этой нищебродки вообще друзей нет и не было! С ней никто никогда разговаривать не будет, она страшная, и от нее потом воняет!

– Мы ей на Восьмое марта даже дезодорант подарили! – хихикнула Катя. – И открытку с пожеланием не вонять на всю округу!

– Очень остроумно, – скривилась я. – И как же на это отреагировала Оля?

– Да она сначала не поняла прикола! – ухмыльнулась Света. Похоже, воспоминания о «веселье» заставили ее забыть о своей ненависти к моей персоне – девица охотно выбалтывала мне сейчас все подробности того случая. – Представляете, такая взяла, поблагодарила даже! А мы ей открытку сунули – так она покраснела, как рак! Весь класс над ней угарал! Я еще хотела ей подарить таблетки от целлюлита, но жаба душит – они дорогие слишком. А дезодорант копейки стоил, мелочь, а весело!

Я никак не прокомментировала рассказ блондинки. Про себя только подумала, что даже не представляла, насколько жестокими и злыми бывают подростки. На ум пришел роман Стивена Кинга «Кэрри», в котором описывалась аналогичная ситуация. Девушку, которая отличалась от своих одноклассниц, нещадно унижали в школе, что в конечном итоге привело к трагедии. Боюсь, Оля отомстить обидчикам не сможет – в реальной жизни все не так, как в книгах…

– И что, Оля не рассказала о… гм, вашем подарке родителям? – удивилась я. Света снова захохотала.

– А нам-то какая разница? Мы ж ей косметику подарили, чего обижаться-то? Как лучше ведь хотели!

– Ну-ну, – протянула я. – Так, ладно, кто готов отвечать по реферату?

Глава 3

За время своего урока в одиннадцатом «Б» я узнала только то, что Олю в классе ненавидели, презирали и унижали. Света снабдила меня подробностями не слишком красивой истории с дезодорантом, к тому же я помнила рассказ Ирины о том, как над несчастной отличницей издевались в столовой. Но мне не верилось в то, что одноклассницы девушки причинили ей какой-то физический вред – Света, хоть и являлась избалованной и испорченной девицей, на убийцу похожа не была. Да и какой смысл ей был убивать Олю? Ведь таким образом она уничтожила бы свою «игрушку», над которой можно бесконечно измываться, демонстрируя свое превосходство. Скорее всего, дочка классной руководительницы самоутверждалась за счет Оли, по-другому и быть не могло. Есть такие люди, которым доставляет извращенное удовольствие принижать человека, который не слишком уверен в себе, страдает многочисленными комплексами и не может дать отпор. Мне бы очень хотелось привлечь Свету к уголовной ответственности, но девчонка закон не нарушала. Увы, издевательство над одноклассниками в наше время не карается, но я все же решила пристально наблюдать за высокомерной дочкой классного руководителя.

Я приняла у учеников все нормативы, с особым пристрастием допросила «освобожденных» девиц по всем пунктам рефератов. Как ни странно, девчонки все же удосужились прочитать доклады, точнее, пробежались по напечатанным страницам. В конце занятия я повторила Свете, что жду отпечатанный заново реферат в своем кабинете в девять утра. Конечно же, девчонка и не подумает собственноручно перепечатывать текст, скорее всего, свалит мое поручение на кого-нибудь другого. Но она хотя бы поняла, что пререкаться и спорить со мной бессмысленно, а это уже маленькая победа.

Я вернулась вместе со старшеклассниками в школу, проследила, чтобы ученики переобулись в сменную обувь, и отправила их в раздевалки. После занятия я направилась в кабинет директора – якобы для того, чтоб показать журнал одиннадцатого «Б» и попросить проверить, правильно ли он заполнен. На самом деле я преследовала совсем иную цель.

Директора на рабочем месте не было, за столом сидела только секретарша Марина, она старательно заносила какие-то данные в свой компьютер. Я поздоровалась с молодой женщиной, протянула ей журнал.

– Все нормально прошло? – осведомилась она. Я пожала плечами.

– Относительно. Но меня предупреждали, что в одиннадцатом «Б» учатся не слишком дисциплинированные личности. Так что все в порядке.

– Да, это точно, – вздохнула Марина. – Вы только не удивляйтесь, эти ребята могут новому учителю попытаться сделать какую-нибудь гадость. Из-за них одна практикантка сбежала год назад. Хотела вести у них биологию, так они ее, бедную, замучили.

– Ого! – воскликнула я. – Что же они делали?

– Ой, да много чего, – снова вздохнула секретарша. – Кнопки на стуле – это цветочки… Я точно всех подробностей не знаю, но последней каплей стал огромный таракан в сумочке несчастной преподавательницы. И где они только его достали? Конечно же, весь класс вызвали к директору, но никто не сознался. Всем досталось, но толку-то? Практикантка ушла с работы, не знаю, стала ли она преподавать в другой школе…

– Чем же она так им не понравилась? – поинтересовалась я.

Марина пожала плечами.

– Может, тем, что молодая была, а может, спрашивала их домашнее задание и ставила оценки по справедливости. Кто же знает? Поэтому я вас и предупреждаю: новые учителя, так сказать, у одиннадцатого «Б» проходят курс выживания молодого бойца. Одно радует, что скоро эти оболтусы наконец-то выпустятся, без них поспокойнее будет.

– Ну, что в классе полно избалованных и своенравных девиц, я поняла, – кивнула я головой. – Мальчишки вроде как нормальные, у меня с ними проблем не было. Заводила у девушек – Света Курчакова, но мы с ней нашли общий язык. Если так можно выразиться.

– Ой, вот только с ней, ради всего святого, не связывайтесь! – воскликнула Марина. – Света тот еще кадр. Она так жизнь может подпортить, мама не горюй. Понимаете, она же всю жизнь ни в чем себе не отказывала, мать ради нее по полу стелется, отец дорогие шмотки да телефоны покупает, у нее обеспеченная семья. Потому-то девчонка и чувствует себя безнаказанной, делает все, что ей вздумается.

– Не думала, что учителя в школе много получают, – протянула я. – Света из богатой семьи? Тогда почему ее мать работает здесь?

– Да много причин, – пожала плечами Марина. – Но все это между нами, ладно? У вас ставка маленькая, потому что физкультура – это не основной предмет и занятость маленькая. А вот классным руководителям зарплату подняли, к тому же Марина Павловна ведет русский и литературу, а это дополнительная ставка. Курчакова и не собирается уходить из школы, ее здесь все устраивает, к тому же Светка учится в ее классе. Марина Павловна на короткой ноге с деканами вузов, поэтому ее дочь может легко поступить куда угодно. Естественно, Курчакова никогда из школы не уйдет!

– И все-таки Свете не помешала бы хорошая взбучка, – заметила я. – Она мне сама на уроке рассказала, как над Олей Золотовой издевалась. И в столовой однажды, пардон за мой французский, выплюнула кусок булки прямо ей в тарелку. Это вообще ни в какие рамки не лезет!

– Кошмар какой… – в ужасе прошептала Марина. – Я даже не знала такого… Мне известно, что Светка ведет себя неподобающим образом, но такого я даже представить не могла!

– Мне повар по секрету рассказала, – пояснила я. – Когда я на обед приходила. Она все это видела, но никому ничего не сказала.

– Я ее понимаю, – вздохнула секретарша. – Если бы она пожаловалась кому-то, Марина Павловна все бы сделала, чтобы ее уволили…

– А как сама классный руководитель относится к Оле Золотовой? – спросила я. Марина пожала плечами.

– Ну, Оля учится на отлично, да и у нее врожденная грамотность. Марина Павловна, несмотря на то что обожает свою дочь, никому оценки не занижает, в этом ее упрекнуть нельзя. У Оли пятерки и по русскому языку, и по литературе. И англичанка ее очень хвалит.

– Может, Золотова собирается на факультет иностранных языков поступать? Или на филологию?

– Ой, я вам точно не скажу, это надо в ведомостях смотреть, – покачала головой секретарь. – Боюсь наврать. Сами понимаете, у нас несколько одиннадцатых классов, всех и не упомнишь. Да, кстати, вы хотели у меня что-то по поводу журнала спросить?

– Да, я зашла уточнить, правильно ли я проставила результаты, – проговорила я. – И еще спросить хотела, куда журнал после урока девать?

– Если ваше занятие последнее, то вы относите его в учительскую, это на втором этаже, – пояснила Марина. – А если нет, отдаете старосте класса, и он или она несет его на следующий урок. У вас ведь еще занятия должны быть?

– Ну да, во вторую смену, – кивнула я головой. – У седьмых классов. Вроде занятие без пяти три начинается.

– А, у вас еще есть время, – кивнула головой секретарь. – Ладно, с журналом все в порядке, отнесите его в учительскую и можете идти в свой кабинет.

– А после уроков? – поинтересовалась я. – У меня они закончатся в половине пятого, я же должна отнести ключ от кабинета вам?

– Да, все верно, – снова кивнула Марина. – Я в школе до шести вечера, так что не беспокойтесь, буду на месте.

Я поблагодарила женщину за то, что она уделила мне время, и вышла из кабинета. Отлично, после своего рабочего дня погуляю где-нибудь поблизости, а потом придумаю предлог, чтобы проникнуть в школу. Хотелось бы мне знать, вахтерша здесь сидит до последнего? Скорее всего, она уходит, когда закончится последний урок у учеников, стало быть, в половине восьмого. Ну ничего, что-нибудь придумаю…

Учительская представляла собой относительно небольшой рабочий кабинет с массивным столом, на котором было два компьютера. Помимо стола в помещении находились шкаф с бумагами и тумбочка с электрическим чайником и микроволновкой. За столом сидела полноватая женщина лет сорока пяти – пятидесяти в свободной светло-бежевой блузке и черной юбке. Однако за компьютером она не работала, в руках дама держала томик женского романа, который внимательно читала. Рядом с монитором стояли чашка с чаем и блюдце с пирожным.

Я поздоровалась, женщина подняла на меня глаза и изумленно оглядела с головы до пят.

– Добрый день, – ответствовала она низким голосом. – Вы по какому вопросу?

– Мы с вами пока незнакомы, – улыбнулась я. – Меня зовут Татьяна, я новый учитель физкультуры. Ваш прежний преподаватель внезапно уволился по какой-то причине, вот я и устроилась к вам в школу.

– Очень приятно, – проговорила дама. – Меня зовут Жанна Николаевна, я преподаватель английского языка.

– Взаимно, – улыбнулась я. – Вот, принесла журнал одиннадцатого «Б». Кстати, вы у них ведете занятия?

– Естественно, я преподаю иностранный у всех классов, – кивнула головой Жанна Николаевна. – А что такое?

– Да вот, вопрос касательно посещаемости, – вздохнула я. – У меня одна ученица на занятие не явилась, хотела уточнить – она у всех учителей прогуливает? Никто не знает, что с ней случилось, и я понятия не имею, что ставить в журнале.

– Ставьте «н», – пожала плечами англичанка. – В конце концов, это уже не ваши проблемы. Если ученик не явился, необязательно узнавать причину. Это задача классного руководителя. Кто прогулял-то?

– Золотова Ольга, – ответила я. – Никто не знает, что с ней.

Жанна Николаевна сделала глоток из чашки, потом протянула:

– Странно… Я думала, что кто-нибудь из компании Курчаковой не явился, от них можно ожидать. Но Оля не в том положении, чтобы прогуливать. Она ведь медалистка!

– Правда? – Я изобразила изумление. – Тогда, может, с ней что-то случилось?

– На моем занятии в среду она была, – пожала плечами Жанна Николаевна. – Это я точно помню, Оля одна из всего класса учится по иностранному на одни пятерки. Я с пятого класса поняла, что у Золотовой есть способности к иностранным языкам. Она вроде и поступать намерена на факультет иностранных языков.

– Может, она физкультуру не любит, – предположила я. – Вот и прогуляла.

– Нет, на нее это не похоже, – заявила преподаватель. – Оля обязана ходить на все уроки, иначе медаль ей не светит. Она девочка умная, разумная, прекрасно все понимает. Наверно заболела, ох как некстати. На носу выпускные экзамены, одиннадцатиклассникам сейчас тяжко приходится.

– Наверное, стоит позвонить ее родителям, – продолжала изображать я неосведомленность. – Узнать, что с ученицей случилось.

– Это классный руководитель сделает, – сказала Жанна Николаевна. – Вы не обязаны звонить никому, это, еще раз повторю, не ваши проблемы. Похвально, конечно, что вы так ответственно относитесь к своей работе, но физкультура – не главный урок. Ваша задача только зачеты принимать да оценки ставить, ведомости заполнять. Так что не берите в голову!

– Хорошо, – улыбнулась я. – Тогда пойду на свой урок, у меня сейчас седьмые классы…

В дверях я неловко оступилась, ухватилась рукой за косяк. Жанна Николаевна продолжала читать, я убедилась, что она потеряла ко мне всякий интерес и понадежнее закрепила «жучок» с внутренней стороны дверного косяка. Вышла и закрыла за собой дверь.

Уроки у седьмых классов прошли примерно так же, как и у одиннадцатого «Б», с тем отличием, что учеников было гораздо больше, и возрастом они, соответственно, оказались младше. К счастью, на этот раз проблем с дисциплиной у меня не возникло, никто не явился в ультракоротких шортах или с оголенным животом, явного недовольства новым учителем тоже никто из детей не проявлял. Я, как и раньше, проследила за тем, чтобы все переоделись, провела перекличку и отвела подростков на стадион. После сдачи нормативов мы вернулись в школу, и на этом мой первый трудовой день должен был закончиться. Как мне и велела Марина, я отдала журнал старосте класса, заперла свой кабинет и спортзал, отнесла ключи секретарю. Та улыбнулась мне, потом проговорила:

– На сегодня можете быть свободны. Завтра у вас первые два урока физкультуры, это у десятого «В» класса. То же самое – нормативы на стадионе. Как у вас, все нормально прошло? Вели себя седьмые классы хорошо?

– Да, с ними вообще никаких проблем, – улыбнулась я. – Все замечательно!

– Ну что, тогда до завтра! – Марина показала, что на этом наш разговор окончен. Я пожелала секретарю хорошего вечера и покинула кабинет директора.

Но уходить из школы я пока не собиралась. Вначале я хотела где-нибудь погулять поблизости от учебного заведения, а в шесть часов сюда вернуться под каким-либо предлогом. Но мои часы показывали без пяти минут пять, и смысла уходить из школы не было. Если столовая открыта, я спокойно могу посидеть там, закажу себе побольше еды, а потом попытаюсь поговорить с Ириной. Интересно, повара тоже работают допоздна? Если так, мне это только на руку.

Я спустилась на первый этаж, мимоходом посмотрела на вахтершу. Та скучала на своем рабочем месте и, по всей видимости, дремала. Начался четвертый урок второй смены, в коридорах стояла тишина – школьники рассредоточились по учебным кабинетам. Меня такое положение вещей полностью устраивало – лишний раз попадаться на глаза вахтерше не хотелось. Я тихо прошла к столовой и постучала в запертую дверь.

– Кто там? – донесся до меня уже знакомый голос Ирины.

– Это я, Татьяна, – ответила я. – Новый учитель физкультуры. Вы еще работаете?

– Да, сейчас открою… – Я услышала возню, звук поворачивающегося ключа, и повар открыла мне дверь. Выглядела она еще более уставшей, чем во время моего первого посещения столовой.

– Вы ведомости принесли? – поинтересовалась Ирина.

– Нет, мне их не давали, – покачала я головой. – Я так, перекусить зашла. У вас так вкусно кормят, что ни с одним кафе не сравнится!

– Ой, да будет вам! – улыбнулась моя собеседница, но комплимент, похоже, пришелся весьма кстати. – Мы же не ресторан, но у Анны Семеновны прирожденный талант… Только щей уже не остались, все съели…

– Эх, жалко… – протянула я. – А что-нибудь есть? А то я умираю с голоду!

– Поди набегались за сегодня? – сочувственно проговорила Ирина. – Работа учителя физкультуры, она такая… Особенно сейчас, когда на стадион постоянно ходить надо…

– Вот-вот, – подтвердила я. – Я здесь недавно живу, никаких заведений общественного питания поблизости не знаю, вот и хотела у вас купить что-нибудь.

– У вас еще уроки будут? – поинтересовалась женщина.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, на сегодня у меня все. Но… – Я понизила голос. – Дома у меня поесть нечего, я не готовила себе… А сейчас так устала, что возиться со стряпней неохота… Ничего, я вам не помешаю?

– Ну что вы, конечно же, нет! – заверила меня повар. – Только без ведомостей вам опять придется самой платить…

– Это не страшно, – улыбнулась я. – Все равно так вкусно, как здесь, я никогда в жизни не приготовлю. Всякий труд должен оплачиваться, верно?

– Это да, конечно, – вздохнула Ирина. – Но я же понимаю, зарплата у вас маленькая, а тут еще и за обед в школе платить… Накладно выходит!

– Ничего-ничего, – снова повторила я. – Покупать продукты дороже, так что не переживайте!

– Ну тогда садитесь за столик, я сейчас на раздачу подойду! – проговорила женщина. – У нас вроде картошка еще есть и котлеты…

– То что надо! – воскликнула я. – Обожаю картошку с котлетами!

– Вот и правильно! – похвалила она. – А то сейчас многие на всяких диетах сидят, ерундой голову забивают. Вот в мое время такого не было, все работали, учились да нормальную еду ели. А в наши дни людям, по-моему, просто нечем заняться, и они придумывают себе разные глупости…

– Полностью с вами согласна! – улыбнулась я. – Так что я куплю у вас картошку, аппетит у меня хороший, а сейчас и вовсе слона бы съела…

Ирина поспешила за стойку, я кинула сумку на стул возле столика у окна, где и сидела во время своего обеда. Анна Семеновна, как всегда, что-то готовила, по запаху я предположила, что будет выпечка. Я подошла к пункту раздачи, и Ирина поставила передо мной тарелку с целой горой ароматно пахнущей картошки.

– Если у вас есть время, можете подождать, Анна Семеновна как раз пирожки готовит, – проговорила Ирина. – Горяченькие, румяные, таких нигде не купите!

– О, я просто обожаю пирожки! – заверила я женщину. – Обязательно дождусь! Устрою себе сегодня праздник желудка!

– Приятного аппетита! – улыбнулась Ирина.

Я прошла к себе за столик и принялась неторопливо поглощать свой ужин.

Задержаться в столовой мне удалось, а вот завести с Ириной диалог, увы, не получилось. Женщина помогала Анне Семеновне с выпечкой, поэтому мне пришлось в одиночестве ковырять картошку вилкой, стараясь растянуть свой ужин подольше. Хотя так медленно есть я не привыкла, к тому же я не врала словоохотливой поварихе. Я и в самом деле была голодна, несмотря на плотный обед. Может, все дело в том, что еда в столовой оказалась невероятно вкусной? Когда я доела свою котлету и понесла тарелку к мойке, Ирина предложила мне добавки, и я с радостью согласилась. Стоит ли говорить, что к концу своей трапезы, к которой добавилось еще целых три пирожка, я чувствовала себя невероятно объевшейся, и меня даже стало немного клонить ко сну. Я вовремя вспомнила про свои два пакетика черного кофе, попросила у Ирины кипяток и заварила сразу обе порции растворимого «Нескафе» без сахара. Горький, немного противный вкус кофе все же взбодрил меня, и я подумала, что это, конечно, не натуральный кофе, сваренный в турке, но все же весьма неплохой напиток. По крайней мере, спать так сильно уже не хотелось, да и время мне потянуть удалось – часы моего мобильника показывали уже пятнадцать минут седьмого.

Марина говорила, что ее рабочий день заканчивается в шесть, но я все же выждала еще пятнадцать минут. Мало ли что могло задержать секретаршу в школе? Вдруг какая-то срочная отчетность или кипа документов, из-за которых Марина не ушла домой в положенное время? Я выходила из столовой как раз во время звонка, извещавшего об окончании пятого урока. Наверняка сейчас в столовую повалят оголодавшие школьники, которым предстоит еще последнее занятие. Поэтому я неторопливо вышла в коридор и поднялась на третий этаж по второй лестнице, располагавшейся прямо напротив столовой.

Соблюдая осторожность, я приблизилась к кабинету директора. Дверь была заперта, на третьем этаже никого не было. Я прислушалась. Мне показалось, что кабинет пуст, но я все же приложила ухо к двери и несколько минут простояла, не двигаясь. Хорошо, что в школе не было видеокамер на этажах – оно и понятно, учебное заведение себе этого позволить не могло. Это в лицеях, гимназиях и частных студиях имеется дорогое оборудование, школа в Ферзенском районе явно не являлась элитной. С другой стороны, если бы здесь все же присутствовали видеокамеры, можно было бы просмотреть записи – вдруг я обнаружила бы что-нибудь интересное? Но в моем случае надеяться можно было только на прослушку.

Выждав какое-то время, я постучала в дверь кабинета директора. Ответом мне послужила тишина. Я еще раз огляделась по сторонам, потом достала из сумочки набор миниатюрных отмычек и бесшумно открыла замок. Прошмыгнула в помещение, там было темно, стало быть, Марина уже ушла. Закрыла за собой дверь и снова прислушалась. Включать свет не рискнула – я прекрасно помнила, куда я установила «жучок», поэтому первым делом сняла прослушку и взамен поставила новую. Тихо подошла к рабочему столу директора и включила компьютер, вставила в разъем свою флешку. Правда, рано я радовалась, машина затребовала ввести пароль. Подбирать его не было времени, да и зачем – я вытащила свой мобильник и подключила его к компьютеру. На моем телефоне была установлена программа, позволяющая мне найти пароль к любому устройству. Вскоре на экране моего телефона высветилось нужное слово – набор латинских букв и цифр. Я ввела пароль в диалоговое окно, высветилась табличка «Пароль введен». После этого я скопировала все документы с рабочего стола и дисков на свою флешку. Пока происходила данная операция, я проделала ту же процедуру с компьютером Марины – подобрала пароль, на другую флешку переписала содержимое всех папок и документов. Дома разберусь, что мне нужно, а что нет…

Пока происходило копирование документов, я внимательно осмотрела директорский кабинет. Свет по-прежнему не включала, воспользовалась своим карманным фонариком, который всегда ношу с собой, равно как и свой «шпионский набор» отмычек и «жучков». Ничего, кроме рабочих папок и документов, я не обнаружила – сплошные отчеты и ведомости. Я быстро просмотрела все бумаги, потом аккуратно сложила их на место, чтобы никто не догадался о том, что в кабинет директора проникал посторонний человек. Скопировались данные с компьютеров, я вытащила свои флешки из разъемов и выключила машины. Внимательно осмотрела кабинет – не оставила ли я следов? Было бы глупо попасться из-за какой-нибудь случайной оплошности. Но все выглядело точно так же, как и до моего вторжения, поэтому я тихо подошла к двери и снова прислушалась. Никаких шагов или голосов снаружи не доносилось, поэтому я бесшумно открыла дверь и выскользнула из кабинета.

На мое счастье, третий этаж по-прежнему был пуст. Я еще раз проверила, закрыла ли за собой дверь, а потом спустилась по той же самой лестнице, по которой и поднималась наверх. Если вахтерша спросит меня, что я так долго делала в школе, я могу с полным правом сослаться на свой незапланированный ужин в столовой. Да и повара это подтвердят, так что можно было со спокойной совестью покидать школу.

Однако вахтерша, как ни странно, не сказала мне ни слова. Просто открыла проход, я попрощалась с ней и направилась к двери. Она мне даже не ответила, видимо, решила, что не стоит лишний раз напрягаться и что-либо говорить. Я посчитала, что на сегодня моя работа в школе номер сто два закончена, и направилась к своей машине.

Дома я первым делом включила свой ноутбук и занялась изучением информации, добытой из кабинета директора. Просмотр всех документов занял уйму времени, и только спустя полтора часа я наконец-то нашла список всех учителей с их адресами и контактными телефонами. Я аккуратно переписала все фамилии и данные в свой блокнот, намереваясь завтра заняться проверкой преподавателей. В первую очередь меня интересовал бывший учитель физкультуры Анатолий Михайлович Ширяев, который по неизвестной мне причине так спешно покинул школу. Интересно, что за болезнь у него приключилась? Жаль, что сегодня ехать куда-либо уже поздно – часы показывали девять вечера, а пока я доберусь до улицы Северной, где проживает Анатолий Михайлович, и вовсе будет часов десять, а то и больше. Все-таки надо соблюдать приличия, да и что я скажу о цели своего визита? Представляться частным детективом не хотелось, тогда я раскрою свои карты. Нет, пока я учитель физкультуры Татьяна Александровна, и до тех пор, пока не выясню тайну исчезновения Оли Золотовой, говорить о своей настоящей профессии никому не собираюсь.

Я достала распечатку со своим расписанием, посмотрела, когда у меня завтра уроки. В восемь утра два урока физкультуры было у девятиклассников – два класса, потом сразу же третьим и четвертым уроком у меня занимался восьмой «А». Во вторую смену ни у кого уроков физкультуры не было. Это мне показалось странным, я пробежалась глазами по всей неделе, посчитала количество занятий физкультурой у средних классов. В принципе, все совпадало. Самым напряженным рабочим днем у учителя физкультуры была суббота – в этот день приходилось вести целых восемь занятий у первой и второй смены. Очевидно, составители школьного расписания решили, что в шестой день лучше ставить предметы попроще, вот и решили занять детей физической культурой. В принципе, с этим я была согласна, но преподавателю при таком расписании приходилось нелегко. У младших классов я уроки не вела – ученики с первого по третий класс занимались оздоровительной гимнастикой, которую вела преподаватель ритмики. Уроки танцев в сто второй школе тоже присутствовали, но только для малышей. Интересно, а педагог по гимнастике общалась с прежним учителем физкультуры? Пока я не видела ее (сомневаюсь, что преподавателем танцев был мужчина), но надеялась завтра пообщаться с этой дамой.

Утром я встала в шесть, не спеша «позавтракала» двумя чашками крепкого эспрессо из турки вприкуску с сигаретами. Ничего не могу с собой поделать, мне редко удается заставить себя нормально поесть утром. Знаю, что люди, ведущие здоровый образ жизни, не представляют своего дня без овсянки на завтрак, но я предпочитаю вообще дома не готовить. Исключение составляет процесс приготовления кофе, без которого мой мозг отказывается нормально функционировать. Хорошо, что в школьной столовой я могу купить вкусный и сытный обед за копеечную цену, так что нет необходимости ездить по Ферзенскому району города в поисках приличного кафе или ресторана.

Я быстро собралась, вышла на улицу в начале восьмого и уже без пятнадцати восемь была в школе. Дежурила та же самая вахтерша, что и вчера. Я протянула ей паспорт, она записала меня в журнал, дала поставить свой автограф и только потом пропустила через турникет. В вестибюле полно было детей самого разного возраста. Ученики начальной школы переобувались в сменную обувь при помощи родителей, ребята постарше шумной толпой бежали по направлению к лестнице, старшеклассницы неторопливо поправляли макияж и чинно шествовали на первый урок. Я поднялась сперва в кабинет директора, где уже сидели за своими столами Ольга Владимировна и Марина. Я поздоровалась, секретарша после взаимного приветствия проговорила:

– Татьяна Александровна, возьмите ваш пропуск. Я отдала ведомости в столовую, учителям полагается бесплатный обед. Если вы работаете по каким-то дням до семи вечера, а это в субботу и в пятницу, то в шестнадцать часов или позже, в зависимости от вашего расписания, можете прийти на ужин. Он тоже будет бесплатный. В остальные дни за дополнительный паек придется платить. Вы уже были в столовой?

– Да, вчера, – улыбнулась я. – Ваши повара чудесно готовят!

– Хорошо, рада, что вы остались довольны, – кивнула Марина. – Теперь по поводу пропуска. На работу вы приносите его с собой, прикладываете карту к турникету и проходите. Аналогичным образом выходите. Пропуск всегда держите при себе, в случае его потери вам придется заплатить за его восстановление. Так мы делаем пропуска учителям из бюджета школы. По поводу журналов и ключей я вам вчера говорила… Так, что еще… Ну, по поводу итоговых оценок и ведомостей мы поговорим с вами позже, про испытательный срок тоже, наверное, все понятно, вы же работали в школе…

– Насколько я знаю, испытательный срок – три месяца? – уточнила я.

Марина кивнула.

– Официально – да. Но обычно хватает и месяца, чтобы и педагог понял, устраивает ли его работа, и мы присмотрелись к новому учителю. Сегодня у вас первым уроком занятие, верно? Обед вам предоставят бесплатно, если ваши уроки закончатся до официального обеденного перерыва, вы можете прийти в столовую раньше. Повара Ирина Григорьевна и Анна Семеновна в курсе, вас бесплатно накормят. У вас есть какие-нибудь вопросы?

– Нет, – покачала я головой, с удовлетворением отметив про себя, что о моем вчерашнем вечернем вторжении в кабинет ни директор, ни секретарь не догадались.

Мне выдали ключи от кабинета и спортзала, и я отправилась в учительскую за школьными журналами девятых «Б» и «В».

Мой рабочий день проходил без эксцессов. Сперва я провела построение учеников в спортзале, потом была перекличка, а после мы дружно отправились на стадион. Сегодня мне уже показалась скучной работа учителя – изо дня в день одно и то же. Навести порядок (девятые классы напоминали мне дикое стадо неведомых животных, а не учеников старшей школы), потом – разминка, сдача школьниками нормативов, запись результатов, возвращение в школу – и далее все то же самое. Прямо не работа, а вечный «день сурка», иначе и не скажешь.

Урок у восьмого «А» отличался лишь тем, что учеников в классе было меньше. Я снова сходила на стадион, приняла нормативы и вернулась с восьмиклассниками в школу. Часы показывали без двадцати минут двенадцать, мне жутко хотелось есть, но я все же отправилась сперва в учительскую, чтобы сдать журнал. Очень надеялась на то, что застану там кого-нибудь из педагогов Оли, вчера мне с этим не слишком везло. И не ошиблась – на сей раз в учительской сидели две женщины, одной из них была уже знакомая мне англичанка Жанна Николаевна, а другой – неизвестная особа лет тридцати восьми – сорока, со строгой прической и в очках с черной роговой оправой. Одета дама была в темно-синий пиджак и юбку-карандаш, как я поняла, своим внешним видом она пыталась продемонстрировать суровость и таким образом завоевать авторитет. Уверена, если бы эта женщина распустила волосы и не зачесывала их назад, сняла бы старящие ее очки и надела другую одежду, она запросто могла бы стать настоящей красавицей. Внимательный наблюдатель сразу понял бы, что внешнее впечатление обманчиво, на самом деле мадам гораздо моложе. Я прикинула, что, скорее всего, незнакомке лет тридцать, может, тридцать два года, а одевается она так, чтобы легче было наводить порядок в шумных классах «школьников-дикарей».

Я поздоровалась с преподавательницами, представилась незнакомому мне педагогу:

– Я новый учитель физкультуры, Татьяна Александровна.

– Очень приятно. Ольга Васильевна, преподаю физику.

– Со мной вы уже вчера общались, – заметила Жанна Николаевна.

Я вспомнила, что Мария Васильевна называла имя и отчество учительницы физики, и тут же попыталась наладить с преподавателями диалог.

– Второй день в школе! – улыбнулась я. – А вы, наверно, давно работаете тут?

– Все в мире относительно, – заметила Ольга Васильевна.

Экая умница, сейчас будет мне про теорию относительности лекцию читать. Да, дамочка вошла в роль, надо сказать…

– Это верно, – отозвалась я. – Я раньше в Москве преподавала, там, конечно, школы очень отличаются от тарасовских.

– В Москве? – слегка приподняла бровь Ольга Васильевна. – А что ж вы, милая, из столицы-то уехали? Там и зарплата побольше, и город крупнее. Все в Москву рвутся, а вы наоборот…

– Увы, так сложилась моя жизнь, – трагично вздохнула я. – Понимаете, мама старенькая у меня здесь, в Тарасове, живет. Она одна, кроме меня, никого нет. Вот и пришлось вернуться в Тарасов, без меня ей никак.

– А, вот как, – сухо кивнула головой учитель физики. – Что ж, тогда успехов вам на трудовом поприще. Сложно, конечно, вам придется, новенькие учителя всегда вызывают у учеников недоверие, но, думаю, если у вас есть педагогический талант и опыт, вы справитесь.

– А вы как, долго привыкали? – Я постаралась придать голосу искренний интерес. – Ученики в школе уж очень шумные. Пол-урока дисциплину приходится наводить. Это у меня одной так?

– Смотря какие классы, – пожала плечами Ольга Васильевна. – С одними построже надо, с другими – помягче. Тут индивидуальный подход нужен к каждому ребенку.

– Да, мне говорили, – кивнула я головой. – Секретарь директора Марина рассказывала, что в одиннадцатом «Б», к примеру, учатся… трудные дети. За ними глаз да глаз нужен.

– Правду вам Марина Юрьевна сказала, – Ольга Васильевна сделала акцент на официальном обращении к секретарю. – Одиннадцатый «Б» – очень распущенный класс. Из всех учится один человек.

– Да, это Оля Золотова, верно? – ухватилась я за нужную нить разговора. – Мне Марина Юрьевна, – я выделила отчество интонацией, – велела к ней быть полояльнее, так как физкультуру Оля не любит, у нее с этим проблемы. Но вчера на мой урок она не пришла, я «н» поставила. Хотя Оля на медаль идет, нельзя ей прогуливать!

– У вас она тоже на уроке не была? – уже живее поинтересовалась Ольга Васильевна. – Странно, сегодня у одиннадцатого «Б» физика, спрашиваю – где Золотова? Все молчат, никто не знает. И классный руководитель тоже не понимает, почему медалистка школу прогуливает. Мне сказали, что она и в пятницу с субботой тоже не была! Неужели заболела чем-то серьезным?

– А вы у классной одиннадцатого «Б» интересовались? – спросила я.

Физичка кивнула.

– Да, ведь физика у старшеклассников – один из основных предметов! И знаете, что я узнала? Мама Золотовой сама не знает, где дочь! Это же надо! Хотя в Тарасове сейчас постоянно люди пропадают, вдруг и правда с девочкой что-то случилось? Не похоже на Олю, чтобы она просто так из дома сбежала, не в ее это стиле. Я знаю, что семья у Золотовой неполная, отца у девочки нет. Живут небогато, поступить в университет Оля сможет только сама, при помощи своего ума и способностей. Очень странная история.

– Так надо же в полицию обратиться! – округлила глаза Жанна Николаевна. – Мне Татьяна Александровна вчера говорила, что Оли на физкультуре не было, но я не знала, что она и другие уроки не посещала! Правда, куда смотрит ее мать? Тревогу бить надо, вот что!

– Или больницы да морги обзванивать, – вздохнула Ольга Васильевна. Сейчас она перестала пытаться выглядеть строгой и неприступной Снежной королевой, даже лицо ее стало, если так можно выразиться, человечнее. – У меня-то своих детей нет, но я представляю, в каком состоянии сейчас мать девочки…

– А другие ученики, они не пропадали? – спросила я.

Жанна Николаевна пожала плечами.

– Да как вам сказать… Конечно, прогуливают все, особенно в одиннадцатом «Б». Точнее, сейчас-то они вроде как ходят на уроки, но годом раньше постоянно то всем классом с урока сбегали, то так кто-нибудь не приходил. Да во всех классах учиться не любят, домашнее задание не делают. Стараются, наверно, только младшие классы, потому что их родители контролируют, да лишь некоторые товарищи из учеников постарше.

– То есть раньше подобного не было, – заключила я.

Обе мои собеседницы неопределенно пожали плечами.

Прозвенел звонок, прервавший наш разговор. Ольга Васильевна заявила, что ей пора на урок, с неторопливым спокойствием пожелала нам удачного дня и вышла из кабинета. Жанна Николаевна допила свой чай (похоже, она постоянно пила чай в учительской), взглянула на часы мобильного телефона, коротко бросила:

– А, у меня ведь тоже сейчас урок… То ли девятый «А», то ли девятый «В». Неучи…

– Вы не боитесь опоздать? – удивилась я, вспомнив слова Марины о том, что мне надо быть в кабинете до начала моего занятия.

Жанна Николаевна снисходительно посмотрела на меня и с усмешкой произнесла:

– Учитель не опаздывает, учитель задерживается. По уважительной причине. А опаздывать нельзя ученикам. Ну да ладно, всего вам хорошего, Татьяна Александровна!

И с этими словами она так же степенно, как и ее коллега несколькими минутами ранее, покинула учительскую.

Я некоторое время посидела в кабинете, надеясь, что кто-нибудь из учителей сюда пожалует, однако все преподаватели, очевидно, вели свои уроки. Я почувствовала, как от голода мой желудок начинает издавать не слишком приличное урчание, поэтому отправилась в столовую на свой законный бесплатный обед. Хотя я бы с большим удовольствием заплатила за еду – не привыкла я вот так питаться бесплатно, тем более зная, что моя работа в школе – дело временное, совсем скоро, надеюсь, я смогу уволиться из учебного заведения.

В столовой, как и вчера во время моего визита, было пусто. Ни учеников, ни преподавателей не было, Ирина дружелюбно поздоровалась со мной и радостно объявила:

– Нам как раз сегодня принесли ведомости, теперь вы можете, как и другие учителя, питаться бесплатно! Правда, два раза – это только по пятницам и субботам, когда вы работаете до вечера…

– Да, мне Марина Юрьевна тоже сказала, – улыбнулась я. – Но я готова и заплатить за обед, я считаю, что раз мне еда нравится, то не слишком вежливо пользоваться льготами. В конце концов, я представляю, какой это адский труд – работать на кухне шесть дней в неделю. Вы ведь постоянно с Анной Семеновной в школе? Или у вас есть сменщики?

– Нет, что вы! Мы вдвоем, больше поваров нет. Но вы не стесняйтесь, у нас все учителя бесплатно питаются, никому и в голову не приходит платить за еду! Учитывая невысокую зарплату в школе, вы имеете на это полное право!

– Ну как скажете, – вздохнула я. – Можно сейчас пообедать?

– Конечно-конечно! – воскликнула Ирина. – Мы знаем, что учитель физкультуры может обедать не в положенное время, потому что вы физически не можете попасть на обед, если у вас шестой и седьмой уроки. Так что проходите, сегодня на первое рассольник, а на второе – гречка с подливкой и курицей!

– И почему старшеклассницы так нос воротят от столовской еды? – удивилась я. – Насколько мне известно, и супы, и гречка считаются диетическими продуктами!

– Ой, да этим девицам только бы повод был на кого-нибудь наорать! – махнула рукой повар. – Мы с Анной Семеновной к этому привыкли, даже внимания не обращаем. За исключением вопиющих случаев…

– Как тот, что с Олей Золотовой? – Я обрадовалась, что Ирина сама заговорила на интересующую меня тему. – И часто вы такое замечаете?

– Ой, только это между нами, ладно? – понизила голос женщина. – Скажу вам честно, мне очень жалко Олю. По-моему, ни над кем в школе так не издеваются, как над ней. Но случай с булкой в супе это, конечно, из ряда вон выходящее. Раньше над девочкой постоянно смеялись, передразнивали, как она ест, обзывали… Бедный ребенок!

– А вы знаете, что Оля пропала? – спросила я.

Ирина округлила глаза.

– Как пропала? Вы что такое говорите?

– Она не приходит на уроки в школу, – пояснила я. – И вы, наверно, замечаете, что ее нет в столовой, верно? Девочка не появляется с той пятницы, так мне сказала учитель по физике Ольга Васильевна.

– Может, она заболела? – предположила Ирина. – Я-то думала, что Оля в столовой не обедает потому, что не хочет слышать лишний раз насмешки. Мало кому понравится, когда во время еды над ним смеются и потешаются, мне бы вообще кусок в горло не лез…

– Дома Оли тоже нет, – продолжала я. – Удивительно, что вам об этом неизвестно. Да и вообще, почему-то мало кого из учителей волнует отсутствие медалистки… Я-то думала, что, если произошло такое, все на ушах должны стоять, а получается, что об исчезновении Оли знаем я да Ольга Васильевна…

– Вот ведь Курчакова гадина! – воскликнула Ирина. – Ой, то есть я этого не говорила… Случайно вырвалось, не берите в голову…

– Успокойтесь, я ничего не скажу, – заверила я повара. – Курчакова – это ведь классный руководитель одиннадцатого «Б», верно? Вы думаете, она как-то замешана в исчезновении Оли?

– Нет-нет, ничего такого я не думаю! – оправдывалась женщина. – Марина Павловна – замечательный педагог, она отлично знает свой предмет…

– Ирина, поверьте мне, пожалуйста, – медленно проговорила я. – Я ни в коем случае не собираюсь ничего никому говорить. Портить отношения с Курчаковой я тоже не хочу, мне совсем не нужно, чтобы меня уволили. Просто мне интересно, что могло произойти с Олей, вот и все! Ни одна живая душа не узнает о нашем с вами разговоре, я вам это обещаю! Но если Марина Павловна имеет какое-то отношение к пропаже ученицы, неужели вы думаете, что об этом рано или поздно не станет известно? Я уверена, что мама Оли уже обратилась в полицию, поэтому, если вы что-то знаете, лучше расскажите мне, и мы вместе подумаем, что с этим делать!

– Вы правда меня не выдадите? – прошептала Ирина.

Я клятвенно заверила ее, что буду молчать.

– По поводу исчезновения Оли я ничего не знаю, – тихо произнесла повар. – Просто понимаю, что классный руководитель одиннадцатого «Б» всеми силами пытается скрыть это происшествие, ведь иначе ее репутация будет под угрозой! А она очень дорожит своим местом, деньги же ей платят хорошие, в отличие от других преподавателей. А что, вы думаете, на самом деле мама Оли заявит в полицию? Тогда ведь полицейские в школу придут, будут всех допрашивать!

– Вот именно, – кивнула головой я. – А если умолчать о чем-то, то это будет считаться соучастием или покрыванием преступника, и за это срок грозит. Когда я в Москве работала, у нас тоже похожий случай был – ребенок пропал. Родители в полицию заявили, всех учителей допрашивали, поэтому я знаю, о чем говорю. И могу помочь советом.

– Да я-то ничего не знаю… – проговорила Ирина. – То, что я сказала, понятно – Марина Павловна не хочет подвергать свою карьеру риску, вот и все. А ребенка-то нашли?

– В Москве? – уточнила я. Повар кивнула. – Да, нашли. Ничего криминального, мальчишка пошел на концерт рок-группы с товарищем, потом заявился к нему домой и парни решили прогулять школу. Родителей товарища дома не было, они куда-то уехали, вот ребята и устроили себе каникулы.

– Ой, хорошо, что все обошлось! – воскликнула Ирина. – Вот бы и Оля также нашлась! Только она-то вряд ли школу прогуливает, не такая она…

– Вот-вот! – подтвердила я. – Это и настораживает. А сами понимаете, я, как учитель, не могу спокойно относиться к тому, что мои ученики пропадают. Может, я не в свое дело лезу, все-таки физкультура не основной предмет, но я привыкла, что учитель несет ответственность за каждого ребенка! Хотя, возможно, это только в Москве преподаватели так к работе относятся…

– Ой, побольше бы таких учителей, как вы! – с жаром проговорила моя собеседница. – Знаете, я вот тоже за детей переживаю. Хоть я только повар, но все равно, знаете, как мне Оля нравится! Если бы все ученики такие же были! А ее одноклассниц я терпеть не могу, что они себе позволяют! В наше время все дети нормальными были, не пытались никого обижать… Я вот помню, что в классе, где я училась, я тоже полненькой была. Но меня не дразнили, нормально относились, у меня и подружки были. И знаете, я вот ни капли не переживала, что я не худенькая, и в мыслях не было на диету какую-то садиться… Спокойно с подругами и на каток ходила, и на лыжах мы катались, после школы гуляли… Сейчас бы такое время было! А то посмотришь на современных детей и ужас берет. Я хоть и не в советское время росла, но мне тоже повезло. Тогда ругали молодежь, вроде как в советские годы все проще были, и все в таком духе, но то, что сейчас творится, – ни в какие рамки не лезет! Дети только о новых смартфонах и планшетах мечтают, уроки прогуливают да по клубам ходят… В наше время, конечно, и дискотеки были, куда же без них, и курили девчонки, но все равно мы как-то дружнее были. И старались учиться, а сейчас никому ничего не нужно.

– Ну, во все времена принято молодежь ругать, – пожала я плечами. – Не знаю, что будет в следующем поколении…

– Да, сдается мне, еще хуже все станет, – пессимистично заметила Ирина. – Ладно, я вас совсем заболтала, вы, наверное, голодны… Проходите к стойке, сейчас я вам суп налью!

Рассольник оказался не хуже, чем вчерашние щи, гречка с курицей тоже не разочаровали. Как водится, к компоту Ирина щедро выдала мне несколько сладких булочек. Да, такими темпами даже всегда стройненькая Таня Иванова может озаботиться проблемой лишних килограммов! Хотя с моей работой, думаю, мне данная проблема не грозит. Поэтому я без зазрения совести уничтожила абсолютно все, что было на моей тарелке, и, допивая компот, стала обдумывать план своих дальнейших действий. Итак, я собиралась наведаться к внезапно заболевшему преподавателю физкультуры, чтобы узнать, какой недуг его постиг в столь неподходящее время. И еще неплохо было бы допросить репетиторов Оли – у меня имеются координаты преподавателей, поэтому дел у меня сегодня навалом.

Я уже собиралась отнести ключи от спортзала в кабинет директора, как вдруг ожил мой мобильный. Я посмотрела на дисплей – звонили с неизвестного номера.

– Слушаю, – проговорила я в трубку.

– Татьяна Александровна, вас беспокоит Марина, секретарь школы, – проговорили в трубку. – Вы уже ушли домой?

– Нет, я в столовой, – ответила я. – Собиралась еще отнести ключи от кабинета и спортивного зала.

– Ага, хорошо. Тогда поднимитесь, пожалуйста, на третий этаж, в кабинет директора. С вами хотят поговорить сотрудники полиции.

«О, ничего себе», – подумала я про себя. Значит, Олю уже разыскивают… и я быстро поднялась на третий этаж, в кабинет директора. Двое молодых полицейских в форме внимательно посмотрели на меня, потом потребовали мой паспорт. Директриса и секретарь выглядели обеспокоенными и даже напуганными. Мне задали дежурные вопросы – почему я приехала из Москвы, знаю ли я Ольгу Золотову и все в таком духе. Я спокойно ответила на вопросы, добавила, что ученица не явилась на мой урок, сказала, что я тоже не знаю, где она и что с ней. Отпустили меня быстро.

Выйдя из школы, я поспешила к своей машине, чтобы доехать до улицы Северной, где, согласно данным с компьютера директора, проживал Ширяев Анатолий Михайлович. Мне не терпелось допросить учителя физкультуры, поэтому я как можно скорее поехала по нужному мне адресу. Ширяев проживал в обычном девятиэтажном доме, в квартире номер шестнадцать. Я позвонила в домофон, но трубку долго не брали. Наконец тихий женский голос спросил, кто это. Я представилась коллегой Анатолия Михайловича, но имени не назвала.

– А вы разве не знаете? – спросила меня женщина. По голосу я поняла, что она недавно плакала. – Он в больнице. В тяжелом состоянии…

– Но… Я хотела навестить Анатолия Михайловича! – воскликнула я.

– Проходите, хотя я гостей не ждала, – и дверь мне открыли.

Я вошла в подъезд и вызвала лифт.

Глава 4

Супруга Анатолия Ширяева, Нина Петровна, оказалась худенькой женщиной лет шестидесяти, с глубокими морщинами и потускневшим взглядом. От меня не укрылись темно-синие синяки под глазами, свидетельствующие о том, что женщина или не спала всю ночь, или накануне перебрала со спиртным. В последнее мне верилось с трудом, хотя вполне могло статься, что Нина Петровна прикладывается к бутылке. Но на алкоголичку она не была похожа – скорее, на убитую горем женщину. Одета она была в темно-синий халат с длинными рукавами и, несмотря на майское тепло на улице, зябко куталась, точно ее знобило.

– С вами все в порядке? Вы не больны? – спросила я, едва увидев хозяйку квартиры.

Та отрицательно покачала головой.

– Нет, со мной как раз все в порядке, но… Но Толя, он… – и она вдруг горько заплакала, так безутешно, как рыдают только совсем отчаявшиеся люди.

Я постаралась ее успокоить.

– Нина Петровна, если ваш муж в больнице, с ним все будет хорошо! – проговорила я. – Я думала, что он дома…

– Да нет же, он ведь уволился из школы… – пробормотала Нина Петровна. – Ему очень резко стало плохо, хотя диагноз поставили месяц назад… Но он держался бодро, говорил, что сможет победить болезнь… Ведь он спортсмен, раньше в соревнованиях участвовал, потом столько лет работал учителем физкультуры… И тут… как гром среди ясного неба! А ведь думали, что просто гастрит обострился, так нет, поставили рак…

– Сочувствую… – тихо произнесла я. – Но ведь надежда умирает последней!

– Врачи говорят, что на чудо даже не стоит надеяться, – покачала головой Нина Петровна. – Они сказали, что проведут операцию, и я заплатила, хотя это огромные деньги… Но у меня, кроме Толи, никого нет! Детей мы не завели, а сейчас мне сорок три, ему сорок восемь, поздно уже… Так вот и останусь одна, никому не нужная…

Горе сильно старит человека, подумала я про себя. Нина Петровна выглядела на двадцать лет старше, чем на самом деле. Я должна была проверить, правду ли говорит женщина, но если она притворяется, то ее можно считать гениальной актрисой. Думаю, даже самая талантливая звезда мелодрам не сможет так натурально изобразить горе…

– В какой больнице лежит ваш муж? – так же тихо спросила я. – Можно ли к нему приехать?

– Нет, что вы… Даже меня туда не пускают, нельзя ему контактировать с людьми. Операция завтра в девять утра, раньше никак нельзя. Поздно спохватились, раньше надо было ложиться, а Толя все тянул, говорил, что пройдет… Да как рак пройти может? Он мне про позитивный настрой все втолковывал, говорил, что мы с ним на золотой свадьбе гулять будем… Он же вообще никогда не унывал, оптимист по жизни…

– Мне очень жаль, – искренне произнесла я. – И все же скажите, в какой больнице лежит Анатолий Михайлович! Я хочу хотя бы с врачами поговорить, мы с ним очень дружны были!

– Мне про вас Толя ничего не рассказывал… – заметила Нина Петровна. – Хотя он мало что про работу рассказывал…

– Ну, он мне помогал, я же тоже преподаватель, – нашлась я. – Советовал, как лучше с детьми общаться, как к кому подход найти. Он очень хороший педагог, могу сказать – мой учитель. Если бы не Анатолий Михайлович, мне бы пришлось очень тяжко в школе!

– В седьмой городской больнице он лежит, – снова вздохнула жена больного. – Только не знаю, скажут ли вам что-нибудь врачи или нет…

И она снова заплакала. Мне было жаль несчастную женщину, но чем я могла ей помочь? В искренности Нины Петровны я практически не сомневалась, но профессия обязывает меня доверять только фактам, а не своему впечатлению о людях. Ведь бывает, ошибаются даже профессионалы, а я не могла позволить себе эту оплошность.

Как могла, я успокаивала бедную жену учителя, но она больше ничего не рассказывала, только тихонько плакала. Потом извинилась, сказала, что не спала всю ночь, сейчас выпьет успокоительное. Я поняла, что Нина Петровна хочет побыть одна, но прежде чем покинуть квартиру, попросила ее налить мне воды. В комнату женщина меня даже не пригласила, мы с ней разговаривали в коридоре.

– Ой, простите… – всполошилась она. – Пройдемте на кухню, вы извините, я совсем ничего не соображаю…

Женщина направилась в глубь квартиры, я же разулась и тихо прошла в комнату, по всей видимости, спальню. Беглого взгляда на двуспальную кровать хватило, чтобы понять: тут никого нет. Потом прошла на кухню, где взяла стакан воды и выпила его. Мой опытный взгляд детектива сразу бы заприметил следы пребывания в доме еще одного человека. Пока я еще раз удостоверилась, что Нина Петровна находится в квартире одна.

Я еще раз пожелала женщине мужества, выразила надежду на благоприятный исход операции и покинула квартиру Ширяевых. Позже я позвонила в больницу и переговорила с врачом. Ширяев Анатолий Михайлович действительно поступил в отделение несколько дней назад. Правда, до операции он так и не дожил – за полчаса до моего звонка учитель физкультуры скончался.

Я намеревалась за сегодняшний день еще успеть опросить репетиторов Оли. Согласно словам Марии Васильевны, математикой ее дочь занималась с Азорцевой Юлией Федоровной, ходила девушка к ней по пятницам. В понедельник и среду Оля изучала английский язык у Суворовой Евгении Петровны, а по воскресеньям ходила на физику к Комлеву Сергею Ивановичу. С него-то я и решила начать свою проверку – на ум сразу же пришли всевозможные ужасные случаи, когда преподаватель-педофил обманом затаскивает свою ученицу в какую-нибудь подворотню, делает там свое дело, а потом избавляется от трупа. Должно быть, я сгущала краски – может, Оля всерьез влюбилась в своего репетитора, тот наобещал ей золотые горы и увез девушку предаваться любовным утехам куда-нибудь на заброшенную дачу? Тоже вариант. Оля, понятно, не красавица, но и уродиной ее не назовешь. Просто девушка совершенно не умеет подбирать себе одежду, подчеркивающую достоинства и скрывающую недостатки, кроме того, ей не помешал бы визит к хорошему парикмахеру и визажисту. И, чем больше я размышляла о возможных взаимоотношениях взрослого мужчины и наивной простушки-одиннадцатиклассницы, тем больше убеждалась в том, что Сергей Иванович запросто мог бы оказаться маньяком, которого привлекают неопытные юные девы.

Жил Комлев в том же самом Ферзенском районе, что и Оля с матерью. Чтобы зря не ездить туда-сюда, я сперва позвонила по мобильному телефону, который дала мне Мария Васильевна. Трубку взяли почти сразу. Низкий мужской голос спросил, кто это, и я выдала заранее придуманную легенду:

– Добрый день, могу ли я поговорить с Сергеем Ивановичем Комлевым?

– Я вас внимательно слушаю, – вежливо ответил мой собеседник. – Простите, с кем имею честь разговаривать?

Надо же, какие манеры, подумала я про себя. Вслух же ответила:

– Меня зовут Татьяна Иванова, и я ищу репетитора по физике для своей дочери Лизы. Мне порекомендовали вас, моя подруга Мария Васильевна Золотова отзывалась о вас как об очень хорошем преподавателе.

– С какой целью хотите, чтобы я позанимался с вашей дочкой? Ей для поступления в университет нужно?

– Лиза идет на медаль в школе, поэтому ей нужно быть отличницей по всем предметам, – пояснила я. – И по физике тоже. А она у меня гуманитарий, но четверку по физике ей получить в аттестате никак нельзя!

– Одиннадцатый класс, верно? – спросил Комлев. – По каким дням вам удобно заниматься? В будни или в выходные?

– Лиза учится в школе в первую смену, – произнесла я. – Но после обеда она почти всегда свободна, может приехать на урок и в будни, и в выходной день!

– Хорошо, если хотите, можете подъехать с дочерью сегодня, во вторник, – немного помедлив, сказал Комлев. – Успеете до пяти вечера? В пять у меня ученица, после нее еще мальчик придет заниматься, так что освобожусь только поздно вечером. Но вам поздно наверняка неудобно, верно?

– Да, вы правы, – согласилась я. – А куда подъехать? Скажите мне ваш адрес!

– Пишите… Сокольская, шестнадцать, квартира сорок шесть, – продиктовал Сергей Иванович. – И захватите с собой учебник по физике, чтобы я знал, что они сейчас проходят. Да, в какой школе учится ваша дочь?

– В сто второй, – тут же среагировала я. – Вместе с Олей Золотовой.

– Ага, их учебник я знаю… Но все равно возьмите, а еще сборник задач по физике захватите. Пусть ваша дочь подумает, какие вопросы ей непонятны и в чем основные затруднения. Примерные тесты по ЕГЭ у меня есть, так что, возможно, пройдем несколько вариантов уже сегодня.

Я поблагодарила Комлева и отключилась. Что ж, на первый взгляд физик не производил неприятного впечатления, но что я ожидала от телефонного разговора? Что Сергей Иванович поинтересуется, какой у моей воображаемой дочери размер груди? Или попросит выслать фото Лизы в полный рост? Вполне возможно, Комлев превосходный учитель физики, но это не мешает ему одновременно быть похитителем молоденьких девушек. Я даже представила, как могло происходить преступление: Сергей Иванович позвонил Оле в четверг, велел ей приехать, потому что в воскресенье он не сможет с ней позаниматься. У Оли в тот день все равно репетиторов не было, вот она и решила позаниматься физикой. А дальше события могли развиваться следующим образом: Комлев мог запросто напоить девушку чаем со снотворным или попросту приложить ее по голове чем-нибудь тяжелым. Ну а дальше…

Я быстро доехала до Сокольской улицы, без труда нашла нужный мне дом и позвонила в квартиру. Однако к домофону долго никто не подходил. Я уже думала, что перепутала адрес… или же Комлева почему-то нет дома? Я собиралась позвонить Сергею Ивановичу, однако наконец-то дверь мне открыли. Я поднялась на четвертый этаж и подошла к приоткрытой двери. Интересно, почему Сергей Иванович даже не удосужился меня встретить? А вдруг он каким-то образом догадался, что я частный детектив, и теперь, едва я войду, попытается меня обезвредить? Я на всякий случай открыла сумочку и нащупала в ней пистолет Макарова, с которым никогда не расстаюсь. Потом осторожно толкнула рукой дверь.

– Проходите, дверь открыта! – донесся до меня уже знакомый мужской голос. Что он, черт возьми, задумал?

Судя по голосу, я полагала, что Сергею Ивановичу около сорока пяти лет, может, чуть больше. Наверняка это высокий, импозантный мужчина внушительной комплекции, не исключено, что он обладает немалой физической силой и выносливостью. По крайней мере, так я себе представляла Комлева.

Однако едва я вошла в коридор, то сразу поняла, почему мне так долго не открывали и чем была вызвана неучтивость преподавателя. Никто не собирался меня оглушать, никто не хотел меня убить или обезвредить. Вряд ли Сергей Иванович вообще мог кому бы то ни было причинить вред. Что тут скажешь – давно интуиция меня так не подводила…

Комлев оказался не зрелым мужчиной в расцвете сил – на вид ему было около шестидесяти семи – семидесяти. Не плотный, а очень сухощавый, можно сказать, худой, с редкими седыми волосами, вдобавок ко всему – прикованный к инвалидному креслу. Я сперва подумала, что ошиблась – может, это отец Сергея Ивановича? Видя мое замешательство, пожилой мужчина улыбнулся и проговорил:

– Вас не предупредили? Вы вроде говорили, что вас порекомендовала мне Мария Васильевна, верно?

Голос у него остался молодым и приятным. Да и глаза из-под белесых бровей глядели на меня внимательно и почему-то весело.

– Да вы не стесняйтесь, проходите! – усмехнулся Сергей Иванович. – Я вас не съем, и бояться меня не нужно!

– Да нет, я и не думала бояться, – улыбнулась я в ответ. – Просто по голосу вы мне представлялись несколько другим человеком.

– Что ж, весьма рад этому, – заметил физик. – Несмотря на то что возраст у меня отнюдь не юный, смею вас заверить, на качество моей работы еще никто не жаловался. Постойте, вы ведь говорили, что с дочерью приедете? Или вы и есть Лиза?

– Нет, Лиза – это как раз моя дочка, – поправила я. – Ей семнадцать, и она учится вместе с Олей Золотовой. По рекомендации матери девочки я и приехала поговорить с вами по поводу уроков физики.

– Ну а что же Лизу с собой не взяли? – удивился Сергей Иванович. – Или вы хотите, чтобы я вам задачки по физике разъяснял?

– Нет-нет, я просто приехала с вами пообщаться, – произнесла я. – По поводу занятий, оплаты, программы…

– Как желаете, – пожал плечами Комлев. – Хотите, пройдемте на кухню, там поговорим, – и он ловко повернул кресло и, управляя им руками, поехал по коридору. Я направилась за ним.

Судя по обстановке квартиры, жил Сергей Иванович один – в кухне под стол был задвинут один-единственный табурет, судя по всему для гостей, плита была не газовая, а электрическая, небольшого размера холодильник да мультиварка – вот, собственно, и вся обстановка кухни. Я подивилась: несмотря на то что Комлев был прикован к инвалидному креслу, в доме царил порядок. Я не удержалась и спросила Сергея Ивановича:

– Простите за личный вопрос, но… вы один здесь живете?

– Один, – кивнул головой Комлев. – Уже давно моя супруга умерла – автомобильная авария. Я остался прикован к инвалидному креслу. Ну а во второй раз не женился, мне никто, кроме Яны, не нужен.

– Примите мои соболезнования… – тихо проговорила я.

– Спасибо, – кивнул головой Комлев. – Только не стоит меня жалеть. Смерть Яны – это ужасно, но со временем учишься принимать горе, каким бы страшным оно ни было. Я больше всего ненавижу, когда люди начинают считать меня беспомощным, никому не нужным инвалидом. Сам я так не считаю. Если бы я на самом деле был никому не нужен, думаете, я бы остался жив в той автокатастрофе? Погибли жена и водитель, брат Яны. А мне удалось выжить, хотя о прежней жизни пришлось забыть. Поэтому я в университете больше не преподаю, занимаюсь репетиторством на дому.

– Вы очень мужественный и сильный человек, – произнесла я. – Но… неужели вам никто не помогает по дому? Как вы один справляетесь? Мне сложно это представить!

– Со временем пришлось многому научиться, – пожал плечами Комлев. – Не понимаю, чему вы удивляетесь? Я не вижу ничего сверхъестественного в том, чтобы поддерживать чистоту в доме, готовить, мыть посуду, если вы это имеете в виду. К сожалению, живу я в доме, не приспособленном для инвалидных кресел, приходится заказывать продукты через специальную службу, вот и все. Но зато я очень много занимаюсь наукой, читаю, изучаю, преподаю. Стараюсь не терять ни дня понапрасну – я уже убедился, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на бессмысленные вещи.

– Вы совсем не выходите из дома? – удивилась я.

Сергей Иванович кивнул.

– У меня нет в этом никакой необходимости. Гулять я никогда особо не любил, а здесь, в квартире, я всегда могу выбраться на балкон, подышать свежим воздухом. И потом, чтобы спуститься, скажем, на первый этаж, я могу воспользоваться лифтом, но вот выехать из подъезда на улицу будет проблематично. Я не хочу никого просить, чтобы мне помогли, не привык быть обузой. Ну да ладно, думаю, вам надоело уже слушать мои россказни, давайте ближе к делу. Вы говорили, что хотите найти репетитора по физике для своей дочки, верно? Одноклассницы Оли? Кстати, вы не знаете, что с Олей, я так и не понял. То ли она тяжело заболела, то ли раздумала заниматься, вот только почему не позвонила и прямо все не сказала? Матери ее как-то неудобно звонить, вдруг в семье с деньгами проблема, а им стыдно об этом говорить?

– То есть Оля к вам не ходит на занятия? – удивилась я.

– Уже почти месяц ее не видно, – подтвердил Комлев. – Я сам редко звоню ученикам – если им нужны мои услуги, они первыми мне позвонят. А с моей стороны это будет выглядеть навязчиво, я никого не заставляю заниматься. Просто Оля – девушка усердная и трудолюбивая, и мне очень хотелось бы ей помочь. Я с ней занимался по полтора часа в день за плату, которую получаю за академический час. Меньше брать не могу – по отношению к другим репетиторам это было бы нечестно, но для Оли я старался сделать хоть какое-то исключение.

– А вдруг и правда с Олей что-то случилось? – предположила я. – Неужели вы не позвонили матери, не узнали, что с девочкой? Действительно ли она заболела?

– Сперва мне Оля сама позвонила и сказала, что в воскресенье она прийти не сможет, потому что неважно себя чувствует, – пояснил Сергей Иванович. – В следующее воскресенье она не смогла, потому что готовилась к контрольной по математике. Мы с ней договорились, что, как только у нее будет время и желание, она сама мне позвонит и мы решим с ней, в какой день лучше провести урок. Вот, собственно, и все. Только в последнее время мне кажется, что Оля решила больше не заниматься физикой. Вот и спрашиваю у вас, может, вы знаете, почему она мне ничего не сказала?

– Понимаете ли, Оля действительно пропала, – проговорила я. – Ее мать не знает, что думать, я тоже ее давно не видела. Я сама дико переживаю за Лизу – вдруг и с ней что-то случится!

– Пропала? – переспросил Комлев. – Но… даже и не знаю, что сказать… К сожалению, мы с Олей не разговаривали на посторонние темы во время занятий – либо разбирали непонятную ей задачу, либо проходили задания по ЕГЭ, примеры которых у меня имеются. Правда, принтера у меня дома нет, приходится читать задачи с экрана монитора, но ничего сложного в этом нет.

– Мария Васильевна, мама Оли, сказала, что в четверг у девочки было занятие по физике у вас, – заявила я. – Это правда?

– Нет, мы с Олей всегда по воскресеньям занимаемся, – покачал головой Сергей Иванович. – В четверг у меня с часу до половины девятого вечера ученики, сперва абитуриенты в вуз, потом школьники. Я бы с радостью позанимался еще с кем, но физически не успеваю в этот день.

– Ясно… – задумчиво проговорила я. Мне и так уже было понятно, что Комлев никакого отношения к исчезновению Оли не имеет. Как и зачем ему ее похищать? Физически старик не справится даже с ребенком, тем более что он прикован к инвалидному креслу. А девочка не являлась на занятия к Комлеву на протяжении месяца. Где же она была в это время? Мария Васильевна свято верила, что ее дочь после уроков идет на дополнительные занятия и даже воскресенье посвящает подготовке к экзаменам, пока мать работает. Я знала, что сейчас Мария Васильевна вкалывала без выходных – ей требовались деньги для Оли, поэтому дочь спокойно врала матери. Но почему девочка это делала? И где все это время находилась?

Выходя из дома Комлева (я пообещала позвонить преподавателю, когда моя Лиза соберется прийти на урок), я набрала номер Марии Васильевны. Женщина сразу взяла трубку, спросила меня, не узнала ли я что-то об Оле.

– Мне стало известно, что Оля не ходила на дополнительные уроки по физике, – сообщила я Марии Васильевне. – Скажите, вы знали об этом?

– Что вы такое говорите? – удивилась та. – Оля не могла пропускать занятия, ведь она знает, что это нужно ей для поступления!

– И все же, вы точно уверены, что ваша дочь в выходной день отправлялась заниматься физикой? – спросила я.

Мария Васильевна замешкалась.

– Ну, я редко бывала по выходным дома, – наконец проговорила она. – В воскресенье у меня нет уроков в музыкальной школе, я с девяти утра до пяти вечера была на другой работе…

– То есть вы не знаете, во сколько и куда уходила Оля, верно? – настаивала я. Мария Васильевна нехотя пробормотала:

– Да, но… я была уверена, что Оля никогда мне не врет! – воскликнула женщина. – Ей же надо учиться, надо заниматься!

– Хорошо, – проговорила я. – Я позвоню вам, если что-то узнаю.

И с этими словами я отключилась.

Не буду вдаваться в подробности и описывать визит к двум другим репетиторам, скажу лишь, что и Юлия Федоровна, и Евгения Петровна уже давно не видели Олю Золотову. Репетитору по математике девушка сказала, что она сейчас усиленно готовится к английскому, поэтому временно не может посещать уроки по алгебре и геометрии, к тому же сейчас у нее отличные оценки по математике. Преподавателю английского Оля сообщила, что она сейчас много занимается математикой и физикой, по которым у нее якобы проблемы. Репетиторы девушки друг друга не знали и Марии Васильевне не звонили. Я только поражалась, как ловко Оля все устроила – не такая уж она и тихоня, как мне казалось вначале. Девица умело врала преподавателям и своей матери, и где она пропадала – никто понятия не имел. Взрослые полагали, что Оля Золотова – очень серьезная девушка и никогда не будет прогуливать занятия. Мать Оли верила в то, что дочь ей никогда не врет и главной целью своей жизни считает учебу и получение новых знаний. А я вот видела теперь Олю совсем с иной стороны и, признаюсь честно, уже не знала, чего ожидать от находчивой и изворотливой девицы, так ловко обманывающей взрослых…

Я собиралась позвонить Марии Васильевне и рассказать ей о том, что Оля не занималась у репетиторов уже почти месяц, но не успела. Мать пропавшей одиннадцатиклассницы меня опередила. Я услышала трель своего мобильника и, взглянув на дисплей, тут же взяла трубку.

– Татьяна Александровна, – голос Золотовой показался мне взволнованным и напуганным.

Я сразу поняла, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

– Что случилось? – тут же спросила я.

– Вы можете приехать ко мне домой? – скороговоркой произнесла Мария Васильевна. – Мне нужно вам кое-что показать…

– Скоро буду, – без лишних расспросов пообещала я.

Лучше рассказать Золотовой про вранье Оли при личном разговоре… Вскоре я уже была в квартире Марии Васильевны. Женщина нервничала, это сразу было понятно по ее слегка трясущимся рукам и суетливому взгляду. Одновременно она испытывала сильное потрясение – у нее было такое лицо, как будто она только что узнала некую страшную новость. Я поздоровалась с ней кивком головы, тут же перешла к делу.

– Вы хотели мне что-то сказать, – проговорила я. – Вы узнали что-нибудь об Оле?

– Пройдемте, – Мария Васильевна была настолько поражена чем-то, что даже не ответила на мое приветствие. Я последовала за ней в комнату Оли.

– Вы что-то нашли, – догадалась я. – Верно?

– Да… Это личная вещь Оли, но… но мне кажется, вам надо на это взглянуть, – вздохнула Золотова. – Поймите меня правильно, в любой другой ситуации я бы сама ни за что не прочла это, но… но сейчас совсем другое дело…

Она подошла к столу дочери, где рядом с компьютером лежала какая-то потрепанная общая тетрадь. Что это? Очередные учебные конспекты девушки? На телефонную книгу не похоже, может быть, ежедневник со списком предстоящих дел? В таком случае тетрадь может представлять для меня некий интерес.

– Это личный дневник моей дочери, – вслух ответила Мария Васильевна на мои размышления. – Я сама вела дневники в молодости, тогда это было довольно популярно… Помню, лет до двадцати записывала в толстую тетрадку свои мысли, события прошедшего дня, впечатление от прочитанных книг. В девяностых годах на смену личным дневникам пришли разные анкеты – может, помните тетрадки со списком вопросов для подруг и друзей… Я и Оле тоже советовала вести личные записи, и лет в двенадцать она начала вести дневник, но потом вроде бросила. Я понятия не имела, что у нее сейчас имеется такая тетрадь для записей и наблюдений. Думала, ей не понравилась идея, она забросила дневники еще давно… А тут случайно перебирала старые вещи на балконе и нашла эту тетрадь. Я и не думала, что там могут оказаться какие-то Олины тетради, мы складывали на балкон всякую макулатуру вроде старых книг и журналов. Я хотела выбросить ненужное и совершенно случайно наткнулась на дочкину тетрадь… Я бы в жизни не стала читать Олины записи, но я случайно увидела дату на первой странице – пятнадцатое января нынешнего года – и не смогла удержаться… Мне кажется, вы обязательно должны это прочесть.

Я взяла в руки потрепанный дневник девушки, открыла первую страницу. Мария Васильевна предложила мне сесть за стол, и я опустилась на удобный стул возле компьютера. Женщина тенью стояла позади меня, и, пока я листала дневник, не произносила ни единого слова. Записей было много, но промежуток времени они охватывали небольшой. Я не удержалась и начала читать первую заметку, сделанную в середине января.

«Сегодня день прошел обычно – ничего нового, все, как всегда. Было шесть уроков: алгебра с геометрией, физика, химия и биология с экологией. Ни один из предметов я не люблю – физику не понимаю, по химии нам просто так оценки ставят, учительница никого не спрашивает. Просто говорит, что мы все ничего не знаем и кому повезет, тому она рисует пятерки и четверки. Почему-то я у нее хожу в любимицах, а еще Юля Журкова. Помню, как в девятом классе она нас двоих отправила на олимпиаду, и мы просто так там просидели – как что решать, ни Юлька, ни я не знали. Да и вообще глупость какая-то…

По физике, как обычно, спрашивали только меня – никто больше ничего не учил. Девчонки все время болтают про выпускной, а я туда идти вообще не хочу. Зачем? Чтобы опять все насмехались надо мной и обзывали? Скорее бы эта школа закончилась, ненавижу ее. Думаю, в столовую больше не ходить, Светка сегодня выплеснула мне в суп свою порцию второго и обозвала меня свиньей, а когда я попыталась уйти, она сказала, что я должна это съесть, иначе она пожалуется классной, будто я на обеде кидала хлеб на пол. Я прекрасно знаю, что мне никто не поверит, поэтому пришлось всю эту гадость есть. В конце концов, осталось учиться каких-то полгода, а потом я никого из класса не увижу, никогда. Самое обидное, что, когда Светка обзывала меня свиньей, все это слышали, и мне показалось, что только один человек из всей параллели не смеялся. Хотя, может, это просто потому, что ему меня жалко. Но я не хочу, чтобы меня жалели! И потом, я вообще ни на что не претендую. Я уже привыкла к тому, что все вокруг меня ненавидят, и мне ни от кого ничего не нужно. Я только хочу, чтобы от меня отстали».

На этом первая запись заканчивалась. Я быстро прочла еще несколько заметок – кажется, я поняла, почему Мария Васильевна хотела, чтобы я ознакомилась с дневником ее дочери. Даже мне иногда было неприятно читать записи несчастной девчонки. Я много повидала за годы своей детективной практики, но то, что творилось в обычной школе, просто не вписывалось ни в какие рамки. Удивительно, что преподаватели не реагировали на травлю в школе, ведь Оля подвергалась именно травле, иначе не скажешь. Сказать, что над девушкой издевались, означало не сказать ничего. Она описывала, как после уроков весь класс собрался неподалеку от школы, чтобы «покарать» Олю за то, что она не дала списать контрольную Насте Кузнецовой, подружке Светы. В тот день Оля набралась смелости и заявила, что не будет никому ничего давать списывать. За это ее повалили в сугроб, мальчишки принялись избивать несчастную ногами. По голове девушку не били, синяки были бы слишком заметны. В конце разборки Света пригрозила: если Оля что-нибудь расскажет кому-то из взрослых, ее попросту убьют. Оля была слишком напугана для того, чтобы признаться матери в том, что на нее напали ее же одноклассники, да и кому рассказывать, если Мария Васильевна целыми днями пропадала на работе? Я спросила Марию Васильевну, не заметила ли она тогда каких-либо следов побоев на руках и ногах дочери, и женщина сокрушенно покачала головой:

– Оля мне ничего не говорила… Я даже не подозревала, что такое могло произойти! Если бы она мне сказала, я бы в полицию обратилась, я бы перевела Олю в другую школу! Ну почему, почему она никогда мне ничего не рассказывала?!

– По-моему, здесь ответ очевиден, – заметила я. – По нескольким причинам. Во-первых, у Оли просто не было возможности поговорить с вами откровенно – учитывая ваш напряженный рабочий график, я допускаю, что девушка попросту не хотела вас расстраивать своими проблемами. В семнадцатилетнем возрасте многие молодые люди считают, что взрослые не смогут их понять. Кроме того, Оля очень боялась своих обидчиков – ведь Света дочка классного руководителя, и учительница души не чает в своем ребенке. Кто будет слушать какую-то Олю Золотову, которая не является популярной в школе, тихо учится и зубрит учебники? Конечно же, ваша дочь все держала в себе и доверяла разве что своему дневнику, этой толстой тетрадке, которая заменила ей и друзей, и… родителей.

– Вы… вы правы, – наконец вздохнула Мария Васильевна и скорбно опустила голову. – Наверное, я плохая мать… Я ведь думала, что Оле все нравится, что она любит учиться, а не слишком откровенничает со мной потому, что ей нечего мне рассказать… Она видела, как я горжусь ее успехами, и старалась… А я… я почему-то даже подумать не могла, что у дочери проблемы в классе… Я не думала, что Оля так не хочет идти на выпускной из-за одноклассников, полагала, что она обрадовалась платью, которое я ей взяла напрокат… А прочла дневник, так она просто ненавидит это платье! Но я же хотела как лучше! Чтобы Оля была самой красивой в школе!

Я не стала говорить Марии Васильевне, что мода с каждым годом меняется и то, что кажется красивым для человека одного поколения, совсем неприемлемо для представителя другого. В конце концов, это к делу об исчезновении Оли имеет мало отношения, я не психолог и не собираюсь читать лекции о воспитании. Вместо этого я заметила:

– Судя по тому, что я прочла в тетради, Оле нравился некий молодой человек из школы, – продолжала я. – Вы ведь читали дневник, знаете, кому симпатизировала ваша дочь?

– Оля никогда ничего мне не говорила, – покачала головой Мария Васильевна.

Я опустила глаза и стала читать дальше.

Несчастная Оля с ужасающими подробностями описывала, как над ней издеваются в школе, при этом девушка неплохо владела литературным языком. По крайней мере, при чтении ее записей невозможно было оставаться равнодушным, и я представляла, как тяжело было читать все это ее матери. Больше всего пугало то, с какой хладнокровной скрупулезностью Оля перечисляет, как ее унижали и какими словами обзывали, кто и чем ей угрожал, когда какие гадости делал… Этакий список ужасов, с которыми пришлось столкнуться несчастной жертве жестокости, бесчеловечности и невообразимой изобретательности современных «детишек».

Я быстро читала дневник, надеясь, что хоть где-то Оля назовет по имени своего избранника. Но во всех записях девушка употребляла только местоимение «он», иногда писала его с большой буквы. И все же мне удалось кое-что узнать про старшеклассника, в которого Оля была безнадежно влюблена. Он был популярен у девушек из ее параллели – в заметке, датированной шестнадцатым марта, Оля с отчаянием говорила, что ему, кажется, нравится Светка, ведь она такая красотка, с идеальной фигурой, с модными шмотками и обувью, которая несчастной Оле даже не снилась. К тому же Светлана очень уверена в себе, для нее флирт – дело обычное, она даже на спор с подружками могла завести отношения с тем или иным парнем. По Светке сохла добрая половина одиннадцатого «В», где учились преимущественно мальчики. Возможно, этот мифический «Он» тоже был из этого класса? Оля упоминала, что Светка ходила на концерты, где выступал возлюбленный отличницы. Выходит, этот парень играет или поет в какой-то молодежной группе? Я поинтересовалась у Марии Васильевны, говорила ли ей дочь что-нибудь про концерты, в которых участвовали старшеклассники. Может, девушка сама хотела пойти на подобное мероприятие? Однако Золотова только отрицательно покачала головой. Я все больше удивлялась: неужели между матерью и дочерью были только официальные отношения и единственное, что интересовало Марию Васильевну в жизни Оли, так это сделала ли она домашние задания и какие оценки получила?

Предпоследняя запись в Олином дневнике внесла хоть какую-то ясность. Заметка оказалась короткой, написана она была третьего мая. Приведу текст дословно:

«Сегодня в школе было просто невыносимо. Я думаю, что еще один такой день – и я не выдержу, сломаюсь, как старый механизм. Я пыталась терпеть, но жить мне уже давно не хочется. Я схожу с ума. Мне уже не хочется ничего делать, я не могу ни учить эти параграфы, ни заниматься, ни просто читать. Я пытаюсь открыть книгу, но не понимаю, что там написано. Вместо того, чтобы переписывать в тетрадь примеры по алгебре, я начинаю рисовать какие-то закорючки, а потом их приходится замазывать, чтобы не переписывать все заново и не выдирать из тетрадки листы. Я не могу не думать о Соловьеве, иногда мне кажется, что я его ненавижу. Лучше бы его никогда не существовало, лучше бы я никогда не ходила в эту школу. Но сама мысль о том, что после выпускного я никогда его не увижу, сводит меня с ума. Может, это паранойя? Или как это называется? Навязчивые мысли? Зацикленность на одном? Надо узнать, были ли у нас в роду сумасшедшие. Если нет, наверное, я буду первой… Представляю, какой это удар будет для моей мамы. Она-то думает, что я хочу только учиться на отличные оценки и поступить в универ. Да сдались мне эти оценки! С какой бы радостью я променяла все свои знания, все эти проклятые пятерки на то, чтобы у меня была такая внешность, как у Светки. Я хочу, чтобы у меня была ее жизнь, а не это мое дурацкое существование. Она живет, а я прозябаю. Она ходит в дорогих шмотках, потому что у нее самая красивая фигура, самое красивое лицо, а я уродина. Я никому не нужна, я ничтожество. Она меня унижает, но ей это позволено, ведь она красавица, а я чудовище. Она может быть счастливой, а я обречена всю жизнь ненавидеть себя и весь этот мир. И завидовать ей. Она думает, что мне все равно, что меня можно постоянно доводить и ничего за это ей не будет. Да, я не могу ей ответить, потому что я боюсь ее. И мечтаю о том, чтобы быть такой, как она. Почему я – это не она? Почему?

Иногда мне кажется, что было бы лучше для всех, если бы я умерла. А зачем мне еще жить? Жить для мамы, потому что она родила меня для себя? Я не хочу этого. Я не просила, чтобы она давала мне жизнь. Почему она не сделала аборт? Если бы она уничтожила меня еще до рождения, мне бы не пришлось терпеть все эти унижения, всю эту грязь. Иногда мне очень хочется покончить жизнь самоубийством, я даже как-то зашла в аптеку, смотрела там снотворные без рецепта. Если купить препарат и выпить сразу десять таблеток, все будет так, как мне хочется. Но… но пока я не могу этого сделать. Из-за мамы. Она обрекла меня на это адское существование, и из-за нее я вынуждена страдать всю жизнь. Она говорит, что любит меня, но на самом деле даже она ненавидит меня, иначе она никогда бы не допустила всего этого… Не унижала бы меня своим чертовым платьем на выпускной, своей заботой, своей гордостью за меня. Я люблю ее и ненавижу одновременно, так же, как люблю и ненавижу Соловьева. Я никогда ей этого не скажу, но она во всем виновата…

Ладно, завтра многое прояснится».

Последняя запись в дневнике была сделана на следующий день. Она была очень короткой и непонятной для меня. Быстрым почерком Оля написала всего-навсего одно предложение:

«Если у меня не получится, то смысла дальше нет».

И все – на этом записи в тетрадке заканчивались. После заключительной фразы Оля к дневнику не притрагивалась, хотя тетрадь была исписана только наполовину. Но исчезла-то девушка позже! Почему она до этого времени ничего не записывала? Может, у нее не получилось то, о чем она говорила, и поэтому она не стала дальше вести дневник? Странно. Хотя… Вполне могло статься, что после своей неудачной затеи, какой бы она ни была, у девушки пропало всякое желание что-либо записывать. Но что она намеревалась сделать?

С этим вопросом я обратилась к Марии Васильевне, которая тенью стояла позади меня.

– Скажите, вы помните события, которые происходили с Олей в начале мая? – спросила я у женщины. – Ведь в майские праздники вы наверняка не работали, а Оля не училась, верно?

– Не совсем так… – произнесла Мария Васильевна. – Оля в каникулы все равно занималась, да у них и недолгие они были. Выходные только первое, второе и девятое, у старшеклассников в этом году решили так сделать. А я себе подработок набрала – помимо уборки еще и официанткой подрабатывала на другом конце города. Только никому об этом не говорите, пожалуйста…

– Неужели вы и отпуск себе никогда не берете? – поразилась я. – Нельзя же так на износ работать! Любой человек должен отдыхать, и ваша дочь, думаю, была не в восторге, что ее мамы никогда дома не бывает!

– Ну зачем вы меня так упрекаете? – вздохнула Мария Васильевна. – Я же работаю только для Оли! Представляете, сколько денег на репетиторов уходит? Одно занятие стоит в среднем пятьсот рублей, а четыре занятия в неделю – это две тысячи! И это помимо платы за обучение, вечных сборов на ремонт школы или на подарки учителям! А еще нам и продукты нужно покупать, и одежду иногда, обувь… Как же тут не подрабатывать? Если бы не мои работы, Оля не смогла бы учиться!

– И вы полагаете, что этим вы делаете дочери лучше? – тихо спросила я. – А может, девочке просто нужен был ваш совет, ваше участие. Ей в школе несладко приходилось, это я не только из дневника узнала. Я разговаривала и с одноклассницами Оли, и с преподавателями. От них я узнала, что над девочкой в школе жестоко издевались, да Оля и сама описывает это в своей личной тетради. Деньги, конечно, вещь хорошая, но всех их не заработаешь, увы. Иногда дружеский совет и доверительный разговор могут принести больше пользы, чем материальная обеспеченность.

– Ну что толку сейчас об этом говорить? – воскликнула Золотова. – Я понимаю свою ошибку, но мы же не обсуждаем мои промахи, главное – найти Олю! Я вас только об этом прошу, а дальше я сама знаю, как поступать с дочерью!

– Хорошо, вернемся к расследованию, – спокойно кивнула я. – Я узнала, что Оля почти месяц не посещает репетиторов. Я разговаривала с преподавателями вашей дочери, и все они говорят одно и то же. Оли не было ни на физике, ни на математике, ни на английском. Как я понимаю, вы не звонили репетиторам и не спрашивали, как продвигаются дела у вашей дочери?

– Да что вы такое говорите?! – округлила глаза Мария Васильевна. – Неужели… неужели вы полагаете, что Оля меня обманывала? Да она в жизни ничего такого сделать не могла! Она никогда мне не врала!

– А у меня имеются доказательства обратного, – я продолжала свой рассказ. – Я разговаривала со всеми педагогами, им Оля говорила, что она то заболела, то готовится к контрольным по другим предметам. Вам дочь могла спокойно сказать что угодно, раз вы не звоните регулярно преподавателям и не спрашиваете у них, была ли Оля на уроке.

– Но я же давала ей деньги на репетиторов! – воскликнула женщина. – Почему она мне не сказала, что не может ходить на занятия? Если у нее контрольные, то зачем она мне говорила, что была на внеклассных уроках?

– По-моему, ответ очевиден, – пожала я плечами. – Оле на что-то были нужны деньги. Если на репетиторов уходит две тысячи в неделю, то за месяц она запросто могла скопить восемь тысяч рублей. К тому же вы наверняка давали дочери деньги на карманные расходы, верно?

– Ну, продукты я сама покупаю, – пожала плечами Мария Васильевна. – После работы захожу в круглосуточный и беру там что нужно. Оля ведь не знает, где лучше покупать со скидками, зачем переплачивать? Конечно, иногда я давала Оле рублей сто на всякий случай – на дорогу, например. Она ведь бесплатница, в столовой ее кормят, и Оле не нужны лишние деньги!

– Даже на канцелярские принадлежности? – изумилась я. – Я молчу о косметике и одежде, знаю, что Оля сама не покупала себе вещей. То есть вы утверждаете, что выделяли дочери по сто рублей в день. Итого, за месяц она могла накопить еще около полутора – двух тысяч. А теперь нужно подумать: зачем Оле понадобилась такая сумма? Какие у вас есть предположения?

– Честно, я даже не знаю… – пробормотала Мария Васильевна. – Из дневника Оли я поняла, что ей не понравилось то платье для выпускного, которое я хотела для нее взять напрокат. Может, Оля хотела сама выбрать себе наряд?

– Сомнительно, – покачала я головой. – Оля очень неуверена в себе, она вообще не хотела идти на выпускной вечер. К тому же сейчас даже за десять тысяч красивого платья не купишь, а к платью потребуются туфли, прическа… Нет, я полагаю, что дело не в выпускном вечере. Она могла пойти на праздник только в том случае, если бы у нее был шанс обратить на себя внимание этого Соловьева, в которого ваша дочь была безответно влюблена. Но Оля не такой человек, чтобы питать иллюзии по поводу своей внешности. И потом, в последней записи в дневнике девушка пишет, что она намеревается что-то сделать. Следовательно, этот поступок имел для нее большую важность, раз она так написала. И сделать «это» она намеревалась до выпускного вечера.

– Даже не знаю, что и предположить… – прошептала Мария Васильевна. Я поняла, что ничего больше не добьюсь от нее, попросила взять дневник Оли для более внимательного изучения, а потом покинула квартиру Золотовых.

Итак, в истории появилось еще одно действующее лицо. И теперь мне надо выяснить, кто такой Соловьев, что он из себя представляет и, главное, что такое сделала Оля пятого или шестого мая…

Глава 5

На следующий день мне нужно было явиться в школу ко второму уроку – у одиннадцатиклассников было сдвоенное занятие по физкультуре. Я приехала в учебное заведение пораньше, до начала уроков, чтобы пройти в учительскую и внимательно просмотреть журналы одиннадцатиклассников. В школу приходили преподаватели и ученики, я достала пропуск и прошла через турникет. На третий этаж подниматься не стала, сразу направилась в учительскую.

В кабинете царила непривычная суета – преподаватели выходили и заходили, обменивались приветствиями, брали журналы… Со мной поздоровались только учителя биологии и химии, и никто не обратил внимания, когда я достала с полки журнал одиннадцатого «В». Как раз у них был второй урок физкультуры. Я удивилась, что этот журнал остался на своем месте, но позже узнала, что одиннадцатому «В» сегодня ко второму уроку, зато занятия у них продлятся почти до четырех дня. Глупо, конечно, делать такое расписание, но сейчас это было мне только на пользу. Я взяла журнал с собой, поднялась к секретарю за ключами от кабинета. Марина даже не спросила меня, почему я пришла так рано – молодая женщина срочно что-то набирала на компьютере. Она быстро отдала мне ключи и вернулась к своему занятию.

Я спокойно прошла в свой рабочий кабинет и принялась изучать журнал одиннадцатого «В». На мое счастье, Соловьев Дмитрий учился именно в этом классе, и мне было очень интересно посмотреть, что же из себя представляет возлюбленный «серой мышки» Оли. Если девушка описывала, что он популярен и где-то выступает (а может, просто любит посещать концерты), стало быть, он не «ботаник», как называют учеников, погруженных в учебу. И наверняка симпатичный, иначе Света Курчакова не стала бы с ним флиртовать. Что ж, остается только дождаться второго урока и лично познакомиться с этим Дмитрием…

Увы, занятие у одиннадцатого «В» не оправдало моих ожиданий. Как обычно, я отправила ребят переодеваться, потом провела перекличку в спортивном зале. Но Соловьева среди учащихся не оказалось.

– Где Дмитрий Соловьев? – Я внимательно оглядела толпу старшеклассников. И правда, в этом классе мальчиков было больше, чем девочек, видимо, гуманитарные науки мужскую половину школы интересовали гораздо меньше.

– Не пришел, – спокойно ответил мне высокий парень, Олег Климов. – Ставь- те «н».

– Он болен? – продолжала расспрашивать я. Климов пожал плечами.

– Да не, с ним все нормально, – заметил он. – Вы не парьтесь, Соловьев… гм, ну не слишком он интересуется школой. Да ладно, последний год, мы че, сегодня опять на стадион?

– Нормативы сдавать, – кивнула я головой. – А у Соловьева, стало быть, свободное посещение? Его родители об этом знают?

– Да, наверное, – включился в разговор другой старшеклассник, Максим Ивлев. – Но вы не переживайте, у нас так всегда. Димка, может, реферат какой просто напишет, вам сдаст, и вы ему поставите что-нибудь.

– Ясно все с вами, – вздохнула я. – У кого-нибудь есть мобильный Соловьева? Позвоните ему, скажите, чтобы хоть показался на уроке физкультуры. Он знает, что у вас новый учитель?

– Ну, сейчас ему без толку звонить, – хмыкнул Максим. – Он еще спит, у него по вечерам репы постоянно, а сегодня он вообще вряд ли в школу придет.

– Это еще почему? – поинтересовалась я. – Опять репетиции? Он певец у вас, что ли?

– Не, Димка на электрогитаре играет, – охотно пояснил Ивлев. – Он же у нас звезда, у них группа своя, «Осколки снов» называется. Вокалистка Анжелика, а на барабанах Илюха.

– Они тоже старшеклассники? – уточнила я. Максим отрицательно покачал головой.

– Нет, вы что! Анжелика уже старая, ей тридцатник скоро. Ну, не старая, в смысле, она круто выглядит. А Илюхе двадцать два, Димка там самый младший. Но зато гитарист он – полный отпад. Самая суперская группа в Тарасове, так что Димке школа вообще побоку.

– И где же он у вас выступает? – продолжала расспрашивать я. Старшеклассники были не прочь поболтать, вместо того чтобы нарезать круги по стадиону, и я решила не упускать возможность узнать побольше о Соловьеве. Ребята наперебой стали называть концерты, в которых принимал участие Дима.

– А сегодня вечером, в половине восьмого, они играют в клубе «Байк», – произнес Максим. – Две песни будут исполнять, Димка нас всех звал туда. Там здорово будет, выступают еще «Арахна», «Дримсейшн» и «Эмэйзэн». Правда, вход дорогой, как чугунный мост, ну да это ладно…

Закончив свои расспросы, я повела старшеклассников на стадион, как обычно, приняла нормативы и записала результаты в журнал. Одиннадцатый «В» оказался дружным классом, по крайней мере, здесь не было такого беспредела, как в классе, где училась Оля. Понятное дело, женский коллектив – штука ужасная, а вот парни между собой дружили, и о Диме Соловьеве все отзывались с восхищением. Неудивительно, что и Оля пала жертвой обаяния этого рок-музыканта местного разлива…

Помимо урока у одиннадцатого «В», в школе ничего примечательного в этот день не было. Я провела свои занятия, заглянула в учительскую – там две преподавательницы обсуждали вчерашний визит полицейских. Судя по их разговору, об Оле они ничего не знали и недоумевали, почему и как исчезла прилежная ученица. Я пообедала в столовой, потом снова отправилась на стадион, уже с шестиклассниками. Мой рабочий день заканчивался в половине пятого. Я записала в журнал результаты учеников, сдала ключи и вышла из школы. Как говорил одноклассник Димы Соловьева, концерт группы «Осколки снов» должен начинаться в половине восьмого. Я быстро нашла в интернете адрес клуба «Байк», прикинула, сколько времени в моем распоряжении. В принципе, Светка работает быстро, и, если у нее нет сейчас клиентов, я могу рассчитывать на то, что явлюсь в рок-клуб до начала концерта. Я набрала номер своей давней знакомой, про себя надеясь, что мне повезет, она сможет заняться мною. Света взяла трубку сразу же. Мы обменялись приветствиями, и приятельница спросила:

– Ты по делу звонишь или просто так, поболтать?

– Свет, мне срочно нужна твоя помощь! – заявила я и коротко ввела подругу в курс дела. Та ненадолго задумалась, а потом сказала:

– Ладно, посмотрим, что можно сделать… Только шмотки тебе придется самой покупать, честно говоря, я не знаю, где ты такие найдешь… У меня есть где-то полтора часа, так что приезжай сейчас в салон, попробуем что-нибудь придумать…

Я завела машину и уже через пятнадцать – двадцать минут была в салоне красоты, где работала Светлана. Она прирожденный стилист и парикмахер в одном лице, но занимается не только стрижками. Приятельница может сделать профессиональный макияж и маникюр, а еще у нее есть коллекция париков, при помощи которых можно изменить свою внешность до неузнаваемости. Я порой прибегаю к помощи подруги, когда мне надо срочно выдать себя за другого человека, и всякий раз восхищаюсь ее работой. Талант от природы, иначе и не скажешь…

Света сразу приступила к делу. Сперва она подобрала парик, наиболее подходящий к моему образу. За секунду я из длинноволосой блондинки превратилась в брюнетку с асимметричной стрижкой. По словам Светланы, такая прическа делает меня моложе и одновременно создает образ девушки-неформалки, чего, собственно, я и добивалась. Следующим шагом был макияж. Черным карандашом подруга подвела мне глаза, нарисовав стрелки, как у египетской Клеопатры. Губы обвела темным карандашом, наложила такого же цвета помаду, лицо припудрила так, что оно стало мертвенно-бледным. Довольная своей работой, Света отступила от меня, потом велела посмотреться в зеркало.

– Ну что, пойдет? – поинтересовалась она, когда я придирчиво осмотрела свое отражение.

– Да, хоть прямо на бал вампиров в таком облике! – хмыкнула я.

– Теперь дело за тобой, Золушка, – усмехнулась Светка. – Надень какое-нибудь черное платье или черные джинсы с клепками и цепями, тогда точно сойдешь за «готическую принцессу». Увы, с нарядом помочь тебе не могу, придется самой поискать шмотки.

Я еще раз поблагодарила подругу, заплатила ей за проделанную работу и вышла из салона красоты. В моем распоряжении оставалось полтора часа, и за это время я планировала наведаться в магазин для неформалов, который, как оказалось, находился совсем неподалеку. Судя по сведениям из интернета, точка под названием «Рок-металл» располагалась на первом этаже жилого дома, и найти ее без помощи навигатора было весьма проблематично. Я вышла из машины к нужному зданию, прочла небольшую вывеску – на красном фоне латинскими буквами было написано «Rock-mеtal», а снизу значилось: «Магазин одежды и атрибутики». Я с любопытством открыла железную дверь и оказалась в полутемном помещении. На магазин оно было мало похоже – скорее на какой-то ночной клуб для редких посетителей. Я прошла по полутемному коридору и оказалась в небольшом зале, где за прилавком скучала татуированная девица, на лице которой не осталось живого места от пирсинга. Одна половина головы у нее была выбрита, на другой волосы были заплетены в тоненькие косички. Несмотря на странную стрижку и жутковатый макияж, девицу можно было бы назвать симпатичной. Только не следовало ей так уродовать свое лицо, без пирсинга и татуировок она выглядела бы куда привлекательнее. Одета девчонка была в свободную футболку с черепом и джинсы, с которых свисала массивная цепь. Она что-то читала в телефоне, но было видно, что сидеть ей здесь порядком надоело, так что она рада была бы окончанию рабочего дня. Я поздоровалась, и только тогда продавщица подняла голову и окинула меня скучающим взглядом. Оно и понятно – народу в магазине не было, почему-то никто не спешил покупать черные футболки, толстовки с логотипами известных рок-групп и металлические украшения. И вскоре я поняла почему: цены для студентов и школьников были просто запредельные, удивительно, как магазин еще не прогорел с такой наценкой!

– Что вас интересует? Выбирайте, – сказала девица. – Если что, спрашивайте.

– Мне нужна ваша консультация, – улыбнулась я своими практически черными губами. На продавщицу мой макияж почему-то не произвел ровно никакого впечатления. – Я собираюсь на концерт, вот хочу выбрать что-нибудь… соответствующее. Что вы можете предложить?

– Смотря что вы хотите, – пожала плечами та. – На вас есть несколько футболок, еще корсеты…

– А платья у вас есть? – поинтересовалась я.

Девица нехотя встала со стула и отложила телефон.

– Только одно, – она сняла с вешалки черное платье с пышной юбкой и корсетом на шнуровке. – Будете мерить?

– Давайте, – кивнула я, про себя раздумывая над тем, куда вообще можно ходить в подобном наряде. Явно не по городу, разве что на тусовки да концерты, но никак не на официальные мероприятия. Неудивительно, что это платье никто не купил, цена заоблачная, и смысла выкладывать бешеные деньги за бесполезную шмотку я не видела. Хотя кто знает, возможно, девушки-рокерши и рады были бы приобрести себе подобный наряд, только у них денег не хватало.

Я зашла в закуток, гордо именовавшийся «примерочной», и нацепила на себя странное платье. К моему несказанному удивлению, на моей фигуре наряд выглядел просто изумительно – корсет изящно подчеркивал тонкую талию, а пышные юбки делали меня похожей на девушку Викторианской эпохи. Я вертелась у узкого зеркала, рассматривая свое отражение со всех сторон. Ну, если в таком обличье мне не удастся произвести впечатление на Диму Соловьева, я буду очень удивлена!

Стоит ли говорить, что я приобрела и платье, и вдобавок к нему черные сапоги со шнуровкой на огромной платформе. Дополнили мой образ черный браслет с металлическими клепками и массивный кулон в виде оскалившейся пантеры. Вспомнилось, как Светка назвала меня Золушкой. Сейчас я и вправду напоминала себе героиню известной сказки, вот только вместо бала меня ожидал рок-концерт, а вместо прекрасного принца – одиннадцатиклассник-гитарист. Да и я отнюдь не походила теперь на златовласую красавицу, скорее уж на ослепительную ведьму-сатанистку…

Я расплатилась с продавщицей, та совершенно не обрадовалась столь выгодному покупателю. Другой продавец на ее месте постарался бы всучить мне еще дюжину каких-нибудь аксессуаров, ведь я запросто выложила кругленькую сумму за обновки, но девица была совсем не заинтересована в продаже товара. Она пробила мне чек и вернулась к своему занятию, даже не попрощавшись со мной, когда я уходила.

В рок-клубе «Байк» я была за полчаса до начала концерта. Максим оказался прав – билет на концерт стоил недешево, и я удивилась, что посмотреть выступление местных групп могут лишь состоятельные граждане. Я-то думала, что на подобные мероприятия приходят разве что студенты да старшеклассники, но ошиблась. На большой сцене настраивали музыкальные инструменты артисты. Как мне показалось, репетировали перед выступлением именно музыканты группы «Осколки снов», в которой играл Дмитрий. По крайней мере, молодой человек с электрогитарой, одетый в свободную футболку с каким-то скандинавским орнаментом и черные джинсы с дырами на коленях, показался мне весьма симпатичным, да и лет ему было примерно семнадцать-восемнадцать. Несколько полноватая девушка в черной короткой юбке, корсете и сетчатых колготках что-то говорила барабанщику, а гитарист почему-то не обращал на них никакого внимания. Звуки, которые издавала его гитара, были непривычно громкими, однако никто из присутствующих не проявлял никакого недовольства столь оглушительной «музыкой». Гм, представляю, что здесь будет во время концерта… Зрителей пока не было, только неподалеку от сцены, за столиком, сидели двое мужчин в черных футболках и джинсах. Оба обладали внушительной комплекцией, их лица украшали черные бороды, на вид им было лет по сорок пять, не меньше. Я усмехнулась про себя – то ли престарелые рокеры вспоминают молодость, то ли им попросту захотелось потусить в каком-нибудь клубе да попить пива. На столике, за которым сидели мужчины, возвышались две огромные кружки с пивом, тут же помещалась большая тарелка с картошкой фри. На мое появление «рокеры» отреагировали несколько удивленными и, как мне показалось, похотливыми взглядами. Еще бы, такая красотка, как я, не могла остаться незамеченной…

Я с улыбкой прошествовала к барной стойке, за которой сидел молодой человек в черной бандане. Как и двое единственных посетителей, он был одет в черную футболку и такого же цвета джинсы, на его мускулистом плече красовалась татуировка с изображением дракона, обвивающего хвостом кинжал. При виде меня парень оскалился в ухмылке и поинтересовался, что желает заказать барышня. Я придирчиво оглядела меню, потом проговорила, пытаясь заглушить рвущиеся звуки электрогитары:

– Черный кофе, пожалуйста. И бутылку минеральной воды.

Ассортимент бара был небольшой, из напитков посетителям предлагалось пиво да энергетические коктейли в банках. Из еды – картошка фри и чипсы. Стоит ли говорить, что цены на выпивку и закуску были намного выше, чем в магазинах и даже в кафе, но я сильно сомневалась, что качество блюд будет соответствовать расценкам. Бариста спросил, добавить ли мне в кофе ликер или сироп, но я отказалась. Парень принялся готовить эспрессо, а я внимательно рассматривала музыкантов.

Гитарист разыгрывался, певица и барабанщик не обращали на него никакого внимания. Создавалось впечатление, что концерт их мало интересовал – девушка изредка смеялась, барабанщик тоже ухмылялся. И только один парень с электрогитарой производил хоть какую-то деятельность.

Постепенно клуб стал наполняться людьми. Все, как на подбор, были одеты в черное, в основном это были мужчины. Однако в клуб пришли и несколько девушек. Глядя на них, я поняла, что угадала с выбором макияжа и парика. Девицы все как на подбор были облачены исключительно в черные одежды. Я с удовлетворением отметила, что такого «крутого» платья, как на мне, ни на ком из девушек не было. Еще бы, я ухватила эксклюзив, хотя сомневаюсь, что у девчонок водятся столь большие деньги для покупки ультрамодной вещицы. Хотя… если они отовариваются в магазине «Рок-металл», стало быть, материальные средства им это позволяют. Либо родители спонсируют, либо бойфренды. Как-то не верилось мне, что в возрасте восемнадцати-двадцати лет реально найти себе высокооплачиваемую работу.

Мужчины поглядывали на меня с интересом, девицы – с недовольством. Видно было, что роковой незнакомке в платье Викторианской эпохи девушки завидуют, а вот парни не прочь со мной познакомиться. Я увидела, как один тип в черной бандане и байкерской «косухе» подошел к сцене, пожал руку гитаристу и барабанщику, девушке просто кивнул головой. Одна девчонка в черных рваных джинсах замахала рукой и, стремясь перекричать громкие звуки музыкальной какофонии, крикнула:

– Дим, привет!

Гитарист только головой кивнул, продолжая наигрывать какие-то блюзовые темы на своем инструменте. Отлично, я поняла, что не ошиблась. Видимо, на сцене и правда Соловьев и его группа. Что ж, дело за малым – после концерта надо затесаться в толпу фанаток, чтобы взять автограф, а потом завязать с парнем ненавязчивую беседу. Интересно, во сколько концерт закончится?

Бармен протянул мне мой кофе и бутылку воды, я немного подумала и взяла еще упаковку чипсов, чтобы не слишком отличаться от толпы слушателей тяжелой музыки. Парень сообщил, что мне придется подождать за столиком и, взяв напитки, я направилась к месту неподалеку от сцены. На тот случай, если Дима вдруг поднимет глаза и увидит столь ослепительную красотку, коей я являлась.

Я неспешно потягивала горький кофе, оглядывая прибывающих зрителей. Возможно, в городе они отличались от остальных людей своим вызывающим внешним видом, но здесь, в рок-клубе, все присутствующие были на одно лицо, словно близнецы. Я поняла, что это завсегдатаи заведения – парни обменивались рукопожатиями, девчонки непринужденно болтали. Никому из них не мешала громкая музыка, видимо, они давно уже привыкли к столь оглушительным звукам. Было уже почти восемь часов, а концерт и не думал начинаться. Никто против такого хода вещей не возражал, музыканты на сцене настраивали аппаратуру, рокеры посолиднее пили пиво, а девушки заливисто смеялись. Иногда кто-то выходил из клуба, спустя некоторое время возвращался. Понятно, на перекур. Мне тоже хотелось выкурить сигарету, но я продолжала сидеть за столиком. Бармен вручил мне блюдо, которое я заказала, поэтому я неторопливо жевала заказанные чипсы. У меня уже возникла мысль подойти к Диме до концерта и попросить автограф, однако сделать я этого не успела. Неожиданно вокалистка громко сказала в микрофон:

– Приветствуем вас, поклонники тяжелой музыки!

Все моментально притихли, а потом раздался взрыв аплодисментов. Девушка улыбнулась, подождала, когда овации стихнут, потом продолжила:

– На сегодняшнем концерте будет выступать только группа «Осколки снов». К сожалению, другие группы не смогли приехать, поэтому мы исполним для вас песни из старых альбомов, а также вы услышите несколько новых! Первая песня, которую вы услышите, называется «Проклятый город»!

Зрители снова зааплодировали – никто, похоже, не расстроился, что на концерте не будут выступать другие рок-группы. Раздался оглушительный грохот барабанов, перемежающийся с низкими звуками электрогитары. Как я поняла, это было вступление к странному музыкальному произведению. Пока что я не услышала и намека на музыкальную гармонию, однако все присутствующие пришли в восторг. Зрители мигом оказались у сцены, и я попросту недоумевала, как у них не лопаются барабанные перепонки. Да, то, что я считала громкими звуками до начала концерта, не шло ни в какое сравнение с «настоящим» звучанием. Несмотря на то что я сидела отнюдь не в первых рядах, у меня заложило уши, и я всерьез забеспокоилась, не оглохну ли после концерта.

Вокалистка протяжно завывала, парни со всей дури лупили по своим несчастным музыкальным инструментам. Слов я не разбирала, причем там был «Проклятый город», да и вообще не поняла, о чем была песня. В вое певицы невозможно было распознать членораздельные звуки, и я едва дотерпела до конца первого произведения. Зато остальные зрители были в экстазе – девчонки трясли длинными распущенными волосами, парни топтались рядом со сценой. Вокалистка объявила название следующей песни – на сей раз «Осколки снов» собирались поведать о «Воспоминаниях демона». О чем вспоминал демон, я решила не слушать и незаметно пробралась к выходу, чтобы выйти на улицу и покурить.

Кроме меня, у клуба никого не было. На входе на зрителей, оплативших посещение концерта, надевали бумажный браслет, и можно было выходить и входить в рок-клуб в любое время. Даже на улице «музыка» звучала слишком громко. Я отошла от входа в заведение, вытащила сигарету. В голову закралась мысль: не послушать ли мне песни группы здесь, на улице? А в конце концерта просто подойти к Диме и завязать с ним разговор? Уверена, никто не обратит на меня сейчас никакого внимания, мало ли что могло понадобиться зрительнице на улице?

И все же я вернулась в зал, как раз попала на очередную песню – «Руины надежд». Заставила себя дождаться окончания очередной какофонии, потом снова вылезла на улицу. Такими темпами за время концерта я выкурила больше сигарет, чем позволяю себе за два дня, и несказанно обрадовалась, когда вокалистка объявила финальную песню – «Взгляд тьмы». Тьма проявила себя очередными унылыми воплями певицы и сопровождалась грохотом барабанов и электрогитары. К этому времени многие из зрителей были уже навеселе, некоторые держали в руках открытые банки с пивом и тоником, на столиках стояли пустые пивные кружки. Я поразилась, как только народ выдерживает столь оглушительные звуки на протяжении полутора часов? А может, у всех в ушах беруши? Или все так привыкли к концертам, что уже не обращают внимания на чересчур громкую «музыку»?

Наконец к моему облегчению концерт закончился. Однако прорваться к Диме за автографом оказалось не так просто, как я думала, зрители толпой ломанулись к музыкантам, и пробраться сквозь эту живую стену было просто невозможно. Но мне спешить было некуда. Отлично, я подожду, когда восторги улягутся, и смогу спокойно поговорить с Соловьевым. Я уселась за столик, открыла бутылку минералки и принялась неспешно пить свою воду.

Однако расходиться ни зрители, ни музыканты не собирались. Получив свои автографы, слушатели ринулись к бару, к ним присоединились и Дима со своей компанией. Музыкальные инструменты остались на сцене, только Соловьев не спешил расставаться со своей гитарой. Я лишь сейчас поняла, что в группе не хватало клавишника – насколько я знаю, обычный ансамбль тяжелой музыки состоит из двух гитаристов, барабанщика, вокалиста и клавишника. Интересно, почему «Осколки снов» отличаются таким скудным составом? Или это у них «фишка» такая, работать с ограниченным количеством инструментов? Пока мне это было непонятно. Да и не за тем я пришла в рок-клуб, чтобы узнавать, куда подевались синтезатор и бас-гитара. Сейчас моя главная задача – отловить Диму и поговорить с ним об Оле.

К моей неслыханной удаче, Дима вместе с вокалисткой и барабанщиком уселись за отдельный столик неподалеку от моего. Странно, что музыканты не отправились сразу по домам – я знала, что после концерта исполнители обычно не задерживаются в клубах. Вероятно, рок-команда намеревалась отпраздновать удачное выступление. Что ж, это мне было на руку. Я встала из-за своего столика и неспешно подошла к музыкантам. Барабанщик внимательно посмотрел на меня, вокалистка поинтересовалась:

– Вы за автографом?

Я улыбнулась и кивнула девушке.

– Вам где расписаться? – деловито поинтересовалась она. Я вытащила свой потрепанный блокнот для записей, открыла чистую страницу. Все музыканты по очереди оставили там подписи, Дима отхлебнул пиво прямо из бутылки. Потом тоже посмотрел на меня, как мне показалось, с интересом.

– Я просто обожаю вашу группу! – начала я свою восторженную речь. – Посещаю все ваши концерты! Вы просто супер!

– Весьма польщены, – усмехнулся Соловьев. Вокалистка тоже улыбнулась, но выражение ее лица было немного усталым.

– Скажите, вы давно выступаете? Понимаете, я журналистка, вот и решила написать статью про вас! Я веду колонку «Культура» в журнале, мне кажется, читателям будет очень интересно узнать о музыкантах «Осколков снов». Ваша группа – самая популярная у жителей Тарасова!

– Ха, только у любителей тяжелой музыки, – хмыкнул барабанщик. – Другие на наши концерты не ходят.

– Не буду вам надоедать, – заявила я. – Мне просто надо задать вам пару вопросов.

– Давайте не сегодня, – протянула вокалистка. – Мы вам дадим визитку, потом все спросите. Рок-клуб – не самое подходящее место для интервью.

– Да ладно тебе, Анжелика! – неожиданно возразил ей Дима. – Если барышня так хочет написать о нас статью, я могу ответить на все вопросы! Пойдет такой расклад?

– Конечно, – обрадовалась я. – Обещаю, что надолго вас не задержу!

– Давайте только выйдем на улицу, – предложил Соловьев. – Здесь полно народу, а возле клуба есть столики со скамейками, там довольно светло от фонарей.

Я даже не поверила в такую удачу. Дима пообещал остальным музыкантам скоро вернуться, и мы покинули клуб.

На улице курили высокий парень с девушкой, видимо, зрители. Увидев нас, девица подбежала к Диме, восторженно сообщила, что он самый крутой гитарист, которого она знает, и попросила автограф. Парень следил за своей спутницей немного напряженно, похоже, он ревновал. Девчонка получила драгоценную подпись и вернулась к своему бойфренду. А Соловьев невозмутимо подошел к столику, освещенному светом фонаря, и проговорил:

– Не возражаете, если мы присядем здесь? Да, как к вам обращаться-то?

– Зовите меня Татьяной, – улыбнулась я. – Наверняка у вас отбоя у фанаток нет, верно?

Дима пожал плечами, но я поняла, что ему льстит такое повышенное внимание к его персоне.

– Я всего лишь гитарист, вокалистка у нас Анжелика, – заметил он. – Но вы правы, нашу группу многие знают!

– Скажите, а почему у вас в составе только один гитарист, барабанщик и вокалистка? – поинтересовалась я, демонстрируя свой интерес к группе, а не к Диме Соловьеву.

– Так уж сложилось, – пояснил тот. – Сперва мы искали клавишника и бас-гитариста, но все хорошие музыканты уже играют в других группах, а брать людей с нуля мы не хотели. А потом Анжелика предложила попробовать сделать эксперимент – исполнять музыку втроем. Композитор у нас Илья, тексты песен пишет Анжелика, и Илья специально сочинял такую музыку, где соло исполняет гитарист, а аккомпанируют барабаны. Вначале мы думали, что из этого ничего хорошего не выйдет, но в итоге оказалось, что у столь ограниченного состава получается интересное звучание. А что еще надо? Необычная группа, глубокие тексты, новая музыка. Наверно, поэтому мы имеем такой успех у публики. Мало кто решается выступать без клавишника и бас-гитариста!

– Да, это верно, ваша группа уникальна, – согласилась я. – Чья идея была организовать «Осколки снов»?

– Илья давно хотел создать группу, – охотно ответил Соловьев. – Он до этого играл в «Эвритаймс», на барабанах. Только группа распалась – ушла вокалистка, а за ней и гитарист. И Илья решил организовать свой проект. Он уже был знаком с Анжеликой, а я наткнулся на объявление в социальной сети, что требуются музыканты. Я давно играю на гитаре и, к слову сказать, ни в какие музыкальные школы не ходил. Всему сам научился, даже кое-что сочиняю.

– А как давно вы занимаетесь музыкой? – продолжала играть я роль журналистки.

– В десять лет отец научил меня играть на акустической гитаре, – пояснил Дима. – Потом, в четырнадцать, я попросил отца купить подержанную электрогитару, и вот с этого все и началось. Скажу вам, что акустика и электра никогда не сравнятся, мне лично акустическая гитара кажется слишком… ограниченной, что ли. Странно звучит, но электрогитара позволяет добиться такого звучания, какое невозможно получить с помощью какого-либо другого инструмента.

– А вы сейчас учитесь в школе? – поинтересовалась я. – Или в институте?

– В школе, но у меня в этом году выпускной, – пожал плечами Дима. – К счастью, Илье с Анжеликой совершенно без разницы, сколько лет музыканту, главное, чтобы играл хорошо. Наверняка вы спросите, страдает ли от музыки успеваемость. Обычно все задают такие вопросы, когда узнают, что я еще учусь в школе. Сразу отвечаю: на аттестат мне наплевать, я совершенно не собираюсь связывать свою жизнь с чем-то еще, кроме музыки. Моя жизнь сейчас меня полностью устраивает, я и дальше собираюсь продолжать играть в группе. Это мои приоритеты и мои цели в жизни. Я считаю, что глупо думать, будто все люди должны сперва отучиться в школе, потом в университете, потом устроиться работать в какую-нибудь бестолковую контору. Лично я против этого, считаю, что весь этот бред просто навязан обществом. Ему нужны безмозглые рабы, а я таковым себя не считаю.

– Звучит весьма… гм, революционно, – заметила я. – А что вы будете делать, если «Осколки снов» распадутся?

– Создам свою собственную группу, – пожал плечами Соловьев. – Мы довольно известны, я уверен, что полно ребят в Тарасове, которые занимаются музыкой и просто мечтают выступать на концертах. Как и Илья, размещу объявление, сам подберу себе состав – и вперед!

– То есть зарабатывать на жизнь вы собираетесь концертами, – уточнила я. – А ваши родители как на это смотрят?

– Отец меня полностью поддерживает, – усмехнулся Дима. – Можно сказать, я воплощаю его мечту. Мать, конечно, не разделяет мой энтузиазм, она чересчур узко мыслит. Почему-то считает, что я должен обязательно получить «серьезную» профессию. Если будет настаивать – попросту сниму квартиру, буду жить отдельно. Отец мне с деньгами всегда поможет, если что. У нас прекрасные отношения.

– А как складывается ваша личная жизнь? – подобралась я вплотную к интересующей меня теме. – Наверняка у вас есть девушка, верно? Или вы в творческом поиске?

– Ну, как бы вам сказать… – протянул Дима. – Многие девушки обращают на меня внимание, это понятно. Но пока я встречаюсь с Кристиной. Она меня полностью устраивает, так что в этом плане у меня тоже все замечательно.

– Ваша девушка бывает на ваших концертах? – полюбопытствовала я.

Дима внимательно посмотрел на меня, потом проговорил:

– Давайте не будем больше говорить о моей личной жизни, хорошо? Напишите в своей статье, что барабанщик и вокалистка скоро поженятся, а у гитариста уже есть любимая. Думаю, этого будет вполне достаточно.

– Не хотите говорить о личной жизни? – подытожила я.

Дима равнодушно пожал плечами.

– Не люблю распространяться на этот счет. Эта жизнь на то и личная, чтобы не трубить о ней направо и налево. Иногда, конечно, меня достают фанатки, я говорю не о тех, которые просят автограф и ведут себя адекватно. Встречаются и такие, что начинают тебя выслеживать, шпионить, некоторые как-то узнают мой номер и начинают названивать мне… Вот с такими мне совсем не хотелось бы иметь дело. Просто напишите, что все музыканты из «Осколков снов» счастливы в личной жизни, группа процветает и все такое.

Я сделала пометку в блокноте, про себя раздумывая, как бы мне половчее расспросить про Олю. Почему, хотелось бы мне знать, Дима так категорично не желает отвечать на мои вопросы про свои отношения с девушками? Вполне возможно, за этим что-то кроется…

– У вас все? – спросил Соловьев, всем своим видом показывая, что ему пора возвращаться в рок-клуб.

Я улыбнулась и проговорила:

– Ну и напоследок, скажите, пожалуйста, какие качества привлекают вас в людях? Что вы цените больше всего?

– В мужчинах – порядочность и обязательность, – пожал плечами парень. – Ну а в девушках… Да наверно, как все – красоту и раскованность. Больше ничего не могу сказать.

Я записала его слова в блокнот. Потом сделала несколько фотографий на мобильный телефон, на вопрос Димы, почему у меня нет фотоаппарата, я ответила, что у телефона самая мощная камера, которую только можно себе представить. Не знаю, поверил он мне или нет, но довольно вежливо попрощался со мной и направился в рок-клуб. Я осталась сидеть за столиком.

«Красота и раскованность» – так он сказал про качества женщин, которые ценит больше всего. Увы, у несчастной Оли Золотовой не имелось ни того, ни другого. Зато девушка Димы Кристина наверняка обладала и красотой, и этой самой раскованностью. Оставалось только найти эту новую героиню запутанной истории…

Глава 6

Я немного посидела за столиком, потом вернулась в рок-клуб. Дима и другие музыканты уже собирались уходить, а вот остальные посетители концерта, напротив, расходиться и не думали. Соловьев окинул меня быстрым взглядом, я улыбнулась в ответ. Наверняка парень решил, что я намереваюсь лезть с расспросами к Илье и Анжелике, однако я к их столику не подошла. Направилась к барной стойке, заказала себе еще кофе. Краем глаза увидела, как Дима, барабанщик и вокалистка встали со стульев, Анжелика помахала ручкой бармену, и троица покинула клуб. Почему-то зрители никак не отреагировали на уход музыкантов – мужчины пили пиво, девушки болтали. Я взяла свой кофе и подошла к столику, за которым сидели двое мужчин и две девчонки, обеим на вид лет по шестнадцать-семнадцать. Я приветливо улыбнулась и поинтересовалась:

– Простите, можно к вам присесть? Мой столик занят, а пить кофе стоя не хочется.

– Садись, – пожала плечами одна из девушек, темноволосая рокерша в драных джинсах и черной футболке с волком. – Я тебя раньше не видела. Как зовут?

– Татьяна, – представилась я. – А тебя?

Я решила, что здесь приято фамильярное обращение, поэтому сразу перешла на «ты».

– Ким, – с усмешкой проговорила моя собеседница. Мужчины не обращали на нас никакого внимания, они о чем-то разговаривали со второй девушкой. – Ник у тебя какой?

Понятно, здесь еще и настоящие имена не в почете. Я ляпнула первое, что пришло в голову:

– Кайли. Так меня зовут в тусовке.

– А что тогда не представилась по-нормальному? – удивилась рокерша и, не дожидаясь ответа, задала новый вопрос:

– Пиво будешь? – и кивнула на большую бутылку хмельного напитка. Я снова улыбнулась и произнесла:

– У меня кофе. Но потом не откажусь, спасибо.

– Какая-то ты чудная, – хмыкнула Ким. – Но прикид у тебя клевый, где отоварилась?

– В «Рок-металле», – не стала врать я. Ким с уважением еще раз взглянула на меня.

– Круто! – заметила она. – Думала, по интернету заказала. Там шмотки как чугунный мост, я в «Рок-металле» только атрибутику беру. Кстати, знаешь сайт прикольный, где кучу барахла можно по дешевке заказать? Называется «Гот-стайл», забьешь в инете, доставка, правда, десять дней. Зато вещички клевые!

Я поддержала беседу об интернет-магазинах, но Ким почему-то перескакивала с одной темы на другую, во время разговора то и дело прикладываясь к большому бокалу с пивом. Хмелела рокерша на глазах – удивительно, что от некрепкого алкогольного напитка можно так быстро опьянеть. Я решила, что запросто могу расспрашивать ее о чем угодно, поэтому проговорила:

– Слушай, как тебе концерт? Я имею в виду группу «Осколки снов», понравился?

– Так себе, – махнула рукой Ким. – Я чисто потусить сюда пришла. Ну, отыграли ребята норм. Хотя мне больше нравятся «Олд-герл» и «Эмминз». А тебе?

– О, я их обожаю! – подхватила я, хотя понятия не имела, что это за группы. – Мне в «Осколках» гитарист понравился, красавчик!

Ким смерила меня презрительным взглядом.

– Ну ты даешь, подруга! – заметила она. – Димка, конечно, ниче так, но у него есть подружка, так что тебе ничего не светит. Крис та еще оторва, но с ней весело. Ты, наверно, не знаешь ее?

– Нет, – изобразила я искреннее изумление. – Ты что, знакома с девушкой Соловьева?

– Конечно, – пожала плечами Ким. – Да мы с Крис в одном классе учимся. Точнее, как… числимся в списках! – и она хохотнула. – А ты в школе тоже киснешь?

Я порадовалась, что так молодо выгляжу, все-таки Светка – очень талантливый стилист, поэтому не стала возражать против такого поворота событий. Кивнула головой и протянула:

– В одиннадцатом…

– А в какой школе? – продолжала расспрашивать Ким.

– В сто второй, а ты?

– Ниче себе! – воскликнула моя собеседница. – Да там же Димка тоже! Круто! Ты поэтому на концерт пришла, да? Поди, фанатеешь от него?

– Да у нас все от него балдеют, – пожала я плечами. – Поголовно просто. Даже уродки всякие, представляешь?

– М-да… – протянула Ким. – Я вообще в школу не хожу уже месяц. Задолбало там все. Вечно классная наезжает – видите ли, ей не нравится мой внешний вид. Но это мой стиль, и я не собираюсь ничего в себе менять, чтобы угодить каким-то грымзам! Прикинь, меня даже отчислять хотели, ну и ладно. Мне-то что? В колледж я и так поступлю, знаешь, как круто портреты рисую? Мать говорит, что у меня от деда талант, так что в колледж без проблем возьмут. И потом, там народ прикольный, не то что в школе, одни заучки!

– А Крис, она тоже в художку поступает? – поинтересовалась я.

Ким хмыкнула, а потом придвинулась ко мне поближе и прошептала:

– Хочешь, я тебе такое расскажу! Только ты – могила, поняла? Иначе тебе достанется, мама не горюй! Крис же у нас самая крутая, так что лучше ей не попадайся!

– Валяй, – изобразила я равнодушие. – Что там с этой Крис?

– Пошли покурим, – Ким решительно встала со стула. Потом бросила своим друзьям:

– Народ, мы скоро вернемся! Наши места не занимать, ясно?

– Ага, – со скучающим видом протянула вторая девушка. Она не слушала наш разговор, и было видно, что ей совершенно неинтересно, что происходит в клубе. Похоже, пришла сюда за компанию с остальными и сейчас думает, когда наконец можно будет уйти домой.

Мы вышли из помещения, подошли к столикам. Я вытащила пачку своих сигарет, Ким уважительно посмотрела на нее и проговорила:

– Крутые у тебя сиги! Слушай, угостишь, а?

– Бери, не стесняйся, – я великодушно протянула ей пачку.

Ким взяла одну сигарету, потом, немного поколебавшись, спросила:

– Я возьму еще, ладно? А то мои вообще копеечные…

– Сколько хочешь, – разрешила я. – Ну, и что ты хотела мне рассказать?

– Короче, мы с Крис давно дружим, – начала Ким, с удовольствием затягиваясь моей сигаретой. – Она самая крутая в школе, понимаешь? На всех тусовках зажигает. Курить начала еще в пятом классе, пиво пить – в шестом. Нет, я не говорю, что это так круто, просто поясняю. Родители у нее отморозки, вот Ким и развлекается. Но мы с ней сразу сдружились, и Димку она закадрила. Только сейчас никто не знает, где она, накосячила Крис здорово. Я не видела, как все это произошло, мне рассказали просто. На одной тусовке, где «Осколки снов» выступали, она до полусмерти избила то ли девку, то ли парня и теперь скрывается от полиции. Я там не была, потому что по курсам в художке задания делала. Но мне это нравится, так что я не жалею. И никто ничего не знает, прикинь? С кем Крис поцапалась, почему – все молчат, одно известно, что она куда-то свалила! Такие вот дела.

– А Дима – он в курсе, где его девушка? – поинтересовалась я.

Ким отрицательно покачала головой.

– Он никогда ее не выдаст, если и знает, то толку ноль. Мне самой хотелось бы узнать, где она, все-таки сто лет общаемся. Но мобильный Крис недоступен, в Сети ее тоже нет…

– И когда она пропала? – спросила я.

Ким нахмурила брови.

– В начале мая вроде. Не знаю, почему я тебе все это говорю, мне просто надо иногда кому-то выговориться. Не то что я переживаю за Крис – она та еще пройдоха, не пропадет. Но мы с ней все-таки дружили, а сейчас даже поговорить не с кем. Видела Эльку? С нами за столиком сидела?

– Ага, – кивнула я головой. – Твоя подруга?

– Просто знакомая, – пожала плечами рокерша. – Но она ни рыба ни мясо. С ней вообще говорить не о чем. Нацепила на себя крутые шмотки, сходила на концерт – и все, думает, что в теме. На самом деле она тупая, как пробка, ни в чем не разбирается. О музыке с ней не поговоришь, о живописи тоже. Я вообще-то очень много читаю, не ту дрянь, что в школе задают, естественно. По литре у меня тройбан, и все потому, что я не понимаю, как можно читать «Войну и мир». Там же скукотища сплошная! Ты, кстати, какие книжки любишь?

Я только удивлялась про себя. Никогда бы не подумала, что столь развязная девица, какой мне показалась Ким, увлекается чем-то помимо тусовок и концертов. Мне стало интересно, я поддержала беседу:

– Да разные, главное, чтобы интересно было. Детективы, например.

– Мой любимый писатель – Стивен Кинг, – заявила Ким. – Вот только ужастики его не люблю, слишком надуманно. А вот где психология – там не оторвешься. Почитай «Мизери», «Сердца в Атлантиде» и «Оно», правда, в конце там ерунда какая-то. Ну и, конечно же, Лавкрафт, куда без него. Ты знаешь, что он описывал не то, что с ним якобы происходило? На самом деле он все продумывал почти до мелочей, хотя так и не скажешь. Да много всего интересного есть, и почему только в школе этого не понимают? Если ты не в восторге от «Тихого Дона» или «Поднятой целины», значит, умственно отсталый. Лично я считаю, что каждый должен читать то, что ему нравится. А многие девчонки у нас в классе, которых считают отличницами, вообще для себя ничего не читают! Просто считывают информацию да задания делают, и все! А спросишь их, что они думают о произведении, отвечают вызубренными фразами, и все!

Почему-то когда мы заговорили о литературе, из речи Ким пропали все жаргонные словечки, которыми она жонглировала, как циркач мячиками. Да, первое впечатление бывает обманчивым, не удивлюсь, если девчонка специально так разговаривала в клубе, чтобы не слишком отличаться от остальных. А послушать ее – в принципе, разумный человек, искусством даже интересуется. Я не удержалась и спросила:

– А Крис, твоя подруга, она тоже любит читать и интересуется живописью и музыкой?

– Не, зачем ей это? – хмыкнула Ким. – У нее такая жизнь насыщенная, что впору самой книжки писать. Прикинь, она же и автостопом ездила раз двадцать, и знакома с такими крутыми парнями, что тебе и не снилось. В обезьянник пару раз попадала, мне рассказывала. А еще у нее Вельта есть! Это собака, овчарка. Они вообще не разлей вода, я бы только мечтала о такой… Эх, если бы я была писателем, непременно бы о ней книжку написала! Жаль, что ты ее не знаешь, с ней интересно. Она дерется круто, бои без правил прямо, как в «Бойцовском клубе». Паланика читала? Совсем забыла, еще один мой любимый писатель. Почитай его «Дневник», «Невидимки» и «Колыбельную», мне кажется, тебе тоже понравится. Жестко, конечно, пишет, но равнодушным никого не оставит. Не пожалеешь!

– Обязательно почитаю, – заверила я ее. – А если не секрет, тебя как по паспорту зовут? Ким – это ведь ник, верно?

– Ненавижу свое имя, – скривилась та. – Ну ладно, ты, вижу, классная, тебе можно сказать. На самом деле меня Наташа зовут, только никому не говори! Я собираюсь имя менять, так что я – Ким, и точка!

– Ну а у меня фамилия дурацкая, – заявила я. – Иванова. Терпеть ее не могу. Ужас, да?

– Ой, да ладно! – махнула рукой Ким. – У меня тоже не фонтан: Савельева. Все с начальной школы «Савелием» зовут, достали. Но хуже всего Крис – она вообще Кривоногова! Хотя ее никто «кривоножкой» не дразнит, знают, что с Крис шутки плохи!

Я торжествовала – моя уловка сработала. Теперь осталось выяснить, в какой школе учится Кристина и найти ее адрес. Если ее разыскивает полиция, вряд ли девушка отсиживается дома, но проверить и расспросить ее родителей не помешало бы. Да и потом, Ким сказала, что у Крис есть собака, овчарка. Следовательно, надо искать место, где девушка могла спрятаться вместе со своей Вельтой, вот только где такое найдешь? Собаку же надо выгуливать два раза в день, странно, что никто не заявил в полицию, что видел девушку с собакой. Если, конечно, Кристину действительно разыскивают… Чуяло мое сердце, что подралась возлюбленная Димы с Олей Золотовой… Возможно, Крис знает, куда подевалась дочь Марии Васильевны…

– Да, мне тоже надоело, что меня «Иваном» обзывают, – вздохнула я. – У нас школа отстой, у тебя, кстати, какая?

– Девяностая, – скривилась Ким. – Ты что, на уроки ходишь? Серьезно?

– Ну да, – пожала я плечами, потом добавила:

– Иногда. Когда настроение есть.

– У меня на эту скукотищу никогда настроения нет! – заявила Ким. – Я лучше дома посижу, порисую или почитаю. Ну, в клуб тоже можно, с народом пообщаться. Здесь есть такие занятные кадры, хочешь, познакомлю? У нас за столиком сидит Эрик, ты, кстати, присмотрись к нему. У тебя же нет парня, верно?

– Гм… – неопределенно протянула я. – А что такое?

– Да ладно, не парься, – усмехнулась Ким. – Эрик просто в активном поиске, я сразу поняла – он на тебя запал. Жаль, что он не в моем вкусе, а то бы замутила. Но вы, по-моему, идеально подходите друг другу! Пошли-пошли, не сачкуй!

Ким решительно направилась в рок-клуб. Я подумывала, как бы ловко покинуть заведение. То, что мне нужно, я уже узнала, а знакомиться с этим Эриком смысла не было. Хотя можно расспросить и его про Крис, быть может, выведаю что-нибудь интересное?

Однако разговор с Эриком (если это можно так назвать) не принес ровно никаких результатов. Парень, а точнее, мужчина лет тридцати, попытался неумело флиртовать со мной. Получалось у него это неважно – от выпитого он едва стоял на ногах и с трудом мог связать два слова. Пока мы с Ким курили на улице, компания уговорила целую бутыль пива и сейчас распивала откуда-то взятый коньяк. Вскоре Ким увидела какого-то своего знакомого, помахала ему рукой и, бросив нам, что скоро придет, покинула столик. Я улыбнулась девушке и ее спутникам, сказала, что ненадолго отойду, и быстро покинула рок-клуб.

Когда я добралась домой, была уже ночь. Часы показывали половину первого, но я не легла спать. Включила компьютер, нашла секретную базу данных, где я могла узнать любую информацию о жителях города, и ввела имя и фамилию подруги Ким-Наташи. Короткая биографическая справка гласила:

«Кристина Кривоногова, семнадцать лет, учится в школе номер девяносто Ферзенского района города Тарасова. В настоящее время проживает по адресу: улица Земская, дом сто девятнадцать, квартира шесть. Родители: мать – Алина Семеновна Кривоногова, отец – Евгений Павлович Кривоногов. Евгений Кривоногов в две тысячи одиннадцатом году привлекался к уголовной ответственности за воровство, отбыл срок в исправительной колонии, освобожден в две тысячи пятнадцатом году. Алина Кривоногова на протяжении десяти лет страдала от алкоголизма и наркомании, лечилась в психиатрической больнице. В настоящее время не работает. Кристина Кривоногова получила условный срок за мелкое воровство и драку, сбегала из дома три раза, находилась в розыске. В настоящее время заканчивает одиннадцатый класс школы номер девяносто».

Я прочла сводку дважды. Странно, подруга Кристины утверждает, что та находится в розыске, но почему-то в базе данных об этом нет никакой информации. Я не сомневалась, что все сведения в базе достоверны, вот только получается, что сейчас Кристина тихо-мирно доучивается в своей школе и ни от кого не скрывается. Быть может, Ким попросту не знает, где ее подруга, и только предполагает, что ту разыскивает полиция? Но тогда кого избила Крис? Что ж, придется завтра наведаться в квартиру Кривоноговых и выяснить, где находится девушка Димы Соловьева, а также имеет ли она какое-то отношение к исчезновению Оли Золотовой…

Я залезла в социальную сеть для того, чтобы найти Кристину Кривоногову и выяснить, как она выглядит. К сожалению, в электронной базе данных содержалась только информация о человеке, но не его фотографии. Я даже не надеялась, что мои поиски Кристины в сети приведут к успеху. Вполне возможно, Кривоногова зарегистрировалась не под своим настоящим именем и фамилией, а под вымышленными. Имя, вероятно, оставила, раз ее все называют Крис, однако в любой социальной сети пользователей под ником Крис найдется несколько тысяч. К слову сказать, Диму Соловьева в социальной сети я тоже не разыскала, хотя и пыталась. Не было ни в одной из существующих сетей и моей знакомой из рок-клуба – Ким, то есть Наташи Савельевой. Ни за что не поверю, что молодые люди не сидят в социальных сетях, но пока разыскать кого-то из них не было ни малейшей возможности…

Поспать мне удалось около четырех часов – я проснулась в шесть и, как ни странно, чувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей. Меня переполняла жажда деятельности, я была уверена: если найду Кристину – это приблизит меня к тайне исчезновения Оли. По расписанию сегодня я должна была проводить два урока в первую смену и три во вторую, однако сейчас тратить время на это мне не хотелось. Я позвонила секретарю Марине и больным голосом сообщила ей, что у меня высокая температура, я жду прихода участкового врача. Мое известие Марину не обрадовало – она расстроенно спросила меня:

– Что, совсем не сможете выйти? Неужели заранее нельзя было предупредить, что теперь делать? Замену найти не удастся!

– Ну я же не знала, что заболею! – просипела я измученным голосом. – Вы уж извините за неудобство, я не специально… Наверно, на стадионе просквозило…

– Ох, май месяц на дворе! – воскликнула секретарь. – Никто из учителей не болеет, а учитель физкультуры с температурой! Придется отменять уроки…

– Простите еще раз! – повторила я.

– Ладно, что с вами сделаешь… Выздоравливайте поскорее! Конец учебного года на дворе, аттестация у всех!

Я заверила Марину, что буду усиленно лечиться, и попрощалась с ней. Отпивая очередной глоток крепкого кофе, задумалась. Первой мыслью было заявиться к родителям Кристины и представиться им учителем девушки, но потом я решила, что это плохая идея. Кристина вряд ли захочет со мной говорить, если я заявлю, что являюсь преподавателем. Поэтому я надела свой черный парик, правда, платье решила оставить для более подходящего случая. Посчитала, что черные джинсы и черная футболка вполне подойдут, и в таком виде покинула квартиру.

Улица Земская оказалась небольшой и производила крайне удручающее впечатление. Старые пятиэтажные и трехэтажные дома, убогие магазинчики – настоящие трущобы, иначе не скажешь. Возникала мысль, что в таком районе проживают разве что деградирующие граждане – наркоманы и алкоголики. Хотя вполне возможно, люди здесь нормальные, только очень бедные. Но родители Кристиы, судя по базе данных, как раз относились к неблагополучному населению…

Дом номер сто девятнадцать выглядел не самым лучшим образом. Трехэтажный, покосившийся от времени, с разрисованными нецензурными надписями стенами и с отсутствием домофона – печальное жилище. Квартира номер шесть находилась на первом этаже. Я вошла в подъезд, морщась от запаха кошачьей мочи, позвонила в квартиру. Мне долго никто не открывал, и я уже подумала, что никого дома нет. Хотя куда могли уйти жильцы в семь часов утра? Сомневаюсь, что мать Кристины где-то работает, если женщина страдает алкоголизмом и наркоманией, куда ее возьмут? Разве что уборщицей, и то под вопросом…

Однако вскоре я услышала нетвердые шаги, и не совсем трезвый женский голос спросил:

– Женька, ты, что ль?

– Здравствуйте, мне нужно с вами поговорить по поводу вашей дочери, Кристины, – я сразу поняла, что со мной разговаривает Алина Семеновна. Видимо, лечение женщины оказалось не слишком действенным, я прекрасно понимала, что Алина пьяна.

Как ни странно, женщина открыла дверь и посмотрела на меня узкими, как щелочки, глазками. Одета дама была в спортивный костюм, на котором зияли многочисленные дыры, на голове ее было нечто непонятное, спутанные волосы мать Кристины пыталась завязать в хвост. Внешность Алины Семеновны была как у типичной алкоголички, не просыхающей уже месяц, а то и больше. Из квартиры воняло спиртным и еще чем-то непонятным и противным. Я поборола брезгливость и вошла в прихожую.

– Алина Семеновна? – уточнила я.

Женщина икнула и пробормотала:

– А че вам нужно?

– Мне надо поговорить с вашей дочерью Кристиной, – проговорила я. – Она дома? Я от ее молодого человека, Димы Соловьева. Он просил меня кое-что ей передать.

– К…какого мол… человека? – заплетающимся языком попыталась произнести Алина. – Кристинка где – не знаю, я ей че, нянька?

– Когда вы в последний раз видели дочь? – настаивала я.

Алина Семеновна, пошатываясь, попыталась возмутиться:

– А че… доп…прашивайте-то? Не знаю где…

– Когда Кристина была дома? – еще раз повторила я.

Женщина наморщила лоб, а потом захихикала:

– А давно! Взяла свою псину и удрапала! Слуш, а у тебя выпить есть, а? Дай десять рублей!

– Вот, держи, – я вытащила сторублевую купюру и помахала ею перед носом непутевой мамаши. – Столько тебе хватит, только отдам, если скажешь, где может быть Кристина. Идет?

Алина Семеновна жадно посмотрела на деньги, потом попыталась собрать в кучу свои мысли и выдала:

– Да на даче она… У Славки, больше негде… С псиной-то куда еще? Давай сотку!

– Отдам. После того, как назовешь адрес дачи. Где находится дача? И фамилию Славы назови!

– С…слава Зе…ликов, – выдавила она. – А дача… Там, – и женщина махнула рукой куда-то в сторону. – В эт…ой, Катеринке. Дом пятнадцать…

– В Екатериновке? – уточнила я.

Алкоголичка помотала головой.

– Да не… Катериновская улица, – промямлила она наконец. – Где речка, ну!

– Волга, что ли? В Покровске? – предположила я.

Алина кивнула головой.

– Улица Екатериновская, дом пятнадцать, верно? – спросила я. Она быстро закивала и потянулась рукой к купюре. Я разжала пальцы, банкнота тут же оказалась в цепких чужих руках, на которых набухли синие вены. Не попрощавшись с хозяйкой квартиры, я быстро вышла из дома и села в машину.

До Покровска ехать было сравнительно недалеко – от Тарасова город отделял трехкилометровый мост, и в отсутствие пробок и заторов добраться до центра Покровска можно было минут за тридцать-сорок. Екатериновская улица находилась сразу за мостом, и помещались на ней преимущественно дачные домики и коттеджи. Место живописное – поблизости лес, узкая речка, вода в которой летом была гораздо теплее, чем в Волге. Жители как Покровска, так и Тарасова выбирались сюда по выходным на пикники – в жаркое время года многочисленные отдыхающие жарили у реки шашлыки, мужчины ловили рыбу, а женщины и дети купались. Здесь же находились и лыжные базы, где зимой можно было взять напрокат лыжи, а летом – велосипеды. Одним словом, идеальное место для летнего отдыха, если нет времени и возможности выбраться на какой-нибудь курорт.

Я настроила навигатор, и тот проложил мне кратчайший маршрут до нужного мне объекта. Пятнадцатый дом оказался небольшим зданьицем, предназначенным для летнего времяпрепровождения. Насколько я могла судить, зимой жить в таком доме холодно, зато летом в самый раз. Маленький заборчик, за которым раскинулся уютный садик, кукольные окошки да веселая ярко-оранжевая крыша делали дом похожим на сказочную избушку. Я еще раз сверилась с номером дома, чтобы проверить, не ошиблась ли. Нет, все правильно, пятнадцатый дом, улица Екатериновская…

Я припарковала машину неподалеку от дачи, подошла к забору и легко открыла калитку. Поднялась на маленькое крылечко, постучалась. Интересно, есть ли кто дома? Кажется, дверь заперта изнутри, значит, хозяева должны быть на месте. В саду никого не было, поэтому, скорее всего, жители дачи никуда не ушли.

Вскоре я услышала шаги, потом раздался мужской голос, принадлежащий, по всей видимости, молодому человеку.

– Крис, ты? – поинтересовался незнакомец.

– Это подруга Кристины, мне нужно с ней поговорить, – отозвалась я. Раздался щелчок, дверь открыли. На пороге стоял высокий парень лет двадцати – двадцати двух, одетый в спортивные штаны и футболку.

– Эмм… – проговорил он. – А вы кто вообще?

– Говорю же, подруга Кристины, – повторила я. – Где она? Мне сказали, что она у вас. Вы ведь Слава Зеликов?

– Ну да… – молодой человек зевнул. Спал он, что ли?

– А вы кем приходитесь Кристине? – поинтересовалась я.

Он пожал плечами.

– Друг ее, а что?

– Просто спросила, – спокойно проговорила я. – А где Кристина?

– Да с Вельтой она гулять ушла, – произнес Слава. – Давно еще, но она подолгу гуляет.

– И где мне ее искать? – полюбопытствовала я. Зеликов неопределенно махнул рукой.

– Да кто ж ее знает? Она вечно упрется куда-нибудь, иногда под вечер приходит. Любит Вельту до безумия, вот и шляется с ней. Крис меня попросила вписаться, ее предки достали просто. Но про тебя она мне ничего не говорила… Хотя у нее полно всяких знакомых. Ты извини, но позвонить я ей не могу, она телефон дома оставила.

– А давно Крис тут живет? – поинтересовалась я.

Слава пожал плечами.

– Ну как? Недели две уже. Дома у нее проблемы, с сестрой вроде напряг какой-то. Я особо не расспрашивал, у нее своя жизнь, у меня – своя. Я тут живу, пока родаков нет. Чтобы они не нудели лишний раз. Меня просто из универа исключили, так мои вообще озверели. Я и съехал на дачу, хорошо еще, что пока у них отпуска нет, летом они вечно тут зависают. Ну, как приедут, я на квартире буду жить, а сейчас и тут нормально.

– И на какие же деньги тут живешь? – удивилась я. – Ты не работаешь?

– Не-а, – усмехнулся Слава. – Так Крис бабла привезла. Думаешь, я бы ее так просто пустил с псом? Ага, разбежалась! Пусть платит за проживание! Тут магаз рядом, я ей сразу сказал: хочешь с Вельтой своей вписаться – гони бабки! Уговор дороже денег.

– А у Крис-то откуда деньги? – изумилась я. – Насколько я знаю, у ее родителей особо средств нет, мать пьяная все время…

– Ой, так это проблемы Кристинки! – хмыкнул Слава. – Мне без разницы, откуда у нее. Может, Димка ей выдал, а может, сперла у кого. Да она не пропадет, но мне кажется, ей Димка помог. У них же любовь-морковь, она сразу сказала, что, может, к ней Соловьев приедет сюда. Да мне без разницы, главное, чтобы жрачку привез, а так пускай делают, что хотят!

– И Дима не ревнует Крис к тебе? – изумилась я.

Парень рассмеялся.

– Да нужна мне его Кристинка сто лет в обед! Я лучше тут в игрушки поиграю, благо ноут с собой. Так и живем! Кстати, хочешь пива? Светлое, много не налью, но стакан – пожалуйста.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – А где Кристина гуляет с собакой, ты не знаешь?

– Без понятия, – пожал плечами Слава. – Хочешь, поброди тут по лесу, может, найдешь ее. А хочешь, тут дождись, главное – не мешайся, ладно? Я как раз седьмой уровень прохожу…

– Я лучше поищу Кристину, – проговорила я. – Да, просьба: не говори, пожалуйста, Крис, что я приходила. Хочу ей сюрприз сделать, ладно?

– Без базара, – хмыкнул мой собеседник. – Ладно, тогда давай, пока-пока.

И он весьма негостеприимно захлопнул дверь прямо перед моим носом. Делать нечего, я отправилась в лес к реке, чтобы найти девицу. Хорошо еще, что Кристина гуляет с собакой, иначе я бы точно не смогла ее отыскать. Примет ее у меня никаких не было, фотографии тоже.

Я прошла по тропинке к речке, берега которой поросли высокими камышами. Вдалеке виднелись старые осины и дубы, народу в окрестностях не было. Что сказать, рабочий день недели, скорее всего, здесь будет полно машин в пятницу вечером и в субботу с воскресеньем. Но сейчас я шла по редкой роще совершенно одна, не видя ни намека на присутствие где-то девушки с немецкой овчаркой. Я внимательно исследовала землю – на дорожке было полно собачьих следов, ведь не одна Кристинина Вельта гуляет по лесу. Вполне возможно, другие обитатели дач тоже имеют домашних питомцев, да и бродячих собак здесь должно быть много. Я надеялась, что отыщу какую-нибудь вещь Кристины, ненароком оброненную во время прогулки. Хотя вероятность такой неслыханной удачи приближалась к нулю…

Я дошла до первого спуска к воде, внимательно огляделась вокруг. Может быть, Кристина отправилась в глубь леса? А что, вполне может быть, что девушке нравятся долгие прогулки на свежем воздухе, а бродить вдоль реки туда-сюда ей могло наскучить. По дорожке навстречу ко мне неспешно катил на двухколесном велосипеде пожилой мужчина. Я обрадовалась, что встретила любителя здорового образа жизни: может, он где видел девушку с собакой?..

Я подбежала к «проезжей части» и, когда велосипедист поравнялся со мной, крикнула:

– Простите, вы не могли бы мне помочь?

Мужчина – лет ему было около шестидесяти пяти – затормозил и остановился. На голове – кепка темно-коричневого цвета, одет в легкую ветровку и штаны со множеством карманов. Он удивленно посмотрел на меня, потом участливо поинтересовался:

– С вами что-то случилось? Вы заблудились?

– Нет, я подругу потеряла, – пояснила я. – Девушку семнадцати лет с собакой, немецкой овчаркой. Может, вы ее видели?

– А, такая худенькая, в рваных джинсах и клетчатой рубашке? – догадался тот.

Я неопределенно кивнула.

– Ну да, я ее часто вижу. Она, правда, всегда только с собакой ходит, одна. Я тут на велосипеде люблю ездить, места здесь замечательные, да и для здоровья полезно. Она обычно в лесу собаку выгуливает. Наверно, это и есть ваша подруга?

– Да, у нее овчарка, Вельта, – сообщила я. – А сегодня вы ее видели?

– Я вдоль реки проезжал, но думаю, если вы сейчас пойдете по дорожке, прямиком к дубовому лесу, то где-нибудь там ее найдете, – предположил мужчина. – По крайней мере, когда я в лес езжу, то встречаю ее иногда. Вот все думаю, не страшно ей в лесу гулять? Мало ли хулиганов. Собака, конечно, большая, овчарка, но все равно…

– Спасибо вам огромное! – поблагодарила я.

Мужчина улыбнулся и, пожелав мне удачи, поехал дальше. А я быстрым шагом направилась к лесу.

Собственно, лесом это назвать было сложно – скорее, не слишком густой, но весьма протяженной дубовой рощей. Заблудиться здесь было практически невозможно, из любой точки рощицы можно было увидеть дорогу. Насколько я знала, тропа вела прямиком через лес к проезжей части, если долго идти по ней, то можно выбраться к асфальтированной дороге. Я внимательно смотрела по сторонам, надеясь, что либо увижу девчонку, либо услышу собачий лай. Однако пока роща казалась безлюдной.

Я прошла уже, наверно, километра четыре, а то и больше, но Кристины по-прежнему нигде не было. Быть может, я без толку тут брожу, девчонка уже давно вернулась домой? Ладно, пройду до конца леса, а потом поверну назад, к Екатериновской улице. В конце концов, я могла бы подождать Кристину и на даче у Славы Зеликова, хотя мне этот приятель Крис не внушал абсолютно никаких положительных чувств.

Однако внезапно мне показалось, что я слышу вдалеке звук ломающейся ветки. Я повернула в сторону, откуда доносился шум, и, стараясь не слишком шуршать листвой, пошла через заросли. Меня услышали раньше, чем я увидела того, кто шумел. Раздался заливистый собачий лай, вслед за ним – немного хриплый женский голос:

– Вельта, фу! Тихо!

– Крис! Ты где? – крикнула я. – Мне надо с тобой поговорить! Дима просил!

Собака залаяла громче, я безошибочно пошла на звук. Вскоре я увидела Кристину в компании с большой немецкой овчаркой, которую девушка держала на поводке. Крис оказалась и вправду худенькой, но при этом не производила впечатления слабой девушки. Она спокойно удерживала собаку, хотя та казалась гораздо сильнее своей хозяйки. Короткие рыжие волосы Кристины были убраны под черную бандану, одета она была в светло-синие джинсы с дырками на коленях по последней моде и в клетчатую рубашку, поверх которой была небрежно накинута спортивная куртка с длинными рукавами. Лицо девчонки выражало почти открытую неприязнь и враждебность.

– Ты кто такая? – спросила она. – Эй, близко не подходи! А то собаку на тебя натравлю!

– Я же сказала, от Димы я, – спокойно ответила я. – От Димы Соловьева. Я его знакомая. Можешь не натравливать на меня Вельту, я тебе ничего плохого не сделаю.

– А я и не боюсь тебя, – хмыкнула девчонка. – Это тебе меня бояться нужно. Чего врешь-то? От Димы она… Сразу говори, что тебе нужно, и проваливай!

– Полегче, – жестко ответила я. – И почему ты решила, что я тебе вру?

– А потому, что с Димой я сама разговаривала по телефону недавно, – заявила та. – И знаю, что никого он сюда не присылал. Он и сам мог бы приехать, ясно? Так чего тебе от меня надо? Отец подослал, что ли?

– Хорошо, давай так. Ты мне честно расскажешь, что ты сделала с Олей Золотовой, а я не сообщу в полицию, что знаю, где ты, – предложила я. – Я знаю, что тебя разыскивают за драку, так что лучше давай начистоту. А не будешь говорить правду – пожалеешь.

Я поняла, что с заносчивой девчонкой надо быть построже. Если она попытается сбежать, пригрожу ей пистолетом, оружие у меня всегда с собой. Однако Крис не сделала ни одного движения и даже собаку свою не спустила на меня, хотя та так и вырывалась у нее из рук. Напротив, теперь лицо девчонки выражало нечто вроде интереса.

– Стой, ты вообще о какой такой Оле Золотовой говоришь? – спросила она. – В полицию можешь заявлять сколько хочешь, я ничего такого не сделала. И никакую Олю Золотову я не знаю.

– Ну как же, – я тоже стала разговаривать спокойно. – Мне известно, что ты избила Олю Золотову до полусмерти, а потом сбежала. Верно? Это в клубе произошло. Просто расскажи, что между вами произошло, и обещаю, я от тебя отстану.

– Блин, не знаю я никакой Оли Золотовой! – воскликнула Крис. – И никого я не избивала!

– Вспомни, это было в начале мая, – проговорила я. – Четвертого или пятого числа. Ты с Димой была в рок-клубе, мне Ким рассказывала, что ты избила какую-то девчонку. Верно?

– А, да ты про эту говоришь! – внезапно Кристина расхохоталась. – Да не, я ее не избивала. Просто какая-то страхолюдина жирная стала подкатывать к Димке. Я подошла поближе, чтобы посмотреть, что к чему, и слышу, что она, идиотка эта, ему в любви объясняется! Ну я взбесилась, в смысле, не то чтобы я ревновала – просто обидно стало, что такая уродина к моему парню клеится! И нет чтобы постесняться, так она прямо сказала, что он ей нравится! И не фанатка она, это сразу было понятно! Я хотела подойти, но Дима рассмеялся ей прямо в лицо и говорит: «Уйди лучше, толстожопенькая, и не позорься! Страшненькие заучки не в моем вкусе!» Ну тогда я и подошла к нему, обняла демонстративно, чтобы этой дурочке неповадно было. У нее такое было лицо, что со смеху сдохнешь. Я еще Димку спросила, где он такую красотку нашел, ну он и сказал, что эта девчонка в его школе учится. Только он ее имени не помнит.

– И куда потом делась эта девушка? – поинтересовалась я.

Кристина пожала плечами.

– Да откуда я знаю-то? Покраснела, как рак, и свалила из клуба. Мы танцевать с Димкой начали, не до нее было как-то. Я уж забыла про тот случай, хотя давно так не веселилась. Это же надо так догадаться – подойти к крутому парню вроде Димки да в любви ему признаваться! Она что, в зеркало себя не видела? Да если бы у меня такая внешность была, я бы из дома только в парандже выходила! А она додумалась в клуб переться, ну ненормальная…

– Странно, – заметила я. – А мне вот Ким говорила, что ты с кем-то подралась и после этого у тебя неприятности. Потому и из дома сбежала, верно?

– Да прям! – махнула рукой Крис. – Ну подралась, предположим. Только не с этой страшилой, а с Женькой. Ну, с сеструхой двоюродной. Женька нажралась в хлам, приперлась в клуб и стала на меня наезжать. Она вообще на голову больная, я терпеть ее не могу. Стала орать, что моя Вельта, пока я в клубе зависаю, подрала ее штаны. Ну я и врезала Женьке пару раз – терпеть не могу, когда мою собаку обижают. Она ведь – моя дочка, да, солнышко? – и Кристина ласково потрепала овчарку. – Женьку я на дух не переношу, а она постоянно дома тусуется и все время на Вельту жалуется. Меня это достало, поэтому я сказала Димке, что заберу Вельту и из дома свалю. Ну, потом подумала, что надо бы к Славке на дачу, тут ведь здорово, и Вельте есть где гулять. Не то что в нашей дыре. Димка мне денег дал, пообещал приехать, как с концертами своими разберется. Я Славке сказала, что зависну у него на недельку-другую, а может, и больше. Он ничего так парень, только без бабла никого не впишет. Поэтому я ему продукты и выпивку покупаю, сигареты еще, а он меня с Вельтой не трогает. И никакая полиция меня не ищет, я не наркоманка.

– Но ты ведь получала условный срок, верно? – уточнила я.

Крис пожала плечами.

– Ну и что с того? Подумаешь, срок. Посадить-то меня не могут, я несовершеннолетняя. Если не попадусь еще раз, то ничего не будет. Тогда по глупости своровала деньги у одной выскочки из школы. Но я ее просто наказать хотела, чтобы она место свое знала. Нечего ко мне лезть. Драться я ни с кем не дерусь, только Женьке пару раз врежу, вот и все. Но она сама виновата. Женька на меня в полицию доносить не будет, у самой рыльце в пушку. Я ей так и сказала: пикнешь кому, я все расскажу про то, что ты коноплю куришь. Поэтому она и молчит в трубочку. Но жить с предками и с ней мне противно, я лучше здесь спокойно с Вельтой отдохну. А что, тут красотища. Мы иногда со Славкой, когда мне не лень и хорошее настроение, к речке вечером выбираемся, шашлыки жарим. С пивом, здорово. Так что Славке даже выгодно, чтобы я у него жила, иначе на какие шиши он здесь тусить будет? К нему иногда приятели приезжают, так что весело.

– И Олю, ту девушку, которая Диме в любви признавалась, ты больше не видела? – прервала я девчонку.

Крис пожала плечами.

– Говорю же, нет. Забыла я про нее давно, вот еще вспоминать. Посмеялись и хватит.

– Ясно… – произнесла я задумчиво.

Крис внимательно посмотрела на меня и спросила:

– Ну что, я ответила на твои вопросы? Честно говоря, мне болтать с тобой надоело. Ты вообще кто такая, зачем тебе эта девка нужна? Полицейская, что ли?

– Нет, я не из полиции, – возразила я. – Просто мне надо найти Олю. Если поможешь, я тебе хорошо заплачу.

– И как я должна тебе помогать? – хмыкнула Кристина. – Предлагаешь мне заделаться ищейкой, что ли? По-твоему, мне заняться нечем? Раз тебе нужна твоя Оля, вот и ищи ее, меня зачем доставать? Ты извини, но мне на самом деле надоело с тобой из пустого в порожнее переливать. Все, чао! – и с этими словами девчонка направилась в сторону дорожки, разговаривая со своей собакой. А я поняла, что и на этот раз потерпела неудачу. Новая зацепка оказалась ложной, Кристина к исчезновению Оли Золотовой не причастна. Хотя у меня не было никаких доказательств того, что хозяйка Вельты говорит правду, я интуитивно чувствовала – Крис не врет. Конечно, можно было бы проверить ее, но я не хотела попусту тратить время. Да и потом, зачем ей избивать Олю? Если сам Дима так грубо дал понять несчастной девушке, что она ему совершенно не нравится и у нее нет никаких шансов? Вопрос в том, куда пошла Оля после того злосчастного разговора в клубе. Представляю, в каком состоянии была девушка, выслушав жестокие оскорбления от человека, в которого была влюблена. Может, она покончила с собой? Но как и где? И почему труп одиннадцатиклассницы еще не нашли?

Одни вопросы, на которые, увы, у меня пока не было ответов…

Глава 7

Домой я не поехала – почему-то мне захотелось еще раз наведаться к Марине Васильевне, чтобы обыскать комнату Оли. Я уже осматривала квартиру Золотовой, но сейчас мне казалось, что тогда я пропустила что-то очень важное. Вот только что? Пока я этого не знала. Но не могла Оля просто бесследно исчезнуть! Где-то ведь она должна быть? И зачем ей понадобились деньги? На что она собиралась их потратить? Может, Оля решила уехать из города? Но куда? И каким образом? Она ведь несовершеннолетняя, без сопровождения родителей ей не продадут билет на поезд. Конечно, она могла уехать и на автобусе, вот только проверить это я не смогу. Сейчас для покупки билета на рейсовый автобус не требуется паспорт, что значительно затрудняет поиски пропавшей девушки. Остается надеяться на то, что девушка сейчас находится в розыске и кто-нибудь сообщит о ней в полицию, если она и вправду покинула Тарасов.

Я позвонила Марии Васильевне и поинтересовалась у нее, находится ли она сейчас у себя дома.

– Вы узнали что-то про Олю? – с надеждой спросила женщина. – Вы нашли ее?

– Пока нет, – коротко ответила я. – Но мне нужно кое-что посмотреть в комнате вашей дочери. Пока точно ничего сказать не могу, но поиски я веду.

– А-а, – разочарованно протянула Золотова. – Да, приезжайте. Я недавно вернулась из полицейского участка, меня допрашивали. Но полиции ничего не известно про Олю…

– Я буду у вас примерно через полчаса, – пообещала я.

– Хорошо, я все равно не собираюсь никуда уходить, – тихо проговорила моя собеседница. По ее голосу я поняла, что Мария Васильевна уже не надеется на то, что Оля когда-нибудь вернется домой.

Выглядела Золотова ужасно – я догадалась, что ночами женщина не спит, на это указывали темные мешки под глазами. За это время Мария Васильевна еще больше осунулась, похудела и теперь выглядела еще старше, чем во время нашей первой встречи. За собой женщина совершенно не следила – лохматые волосы, грязная одежда, видимо, даже душ несчастная мать не принимала. В квартире было пыльно и грязно, на кухне, куда меня проводила женщина, не имелось никакой еды. Чем занималась женщина все это время, ела ли она вообще, может, просто забыла про физиологические потребности каждого человека?

Мария Васильевна не поздоровалась, только посмотрела на меня своими красными от недосыпания глазами и тихо спросила:

– Вы не знаете, где Оля, да? Ничего не знаете…

– Мария Васильевна, я делаю все возможное и невозможное для того, чтобы найти вашу дочь, – проговорила я. – Поверьте, я не просто так беру деньги за свои услуги. Но любое расследование требует времени, я не чародейка, и волшебной палочки у меня нет. Сейчас мне нужно осмотреть еще раз комнату вашей дочери.

– Смотрите, – пожала плечами Золотова. – Делайте то, что считаете нужным. Только сомневаюсь, что вы там что-то найдете.

Я прошла в комнату Оли, посмотрела на кровать, застеленную одеялом. Маленькая ночная лампа была включена, на подушке лежали пяльцы с начатой вышивкой. Раньше никакого рукоделия в комнате я не замечала, поэтому повернулась к Марии Васильевне и спросила:

– Это Олино? Она вышивала?

– Нет, – отрицательно покачала головой та. – Это я вышиваю. Только так могу успокоиться. Ни на что другое сил нет. Глупо, наверное, но иначе я просто сойду с ума.

– Отчего же, – пожала я плечами. – Если вам это помогает, почему бы и нет?

– А что мне еще остается делать? – с горечью вздохнула Мария Васильевна. – Как найти Олю, я не знаю. Иногда хожу в полицейский участок на допросы, когда вызовут, и все. Но они там тоже ничего не знают.

– А… простите за не очень корректный вопрос, но… – Я немного заколебалась. – Вы вообще что-нибудь едите? Честно говоря, по вашему виду я уверена, что нет. Или я ошибаюсь?

– Не знаю, я как-то не думаю о еде, – неуверенно проговорила женщина. – Мне кусок в горло не лезет. Единственное, что могу делать, так это вышивать, и все.

– Понятно, – я вытащила телефон, набрала номер службы доставки еды. Назвала адрес Золотовой, попросила привезти комплексный обед. Готовить я, естественно, Марии Васильевне не собиралась, да и не умею я этого, за продуктами ходить не было времени. Но спокойно смотреть, как мать Оли губит себя, я не могла. Мария Васильевна едва ли не с ужасом посмотрела на меня и шепотом спросила:

– Зачем? Зачем это?..

– Затем, что если вы хотите счастья для вашей дочери, то не должны так наплевательски относиться к собственному здоровью! – твердо сказала я. – За еду я заплачу, не волнуйтесь. Это хорошая служба доставки, я часто ею пользуюсь. Готовят вкусно, еду приносят быстро.

– Не надо, я не хочу! – замахала руками Мария Васильевна.

Я проигнорировала ее слова и занялась обыском комнаты Оли. Женщина что-то бормотала о том, что ей неудобно, надо отменить заказ, но я ее не слушала. Методично обыскивала книжный шкаф, еще раз пролистала тетради девушки. В прошлый раз я все внимательно осмотрела и сейчас сомневалась, что пропустила что-то важное. Но у меня не было ни одной зацепки, ни одного варианта, куда могла подеваться Оля! Не хотелось признаваться в том, что опытный частный детектив, профессионал своего дела Татьяна Иванова находится в тупике.

Я методично просматривала тетради и учебники девушки, но ничего интересного по-прежнему не находила. Мария Васильевна перестала убиваться по поводу заказа еды и занялась своей вышивкой. Сидела она молча, практически беззвучно, точно рукоделие погрузило ее в некий транс. Я обыскала абсолютно все конспекты Оли, перешла к полкам с книгами. Не хотелось нарушать идеальный порядок в шкафу девушки, но деваться было некуда. Я выложила абсолютно все тома с полки и стала перетряхивать их, точно в каком-то фолианте должна была находиться подсказка, где искать Олю.

На мой мобильный пришло смс-сообщение – курьер доставил еду к дому.

– Мария Васильевна, откроете дверь? – спросила я. – Деньги я переведу на счет, поэтому просто возьмите посылку.

Женщина безмолвно отложила свою вышивку и тихо подошла к двери. Я услышала звонок в квартиру, решила, что Мария Васильевна сама справится со своей задачей, и вернулась к поискам. Золотова поблагодарила курьера, потом прошла в комнату с коробкой, где находились контейнеры с первым, вторым блюдами и десертом. Я понятия не имела, что любит женщина, ест она сладкое или нет. В конце концов, это не моя проблема.

Мария Васильевна робко подошла ко мне и проговорила:

– Татьяна Александровна… простите, что я такая… беспомощная… Вы обо мне так беспокоитесь, правда, не нужно…

Я подняла голову и посмотрела на женщину. В руках она сжимала коробку, словно не зная, что с ней делать.

– Мария Васильевна, мне это не составило абсолютно никакого труда. Как только вы придете в себя, я уверена, сможете сами себе готовить. Или просто покупать продукты в магазине. Пока я бы настоятельно советовала вам пообедать. Не обращайте на меня никакого внимания, я всего лишь выполняю свою работу.

– Вы, может, голодны? – спросила она. Я отрицательно покачала головой. Конечно, поесть я бы сейчас не отказалась – пока допрашивала мать Кристины да ездила в Покровск, а потом искала девчонку, я успела здорово проголодаться. Но было бы глупо и непорядочно сперва заказывать обед для Золотовой, а потом самой же его есть. Поэтому я проговорила:

– Нет, благодарю. Лучше сами поешьте, не уверена, что обед стоит долго хранить в холодильнике. Я пока продолжу осмотр комнаты.

Мария Васильевна кивнула и вышла, я услышала, как она прошла на кухню. Что ж, надеюсь, хотя бы сегодня она нормально пообедает…

Я осмотрела первую полку, сложила книги. Потом перешла к следующей. Как ни странно, здесь были не только личные книги Оли, но еще и библиотечные. «Тихий Дон» Шолохова, «Преступление и наказание» Достоевского и «Отцы и дети» Тургенева были взяты из библиотеки, их полагалось вернуть двадцать первого мая. Интересно, почему девушка хранит эти произведения на той же самой полке, что и свои собственные книги? Может, она забыла, что взяла их из библиотеки? Тому, что девушка «по старинке» пользуется услугами книгохранилища, я не удивлялась. Напротив, меня бы изумило, если бы Оля читала книги с экрана монитора своего компьютера. Вот только почему девушка не отнесла их в библиотеку?..

Я стала осматривать библиотечные книги с большим вниманием, нежели личные вещи дочери Марии Васильевны. Пожалуй, надо спросить Золотову, по какой причине у Оли находятся эти книги. Вряд ли она знает, но…

Внезапно меня осенило. Я вдруг подумала: Оля учится в одиннадцатом классе, а «Отцы и дети» проходят гораздо раньше, либо в девятом, либо в десятом классе! Сомневаюсь, что в сто второй школе другая программа, ведь это не лицей и не гимназия, где допустимы подобные изменения! Значит, Тургенева девушка читает сама, не по заданию преподавателя. То есть это любимая книга Оли? Или здесь кроется что-то другое?..

Том Тургенева был в бумажной обложке, на титульном листе книги помещалась библиотечная бумажка, на которой было записано, кто и когда брал книгу. Я достала листочек с записями из бумажного конверта, но под ней имелось кое-что еще. Я вытащила и эту вещь из книги и внимательно изучила ее.

Моей находкой оказалась маленькая листовка с названием некой организации. Ярко-зеленая бумажка с надписью «Школа Просветления. Путь к гармонии». На обратной стороне листовки был написан номер мобильного телефона, который я тут же занесла в телефонную книгу своего мобильника. Больше на листовке ничего не было.

Я была удивлена и обрадована – возможно, эта маленькая бумажка является ключом к исчезновению девушки! Я поторопилась на кухню, где Мария Васильевна сонно ковыряла вилкой плов с мясом и овощами. Блюдо выглядело аппетитно, но не похоже было, что женщина наслаждалась вкусом или вообще понимала, что именно сейчас ест. Суп с фрикадельками она не тронула, к пирогу тоже не прикоснулась. При виде меня Золотова подняла голову и, как мне показалось, обрадовалась, что я помешала ее обеду.

– Татьяна Александровна, вы… – начала она, но я перебила женщину.

– Вы знаете, что это такое? – Я положила листовку на стол. Мария Васильевна внимательно посмотрела на мою находку, потом с удивлением воззрилась на меня.

– Откуда это? – спросила она. – Что за «Школа Просветления»?

– Это я нашла в книге вашей дочери. Оля взяла из библиотеки том Тургенева «Отцы и дети», хотя это произведение в одиннадцатом классе не проходят. Я решила, что Оля решила перечитать книгу, и в ней обнаружила листовку. Вам что-нибудь говорит это название?

– Абсолютно ничего, – отрицательно покачала головой женщина. – Дичь какая-то…

– Так, ладно, стало быть, вы не знаете, – заключила я. – Мария Васильевна, вы не будете возражать, если я здесь посмотрю в интернете, чем занимается данная организация? Мне нужно, чтобы вы пока вспомнили, не говорила ли Оля – может, случайно, ненароком, – про эту «школу»? Не спешите, подумайте…

Я вытащила свой мобильный телефон, открыла вкладку интернета и ввела название неведомой мне организации. Сразу же высветилось несколько адресов сайтов, по которым можно было почитать информацию о «Школе Просветления» в Тарасове. Я открыла первую страничку организации, внимательно прочла текст:

«Клуб йоги «Школа Просветления».

Адрес: улица Сокольническая, сто девяносто «А».

Если вы увлекаетесь йогой, то к выбору педагогов следует отнестись серьезно. Клуб йоги «Школа Просветления» – это опытные мастера йоги, которые помогут вам освоить самые сложные асаны. Совершенно не важно, являетесь ли вы новичком в постижении восточных практик или занимаетесь йогой уже давно, вы сможете погрузиться в таинственный мир искусства йоги с первых дней занятий.

Чтобы получить общее представление о том, что такое йога и какое влияние она оказывает на организм человека, вам следует посетить первое занятие. Записаться можно по телефону (далее следовал номер мобильного, указанный на найденной мною листовке), мы рады каждому нашему гостю!»

Я прочитала вслух информацию о «Школе Просветления», потом посмотрела на Марию Васильевну. Та глядела на меня так, словно я только что встала перед ней на голову или взлетела в воздух. Я спросила:

– Вы можете предположить, откуда эта листовка взялась в книге, которую читала Оля?

– Понятия не имею… – прошептала Золотова. – Может, эта листовка принадлежит не моей дочери, а кому-то из предыдущих читателей? Я вообще не знаю, что это такое!

– Сомневаюсь, – заявила я. – Скажите, Оля не увлекалась йогой или другими восточными практиками? Может, она хотела пойти на занятия? Сейчас это вроде очень популярно.

– Да вы что, какие такие практики? – ужаснулась женщина. – Оля вообще ни о чем, кроме учебы, не думала! Ей же вступительные экзамены сдавать!

– Быть может, Оля вам просто ничего не говорила про то, что ходит на йогу в «Школу Просветления»? – предположила я. – Боялась, что вы не одобрите этого увлечения дочери, вот и скрывала.

– Татьяна Александровна, да вы сами подумайте, какая йога? – всплеснула руками Мария Васильевна. – Оля же физкультуру в школе не любит, ходит туда только потому, что так надо! Она вообще у меня не спортивная девочка, больше любит книжки читать. Да никогда бы Оля не пошла ни в какие секции, об этом и речи быть не может!

– Йога – это не совсем спорт, – поправила я женщину. – Насколько я знаю, в йоге преобладают статические упражнения, а основной акцент делается на правильном дыхании. С физкультурой восточная практика имеет мало общего, никакого бега, прыжков и прочей аэробной нагрузки.

– Даже если так, – стояла на своем Золотова. – Вы поймите, что моя Оля и спорт, даже такой, вещи несовместимые! Нет, скорее всего, эта бумажка оказалась в книге случайно, моя дочь никакого отношения к ней не имеет. Возможно, предыдущий читатель книги оставил ее, вот и все.

– А может, сама Оля использовала листовку в качестве закладки, – произнесла я задумчиво. – Ладно, если вы утверждаете, что к «Школе Просветления» ваша дочь не имеет никакого отношения, пускай так. В принципе, я все уже осмотрела, не буду больше вам надоедать своим присутствием.

– Вы ведь найдете Олю, правда? – с мольбой в глазах посмотрела на меня Мария Васильевна.

Я кивнула, еще раз сказала, что делаю все возможное, чтобы девушка поскорее оказалась дома. На этом мы с Золотовой распрощались.

Несмотря на то что Мария Васильевна настаивала, что листовка оказалась у Оли совершенно случайно, я решила проверить новую зацепку. Едва я села в свою машину, сразу набрала номер, указанный на сайте «Школы Просветления», чтобы выяснить, какой-такой йогой занимается данная организация. Трубку взяли сразу – приветливый женский голос проговорил заученный текст:

– Добрый день, вас приветствует «Школа Просветления», администратор Екатерина. Чем могу вам помочь?

– Здравствуйте, – произнесла я. – Я бы хотела прийти к вам на занятие, это возможно?

– Вас интересует хатха-йога, кундалини-йога или пранаяма? – поинтересовалась женщина.

Недолго думая, я ляпнула:

– Меня интересует все. И хочу начать заниматься как можно скорее.

– Вы уже приходили на наши уроки? – продолжала свои расспросы администратор.

– Нет, я в первый раз, хочу попробовать, – ответила я.

– Если вам удобно, вы можете приехать сегодня в шесть часов вечера, – предложила Екатерина. – Мы находимся по адресу: улица Сокольническая, дом сто девяносто, литера А. Сегодня будет проходить занятие по хатха-йоге для новичков с образной медитацией. Вас записывать?

– Да, я обязательно приду! – заверила я женщину. Та попросила меня назвать свои имя и фамилию, а потом сообщила:

– Возьмите с собой удобную одежду для занятия и сменную обувь. Если у вас есть коврик, можете взять его тоже, но у нас есть коврики для наших гостей. Ждем вас сегодня в шесть вечера.

– Спасибо! – поблагодарила я и положила трубку.

До назначенного времени оставалось около двух часов, и я решила заскочить куда-нибудь пообедать, а потом наведаться в спортивный магазин за подходящей для йоги одеждой. Мне вспомнилась моя подруга Ленка – та ведь тоже собиралась ходить на какую-то йогу, может, позвонить ей и узнать, не занимается ли она в «Школе Просветления». Доеду до какого-нибудь кафе и оттуда наберу номер приятельницы – так сказать, совмещу приятное с полезным…

Я доехала до центра Тарасова, чтобы сразу после обеда заскочить в спортивный магазин, остановилась возле своего любимого кафе, где частенько заказываю себе еду. Изрядно нагрузила поднос: суп-пюре, жареная картошка с курицей гриль, кофе и десерт. Расправившись со своим обедом, я позвонила Ленке. Трубку подруга взяла сразу, голос ее звучал бодро и весело.

– Привет, Танюш! Ну, как у тебя дела? Поймала очередного преступника?

– Не совсем, – уклончиво ответила я. – Лен, я вот что звоню. Помнишь, ты собиралась йогой заниматься, мы с тобой штаны искали?

– Ну конечно! – воскликнула подруга. – Кстати, я купила себе просто обалденные штаны! Выгляжу в них такой стройной, нарадоваться не могу!

– И как поживают твои занятия? – продолжала я. – Ходила на свою йогу?

– Ну конечно! И представляешь, мне очень понравилось, зря ты отказалась! Занятия не сложные, там у них так душевно, уютно, что даже не хочется уходить! Я планирую и дальше туда ходить, может, ты все-таки передумаешь и тоже со мной, а?

– А ты, часом, не на Сокольнической улице занимаешься? – поинтересовалась я. – Слышала, может, про «Школу Просветления»?

– Ну да, там, – подтвердила Ленка. – А что, ты знаешь об этом клубе восточных практик? Неужто тоже надумала, а? Вот было бы здорово! Я хоть всего лишь один раз там была, а уже чувствую необычайный подъем энергии, к тому же полностью пересмотрела свой рацион, теперь питаюсь по аюрведе! Нам на первом занятии преподаватель рассказал коротко про их диету, и она, знаешь, полностью для меня! Сейчас я питаюсь фруктами, творогом, рисом и совершенно не ем мясо, сыр и специи! Тебе, думаю, надо тоже по аюрведе рацион составить, там все так хорошо объяснили!

Я посмотрела на свои пустые тарелки, потом прервала подружку:

– Ты по каким дням занимаешься?

– Ну, я ходила во вторник вечером, – пояснила Ленка. – Сейчас вот со школьными делами разберусь и буду почаще посещать занятия, прямо сплю и вижу, как я регулярно стану йогой заниматься! Все-таки дома совсем не то, сама понимаешь – то дети мешают, то еще что…

– А сегодня ты не пойдешь на занятие? – снова прервала я словоохотливую приятельницу.

– Ой, к сожалению, нет, – вздохнула та. – В школе срочно отчеты надо сдавать, ничего не успеваю. А очень хотелось бы! Ну что, тебя позвать, когда я в следующий раз соберусь?

– Ну, ты мне позвони, если работы у меня не будет, то составлю тебе компанию, – уклончиво пообещала я. Мы попрощались, Ленка вернулась к своим отчетам, а я отправилась в спортивный магазин.

В принципе, даже хорошо, что Ленка не придет сегодня вечером на свою йогу – не ровен час, сболтнет, что я являюсь частным детективом, а этого мне совершенно не хотелось. Естественно, ко мне будут относиться настороженно, и вряд ли я сумею что-то разузнать про пропавшую Олю Золотову. Все-таки интересно, что это за «Школа Просветления» такая? Признаться честно, название мне не особенно нравилось, слишком уж напыщенное. Либо там действительно практикуют восточную гимнастику, либо клуб занимается шарлатанством…

Ладно, единственный способ проверить это – самой сходить в «Школу Просветления» под видом страстной поклонницы йоги во всех ее проявлениях. С этой мыслью я отправилась в спортивный магазин, где подобрала себе довольно удобные спортивные штаны и футболку ярко-зеленого цвета. В качестве сменки купила простые кроссовки, в машине заплела свои волосы в длинную косу. Посмотрела еще раз на часы своего мобильного телефона – отлично, я как раз успеваю подъехать к шести вечера на Сокольническую улицу…

Дом, где мне предстояло заняться йогой, был обычной жилой многоэтажкой с железной дверью, оборудованной домофоном. Рядом с ним висела табличка «Школа Просветления» – наберите 3». Я послушно нажала на нужную кнопку, раздался женский голос:

– Здравствуйте. Пройдите, пожалуйста, на второй этаж в зал номер три.

После этого дверь открылась. Я вошла в подъезд, на обычную лестничную площадку, поднялась на лифте на второй этаж. Признаться, я ожидала увидеть перед собой какой-нибудь спортивный клуб или фитнес-центр, но никак не жилой дом. Однако дверь под номером три была открыта, прямо у входа стоял большой стол, за которым сидела женщина лет тридцати с небольшим. Она была одета в легкую футболку и спортивные штаны ярко-синего цвета. Довольно стройная и подтянутая, с длинными волосами, забранными в аккуратный пучок на затылке. Женщина приветливо улыбнулась мне и спросила:

– Вы на занятие к Владимиру и Светлане?

– Наверное, – пожала плечами я. – Я записывалась на йогу в шесть часов вечера, я правильно пришла?

– Да-да, все верно! – снова улыбнулась женщина. – Назовите, пожалуйста, ваши имя и фамилию, я вас запишу, а потом пройдете в зал.

Я назвалась, женщина отметила меня и сказала:

– Первое занятие у нас бесплатно, потом, если захотите, вы сможете приобрести абонемент на четыре, восемь или двенадцать занятий в месяц. Если у вас есть время, останьтесь, пожалуйста, после практики, и мы подберем вам удобное время занятий и дни недели!

Я заверила администратора (судя по всему, это была она), что обязательно подойду к ней после йоги. Женщина кивнула и произнесла:

– В зале вы можете взять коврик. Женская раздевалка находится прямо и налево, туалет рядом. До начала занятия еще десять минут, спокойно успеете переодеться. У вас ведь есть сменная обувь и одежда для йоги?

– Да, все с собой, – я указала на свою сумку.

– Замечательно, здесь вы можете переобуться, в зале занимаются в носочках или босиком. Босиком лучше, так вы лучше почувствуете энергию.

«Энергию чего, пола или коврика?» – подумала я про себя, но послушно переобулась в свои кроссовки и отправилась на поиски раздевалки.

Помня указания администратора, я сразу обнаружила дверь с табличкой «Женская раздевалка», рядом с ней была такая же комната, но уже с мужской раздевалкой. Я толкнула дверь и вошла в небольшое помещение, где переодевалась в спортивную форму полная женщина лет сорока – сорока пяти. У дамы были короткие крашеные волосы, похожие на желтое облако, а заниматься она решила в свободных штанах-шароварах (наверно, такие сперва хотела купить себе Ленка) с индийскими узорами и в необъятной ярко-розовой футболке. Во всем этом облачении женщина походила на большое цветное пятно, которое нелепым образом внезапно возникло на светло-бежевом фоне раздевалки. Вдобавок ко всему лицо дамы было покрыто совершенно неподходящей ей по возрасту косметикой – бирюзовые тени, розовая губная помада, вероятно, подобранная в цвет футболки. Я с удивлением посмотрела на все это великолепие, потом стала тоже переодеваться в свои скромные тренировочные штаны и неброскую футболку. Да, если остальные приверженцы восточных практик выглядят так же, как и полная незнакомка, боюсь, на их фоне я буду казаться белой вороной…

Я быстро переоделась, женщина уже покинула раздевалку. Со мной она почему-то не поздоровалась, может, не обратила на меня никакого внимания. Ладно, посмотрим, что за публика собралась в спортивном зале…

Я прошла в просторную светлую комнату, именуемую «Зал Пробуждения», где уже сидели на ковриках пять женщин разного возраста и один мужчина. В центре на ковриках восседали, видимо, преподаватели – симпатичная брюнетка с волнистыми волосами, распущенными по плечам, и упитанный мужчина с бородкой. На лице его застыло какое-то блаженное выражение, глаза он прикрыл. Одет мужчина был в желтую футболку с изображением какого-то индийского божества и свободные салатовые штаны-шаровары. Женщина выглядела не так ярко, на ней были обтягивающие штаны темно-зеленого цвета и оранжевая футболка без всяких рисунков и надписей.

Я поздоровалась, женщина с волнистыми волосами улыбнулась мне и проговорила:

– Доброго вам вечера, берите коврик и присаживайтесь там, где вам удобно. Меня зовут Светлана, я буду вести у вас первую часть занятия по хатха-йоге. Владимир в конце проведет для вас образную медитацию. Пока мы ждем всех остальных, располагайтесь!

Ее напарник приоткрыл глаза и кивнул мне. Остальные присутствующие только мельком взглянули на меня, но я, очевидно, показалась им не слишком интересной особой, поэтому они вернулись к своему увлекательному занятию – рассматриванию собственных ковриков. Я взяла светло-зеленый коврик, уселась позади всех и стала разглядывать участников мероприятия в зеркало, которое занимало всю стену. Честно говоря, я всегда думала, что занимаются йогой женщины в возрасте от тридцати до сорока лет и все они поголовно отличаются гибкими и подтянутыми фигурами. Ходят в свободных шароварах и майках, непременно с какими-нибудь этническими орнаментами. Но здешняя публика действительно была разномастной – впереди меня сидела худенькая девушка с дредами, на руках ее красовались разнообразные браслеты, а на плече чернела маленькая татуировка. Ее соседка, напротив, больше всего походила на уставшую от жизни домохозяйку, которую дома ждут вечно голодный муж и куча детишек. Мужчина справа казался чересчур худым и угловатым, возраст его я определить не могла. На лице его была борода, а волосы доходили до плеч и были стянуты в низкий хвост. Еще две женщины были чем-то похожи друг на друга – обе полные, в ярких одеждах, одной из них была та странная дама, которая переодевалась в раздевалке, когда я туда зашла. И, наконец, последняя «йогиня» – молодая женщина лет двадцати пяти с ультракороткими волосами черного цвета, одетая в обтягивающий топ и шортики, сидела, скрестив ноги по-турецки и, как мне показалось, с нетерпением ждала начала занятия.

Наконец женщина-преподаватель посмотрела на часы в своем мобильном телефоне и проговорила:

– Ну что же, дорогие друзья, пора начинать нашу вечернюю практику. Для тех, кто меня не знает, меня зовут Светлана, а это Владимир. У нас сегодня занятие по йоге для начинающих, и до начала разминки я хочу немного рассказать о курсах, которые ведет Елена Юрьевна Басова. Это продвинутые занятия для тех, кто хочет углубиться в йогу, изучить все разнообразие восточных практик, освоить пранаяму, хатха-йогу, кундалини-йогу и медитацию, погрузиться в мир творчества и полностью изменить свою жизнь. Сейчас мы с вами просто прикасаемся к йоге, так сказать, знакомимся с ней. Но занятия у Елены Юрьевны дадут вам гораздо больше, чем наша вечерняя практика. Елена Юрьевна – опытный мастер, она обучалась йоге у индийского гуру, провела несколько лет на Тибете и теперь преподает у нас в Тарасове. Могу сказать, что вам предоставляется уникальная возможность освоить йогу, не покидая пределов города. Не нужно ехать ни на Тибет, ни в Индию, достаточно записаться на курс, который ведет Елена Юрьевна, и могу вам с уверенностью сказать, вы никогда не пожалеете о том, что посвятили время саморазвитию и духовному просветлению. Итак, кому интересно, подойдите к нам с Владимиром в конце занятия, и мы расскажем вам, как попасть на уникальный курс Елены Юрьевны Басовой. Ну а теперь приступим! Давайте вначале познакомимся, кого-то я знаю, а кто-то пришел к нам в первый раз. Знакомиться мы будем так: первый участник назовет свое имя, второй должен назвать свое имя и имя предыдущего человека. Давайте я начну, продолжит Владимир, а дальше все остальные! Итак, я Светлана!

Мужчина рядом с ней представился:

– Владимир, Светлана.

Следующая участница должна была назвать уже три имени, и молодая женщина в топе проговорила:

– Инна, Владимир, Светлана.

Таким образом каждый участник называл свое имя и имена всех, кто назвался до этого. Я быстро запомнила, что толстушку в розовой футболке с облаком волос на голове зовут Ольга, похожую на нее соседку – Ирина. «Домохозяйка» представилась Катериной, девушку с дредами звали Жанной. Долговязый мужчина оказался Евгением, а в конце мне пришлось назвать всех присутствующих по именам, добавив и свое собственное имя. В конце этого своеобразного приветствия Светлана улыбнулась и сказала:

– А теперь приступим к небольшой разминке! Встаем с ковриком и сделаем круговые вращения головой!

В принципе, разминка чем-то походила на стандартную, которую проводят перед спортивным занятием. Мы покрутили головами, руками, ногами, корпусом, даже немного побегали по залу друг за дружкой. Выглядело это со стороны, наверное, весьма забавно, бег больше напоминал какую-то пародию. В маленьком зале натужно пыхтели толстенькие Ольга с Ириной, нехотя передвигала ногами Жанна, и только Инна изображала хоть какую-то деятельность. Во время нашего занятия я все думала, как бы мне расспросить присутствующих про Олю Золотову, но все в зале казались какими-то неразговорчивыми и замкнутыми. Ладно, дождусь конца занятия, а потом что-нибудь придумаю…

После разминки Светлана велела нам сесть обратно на коврики и произнесла:

– А сейчас, когда мы все подготовились к практике, приступим к нашему комплексу! И начнем мы с «Позы Алмаза», для выполнения которой сядем на колени. Мы будем с вами медленно подниматься и опускаться, макушкой тянемся в потолок, позвоночник сохраняем прямым. Делаем упражнение очень медленно, повторяем его три раза.

Следом за «Позой Алмаза» мы сделали «Позу Кобры», потом «Позу Кузнечика» и еще каких-то насекомых. Интересно, почему в этом комплексе так любят всяких ползающих и прыгающих тварей? «Поза Лягушки», «Поза Верблюда», мама родная, куда я попала? То мы стоим, прошу прощения за выражение, подняв пятые точки вверх и изображая из себя «Собаку мордой вниз», то гнем спины в «Собаке мордой вверх»… Индийские названия поз я даже не пыталась запомнить – звучало это вроде как «Адхрамукшвасанасана» или вроде того, язык сломаешь! Может, на всех занятиях по йоге существуют столь странные упражнения, или асаны, как их еще называют? Надо бы спросить у Ленки, как у нее проходила эта йога. Вроде им там говорили что-то про диеты по аюрведе, интересно, почему Светлана ничего такого не упоминала? Или тут каждый день разные преподаватели?

«Веселье» со всем набором поз продолжалось около часа. Мне уже порядком надоело совершать какие-то странные движения, и я с нетерпением ждала, когда все это уже закончится. Вскоре Светлана заявила, что сейчас мы все дружно постоим на головах, и я с интересом взглянула на толстушек, которые сосредоточенно пыхтели, пытаясь согнуть ноги и усесться в позу по-турецки.

– Если у кого-то не получается стойка на голове, не отчаивайтесь! – воскликнула Светлана. – Новички сделают подготовительное упражнение, просто поставьте руки перед собой, опустите голову на коврик и попытайтесь совершить ногами движение вверх, как будто вы хотите встать на голову. А те, кто занимаются давно, могут приступить к стойке!

Я уселась на коврик и стала наблюдать за Светланой. А та положила голову на коврик, оперлась локтями и изящно подняла прямые ноги в идеально ровную «березку». Надо же, как у нее это просто получается! Из всех присутствующих подвиг нашего инструктора повторили только Владимир, долговязый Евгений и спортивная Инна. Остальные даже не пытались сделать подготовительное упражнение – видимо, не хотелось позориться. Светлана немного постояла в стойке, потом грациозно опустила ноги, плавно уселась на коврик и сказала:

– Кто стоит на голове, можете выходить из асаны, только очень медленно. И сейчас вторую часть нашего занятия продолжит Владимир – он проведет для вас образную медитацию!

Когда все присутствующие расселись по своим коврикам, напарник Светланы улыбнулся и проговорил:

– В нашей «Школе Просветления» мы практикуем образную медитацию, которая гораздо проще обычной, так что справиться с ней может каждый, даже новичок в практике. От вас требуется только отпустить все свои мысли и заботы, оставьте их за пределами этого зала. Полностью погрузитесь в медитацию, попытайтесь прочувствовать каждое мое слово, представить себе все, о чем я буду говорить. Итак, усаживаемся поудобнее, ноги можно скрестить, а можно вытянуть их перед собой. Главное – сохраняйте выпрямленный позвоночник, у вас не должно быть никаких зажимов. Вам удобно и комфортно. Закройте глаза, прислушайтесь к своему дыханию. Медленный вдох, очень медленный выдох… Послушайте свое дыхание, полностью погрузитесь во вдохи и выдохи…

Он замолчал на несколько секунд, я сквозь ресницы оглядела присутствующих. Все сидели на ковриках, кто-то шумно пыхтел, кто-то дышал беззвучно. Сам Владимир сидел с закрытыми глазами, рядом с ним примостилась в позе лотоса Светлана. Наш «гуру» продолжал:

– Итак, вы находитесь на вершине высокой горы. Вокруг еще темно, как бывает перед рассветом. Вы сидите на вершине, вы полностью погружены в себя, вы ощущаете себя частью горы. Вы наблюдаете за тем, как небо постепенно становится светлее, первые лучи солнца прорезают небосвод. Вы видите, как солнце встает из-за горизонта, оно поднимается над долиной, которая у каждого своя. Представьте себе долину, которую постепенно освещает восходящее солнце…

Он говорил и говорил, я сперва с интересом слушала текст медитации, а потом мне надоело просто так сидеть и ничего не делать. Вообще я совершенно не поддаюсь никакому гипнозу, поэтому слова Владимира я пропускала мимо ушей. Я размышляла о том, как мне лучше втереться в доверие к преподавателям – наверняка им известно про Олю Золотову, если, конечно, девушка посещала занятия в «Школе Просветления». В частности, меня заинтересовала информация о каких-то курсах у Елены Юрьевны Басовой. Хотелось бы мне увидеть эту особу – какие-такие курсы она проводит? И, главное, сколько они стоят? Быть может, Оля именно на них потратила деньги, которые мать давала ей на репетиторов? Но почему девушка так заинтересовалась восточными практиками? Хотя ответ был очевиден. Скорее всего, Оля чувствовала себя отвергнутой, никому не нужной, бесполезной. Одноклассники над ней издевались, мать не интересовалась ее личной жизнью, ее заботила только успеваемость несчастной девушки. Вдобавок ко всему, парень, в которого была влюблена Оля, жестоко отверг ее чувства. И куда, спрашивается, податься несчастной, всеми презираемой девушке? Естественно, она хотела забыться, найти себе какую-то отдушину. Неизвестно, как ей попала в руки листовка от «Школы Просветления», но Оля решила прийти на йогу. А когда преподаватели рассказали о курсах, которые гарантировали изменения во всех сферах жизни, девчонка подумала – а почему бы и нет? Что, в конце концов, она теряла? Я очень сомневалась, что Оля страстно хотела учиться, что ей были так уж интересны школьные задания. Да нет же, она в школу ходила через силу, только потому, что ее мать настаивала на том, чтобы она училась на отлично. И ведь никто не спрашивал Олю, чего ей хочется на самом деле! Она ведь могла бы рисовать, но пожертвовала своим увлечением ради учебы, только потому, что живопись не считается серьезным занятием. Естественно, отчаявшемуся человеку хочется хоть за что-нибудь зацепиться, и курсы Елены Юрьевны оказались как нельзя кстати. Следовательно, мне нужно записаться на эти самые курсы и посмотреть, что там да как.

– И долина наполняется самыми лучшими вашими друзьями, вашими родными и близкими, – вещал Владимир. – Вам становится хорошо и легко, вы чувствуете необычайный прилив сил, вы спокойны и счастливы… Побудьте в этом состоянии некоторое время…

Он снова замолк, присутствующие сидели не шевелясь. Я поняла, что наконец-то образная медитация подходит к концу – спустя некоторое время Владимир проговорил:

– А теперь пришло время возвращаться. Сделайте глубокий вдох и выдох, почувствуете себя здесь и сейчас, в этом зале. Делаем еще один глубокий вдох и очень глубокий выдох, медленно открываем глаза. Можете потянуться, оглядеться по сторонам…

Я ликовала – ура, урок йоги вроде как завершился! Да уж, по своей воле я вряд ли стала бы заниматься всей этой ерундой, хотя остальные присутствующие, похоже, имели другое мнение. На лицах всех медитирующих застыло какое-то блаженное выражение – в зеркало мне хорошо были видны их сонные улыбки, они были искренними. Может, я что-то не понимаю в этой жизни? Что и говорить, до просветленного йога мне как до Индии пешком…

– А теперь каждый расскажет свои ощущения от всего происходящего! – заявил Владимир. – Светлана? – обратился он к своей напарнице.

– У меня ощущение спокойствия, радости, – с готовностью ответствовала она. – Как будто все внутри меня наполнено солнечным светом и теплом. Я ощущаю себя свободной, как парящая в высоком голубом небе птица!

– Инна, – с улыбкой кивнул «спортсменке» Владимир.

– Ну, у меня ушло все напряжение, – проговорила женщина в топе. – Мне стало спокойно и хорошо, я очень люблю ваши образные медитации!

Далее все высказывались по кругу. Я ожидала, что присутствующие станут повторять слова Светланы, но ошиблась. «Домохозяйка» заявила, что на время она отвлеклась от своих забот и теперь ей совершенно не хочется возвращаться домой, потому что ее родные вечно взваливают на нее все домашние обязанности, а ей и так приходится тяжело. Жанна просто поблагодарила за медитацию, не вдаваясь в подробности. «Толстушки» выразили желание почаще медитировать, так как в домашних условиях им это не удается, долговязый мужчина не слишком многословно отметил, что чувствует покой и гармонию. Наконец Владимир предложил и мне высказаться. Я изобразила восторг на лице и провозгласила:

– Знаете, для меня ваши занятия – это настоящее открытие! Я никогда не думала, что йога, оказывается, так интересна и так… воодушевляет! И мне бы очень хотелось записаться на курс Елены Юрьевны Басовой, мне кажется, это как раз для меня!

– Что ж, вы совершенно верно сделали, что решили заняться своим духовным развитием! – заметил Владимир. – Татьяна, верно? Задержитесь ненадолго после практики, мы со Светланой вам расскажем, когда будет проходить ближайший курс и что нужно сделать для того, чтобы попасть на него! Может, кто-то еще желает записаться вместе с Татьяной?

Однако никто больше не выразил такого желания. Светлана объявила, что сегодняшняя практика окончена, и все неспешно встали с ковриков, чтобы направиться к раздевалкам. Я же подошла к преподавателям, старательно изображая восторженный интерес.

– Я очень рад, что вам так понравилась практика! – воскликнул Владимир. – Признаться, вы единственная из этой группы, кто записывается на курс, и это очень похвально! И специально для вас у нас действует особая скидка – тридцать процентов! То есть так курс Елены Юрьевны стоит десять тысяч рублей, но со скидкой получается всего-навсего семь тысяч рублей!

– Ой, правда, как здорово! – округлила глаза я. – Я с радостью запишусь на курс!

– Замечательно, мы очень рады за вас! – продолжал вещать Владимир. – Смотрите, Татьяна, занятия у Елены Юрьевны проходят каждый день, по вечерам. Они включают в себя хатха-йогу, кундалини-йогу, медитацию, аштангу-йогу для самых продвинутых и гибких, пранаяму и бонус – еженедельные углехождения по выходным. К тому же, выпускники курса Елены Юрьевны также получают уникальную возможность участвовать в различных экспедициях «Школы Просветления», о которых вам расскажут позже. У вас есть какие-либо вопросы?

– А когда начинается курс? И сколько он длится?

– Ваш курс начнется с выходных, вы как раз попадаете на углехождения, – быстро ответил Владимир. – Не нужно ничего бояться, просто приезжаете, куда вам скажут, и на месте все узнаете!

– Углехождения? – изумилась я. – То есть мне надо будет ходить по углям?

– Не бойтесь! – улыбнулась Светлана. – Углехождения входят в оздоровительную практику, вы получите мощный заряд энергии. Елена Юрьевна – опытный практик, она вам все расскажет и покажет! Вы оставите нам свой номер телефона, и мы в смс-сообщении вышлем вам информацию, куда завтра надо будет приехать!

– А что, по углям надо будет ходить босиком? – ужаснулась я. – В смысле, по горячим или по холодным?

– Сначала разведут костер, а потом все снимут обувь и носки и будут ходить по углям! – с очень дружелюбной улыбкой пояснил Владимир. – Вы, главное, ничего не бойтесь, вам понравится!

– Понятно… – с сомнением протянула я, про себя раздумывая, как бы мне избежать столь сомнительной процедуры. Конечно, я готова на что угодно, дабы распутать сложное дело, но вот изображать из себя Жанну д’Арк, скажу честно, мне вовсе не хотелось. Ладно, на месте разберусь, что там да как…

Меня отправили к администратору, где я выложила кругленькую сумму за курс. Администратор улыбалась мне, словно я была самой любимой ее подругой, и я решила воспользоваться столь добродушным настроением женщины.

– Эм… а знаете, у меня ведь знакомая тоже на курс Елены Юрьевны записывалась! – воскликнула я. – Может, знаете ее? Оля Золотова?

– Все возможно, – неопределенно ответила администратор. – Но мы не знаем наших участников по именам и фамилиям, они сами себе берут подходящее имя. Вы тоже возьмете, поэтому мы вас запишем под вашим настоящим именем, которое откроется вам во время прохождения практик!

Хм, звучит весьма странно, подумала я про себя. Хотя в наши дни всевозможные тренинги личностного роста весьма популярны, народ хлебом не корми, дай только духовное развитие и самосовершенствование…

Из «Школы Просветления» я вышла в весьма противоречивых чувствах. С одной стороны, мне казалось, что я напрасно теряю время, а с другой – я надеялась, что на сей раз взяла верный след и совсем скоро узнаю, где скрывается Оля Золотова…

Глава 8

Как и пообещали мне Светлана с Владимиром, поздно вечером я получила сообщение, в котором указывалось, что в девять утра мне следует быть на остановке «Спортивная» в Покровске. Название показалось мне знакомым – я вспомнила, что так называется та самая остановка, где в Покровске расположены дачи, куда я ездила недавно в поисках Кристины Кривоноговой. Стало быть, эти самые углехождения проходят в лесу… Честно говоря, ехать туда мне совершенно не хотелось, но пришлось смириться со своей участью. В интернете я немного почитала про данную практику. В одной из статьей говорилось, что углехождения приводят к смещению какой-то «точки сборки», а также повышают энергию и иммунитет человека. Авторы статьи утверждали, что после практики у человека повышается самооценка, появляются ощущение спокойствия и уверенность, происходят омолаживание и исцеление. Гм, ну омолаживаться мне пока что, к счастью, не нужно, а исцеляться, тоже к счастью, не от чего. «Хождение по углям можно рассматривать как сеанс рефлексотерапии. Огонь проводит диагностику и лечение одновременно, после углехождения могут наблюдаться незначительные ожоги, которые через несколько часов проходят».

Что ж, подумала я про себя, в конце концов, может, ничего такого сверхъестественного в этих углехождениях и нет, раз уж каждый желающий, записавшийся на курс, может посетить данное мероприятие. Я решила разобраться на месте и, заведя будильник на семь утра (на случай, если вдруг просплю), легла спать.

Утром, как обычно, я выпила пару чашек крепкого кофе, собралась и вышла из дома. Вроде говорили, что надо надевать удобную одежду и обувь, что, в принципе, вполне логично. Я решила выйти пораньше, чтобы успеть разведать обстановку, и уже в половине девятого была на указанном месте.

Мне удалось припарковать машину неподалеку от остановки, где пока еще никого не было. Я села на лавочку возле остановки, еще раз перечитала сообщение. Странно, что я на остановке одна, может, ошиблась? Нет, все верно, к девяти сказано быть на остановке «Спортивная» в Покровске, а другой такой в этом городке нет. Может, организаторы приедут на автобусе? Все-таки странно, поверить в это было очень не просто. Наверняка у этой Елены Юрьевны Басовой машина покруче моей, вон сколько денег стоят ее курсы! Или она где-то поблизости живет? Тоже маловероятно, почему тогда «Школа Просветления» находится в Тарасове?

Пока я не получила ответы на свои вопросы, поэтому сидела на остановке в задумчивости. Закурила сигарету, затянулась, погруженная в свои мысли. Внезапно из-за спины раздался мужской знакомый голос:

– Татьяна? Вы уже на месте, это хорошо!

Я резко обернулась и увидела Владимира, инструктора по йоге, который проводил вчера образную медитацию. Удивительно, как это он так незаметно подкрался ко мне!

– Доброе утро, – улыбнулась я. Лицо Владимира прямо-таки светилось от радости, словно он только что увидел свою давнюю приятельницу.

– Курение – это привязка, которая отпустит вас после прохождения курса у Елены Юрьевны! – заявил он.

Я деликатно затушила сигарету и никак не отреагировала на сказанное.

– А что, никого, кроме меня, не будет? – изумилась я.

Владимир снова улыбнулся.

– Ну почему же? Все уже на месте, просто другие участники давно практикуют углехождения и добираются на место сами. Пойдемте, я вас отведу в лес!

«И завел ее в темный лес», – пронеслось у меня в голове. Ну ничего, пистолет Макарова у меня всегда с собой, и Владимира я совершенно не боюсь. Как-то недотягивает он до маньяка-насильника, у меня на них глаз наметан.

Мы быстрым шагом двинулись в сторону дач, прошли по грунтовой дороге и вскоре углубились в лес. Сперва шли вдоль речки, где стояло несколько машин, неподалеку – пара палаток. Похоже, кто-то выбрался в выходной день в лес на шашлыки, наверняка люди приехали сюда еще в пятницу вечером… Потом мы завернули в чащу, как раз туда, где я разыскивала Кристину. Однако дальше мы пошли не по тропе, Владимир свернул вправо, а потом мы вышли на узенькую дорожку, которая была неприметной и терялась в зарослях деревьев. Потом снова свернули, опять немного прошли, пока не выбрались на какую-то полянку. Странно, лес небольшой, но сразу эту полянку не обнаружишь, по крайней мере, во время моей первой «прогулки» здесь я ее не нашла.

На полянке сидели люди, человек десять, все были мне незнакомы. Вчерашних посетителей вечерней йоги я не обнаружила и с интересом стала разглядывать собравшихся. Все сидели на ковриках для занятий йогой. В центре восседала невысокая полненькая женщина лет пятидесяти, а то и больше. Крашеные в светлый блонд волосы сзади сколоты нелепым голубым бантиком, глаза подведены кислотно-синей подводкой, а губы накрашены алой помадой. И одета она была как-то странно – ни штанов для занятий восточными практиками, ни цветастых футболок. Обычная голубая ветровка да синие спортивные штаны, которые показывали абсолютно все недостатки ее фигуры.

Несколько женщин сидели, скрестив ноги по-турецки. Я огладела их. Молоденькая девица лет девятнадцати-двадцати с ультракороткой стрижкой и татуировкой на всю правую руку, одетая в свободные штаны-шаровары и спортивную куртку, рядом с ней рыжеволосая женщина постарше, но тоже одетая ярко. Две другие дамы показались мне чем-то похожими, у обеих каштановые волосы, забранные в высокие хвосты, ярко-красные футболки и тренировочные брюки. Мужчины были не такими запоминающимися, один только парень казался моложе всех остальных, на углехождения он пришел со своей девушкой, как я поняла по их поведению. Парочка сидела на одной пенке, держась за руки.

– Теперь, когда мы все в сборе, можно начинать! – заявил Владимир. – Татьяна, познакомьтесь с Еленой Юрьевной, она у вас и будет вести курс, как и занятие по углехождениям!

Елена Юрьевна оказалась именно той нелепой женщиной с голубым бантиком на блондинистых волосах. Да, преподавателя по йоге я представляла себе совсем иначе! Что и говорить, наша «гуру» была крайне далека от образа супергибкой йогини, которая способна свернуться в немыслимый узел и в этой позе медитировать часа два-три, питаясь праной. Нет, судя по всему, Елена Юрьевна покушать любила, да и вряд ли она может хотя бы сделать стойку на голове, какую накануне демонстрировала нам Светлана…

Однако, видимо, только я была настроена скептически, остальные участники странного мероприятия взирали на Елену Юрьевну так, словно она была божеством, сошедшим на эту бренную землю. Когда она заговорила, все разговоры мигом смолкли, собравшиеся замерли в ожидании, и только иногда кто-то кивал головой.

– Намастэ всем собравшимся! – объявила Елена Юрьевна, сложив на груди руки ладонями кверху. Как я поняла, слово «намастэ» означает приветствие на восточном языке, потому что все, как по команде, сложили руки сходным образом. Я последовала их примеру, а наша «гуру» продолжила:

– Я рада видеть вас здесь, в этом прекрасном месте, наполненном божественной энергией любви и света! Сегодняшний день – особенный для каждого из вас, ведь это день гармонии, мира и творчества! И наша утренняя практика будет исполнена добра и любви, она очистит и приведет в гармонию каждого из вас! Давайте поприветствуем солнце и сделаем комплекс «Сурья Намаскар»!

Елена Юрьевна встала со своего коврика, все участники углехождений последовали ее примеру. Я с интересом уставилась на толстушку – интересно, что сейчас она заставит нас делать? Елена Юрьевна подняла свои пухленькие ручки вверх, запрокинула голову и пробасила:

– Позвольте солнечной энергии войти в ваши ладони, почувствуйте, как яркий свет спускается вниз и проходит через все ваше тело, до самых ступней! Давайте освободимся от скопившейся негативной энергии и хорошенько постучим пяточками по земле! Чем сильнее вы будете стучать ногами, тем лучше будет проходить очищение всего вашего организма!

Все дружно затопали ногами, точно стадо взбесившихся слонов. Потом мы наклонились вниз, кому насколько хватило растяжки, чтобы «поблагодарить матушку-землю», потом снова поднялись и потянулись вверх к солнцу. Чем-то эта странная «Сурья Намаскар» напоминала зарядку в детском саду – тут ножками постучали, там в ладошки похлопали, а сейчас наклонились, а сейчас потянулись… Я с трудом сдерживала смех, но пыталась сохранить серьезное выражение лица, повторяя все эти телодвижения. Удивительно, как все остальные участники так старательно повторяют за Еленой Юрьевной? Никто даже не улыбнулся, хотя со стороны мы, наверное, смотрелись сбежавшими из психбольницы пациентами…

Но на «Сурье Намаскар» Елена Юрьевна не остановилась, она возжелала, чтобы мы хорошенько размяли наши ноги и гуськом пошли по лесной тропинке, поднимая и опуская руки и повторяя за ней какую-то мантру. Теперь сборище из дурдома прошествовало по дорожке, на ходу вращая руками и стуча ногами, при этом распевая нечто вроде «Ом-амэ-дэва-хри!» По крайней мере, так мне все это слышалось. Я чувствовала себя героиней какой-то пьесы абсурда – вот наша толпа ненормальных выходит на главную дорогу, торжественно шествует мимо ни в чем не повинных отдыхающих, которые преспокойно жарят свои шашлыки, потом делает почетный круг и возвращается на полянку в лесу. Не представляю, что подумали несчастные любители пикника на природе. Скорее всего, приняли нас за каких-то язычников-идолопоклонников…

– Ну, теперь мы готовы к нашей практике углехождения! – возвестила Елена Юрьевна. – Сейчас мы настроились получить мощный космический луч, заряд энергии от огня, который очистит наши тела и души! Для тех, кто в первый раз проходит эту замечательную практику, – тут она, скорее всего, имела в виду меня, – я расскажу, что нужно делать! Но всему свое время, пока наши мужчины разводят костер, мы с вами помедитируем!

Как по команде, вся мужская часть нашей странной компании отправилась в лес за дровами. Я охотно присоединилась бы к ним, ведь это была такая удобная возможность расспросить об Оле, но Елена Юрьевна велела всем женщинам усесться на коврики и закрыть глаза. Что поделаешь, мне нужно произвести хорошее впечатление на эту пухленькую преподавательницу необычных практик… Я со вздохом опустилась на подстилку и принялась ждать, что еще заставит нас делать наша «гуру».

– Закройте глаза! – велела она, смыкая свои синюшные веки. – И погрузитесь в транс! Я буду петь для вас мантры, а вы должны сконцентрироваться на возникающих образах и поймать все ощущения своего тела!

С этими словами она принялась протяжно, низко выть с закрытым ртом. Я наблюдала сквозь ресницы за остальными участницами шоу, раздумывая, как бы мне половчее удрать к мужчинам, собиравшим дрова. Мне показалось, что Елена Юрьевна никого не видит, поэтому я бесшумно встала с коврика и тихо прокралась за деревья, постоянно оглядываясь назад. В крайнем случае я всегда могу сказать, что мне потребовалось справить вполне естественные физиологические потребности – думаю, никто мне препятствовать не будет…

Убедившись, что моего отсутствия никто не заметил, я осмелела и решила разыскать хоть кого-то из мужчин. Явно Владимир мне сейчас не нужен, но, может быть, кто-то другой окажется более разговорчивым?

Вскоре я услышала треск веток и пошла на звук. Молодой парень, который явился на углехождения в компании со своей девушкой, старательно ломал ветки и складывал их в кучу, чтобы потом принести к кострищу.

– Простите, – окликнула я его.

Парень обернулся ко мне и посмотрел с удивлением.

– Да? Чем могу быть полезен? – поинтересовался он.

Я улыбнулась.

– Меня зовут Таня, и я здесь в первый раз, – смущенно проговорила я. – Вы уж извините, что я к вам обращаюсь, но… понимаете, я записалась на курс к Елене Юрьевне, и мне сразу сказали ехать на углехождения. Моя подруга, Оля Золотова, тоже проходила курс Елены Юрьевны, но она куда-то пропала, не отвечает на звонки… А я бы очень хотела ее расспросить, углехождения – это очень страшно? Я сильно боюсь, что у меня ничего не получится!

Парень улыбнулся и произнес:

– Да вы не бойтесь, углехождения – это очень хорошая практика для всего организма! А Елена Юрьевна – отличный преподаватель, я с Раксаной как раз ее курс прохожу! Если вы будете все делать, как она скажет, вам очень понравится! Мы с Раксаной мечтаем потом отправиться со «Школой Просветления» в экспедицию!

– В экспедицию? – переспросила я. – А что это такое?

– Ну, у «Школы Просветления» они разные бывают, – пояснил тот. – Есть, например, экспедиция на голод – там группа уезжает в лес, и восемь дней они ничего не едят. Можно только в крайних случаях пить воду с небольшим количеством меда, и все! Но это очень полезная практика – представляете, каждый день йога, медитации, пранаяма, практики, маленькие походы… Голод, как говорят, даже не чувствуется, и возвращаешься оттуда совсем другим человеком!

«Да, если только коньки не отбросишь», – скептически подумала я про себя. Вслух сказала совершенно другое:

– Ой, как это, должно быть, интересно! Я бы тоже очень хотела в экспедицию, это только после курса возможно?

– Ну, по-разному бывает, – пожал плечами мой собеседник. – Если вы не чувствуете в себе уверенности, что готовы отправиться на голод, то можно начать с более мягких вариантов. Я знаю, что предыдущая группа недавно отправилась в обычную экспедицию, в лесу они живут. Там то же самое – практики, пранаяма, но голодать не нужно.

– И где же они там живут? – поинтересовалась я. – В палатках?

– Ой, я и не знаю, – пожал плечами парень. – Наверно, сейчас ведь не лето. Это летом спят на открытом воздухе – под Тарасовом есть лес, недалеко от Ивановки, там обычно летом жарища стоит, вот там и проходят все экспедиции. Но я еще ни в одной не был, все надеюсь, что после того, как мы с Раксаной курс пройдем, удастся выбраться!

– А Олю Золотову вы не знаете? – задала я интересующий меня вопрос.

Парень наморщил лоб.

– А кто это? – спросил он.

– Ну, моя знакомая, она вроде тоже на курс к Елене Юрьевне записывалась, – пояснила я. – Ей семнадцать лет, она невысокая, скорее полненькая, чем худая, может, вы помните такую? Очень интересно, где она!

– Ну, начать с того, что настоящих имен и фамилий участников курса никто не знает, – заявил парень. – Точнее, не настоящих, а тех, что записаны в паспортах. Во время медитаций и духовных практик каждому открывается его истинное имя – то, которое дано ему Вселенной, Первозданным Творцом. Ведь то, как называют ребенка родители, это всего-навсего имя, придуманное людьми, оно не является настоящим. На курсах мы узнаем, как нас зовут на самом деле. Вот моя девушка вспомнила, что ее имя – Раксана, поэтому ее теперь называют только так. Меня, кстати, зовут Делион, я тоже вспомнил свое истинное имя. Естественно, фамилии мы не произносим вслух. Скорее всего, и ваша Оля Золотова на самом деле не Оля, ее зовут совсем по-другому!

– А как же тогда Елена Юрьевна? – изумилась я. – Это ее истинное имя?

– Нет, – с улыбкой покачал головой Делион. – Елена Юрьевна почти никому не называет своего имени. Она открывает его только тем, кому считает нужным. И мы после курса тоже никогда не скажем своих имен посторонним людям – их могут знать только те, кто с нами проходил практики. Вот вы, я уверен, тоже вспомните, как вас на самом деле зовут. Только никому этого имени не открывайте, иначе лярвы могут вам навредить.

– Лярвы? – переспросила я.

Диалог с Делионом все больше напоминал мне какой-то бредовый сон – парень сыпал какими-то терминами, говорил о непонятных вещах, и я всерьез забеспокоилась, что он не в себе. Однако по виду молодого человека невозможно было сказать, что он сумасшедший – глаза живые, умные, не пустые, взгляд осмысленный. Не похоже, чтобы он находился под воздействием каких-либо галлюциногенных веществ.

– Лярвы – это сущности, которые окружают нас, – пояснил Делион. – Вот возьмем, к примеру, вредные привычки – алкоголь, наркотики, курение. Как вы думаете, что это? Распущенность человека, болезнь, отсутствие силы воли?

– Не знаю, – пожала плечами я. – У каждого по-разному.

– А на самом деле все это – просто лярвы! – воскликнул парень. – Человек долго не может бросить какую-то пагубную привычку – скажем, курение, – но приходит к Елене Юрьевне, начинает заниматься духовными практиками, и внезапно сигареты оказываются ему не нужны. Просто так – без всяких усилий, без лекарств. Он не курит! И почему? Да потому что лярва, которая заставляла его затягиваться сигаретой, отступила! Она потеряла свою силу, так как человек стал свободен от нее, как, впрочем, и от других привязок!

– Занятная теория, – усмехнулась я. – Получается, что все эти практики весьма полезны, верно?

– Ну конечно же! – Делион посмотрел на меня так, как смотрит преподаватель на бестолкового ученика, который наконец-то додумался, как решить простую задачку. – Ой, Таня, нам надо возвращаться на поляну. А то нас же отправили за дровами, а мы тут с вами болтаем…

Мы двинулись обратно к полянке. Делион тащил несколько бревен и хворост, я для приличия тоже взяла с собой пару веточек. Вроде как я не удрала с медитации, а занимаюсь общественно полезной работой. Когда мы вернулись, дамы по-прежнему сидели и распевали чудные мантры, а Владимир руководил подготовкой к розжигу костра.

– Так, дров, я думаю, хватит! – заявил он. – Кто хочет, может присоединиться к медитации, мне, в принципе, помощь не требуется.

Он ловко разжег костер при помощи коры дерева, а мужчины, как по команде, подошли к медитирующим женщинам и тихо опустились на коврики. Мне пришлось тоже последовать их примеру. Елена Юрьевна открыла глаза и заявила:

– А теперь мы займемся практикой кундалини-йоги! – воскликнула она. – Сядем в позу полулотоса или по-турецки, кому как удобно. Закроем глаза и представим себе, как внутри нас поднимается мощный поток энергии кундалини! У каждого она своя – у кого-то похожа на огонь, у кого-то – на змею, у кого-то – на золотистый, лучистый свет! Почувствуйте, как энергия наполняет вас от кончиков пальцев на ногах, поднимается выше, заполняет ваши икры, бедра, живот…

Я сидела, скрестив ноги, и не особо обращала внимания на то, что вещала Елена Юрьевна. Я размышляла над словами Делиона. Стало быть, Оля, если она действительно записывалась на курс Басовой, сейчас может находиться в экспедиции «Школы Просветления», которая проходит в лесу недалеко от Ивановки. И чего они там делают?! Тоже, что ли, по углям гуляют да призывают энергию кундалини и борются с лярвами? Похоже, несчастная Оля и правда находилась в отчаянном положении, раз подписалась на такое! Неделю или больше прожить в лесу, в палатках, вдали от цивилизации… И ради чего? Ради какой-то там непонятной энергии?..

Тем временем костер уже догорал – похоже, мы сидели довольно долго, и Елена Юрьевна наконец-то объявила, что мы можем выходить из транса и возвращаться в состояние «здесь и сейчас».

– Неспешно открываем глаза, вспоминаем, где мы и для чего мы здесь… – медленно произнесла она. – И мы возвращаемся к нашей главной практике – к углехождениям!

Мы все подошли к костру. Владимир уже разравнивал угли, формируя из них небольшой прямоугольник. Орудовал он специальной лопаткой. Угли кое-где поблескивали красным, и я сразу же представила, как иду по огненному полю босиком… Несмотря на то, что трусливой я себя никогда не считала, мне жутко захотелось куда-нибудь отойти по какому-то уважительному предлогу. А лучше – оставить этих «просветленных йогов» на полянке, а самой отправиться к своей машине, чтобы ехать в сторону Ивановки. Увы, сделать это было не просто – Елена Юрьевна и Владимир сейчас внимательно смотрели на нас, и, как мне показалось, в первую очередь их взгляды были направлены на меня. Не очень-то смоешься, когда за тобой так пристально следят! Может, сказать, что я раздумала гулять по углям, кундалини-йоги и медитации мне на сегодня достаточно?

– А теперь наконец-то мы можем приступить к углехождениям! – обрадованно возвестила Басова. – Сейчас я объясню главные правила – как мы ходим по углям. Углехождения – это мощная оздоровительная практика, которая наполнит вас энергией и очистит ваши тела и души! После практики вы почувствуете себя заново родившимися, уйдут ваши болезни, если таковые имеются, вы ощутите мощный заряд энергии огня! Итак, снимаем обувь и носочки, закатываем штаны до колен, и после этого бежим по углям, высоко поднимая бедра, переступаем очень часто, чем чаще, тем лучше. Не останавливайтесь, даже если вам покажется, что ваши ноги горят. Во время углехождений могут возникнуть маленькие ожоги, но это означает, что у вас какие-то проблемы с организмом, вскоре эти ожоги пройдут. Ничего не бойтесь, вот увидите, это не страшно! Итак, пускай начинает Владимир, следом за ним – Татьяна, так как она у нас впервые на практике. Танечка, ничего не бойтесь, посмотрите, как Владимир пробежит по углям, и сделайте точно так же!

Меня подтолкнули к углям, сзади выстроилась очередь из желающих испытать острые ощущения. Делать было нечего, я смирилась с фактом, что удрать мне не удастся, и стала смотреть на Владимира. Тот спокойно снял обувь, закатал штанины до колен, с улыбкой подошел к краю угольного поля. Не меняя выражения лица, он побежал по полю, высоко задирая коленки – так, что они почти доходили до пояса. Удивительное дело – вроде как не худой, даже полноватый, мужчина двигался очень быстро, и вид у него был такой, будто он не по горящим углям топает, а по ровной площадке в фитнес-клубе. Может, он просто скрывает свои истинные ощущения? Я смотрела на его ступни, ожидая, что сейчас они вспыхнут ярким пламенем, огонь от углей поднимется выше, загорится его одежда, и вместо преподавателя по йоге перед нами предстанет обугленный труп. Вспомнились сцены из разных фильмов – как человек вспыхивает от огня, точно свечка, или горит на костре, или…

Но Владимир спокойно добежал до конца поля и повернулся к нам с той же самой улыбкой. Может, у него вместо ног протезы, он просто ничего не чувствует? Нет, глупости какие-то. А может…

– Танечка, вы следующая! – объявила Елена Юрьевна.

Я сняла кроссовки и носки, нерешительно подошла к краю поля.

– Может, я воздержусь? – робко предположила я.

Басова с миленькой улыбочкой покачала головой.

– Танечка, это совсем не страшно! Вы же видели, как Владимир спокойно пробежался по углям, и ничего с ним не случилось! Первый раз всегда страшно, но мы должны побороть в себе страх и открыться божественной энергии огня! В следующий раз будет гораздо проще!

– В следующий? – с ужасом переспросила я.

– Мы будем бегать по углям по три раза! – заявила эта садистка. – Ну, давайте!

Я зажмурила глаза, на земле быстро побежала, высоко поднимая коленки. Ступила на угли, но не стала часто по ним переступать, а постаралась проскочить поле в несколько больших скачков. Возможно, от того, что я пронеслась по углям со скоростью молнии, никакого жара я даже не почувствовала. Оказавшись на той стороне поля, я сразу же подняла ногу и посмотрела на голую подошву. И правда, никаких ожогов у меня не было, пятки были чистыми и даже не покраснели.

– Вот видите, ничего страшного! – воскликнула Елена Юрьевна. – В следующий раз только ступайте пяточками почаще!

«Ага, разбежалась! – подумала я про себя. – Хватит с меня и одного раза, не дождетесь!»

Следом за мной пробежали мужчины – с улыбкой, как и Владимир. Женщины тоже совершали данное действо совершенно спокойно, и я глазом моргнуть не успела, как меня вытолкнули на второй круг. Пришлось снова скакать, как напуганный заяц, удирающий от своры гончих, по горящим углям, и я уже и не пыталась тихо улизнуть от группы. Ладно, придется перетерпеть эту пытку до конца… Наконец мы в третий раз пробежались по углям, потом, как водится, все высказались по поводу того, что думают, чувствуют и ощущают. Естественно, начали с меня. Пришлось на ходу выдумывать речь в духе «очень рада, полностью оздоровилась, успокоилась, о курении и думать забыла». Да, с каким удовольствием я выкурила бы сигарету… Кто-то говорил о каких-то энергиях, кто-то плел свою заумную чушь, я особо не слушала. В конце Елена Юрьевна объявила, что сейчас мы устроим большой пикник, поэтому просьба ко всем выложить свои съестные припасы на «стол», в роли которого выступала клеенка, постеленная на коврик.

– Ой, я как раз испекла пирожки вегетарианские! – воскликнула я. – Только они у меня в машине, можно я быстро сгоняю и вернусь?

– Ну что вы, Танечка! – улыбнулась Басова. – Не надо никуда бежать, еды и так достаточно! Тем более что вы заблудиться можете!

– Нет-нет, что вы, я прекрасно запомнила дорогу! – заявила я. – Понимаете, я специально полночи пекла эти замечательные пирожки, они прямо по аюрведе, вам понравятся! Ну пожалуйста, я так старалась!

– Давайте я вас провожу, раз вы так хотите! – вызвался Владимир.

Я отрицательно замотала головой.

– Не надо себя утруждать! Вот увидите, я мигом! Туда и обратно!

Меня еще раз попытались уговорить остаться, но я твердо стояла на своем. В конце концов Елена Юрьевна смирилась, попросила меня звонить, если я вдруг заплутаю. Я клятвенно заверила ее, что в случае чего обязательно позвоню Владимиру и, пока все были заняты нарезкой овощей и раскладыванием вегетарианских бутербродов, тихо удалилась.

Отойдя на довольно большое расстояние от полянки, я ускорила шаг. За мной никто не следил, и я быстро добралась до машины. Завела двигатель, спокойно выехала на трассу и с удовольствием закурила. Естественно, никаких пирожков у меня и в помине не было. Таня Иванова в состоянии разве что бутерброды соорудить из хлеба и колбасы, купленной уже в нарезке…

Я настроила навигатор, тот выдал мне кратчайший маршрут до Ивановки. Собственно, что мне нужно, я уже узнала от Делиона, осталось только разыскать экспедицию от «Школы Просветления» и узнать, куда же подевалась Оля Золотова.

Глава 9

Доехала я до Ивановки быстро – она оказалась не так далеко от Покровска, как я думала. Я повернула на проселочную дорогу сразу после таблички с указанием нужного населенного пункта, но вот куда мне следовать дальше, даже представить не могла. Вроде как участники экспедиции должны проходить свой путь к просветлению где-то в лесу, вот только в какой стороне искать этот лес? И у кого спросить? Вряд ли Владимир и Елена Юрьевна ответили бы мне, где проходят экспедиции «Школы Просветления», непосвященным эту тайну не открывают. Я даже не стала пытаться выведать это у организаторов практик, чтобы не вызвать лишние подозрения. Попробую сама разыскать загадочное место, а если это мне не удастся, так и быть, снова наведаюсь в «Школу Просветления», в конце концов, я ведь записана на курс…

Все-таки я твердо решила прочесать все окрестности вдоль и поперек, но начать решила с опроса местного населения. Ивановка оказалась небольшим населенным пунктом, нечто вроде деревни, но с несколькими магазинами, каким-то промышленным сооружением и маленькой церквушкой с голубыми куполами. Я остановилась возле магазинчика с надписью «Продукты», зашла внутрь и оглядела полки с товаром. Всевозможная молочная продукция, яйца, замороженные полуфабрикаты и овощи – вот и весь ассортимент магазина. Имелся еще холодильник с газированными напитками и пивом, отдельно на полке стояло дешевое коробочное вино. За прилавком скучала дородная продавщица лет пятидесяти с небольшим, в отсутствие покупателей она читала какой-то женский роман. Вряд ли книжка была интересной, но заняться женщине все равно было нечем, поэтому она сонно перелистывала страницы.

– Здравствуйте, – поприветствовала я ее.

Женщина подняла глаза от книги и улыбнулась мне.

– Что хотите? – спросила она.

– Бутылку минералки, – попросила я. – Желательно холодной.

– Сейчас открою холодильник, возьмите, – она нажала на пульт, холодильник запиликал, и я извлекла оттуда полуторалитровую бутыль.

– Еще что-нибудь? – поинтересовалась она.

Я сделала вид, что задумалась, а потом проговорила:

– Простите за вопрос, но… Я слышала, что здесь где-то есть лес, верно? У меня знакомая одна хвалила природу, говорила, что здесь красивые леса, и я решила поехать посмотреть.

– Ну, сразу за поселком, – пожала плечами продавщица. – Только не знаю, что там такого красивого, лес как лес, даже грибов там немного. Да и дождей пока нет…

– Да знакомая моя все рассказывала, что она с приятелями там в палатках отдыхать любит, – продолжала я. – Сейчас они как раз там, вот я и хотела навестить ее, а заодно и пофотографироваться на фоне листвы.

Понимаю, звучало все это не очень убедительно, однако тетка, похоже, мне поверила. Она пожала плечами.

– С палатками тут постоянно шляются, – наконец заметила она. – Только не знаю, что это за люди. Странные они очень. У нас считают, что это сектанты какие-то – ходят не пойми в чем, живут в лесу. Чудные какие-то.

– Может, йоги? – предположила я.

Продавщица посмотрела на меня непонимающе.

– Что-что? – переспросила она.

– Ну, восточная практика такая, йога называется, – пояснила я. – И экспедиции у них свои, они мантры читают и гимнастикой занимаются.

– Делать им нечего! – фыркнула женщина. – Нормальные люди работают, деньги зарабатывают, а не дурака валяют! Я, конечно, может, чего и не понимаю, но, по мне, так это точно секта! Вот уж поверьте, до добра все это не доводит!

– Да, наверное, – решила я согласиться с женщиной. – А где они обычно останавливаются? Вы не знаете?

– Откуда же мне знать? – удивилась она. – Я с восьми утра до девяти вечера в магазине, каждый день, без выходных! Мне заниматься прогулками по лесу некогда, какое там! А дома еще готовить, семью кормить… Но вы посмотрите в лесу. Если поедете по проселочной дороге, никуда не сворачивайте и как раз доберетесь до леса. А там – не знаю, может, позвоните вашей подружке, она вас и сориентирует!

Я поблагодарила продавщицу, заплатила за минералку и вышла из магазина. Конечно, если бы у меня был номер телефона хоть кого-то из участников экспедиции, моя задача здорово бы упростилась. Хотя кто их знает, может, все телефоны там выключены, а то и сеть не ловит, что вполне возможно. Придется довериться своей собственной интуиции и подсказке продавщицы из магазина…

Я ехала точно так, как было указано, и вскоре и в самом деле увидела темнеющие впереди верхушки деревьев. Судя по всему, лес был довольно густой, во всяком случае, так казалось на первый взгляд. Дорожка привела меня аккурат к рощице берез, которая плавно переходила в заросли всевозможных лиственных деревьев. Я ехала медленно, оглядываясь по сторонам. Чем дальше я продвигалась, тем уже становилась дорога, и вскоре она превратилась в узенькую тропку. Деваться было некуда, пришлось выйти из машины и дальше следовать пешком.

Я взяла с собой свою сумку, где лежал мой незаменимый спутник – пистолет Макарова, бутылку воды и какую-то завалявшуюся шоколадку, на случай если плутать придется долго. Благо топографическим кретинизмом я не страдала, местность запоминала хорошо, да и пока тропа была единственной, без всяких ответвлений. Я ускорила шаг – если в лесу есть палатки участников экспедиции от «Школы Просветления», я их непременно замечу.

Шла я, как мне показалось, довольно долго, но усталости не чувствовала. Я надеялась, что вскоре достигну своей цели и отыщу «лесных жителей», а если повезет, то вместе с ними обнаружу и Олю Золотову. Если девушки нет среди участников экспедиции, то… тогда я в очередном тупике. Где еще искать пропавшую одиннадцатиклассницу, пока не знаю… Но мне не хотелось допускать упаднических мыслей, я твердо решила отыскать группу во что бы то ни стало. Лес становился все гуще, длинные ветви змеились и сплетались в причудливые узоры. Под ногами шелестела прошлогодняя листва, еще не совсем скрытая молодой порослью травы. Вскоре мне пришлось буквально продираться сквозь колючие заросли чертополоха и длинные стебли какой-то травы. Странное место – вроде бы лес, но создавалось ощущение, что поблизости есть водоем. По крайней мере, трава выглядела точь-в-точь как осока, значит, вскоре я набреду на ручей или лесное озеро.

Я оказалась права – внезапно деревья поредели, и я пошла еще быстрее. Почему-то мне не терпелось увидеть этот пруд и подтвердить свою догадку. Хотя я и городской житель, но во время своих расследований мне частенько приходится бывать в самых разных местах и приспосабливаться к различным условиям. Лес все редел, и вскоре я увидела блестящую поверхность небольшого озерца, затерянного посреди чащи.

Я двинулась вперед, но внезапно остановилась. Мне показалось, что где-то совсем рядом звучат чьи-то голоса. Сперва я подумала, что мне показалось, но, прислушавшись, я поняла, что голоса раздаются по ту сторону пруда. Я тихо прокралась к водоему, который и впрямь оказался небольшим, и разглядела два ярких силуэта.

Я подобралась к ним еще ближе и вскоре могла расслышать, о чем говорят две женщины.

– Айрис, ты иди, у нас скоро медитация, – проговорила одна из собеседниц, судя по всему, молодая женщина. – Я наберу воды и вернусь.

– Как скажешь, – пожала плечами та, что постарше. – Кстати, хотела спросить, как тебе утренняя практика? Что-то новое, верно?

– Да мне все здесь нравится, – пожала плечами первая девушка. – Как только представлю, что через пять дней все закончится, начинаю сходить с ума…

– Эй, Лия, ты что, не помнишь, о чем мы говорили? – воскликнула Айрис. – Самое главное правило – находиться здесь и сейчас, никакой другой жизни! У тебя нет завтра, оно никогда не наступит, ты живешь сегодня, в этом лесу. Набираешь воду, проходишь практики, медитируешь. Если Экклин узнает про то, что ты сейчас говорила, представь, что она может подумать!

– Да ничего она не подумает, – возразила Лия. – Она же духовный учитель, просто скажет мне, что надо побольше медитировать, вот и все!

– Ты не можешь знать наверняка, что она тебе скажет, – заметила Айрис. – Экклин может сказать что угодно, но…

– Ладно, я все поняла, – оборвала ее собеседница. – Пойду наберу воды…

– Как скажешь, – и вторая женщина отошла от Лии, скрывшись в зарослях деревьев.

Я подкралась еще ближе к девушке, которая набирала в пятилитровую бутыль воду из водоема. Теперь я могла ее рассмотреть более внимательно. Одета она была в зеленую футболку и свободную юбку – длинную, доходящую почти до щиколоток. Волосы ее были распущены по плечам, на руках красовались разноцветные браслеты. Девушка попыталась подобрать подол юбки, но края все равно оказались мокрыми от воды. Выглядела незнакомка спокойной и удовлетворенной, несмотря на то, что она говорила своей подруге. Я вглядывалась в лицо девушки – мягкий овал, несколько тонкие, но красивой формы губы, миндалевидные глаза… Все же она по-своему красива, совсем не уродина, быть может, ее внешность не соответствует общепринятым стандартам, но это не означает, что девушка лишена обаяния и какого-то незримого шарма.

– Оля, – тихо позвала я ее. Девушка мигом выпрямилась и едва не упала в воду, с трудом удержав равновесие. Я подошла ближе – ее только что спокойное лицо казалось испуганным и едва ли не озлобленным.

– Я не Оля! – резко вскинулась она. – Меня зовут Лия, вы обознались!

Она схватила наполовину наполненную бутылку и выбежала из воды. Я подошла к ней ближе, быстро заговорила:

– Хорошо, прости меня, Лия! Я действительно не то сказала, но, пожалуйста, послушай меня! Я не желаю тебе зла, я друг и хочу помочь тебе!

– Оставьте меня в покое! – закричала девушка. – У меня нет времени, я спешу!

– Я не отниму у тебя много времени, – мягко произнесла я. – Удели мне всего несколько минут, и я отстану от тебя! Я всего лишь хочу помочь…

– Мне не нужна ничья помощь! – резко оборвала меня Оля, а это действительно была пропавшая Золотова. – Я не знаю, кто вы и что вам нужно, но лучше уйдите! Иначе я…

– Ладно, я уйду, – пообещала я. – Только, Лия, пожалуйста, позвони своей маме. Она очень волнуется, она не ест и не спит, она думает, что ты умерла… Не будь так жестока с ней, она тебя очень любит!

– Она меня не любит! – вскричала Оля со злостью. – И никогда не любила, никогда! Она только хотела, чтобы я жила по ее указке, а иначе я ей не нужна! У меня нет матери, у меня есть своя семья, и я не собираюсь туда возвращаться!

– Лия, хорошо, никто не заставляет тебя никуда возвращаться, – я говорила тихим, успокаивающим голосом, который резко контрастировал с репликами напуганной и озлобленной Оли. – Только подумай сама, ведь вас в «Школе Просветления» учат быть гармоничными, не причинять никому зла, не делать ничего плохого, ведь верно? А твоя… биологическая мать очень страдает. Если ты не хочешь жить дома, пожалуйста, не живи, тебе ведь скоро исполнится восемнадцать лет, и никто не будет заставлять тебя делать то, что ты не хочешь. Но пойми правильно, нельзя наносить такой удар человеку, который искренне любит тебя, который заботился о тебе семнадцать лет твоей жизни! Твоей матери не нужно ничего, кроме того, чтобы узнать, что с тобой, жива ли ты, все ли у тебя в порядке!

– Вот и передайте моей матери, что у меня все прекрасно, – жестко проговорила Оля. – А меня оставьте в покое!

– Я скажу ей, – кивнула я. – Только… только я хотела тебя спросить, ты намереваешься всю жизнь прожить в этом лесу? Ведь экспедиция скоро закончится, и что ты будешь делать после?

– Я об этом предпочитаю не думать, – заявила Оля. – Мы живем только сегодня, завтра не существует!

– Ты ведь сама в это не веришь, правда? – вкрадчиво спросила я. – Ты говоришь чужие слова, чужие мысли. Ты не хочешь возвращаться в реальный мир, так? Но сказка рано или поздно закончится, тебе придется вернуться в Тарасов. И что ты будешь делать тогда?

– Проходить еще один курс Елены Юрьевны, – пожала плечами девушка. – И снова отправлюсь в экспедицию.

– А когда кончатся деньги? – продолжала я. – Где ты будешь брать деньги на экспедиции и курсы?

– Придумаю что-нибудь. Меня сейчас это не волнует.

– Твоя мать без тебя умирает, – сказала я. – В прямом смысле этого слова. Знаешь, родители, увы, не вечны, и мне не хочется, чтобы… чтобы ты пришла к могиле той, которая жила ради тебя, и винила себя в том, что не была с мамой, когда она была жива. Ведь смерть невозможно исправить, нельзя вернуть время назад. Ты останешься совершенно одна, понимаешь? Те, кого ты называешь своей семьей, они, возможно, заботятся о тебе, они твои друзья. Пока ты в состоянии оплачивать курсы и практики. Но поверь моему жизненному опыту, бывает, что лучшие друзья отворачиваются, когда ты в беде и просишь помощи. Я не хочу, чтобы такое случилось с тобой. Возлюбленные бросают и создают семьи с другими, друзья предают – увы, таковы реалии этой жизни. Существует только один человек, который не бросит тебя и не предаст. Никогда. Ни при каких условиях. И знаешь, кто этот человек? Этот человек – твоя мама, которой сейчас очень плохо, она очень нуждается в твоей помощи. У нее больше никого нет на всем белом свете. У нее нет друзей, потому что она живет ради тебя. У нее нет семьи, потому что она боялась заводить новые отношения, чтобы не травмировать тебя. У нее нет других детей, кроме тебя. А теперь у нее нет и дочери. Если ты хоть капельку любишь ее, если ты не хочешь, чтобы она умерла – а боюсь, это случится очень скоро, она в очень тяжелом состоянии, – пожалуйста, поговори с ней. Удели ей час своей жизни – поверь, от этого ты не потеряешь время. А этот жалкий, несчастный час, возможно, спасет ее жизнь…

Оля слушала меня, опустив голову. Я остановилась и посмотрела на нее. Девушка подняла на меня глаза – теперь она не пыталась никуда бежать. По ее щеке стекала слезинка.

– Что с моей мамой? – хрипло спросила девушка.

Я подошла еще ближе, но она не отшатнулась.

– Она очень больна, – проговорила я. – Она совсем ничего не ест. Не спит. Она очень сильно похудела, и каждый новый день может оказаться ее последним днем жизни. У нее нет больше смысла жить – она очень устала. В последние годы она работала без выходных, она никогда не отдыхала, не жалела себя. А сейчас… сейчас она сломалась. Она поняла, что, пока она так работала всю жизнь, она упустила свою единственную дочь – не смогла вовремя с ней поговорить, не помогла ей, не поддержала… Она очень раскаивается в этом и хочет все исправить!

– Я люблю маму, – глухо проговорила Оля. – Но и вернуться домой я не могу. Я не могу больше ходить в эту школу, там все меня ненавидят – и одноклассницы, и учителя. А мама хочет, чтобы я училась там. Она хочет, чтобы я шла на выпускной, но я не хочу, чтобы там надо мной все насмехались и обзывали меня коровой. Я не хочу надевать это уродливое платье, которое мама для меня приготовила. Я не хочу их видеть, они меня унизили, оскорбили. Меня предал тот, кого… Впрочем, это не важно. Но я не могу так больше, понимаете? Я пыталась, все годы пыталась не обращать внимания и учиться, но это невозможно! Вы бы тоже не смогли, правда? Все это я делала ради мамы, чтобы она мной гордилась. Но… получается, что я не имею своей собственной жизни, я как… как комнатная собачка, диванная подушка, запрограммированная на одну учебу! Но я не робот, я живой человек!

– Мама все это поняла, – кивнула я. – И она не понимает, как до сих пор всего этого не видела… Вы ведь ни разу с ней не разговаривали по душам, правда?

– Разговаривали, – хмыкнула Оля. – Об учебе. Оценках. Ее больше ничего не интересует в моей жизни, кроме моих оценок.

– Но теперь все будет по-другому! – воскликнула я. – Твоя мама осознала свои ошибки, и она ни за что не отправит тебя снова в школу, если ты сама этого не захочешь! Не заставит тебя идти на выпускной, ты вообще не будешь общаться ни с одноклассниками, ни с учителями! Мы что-нибудь придумаем, чтобы тебе досрочно выставили твои оценки, ты сможешь прийти только на экзамены, и все! А потом поступишь в любой институт, который тебе понравится! Поверь мне!

– Да вы просто ничего не понимаете и не знаете! – вскричала девушка. – Ничего я не сдам и никуда я не поступлю! Все уже куплено! Поступит и сдаст все только Светка, потому что она дочурка нашей классной и ей достается все! Она меня ненавидит, она подговаривает остальных, чтобы надо мной насмехались и издевались! Она плевала в мою тарелку, она унижала меня перед всеми, она подговорила других девчонок меня избить! Лучше бы я не ездила на ту треклятую олимпиаду, с этого все началось!

– На какую олимпиаду? – спросила я.

Оля покачала головой.

– В девятом классе мы со Светкой участвовали в олимпиаде, которую организовал тот вуз, куда я хотела поступать. Если в этой олимпиаде побеждаешь, то получаешь право бесплатно учиться в вузе. Я очень готовилась к ней и была уверена, что смогу написать все тесты без единой ошибки. Так оно и было – мне все вопросы показались несложными, когда я сдавала свой бланк, то запомнила даже, какие буквы где ставила. Там надо было выбирать правильный ответ под определенной буквой. Все было зашифровано, как на ЕГЭ и ГИА. Результаты должны были огласить через три дня. Я даже спокойна была, потому что дома еще раз по памяти все проверила и не нашла у себя ни одной ошибки. Так даже репетитор по английскому мне сказала – что я все верно ответила. А потом… – Она прервалась, из глаз девушки потекли злые слезы. – Потом я узнала, что у меня полно ошибок. Я хотела на апелляцию подать, потому что такого просто быть не могло! У нас был русский язык, и классная руководитель огласила результаты олимпиады. Я не заняла ничего, а вот Светка получила сто баллов из ста, хотя она совершенно не знает английского! Понимаете? Не могла она правильно ответить, даже если бы у нее была очень хорошая интуиция! Там же последнее задание творческое, его невозможно сделать, не зная предмета!

– И что же было дальше? – спросила я. – Ты подала на апелляцию?

– Нет, – покачала головой Оля. – Не смогла. После урока классная подозвала меня, когда все ушли на следующий урок. И сказала, чтобы я даже не думала подавать на апелляцию. Она сказала, что… что испортит мне аттестат и меня вообще ни в какой вуз не возьмут. Это все она подстроила – у нее, поди, куча связей, и она хотела, чтобы ее Светка училась в университете, вот как-то и поменяла наши бланки… Если бы у меня был современный мобильный телефон, я бы все ее слова на видеокамеру записала, чтобы у меня были доказательства. А у меня старый, допотопный мобильник, он только звонить да смс-сообщения передавать умеет… Мне пришлось сказать ей, что я не стану подавать на апелляцию, и она меня отпустила на следующий урок. А Светка почувствовала свою безнаказанность, потом меня тупицей бездарной обзывала… Слух по классу пустила, что я наркоты обкурилась перед олимпиадой, для храбрости, и меня все потом наркоманкой обзывали… И после этого с каждым днем все хуже и хуже было, я вообще хотела жизнь самоубийством покончить!

Оля замолчала на какое-то время, потом продолжила:

– Не знаю, почему я вам все это говорю, но… эти воспоминания, они не оставляют меня. Наверно, я плохо прохожу практику йоги, ведь мы избавлялись от дурных мыслей, от негатива, от прошлого. Только у меня не очень хорошо получилось это – как бы я ни старалась забыть, ничего не выходит. Единственное, что меня удерживало в этом аду, в этой пыточной камере под названием школа, так это моя мать. Я хотела быть лучшей для нее, но… и для него, – я поняла, что она сейчас говорит о Диме Соловьеве. – Мне не нужно было от него многого – достаточно было бы и простой дружбы, но… но он, как и все остальные, меня ненавидит и презирает. Я хотела умереть и наверняка бы сделала это, потому что просто не знала, как жить дальше. Вы понимаете, что «Школа Просветления» оказалась моим спасением? Здесь я нашла то, чего у меня никогда не было, – дружбу, понимание, заботу. И вы хотите, чтобы я от всего этого отказалась? Чтобы снова вернулась в тот кошмар?..

– Оля, послушай… – тихо произнесла я. – Я вовсе не хочу, чтобы ты возвращалась в школу. Единственное, о чем я тебя прошу, удели хоть час своей маме! Она всегда тебя любила, и она поняла свои ошибки. Дай ей шанс все исправить! Расскажи ей про «Школу Просветления», про то, как тебе хорошо с этими людьми. Я уверена, она все поймет и поддержит тебя! Ведь она всегда будет любить тебя, и ей не важно, отличница ты или двоечница, худая или полная, ей без разницы, какой университет ты выберешь, она в любом случае тебя поддержит и поможет! Если бы ты рассказала ей, что тебе нужны деньги, я уверена, она дала бы тебе нужную сумму, ведь она живет и работает только для тебя! Она больше всего хочет тебя увидеть, поговорить с тобой, убедиться, что с тобой все в порядке! А школа – забудь ты ее, с тобой поступили несправедливо, но я могу помочь тебе. Ты написала ту олимпиаду на сто баллов, а твои бланки подло заменили на чужие. Могу тебе с уверенностью сказать, что такое приравнивается к преступлению. Ты же хочешь, чтобы Света и твоя классная руководительница получили по заслугам? Ты хочешь, чтобы справедливость восторжествовала?

– Да не верю я ни в какую справедливость! – в сердцах воскликнула девушка. – Нет ее, понимаете? И не было никогда! Мне хоть и не так много лет, но я прекрасно понимаю, что справедливости в этом мире нет, ее просто придумали! Все в нашем мире несправедливо, побеждают только подлые и наглые люди, а кто не такой, тот обречен быть неудачником!

– Я с тобой не согласна, – покачала головой я. – Моя работа заключается в том, чтобы восстанавливать справедливость. И могу тебя заверить, что и в твоем случае виновные будут наказаны, я тебе это обещаю!

– Почему я должна вам верить? – покосилась на меня Оля. – Откуда я знаю, что вы не врете, что не притащите меня обратно домой, не заставите снова ходить в школу?..

– Я тебе уже сказала, что ты просто сдашь выпускные экзамены, – напомнила я. – Больше от тебя ничего не требуется. Все предметы тебе поставят автоматом, в этом я уверена. А если не захотят, то будут иметь дело со мной. У меня хорошие связи, и я тебе обещаю, что с аттестатом у тебя не будет никаких проблем. Ты ведь хочешь учиться на факультете иностранных языков, верно? Или это тоже не твое желание?

– Я хочу… – опустила голову девушка. – Я… я больше всего люблю английский в школе. Это единственный предмет, который мне всегда нравился…

– Тогда нам нужно доказать, что ты победила на той олимпиаде! – воскликнула я. – Если тебе что-то не понравится, ты всегда можешь вернуться в «Школу Просветления», только тебе уже не придется обманом брать деньги у матери. Если Мария Васильевна будет возражать, я с ней поговорю, меня она послушает. Только пожалуйста, давай сейчас поедем к твоей маме? Я очень переживаю за нее, боюсь, если мы промедлим, она может решиться на… на самоубийство.

Оля посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. В ее взгляде читался неподдельный ужас.

– Я… я не хочу, чтобы моя мама умирала! – едва слышно проговорила она. – Так… так не должно быть…

– Пойдем, – я протянула ей руку. – Моя машина здесь неподалеку, давай поедем сейчас к твоей маме. А дальше ты сама решишь, что тебе делать.

Оля неуверенно посмотрела на меня, потом бросила взгляд назад, взглянула на наполовину наполненную бутыль. Я понимала, что в душе девушки борются самые противоречивые чувства. Наконец Оля слегка кивнула, и я поняла, что она приняла верное решение. В машине Оля рассказала, что первый раз не пришла домой ночевать, потому что в «Школе Просветления» были вечерние занятия.

– А как тебя взяли в экспедицию без согласия родителей? – не удержалась я от вопроса.

– Я дату рождения на год уменьшила, – призналась Оля.

Эпилог

Я даже не подозревала, как оказалась права, когда говорила Оле о плачевном состоянии ее матери. Когда мы добрались до Тарасова, я позвонила Марии Васильевне, но трубку долго никто не брал. Так и не дозвонившись до женщины, я коротко сказала Оле, что мы едем к ней домой. Оля посмотрела на меня с выражением крайнего испуга.

– Что случилось с мамой? – спросила она меня. – Она не берет трубку?

– Не берет, – покачала я головой. – Надо ехать к вам, пока не случилось чего-то ужасного…

Когда я уже подъезжала к дому Золотовых, мне позвонили. Номер был неизвестен. Я взяла трубку, коротко переговорила с незнакомой женщиной, потом резко развернула машину. Оля вскрикнула от неожиданности, потом спросила:

– Что случилось? Куда мы едем?

– В больницу, – бросила я. – Мария Васильевна сейчас там. Мне сказали, что у нее случился сердечный приступ, но вроде бы состояние стабилизировалось…

Не буду вдаваться в лишние подробности – мне позвонила медсестра из отделения, в котором лежала несчастная женщина. Оказалось, что сегодня утром Марии Васильевне стало плохо, она кое-как вызвала «Скорую помощь». Так как в последнее время она звонила в основном мне, медсестра решила, что я ее родственница, поэтому и набрала мой номер, чтобы сообщить о случившемся.

К Марии Васильевне нас пока не пускали. Я попросила дежурную медсестру, чтобы та сообщила женщине, что ее дочь нашлась, и она пообещала сделать это, как только Мария Васильевна придет в себя. Оля твердо решила ждать в приемном отделении, когда ей можно будет пройти к матери, и мы около двух часов сидели в больничном коридоре. Мне удалось расспросить лечащего врача Марии Васильевны о состоянии женщины, и, к счастью, сейчас опасность почти миновала. В виде исключения Оле разрешили пройти в палату, а я осталась в коридоре. Не знаю, о чем говорили мать с дочерью. Когда я дождалась Олю, та попросила меня отвезти ее домой – она решила навещать мать каждый день и ждать, когда ее выпишут. Глаза девушки были красные от слез, и всю дорогу до дома мы ехали молча.

Я выполнила данное Оле обещание. Не скажу, что мне легко удалось разобраться во всех деталях, связанных с олимпиадой, которую девушка действительно написала на высший балл. Благодаря хорошему знакомому в университете, которому я как-то помогла разобраться в одной щекотливой ситуации, я смогла добиться, чтобы мне выдали бланки Оли и Светы, после чего отдала их на экспертизу. Оказалось, что Олин бланк выдали за Светин, кроме того, я узнала нелицеприятные подробности о незаконной деятельности классного руководителя Оли Золотовой. Теперь Светлане и ее матери грозит полная потеря репутации, да и с поступлением в вуз у Светы наверняка возникнет масса сложностей. Скажу, что впоследствии Света и Марина Павловна Курчакова покинули Тарасов, но об их дальнейшей судьбе мне ничего не известно. Оля же наладила отношения с матерью, которая, кстати говоря, теперь уделяет дочери гораздо больше внимания и не настаивает на отличной учебе. Девушка доучилась в школе, несмотря на то что она когда-то не хотела там появляться, сдала все экзамены на отлично и без проблем поступила в тот самый вуз, где она и мечтала учиться. К слову сказать, теперь Оля не только зубрит конспекты да читает литературу на иностранным языке, она снова занялась рисованием, и это увлечение приносит ей истинное счастье.

Что же касается меня, после завершения очередного дела я снова жду интересного расследования – подолгу отдыхать я не привыкла…

Content

Марина Серова
Экзамен на выживание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог