Майк Брукс

АЛЬФАРИЙ: ГОЛОВА ГИДРЫ

Это легендарное время.

Могучие герои сражаются за право властвовать над Галактикой. Огромные армии Императора Человечества завоевывают звезды в ходе Великого крестового похода. Его лучшим воинам предстоит сокрушить и стереть со страниц истории мириады чуждых рас. Человечество манит рассвет новой эры господства в космосе. Блестящие цитадели из мрамора и золота восхваляют многочисленные победы Императора, возвращающего под свой контроль систему за системой. На миллионах миров возводятся памятники во славу великих свершений Его самых могучих чемпионов. Первые и наиболее выдающиеся среди них — примархи, сверхчеловеческие создания, что ведут за собой на войну легионы Космического Десанта. Они величественны и непреклонны, они — вершина генетических экспериментов Императора, а сами космодесантники — сильнейшие воины, каких только видела Галактика, способные в одиночку одолеть в бою сотню и даже больше обычных людей. Много сказаний сложено об этих легендарных созданиях. От залов Императорского Дворца на Терре до дальних рубежей Сегментума Ультима — повсюду их деяния определяют само будущее Галактики. Но могут ли такие души всегда оставаться непорочными и не ведающими сомнений? Или соблазны великого могущества окажутся слишком сильны даже для самых преданных сыновей Императора?

Семена ереси уже посеяны, и до начала величайшей войны в истории человечества остаются считаные годы…

Я бы мог сказать, про кого эта книга.

Но мне кажется, более уместным будет оставить это нераскрытым.

Пролог

Я — Альфарий.

Это ложь.

Мы ждём, безмолвно затаившись во тьме и окружённые каменными осколками и кусками льда, которые опоясывают газовый гигант. Мы ждем, наше внутреннее освещение приглушенно до минимума, чувствительность сенсоров сведена на нет, наши двигатели давно остыли, так что не осталось даже проблеска теплового сигнала, который можно было бы уловить на фоне вечной мерзлоты космоса. Мы ждём, сгрудившись вокруг обломков уничтоженных вражеских кораблей. Но они оказались здесь не случайно. Это приманка и наша ловушка уже расставлена. Враг придет снова, потому что это его долг. Ими движет их культура, природа, само ДНК. Я знаю это так же хорошо, как и любой другой, и даже лучше, чем большинство. Вопрос в том, какими силами они придут и, следовательно, сможем ли мы их победить, как победили их сородичей.

Но это не тот вопрос, который имеет для меня значение, хотя никто из окружающих этого не знает.

— Контакт, господин.

Слова офицера излишни; я слышал сигнал с её консоли. Тем не менее, это хороший знак — она настороже и твердость её голоса говорит мне о её решительности. Этот корабль нуждается в том, чтобы его экипаж функционировал с максимальной эффективностью, чтобы они смогли пережить то, что должно произойти.

— Хорошо, — отвечаю я, поднимаясь. — Давайте посмотрим, что они нам прислали.

Я изначально превосхожу в росте всех присутствующих и это лишь одна из многих причин, почему они считают меня почти что богом. Несмотря на то, что человечество мнит себя эволюционировавшим, утончённым видом, оно всё ещё испытывает благоговейный трепет перед размерами, более подходящими для первобытных обезьян.

Иногда, даже те из нас, кто во всех отношениях превосходит обычных людей, за исключением, возможно, их духа, могут испытывать благоговейный трепет.

Вырвавшийся из варпа флот, значительно превосходил тот, что мы уничтожили. То были лишь разведчики: теперь пришли основные силы, которые ожидают сопротивления и готовы сокрушить всех. И там, впереди, без сомнения, был самый большой корабль, который когда-нибудь видел кто-то из тех, кто выстроился вокруг меня.

— Клянусь всеми звездами, — прошептал кто-то. — Вы только посмотрите…

«Мстительный Дух».

Гордость Лунных Волков, тех трансчеловеческих воинов, чьи уничтоженные корабли дрейфуют вокруг нас. Как минимум двадцать километров в длину от кончика его тяжело бронированного носа до кормы, где находятся двигатели, которые превышают в размерах любой корабль в моём флоте, яростно пылающие, продвигающие громадный корабль через пустоту. Флагман того, кто называет себя Хорус Луперкаль, величайшего полководца и ярчайшей звезды Великого Крестового Похода Терры.

Это и был мой вопрос, и я получил на него ответ. Он здесь и с такими силами, что даже малейший шанс на победу моей флотилии исключен.

Но одержать верх в космическом сражении никогда не входило в мои планы. Никогда не думай, что враг позволит победить его дважды одним и тем же способом.

Я тянусь к ретранслятору связи, когда Волки приближаются к тому месту, где мы затаились в засаде, несомненно подозревая о нашем присутствии, но пока, я полагаю, не в состоянии обнаружить нас.

— Включить двигатели, — приказываю я. — Приготовиться к бою.

Никаких колебаний, никаких споров. Только те, кто обладает самой глубочайшей, самой непоколебимой верой в мою божественность, могли надеяться, что мы сможем противостоять этой силе. Каждый из них знал свою роль. Они верят, что если следовать моим приказам, то я приведу их к победе.

— Мой корабль готов? — спрашиваю я. И хоть я знаю ответ, но позволяю кому-нибудь дать мне утвердительный ответ, что поднимет моральный дух в эти начальные моменты. Запуск наших двигателей и систем вооружения, вызовет ураган срабатываний сенсоров во флоте Лунных Волков. Теперь пути назад нет.

— Да, лорд Альфарий, — отвечает командор Семастра, отдавая честь. Она сомневалась лишь мгновение. — Господин… неужели это единственный выход?

Я улыбаюсь, чтобы успокоить её.

— Отруби голову и тело падёт. Так бывает со всеми врагами.

— Но не с нами, — говорит она и я чувствую, как в ней нарастает гордость. Она снова отдает честь. — Гидра Доминатус!

— Гидра Доминатус, — отвечаю я, отдавая ей честь, и иду мимо неё к ангару.

Это не займет у меня много времени. Корабли моего флота намного меньше в сравнении с кораблями Империума Человечества: в основном одно и двухместные истребители, с небольшим количеством военных кораблей. Мой флагман едва ли превосходил размерами имперский эскортный корабль. Ранее мы победили благодаря самоуверенности наших врагов и тому факту, что их командир — и я говорю это без тени высокомерия, просто констатирую факт — не мог сравниться с моим тактическим чутьем. В этом не было ничего удивительного. Он являлся всего лишь трансчеловеческим воином, одним из многих сотен тысяч. Я же — нечто гораздо большее и гораздо более редкое.

Мощные двигатели моего флагмана придают ускорение, которое не могут в полной мере погасить демпферы. Мы наносим удары так быстро и сильно, насколько позволяют наши небольшие размеры, уклоняясь от громоздких, хотя и смертоносных снарядов наших врагов. Один на один наши истребители не уступают им и расчищают путь нашим бомбардировщикам: простым транспортам со взрывчаткой, которые не управляются ничем, кроме импульсов кинетической энергии, которые мы им придали. Они будут ужасающе неточны на большом расстоянии, и именно поэтому мы приближаемся. Отсутствие механизмов наведения означает, что каждая часть объема бомбы наполнена разрушительной силой. Мы делаем всё возможное, чтобы нивелировать наши недостатки.

Против Хоруса этого будет недостаточно.

Я застегиваю ремень в своём собственном истребителе и включаю двигатели. Несмотря на свой статус, машина никак особо не отмечена, чтобы не послужить приоритетной мишенью для врага. Я буду одним из многих, пойду в последней десятке, запущенной моим флагманом.

Я деактивирую магнитный замок, удерживающий меня на месте на посадочной палубе и с рёвом вырываюсь в пустоту.

Звезды проносятся перед моим взором, когда я разворачиваю нос своего истребителя, чтобы вывести его на вектор атаки, нацеливаясь прямо на «Мстительный Дух». У меня нет ни времени, ни желания вступать в затяжные воздушные бои с противником, и я не соизволил обратить внимания на первые полетевшие в мою сторону всполохи огня от их поспешно запущенных истребителей прикрытия. Хорус уже демонстрирует, что он сильнее в тактике, чем его лейтенант, которого я победил; но меньшего я и не ожидал.

Я активирую свои пушки и уничтожаю двух ближайших противников, затем вывожу свои двигатели на максимум и проскакиваю сквозь брешь, которую я только что проделал в их оборонительной линии, которую атакуют мои спутники, пытаясь пробить проход побольше для надвигающихся фигур наших бомбардировщиков. Без сомнения, мы заставим истекать их кровью, но сегодня успех придет не так. Я взмываю вверх, избегая выстрелов орудийных огневых точек благодаря своим рефлексам, с которыми не совладать ни одному смертному противнику. «Мстительный Дух» увеличивается в моем обзорном окне, чудовищный левиафан, несущий разрушение из пустоты, изрезанный глубокими шрамами, которые, тем не менее, так и не смогли пробить его броню. Он способен выдерживать самые ужасающие повреждения и сокрушать врагов, не уступающих по силе элитным войскам, что он несет на своем борту.

Какое примитивное понимание войны.

Я ныряю, переворачивая корабль так, что с моей точки зрения кажется, что я оказался под вражеским флагманом и поднимаюсь на него. Бой в пустоте определяется нашим собственным видением? Командир, который забывает об этом, является рабом собственных ограничений. «Мстительный Дух» не может сбить меня. Я бы удивился, если бы Хорус не заметил меня, но мой корабль не представляет никакой угрозы и, в любом случае, я изменил вектор полета своего корабля, так что любой выстрел по мне будет промахом и поразит ещё один из их крейсеров.

Сейчас я прохожу сквозь щиты, настроенные на отражение залпов чудовищно мощного оружия больших кораблей, подобных их собственному. Я выхожу из своего пике, все еще перевернутый, скользя по изрезанной и изрытой шрамами поверхности «Мстительного Духа» в поисках своей цели.

Там.

Сканирующая мачта. Идеальная приманка. Я нацелил на неё свой истребитель, фиксирую курс и запускаю катапультирующий механизм.

Я отделяюсь от своего корабля и едва успеваю активировать магнитные зажимы на броне, чтобы зацепится за корпус «Мстительного Духа» вместо того, чтобы срикошетить от него. Смертный не смог бы проделать такой маневр; сомнительно, что он вообще бы выжил.

Я отстегиваю ремень безопасности и сиденье пилота, которое меня сюда принесло, начинает уплывать вдаль. Впереди меня мой истребитель врезается в сканирующую мачту и уничтожает ее беззвучно распускаясь цветком мерцающих металлическим обломков. Самоубийственный полет, где один пилот пожертвовал своей жизнью, чтобы ранить и ослепить врага. Достойная смерть, хотя и бесполезная: корабль размером с «Мстительный Дух» оборудован множеством сканирующих мачт с предусмотренным резервированием.

Никто, даже Хорус, не заметит одинокую фигуру в чешуйчатой броне, ползущую по корпусу могучего военного корабля Империума. А даже если и заметят, то у меня не может быть кодов безопасности, которые позволят мне открыть люк и проникнуть внутрь.

Я ввожу код и люк открывается. Через несколько секунд я внутри. Теперь все, что стоит между мной и Хорусом Луперкалем — это личный состав имперского флота и элитные войска Легионес Астартес.

Я приготавливаю длинное двустороннее оружие, которое мои последователи стали называть «Бледным Копьем». Это не займет много времени.

Никто на этом корабле, включая Хоруса, не имеет ни малейшего представления о том, что грядет.

Часть первая. ПОСЛЕДНИЙ И ПЕРВЫЙ

1. НАХОДКА

Я не помню, как всё началось.

Даже для такого необычного и выдающегося существа, как я, было время до осознания. А может и не было. Возможно, я знал, где я и что я с того момента, как моя форма была создана, но эти воспоминания были украдены у меня силами, которые вырвали меня из того места, где я должен был в безопасности провести свое младенчество. Всё, что у меня осталось сейчас — это лишь образ, ощущение: сияющая, белоснежная стерильность; пылающее присутствие, которое затмевало собой всё остальное, и оставляло чувство потери каждый раз, когда уходило. Затем шум, мешанина красок, описать которую не хватит слов, и постукивание, и царапанье, словно от когтей, ищущих меня — всё это ещё иногда появляется в моих снах в эти последние дни 30-го тысячелетия.

Моё первое отчетливое, ясное воспоминание — это как я сижу в пыли под затянутым тучами ночным небом, обдуваемый пронизывающим ветром. Я не знал где нахожусь и как здесь очутился, но знал своё имя. В какой-то момент мне его шепнули, в этом я был уверен, и поэтому я повторил его про себя в первый раз.

Я Альфарий.

Некоторые люди говорят, что имена обладают силой. Моё — нет. Когда я заговорил, то не почувствовал ни чувства правоты, ни уверенности, охватившей моё тело. Моё имя — это инструмент и не более того: идентификатор, исходная база, которую можно использовать, когда удобно и отбрасывать, когда нет.

С другой стороны, моё имя обрело силу, не так ли? Но это сила, предоставленная ему как моими собственными действиями, так и тем, как оно было использовано в качестве инструмента другими. Само по себе, это лишь слоги. Как и во всех подобных понятиях, значение, которое они имеют — это лишь то, что мы им придаем.

Однако я ничего не знал об этом, когда сидел в первые минуты своего осознания. Я знал, что обдувающий меня ветер был намного градусов ниже точки замерзания воды, и почувствовал вкус искусственных загрязнений в нём. И когда я посмотрел вверх, то смог, даже в темноте, различить слабые цветные сигнатуры химических веществ, пронизывающих облака надо мной. Справа от меня виднелись горы, высокие и суровые, их вершины терялись в облаках, но также я знал, что плато, на котором я сижу, находится достаточно высоко. Я ощущал разреженность воздуха. Я не знал, как смог понять эти вещи, по каким критериям их измерил и как это знание пришло ко мне. Я лишь знал, что это истина.

Еще одной неоспоримой истиной было то, что я мог видеть огни, приближающиеся с севера.

Я понял это, как только увидел их, хотя, опять же, не мог толком объяснить, как. Я понял, что огни находятся к северу от меня, а горы к югу. Я также впервые в жизни осознал угрозу. Я не знал цели этих огней, но понимал, что те, кто их контролирует, могут быть враждебны и поэтому я оценил ситуацию.

Я сидел рядом с куском разрушенного металла, который, казалось, подвергся воздействию разрушительной силы. На загадочном устройстве мигало ещё несколько лампочек, но сама вещь была серьёзно повреждена и не подлежала ремонту. На самом деле я мог сказать, что оно было далеко не целым, что примерно половина материала, необходимого для формирования его первоначальной формы, отсутствовала. Земля вокруг была распахана, словно эта штука упала с высоты.

Значит она прилетела с неба, принеся меня с собой и рухнула вниз. Или само падение, или удар, а может и то и другое привлекли их внимание. Те, кто приближался, намеревались либо помочь, либо по мародерствовать.

Я был мелким и юным. Я опознал то, что лежало рядом со мной, как остатки того, что окружало меня в смутных, сменяющихся воспоминаниях, которые были единственным, что осталось у меня от моей прежней жизни. По-видимому, я находился внутри не просто так, и тот факт, что я был здесь, на открытом месте, с разрушенными обломками рядом со мной, говорил о том, что я ещё не был готов для того, чтобы находиться снаружи. Я мог быть уязвимым.

Я поднялся на ноги и моё тело повиновалось мне, как я того и хотел. Я огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, но мои возможности были ограничены. В грязи не лежало крупных камней, а разрушенный металл не разорвался и не разломился на пригодные для использования куски. Осматривая его, я заметил знак: два ряда пересекающихся линий, «ХХ». В то время, это ничего для меня не значило, поэтому я не стал заострять на них внимание.

Огни уже приближались ко мне, и сквозь шум ветра я слышал механический рёв двигателей. Нескольких. Пора было покидать это место. Я мог наблюдать за ними издалека, и показаться в случае, если решил бы, что эти пришельцы не враждебны.

Я выбрался из борозды, пропаханной в земле при моём появлении, и, пригнувшись, направился к ближайшему небольшому возвышению. Я взобрался на него на животе, повернулся, вжавшись в пыль, и посмотрел туда, где осознал себя.

С грохотом появились две гусеничные машины: большие и тяжёлые, похожие друг на друга, но не идентичные, с краской, выцветшей в одних местах, и поврежденной в других. Я опознал следы, оставленные песчаными бурями, ржавчину и отметины от попадания баллистического оружия.

Двери открылись и темноту прорезал свет. Девять фигур выгрузились из транспортов: двуногие, похожие на меня, но я сразу понял, что они не одного со мной вида. Их движения были медленными и неуклюжими, и они были закутаны в одежду, защищающую от холода, и, возможно, других экологических опасностей. Каждый из них носил защитные очки и маски, которые, по-видимому, были предназначены для облегчения дыхания. Я сделал экспериментальный вдох, впервые сознательно сосредоточившись на нем, но, хотя я и ощутил в воздухе горечь, это не доставило мне никаких проблем.

Каждая из фигур также держала оружие. Оно выглядело грубо, стреляло пулями и было похоже на то, что висело на их транспортах. Я еще не проверил крепость своего тело или способность к восстановлению, поэтому оставался настороже. Также я отметил про себя, что инстинктивно понял назначение этих предметов, а также представляемую ими угрозу, и, оставаясь вне поля зрения прибывших, наблюдал за их перемещениями и определял углы, под которыми кто-то мог ко мне приблизиться. Мои глаза следили за происходящим, а мозг анализировал: подойти с северо-запада, использовать первую машину в качестве прикрытия, обойти её спереди и схватить сзади ближайшего. Вытащить из-за пояса нож, перерезать позвоночник, толкнуть в соседа, бросить нож в ту, которая слегка прихрамывала, схватить оружие соседнего…

Именно в эти мгновения, на этом высоком плато, я впервые начал понимать цель, ради которой был создан.

— Во имя всех дьяволов, что это? — спросил один из них, склонившись над обломками. Я сомневаюсь, что кто-то из его спутников мог услышать эти слова, так как они находились от него довольно далеко, но я смог понять все, что было сказано, даже со своего укрытия.

— Похоже на Имперскую технику, — ответила хромая, осторожно протягивая руку. Однако до металла она так и не дотронулась, а посмотрела на горы на юге, словно ожидая, что сейчас последует какое-то наказание.

— Давно ты стала экспертом по Имперским технологиям? — фыркнул первый.

— Ты когда-нибудь видел что-либо подобное? — спросила вторая. — Я не узнаю ни одну из этих частей.

— Если что-то Имперское упало с неба и разбилось, то они придут, чтобы забрать это, — вмешался третий, едва скрывая нервозность в голосе. — Либо мы забираем это и валим отсюда, либо просто валим. Но здесь нас быть не должно.

— Если бы эта штука была для них настолько важна, они бы не позволили ей здесь разбиться, — парировал первый. Но даже он посмотрел в сторону гор. Однако его слова меня озадачили. Почему тогда я оказался здесь?

— Не знаю, — неуверенно протянула вторая, выпрямляясь и отступая от обломков. — Я считаю, что это слишком рискованно.

— Мы сейчас смотрим на целое состояние! — настаивал первый.

— Да ну? — вторая повернулась к нему. — Как мы сможем забрать это и продать, если даже не знаем, что это за барахло? Мы просто нарисуем себе на спинах мишень для тех людей, которые будут искать пропавшую технику.

До меня донесся какой-то звук. Он был пронзительным, в нем слышался отголосок силы.

— Я не оставлю это здесь. Затаскиваем обломки в вездеход, — сказал первый, подняв своё оружие.

Звук нарастал. Он был уже не просто пронзительным, а оглушительным. Я посмотрел вверх, но не смог ничего разглядеть сквозь облака. Неужели они действительно ничего не слышат?

— Ты мне не командир, Аберат, — ответила вторая и, хотя её оружие не было нацелено на первого, оно сместилось в его сторону. — Я не…

— Эй, вы слышите? — спросил третий, наконец подняв голову. Остальные полдюжины фигур, собравшиеся вокруг, очевидно ожидая, пока их лидеры примут решение, тоже подняли головы. Некоторые вскинули оружие.

Облака разошлись и появилась золотая молния.

Мои глаза и мозг какое-то мгновение пытались понять, что именно я вижу. Затем мне удалось опознать его: летательный аппарат, демонстративно украшенный таким образом, чтобы подчеркнуть роскошь и царственность и отвлечь внимание от разрушительной силы, которую он в себе таил. Я заметил оружейные отсеки и подвешенные в них крупнокалиберные пушки, намного превосходящие те, которые сжимали падальщики. Но не они привлекли моё внимание.

Оно устремилось к по-отечески сияющей золотой фигуре, которая выскочила из корабля и приземлилась на землю.

У падальщиков не было ни шанса. Один из них, чей примитивный мозг среагировал на угрозу, нажал на спусковой крючок оружия и сделал несколько безобидных выстрелов вслепую в небо. Остальные просто неподвижно стояли. Их лица были скрыты, но их обмякшие конечности указывали на мощную смесь ужаса и благоговения, что держала их на месте.

Светящаяся фигура приземлилась, гигант по сравнению с ними, и я почувствовал волну силы, которая разошлась от него. Все падальщики упали, словно марионетки у которых разом перерезали нитки.

Великан посмотрел на меня и заговорил голосом, который я слышал не только ушами, но и разумом.

— Выходи, сын мой.

Я мог бы сопротивляться. Мог бы отказать. На это потребовалась бы вся моя воля, но я смог бы это сделать. Однако у меня не было никакого желания, потому что я узнал эту фигуру из моих смутных, затуманенных воспоминаниях о прошлом. Её присутствие заполнило пустоту во мне, которую я до этого момента не осознавал.

Я встал и пошел по пыли туда где стояла светящаяся фигура.

— Я думал, что всех вас потерял, — произнес он удивленно. — И вот теперь, спустя столько времени, я нахожу тебя здесь, у порога моего дома. Позволь мне взглянуть на тебя.

Он опустился на колени и протянул ко мне руку.

Я позволил себя осмотреть. Не знаю, каким словом еще это описать. Моя голова поворачивалась то в одну, то в другую сторону, и в какой-то момент я понял, что меня изучают не только визуально. Гораздо тщательнее. Во мне росло ноющее чувство, что со мной что-то не так, что я каким-то образом пострадал.

— Все… как и должно быть? — спросил я.

Последовала короткая заминка, прежде чем голос ответил, но когда он заговорил, то звучал уверенно, спокойно и непоколебимо.

— Да. Да, всё так.

Мне следовало успокоится, но я не мог. Теперь, думая об этом, я понимаю, что не все было так, как должно быть. Чего-то не хватало, чего-то, что я не мог выразить словами. Я не был цельным. В какой-то момент у меня что-то отняли.

— Жаль этих людей, — сказал светящейся гигант, глядя на обмякшие тела падальщиков вокруг нас. — Но им нельзя было позволить рассказать о том, что они обнаружили здесь, даже если они тебя и не видели. Теперь ты всё, что у меня осталось. Никто о тебе не должен знать.

— Но кто я? — набравшись смелости, спросил я. — И кто ты?

— Я Император, — ответил великан теплым голосом. — Я твой отец. Что касается того, кто ты… Ты мой сын. Ты знаешь, как тебя зовут?

Я посмотрел на него, вглядываясь в сияние.

— Я Альфарий.

Хорус был первым из примархов, которого отыскали; его нашли на Хтонии, всего через три года после начала Великого Крестового Похода. Все записи говорят об этом.

И все они лгут.

Или, скорее, будет справедливее сказать, записи отражают то, что считали истиной те, кто их составлял. Неужели вы думаете, что мой отец, Император, потерявший свои величайшие творения из-за коварства своих врагов, стал бы праздновать повторное открытие первого так громогласно и так торжественно? Это означало бы ещё раз спровоцировать нападение, и мой отец мог потерять единственного примарха, которого ему суждено было найти — на этот раз навсегда.

Нет, мой отец был гораздо хитрее. Со мной повезло, я был единственным остатком его великой работы, вырванной из пасти неудачи. Хорус стал первым признаком того, что многие из нас всё ещё могут жить в глуши галактики и поэтому известие о существовании кого-то до Хоруса могло бы поставить его жизнь под угрозу. Он стал центром сплочения, славной надеждой расцветающего Империума: по-видимому, первым из сынов Императора, кого удалось найти и ему было суждено стать величайшем и умнейшим из всех нас. Эту роль знаменосца я никогда не смог бы исполнить, но иногда я задаюсь вопросом, насколько тяжела ответственность, лежащая на плечах моего брата.

Я, конечно же, наблюдал за ним. Я наблюдал за ним, а он даже не подозревал о моём существовании. Я не спешил раскрываться, даже когда Хорус занял своё место подле нашего отца. Меня нашли относительно быстро, вы понимаете; все мои братья достигли зрелости или почти зрелости, насколько это можно было определить для таких существ как мы, прежде чем наш отец нашел их. Мы, то есть мой отец, Малкадор, Константин Вальдор и я сам, не знали, как на них это повлияло. Поэтому я наблюдал, оценивал и не показывался.

Такова была моя роль.

Но опять же, это мои записи. А все записи лгут.

2. СИГИЛЛИТ

Императорский дворец был ещё на ранней стадии строительства, когда я вернулся туда на борту Императорского золотого корабля — и я говорю вернулся, потому что я действительно провёл своё детство где-то в недрах гор под ним, хотя мой отец никогда не показывал мне, где именно, и сам я этого так и не узнал. Меня не выставили триумфально напоказ, хотя я и чувствовал жгучую радость моего отца по поводу моего появления. Вместо этого меня поспешно отвели в отдельную комнату и сказали, что моё присутствие, само моё существование, должно остаться строжайшим секретом.

— Но разве команда Твоего корабля не заговорит? — спросил я. Император покачал головой.

— Они ничего о тебе не вспомнят.

Я согласился. Люди склонны принимать большинство вещей, которые говорил мой отец. Дело не в том, что Его слово — закон, хотя это и бесспорно. Вернее будет сказать, что Его слова — истина. Вы конечно понимаете, что то, что Он сказал, должно быть правдой. И если, по каким-то меркам, это вдруг не будет являться истиной, то вы можете быть уверены, что будут предприняты все шаги, чтобы сказанное стало правдой. Таким образом, мой отец построит мир в соответствии со своими желаниями.

Много я и не ожидал, но, честно говоря, думал, что мой отец хотя бы проведет со мной некоторое время, чтобы объяснить, кто я и как таким стал. Тут я ошибался, ибо Император по самой своей природе часто отсутствовал. Терра ещё не была полностью приведена к согласию, а в тех регионах, которые на практике уже были к нему приведены, «согласие» все равно присутствовало лишь в теории. Вместо отца меня чаще всего обучал Малкадор Сигиллит.

Волчий Король, во время одного из своих редких приступов юмора, к которому я был причастен, однажды предположил, что Малкадор, возможно, был частью души нашего отца, которую Он намерено отделил от себя, чтобы поручить ей разбираться со всевозможными рутинными делами. Я понимал, с чего так решил Русс, потому что наш отец был живым воплощением силы и славы, мощь которых не поддавалась никакому описанию, а Малкадор же, казалось, был сделан из пыли, такой же холодной и сухой, как та, в которой меня нашли на плато Жаринам. В то время как знание и мастерство Императора кажутся Его врожденной особенностью, Малкадор производил впечатление человека, который обрёл свою мудрость путем многолетних исследований. Он человек деталей. Большого количества сухих и скучных деталей.

Прошу вас, обратите внимание, что я говорю это не для того, чтобы высмеять или принизить его значение. Мы пренебрегаем деталями на свой страх и риск. Я осмелюсь сказать, что Малкадор так же важен для Империума, как и мой отец.

Я помню, как Малкадор впервые вошел в мои покои. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я оценивал его и он, я уверен, делал то же самое. Я сделал вывод, что он не желает причинить мне вреда, но я чувствовал в нём силу. Она была тщательно скрыта, в отличии от моего отца, но тем не менее он ей обладал. Если бы от меня потребовалось убить его, в то время я не знал, как бы это сделал.

— Я здесь, чтобы учить тебя, — сказал он наконец.

Я кивнул, чтобы показать, что понял и принял это.

— И чему ты меня научишь?

— А чему по-твоему тебя нужно учить? — спросил он и его темные пронзающие глаза уставились на меня. Он смотрел словно хищник на добычу, оценивающе, чтобы понять, в каком направлении она собирается бежать.

Это была проверка.

— Я должен наблюдать и учиться, — ответил я. — Прошло совсем немного времени с тех пор, как меня нашли, но я уже росту телом и умом. В моей комнате было несколько текстов и теперь я лучше понимаю окружающий меня мир. В основном из них я узнал, насколько я необычен. Я должен наблюдать и понимать.

— Ты должен наблюдать, понимать и действовать, — поправил меня Малкадор. — Ты — главная тайна, но от тебя не будет пользы, если ты не будешь действовать, — он подошел к столу, на котором были расставлены игральные фигуры и сел, тяжело вздохнув. — Император открыл себя миру, потому что должен. Он на виду. Я на виду. Константин Вальдор на виду, — он склонил голову набок и посмотрел на меня с легкой усмешкой. — Вальдор ещё не знает о тебе. Посмотрим, как долго ты сможешь сохранять это в тайне. Считай это проверкой.

Я кивнул. Благодаря имеющейся у меня информации я уже знал о Константине Вальдоре и Легио Кустодес. Я подозревал, что мне предстоит узнать гораздо больше.

— Ты скрыт, — продолжал Малкадор. — Ты… ты можешь быть… тайным щитом. Мечом во тьме. Оружием, удара которого не ожидают наши враги, потому что их внимание сосредоточено на нас. Ты сделаешь всё, что должен, чтобы сохранить то, что мы построили, даже без приказов, даже если… — он замолчал и вздохнул. — Не таким должен был быть твой путь, но именно так тобой распорядилась судьба. Всеми нами распорядилась, если уж быть точнее.

Я был заинтригован тем, какова была моя дальнейшая судьба, но сохранил молчание. Если Малкадор не будет вдаваться в подробности, то я смогу вернуться к этой теме и спросить его и тогда он ответит. А может и нет. Если же он продолжит говорить, то, возможно, сам даст мне информацию, о которой я и не помышлял спросить.

Вместо этого он постучал по доске.

— Подойди, садись напротив. Полагаю, ты уже ознакомился с правилами игры.

— Да, это так. Она называется регицид, — ответил я, сделав как он просил.

— Легко обучиться, но трудно овладеть, — ответил Малкадор. Мы были в метре друг от друга и я чувствовал его дыхание, такое же пронзительное, как и его глаза. — По крайней мере, это справедливо для большинства людей. Подозреваю, что у тебя все будет по-другому. Давай выясним.

Мы играли молча.

Он победил.

— Ты определенно не новичок, — оценивающе сказал Малкадор, когда игра закончилась. — Посмотрим, что будет в следующий раз.

Мы снова играли в тишине.

Я выиграл.

С трудом, но победил. Теперь Малкадор внимательно изучал меня, и мне показалось, что он впервые понял, кто я такой. Здесь он был опытнее меня, и я прекрасно понимал, насколько мала вероятность победы человека, сыгравшего свою вторую в жизни игру, над противником, который играл в регицид множество раз. В тот момент мне не хватило знаний, чтобы понять, что именно тогда чувствовал этот старый, очень умный и очень опасный человек. Его лицо было непроницаемо.

Давай попробуем еще раз

Его голос звучал прямо у меня в голове. Это походило на то, как я чувствовал голос моего отца, когда Он нашел меня, но Малкадор не говорил вслух. Это был только ментальный контакт. Но если он ожидал, что это меня удивит, то его ждало разочарование. Первый человек, который со мной заговорил — сделал это именно таким образом. Пусть и отчасти. Тогда я не понимал, насколько редким был этот дар.

Мы снова сыграли. В этот раз Малкадор с легкостью меня одолел. Я посмотрел на него с немым вопросом и сформулировал мысль в голове, облекая ее в четкие слова.

Ты можешь читать мои мысли?

Да

Я откинулся на спинку стула. Он постучал по доске.

— Еще раз.

— Как я могу победить того, кто может читать мои мысли? — спросил я. Малкадор улыбнулся.

— Ты понимаешь, что оба игрока в регициде начинают в равных условиях.

— Одна из сторон ходит первой, — возразил я. — Это может быть преимуществом.

— Все зависит от игрока, — ответил Малкадор. — Но с точки зрения сил, которыми они располагают, они равны, — я кивнул. — Тогда, чтобы победить, нельзя полагаться лишь на грубую силу. Ты должен скрывать свои намерения от противника, заманивать его в ловушки, приносить жертвы, чтобы исполнять свои планы, вынуждать противника чрезмерно напрягаться или каким-то образом обнажать свои слабости.

— Это понятно, — ответил я, кивнув.

— Большинство людей достигают этого простыми средствами, — продолжил Малкадор. — Например, они не объявляют о своем следующем запланированном шаге. Они могут избегать взгляда на ту область доски, которая представляет для них наибольший интерес. Это обманы поверхностны, — он наклонился вперёд, не сводя с меня глаз. — Ты же должен научиться быть хитрее. Твои уловки должны быть очень глубоко продуманы. С некоторыми противниками даже мысли могут выдать и предать тебя. Ты должен подчинить их себе.

— Ты хочешь, чтобы я научился скрывать от тебя свои мысли? — спросил я.

— Нет, — ответил Малкадор. — Я хочу, чтобы ты научился скрывать свои мысли от всех, — он постучал по доске. — Ещё раз.

Я наделен даром.

Это не что-то великое и примечательное, как это обычно бывает. Мой брат Магнус может совершать деяния, которые, как я подозреваю, может полностью понять только наш отец. Не говоря уже о том, чтобы повторить. Коракс живет в тенях так, как я никогда не смогу. Лоргар своими словами способен взбудоражить сердца и возбудить умы. Сангвиний, разумеется, может летать… И как же я ему завидовал и не только из-за тактического преимущества, которое даёт это умение.

Да, мы испытываем зависть. Я увидел, как парит Сангвиний и на мгновение испытал жалость, что не обладаю его крыльями. Сомневаюсь, что кто-нибудь из моих братьев завидовал мне. Мало того, что они знают меня всего несколько лет, так мой дар еще и не так очевиден.

Я могу исчезать.

Не так, как это делает Коракс или, если уж на то пошло, как мог бы Кёрз, если бы захотел. Когда я того желаю, я могу быть необычайно скрытным, и у меня есть доступ к некоторым предметам, которые могут мне в этом помочь. Но где я преуспеваю, так это во внедрении. Я не могу избежать внимания, но я могу, если захочу, остаться неузнанным. Я могу выдать себя за кого-то другого и развеять вопросы, которые могут возникнуть из-за различных тонкостей, что немалый подвиг, когда ты — такое уникальное существо. Впервые я открыл в себе эту способность в первые дни пребывания в Императорском дворце. Без них меня бы обнаружили множество раз.

Я присутствовал, когда отец впервые встретил нескольких из моих братьев: зачастую, замаскированный под их собственных легионеров. Лоргар даже не моргнул, настолько он был восхищен Императором. Инстинкты Льва же были острее, и я почти ощущал, как он чувствует, что что-то не так. Но брат так и не понял, что именно, а если и понял, то не подал виду. С другой стороны, немногие из нас были столь же непостижимы, как Повелитель Первого. Полагаю, что это одна из общих черт, что есть у нас с ним.

Я не присутствовал при обнаружении Ангрона и я не жалею об этом.

3. НОВЫЕ АРМИИ, ПОТЕРЯННЫЕ БРАТЬЯ

Я играл с Малкадором в регицид множество раз. Сама игра мне наскучила, но она быстро превратилась в средство для проведения нового состязания. Сигиллит пытался проникнуть в мои мысли, а я пытался его остановить. Это заняло некоторое время, но все же я смог почти полностью его блокировать и, как следствие, регулярно побеждать в наших играх. Все остальное время я посвящал изучению себя и мира, который создали мой отец и Малкадор.

И то и другое впечатляло.

Никому в истории не удавалось объединить Терру. Мой отец, Император, сделал это с помощью Громовых Воинов, генетически улучшенных солдат, которые были способны подавить любое сопротивление, что открывало множество дипломатических путей. Угрозы силы может быть достаточно, чтобы избежать конфликта, но лишь до тех пор, пока сама угроза воспринимается всерьёз. Разрушение одного города-государства может побудить подчинится ряд других. Возможно, Терра всё ещё не была по-настоящему объединена в той степени, как провозглашалось в официальных документах, но законное господство Империума Человечества не оспаривалось никем, кроме самых заблуждающихся или фанатиков.

А что до генетических улучшений… Я был поражен тем, что узнал о себе.

Я не знаком с процессами, которые использовались для моего создания. Однако, я оценил себя всеми возможными способами, используя любую информацию, которую смог найти, и обнаружил, что я был идеален во всех отношениях. Несмотря на свою молодость, я уже был размером с крупного человека и не переставал расти. Мои интеллектуальные способности не поддавались никаким измерениям и классификации. Моя сила, скорость, рефлексы, стойкость — все они превосходили любые известные человеческие нормы в практически неисчислимое количество раз. И это не высокомерие. Только факты.

Я должен был быть таким невероятным. Это красноречивее всего говорило о способностях моего отца.

Была ночь, когда ко мне явился Император. Я видел Его, и мы разговаривали с Ним много раз с тех пор, как Он нашел меня, но все же чаще меня наставлял Малкадор.

— Пойдем со мной, — сказал отец, протягивая мне плащ с капюшоном. Я немедленно надел его и натянул капюшон, чтобы скрыть лицо. Для этого не существовало какой-то причины, моё лицо невозможно было узнать, так как его никто не видел, но во всем, что делал мой отец, был смысл. Если Он принес мне плащ, зная, что моя физиология не восприимчива даже к ледяным ветрам, дующим так высоко в Гималазии, то не для того, чтобы согреться.

— Малкадор сказал мне, что ты сильно продвинулся в учебе, — произнес Он, когда мы покинули покои и пошли по Императорскому дворцу. Он все еще не был полностью закончен, но уже функционировал так, как задумал мой отец. Император мог править отсюда, а сам дворец был символом и маяком для всей планеты.

— Хочется так думать, — ответил я.

— Хорошо, — сказал отец. — То, что я собираюсь показать тебе сегодня вечером, очень важно. Это то, о чем ты должен знать, но я не могу допустить, чтобы информация попала в чужие руки.

— А что это за чужие руки? — спросил я.

— Любые, из тех кому я не сказал, что ты об этом можешь знать, — ответил отец, что являлось очевидным, но не содержательным, ответом. Без сомнения, не имело бы большого значения, если бы какой-нибудь случайный посетитель или пилигрим узнал бы о том, что я увижу сегодня вечером. Важно было то, чтобы слухи, несомненно касающиеся моего отца, когда они пойдут, не достигли какого-нибудь врага, который всё ещё мог испортить Его планы. Я просто кивнул. Если Он не поделится со мной этой информацией, я узнаю ее сам. В конце концов, моей целью было сохранять то, что построили Император и Малкадор.

Мы прошли через дворец, а затем спустились под него. Мы продвигались через огромные пещеры, которые были заполнены рядами людей, склонившимися над рабочими станциями; я не присматривался, но мне показалось, что на них было что-то связанное с биологией, возможно, что-то из области генетики. Они с благоговением взирали на нас, пока мы проходили мимо них, и я видел, как в их глазах отражается сияние отца. Отражалось до тех пор, пока они не приходили в себя и не возвращались к своим делам.

Я не использовал свой дар. Отец либо не знал о нём, либо счёл, что в нем не было необходимости. В любом случае Он делал всё, что считал нужным ради исполнения своих целей. Я понимал эффективность той простой маскировки, которую мне дали. Кто станет приглядываться к фигуре в капюшоне, ступающей рядом с сияющим славой Повелителем Человечества?

В последней, самой глубокой пещере нас ждал Малкадор. Сигиллит стоял, облаченный в плащ с капюшоном, как у меня, только еще опирался на свой посох. Больше никого не было, но я чувствовал запахи людей, которые до недавнего времени здесь работали. Я чувствовал и другие ароматы: резкие — электрических разрядов, минеральный привкус смазки и слабый, но распространившийся повсюду, запах, который был одновременно человеческим и… нет.

Пещера была заполнена цилиндрическими камерами, многими сотнями, возможно даже несколькими тысячами. Они жужжали, поглощая электричество.

Я взглянул на отца, потом на Малкадора. Ни один из них не двинулся с места и не дал мне никаких указаний, поэтому я прошел вперед и заглянул в прозрачное смотровое окошко ближайшей камеры.

Там был человек. И в то же время… что-то другое.

Он был слишком велик, и форма его тела была иной: слишком громоздкая грудь и форма ребер под кожей — а он был голым — была неправильной. Приглядевшись, я отметил и другие анатомические различия, а также увидел шрамы от различных инвазивных операций.

— Это не Громовой Воин, — произнес я. Это была моя первая мысль, но я сразу же понял, что она ошибочна. Громовые Воины в последнее время не участвовали ни в каких боевых действиях, так что, возможно, их численность упала и нуждалась в пополнении. Но Громовые Воины не были тайной, и анатомия этого человека не соответствовала тому, что я о них знал.

— Не он, — согласился отец.

— Это замена, — заключил я, отступая назад и окидывая взглядом пещеру. — Улучшение. Следующий шаг.

— Улучшение и компромисс, — произнес отец. — Следующий шаг и всё же бледная копия.

— Я не понимаю, — нахмурившись, ответил я.

— Время Громовых Воинов прошло, — заключил Император. — Это Легионес Астартес, заключительная глава в работе Амары Астарты, моего самого выдающегося генетика.

Я отметил, что самой Астарты здесь нет. Было ли это потому, что она не должна была знать обо мне, или же потому, что ей не полагалось знать об этой пещере? В конце концов, мой отец объявил, что это заключительная глава её работы. Возможно, её время тоже прошло.

— Однако, это была не самая её выдающаяся работа со мной, — продолжал отец. Он положил руку мне на плечо. — Ты был ей. Ты и другие, подобные тебе.

Малкадор впился в меня острым как бритва взглядом. Он потратил много времени, пытаясь проникнуть в мой разум и прочитать мои мысли или настроение, однако он не уделял столько внимания, на сокрытие своих собственных. Я не был псайкером и не мог вырвать мысли из его мозга, но даже несмотря на то, что он был закутан в плащ, я сумел прочитать язык его тела.

Малкадор не знал, как я отреагирую на слова отца и боялся.

Я заметил это и задумался, хотя и понимал, что именно мне только что сказали. Спасибо тебе, Малкадор, за то, что научил меня держать в голове сразу несколько мыслей, чтобы я предоставлял внешнему миру любую, какую захочу, а остальные мог похоронить глубоко внутри.

— Есть еще такие же, как я? — недоверчиво спросил я отца. Один я был достаточно невероятен. А создание Им чего-то большего стало истинным прозрением по поводу уровня Его мудрости, знаний и могущества.

Боялся ли Малкадор, что мое эго не выдержит шока, узнав, что я не уникален? Или у него была какая-то другая причина для беспокойства?

— Их было девятнадцать, — тихо и печально ответил отец. — Они похожи на тебя в том, что я создал их своими руками, используя те же процессы. Но вы не одинаковы. Вы все стояли бы подле меня в тот момент, когда я воссоединю галактику и приведу человечество под защиту Империума, но вас у меня отняли. Вернулся только ты, но к этому времени мне уже нужно было начинать строить новые планы.

— Отняли? — спросил я. — Отнял кто? Как мог кто-либо вообще проникнуть в Императорский дворец?

— Враг, природу которого я до конца не понимаю, — ответил отец. — Важно то, что ты сейчас здесь, а они, — он указал мимо меня на заполненные цилиндры и Легионес Астартес внутри них, — в некотором смысле твои дети и дети твоих потерянных братьев. Так же, как и вы мои дети.

— У них наш генетический материал? — спросил я, снова посмотрев на пещеру.

— Так и есть, — ответил отец. — Будет двадцать легионов, по одному каждому из вас. Твой будет двадцатым. Они будут моими лучшими воинами, — он сделал паузу и глубоко вздохнул. — И не познают они страха.

Вы можете задаться вопросом, почему я принял без вопросов это объяснение того, как были потеряны я и мои братья. Ведь это даже и на объяснение то не походило, не так ли? Но помните, я говорил, что слово моего отца — это не только закон, но и истина. Если Он скажет вам, что что-то не важно, я не позволю вам спросить почему. Я даже не знаю, осознанно ли Он такое делает.

Это ложь. Я знаю, что иногда Он говорит такое намеренно.

Я уверен, каждый из моих братьев задавался вопросом, как он оказался там, где оказался. И я сильно сомневаюсь, что кто-то из них получил более развернутый ответ. Я заметил, что со временем у меня стало лучше получаться скрывать свои собственные мысли от той приливной волны, коей является воля моего отца. Возможно, мои братья испытывали то же самое. Вероятно, что однажды мы узнаем правду, хотя я бы на это не рассчитывал.

Однако, весьма интересно, что наши желания не всегда совпадают с волей отца. Возьмем для сравнения Константина Вальдора. Он величайший чемпион моего отца и, возможно, значит для Легио Кустодес то же самое, что я мои братья — для Легионес Астартес. По крайней мере в некотором смысле. Вальдор, как, я подозреваю, не способен не подчиняться желаниям моего отца: я думаю, это каким-то образом внесено в его ДНК, посредством процесса, который превратил его из того, кем он был раньше, в того, кем он является сейчас.

И все же мы с братьями можем пойти против воли Императора. Это не значит, что мы намереваемся, но мы можем. Если вы мне не верите, слетайте на Монархию.

Но отбросим глупость Лоргара… Я и по сей день гадаю, что все это значит. Случайно ли вписанное на подкорках послушание Вальдора? Возможно, это нечто такое, что мой отец не смог воспроизвести в нас (процесс, несомненно, должен был в корне отличатся, так как он никогда не называл Вальдора сыном)? Может это неудача в процессе нашего создания? Или Он намеренно оставил нам эту свободу мысли и воли? Если да, то это — проверка?

Затем я думаю о цели, которую передо мной поставили: защищать Империум даже если на то нет приказов. И мне интересно, предвидел ли мой отец день, когда Его более не будет здесь, чтобы направить нас, и поэтому Его воля будет нам неведома? Возможно, Он даже предвидел тот день, когда мы, Его творения, превзойдем Его в мудрости и перестанем подчиняться Его воле?

Я не знаю ответа, но ни одна из этих перспектив меня не радует.

4. ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ

Я был чернорабочим в развалинах северной Оз-Траллии, и ко мне подошла бригадир с двумя опасными на вид мужчинами позади нее. Я чувствовал, как они оценивающе меня осматривают. Естественно, они не могли видеть полной картины — использовав свой дар, чтобы уменьшить себя в глазах наблюдателей, я теперь был ростом с Громового Воина — но они все равно видели перед собой высокого, сильного мужчину, лысого и смуглого, возможно, продукт генетических экспериментов или манипулирования гормонами с раннего возраста.

— Азра, — поприветствовала меня бригадир Винника. — Эти парни хотят поговорить с тобой.

Я опустил свой груз, большой и тяжелый контейнер. Я видел, что они заметили, насколько легко я с этим справился. Это не было невозможно в их понимании, но всё равно выглядело впечатляюще.

— Вчера ночью заболел один из охранников конвоя, — сказал человек слева. Это был Адарам Синан. Патронташи на его груди были заполнены патронами для крупнокалиберных пистолетов, висевших у него на бедрах. На спине он нёс зажатый магнитным захватом цепной клинок, который, похоже, был переделан из скотобойного инструмента, который оружием изначально не являлся. В какой-то степени, в результате всех переделок, он стал выглядеть еще более смертоносным.

Я кивнул, показывая, что понял его слова. Сказанное не было для меня новостью: я сам отравил охранника, о котором шла речь.

— Что значит, у нас появилась вакансия, — сказал Рошан, его брат. На поясе у него висел силовой клинок с коротким лезвием, а за плечами висело длинноствольное лазерное ружье. — Винника сказала, что ты силен, как трое мужчин, и хорошо выполняешь приказы. Похоже, что ты именно тот парень, что нам нужен.

— И сколько мне заплатят? — кивнув, спросил я.

— Десять империалов в день, — немедленно ответил Адарам.

— Куда мы направляемся? — снова задал я вопрос.

— Неделла, на равнинах Риндии, — ответил Рошан.

Я тихонько присвистнул.

— Это долгий путь, — я огляделся по сторонам, словно оценивая все прелести депо Винники. Это была заправочная станция и складской пункт — один из немногих транспортных узлов этого района. Теперь всё это находилось под властью Империи, и местный губернатор был назначен Верховными Лордами Терры, но для большинства людей мало что изменилось. Станция Винники была пыльной, грязной, вонючей, уродливой и совершенно безликой.

Как ни странно, но мне это даже нравилось.

— Двенадцать в день, и мы договорились, — сказал я братьям Синан, Десять было мало. Двенадцать вполне разумно и нужно было поторговаться, чтобы не вызвать их подозрений относительно меня, в то же время исключив вероятность, что они уйдут.

— Тебе здесь так нравится? — усмехнулся Рошан.

— Это честная работа, — спокойно ответил я.

Братья посмотрели друг на друга. Затем Рошан повернулся и передал Виннике небольшой мешочек с монетами — ее гонорар за подбор кандидатуры, а Адарам кивнул мне.

— Честная сделка, Азра. Двенадцать в день. Будь в Альфа-Бэй по исходу цикла, вместе со всем, что соберешь. Однако места у нас не много.

— У меня не много вещей, — ответил я. — Я приду.

Дабы не вызвать вопросов, я сдержал легкую улыбку, вызванную назначенным им местом сбора. Я изменял электронные записи, касающиеся назначений отсеков для прибытия и отбытия больше для собственного развлечения, чем для какой-то конкретной цели, но это был хороший опыт. Винника не заметила моего вторжения в её систему, возможно, потому, что я постарался все сделать как можно более аккуратно. Это было ценным напоминанием о том, что люди редко обращают внимание на что-то, если им кажется, что оно функционирует должным образом.

Теперь, настало время проверить эту теорию более тщательно.

* * *

Краулеры представляли из себя три массивных сухопутных транспортника, гораздо больших, чем те, что я видел на плато Жаринам в тот день, когда меня нашел отец. Так же, несмотря на свою массивность, они были способны развивать приличную скорость, а их огромные размеры представляли угрозу для любых бандитов, ищущих легкой добычи. Грозные, но не невозможные: вот почему братья Синан стремились заменить своего человека и по этой причине я сейчас сидел в куполе, положив одну руку на приклад сдвоенного тяжелого стаббера и смотрел на далекие очертания Суматских холмов и заходящее солнце.

— Движение на востоке, — раздался в наушниках голос Рошана. Это была примитивная вокс-сеть малой дальности, но она служила нам достаточно хорошо. — Похоже… полдюжины машин, поднимающих достаточно пыли, чтобы понять, что они очень спешат.

Я находился на западном борту своего краулера и не оглянулся. В конце концов, моя работа заключалось в том, чтобы следить за доверенным мне направлением. Если эти машины принадлежали бандитам, то я ничего не мог сделать, пока они либо не подойдут к нашему западному флангу, либо не захватят нас. Однако я видел, что мои коллеги не так дисциплинированны. У каждого краулера были оборонительные башни на носу и корме с каждой стороны, а я находился в западной башне замыкающей машины. По всей длине колонны другие охранники вытягивали шеи или вставали на своих местах, чтобы всмотреться в темень востока, пытаясь разглядеть, что приближается к нам.

Это была естественная реакция. Человеческая реакция, присущая наемникам, чья подготовка была нацелена исключительно на выживание. Они, вне всяких сомнений были жестоки… Но не дисциплинированны.

Это была та черта, которой мог воспользоваться человек, понимающий человеческую природу.

От заходящего солнца отделились флаеры: три длинноносых и быстрых машины, которые, не смотря на свою ветхость, были весьма смертоносны. Все трое вместе взятые не смогли бы сравниться с блестящим золотом величием корабля моего отца, но ни его машины, ни Его самого здесь не было. Шум встроенных в крылья винтов, удерживающих их в воздухе, по большей части заглушался гулом двигателей наших краулеров, охранники же были отвлечены более заметной угрозой, маячившей на востоке, а самих флаеров надежно скрывало заходящее солнце. Если бы меня там не было, наш конвой оказался бы застигнут врасплох и был бы обездвижен их мощным вооружением, что позволило бы наземным машинам подобраться поближе и попировать на наших останках, забрав тот ценный груз, что мы перевозили.

Однако у меня было преимущество: я придумал этот план и побудил бандитов к действию.

Флаеры подлетели ближе, думая, что у них есть свой человек в колонне. Я разыскал их предводительницу, женщину по имени Самарата, ещё до того, как добраться до Оз-Траллии. Я уверил её, что план сработает и акцентировал внимание на богатствах, которые вскоре будут принадлежать ей. Оказалось, что я могу быть весьма убедительным, когда захочу. Ложь слетает с моего языка так же легко, как и дыхание.

Я должен был обратить своё оружие против своих же коллег. Но вместо этого я прицелился во флаеры.

Смертному лишь чудо помогло бы сосредоточится на силуэтах флаеров, нацелится на винт и повредить его — единственный элемент, который можно вывести из строя единичными выстрелами. Успех мог быть достигнут, только если бы какой-нибудь случайный выстрел, выпущенный в отчаянии, достиг бы цели…

Однако, я не был смертным и мои выстрелы из стаббера попали и сбили первого. Затем второго…

Третий рефлекторно открыл огонь, не успев толком прицелится в краулер, затем я взорвал и его винт тоже. Реактивный зажигательный снаряд пролетел над моей головой и взорвался где-то далеко за краулером, выбросив огромный столб пламени и облако пыли над местом попадания, располагавшемся на дне давным-давно высохшего океана. Однако, любому, кто увидел бы происходящее со стороны, показалось бы, что нападающий успел сделать второй выстрел, так как позади меня прогремел еще один взрыв. Устремившись вниз, навстречу своей гибели, флаер забрал меня с собой…

Даже будучи подготовленным к этому — в начале своей смены я сам установил взрывчатку и все время держал детонатор в руке — ударная волна все равно ударила меня сильнее, чем что-либо, что я когда-либо испытывал ранее. Она лишь едва повредила краулер, но сбила меня с ног, и даже бронежилет, надетый на меня, не смог полностью защитить от ударной волны. Моя спина была изодрана в клочья и горела от боли.

Однако страховочный ремень выдержал. Я полетел вниз и столкнулся с корпусом краулера снаружи с глухим ударом, который выбил из моих легких те немногие остатки воздуха, что остались в них после взрыва. Одним движением я отстегнул упряжь и упал, приземлившись на узкий бортик, который располагался над гусеницами и не позволял поднимаемой ими пыли заслонять обзор охранникам.

А вот там я чуть не погиб. Такое падение не слишком бы повлияло на меня при обычных обстоятельствах, но я задыхался, у меня раскалывалась голова, а мышцы спины были повреждены, и я едва не потерял равновесие. Я спас себя от падения и приземления в грязь, проносившуюся внизу, только в отчаянии протянув руку и ухватившись за неровности в сварных швах внешнего корпуса краулера.

Я задыхался от напряжения, но опасность еще не миновала. Передний охранник с моей стороны краулера, человек по имени Хагрид, мог в любой момент оглянуться и поискать меня взглядом. Я рассчитывал, что он несколько мгновений будет с разинутым ртом рассматривать разрушенный купол, где я только что был, и лишь потом догадается проверить, не повис ли я на ремне безопасности. Человеческая природа… Нужно время на понимание события, прежде чем на него можно будет отреагировать. Хагрид оставался всего лишь смертным и поэтому я был на несколько шагов впереди него.

Я заставил себя сделать три шага назад к заднему краю обода гусеницы, затем вытащил из-за пояса два карманных магнитных зажима. Я потянулся вперёд левой рукой и закрепил один зажим на изгибе угла краулера, а затем шагнул в пустоту.

Моя спина протестующе затрещала, когда я развернулся в воздухе, так как на вертикальной корме краулера не было опоры для ног. Я удерживался на машине только левой рукой, на магнитном зажиме, но я держался достаточно долго, чтобы успеть закрепить зажим в правой руке на одном из поручней краулера. Затем я освободил зажим левой руки щелчком большого пальца и убрал его подальше от глаз тех, кто мог заглянуть за борт.

Конечно, существовал риск, что кто-то может заглянуть за корму краулера, чтобы отыскать мой труп в пыли, поднятой гусеницами, но мой план основывался на том, что мои коллеги всё ещё были сосредоточены на разрушенном куполе и обломках сбитых флаеров, которые, как им казалось, были так близки к тому, чтобы застать их врасплох. Моя спина уже заживала; я чувствовал, как плоть срастается — превосходный генный материал моего отца восстанавливал сам себя. Когда я добрался до люка мои движения стали уже почти нормальными.

Я наблюдал за работой братьев Синан, и мне хватило одного взгляда, чтобы запомнить код доступа. Я нажал на кнопку и люк почти бесшумно открылся. Несмотря на потрепанный вид краулеров, Синаны поддерживали машины, от которых зависела их жизнь, в хорошем состоянии. Я забрался внутрь, прихватив с собой зажимы, и закрыл за собой люк.

Грузовой отсек был забит контейнерами и каждый из них предназначался для Императорского дворца. Братья не проверили, что именно они везли, они знали лишь, что на грузе не было отметок в виде имперских молний. И им хватило мудрости не вдаваться в детали. Кто бы не провозил под покровом секретности груз в Императорский дворец, он совершенно точно не был тем, с кем они хотели бы враждовать. Поэтому они просто получат свое жалование и не будут задавать лишних вопросов.

Очень мудро с их стороны. Мало кто выжил из тех, кто выступил против Константина Вальдора.

Я не видел, чтобы братья Синан проверяли эти контейнеры (поскольку они этого не делали) и поэтому я не мог получить от них код доступа. Его я получил от человека по имени Джозефан Диррел, который их и загрузил. Он не видел проблемы в том, чтобы взять достаточно крупную взятку, чтобы дать одному человеку код доступа к одному контейнеру, что только что продемонстрировало, что даже самые тщательно продуманные планы могут потерпеть неудачу благодаря человеческой природе.

Я убил Диррела после того, как он дал мне код. Не могу сказать, что умер он быстрее, чем от той казни, которой бы его подверг Вальдор, если бы узнал о его проступке, но использованный мной вид нервного токсина, который имитирует смертельный анафилактический шок, все таки удивительно быстродействующий. Хотя, конечно, действие его без сомнения малоприятно.

Контейнер открылся, обнажив ящики с боеприпасами. Снаряды для болтеров: смертоносное оружие Легионес Астартес, производимое далеко от Императорского дворца и тайно ввозимое, чтобы Верховные Лорды Терры и другие, куда менее заслуживающие доверия персоны, не имели представления о новой армии, создаваемой у них под носом. Свободного места было очень мало, но его хватило ровно на то, чтобы я втиснулся и лег.

Я закрыл за собой дверь с помощью магнитного зажима и вручную задвинул засовы.

Мне предстоит долгое время оставаться неподвижным в полной темноте, но мое тело и мой разум будут готовы к этому. Немногие могли бы сделать то же самое, но я был готов поспорить, что существовало несколько человек, которые все же могли бы, будучи правильно простимулированными. И именно им я и пытался подражать.

Я закрыл глаза и позволил краулеру нести меня к месту назначения.

Это может показаться бессмысленным фарсом с моей стороны. Зачем создавать несуществующую личность Азры? Зачем инсценировать нападение на конвой с последующей гибелью этого самого «Азры»? Почему было не проникнуть незаметно на краулер еще в Альфа-Бэй, как только я заполучил коды доступа? Для чего это излишнее запутывание и усложнение?

Сокрытие.

Подобраться достаточно близко к братьям Синан, чтобы даже просто издалека увидеть, как они вводят код безопасности — уже само по себе наверняка привлекло бы внимание. И даже несмотря на мой дар, меня могли запомнить. Как только бы меня увидели однажды, моё последующее отсутствие могло быть замечено и привлекло бы ненужное внимание.

У Азры была своя полноценная история. Не имело значения, откуда он пришел к Виннике, но было важно куда он делся. Он оставил Виннику ради службы у братьев Синан, а затем умер таким образом и в таком месте, что его труп вряд ли кто-либо обнаружит. Братья намеревались прибыть к месту назначения, пусть и без одного человека — если только они не наняли кого-то ещё по пути — но ровно с тем количеством людей, которое необходимо, по их разумению, чтобы исполнить задуманное. Работник у Винники пропал не случайно и не вдруг. Все цифры сбалансированы и, пока они выглядят верно, большинство даже не подумает, что что-то на самом деле может быть не так.

Я собираюсь выяснить, относится ли Константин Вальдор к этому большинству.

5. ЗОЛОТОЙ ОБМАН

Я многое знал о мерах безопасности Императорского дворца, но полагаться на это означало бы ограничить пользу моих тренировок. Проникнуть туда, опираясь на то, что я уже знал — не было проблемой; истинное испытание заключалось в том, чтобы попасть внутрь, используя только ту информация, которою можно получить извне.

Товары двигались в сторону Императорского дворца, это было очевидно. Несмотря на все усилия по обеспечению секретности, при правильном сочетании настойчивости, хитрости, подкупа и запугивания удалось выяснить — что некоторые товары не были промаркированы, место назначения указано не было. Империум стремился записывать и контролировать абсолютно всё, поэтому было разумно предположить, что эти товары имели некое секретное место назначения. Я полагал, что, раз эти контейнеры, возможно, предназначались для неких скрытых мест в Императорском дворце, их содержимое будет проверяться меньшим количеством людей, чем обычно, что и делало их лучшими кандидатами для применения в качестве укрытия.

Вот в чём заключается проблема систем. Если вы сможете проникнуть внутрь незамеченным, то, как только вы в ней окажетесь, шанс что вас обнаружат становится ещё меньше.

В Неделле братья Синан передавали груз другим подрядчикам, из местных. Неразбериха из-за бюрократии, которая уже грозила стать отличительной чертой Империума, приводила к тому, что истинное происхождение и содержимое контейнеров было сравнительно легко скрыть от любого проверяющего, при условии, что у него не хватало терпения на то, чтобы копаться в деталях. Даже если содержимое попадет не в те руки, будет довольно сложно установить, откуда именно прибыл груз, а те, кто доставляют его во дворец, не смогут предоставить каких-либо подробностей. Еще один кусочек головоломки, который мне пришлось расшифровать, прежде чем начать операцию.

Я подозревал Малкадора. Завалить потенциальных врагов бумагами было в его стиле. Всё усложнить, чтобы таким образом скрывать тайные операции — тоже походило на его работу.

Именно в Неделле мой добровольный транс прервался, и я снова полностью пришёл в себя. Если бы возникла угроза, например, вскрытие контейнера, я бы проснулся в тот же момент, но этого не произошло. Теперь я ехал в темноте, прислушиваясь к отдаленному шуму дороги и оценивая наше восхождение в Гималазию по времени, углу наклона контейнера и нашему курсу по компасу. Чем ближе вы подходите к Императорскому дворцу, тем меньше становится маршрутов, ведущих к нему, так что, предварительно запомнив их, я смог с легкостью определить по какой дороге мы ехали. Резкий поворот, когда мы поднимались по склону горы, пустота, ревущая под нами, когда мы пересекали сводчатый мост — все это служило прекрасным ориентиром для такого как я. Так что, когда мы приближались к могучим, еще не завершенным «Львиным Вратам» и когда мы проходили через них, я точно знал, где нахожусь.

Императорский дворец тогда был гораздо меньше, чем сейчас, но все равно оставался гигантским, а количество въезжающих и выезжающих было больше, чем смог бы контролировать разум смертного. Груз, частью которого я был, имел соответствующий пропуск, чтобы его можно было пропустить без досмотра и доставить к месту назначения без каких-либо проверок.

Система, понимаете?

Контейнеры выгружались с помощью магнитного подъемника, поскольку они были слишком тяжелы и громоздки, чтобы их смогли двинуть даже самые сильно модифицированные сервиторы. Я слышал глухие удары и лязг, когда магнитные заслонки соединились и ощутил дрожь, когда контейнер, в котором я прятался, был поставлен на место с необычайной осторожностью. Затем пол подо мной начал опускаться. Меня несло вниз, в лабиринт из катакомб и комнат, которые пронизывали скалу под Императорским дворцом. В городе было тщательно спрятаны входы и лифты, которые были способны доставить боеприпасы Астартес незаметно для тех, кто не должен был знать об этом; это было потенциальное слабое место, которое нужно устранить.

Я опустился вниз метров на триста, возможно чуть более. Как только спуск закончился, мой контейнер снова переместили, еще на сто пятьдесят метров к северо-западу. Когда движение прекратилось, я прислушался, прижавшись как можно ближе к крышке. Звуки движения, лязг и скрежет других контейнеров, перемещаемых на своих местах, прекратились. Я услышал, как удаляются машины. Затем, спустя минуту, я услышал тихое шипение гаснущих могучих дуговых люменов, чье освещение более не требовалось, а затем и вой мощной гидравлики, сопровождаемый металлическим стуком, который я распознал как закрывание двери.

Насколько я смог определить, сейчас некому было увидеть, как я вылезаю из контейнера. Пришло время это проверить.

Контейнер, конечно же, всё ещё был заперт и, естественно, внутри не существовало никакой консоли, но выкрутить болты, удерживающие его закрытым, для меня не составляло никакой сложности. Это было так же легко, как и когда я закрывал контейнер за собой. Затем я осторожно толкнул дверь и выскользнул наружу, держа в правой руке тонкий, сбалансированный метательный клинок.

Моё тело прекрасно функционировало, несмотря на дни бездействия. Большинство людей не повторили бы этого, но я был готов поспорить, что найдутся другие, кто смог бы совершить подобный подвиг. Меры предосторожности Вальдора были действенны против врагов-людей, но было бы крайне глупо предполагать, что все наши враги будут простыми людьми.

Камера хранения была полностью погружена во мрак, прорезаемый лишь слабым светом индикаторов питания. Мои чувства были во много раз острее, чем у обычного человека, но даже несмотря на это, мне приходилось непросто. Я вытащил фото-очки, которые выдали мне Синаны, чтобы лучше видеть потенциальные угрозы в темноте, и натянул их. Пространство помещения окрасилось в зеленоватый оттенок.

Я никого не видел, не слышал хрипа дыхания, не чувствовал запаха пота. Я был один.

Я снова запер контейнер, потому что маскировка заключается не только в том, как скрыть себя в настоящем, но и в том, что не следует оставлять следов из прошлого. К сожалению, мой выход из этого места не получится так легко скрыть. Мои сравнительно большие размеры исключали возможность протиснуться через воздуховоды или вентиляционные системы. Я собирался воспользоваться дверью, хотя это и раздражало меня, так как я не мог знать, есть ли снаружи охранники и не вызовет ли активация двери тревогу. С другой стороны, если сюда прибудут войска, чтобы выяснить, кто крадет секретные боеприпасы, они никого не найдут внутри. Даже в Императорском дворце технические сбои не были чем-то неслыханным.

Я активировал дверь и вышел. Коридор был пуст.

Многие люди, преодолевшие имперские системы безопасности, направились бы вовнутрь, к самому Святилищу Империалис. Я этого не сделал. Я направился обратно тем же путем, каким прибыли контейнеры, руководствуясь врожденным чувством определения направления. В ста сорока метрах к юго-востоку я обнаружил еще одну дверь, которая вывела меня к лифту, которой привел меня сюда, и направился на нем обратно на поверхность.

Должен признаться, я не ожидал увидеть с другой стороны двери одетого в золото Кустодия, который с вызовом направил на меня свое копье хранителя.

— Назови се…

Окончание слова была прервано, когда мой метательный клинок погрузился в его горло.

Легио Кустодес очень крепки. Болтер на конце копья заговорил, посылая реактивные снаряды в то место, где мгновение назад была моя голова, потому что я качнулся вправо еще до того, как клинок покинул мою руку.

Я немедленно сократил расстояние до него, потому что, как бы быстр я не был, я не мог обогнать болтерные снаряды, которыми стрелял воин. Он активировал силовой клинок своего копья со скоростью мысли и направил его на меня, но я уже поймал оружие за рукоять и ударил его спиной и бедром.

Кустодии большие, сильные воины, даже более крупные, чем Легионес Астартес, но хотя этот немного и превосходил меня ростом и был нагружен дополнительным весом своей аурамитовой брони, моей силы и рычага копья оказалось достаточно, чтобы перебросить его через плечо, чтобы он с грохотом приземлился на спину.

Я вырвал копье стража из его руки, перевернул его и вонзил клинок ему в грудь прежде, чем он успел среагировать. Я не опасался, что он поднимет тревогу перед смертью; мой метательный клинок, перебивший ему гортань, уже исключил эту возможность.

Первым мои убийством, лицом к лицу, стало убийство одного из элитных гвардейцев моего отца. Я не знал имени этого воина — как и мириада имен других Кустодиев — но он явно не ожидал, что встретит врага, настолько превосходящего его в военном мастерстве в туннелях под Императорским дворцом.

В этом то и был смысл.

Не стану отрицать, что этот бой меня очень взволновал. Это был первый раз, когда я испытывал свои силы в поединке с реальным противником, и мои рефлексы и инстинкты, отработали именно так, как я того и ожидал, рассчитывая на гений того, кто меня создал. Конечно, убийство Кустодия не входило в мои планы — по крайней мере, не на такой ранней стадии проникновения — но теперь мне просто придется приспособиться. Я намеревался проникнуть в Императорский дворец и смешаться с просителями, став одним из многих. Однако мертвое тело у моих ног подарило другой возможный вариант. В конце концов, Кустодий не так уже сильно и превосходил меня в размерах.

Я могу стать одним из немногих, с гораздо меньшей вероятностью быть проверенным. Опять же, система…

Я решил рискнуть и потратил время на то, чтобы спрятать тело в том же контейнере с боеприпасами, в котором прибыл. Сняв с него доспехи, я поспешно залатал трещину ремонтным цементом, который нашел в вещах воина, облачился в них и поднялся на поверхность, как и планировал изначально, пройдя мимо стоящих там сервиторов. Если бы я захотел, то смог бы сбросить эту маскировку и принять ту, которую намеревался изначально. Но теперь, однако, у меня было больше возможностей.

Гибкость и наличие множества резервных вариантов — вот ключ. При более простом подходе план может быть направлен либо на то, чтобы полностью избежать препятствий, либо на то, чтобы преодолеть их с помощью грубой силы. Этой методологией можно достичь определенного успеха, но она слишком зависит от условий и окружающей обстановки, из-за чего и остается предсказуемой. Принимая же препятствия, с которыми вы столкнетесь, и используя их в качестве ступеней, чтобы увеличить ваши шансы на успех, вы сможете провернуть задуманное гораздо более изящно и эффективно.

Мне не терпелось узнать, как далеко я смогу зайти.

Существует старая Терранская пословица, истоки которой давно забыты, она гласит о невозможности изготовления продукта питания без уничтожения некоторых ингредиентов.

Вы можете удивиться, почему я, сын Императора, так бессердечно убил одного из Его избранных охранников. В конце концов, это был воин, которого мой отец избрал в качестве одного из Своих охранников, одарил тщательно выбранными генами и в которого вложил значительные ресурсы, затраченные на обучение и производство снаряжения. Вы можете подумать, что с моей стороны было не только жестоко и не нужно, но и расточительно казнить его, когда он просто пытался исполнить свой долг.

И вот тут мы с вами расходимся во мнениях.

Во-первых, целью этого воина было обнаружить и либо усмирить, либо уничтожить незваных гостей. Его попытка сделать это не увенчалась успехом. Он потерпел неудачу и тот факт, что противник, против которого он выступил, превосходил его, не отменяет этого. Если воину поручено удерживать позицию, а он этого не делает, то количество или качество врагов, против которых он сражался, имеет значение только для историй, которые могут быть рассказаны о нем впоследствии. Влка Фенрика заставляют своих скьяльдов петь великие песни о своих героях, но они, похоже, предпочитают восхвалять хоть и славные, но провальные деяния, нежели эффективные, но непритязательные победы.

Во-вторых, Малкадор ясно дал понять: я должен сделать всё, что потребуется, чтобы сохранить то, что они с отцом построили. Я не мог уклониться от какого-либо действия, если оно действительно требовалось, независимо от моральной стороны вопроса. Кровь одного верного слуги на моих руках была ничем по сравнению с этим долгом.

В-третьих, мне нужно было убедиться, что я сам не неудачник. Мне нужно было узнать, что я могу действовать быстро и уверенно и не избегу насилия, и я не мог позволить, чтобы первое мое испытание пришлось на момент величайшей важности. Есть еще одна старая Терранская пословица, которая принимает форму вопроса, не вполне переводимого на готик, но которую я смогу лучше всего передать так: «Может ли по-настоящему познать себя тот, кто не сражался?»

Этот воин и я испытали друг друга и там, где он потерпел неудачу, я преуспел.

Но конечно, впереди ждут новые испытания.

6. ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ

Я и раньше ходил по Императорскому дворцу переодевшись или используя свой дар, чтобы не привлекать внимание, но я никогда не делал этого столь открыто. Теперь я шагал по его улицам в доспехах убитого мной человека и удивлялся, насколько незаметен может быть великан в золоте.

Естественно, меня видели — только слепые могли не заметить. И даже они наверняка догадались бы о моем появлении и местонахождении, если бы имели хороший слух, способный улавливать реакцию окружающих. Кустодии, как известно, передвигались по городу, так делал и сам Вальдор, но они никогда не сливались с потоком чиновников, слуг, просителей и рабочих, которые наполняли улицы. Я был в центре внимания и все же меня не было видно, они просто видели лицо, которое я им показывал.

Идя к Последней Стене, я оставлял за собой шлейф изумления. Некоторые из самых смелых даже хватались за край моего плаща, пытаясь дотронуться до него на счастье, ибо разве не доводилось мне стоять перед самим Императором, Повелителем Человечества?

Ну да, доводилось. Хотя и не в таком виде, как они предполагали.

Я внимательно следил за тем, что меня окружает, готовый к тому, что меня могут обнаружить те, кто не склонен благоговеть перед моим снаряжением. Однако я не видел других Кустодиев, а кроме них никто не посмел бы меня проверять. По правде говоря, я не был уверен, насколько такое вообще могло произойти: у Кустодиев были свои обязанности, и, как я узнал от Малкадора, Вальдор время от времени давал им личные поручения. Не было никаких поводов для того, чтобы любой из моих «товарищей», при встрече, начал бы выяснять что-либо о моей миссии.

Тем не менее я намеревался по возможности их избегать. Я не знал полного назначения замысловатого орнамента и украшений на доспехах Кустодиев, как и характер человека, под чей личиной я скрывался, но я подозревал, что все это говорило о ранге и месте человека в организации. Мне были известны все звания в человеческих войсках, которые охраняли Императорский дворец, но Кустодии были гораздо более скрытными. Если бы мне пришлось обратиться к кому-нибудь из них в такой маскировке, я рисковал бы выдать себя из-за недостатка знаний. У меня не было ни малейшего желания лишать их жизни, чтобы замести следы, не говоря уже о том, что двое Кустодиев, борющихся на улице, привлекут куда больше внимание, чем одна смерть под землей.

Я был уверен, что убийство еще не раскрыли, так как у меня в ухе находилась микро-бусина мертвого Кустодия, и никто пока не поднял тревогу. Вероятно, он отметился после того, как груз с боеприпасами, с которыми я прибыл, спустился на лифте и в дальнейшем этого не требовалось. Кустодии были почти неутомимы и один из них мог оставаться на своем посту в течении многих часов, возможно и нескольких дней, не нуждаясь в еде, сне или отдыхе.

То, что я слышал, переключаясь на разные частоты Легио Кустодес, было серией коротких фраз. У них, без сомнения, существовали свои шифры и кодированная речь, но Кустодии являлись творениями моего отца, как и я, а Он одарил меня интеллектом, намного превосходящим их. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, о чем идет речь, по крайней мере в общих чертах.

Он идет.

Мог быть только один «Он», о котором так беспокоились Легио Кустодес. Мой отец возвращается в Императорский дворец из одной из Своих тайных поездок — будь то какой-нибудь отдаленный уголок Терры, в котором он ищет древние тайны, или даже поверхность Луны. Расписание Императора не было тем, что я мог спланировать, но теперь, когда я знал, что Его возвращение приближается, я должен был поспешить. Это была идеальная возможность и она могла больше не появиться.

* * *

Я выбрал орудийную батарею по большей части наугад, Несколько из них подходили для моих целей, и заранее я никакую из них не выделял для себя. Адаптивность, опять же: я просто выбрал тот вариант, который казался наиболее доступным. Стражники у главного входа смотрели на меня с едва скрываемым благоговением. Они принадлежали к полкам Куштун Наганды и могли сражаться вместе с моим отцом или, по крайней мере, в тех же сражениях, что и Он. Возможно из-за этого они должны были меньше восхищаться Кустодиями, или же, наоборот, они имели истинное понимание о том, что один из них может сделать. Как бы то ни было, они молча отдали честь, вместо того чтобы как-либо воспрепятствовать, как могли бы сделать в случае с любым другим, даже со своими старшим офицером.

— Чем мы можем помочь, господин? — спросил один из них, когда я посмотрел на солдат из-под своего золотого шлема с закрытым забралом.

— Инспекция, — произнес я нараспев, подражая суровому, почти нечеловеческому тону одного из членов Золотого Братства.

Они почти не моргали. Регулярно ли Легио Кустодес проверяли огневые точки города? Проходили ли эти люди подобные проверки ранее? Это не имело значения. Все знали, что Кустодии командуют охраной Императорского дворца. Противиться такому приказу, даже подвергнуть его сомнению, означало бы предательство, а предательство могло бы навлечь на него гнев копья Кустодия.

— Конечно, господин, — ответил один из них, поворачиваясь и вводя код доступа. Позади него с грохотом распахнулась тяжелая бронированная дверь. — Прошу вас, входите.

Я вошел внутрь, приглашенный в диспетчерскую башню одного из самых мощных по силе орудий Дворца.

Командир, Мида Гура, оказалась женщиной с суровым лицом, носившая полковые знаки ветерана. Он лучше, чем большинство ее подчиненных, контролировала свою реакцию на Кустодия, но некоторые эмоции просачивались. Она сама стремилась показать мне все детали их работы: ротацию смен, меры безопасности, заботу и внимание, уделяемое работающим механизмам могучих орудий и складу боеприпасов. Я заявил, что удовлетворен увиденным и мои простые вопросы достаточно долго отвлекали моих сопровождающих, чтобы я смог сделать то, что задумал.

— Гарудо?

Этот вопрос раздался в моей микро-бусине, но остался без ответа. Я одобрительно кивнул капитану Гуре, когда она подводила последние итоги их работы, все еще ожидая ответа на голос в моем ухе.

— Гарудо, ответь.

По-прежнему ничего. Похоже, я узнал имя убитого мной Кустодия и кто-то, в свою очередь, заметил его отсутствие. Я сообщил капитану Гуре, что все в порядке и покинул огневую точку, оставив позади себя небольшую группу солдат, сияющих от гордости и, нечто, чего там ранее не было.

Голос в вокс-сети Кустодиев становился все более настойчивым. Я следил за ним, пока шел обратно к Святилищу Империалис, мои шаги стали быстрее. Затем, через несколько минут, моя микро-бусина замолчала. Я предположил, что отсутствие Гарудо было обнаружено и кто-то решил, что более не нужно оставлять его даже в общей группе. Мудрое решение, хотя и усложнившее мне задачу.

Неужели они нашли его тело? Это была решающая деталь. Если это все-таки случилось, то защитники Дворца вряд ли предположили бы, что незваный гость забрал доспехи Гарудо, потому что у кого хватило бы роста, чтобы выдать себя за него? Если они нашли его без доспехов, это все еще могло сыграть мне на руку. Они подумают, что знают, во что будет облачен незваный гость, а я легко могу изменить это. Однако сейчас, я чувствовал, что обладание доспехами принесет мне больше пользы, чем избавление от них.

Кроме того, я знал, что их внимание было сосредоточено на секретах под Дворцом. Там хранились свои секреты и незваный гость, способный убить Кустодия, определенно мог нанести им ущерб. Я представлял, как одетые в золото стражи дворца приходят все в большее неистовство, словно группа насекомых, чье гнездо было потревожено. Поймать незваного гостя — это одно, но как они себя поведут, когда все улики будут указывать на проникновение, а нарушителя нигде не будет? Как быстро они придут к выводу, что, вопреки всему тому, что они считали логичным, незваный гость на самом деле не проник глубже в их дом, а удалился? Были ли они вообще способны забыть об угрозе, о которой знали, но не могли найти? Или же они зациклятся на внутренних помещениях и, таким образом, невольно ослабят свою бдительность по отношению к внешним укреплениям?

Еще одна мысль пришла мне в голову: сколько Кустодиев были посвящены в древние тайны, погребенные глубоко в скале? Как далеко мог отправить их Вальдор? Скольким позволено было знать? Я, без сомнения, не мог знать всего, что там лежало, и не имел истинного представления о том, как далеко простирались катакомбы. Я сомневался, что кому-то вообще это известно, кроме, возможно, моего отца. Но даже в этом я не был уверен.

По мере моего приближения, надо мной все сильнее возвышалось Святилище Империалис. Если мой отец возвращается, то Он прибудет на шаттле или флаере, так как у Него не хватает терпения на наземные процессии через всю территорию Дворца, где Его транспорт был бы окружен ликующими толпами. Он не поскупился бы на возможность показать себя и дал бы людям утешиться Его присутствием, ибо Он понимал силу символизма — иначе Он вряд ли стал бы облачать Себя и Своих Кустодиев в золотые доспехи, — хотя и старался, чтобы Его никогда не представляли в ложном свете как божество. Однако единственное, что мой отец не мог полностью подчинить Себе — это время. Именно нехватка времени и желание поскорее приступить к следующему этапу Своих планов вынуждали Его избегать толп Своих подданных.

Если приближался шаттл или флаер, то я знал, где он приземлится. К счастью, я был одет таким образом, что имел отличный шанс, чтобы попасть туда.

* * *

Сказать, что в Святилище Империалис царило смятение, было бы преувеличением, но для того, кто часто ходил по его сводчатыми залам, разница была очевидна. Кустодии двигались быстро, и они потеряли бдительность. Я проник за внешний периметр, поспешно миновав часовых, словно бы меня вызвали по срочному делу, и никто меня не окликнул. Тем не менее, оказавшись внутри, я снял доспехи, так как подозревал, что большинство Кустодиев будет вызвано в катакомбы и мое восхождение на обзорный пункт вызовет подозрение. Кроме того, чем больше времени пройдет, тем больше вероятность того, что тело Гарудо найдут без доспехов и Кустодии станут более бдительными. Аурамит был прекрасной маскировкой, когда никто этого не подозревал, но теперь моими друзьями вновь станут тени и углы.

Плащ, который я носил на краулере Синанов, скрывал копье стража, которое все еще было при мне, а мое собственное тело окутывала накидка из верблюжьего меха. Изначально это был тент, сделанный из того же материала, который использовался, чтобы скрыть транспортное средство. Я купил его у производителя подобных товаров неподалеку от склада Винники, а потом просто подрезал под себя. Лучше было сделать так, чем сделать плащ на заказ. Огромный размер, гораздо больший, чем требуется нормальному человеку, мог бы вызвать подозрения у производителя, независимо от того, насколько хорошо ему бы заплатили за молчание.

Я стоял на вершине наклонной крыши и смотрел вниз на посадочную площадку, когда облака надо мной начали расходиться в стороны, открывая взору корабль, спускающийся к сердцу всего человечества. Это был не тот золотой флаер, который привез моего отца в ночь моего повторного открытия, но, тем не менее, это яркое воспоминание моментально всплыло в моей голове. Наблюдая за спуском, я достал из кармана небольшой прибор и поиграл им между пальцами.

Возможно, именно в тот момент, когда мой первый самостоятельный план начал исполняться, я впервые почувствовал себя по-настоящему живым.

В окружении атмосферных истребителей шаттл приближался, выпуская реактивные струи тормозных двигателей, чтобы замедлить спуск. Жар от двигателей еще больше обугливал и без того обгоревшее днище шаттла, пока он плавно спускался вниз к посадочной площадке. За штурвалом скорее всего находился Кустодий и, возможно, он мог бы увидеть меня, если бы я не спрятался под навесом, и если бы не мой камелиолиновый плащ, который позволял мне почти полностью сливаться с окружением. Меня могли засечь, это было возможно, но очень маловероятно. Взвешивать все возможные шансы на успех и выбирать лучшее — вот, как я оказался здесь.

Шаттл приземлился, сопровождаемый громким воем серебряных труб, которым собравшиеся приветствовали прибывающего Повелителя Человечества. Трап опустился и облаченные в золото гиганты спустились вниз, готовые обрушить свое оружие на любую угрозу, даже здесь, в самом сердце Империума.

Кустодии были одеты в золото, но Он сам был золотом. Они были гигантами, Он титаном, но больше из-за своей ауры, чем из-за роста, больше духом, чем телом. Император, мой отец, спустился со Своего шаттла обратно на планету, которая породила Его — породила всех нас — и встречающие упали на колени.

Я начал снимать плащ с копья стража. Расстояние было слишком большим для болтера, установленного за лезвием, но я был уверен в своей точности. Такое оружие не смогло бы по-настоящему навредить моему отцу, но оно послужило бы тревожным сигналом, в котором так отчаянно нуждались защитники Дворца.

Я сделаю все, что потребуется. Даже если для этого придется стрелять в самого Императора.

Он шагнул вперед, олицетворяя собой силу и славу. Его встречали Малкадор, стоявший там с откинутым капюшоном и Константин Вальдор.

Голова Малкадора повернулась так резко, что я на мгновение решил, что он сломал себе шею, а его глаза нашли меня, сидящего на моем наблюдателем пункте. Я не сказал ни ему, ни отцу, куда иду и что собираюсь делать: более того, я намеренно скрывал от него свои мысли. Возможно, когда моя гордость раздулась от триумфа, я раскрыл себя?

Я понял, что Вальдора не было с группой приветствующих за мгновение до того, как инстинкт заставил меня броситься вперед и испепеляющий силовой клинок Копья Аполлона рассек навес, под которым я прятался.

Я снова поднялся на ноги, балансируя на хребте крыши и Константин Вальдор обрушился на меня, словно золотая гроза, с Копьем Аполлона, окутанным молниями. Несмотря на свои размеры, на вес доспехов, он подобно танцору двигался по узкому гребню плавно и грациозно. Он являлся величайшим чемпионом Императора, самым могущественным воином Терры и в бою ему не было равных.

Пока что.

Копье стража, которое я держал, не было изготовлено по тем же стандартам, что и оружие моего противника, но и не являлось слабым прутиком. Я встретил его клинок своим, отражая и парируя каждый его выпад, а затем отвечая тем же. Он поравнялся со мной, его защита была так же хороша, как и моя, затем он отбил мой клинок в сторону и нанес удар в сердце. Это был смертельный удар.

Сделав сальто, я перепрыгнул лезвие и Вальдора, и ударил копьем ему в спину. Я ожидал, что его броня из великолепно обработанного аурамита отразит удар, по крайней мере не даст нанести серьезного вреда. Я не ожидал, что он успеет стремительно перехватить Копье Аполлона, парирует мой удар, а затем повернется ко мне, когда я приземлюсь на ноги и, в свою очередь, стану с ним лицом к лицу.

Я улыбнулся, потому что это было настоящим испытанием.

Оставновитесь

Голос Малкадора эхом отдавался в моей голове. Я скрыл от него свои мысли, но, по-видимому, я не смог бы блокировать его заклинания, если бы он приложил к ним достаточно силы, и поэтому слова прозвучали словно звон колокола. С Вальдором, очевидно, тоже заговорили, потому что он замер, впервые с тех пор, как я его увидел.

Это едва ли похоже на скрытность — продолжал Малкадор, его ментальный голос был таким же сухим и строгим, как и физический. — Устроить битву на копьях на крыше Императорского дворца!

— Это главнокомандующий Вальдор привлек ко мне внимание, — ответил я вслух. Я расслабился, хотя и не сводил глаз с противника, и даже склонил голову в легком поклоне. — Поздравляю и рад встрече.

Малкадор не ответил, но отвращение в его сознании чувствовалось безошибочно. Я не был уверен, что именно он не одобрял — то, что я сделал; как я это сделал; и то и другое или же что-то еще, но Сигиллиту придется жить с моей интерпретацией его уроков. Никакого послания от отца не было. Я был уверен, что Он понял, что я делал и стоящее за этим намерение.

— Кто ты? — спросил Вальдор. Он не был так напряжен как вначале, но все еще был готов бросится в атаку в любой момент.

— Я Альфарий, — ответил я, улыбнувшись.

Тогда это имя ничего не значило, но, тем не менее, его осенило, и он погасил разрушающее поле своего клинка.

— Ты один из прародителей Астартес. Ни одно другое существо, о котором мне известно, не смогло бы даже близко сравниться со мной в бою. Но они все потеряны.

Даже близко не смогло бы сравниться? Я запомнил его слова на будущее. Мы были равны друг другу в те несколько секунд, что сражались, и при этом Вальдор был облачен в силовую броню, которая ускоряла его движения и рефлексы. Если у меня когда-нибудь окажется подобный костюм, я бы сделал все возможное, чтобы сразиться с главнокомандующим.

— Не все потеряны, — ответил я. — Это не так уже некоторое время И, как я подозреваю, Малкадор сообщил тебе, что мое существование должно было остаться в тайне. Даже от тебя.

Это насмешка не вызвала никакой реакции, потому что Вальдор был создан моим отцом, как и многие другие. Если Император не счел нужным довериться ему, то так тому и быть. Однако, хотя его шлем и не показывал эмоций, не выдавал его чувств, то когда он указал на оружие, которое я держал, его голос сделал это за него.

— Это копье Гарудо. Ты его убил.

— Убил, — признался я.

— Он был верен Императору, — обвинил Вальдор.

— До меня дошли слухи о событиях на горе Арарат, — возразил я. — И в последнее время я видел очень мало Громовых Воинов. Насколько ценна верность Императору, когда на первый план выходят другие цели?

— Ты говорил с Верховным Лордом Кандавайрой? — спросил Вальдор, и его поза и готовность изменилась. Он готовился снова активировать Копье Аполлона.

Я отрицательно покачал головой.

— Первый Маршал ничего обо мне не знает, но вы правы, она подозревает.

— Я знаю, что прав, — ответил Вальдор.

— Ее люди отслеживают ваши поставки оружия, — сказал я ему.

— Это я тоже знаю.

Другие порой обвиняли Константина Вальдора в высокомерии. Я не могу сказать, что верю, что он действительно способен на эмоции. Но, клянусь всеми звездами, он может произвести впечатление, что он их испытавает.

— Я проник во Дворец на одном из таких кораблей, — продолжал я и получил в ответ легкий кивок головы.

— Действительно. С какой целью?

— Я думал, что это очевидно, — ответил я, слегка раздраженный. — Чтобы оказаться в таком положении, в котором бы я мог, по крайней мере теоретически, угрожать жизни Императора. Чтобы указать на недостатки в системе безопасности Дворца, — я улыбнулся. — Я не верю, что вы способны на предательство, главнокомандующий. Но насколько хорошо ты умеешь предсказывать действия своих врагов?

— Я понял, что твои действия под землей были отвлекающим маневром, — ответил Вальдор. — Я догадался о твоей цели и рассчитал лучшее место для выстрела, когда корабль Императора только подошел к порту. Ты еще не целился, когда я атаковал. Я опередил тебя, пусть ненамного, но этого оказалось вполне достаточно. Твоя проверка провалилась, хотя это не значит, что не стоит усвоить уроки.

— Ты опять смотрел не в ту сторону, — сказал я, отрицательно покачав головой.

Я вытащил из сумки устройство, которое держал в руке, когда приземлялся шаттл Императора и бросил ему. Вальдор поймал его свободной рукой, но больше ничего в его позе не изменилось. Если бы это было отвлекающим маневром, чтобы мне его атаковать, он был бы готов.

— Что это? — спросил он.

— Командное реле для устройства управления, которое я установил на пульте контроля оборонительного орудия, когда проводил фальшивую инспекцию, — ответил я ему. — Оно дает мне контроль над орудийной установкой, углом поворота, поиском целей и стрельбой. Если бы я захотел, то мог бы сбить шаттл Императора еще до того, как он приземлился. Ты бы не успел этого предотвратить.

Шлем Вальдора смотрел на меня несколько долгих секунд. Затем он убрал мой командный ретранслятор и протянул руку.

— Копье Гарудо.

Я бросил его, хотя, по правде говоря, был слегка разочарован. У меня не было иллюзий, что я смог бы сохранить его, не рассердив Вальдора, и это казалось неразумным, учитывая, что у нас обоих, в конечном счете, были одни и те же интересы. Но оружие хорошо мне подходило.

— Завтра мы обсудим те слабости, которые ты нашел и использовал, — произнес Вальдор. — А пока я не советую тебе заводить привычки убивать Избранных Императора.

— Я и не собирался, — заверил его я.

Отец встретил мое открытие с удивлением, Малкадор с интригой и некоторым удовлетворением. А вот у Константина Вальдора первое впечатление обо мне сложилось не лучшее.

Неважно. Я подозревал, что меня не так просто полюбить и это меня нисколько не беспокоило. У меня была своя цель и свой долг. Все остальное второстепенно.

Вальдор, конечно, не сразу понял намек. Потребовалось предательство Амары Астарты и дальнейшие подсказки Малкадору, прежде чем он учредил Кровавые Игры. Все полагали, что это была его идея и как я мог это оспорить? Я был еще неизвестен Империуму. Полагаю, я был доволен, что к моей работе прислушались и внесли улучшения, но я не Вальдор, чтобы работать, не заботясь о том, слышит ли кто-нибудь мое имя. И, заметьте, я не Фулгрим и не Лев, которые оба жаждут признания своего великолепия, и они действительно великолепны. Я не стремлюсь к тому, чтобы меня считали величайшим или даже первым среди равных.

Но соблазн славы мне не чужд. Я не думаю, что он не присущ хоть кому-нибудь из моих братьев. Даже Пертурабо, который, возможно, самый скромный из нас, не лишен тщеславия. Я чувствую, что, возможно, это давит на меня сильнее, чем на моих братьев, потому что я так много сделал для Империума — или мне кажется, что сделал — и никто об этом не знает. В какой-то степени — это моя вина: я предпочел не раскрываться, когда мог. Я хотел увидеть и оценить своих братьев, прежде чем покажусь, чтобы действительно стать тайным мечом, если это понадобится.

Должен признать, Вальдор хорошо справился с восстанием Верховного Лорда Кандавайры. Он почти не нуждался в помощи для составления плана, хотя он был прост: заманить слишком самоуверенного, эмоционального врага и сокрушить его, когда его силы будут чрезмерно растянуты. Я воспользуюсь им снова, если представится такая возможность.

В то время как Вальдор сражался с Примархом Ашотаном, Копье Аполлона против плазменного клинка, я маршировал с самыми первыми космодесантниками, облаченный в ту же самую броню, которая имела обозначение Марк II, и с болтером в руках. Они не были моими сыновьями, но сражаясь с ними бок о бок и видя, как их убийственная мощь полностью подавляет лучшее из того, что могла предложить Терра, я испытывал гордость. Это было их первое испытание, и они прошли его так же успешно, как и я. В тот момент я понял, что нам суждено стать великими.

После того, как восстание было подавлено и предательство Астарты раскрыто, даже после шокирующего заявления отца, что Он думает, что я, возможно, не единственный из моих братьев оставшийся в живых, я слушал записи разговоров Верховного Лорда Кандавайры с Вальдором, когда она безуспешно пыталась заставить его признаться в казни большинства оставшихся Громовых Воинов на горе Арарат. Одна вещь меня зацепила в том разговоре, и я разыскал Вальдора.

— Когда ты говорил с Кандавайрой, ты не лгал, — сказал я ему. — За исключением одной детали.

Вальдор занимался своими доспехами. Он не прекратил своей работы, пока отвечал.

— Какой?

— Ты сказал ей, что новых полководцев не будет, — сказал я. — Но к тому времени ты уже знал обо мне.

Вальдор помедлил, словно бы обдумывая свои слова, но не остановился.

— Я не лгал, — ответил он через несколько долгих секунд. — Я не знаю, кто ты. Но ты точно не полководец.

Я постоянно вспоминаю этот разговор.

Часть вторая. ЛЕГИОН ПРИЗРАК

1. В ТЕНИ

Вокруг пылал город, а мы продвигались вперед, прижимаясь к стенам и скрываясь за углами, полагаясь на хамелеоновые пластины нашей брони, скрывающей нас от бдительных глаз. Вооруженные силы Труллы предпочитали мощное энергетическое оружие, которое разрушало все вокруг при попадании, и даже при промахе могло поджечь. Некоторые из моих братьев — Феррус, Мортарион, Пертурабо и даже Русс — восприняли бы силу врага как вызов и встретили бы его лицом к лицу.

Некоторые из моих братьев дураки.

Враг, который не стреляет, не представляет угрозы. Враг, который стреляет вслепую, представляет такую же угрозу для своих, как и для врагов. Враг, выстрелы которого можно направить — это преимущество. Мы пристально изучили Труллу, прежде чем вступить в бой. В стремлении понять не только силу их оружия, но и их культуру, мы наблюдали за планетой еще до того, как ее обитатели в первый раз услышали об Империуме. Такой процесс, без сомнения, требовал времени, но именно поэтому, как только мой отец начал Великий Крестовый Поход, я начал посылать своих агентов-людей повсюду, внедряя их в общества, которым предстояло приведение к согласию. Он хотел принести Свой золотой свет человечеству и увидеть, как оно стекается под Его знамена; я же планировал альтернативный вариант.

Он не знал. Ему и не нужно было знать.

Многие из моих агентов не исполнили своего первоначального предназначения, это правда. Кто-то умер. Некоторые были отправлены на планеты и системы, к которым мой легион даже никогда и не приближался, хотя даже там они все еще играли свою роль. Кто может сказать, сколько, казалось бы, случайных происшествий, сколько ошибок врага, сколько внезапных капитуляций перед моими братьями было организовано в результате действий моей сети? И разумеется, оказавшись на месте, мои агенты не теряли эффективности. При необходимости, я мог дергать за множество нитей в самых разных местах. Полезных, хоть и одноразовых, активов было предостаточно — кто-то находился под гипнозом, другие же были лояльны до мозга костей.

Однако наибольшие успехи агентов были достигнуты там, где непосредственно находился я сам и мог использовать их с наибольшей пользой. Например, ваши вооруженные силы непрерывно передают идентификационный код для распознавания и определения их местоположения командованию — в теории замечательная идея. На практике враг мог перехватить и взломать этот код, заменив его для половины ваших подразделений на лозунги кровавого восстания, имевшего место примерно полвека назад и почти развалившего общество на части. Это может озлобить большое количество счастливых людей, особенно когда в последние недели произошло несколько резонансных атак на культурные объекты.

Внезапно враг показывает себя и у него оказывается такое же лицо. Расцветут наполовину похороненные культурные разногласия, и состояние повышенной боевой готовности превратится во внезапную и кровавую гражданскую войну. Лоялисты начнут стрелять по тем, кто распространяет революционные лозунги. Предполагаемые диверсанты, не имея возможности отключить свою технику и получив недостаточно времени для понимания происходящего из-за возникшей в последнее время напряженности, начнут отстреливаться ради самосохранения.

Разве это могло быть делом рук постороннего? Откуда они могли знать вашу историю? Кроме того, разве они не нацелились бы на военные объекты, склады боеприпасов и ретрансляторы связи, а не на мемориалы павшим героям или статуи Первых Основателей?

На самом деле нашей целью были все эти места. Мы просто не наносили ударов, пока трулльцы сами не разорвали себя на части — стали настолько поглощены уничтожением самих себя, что не видели никого другого. Когда ваш враг громко объявляет о своем присутствии, молчание воспринимается как незначительная угроза, пока не становится слишком поздно.

Подготовка велась годами. Наши тайные враждебные действия начались пять земных недель назад. Что касается прямых военных действий, то мы находились на поле боя всего несколько часов и большая часть планеты уже была нашей.

Теперь столица была охвачена пламенем, и густой дым наполнял воздух. Отовсюду раздавались шипящие звуки залпов энергетического оружия и грохот взрывов, когда та или иная сторона сбивала с неба очередной боевой корабль или военный транспорт. Население в панике пряталось, силы безопасности воевали сами c собой, и никто не обращал особого внимания на шесть фигур, облаченных в броню «Марк IV», двигающихся по пересечению главной дороги сквозь ночные тени. Местные эквиваленты люменов погасли: одна из моих команд подорвала взрывчатку в местном суб-ретрансляторе семь минут назад.

Со мной было четверо Охотников за Головами — Эйтан, Дерций, Джа-Тена и Хаймор, а также один Библиарий, Акил Гакул. Я исполнял роль главного Охотника, и как и мои спутники, был облачен в пропитанную камелолином броню легиона. Мы пришли сюда не для того, чтобы принести весть об Империуме, потому что Трулла была слишком горда, чтобы принять его. Мы были здесь, чтобы разрушить это общество и оставить его разрозненным и нуждающимся в сильном руководстве. А если не удастся, то хотя бы сделать его слишком дезорганизованным, чтобы оказать нечто большее, чем символическое сопротивление. Если мои расчеты были верны, то Имперские Кулаки прибудут сюда в течение шести месяцев: именно столько времени потребуется их ближайшему экспедиционному флоту, чтобы закончить текущую кампанию по приведению к согласию и затем перейти к этой.

Я на мгновение задумался, заподозрит ли Рогал здесь вмешательство извне. Вряд ли. Мой ХХ легион еще не был известен своим братьям: у нас не было геральдики или цветов, организационных схем или даже названия. Насколько было известно подавляющему большинству — даже тем, кто имел представление о проекте Астартес, — ХХ легион еще не был полностью создан, не говоря о том, чтобы присутствовать где-нибудь на полях сражений.

Мы были легионом призраков, тайным мечом Императора. Легионес Астартес являлись величайшими чемпионами Империума, благородными воинами, которые сражались на полях брани с могучим оружием в руках и приводили миры к согласию огнем и сияющим светом Имперской Истины. По крайней мере, так было со слов Жиллимана, Дорна, или Фулгрима. У них не было места для убийц, диверсантов и тактик, атаковавших сознание врага так же, как и физическое присутствие. Они знали один способ войны и были хороши в нем, но успех ослеплял их.

— Статус цели? — запросил я.

— Приближается, — ответил Гакул. Он не пользовался ауспексом, но я не сомневался в его словах. Некоторые легионы избегали использование сил псайкеров, но я не видел причин не принимать их. Любой инструмент стоит использовать, если его владелец сохраняет концентрацию и контроль. Гакул был одним из лучших.

— Что это? — спросил я.

— Три машины, — ответил Гакул слегка напряженным от усилий голосом. Видя, как он до этого выполнял подобные задачи с непокрытой головой, я знал, что под шлемом его глаза сейчас заметно двигаются под закрытыми веками. — Наземные.

— Откуда ты знаешь, что это наземные машины? — спросил Дерций.

Хотя я и не видел лица Гакула, легкая интонация в голосе подсказала мне, что он улыбается под шлемом.

— Один из водителей думает о подвеске. Цель находится в центральной машине.

— Только три? — спросил Джа-Тена. — Господин, мы уверены, что это высшее командование?

— Да, — ответил я.

Другие примархи, возможно, игнорировали бы вопрос простого солдата. Я нет. Подвергнуться сомнению, проверить свои суждения и прийти к выводу, что ты оказался не прав — это одно. Возражать против вопросов на основании собственного превосходства, значит отвергать возможность того, что ты когда-либо можешь ошибаться в принципе. Это хождение по очень опасному лезвию, на котором еще нужно уметь балансировать.

Вопросы должны поощряться. В противном случае легион превратится в негибкую, зазубрившую все, однородную массу, воины которой постоянно ищут вдохновения у своих всеведущих командиров. Такие силы можно эффективно обезглавить одним точечным ударом по их руководству.

Как раз то, что мы и собирались сейчас сделать.

Теперь и я слышал приближение машин — как же далеко продвинулись авточувства силовой брони со времен первой битвы за Львиными Вратами в снежной буре! Я приготовился. В одной руке я сжимал плазменный пистолет, в другой — деактивированное силовое копье. Последнее не особо использовалось в легионах, но я полюбил этот тип оружия с тех пор, как выдавал себя за Кустодия Гарудо на Терре. Я адаптировал дизайн копий феникса, используемых Детьми Императора. Другие легионы уже перенимали предпочитаемые ими методы ведения войны и ревностно охраняли свои тактики и приемы. Мелкие короли, устанавливающие свои собственные границы вокруг своих маленьких холмов. Что еще можно ожидать от братьев, которые сами были правителями еще до того, как мой отец нашел их?

Фулгрим не знал, что нам известно о его планах — думаю, он даже не знал, что мы существуем. Он только в теории мог знать, что где-то есть ХХ легион, предположительно еще все еще находящийся в недрах Императорского дворца. Его незнание не навредит ему. Но оно, однако, навредит Великому Повелителю, которого в настоящее время несло к нам, или, точнее, к его аварийному бункеру — по маршруту, который вел его мимо того места, где мы скрывались, в то время как над нами вспыхивало небо, пока его подчиненные остервенело стреляли друг в друга.

Мы ждали. Звук работающих на пределе двигателей автомобилей становился все громче. Приказов я не отдавал — каждый воин и так знал, что должен сделать.

Один двигатель резко стал тише и изменил тон звучания, следом то же самое произошло и с другим. Передовая машина продолжила двигаться на максимальной скорости и с ревом пронеслась мимо нас: гладкая и темная, явно не военная, но очень хорошо бронированная.

Второй наземный автомобиль, в котором ехал Великий Повелитель, появился в поле зрения через несколько мгновений. Теперь, когда Гакул управлял водителем, его скорость снизилась и болтеры моего отделения открыли огонь. Их залп разорвал армированный металл и пробил дыры в боку машины, но основной целью был отсек водителя. Машину развернуло, после того как болт-снаряды достигли водителя и разорвали его. Транспорт врезался передней частью в угол здания на другой стороне перекрестка.

Гакул заворчал и опустился на одно колено, как раз в тот момент, когда третья машина замедлила ход, чтобы подстроиться под неожиданно замедлившуюся предыдущую, и обогнула угол, направляясь прямо на нас. Защитный маневр, имеющий целью отдать собственную жизнь, чтобы дать Великому Повелителю время спастись, если он еще жив. Экипаж продемонстрировал замечательную храбрость и выучку, и даже оружие Астартес не смогло бы испепелить наземную машину такого размера и остановить, чтобы не дать ей протаранить нас.

Стрелять мы и не стали. Мы увернулись.

Эйтан и Дерций прыгнули влево от нас, а Хаймор вправо, утащив за собой дезориентированного Гакула. Джа-Тена и я прыгнули вверх и перемахнули через транспорт. Мы не планировали этого, но мой легион придерживался принципа, что лучше избежать столкновения с врагом, чем горделиво превозмогать.

Я приземлился и услышал позади визг шин — водитель машины, понял, что не попал в нас, и теперь пытался сбросить скорость. Они сами подписали себе смертный приговор: Эйтан и Дерций обстреляют машину прежде, чем она снова начнет двигаться и быстро уничтожат ее пассажиров. Впереди экипаж первой машины сопровождения понял, что произошло сзади них и тоже замедлили ход. Джа-Тена вытащил из-за пояса две осколочные гранаты, активировал их и метнул одним плавным движением. Они описали дугу в воздухе, пролетев дальше и точнее, чем смог бы бросить любой неаугментированный человек, и, взорвавшись под машиной, перевернули ее.

— Гакул? — не оборачиваясь спросил я, одновременно приближаясь к целевой машине.

— Простите меня, господин, — несколько неуверенно ответил Гакул. — Я никогда раньше не контролировал чужой разум в момент его убийства. Это… неприятный опыт.

— Я запомню это на будущее, — сказал я. Я услышал, как разбилось окно, когда Дерций добрался до третьей машины, а затем раздался взрыв, когда внутри транспорта разорвалась ядовитая сфера. Они были нашей собственной разработкой — усовершенствованными стандартными осколочными гранатами, включающими в себя микроэлементы кристалла, который оказался высокотоксичным для большинства форм жизни. Мы обнаружили его на далекой планете галактического севера. Парочка членов Механикум, приставленных к нам, были против их создания: они погибли в результате случайных и вполне правдоподобных происшествий в бою, открыв более непредубежденным личностям возможность продвинуться в наших рядах. Мы сожалели о потере, но мой легион все еще действовал тайно, а потому мы не могли позволить себе внутренние разногласия. В конце концов, Механикум должны работать на благо Империума.

Любой инструмент нужно использовать если его владелец сохраняет концентрацию и контроль.

Задние двери разбитой машины открылись передо мной, и в обе стороны от проема, пошатываясь, вышли телохранители. Они были элитными солдатами, облаченными в лучшую броню, которую могло произвести это общество, и обладали фирменным энергетическим оружием; но ни один смертный не сможет перенести такое столкновение, что они только что пережили, без каких-либо последствий. Я прицелился и выстрелил, испарив голову одного из них всепожирающим разрядом плазмы. Другой успел нажать на спусковой крючок, но я уже перекатился под лучом и, встав перед ним на ноги, ударил силовым копьем, рассекшим его броню, словно она состояла из шелка. Он безвольно повис на лезвии и я, отшвырнув его в сторону, повернулся к машине.

С другой стороны транспорта вылезла фигура и неловко споткнулась о лежащего там безголового телохранителя. Это был Великий Повелитель. Пикты этого человека часто мелькали в местном обществе, и мы хорошо знали нашу цель: даже по затылку я определил его личность. Я поднял силовое копье и метнул. Оно вонзилось мужчине между лопаток и пронзило его насквозь. Человек пошатнулся и упал, его тело сотрясали судороги боли, а затем Великий Повелитель потерял сознание от шока. Он больше не придет в себя.

— Статус? — спросил я, обходя машину, чтобы забрать свое копье. Я поднял плазменный пистолет и выстрелил в первую машину, все еще стоявшую на крыше. Топливный бак загорелся, и она разлетелась на части в ярко-желтом цветке пламени и обломков. Выживших не останется. Несколько маленьких кусочков металла ударилось о мою броню. Я не обратил на это внимания.

— Ранений нет, господин, — ответил Дерций.

Я взглянул на хронометр. Мы выполнили свою миссию в сроки, отведенные великим планом. Наша эвакуация осуществится через десять минут в полукилометре к югу.

Пикт-приемник моего шлема записывал все на инфопланшет и теперь я транслировал изображение Великого Повелителя, лежащего лицом вниз на дороге и совершенно очевидно мертвого, одному из своих оперативников на другом конце города. Мы только что захватили контроль над одним из главных узлов связи. До сих пор граждане в целом не имели ни малейшего представления о том, что происходит, так как были изолированы от военных каналов. Пришло время это изменить.

Страх и непонимание из-за этого внезапного конфликта стремительно нарастали. Теперь население получит ответы на свои вопросы, и они им не понравятся.

Радио начало передавать тот же лозунг, который мы пустили по военным каналам. Оно будет обрушиваться на население со всех частот и вместе с ним придет образ их лидера, убитого на улице. Станет ясна не только причина восстания, но и то, насколько оно успешно. Ни у кого из тех, кто все еще разделял подобные убеждения, не было причин не раскрывать себя, будучи уверенным, что их сторона побеждает. Даже если у населения и не было никакой реальной поддержки, граждане все равно набросятся друг на друга так же яростно, как и военные, убежденные, что виновные в этом злодеянии живут среди них.

Если бы это был мир, который должен был завоевать мой легион, мы бы позволили разрушениям расти, а затем устранили бы оставшиеся военные угрозы молниеносной атакой с нескольких направлений. Тем не менее, этот мир должен был остаться раздираемым распрями лишь на некоторое время, пока не прибудут Имперские Кулаки, чтобы привести его к согласию. Я был уверен — найденное здесь Рогалом укрепит его веру в превосходство Империума и избранный путь. Это должно понравиться ему.

— Господин, — спросил Эйтан, когда мы на большой скорости двинулись прочь от места засады, — со временем мы добьемся своих собственных завоеваний?

— Тебе тяжело, — ответил я, — наблюдать, как твои братья из других легионов одерживают победы и прославляются как герои?

— Да, господин, тяжело, — честно ответил Эйтан. — Иногда мы даже облачаемся в их цвета, вместо того, чтобы использовать свои.

Я понимал жажду признания Эйтана. Он был одним из первых легионеров, набранных в одной из редких частей Терры, все еще не обескровленной бесконечной жаждой наполнить армии моих братьев, хотя с тех давних дней я уже значительно расширил как нашу сферу охвата миров, так и критерии вербовки. У меня не было такого же понимания манипуляций с генами, как у моего отца, но я знал, что подаренное моего легиону геносемя было удивительно стабильным и поэтому мы могли принимать некоторых кандидатов, которых другие легионы, возможно, сочли бы неподходящими.

Я улыбнулся под шлемом.

— Терпение, сын мой. Довольствуйся тем, что я тебе сейчас скажу. Во-первых, именно мы помогли им одержать некоторые победы, хоть они и не знают об этом. Во-вторых, в то время как они будут считать, что Двадцатый потерян и лишен лидера, вы на самом деле знаете своего примарха с тех пор, как впервые стали Астартес. И, в-третьих, когда придет время раскрыть себя всей галактике, мы затмим всех.

Эта перспектива в равной мере волновала и тревожила меня. Я сам жаждал признания, но старался держаться в подчинении нуждам Империума. Выйти из тени после столь долгого времени было не тем, что мне удастся с легкостью.

— Господин?

Этот голос не принадлежал никому из моих спутников. Он исходил из микро-бусины в моем ухе, и я понял, что он принадлежит Армиллию Динату. Динат проявил себя как один из самых способных командиров, и я поручил ему полностью контролировать данную операцию, в то время как я находился на передовой. По правде говоря, учитывая самодостаточный характер нашей деятельности, довольно немногое требовало контроля. Он не стал бы связываться со мной с «Альфы», моей боевой баржи, которая должна была скрываться от вражеских сканеров за меньшим из двух спутников планеты, если только дело не являлось чрезвычайно срочным.

— Да? — ответил я. Не было никакой необходимости отчитывать Дината за это нарушение протокола миссии.

— Мы только что получили сообщение по сети. Возможно, мы нашли еще одного брата.

Дрожь возбуждения пробежала по мне. Император сам нашел Хоруса, тут не было никаких сомнений. Но моя сеть сыграла важную роль в том, чтобы сообщать и направлять нас к некоторым из остальных братьев, которых нашел Великий Крестовый Поход. Тем, кто, например, прибыл на Макрагг, Инвиту и Кемос, сразу становилось ясно, что местные правители, скорее всего были творениями моего отца. Поэтому мы с Малкадором ускорили ход событий, чтобы примархи были обнаружены как можно раньше.

Однако из всех моих братьев был один, с которым я отчаянно надеялся встретиться. Хотя я ощущал родство, когда видел тех, кого находили до этого — всех без их ведома — я еще не обнаружил того, чья душа, как я чувствовал, была бы связана с моей собственной. Это казалось странным, но я знал, с уверенностью, превосходящей практически все остальное, что где-то в галактике находится брат, с которым я могу и буду делиться всем.

— Принято, — ответил я. — Всем оперативникам отбой и приготовься к вылету.

Я не позволю этому событию подождать. Имперские Кулаки могли справиться с этим миром любым способом, и мы уже проложили им путь. Когда Охотники за головами, Гакул и я достигли моста, обозначенного в плане нашей миссии, и спустились с края на транспорт, проходящий снизу, я настроился на местное вещание и услышал примитивное, воинственное пение, которое, по-видимому, так повредило это общество поколение назад.

— КРОВЬ И ЧЕРЕПА! КРОВЬ И ЧЕРЕПА!

Дорн был желанным гостем в этой системе. Меня же ждали более важные места.

Рогал Дорн не любит меня.

По правде говоря, я тоже от него не в восторге. Трудно любить своего брата, когда он так напыщен, но при этом считает себя скромным слугой. Его доспехи были сделаны из того же материала, что и доспехи нашего отца, и ему было поручено командовать обороной Императорского дворца: никто не любит хвастунов, особенно когда вы идете на войну в одежде, напоминающей Повелителя Человечества. В таких обстоятельствах убеждение всех в своем смирении кажется высокомерием.

Кроме того, он никогда не лжет. Я не доверяю никому, кто говорит только правду.

Открыто мы работали вместе только один раз — в походе против Принца Мира. После того, как вмешательство моего легиона значительно ускорило капитуляцию мира, уничтожив почти весь правящий класс в одну ночь, Рогал высказывал мне не только за то, что я помог ему, но и за то, что, по его мнению, я сделал это неправильно. Он утверждал, что действия моего легиона были эффективны, но не оптимальны, по моим же собственным критериям. В этом он как был прав, так и заблуждался.

Это правда, что я мог распорядиться своими силами по-другому. Я мог бы подождать, пока ситуация не станет еще менее стабильной для защитников, и я мог бы избежать убийства правящего класса и более спокойно привести мир к согласию. Тот факт, что я этого не сделал и что Рогал об этом узнал, говорит нам кое о чем.

Во-первых, это говорит о том, что Рогал считал, что мой легион должен действовать как велят Имперские Кулаки и мои методы должны подчиняться ему. Для легиона и примарха, столь поглощенных своей верностью Императору и Империуму, было весьма странно сочетание мнимого смирения и неприкрытого высокомерия. В конце концов, мы с ним братья и вроде как равны. Интересно, выдвинул бы Рогал те же требования, если бы к нему присоединился Хорус? Или же, так как я и мой легион считаемся опоздавшими в Великий Крестовый Поход, он мнит, что имеет превосходство по принципу старшинства?

Во-вторых, это говорит нам о том, что Рогал осознавал потенциал приведения к согласию путем невоенного вмешательства, а также свои собственные успехи на местах, но не предпринимал никаких усилий, чтобы добиться этого самому. Он всегда видел открытое сражение как единственно верный метод.

В-третьих, это говорит нам о том, что, если вы хотите узнать, на что способен ваш брат, стоит дать ему возможность критиковать ваше поведение и посмотреть, на каких аспектах он сосредотачивается. Он действительно может выявить истинные недостатки, которые нужно исправить, но он почти наверняка закроет глаза на свои собственные промахи и слабости, как в том, что он говорит, так и в том, что делает.

Зачем мне это знать?

Рогал сделал Тронный Мир своим, как ни делал ни один примарх. Он наблюдал за его оборонительной системой и перестраивал ее в соответствии со своими собственными желаниями. Он Преторианец Терры. Если мой отец по какой-либо причине падет, то после этой трагедии на кого еще Империум обратит свой взор и изберет в качестве лидера, как не преданного сына, который стоит в Императорском дворце за построенными им оборонительными сооружениями, облаченный в доспехи, которые, так напоминают доспехи нашего отца?

Я не доверяю Рогалу Дорну.

А легионеры, находящиеся в стазисе и спящие под токсичными пустошами Гоби — свидетельство того, что я не сижу сложа руки.

2. СЕКРЕТЫ ВНУТРИ СЕКРЕТОВ

Я сидел в зале совета на «Альфе». На моей боевой барже было несколько подобных залов, но ни один из них не особо не выделялся. Со дня формирования легиона, я прививал им мысль, что внешность, по сути, не имела никакого значения: важны только действия и способности. У Хоруса на мостике «Мстительного Духа» располагался великолепный стратегиум, но это лишь значило, что его будет намного проще найти любому врагу, который сможет ступить на борт корабля. Я уже изменил планировку уровней «Альфы», чтобы сбить с толку потенциального противника, который решит, что ему хорошо знакома планировка кораблей класса «Глориана». Также я не имел привычки проводить брифинги в одном и том же месте.

— Итак. Вольда Бета, — произнес я, обращаясь ко всем присутствующим. — Говорите, что нам известно.

Ингрин Севан выступила вперед. Она была человеком, по-видимому неаугментированным, но притом обладала исключительно острым умом и потрясающим вниманием к деталям. Я завербовал ее примерно десять лет назад, из мира, завоеванного Ультрамаринами. Я думаю, что соблазн участия в тайных операциях вызывал у нее некоторый наплыв драматизма, но это никак не влияло на ее суждения.

Некоторые легионы считают людей слабыми и неполноценными, и в определенной степени это верно. Но мы строим галактику не только для сильных. И если мы не будем слушать тех, кем в дальнейшем будет править Империум, то наше строение, никогда не устоит. Дорн или Пертурабо скажут, что каркас не может быть прочнее материалов, из которых он изготовлен, но почему-то никто, казалось, не применял эту же логику к обществу.

— Вольда Бета была приведена к согласию сорок семь звездных лет назад, — начала Севан. — В целом, с тех пор все происходило так, как и ожидалось. Производство мануфактур планеты находится в пределах соответствующих квот и на должном уровне. Полка набранные здесь для Имперской армии, ведут себя приемлемо в тех сражениях, в которых участвуют. На первый взгляд это ничем не примечательный мир расцветающего Империума, без каких-либо особо выдающихся или прискорбных черт.

— На первый взгляд? — спросил Армиллий Динат.

— Соскреби верхний слой и те, у кого есть глаза, увидят кое-что еще, — ответила Севан улыбнувшись. — Вольда Бета еще не полностью приняла власть Императора, и очаги недовольства и сопротивления появляются даже сейчас.

В совете другого легиона это могло бы вызвать глубочайшее возмущение. В моем же это приняли легким кивком головы. Все мои братья смотрят вдаль, стремятся расширить наши горизонты, и очень немногие из них уделяют внимание тому, что осталось позади. Таков Жиллиман, это неоспоримо, так как у него душа бюрократа и это не так унизительно, как может показаться на первый взгляд, поскольку я искренне восхищаюсь Малкадором, а большего бюрократа чем он, не существует. Однако Фулгрим, Лев и даже Хорус побеждают, а затем вновь устремляют свой взор на горизонт, оставляя пыльную работу рукам незначительных мужчин и женщин.

Мир, который с радостью отдавался в руки Хоруса Луперкаля или восторженно рыдал от красоты Ангела, вполне мог начать пересматривать свой взгляд на положение вещей, как только эти сияющие фигуры сменялись правителями, выстраивающими систему, которая не сильно-то и отличались от прежней иерархии. Кто-то должен был следить за порядком после того, как мои братья уходили, забрав с собой всю свою славу и внушающую благоговейный трепет ауру, оставив позади скучную рутину, цифры и статистику. Этим кем-то часто оказывался ХХ легион. Убийцы, снайперы, шпионы, диверсанты — все то, что другие легионы ненавидели или отвергали, мы принимали всем сердцем, не столько чтобы захватывать миры, сколько чтобы их сохранять.

Разоблачение революционно настроенного смутьяна — это хорошо, однако точный выстрел в голову, незаметно сделанный с расстояния в два километра, служит гораздо более красноречивым посланием.

— Об этом стоит беспокоится? — спросил Динат. Он задал вопрос всем собравшимся, а не только мне. Я пользовался наивысшим авторитетом в легионе, но это совсем не означало, что я принимал решения в одностороннем порядке. Меня окружали блестящие умы, как людские, так и принадлежащие астартес. С моей стороны было бы глупостью сначала не узнать их мнение.

— По моему суждению, нет, — ответила Севан. — Без сомнения, для решения этой проблемы не потребуется официальной передислокации Имперских сил. Местные власти, по большей части, способны сдерживать мятежных элементов. Однако, мы уже разожгли некоторые из очагов сопротивления, чтобы побудить проявить себя главную движущую силу. Я считаю, что одна команда охотников за головами вполне способна устранить все выявленные приоритетные цели в течении короткого промежутка времени, тем самым устранив угрозу восстания.

— Мы уверены, что время выбрано верно? — спросил Иго Пек. Я приглядывал за Пеком: он уже неплохо поднялся в наших рядах, и я чувствовал, что у него есть потенциал стать кем-то особенным. Именно он вместе с Тиасом Херцогом первыми предложили хирургически изменить свою внешность, чтобы быть похожими на меня, тем самым позволяя мне свободнее передвигаться в составе легиона, даже будучи узнанным. Я долго обдумывал это предложение. Меня всегда беспокоила склонность Лунных Волков становиться похожими на Хоруса со временем, поскольку, без сомнения, созерцание своего собственного отражения в зеркале не способствовало развитию смирения. Я решил пойти на компромисс, коим гарантировал, что решения в моем легионе будут приниматься открыто, таким образом, что даже я не был защищен от вопросов. Только время покажет, есть ли у Хоруса собственные методы решения этой проблемы.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Динат у Пека.

— Восстание как проблемный зверь, — ответил Пек. — Непредсказуемое. Провоцирование революционных элементов до такой степени, чтобы их лидеров уже можно было опознать, но еще не до того уровня, когда движение начнет жить своей собственной жизнью, уже в лидерстве не нуждаясь — такое хрупкое равновесие нужно еще суметь поймать. Это не точная наука.

— Наши агенты глубоко укоренились, — заверила его Севан. — Даже власти планеты не знают того, что известно нам. Мы не стали бы оказывать влияние, если бы не знали, что сможем применить соответствующие контрмеры, и я уверена, что действия на данном этапе резко сократят уверенность в успешность восстания.

— Мы пошлем команду, — ответил я, кивнув. — Я рекомендую ту, которой командовал на Трулле, с переназначением ведущего.

Все закивали головами, в том числе и Динат. Больше всего меня интересовало его одобрение, поскольку он осуществлял руководство операцией. Очевидно, он не видел ничего, что указывало бы на необоснованность моей рекомендации.

— Команда получит подробную информацию о своих целях, — заверила нас Севан. — Теперь о главной цели. Господин Динат?

Армиллий Динат встал. Он никогда не подвергался косметической операции, и был, наверное, самым выделяющимся в легионе, по большей части благодаря татуировке трехголовой гидры, занимающей большую часть правой стороны его лица.

— Операция на Вольде Бета сама по себе является прикрытием, — начал он. — И являлась бы таковой независимо от того, какой уровень сил был бы направлен на нее. Истинная цель — добыть информацию, имеющую отношение к возможному местонахождению еще одного из братьев нашего господина.

Кто из присутствующих уже знал об этом, кто-то нет. Последовало несколько вдохов, несколько кивков и один или два взволнованных взгляда. Я и сам не мог сдержать волнения, хотя уже знал, о чем идет речь. Чем ближе мы подходили к непосредственным действиям, тем более осязаемой становилась эта возможность.

— Нашей сети достигли слухи о ком-то, замеченном где-то недалеко отсюда, на галактическом северо-востоке, — ком-то, кто подпадает под описание примарха, — сообщил для всех Динат. — Эти слухи пришли от беженцев, спасающихся от возобновившегося наступления рангдан.

По залу пробежал ропот. Дьявольские представители Рангды уже дважды обескровливали Империум: новости о том, что злобные ксеносы вернулись, чтобы снова досаждать нам, были действительно ужасающими.

— Господин Альфарий отправится на поверхность вместе с Гакулом из Библиариев, используя операцию охотников за головами в качестве прикрытия, — продолжил Динат. — Они свяжутся с нашими оперативниками на Вольде Бета, чтобы найти очевидцев и проверить правдивость слухов, а также узнать точное место контакта.

— Требуется уточнение.

Голос подал Магос Канитакс из Механикум, один из главных союзников легиона среди жрецов Марса. Его гортань была заменена звуковым синтезатором десятилетия назад, и речь звучала скрежещуще и механически. Свое место среди нас он занял в результате смерти его более реакционного предшественника, и я считал его почти таким же членом легиона, как и любого из наших воинов. Кроме того, он был способен легко вычислить, какова будет его судьба, если он предаст нас.

— Продолжай, магос, — дал ему слово Динат.

— Если миссия охотников за головами будет осуществляться тайно, — зажужжал Канитакс. — То каким образом господин Альфарий использует ее в качестве прикрытия?

— Секреты внутри секретов, магос, — улыбнулся ему Динат. — Наша операция на Вольде Бета не будет занесена в анналы Империума, но тот факт, что мы отправим легионеров на поверхность, не является секретом в наших рядах. Однако главная цель известна только присутствующим здесь. Любой, кто попытается вынести информацию за пределы легиона, будет думать, что знает правду. Но будет знать лишь ее малую часть.

— И если истинная цель каким-то образом раскроется, — добавил я, оглядывая собравшихся. — Список потенциальных виновников этого будет короток и вполне определен.

Магос Канитакс кивнул головой, покрытой капюшоном, в знак подтверждения.

— Твоя логика здрава.

— Тогда давайте приготовимся, — произнес я, улыбнувшись. — Если это еще один из моих братьев, и его видели беженцы из зоны, подвергшейся нападению рангдан, он, вполне возможно, сейчас сражается с ними. Мы знаем, что они поистине ужасающий враг, и ранние сообщения доказывают, что они уже стали причиной тяжелых потерь у Темных Ангелов. Я не хочу, чтобы брат пал в бою, даже не встретившись с моим отцом.

Мои слова были добрыми и даже искренними… Но не совсем честными. Что-то уже говорило мне, что эти слухи были правдивы, и что это действительно был мой брат. А еще я чувствовал также и то, что это был именно тот брат, которого я больше всего желал встретить. Я не просто хотел, чтобы мой отец встретился с этим новым примархом.

Я сам хотел увидеться с ним.

Иногда я задаюсь вопросом, кто из моих братьев лучше всего бы себя проявил, не появись в их жизни свет Императора.

Я думаю, что Лоргар был бы потерян: у меня сложилось впечатление, что он знал, что его ждет великая судьба, и он бы никогда не успокоился, пока она не нашла бы его. По правде говоря, я считаю, что из всех нас, наиболее бы выиграл Лоргар, приземлись он на Терре. Мы никогда не были близки, но я чувствую, что в его душе засела тоска, которую можно было заполнить в гораздо более молодом возрасте, если бы он оказался на моем месте.

Магнус нашел бы кого-нибудь, с кем он смог бы говорить о великих силах, которыми он способен владеть, но я не думаю, что он смог бы преуспеть так сильно без руководства моего отца. В том же духе может показаться, что Фулгрим желает, чтобы все вокруг восхищались ним, но я искренне верю, что ему было полезно найти в галактике существо, более великое чем он сам. Это дало ему ориентир, которому он бы смог подражать и к которому мог стремится, когда превзошел бы всех, кто окружал его до этого момента. И, без сомнения, без встречи с нашим отцом он никогда не смог бы наладить свою запутанную, но, очевидно, искреннюю дружбу с Феррусом.

Жиллиман и Дорн, напротив, были повелителями своих владений. Я уверен, что, если бы Император не нашел их, они бы продолжали так же эффективно и, насколько можно судить, справедливо управлять своим народом. Со временем любой из них, или же они оба, смогли бы пойти дальше, чем уже сделали. Возможно даже создали бы свои собственные маленькие империи.

Ангрон и Керз? Честно говоря, я не уверен, что их жизнь сильно улучшилась с приходом моего отца. Население Нострамо, без сомнений, выгоды не ощутило.

Что касается остальных, то трудно смотреть, скажем, на Хана или Русса и думать, что они нуждались в Императоре. Можно сказать, что они более свободны духом, но это не значит, что они глупцы. Иногда я задаюсь вопросом, не рассматривает ли Джагатай Империум в большей степени лишь как средство доставки его к звездам, нежели чем что-либо еще. Но это не имеет большого значения. В конце концов, любой инструмент стоит использовать, пока его владелец сохраняет контроль и концентрацию.

А мы инструменты, и в этом я не сомневаюсь. Не думаю, что многие из моих братьев осознают этот факт, но Русс один из тех, кто понимает. Он любит меня не больше, чем Рогал — на самом деле, я бы даже сказал, что значительно меньше, — но однажды он оказался рядом со мной на одном из праздников, посвященных очередной победе, и мы перебросились парой слов. Он был пьян или казался пьяным: я подозреваю, что это была бесхитростная уловка с его стороны, поскольку наше тело позволяет нам без труда усваивать все, кроме самых сильных токсинов. Однако пьянство, похоже, наиболее подходят ревущему, одетому в меха гиганту, которым является Русс, чем патрицианской знати вроде Жиллимана или суровому Пертурабо, и из-за него некоторые могут недооценивать примарха.

— И чем же являешься ты? — спросил он меня. Я не так давно открылся братьям и это был наш первый разговор.

— Я Альфарий, — ответил я, улыбнувшись.

— Я спросил «что», а не «кто», — хмыкнул в ответ Русс.

— Не уверен, что понимаю тебя, — ответил я.

— Я сомневаюсь в этом, — он сделал гигантский глоток из маленькой бочки в своей руке, со смрадным химическим пойлом, которое Фенрисийцы называли мьедом. — Но если ты настаиваешь… Мы все являемся аспектом Всеотца или у нас есть способ, которым мы служим У него есть Его кастелян, Его герольд, Его осадных дел мастер, Его губернатор, Его… — тут Русс замолчал и бросил взгляд через плечо туда, где на некотором расстоянии стоял Магнус. — Чародей, — закончил Волчий Король с явной неприязнью.

Я промолчал. Русс не упомянул себя. Но не было никаких сомнений о его роли, по крайней мере для тех, кто видел, как сражались Волки. Русс обладал яростью Ангрона, но был более сосредоточен. Волчий Король — палач нашего отца. Я подозреваю, что по крайней мере один из моих покойных братьев смог бы подтвердить этот факт, хотя у меня не было абсолютно никаких доказательств, того, что это так. Если хотите, назовите это предчувствием.

— Поэтому я спрошу тебя еще раз, — продолжил Русс, буравя меня взглядом, который превратил бы смертного в дрожащую развалину. — Чем же являешь ты?

— Я храню секреты, — снова улыбнулся я ему.

На мгновение я напрягся, не зная, как он отреагирует. Затем его лицо расплылось в широкой улыбке, которая обнажила его длинные клыки — единственная искренняя улыбка, которая появилась на лице Лемана Русса благодаря мне — и он разразился лающим смехом.

— Ха! Ну, в таком случае, я удивлен, что ты всего лишь один.

3. СЛАВА ТЕРРЫ

Естественно, было бы крайне трудно переместить какие-либо значительные соединения флота ХХ легиона в систему Вольда, не будучи обнаруженными. Это не значит, что невозможно — одним из преимуществ присутствия у нас таких техножрецов как Магос Канитакс, было то, что они знали стандартную для Империума технологию обнаружения, которая использовалась в системе, и, следовательно, обладали наилучшими способами ее обойти. Но в этом не было необходимости. Мы не собирались начинать крупномасштабную операцию.

Мы использовали одно единственное судно класса «Бродяга» под названием «Арголиса» и незаметно вошли в систему вместе с обычным потоком кораблей. Если бы к нам высадились на борт местные чиновники, они бы испытали что-то наподобие шока, поскольку помимо обычного набора включающего капитана, горстки офицеров и помощников, а также команды наемных «рожденных в пустоте» и безмозглых сервиторов, «Арголиса» могла похвастаться наличием на борту шести легионеров Астартес, магоса с Марса и примарха, который еще не был особо известен Империуму. К счастью для всех, кого это могло коснуться — в основном к счастью местных проверяющих, — такой высадки не случилось и наших идентификационных кодов оказалось достаточно, чтобы мы смогли занять место на одной из орбитальных платформ. Нам не пришлось долго ждать, прежде чем с нами связались.

— «Арголиса», говорит капитан Ланесра со «Славы Терры», — протрещал вокс. — Запрашиваем разрешение на стыковку для передачи груза.

— «Слава Терры», это «Арголиса», — сухо ответила капитан Джохара. Являясь капитаном корабля поддержки, она не была посвящена в мою истинную личность, но она прекрасно знала, что за ее плечом стоит повелитель ХХ легиона и я не сомневался, что она хотела произвести впечатление. — Назовите кодовое слово?

— «Арголиса», слово адельфос.

— «Слава Терры», подтверждаю, разрешаю стыковку, — ответила Арголиса, кивнув. Она отключила вокс и фыркнула. — Действительно, «Слава Терры». Весьма забавное название для суденышка, которое может быть сбито простыми разбойниками.

Я взглянул в иллюминатор. «Слава Терры» оказалась небольшим грузовым лихтером, пригодным не более чем для челночных полетов с орбиты на поверхность. Что на самом деле было важно, капитан был оперативником со знаниями, на которые мы могли опираться.

— Сойдет.

— Интересно, сколько в галактике кораблей с названием «Слава Терры»? — задумчиво произнес Отилон Скорр. Он был командиром команды охотников за головами, которой я командовал на Трулле, но, хотя он и являлся компетентным оперативником и чрезвычайно эффективно справлялся с отведенной ему ролью, у меня возникла мысль, что его таланты лучше было бы использовать в другом направлении. У Скорра не очень получалось проявлять свою сильную личность в областях, требующих тонкости и хитрости, и поэтому я решил эти аспекты взять на себя, а ему позволил быть самим собой. Скоро настанет день, когда ХХ легион должен будет, наконец, провозгласить о себе всей галактике, даже если я еще не заявлю о себе к этому моменту. Скорр, как и Динат, мог бы стать одним из наших представителей для наших братьев из других легионов: легко узнаваемые, сильные духом и являющиеся очевидным контраргументом для любых обвинений в преднамеренном сокрытии наших оперативников или внешнего вида.

— Возможно, нам стоит дать это название всем нашим судам, — пошутил Дерций. — Только представьте себе неразбериху во вражеском флоте, если каждое судно, с которым они столкнутся, будет иметь одно и то же обозначение?

«Слава Терры» приближалась, чтобы выпустить стыковочный коридор, корректируя курс с помощью небольших реактивных двигателей. Слабый стук оповестил, что магнитные зажимы закрепились, и вспыхнул зеленый свет, обозначающий, что наши датчики распознали полностью герметичную, пригодную для дыхания атмосферу по ту сторону. Не то, чтобы это имело для нас значение, поскольку наша броня была способна полностью поддерживать жизнеобеспечение в полном вакууме или токсичной атмосфере в течение нескольких часов, но это означало, что капитан «Славы Терры» помнит о своей работе, и его не захлестнули безрассудные мечты о пиратстве.

Мы быстро, но без сильной спешки двинулись к стыковочному отсеку. Лихтер, принимающий груз с торгового судна, должен был находится на месте в течении некоторого времени, поскольку товары надлежало переместить и проверить, сверить коносаменты, произвести необходимые взаиморасчеты и так далее. Если бы кто-нибудь следил за нами, слишком короткая стыковка была бы замечена и могла привлечь излишнее внимание. Секретность не имела здесь первостепенного значения, но была желательна. Кроме того, в идеале, принятая стратегия и действующие лица не должны подвергаться проверке стрессовой ситуацией в начале первой же миссии.

* * *

Капитан Ланесра со «Славы Терры» был высоким и жилистым, что было характерно для людей, живущих в системе Вольда. Он был облачен в развевающиеся одежды темно-фиолетового цвета с проблесками алых нитей. Я знал, что согласно местному обычаю, родословная и ранг обозначалось цветом. Исходя из этого человек, с которым я встретился, если судить по узору и плетению ткани, находится практически в самом низу классовой системы.

ХХ легион набирал множество оперативников из низов. Ранг и связи имеют свою выгоду, в этом нет никаких сомнений, но слишком они идут вкупе с высокомерием. Предложите члену элиты возможность служить, и он тщательно взвесит все за и против, чтобы решить, принесет ли это пользу ему, и в какой-то момент может решить, что его прошлая жизнь не так уж и плоха. Предложите возможность служить кому-то с низов социальной лестницы, дайте им повод верить и шанс стать частью чего-то большего, чем их собственные никчемные жизни, и они с готовностью воспользуются предложением — особенно, если, поступая таким образом, они смогут получить то, чего им никогда не достичь в противном случае.

Людям нравится чувствовать себя особенными. Если общество не считает их таковыми, то эту потребность сможет закрыть секрет, причастными к которому они будут себя чувствовать. И до тех пор, пока это тайное знание дает им повод чувствовать себя особенными, они будут хранить секрет. Вольный торговец может смотреть свысока на простого капитана грузового лихтера, но, если этот капитан будет знать, что он тайно служит Легионес Астартес, а вольный торговец нет, он будет считать себя равным торговцу.

Ланесра широко раскрыл глаза, когда люк распахнулся и он оказался лицом к лицу с семью легионерами. Охотники за головами носили затемненные стелс-доспехи и не сразу было понятно, к какому легиону они принадлежат, но Акил Гакул и я были без доспехов. Тем не менее, несмотря на то, что я использовал свой дар, чтобы скрыть всю природу своей личности, принимая во внимание наши размеры и спутников, природа наша была очевидна.

— Приветствую, — произнес Отилон Скорр через шлем. — Я Альфарий.

— Господа, — с поклоном произнес Ланесра. — Для меня большая честь служить вам.

Он отошел, пропуская нас в лихтер.

Судно действительно оказалось небольшим, хотя в места в нем вполне хватило, чтобы вместить нас семерых. Остальную часть пространства занимали ящики с низкосортными продуктами питания, доставленные сервиторами с «Арголисы» — в конце концов, «Славе Терры» нужно была цель для вылета на орбиту. Когда последний ящик был опущен на палубу, а последний сервитор удалился, Ланесра закрыл за нами люк, что сопроводилось громким скрежетом старых механизмов.

— Каковы приказы, Лорд Альфарий? — спросил он, снова поклонившись.

— На поверхность, — приказал ей Скорр, искаженным динамиками шлема голосом. — Место посадки Прайм-Сити. И чтоб без привлечения внимания.

Ланесра кивнул с довольной улыбкой.

— Я как раз знаю подходящее место, господа. Невозможно управлять таким судном и не знать, как обойти систему безопасности, — он развернулся и направился к кабине, не проронив больше ни слова. Через несколько мгновений я ощутил под ногами легкое дрожание палубы, и мы начали полет. Ланесра отвел нас от огромного темного бока «Арголисы» с помощью маневровых двигателей — это было небольшое судно по стандартам Империума, но все же казалось левиафаном в сравнении с маленьким лихтером — а затем включил главный двигатель, чтобы доставить нас к сине-серому шару Вольды Бета.

Движение кораблей и шаттлов, прибывающих и улетающих с такого мира, как Вольда Бета, процветающего производственного центра Империума, может показаться очень интенсивным, если рассматривать его через ретранслятор когитатора. Объем информации, сопровождающей этот процесс намного больше, чем может осмыслить человеческий разум, что приводит к необходимости систематизации процесса и разбивке на последовательности единичных операций, индивидуально выполняемых в строго отведенные промежутки времени.

При попытке незаметно проникнуть в такую систему ситуация представляется в совершенно ином свете. Независимо от размера судна, на котором вы собираетесь это сделать, всегда кажется, что вокруг вас недостаточно укрытий в виде других судов. Ворчливый голос в вашей голове продолжает настаивать на том, что выбранное вами судно слишком велико и, следовательно, слишком заметно или слишком мало из-за чего кажется подозрительным. Стоит передать свой идентификатор, и вы тут же обнаружите себя для системы. Лети в информационной тишине, и твой обман станет очевиден любому, кто тебя заметит.

Когда я проникал в систему безопасности Императорского дворца, я полагался только на себя. Теперь же я полагался на других: на тех, кому доверял и обучал. А они, в свою очередь полагались на тех, кого натренировали сами. И так далее. В какой момент в этой тонкой паутине возникнут изъяны и ошибки? Где кто-то что-то упустит? Невозможно этого знать, пока оно не случится. Хотя я и достаточно умен, проницателен и достаточно рационален, чтобы не бросаться на тени, я достаточно хорошо знаю человеческую (и даже трансчеловеческую) природу и осознаю, что непогрешимых не бывает. Чем сложнее и хитрее мы действовали, тем больше была вероятность ошибки. Хотя это, в свою очередь, означало, что каждый успех красноречиво говорил о выучке моего легиона.

Тем не менее, всякий раз, когда я начинал подобные тайные операции, я на мгновение испытывал тоску по простоте прямого боя. Несмотря на то, что я испытывал огромное удовлетворение от осознания того, как множество нитей объединяются, чтобы создать единое целое, подтверждая тем самым правильность моих действий, особенно когда некоторые или все эти нити были созданы непосредственно мной, я скучал по трепету, который нельзя было ощутить никаким другим способом, кроме как осознанием того, что все в этот конкретный момент зависит только от тебя. Я опытный боец и даже Вальдор не превзошел меня, хотя это состязание было настолько коротким, что из него нельзя сделать никаких особо убедительных выводов. Я мог бы вступить в более обыденную, привычную войну и принять бой с любым врагом, с которым мог столкнуться мой легион, и я вместе с ним. И мы бы преуспели. Ведь это было именно то, для чего нас создали. Мы вполне могли бы насладиться и этим.

Однако у Империума было достаточно легионов, которые сражались подобным образом. Мой ХХ вступал в открытый бой только тогда, когда мы могли нанести наибольший урон и когда враг был наиболее уязвим. Можно подумать, что это тактика трусов, но эффективность слишком часто рассматривается как трусость теми, кто не может оценить ее по достоинству.

В этой миссии такого боя не будет и поэтому мы доверились хитрости. Охотники за головами казнят свою цель в ночь тщательно спланированного, но кровавого возмездия против тех, кто осмелился усомниться в славе Императора, а мы с Гакулом будем искать слухи о том, кто может оказаться моим братом. Мы придем и уйдем словно призраки, оставив лишь немногих, кто знал бы о нашем присутствии и никого, кому было бы известно о нашей истинной личности или цели.

Я редко ошибаюсь.

А если и ошибаюсь, то это запоминается.

Другие легионы, я полагаю, считают оскорбительным, что мои оперативники принимают не только мою внешность, когда имеют дело с посторонними, но и используют мое имя. Они считают, что мои воины претендуют на нечто более высокое, на мою личность. Что они не просто скрывают себя, но, принимая имя своего примарха, каким-то образом ищут власти, которой они не заслуживают.

Это настолько далеко от истины, насколько это возможно.

Мое имя не особенное. Это не какой-то уникальный, ценный товар, которой нужно сохранять всеми средствами: мы не Лунные Волки, где Хорус Аксиманд должен называться «Маленьким Хорусом», чтобы его положение ниже Хоруса Луперкаля было очевидно для всех. Мое имя может использовать любой из моего легиона. Альфа-легионер, называющий себя Альфарием, хочет донести до вас только одно.

Моя личность не имеет значения. Имеют значение только мои действия.

4. ЗНАКОМОЕ ЛИЦО

Мы приземлились в столице Вольды Беты без каких-либо препятствий со стороны местных властей и немедленно покинули «Славу Терры». Капиту Ланесре мы оставили инструкции заниматься обычными делами, но быть готовым в любой момент вернуть нас на «Арголису». Скорр со своими охотниками за головами растворились в темноте, устремившись к своим целям, в то время как мы с Гакулом отправились в другом направлении.

Мы были облачены в плащи с капюшонами, больше для того, чтобы скрыть наше телосложение, а не лица. Я использовал свой дар, чтобы уменьшить себя в глазах любых наблюдателей, а Гакул создал низкоуровневую психическую завесу. Население Вольды Бета не сильно уступало по высоте среднестатистическому Астартес, а некоторые из аборигенов, что были повыше ростом, смогли бы спокойно смотреть в глаза Гакулу. Таким образом мы не казались гигантами по сравнению с ними, однако Гакул весил в два или даже в три раза больше обычного вольданца. Тем не менее, разношерстный состав местного населения и транспортные потоки внутри Империума, доставляющие большое количество совершенно разных людей в эти места, позволяли нам не особо выделяться.

Мы прошли через рынок, все еще оживленный и многолюдный, несмотря на то, что Вольда Бета сейчас находилась в восемнадцатичасовом ночном цикле, и шел легкий моросящий дождь. Я провел нас к небольшому магазинчику, где продавались свежие овощи: длинные бледные корнеплоды, жирный сквомиш и фиолетовые луковицы дэриша. Я не искал этот магазинчик целенаправленно, но вывеска над ним содержала символы, обычные для тех, кто работал с моим легионом: стилизованный символ «альфа», позаимствованный из Хелаканских записей с древней Терры и замкнутая цепь. Они не были сокрыты в дизайне вывески, а, напротив, органично интегрированы в эстетически приятной манере. Я всегда ценил возможность спрятаться, оставаясь на виду и связанные с этим преимущества.

Владелицей являлась вольданка, и нити на ее одежде указывали на социальный статус не выше, чем у нашего капитана Ланесры. Она с любопытством смотрела на нас, пока мы пробирались к ее прилавку, но в ее глазах не было узнавания.

— Приветствую, — обратился Гакул на низком готике. — Мы ищем сказителя.

Торговец посмотрела на нас.

— Я продаю еду, а не истории, но, возможно, я смогу вам помочь. Есть ли какое-нибудь слово или имя, о котором вы бы хотели услышать?

— Аид, — ответил Гакул. Часть одного из обрывочных мифов, оставшихся от древней Терры. Брат, который многим рисковал, и это привело его в подземный мир смерти. Это слово выбрал не я.

— Беженцам есть что рассказать, — произнесла торговка, кивнув. — Возможно, вы найдете то, что ищете, в их убежищах. Покупать будете?

Я выбрал дэриш и заплатил за него Имперским троном. Лоточница дала мне сдачу и мы, не оглядываясь, двинулись прочь. Я положил сдачу в кошелек на поясе и потер большим пальцем монету, которая на ощупь немного отличалась от остальных. Серия небольших бугорков стала результатом моих поисков: рельефно-точечный язык, который я разработал и распространил в своей сети, и который можно было использовать для записи и передачи информации, когда устную речь или письмо было слишком рискованно использовать.

— Четыре и двадцать семь, — прочитал я.

— Четвертый зал, двадцать седьмая комната, — предположил Гакул. Впереди находился квартал беженцев: масса наспех реквизированных общественных зданий, переделанных для размещения тех, кто бежал от зверств злобных рангдан. Сообщения с Вольды Бета гласили, что между местными жителями и вновь прибывшими существовала некоторая напряженность, основанная на опасениях, что инфраструктура не справится с их наплывом. Это было глупо — Имперская администрация хорошо осведомлялась о ситуации в регионе и была готова быстро действовать, чтобы увеличить приток ресурсов во все подобные пострадавшие районы. Но реакцию людей невозможно ни предсказать, ни контролировать с помощью логики и разума. Видя возможную угрозу их образу жизни, даже в краткосрочной перспективе, люди Вольда Бета искали, кого бы обвинить. Некоторые из них — главари, которых Скорр и его команда сейчас будут устранять, — направили свой гнев на сам Империум, а другие сосредоточились на тех, кто меньше всего способен противостоять такой агрессии.

По мере того, как мы приближались к кварталу беженцев, состав толпы вокруг нас изменялся. Теперь вокруг были не только местные жители. Появлялось большее разнообразие в стилях одежды, росте, телосложении и даже в диалектах. Без сомнения, готик являлся основным языком Империума, но кроме него существовало бесчисленное множество языков, принадлежащих системам, планетам или отдельным этническим группам.

Я также видел разницу в том, как люди вели себя. Местные жители шли гордо, высоко подняв голову, в то время как те, в ком я подозревал беженцев, двигались осторожнее, сгорбившись не столько от дождя, сколько, как я полагал, от воспоминаний о тяжелых травмирующих событиях. Они не ощущали себя здесь в безопасности, не было у них чувства защищенности, во-многом конечно из-за оказанного им здесь приема. Но я подозревал, что ощущение полной безопасности для них уже было безвозвратно потеряно. Империум не смог защитить этих людей и утопическое видение моего отца было развеяно, превратилось в недостижимый идеал.

Стремление к совершенству не глупо само по себе. Но предполагать, что ты этого совершенства достиг — вот это безусловно глупость.

В тот момент я решил, что независимо от исхода этой миссии, я отправлю свой легион участвовать в кампании против ксеносов Рангды. Судя по всему, силы Темных Ангелов, были слишком растянуты и истощены. Повелитель Первого никогда не сдался бы, потому что ему не позволит этого гордость, но лишь его талант тактика сейчас помогал им избежать полного разгрома. Он не стал бы звать на помощь: кроме того, другие легионы были заняты на своих собственных театрах боевых действий. ХХ легион действовал в тени достаточно долго. Моя собственная гордость и то удовольствие, которое я получал от наших скрытных действий, не являлись достаточными причинами позволить галактическому северу рухнуть, а бесчисленным страданиям продолжаться, когда я располагал ресурсами для помощи. Себя мне раскрывать не обязательно, но мои воины, наконец, пойдут к звездам под своим собственными знаменами.

— Господин, вы видите местных жителей? — пробормотал мне Гакул, когда мы пробирались сквозь толпу.

— Да, — ответил я. Тут и там собирались группы вольданцев, и взгляды, которые они бросали в сторону беженцев, дружелюбными не были. Беженцы, опустив головы, ходили группами, разговаривая между собой и избегая зрительного контакта со своими новыми соседями. Вполне естественная реакция — после пережитых испытаний искать утешения в ком-то знакомом и известном, но местные жители были явно другого мнения. Уверен был, что для них беженцы казались ненадежными и потенциально враждебными. Они, казалось, не понимали, что сами ведут себя точно так же, при том не имея на это весомых причин.

Эта напряженность могла дойти до крайности. Возможно, планетарному губернатору требовалась помощь. Мне стоило подумать, над тем, как это лучше организовать, но пока я размышлял, мы приблизились к зданию, обозначенному как «Четвертый зал».

Согласно табличке, расположенной у главного входа, до недавнего времени это был схолум, но теперь здание было отдано для размещения тех, кто бежал от наступления рангдан. Мы поднялись по ступенькам и прошли через главный вход в вычурный атриум, вокруг которого толпились люди. Каждый угол был заполнен переселенцами, которые сидели, сбившись в кучки, с теми немногими пожитками, что им удалось взять собой во время бегства. В воздухе стоял гул голосов, но это была не пустая болтовня. В нем слышались нужда, отчаяние и страдание.

Женщина в форме Имперского Администратума увидела, как мы вошли и поспешила нам навстречу. Не знаю точно, что она видела перед собой, но что бы это ни было, мы ее не пугали.

— Места нет, — быстро сказала она, указывая рукой на людей, уже ожидающих у стен. — Свободных комнат больше нет, по крайней мере до тех пор, пока губернатор не завершит реквизицию…

— Мы не ищем себе комнаты, в которой могли бы остановится, мамзель, — мягко перебил я ее. Она явно была занята и у меня не было желания отнимать у нее больше времени. Или же занимать больше места в ее памяти, чем это было необходимо. — Мы просто ищем людей в двадцать седьмой комнате этого зала.

Она взглянула на меня, но в ее глазах не было любопытства.

— Туда, — произнесла она, указывая на лестничный пролет. — На следующем этаже, первый коридор налево. Комнаты пронумерованы.

— Наши благодарности, — ответил я и мы ушли.

— Судя по количеству людей в этом атриуме, все уже переполнено, — тихо сказал мне Гакул, пока мы поднимались по лестнице. — В таком здании, как это, скорее всего, будут большие аудитории и лекционные залы. Интересно, понадобятся ли нам более точные данные, чем просто номер комнаты? Там может оказаться с дюжину семей.

— Возможно, все люди в одной комнате будут с одного и того же места, — произнес я, кивнув. — Возможно, они все его видели. В любом случае, большее количество позволит легче судить об истинности их рассказов.

— Возможно и нет, господин, — ответил Гакул. — Я могу исследовать их память, чтобы проверить правдивость утверждений, но человеческий разум слишком податлив. Если множество людей видели что-то невообразимое и обсуждали это между собой, то вполне возможно, что они могли повлиять на воспоминания друг друга.

— Не важно, — фыркнул я. — Два человека могут вспомнить что-то разное, даже если они наблюдали одни и те же события в одно и тоже время. Я подозреваю, что если бы они увидели одного из моих братьев, они бы запомнили это довольно четко. Так, что незначительное изменения памяти не имели бы значения.

— Как скажите, господин, — согласился Гакул. — Я сомневаюсь, что когда-либо забуду тот момент, когда впервые увидел вас, хотя большинство других воспоминаний со времени, до вступления в ряды легиона для меня были утеряны.

Это заявление встревожило меня, но у меня более не осталось времени на размышления, потому что мы достигли места назначения: темной двери с выведенными на ней белой краской местными цифрами. Я постучал по ней костяшками пальцев и замер.

— Внутри никого нет, — сказал я. Я не слышал ни дыхания, ни сердцебиения.

— Совсем никого? — спросил Гакул. — Или никого живого?

Это было справедливое замечание. Мы не знали, от каких ран или болезней могли страдать беженцы до прибытия сюда, и уже было очевидно, что, по крайней мере на данном этапе, инфраструктура Вольда Бета была не способна удовлетворить их потребности. Я открыл дверь, которая оказалась не запертой.

— Во имя Терры, — прорычал Гакул, когда открылась комната за ней. — Да я бы и послушника в таком месте размещать бы не стал.

Это оказался чулан. В стенах с обеих сторон были небольшие отверстия, оставшиеся от креплений снятых полок, отсутствие которых позволило разместить в каморке три пустых спальных мешка — два больших и один поменьше, — которые лежали на полу внахлест. Окна не было. Я не смог бы здесь лечь во весь рост. И Гакул тоже. Я сомневался даже, что кому-нибудь из местных это бы удалось.

— Вот до чего мы дошли, — пробормотал я. — Империум, славный маяк человечества, оставляющий своих подданных ютиться в темных дырах.

— Что будем делать, господин? — спросил Гакул.

— Ждать возвращения жильцов, — ответил я, закрыв дверь.

* * *

Ожидание заняло несколько часов, в течении которых мы с Гакулом оставались снаружи кладовой, так как внутри было настолько тесно, что ждать там было совершенно невозможно. Мы замечали осторожные взгляды, когда новые обитатели схолума проходили мимо нас по узкому коридору, но никто не произнес ни слова. Не думаю, что это только из-за того, что мы были большими и потенциально представляли опасность, даже несмотря на сокрытие нашей истинной внешности. Я подозревал, что дело скорее всего в том, что в этом месте так и не образовалась община. Возможно никогда и не появится. Никто не знал, кто должен здесь находиться, а кто нет, и никто не имел никакого интереса приближаться, чтобы это выяснить, пока мы не находились не в пределах их собственных комнат.

Наконец я услышал, как по лестнице поднимаются три новые пары усталых ног, и, вскоре, в поле зрения появились двое взрослых с ребенком. Они замерли примерно в двадцати метрах, чуть только увидели нас.

— Мы не хотим причинить вреда, — произнес Гакул и я ощутил легкий гул в голове, когда он вплел в свой голос мягкое психическое внушение, чтобы убедить их в правдивости своих слов. В конце концов, ложью это не было. — Мы всего лишь хотим поговорить.

Они придвинулись ближе, все еще настороженные, но уже немного более доверчивые. Я видел, как они осматривали нас, пытаясь понять, кто мы такие. Мне стало интересно, что именно они видели. Была ли видимая ими картинка четкой или расплывчатой? Было ли их восприятие ясным, осознавали ли они нас реальными в этот момент, и рассеется ли наш образ из их разума как туман на рассвете, как только мы скроемся из их поля зрения?

Они определенно не были вольданцами. Одна из взрослых была облачена в тяжелый серый костюм, подобные которому обычно носили люди, работающие с различными механизмами и проводящие большую часть своего времени на коленях в окружении луж масел или других вредных веществ. Я подумал, что грубый материал ее одежды должно быть не изменился с момента, когда она покинула свое рабочее место и поспешила на эвакуацию. Ее партнер, напротив, была одета в платье, которое явно считалось красивым. Когда-то цветастое, теперь оно было все в грязи и местами порвано. Держась за их руки, между ними стояла молодая девочка, одетая в грубую одежду, целью которой было не позволить детям запачкаться. Ее лицо выглядело сонным. Несмотря на молодость, я мог определить по ее глазам, форме носа и даже наклону ушей, что она имела генетическое родство с обеими взрослыми. Либо она была со своей матерью и, возможно, сестрой своего отца, либо эта девочка являлась продуктом биологической инженерии, которая объединила в ней ДНК обеих женщин.

Внезапно, я ощутил с ней родство. Хотя масштаб содеянного был несравнимо меньше, но общая концепция сохранилась — это очень походило на то, что сделал отец с моими братьями и мной. Столкнувшись с биологическими ограничениями, человечество нашло способ их преодолеть и достичь желаемым результатов.

Но конечно же, эта девчушка была человеком в том смысле, в котором мне никогда им не стать.

— Это Акил, — сказал я. — А я Альфарий.

Тогда мое имя ничего не значило. Не было никаких причин скрывать его.

— Ани Незра, — нерешительно ответила та, что была в комбинезоне. — Это Сев, моя жена. И наша дочь Седди.

Вежливое знакомство и обмен именами. Смазка, с помощью которой работает человеческое общество. Некоторые из моих братьев способны управлять подобными взаимодействиями таким образом, чтобы максимизировать эффективность подобных разговоров. Другие не имеют никакого представления о таких вещах, хотя по-своему гениальны.

— Нам сообщили, что вы, возможно, видели что-то впечатляющее, прежде чем вас эвакуировали, — тихо сказал я. Каким бы мягким ни был мой голос, глаза обеих взрослых расширились, и я услышал, как участился их пульс. Даже легкого упоминания о пережитых событиях было достаточно, чтобы они забеспокоились.

— Мы много чего видели, — нерешительно ответила та, что была в платье. — Не уверена, что здесь подходит слово «впечатляющее».

Я открыл рот, чтобы снова заговорить, но тут же закрыл его — по лестнице поднялась новая группа беженцев и начала проходить мимо нас. Столь деликатный разговор лучше вести в другом месте. Я оглянулся через плечо в дальний конец коридора, где располагалось окно, выходившее на Прайм Сити. Оно находилось рядом с дверями двух других комнат, несомненно больших и с большим количеством людей, но, по крайней мере, ни у кого не будет веской причины приближаться к нам. Конечно, Гакул мог бы скрыть наш разговор, но, учитывая, что он уже маскировал свою внешность и ему нужно было проверять разум Ани и Севы на правдивость, то третья задача могла бы вымотать его до такой степени, что это сказалось бы на качестве выполнения другой.

— Пойдем, — сказал я. — Давайте поговорим там.

Ани посмотрела на дочь. Седди явно еле держалась на ногах.

— Ей нужно поспать.

— Уложи ее в постель, — ответил я. — А потом иди к нам. Не бойся за нее. Мы будем видеть дверь, а пока она будет оставаться в поле нашего зрения, ей ничего не будет угрожать.

У меня не было психической способности внушать доверие, но, должно быть, что-то в моем голосе повлияло на них, даже несмотря на то, что моя истинная личность была сокрыта. Ани кивнула и открыла дверцу кладовой, чтобы уложить Седди в спальный мешок, затем тихо закрыла дверь. Закончив, она и Сев последовали за мной и Гакулом в дальний конец коридора. Я воспользовался моментом, чтобы взглянуть в окно на Прайм Сити, блестящий от ночного дождя. Где-то там мои охотники за головами убивали врагов Империума… На самом деле, они, вероятно, уже выполнили свою миссию и просто ждали нашего сообщения.

— О чем именно вы хотели узнать? — спросила Сев из-за моей спины.

— Воин, — ответил я, поворачиваясь к ней лицом. — Необычный воин. Я слышал слухи о ком-то, сражающимся против ксенномрази, атаковавшей ваш мир. Думаю, вы могли его видеть.

— Не я, — ответила Сев, покачав головой. Она посмотрела не жену.

— Я видела, — тихо произнесла Ани. — И никогда этого не забуду.

Я кивнул. На самом деле, это не совсем так, поскольку Гакулу, возможно, придется изменить ее воспоминания, чтобы эта информация не попала в чужие руки, тем самым защитив ее от расспросов со стороны тех, кто не готов быть настолько вежливым и деликатным в этих вопросах, как я. Впрочем, посмотрим.

— Не могли бы вы описать его?

Ани сглотнула. Мне показалось, что это воспоминание было для нее болезненным.

— Взвыли сирены. Сначала мы решили, что еще слишком рано до конца смены, хотя и не собирались жаловаться. Но потом поняли, что они означают другое… Мы все выбежали на улицу и вот тогда-то мы их и увидели, — ее губы задрожали. — Они…

— Я не хочу знать о ксеносах, — перебил я. — Нет нужды их описывать. Воин — это все, что меня интересует.

— Не знаю, откуда он взялся, — продолжила Ани, пытаясь успокоится. — Было темно, потому что они пришли ночью. Но я почему-то ожидала, что увижу его еще до того, как заметила. Несуразица какая-то… Наш дом находился всего в квартале от мануфакториума. Я добралась до дома, схватила Сев и Седди и мы побежали в космопорт. Приказ об эвакуации уже прозвучал. Там была огромная толпа, все бежали к шаттлам, надеясь на Императора и на то, что если нам удастся покинуть планету, то на орбите окажутся корабли, способные нас принять. Внезапно ксеносы оказались среди нас, а затем он просто… появился. Я услышала позади нас шум и обернулась, чтобы посмотреть. Я ожидала увидеть чужака, монстра…

— А я просто продолжала бежать, — вставила Сев. — Не оглядываясь по сторонам. Вот почему я ничего не видела.

— Могучий, высокий воин, — продолжала Ани. Ее глаза слегка расширились. — На мгновение я решила, что это, возможно, Сам Император, хотя это и было глупо, потому что всем известно, что Он облачен в золотые доспехи, и посмотрев на Него ослепнешь.

Я промолчал. Я и раньше видел лицо моего отца, хотя, признаюсь вам, на него действительно трудно было смотреть дольше чем одно мгновение. Слова Ани содержали тревожные следы веры в божественность Императора, но в данный момент у меня были дела важнее.

— Как он выглядел, этот воин? — спросил я.

— Сначала он был с непокрытой головой, но потом, после того как убил первых двух тварей, надел шлем, — ответила Ани. — Его доспехи были чешуйчатыми, возможно, синими, а может быть зелеными… Трудно точно сказать, поскольку, как я говорила, было темно и, как мне показалось, они постоянно менялись пока я на них смотрела. Он орудовал огромным копьем, и либо оно само, либо твари, которых он убивал им, очень жалобно завывали. Воин крикнул нам, чтобы мы бежали к шаттлам, и что он последует за нами.

— Он последовал? — напрягся я.

— Нет, — Ани прикусила губу. — Мы едва успели забежать, как пилот закрыл двери и включил двигатель. Снаружи осталось по меньшей мере две дюжины людей и воин. Пока мы взлетали, я успела посмотреть на него еще один раз. Он сражался. А потом мы улетели. Но хотя я и видела его всего несколько секунд, я уверена, что он не такой, как мы. Он был чем-то большим.

— Как именно он выглядел? — спросил я. — Лицо? Кожа?

— Я не могу описать! — в отчаянии воскликнула Ани. — Я вижу его лицо или мне кажется, что вижу, но не могу описать его словами!

Я помолчал, размышляя. Затем я откинул капюшон и ослабил силу своего дара.

Поскольку я не знаю наверняка, каким я казался Ани и Сев раньше, я не могу знать, как изменился в их восприятии. Я предполагаю, что стал больше, но, без сомнения, не только это расширило их глаза. Увидев меня, они в изумлении или в ужасе упали на колени, а на их щеках заблестели слезы.

— Ани, мне нужно, чтобы ты ответила мне честно, — обратился я к ней. — Он был похож на меня?

— Господин, — задыхаясь, прошептала она. — Если бы вы не стояли здесь предо мной, я бы поклялась, что вы — это он.

Гакул никогда не забудет момент, когда впервые увидел меня. Ани и Сев упали на колени, когда я открылся. Ани, возможно, была ошеломлена, увидев кого-то, столь похожего внешне на воина, которого она запомнила, но ее жена? Сев никогда не видела его. Почему же она тогда была так поражена моей истинной внешностью?

Как мне и моим братья сохранять смирение, сталкиваясь с такой реакцией? Как можно жить, зная, что один твой вид может неизгладимо запечатлеться в сознании смертного, даже того, кто позже вознесется до трансчеловека? Что один взгляд на нас заставляет людей спонтанно преклонять колени? Это что-то врожденное в нас: что-то, что мой отец заложил в нас, намеренно или нет. Не знаю, хотел ли Он, чтобы наша природа пробуждала что-то первобытное в людях и внушала благоговейный трепет или это был непреднамеренный побочный эффект. Мы, возможно, так же далеки от наших собственных генетических сыновей, как они от неаугментированных смертных. Стоит ли удивляться, что смертные могут чувствовать это на каком-то подсознательном уровне, независимо от того, хотел ли этого мой отец?

Нечто подобное я видел, когда смертные сталкивались с огромной силой титана, одной из божественных машин Марса. Но можем ли я и мои братья действительно оказать такое же воздействие на человеческую психику, как сорок метров стали, несущих оружие, способное за считанные секунды сравнять с землей здания и приводимые в движение ядерным реактором? Даже Ангрон, или великан Магнус не сравнятся. Но опять же, Магнус может и способен низвергнуть такого повелителя войны, используя свои магические дары, а что касается Ангрона… Не могу сказать, что он смог бы одолеть титана в одиночку, но и не стану говорить, что он не справится. Я знаю лишь одно, что он попробовал бы, если бы возникла такая необходимость, и, вероятно, получил бы от этого удовольствие.

Возможно, именно эта дихотомия внутри нас провоцирует такие реакции. Мы, несомненно, люди по происхождению, хотя и выше ростом, и все же обладаем силой, о которой едва ли могли мечтать даже самые могущественные из наших трансчеловеческих воинов. Учитывая историю религий, которые утверждают, что бог создал людей по своему образу и подобию, то неудивительно, что мы воздействуем на ту часть человеческой психики, которая ищет объяснение чего-то знакомого, но все же большего.

Но мы не боги. Даже наш отец не бог, какой бы устрашающей не была Его сила, и несмотря на шепот, распространяемый дураками. И да, в этом контексте я считаю своего брата Лоргара одним из этих дураков. Мы не боги. Мы творения науки. И в этом заключается наша проблема, ибо мы и не люди, и не боги.

Мы неполные версии того и другого.

5. НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Мое собственное сердцебиение ускорилось, когда я ощутил, как забились сердца в груди Ани и Сев. Они были поражены присутствием примарха, хотя, я полагаю, они не знали кто я такой. Я был взволнован перспективой найти еще одного брата. Нет, не просто брата. Близнеца. Вторая часть моей души, которую я каким-то образом ощущал, была где-то там, в галактике.

И все же этот близнец остался на планете, подвергшейся нападению свирепых рангдан, и даже самый могущественный воин мог пасть, если врагов окажется слишком много. Добрался ли он до другого пункта эвакуации? Пытался ли он вообще это сделать? Я был уверен, что узнал бы, если бы брат умер, но мог ли я доверять этому слепому инстинкту.

— Что это была за планета? — спросил я. Мое напряжение оказалось настолько велико, что они обе задрожали. Я заставил себя расслабиться. — Друзья мои, это очень важно для меня. Мне просто нужно знать, с какой планеты вас эвакуировали, и я сразу же оставлю вас в покое.

— Бар’Савор, господин, — прошептала Ани. — Мы c Бар’Савора.

Место. Наконец-то. Я посмотрел на Гакула, и тот кивнул в ответ.

— Насколько я могу судить, воспоминания подлинные. Она говорит правду.

Я так и думал. Я талантливый лжец и легко могу определить, когда лгут другие. Ани всей душой верила, что ее история правдива. Это не означало, что это обязательно так, но это было настолько близко к истине, насколько можно было к ней подобраться в текущей обстановке, не находясь самому на Бар’Саворе и не видя все своими собственными глазами. Что, естественно, я и собирался сделать.

Я втянул воздух, готовый сказать Гакулу, чтобы он удалил их воспоминания о моем истинном облике. Это была необходимость для обеспечения безопасности Империума. Одно дело рассказ о могущественном существе, сражающимся с ордами ксеносов, но рассказ о таком же существе, расспрашивающем о нем — это уже совсем другое.

Именно в этот момент микро-бусина в моем ухе с треском ожила.

— Первый, ответьте.

Я нахмурился. Это был голос Скорра. Первый охотник за головами не должен был связываться со мной, если не возникнет осложнений с миссией.

— Первый слушает.

— Успех по основным целям миссии. Неожиданные последствия в социуме.

Я взглянул на Гакула, который тоже это слышал.

— Подробнее.

— Местные лоялисты, вдохновленные увиденными смертями, ищут возможные причины для рецидивов возникновения недовольства и уже выявили внешние источники. Они стремятся «закончить работу».

«Внешние источники»? Учитывая мое понимание общества Вольды Бета, это могло означать только одно.

Беженцы.

Мои мысли метались. Мы непреднамеренно запустили тот же конфликт, который намерено посеяли в обществе Труллы. Там мы убили их лидера и показали это людям, намереваясь поощрить мятежников или заставить соседей вцепиться друг другу в глотки, поскольку каждый видел предателей там, где их не существовало. На Вольде Бета мы предполагали, что устранение предателей вынудит их последователей отступить в тень, так как они будут слишком напуганы, чтобы восстать против Империума, но мы не рассчитывали, что местные жители возьмут с нас пример. Проимперские настроения смешались с враждебностью к вновь прибывшим, и беженцев стали обвинять в существовавших ранее социальных проблемах.

Это был урок для меня, но расплачиваться за него будут другие.

— Повелитель, вниз! — внезапно крикнул Гакул. Возможно, его псайкерские чувства засекли атаку раньше, чем мои рефлексы, и библиарий бросился между мной и окном, как раз в тот момент, когда последнее разбилось, взорвавшись вовнутрь дождем осколков.

Граната, пневматическая пусковая установка…

Мой разум продолжал работать, даже когда я раскинул руки, чтобы максимально прикрыть собой Сев и Ани. Сила взрыва отбросила Гакула на меня, и он повалил весом своего тела меня на пол. Осколки вонзились мне в руки, ноги и спину, и я ощутил острую боль. Но я легко отделался, по сравнению с моим псайкером. Гакул скатился с меня, его дыхание участилось, и он взвыл, когда металл, впившийся в его израненную спину, соприкоснулся с полом. Без силовой брони библиарий был гораздо более уязвим, чем он привык.

— Бегите! — зарычал я женщинам, которые уже в ужасе вскакивали с колен. Ани была ранена в ногу и прихрамывала, но, тем не менее, они обе побежали по коридору.

Я был безоружен. У Гакула на поясе висел боевой нож. Мы выполняли разведывательную миссию в имперском городе, не было никакой необходимости обострять ситуацию, пронося оружие. По крайней мере, я так думал. Возможно, то, что я был окружен своими собственными воинами и находился под защитой военного флота, который никто не мог атаковать, потому что попросту не знал о его существовании, притупило мою привычную паранойю. Возможно, виной было мое разыгравшееся высокомерие.

— Это Первый, — передал я на частоте легиона. — Подавить бунт. Раскрыть себя как Астартес. Если не сработает — вычислить и устранить зачинщиков. Подавление через страх.

— Первый, требуется подтверждение, — ответил Скорр. — Открывать огонь по лояльным гражданам?

— Они уже сами открыли огонь, — мрачно сообщил я ему. Теперь, когда окно было разбито, я мог слышать снаружи крики, скандирование лозунгов, а также треск стрельбы из автоматического оружия. Квартал беженцев подвергался нападению со стороны людей, которые не могли смириться с тем, что скверна в их обществе была создана ими самими, и которые стремились возложить вину на кого-то другого. — Любой, кто лишает жизни другого гражданина Империи, не следуя законам, больше не верен Императору, независимо от того, во что он верит. Если они откажутся прислушаться к голосу разума, загоните их обратно в укрытия, пока войска губернатора не смогут среагировать.

— Принято.

Я знал, что Скорр исполнит приказ. Но его команда не сможет сюда прибыть немедленно. Тем временем у меня были более важные насущные проблемы.

— Гакул, — обратился я, поднимаясь на корточки. — Ты можешь идти? Встать сможешь?

— Могу попытаться, господин, — мрачно ответил Гакул и это была вся информация, в которой я нуждался. Ни один легионер не хотел подвести своего примарха. Для Гакула выражение сомнения означало, что он знал, что не сможет, по крайней мере, без посторонней помощи.

— Пока не вставай, — велел я ему, подползая к окну и выглядывая над подоконником. Внизу на темной улице стояла группа людей, смотревшая на здание с нескрываемой ненавистью в глазах. Их было восемь, все вооружены. Я заметил пару стабберов, несколько самодельных дубинок и, в середине группы, гранатомет. Снаряд загружался с казенной части, как в крупногабаритных дробовиках, и его владелец как раз перезаряжался. Пока я наблюдал, он вставил еще один цилиндрический осколочный снаряд в казенник и захлопнул его, затем поднял ствол, чтобы прицелится в другое окно. Это был не коридор, где воины ХХ легиона смогли бы защитить людей своими собственными телами. Это была комната, в которой, вероятно, укрывались с десяток семей.

Возможно, именно в этот момент я получил представление о том, что чувствовал Керз в молодости.

Мои пальцы подобрали с пола осколок стекла, длинный, острый и опасный. Я отвел руку, приподнялся и метнул. Стекло сверкнуло в ночи, словно молния, и погрузилось в горло гранатометчика. Он пошатнулся, ослабив хватку на оружии, которое упало ему под ноги на скользкую от дождя улицу. Двое его товарищей схватили его, остальные повернулись в мою сторону, поднимая стволы стабберов и прикрывая глаза от дождя.

Возможно, мне следовало раскрыться. Возможно, следовало спрыгнуть с окна, падение мне бы не навредило, а затем показаться им, полагаясь на то, что благоговейный трепет, вызванный моим появлением, их обездвижит и остановит. Я этого не сделал, отчасти потому, что скрываться было в моей натуре так долго, что уже стало инстинктом. Но сильнее этому способствовала холодная ярость, клокотавшая в моей груди. Эти люди ранили моего легионера и тот факт, что они не знали, что он в здании, ничего не значил. Они стояли в стороне, пока один из них выпускал гранату в имперское здание, в котором находились другие имперские граждане.

Империум не нуждался в подобных людях.

Я запустил вниз еще больше осколков стекла. Конечно, они не сильно походили на снаряды, но целился я безупречно, и острые как бритва края разрезали горла и разрывали тонкие одежды, проникая внутрь тел. Влажные звуки втыкающихся осколков и булькающие, захлебывающиеся в крови крики достигли моих ушей, когда, один за другим, потенциальные нападающие быстро пали от моего импровизированного оружия. Такая месть, конечно, была мелочной, для такого существа, как я, но временами я мог поддаться низменным человеческим инстинктам.

Я повернулся к Гакулу и поднял его с пола с тем же усилием, с каким поднял бы ребенка. Он не протестовал. Мой легион был прагматичен и не склонен к чрезмерной гордыне.

— Ты все еще можешь стереть их воспоминания? — спросил я его, торопясь в комнату 27.

— Если только они не будут слишком яростно сопротивляться, — пробормотал Гакул. — Мне трудно сосредоточится.

— Посмотрим, смогу ли я убедить их, — сказал я, останавливаясь, когда поравнялся с бывшей кладовой. Задние вокруг нас охватил хаос, когда люди внутри поняли, что на них нападают, и я отовсюду слышал крики, вопли и топот бегущих в панике ног… Но в кладовой была тишина. Ни учащенного дыхания, ни стука сердец, ни приглушенных слов взрослых, пытающихся успокоить свою дочь. Не было и запаха крови из раны Ани, хотя мои ноздри забивал запах крови Гакула, так что это не могло быть показателем.

Я толкнул дверь, чтобы убедиться, и меня не удивило то, что предстало перед моими глазами. Снова пусто, если не считать спальных мешков. Пока я разбирался с нападавшими, Ани и Сев схватили Седди и бросились бежать. Куда именно, я не знал. Но надеялся, что они не столкнулись с налетчиками.

— Третий, ответь, — сказал я, активировав свою микро-бусину.

— Третий слушает, — раздался голос Скорра у меня в ухе.

— Второй ранен, множественные травмы позвоночника, — доложил я. — Первичная цель достигнута, вторичная цель более неосуществима. Переходим к третьей фазе. Пришлите кого-нибудь из своей команды на помощь второму.

— Принято, первый. Отправляю пятого.

Придет Дерций. Я направился к лестнице. Позади меня распахнулась дверь и оттуда с грохотом выскочили трое беженцев. Увидев меня, они испуганно вскрикнули и нырнули обратно. Я снова пользовался своим даром, но в их сознании я все еще казался кем-то высоким и сильным. Никто не знал, где внутри этого здания будет для них безопасно, а с этой стороны нападающих я уже убил.

Я понес Гакула в главный атриум. Большинство из тех, кто собрался вокруг него, куда-то сбежали, но служащая администатума все еще была там, прижимая свой инфопланшет к груди, словно бы он мог ее защитить. Они стояла лицом к рассерженным, кричащим людям, находящимся по ту сторону плексигласовых стекол в дверях, которые теперь были закрыты и заперты на замок. Однако это был схолум, а не форпост или тюрьма, и довольно быстро окна разобьются, а двери откроются, если те, кто стоят снаружи не побоятся действовать.

Я оценивающе оглядел толпу. Я видел кое-где самодельное оружие, но ни одно еще не было пущено в ход. Возможно, группа, которая стреляла в нас с Гакулом, была особенно рьяной, или, возможно, что-то в официальном фасаде здания заставило этих людей остановится. Возможно, их оставило даже лицо имперской власти, ожидавшее за дверями, даже несмотря на то, что это была всего лишь одна женщина, дрожащая от прилива адреналина.

— Идите домой! — крикнула она вопящей толпе. — Идите домой! Эти люди ничего вам не сделали!

— РАЗОЙДИТЕСЬ, ВО ИМЯ ИМПЕРАТОРА!

Этот голос был намного громче и глубже, и он гремел, как подходящий аккомпанемент дождю снаружи. Встревоженная толпа в шоке повернулась, и я увидел два красных огонька шлема Дерция, приближающегося к ним сквозь дождь. Он включил динамики шлема на полную громкость, даже несмотря на то, что легкие Астартес сами по себе были невероятно мощными.

Его доспехи были затемнены, как и положено охотнику за головами во время тайной операции, а опознавательные знаки легиона были тусклыми и сокрытыми. Не то, чтобы они что-то значили для этих людей, да и фактически для любого в Империуме, помимо членов ХХ легиона. Однако ошибиться в том, что он из Астартес, было невозможно, и ярость толпы утихла, как залитое водой пламя.

— РАЗОЙДИТЕСЬ, — снова прогремел Дерций. — ЭТО ИМПЕРСКИЕ ГРАЖДАНЕ И ОНИ НАХОДЯТСЯ ПОД МОЕЙ ЗАЩИТОЙ! — он не поднял болтер, но в этом и не было необходимости. Никто в толпе не собирался поднимать руку на Астартес, независимо от того, какие убеждения были в их сердцах. Они отступили перед неумолимо приближающейся фигурой, а затем повернулись и растворились в ночи. Оперативник поднялся по ступенькам к двери. Служащая Администратума, учащенно дыша, поспешила вперед, чтобы успеть отпереть дверь, прежде чем, как она, несомненно, поняла, Дерций просто пройдет прямо сквозь нее.

— Благодарю вас, господин, — выдохнула она, когда он вошел внутрь.

— Они более не должны вас побеспокоить, — заверил ее Дерций, голосом, вернувшимся к нормальному уровню. Его шлем повернулся ко мне, когда я вышел из тени с Гакулом на руках.

— Ситуация Дельта, — произнес я, передавая ему Гакула на глазах изумленной служащей.

Принимая на руки своего брата, он склонил голову в знак понимания.

— Господин.

Я повернулся к служащей, когда Дерций снова удалился. Ее глаза были широко раскрыты, отчасти из-за зрелища, свидетелем которого она только что стала, отчасти из-за ее недавнего избегания потенциальной расправы.

— Мамзель, — обратился я. — Не сбегали ли через эти двери три беженца, прежде чем вы их закрыли? Две женщины и маленький ребенок?

— Нннет, сэр, — дрожащим голосом ответила он. — Но есть и другие двери, и окна первого этажа…

— Не берите в голову, — я повернулся и поспешил обратно на первый этаж. Я не был Королем Волков или Ночным Призраком, но мои чувства все-таки далеко выходили за пределы чувств смертного. Где-то в этом городе были двое взрослых, которые видели мои истинное лицо и знали, что я проявляю интерес к Бар’Cавору. С моей стороны глупо было бы предполагать, что ни у кого из моих братьев не было таких же разведывательных сетей, как у меня, хотя я и не встречал никаких доказательств этого. Было бы полной глупостью предположить, что никто из наших врагов не создал своих аналогов. Ксеносы, подобные рангданам, могли думать о человечестве только как о врагах или добыче, но раса, подобна эльдари, была совершенно иной. Эти древние, высокомерные существа были враждебны к распространению и объединению человечества, и я вполне мог поверить, что они наблюдали за нами, так или иначе.

Я снова добрался до комнаты 27 и глубоко вдохнул. Теперь Гакул и его раны более не затуманивали мои чувства, и я ощутил слабый запах крови Ани. Я снова вдохнул, запоминая запах всех трех людей, а затем отправился за ними. Ситуация Дельта означала, что охотники за головами должны вернуться на «Славу Терры», как только город будет надлежащим образом умиротворен. Они будут ожидать меня на борту, пока я не завершу кое-какие дела.

Как выяснилось, моя добыча ушла не далеко. Они двинулись из квартала беженцев, держась подальше от многолюдных окрестностей рынка, и остановились на небольшом участке парка. Теоретически он был закрыт на ночь, но пара поврежденных секций ограждения позволила им протиснуться через окружающий территорию забор.

Я просто перепрыгнул через него. Он был всего два метру в высоту, проще простого.

Я подошел к ним с юга, пока две женщины сидели на скамейке, с которой при дневном свете открывался впечатляющий вид на небольшую часть Прайм Сити. Седди сидела между ними и плакала, несмотря на все их усилия ее успокоить.

Они увидели, что я приближаюсь, потому что я не пытался спрятаться. Они не убежали, но я на всякий случай отключил свой дар, чтобы держать их в некотором ошеломлении. Все пройдет гораздо проще, если они не будут убегать.

— Кто вы такой? — прошептала Ани. Я чувствовал запах крови, все еще сочащейся из ее ноги. Рана не была серьезной, но ходьбой она ее усугубила.

— Я Альфарий, — ответил я, улыбнувшись.

— Что вы такое? — дрожащим голосом спросила Сев.

— Это ответ, который я не могу вам дать, — произнес я, поджав губы. — Мне жаль, что до этого дошло, но, возможно, для вас это не такое уж и большее несчастье. Этот город — опасное место для вас, и я боюсь, что он таким и останется, даже несмотря на мои усилия.

— О чем вы говорите? — испуганно спросила Ани.

— Вы видели мое лицо, — сокрушенно сказал я. — Вы слышали вопросы, которые я задавал. Я собирался предпринять другие шаги, чтобы обеспечить ваше молчание, но, к сожалению, они мне более не доступны. И все же, секретность имеет первостепенное значение, я надеюсь, вы понимаете. Более того, Сам Император просит вас об этом. Всех троих.

Их глаза расширились еще больше при упоминании имени моего отца.

— Мы ничего не расскажем! — заявила Ани. — Клянусь нашими жизнями, господин!

Я покачал головой.

— Боюсь, этого обещания будет недостаточно.

* * *

— Третий, на связь.

— Это третий, слушаю.

— Третья цель достигнута, — доложил я. — Все готово?

— Да, готово. Вам требуется эвакуация из вашего текущего местоположения?

Я оглянулся через плечо.

— В этом нет необходимости. Я сам приду к вам.

Часть третья. ОДНА ДУША, ДВА ТЕЛА

1. ПОВЕЛИТЕЛЬ ПЕРВОГО

В Империуме не было большой тайной, что Темные Ангелы собрались над Тигруном III, именно поэтому я направил свой флот туда. Мы вырвались из варпа на краю системы, на достаточном расстоянии, чтобы нас смогли просканировать и определить нашу принадлежность, во избежание ненужного риска столкновения. «Альфа» шел впереди линии, не прятался за ширмой из легких крейсеров, что обычно делали флагманы, ожидая враждебного приема. Я хотел, чтобы Лев мог быть спокоен относительно наших намерений. Хотя наши корабли несомненно принадлежали флоту Легионес Астартес, мой брат был непредсказуем и недоверчив. Более того, я подозревал, что он не особо обрадуется, узнав, что существует еще один легион, о котором он не имел ни малейшего понятия.

Повелитель Первого собрал здесь внушительную армаду военных кораблей, среди которых присутствовали «Непоколебимая Решимость», «Суровое Очищение» и «Копье Истины». Тигрун III был очищен от рангдан, но Темные Ангелы заплатили за это большую цену. Такая же ситуация была на всех фронтах боевых действий. Сейчас мой брат подводил итоги, прежде чем начать следующее наступление, так что это было идеальное время, чтобы вмешаться.

Вскоре наше присутствие было замечено.

— Неопознанные корабли, это «Непоколебимая Решимость» Первого Легиона. Назовите себя.

Флот Темных Ангелов, уже выстроившихся в оборонительное построение на время совета, сейчас перемещался, чтобы взять нас на прицел. Однако не всеми силами: другие потенциальные линии атаки были по-прежнему прикрыты. Нельзя было обвинить Льва в том, что он мгновенно заглотил очевидную наживку.

Я изучал его формацию, размышляя, как бы я её разрушил, если бы мне это понадобилось. Это была весьма занятная задача, но сейчас я не мог ей уделить достаточно времени.

— «Непоколебимая Решимость», это «Альфа», флагман Двадцатого Легиона, — ответил я по воксу. — Рад встрече, братья.

Вот и всё. Мы объявили о себе своим собратьям легионерам, можно считать, что и всей галактике. Жребий брошен, теперь посмотрим, что выпадет.

— Какова ваша цель.

Я подавил смешок. Темные Ангелы обнаружили боевой флот Астартес из ранее неизвестного легиона, вышедший из имматериума, и не выказал удивления, не произнес слов приветствия или чего-либо еще. Сразу к делу, значит. Казалось, Лев не сомневался в нашей личности, но в намерениях уверен не был.

— Мы приветствуем Повелителя Первого и предлагаем свою помощь в его компании, если он того пожелает, — ответил я. Это будет непросто. Льву придется не по душе любой намек на то, что он ведет себя неподобающе, равно как и на то, что он действительно нуждается в помощи. Однако мне было бы гораздо тяжелее достичь своих целей, если бы Темные Ангелы ясно дали нам понять, что не хотят, чтобы мы находились рядом с ними. Отказ от помощи может казаться глупым поступком и, почти наверняка таковым и является на самом деле, но вовсе не означает, что Лев не сделает этого, если к нему обратиться неправильно.

Иногда мои братья бывают дураками. Я сомневаюсь, что любой, у кого есть братья и сестры, время от времени не думает так же.

Последовала короткая пауза, а затем в воксе раздался новый голос. Я сразу узнал его. Глубокий, но не громоподобный. Яркий, но не мелодичный. Это был мой брат, Лев.

— По чьему поручению вы здесь?

— Наше собственное решение, господин, — ответил я. У меня не было намерения раскрывать свою истинную личность Повелителю Первого, и поэтому я обратился к нему, как любой другой легионер обратился бы к примарху братского легиона. — Если вам будет угодно, то мы бы хотели поговорить с вами лично.

Мой брат сделал паузу, но я почти не сомневался в его окончательно решении. Лев Эль’Джонсон был великим полководцем, и он желал как можно быстрее использовать к своей выгоде это новое развитие событий в Великом Крестовом Походе. Тем не менее, он был воспитан как рыцарь, благородный защитник Калибана от монстров, которые заселили его земли. Он был охотником. Он доверял своим чувствам и хотел лично на нас взглянуть.

— Хорошо. Мы передадим вам тактические данные. Постройте свои корабли соответствующем образом и не пересекайте установленный нами кордон. Вы можете отправить делегацию на одном шаттле.

Вокс отключился. Армиллий Динат повернулся ко мне, на его лице скепсис боролся с весельем.

— Они позволяют себе приказывать нам, как выстраивать наши корабли? Братский легион?

— Лев позволяет себе, — ответил я улыбнувшись. — Он примарх, Армиллий, и, следовательно, воплощение воли Императора, и его легион благословлен тем, что он у них есть.

На мостике раздались смешки. Надо заметить, что это были слегка нервные смешки человеческой команды, но смех был искренним. Среди Легионес Астартес существовало стойкое убеждение, что те легионы, которые воссоединились со своими примархами, являлись в некотором роде более целостными, чем те, которым этого еще не удалось. Темные Ангелы предположили, что между нами есть разница и ошиблись.

— Мне собрать Лернейцев в качестве почетного караула? — спросил Динат. Я покачал головой.

— Нет. Если Лев столкнется с властной фигурой, он ощутит необходимость показать свою собственную власть, хотя он и так примарх. Это сделает его более осторожным. Мы пошлем отряд из десяти человек. Ни специалистов, ни Охотников за головами, ни Лернейцев. Мы идём, чтобы предложить помощь, а не демонстрировать наше великолепие. Кроме того, — добавил я. — Такая демонстрация лишь вызовет подозрения. Как у нас могут быть ветераны, если у нас не было никаких миссий? Все воины должны быть облачены в простые доспехи, украшенные только эмблемами легиона.

— Кто возглавит делегацию, господин? — спросил Динат.

— Конечно же я, — ответил я, улыбнувшись.

* * *

Это был риск. Без сомнения, я рисковал. Я уже однажды находился в присутствии Льва, переодетый одним из его воинов, когда Император прибыл на Калибан. Проницательность моего брата была острее бритвы. Идти к нему, говорить от имени моего легиона… Все это давало ему хорошую возможность меня изучить. Существовала вероятность, что он поймет мою истинную личность независимо от того, буду ли я прикрываться своим даром или нет. Возможно, было бы более благоразумно позволить другому пойти вместо меня.

Тут, возможно, взыграла моя гордость. Мне хотелось посмотреть брату в лицо и узнать, смогу ли я его обмануть. Кроме того, я не хотел, чтобы самым первым взаимодействием моего легиона с другими занимался кто-то другой: не потому, что я не доверял способностям своих подчиненных, а просто потому, что хотел, чтобы эта возможность была моей. В конце концов, я ждал этого достаточно долго.

Однако, практические соображения тоже имели место. Все же, мы не просто так предлагали Темным Ангелам помощь. У нас были свои собственные планы и этот факт нужно было скрыть от одного из самых проницательных существ в галактике, а я, в свою очередь, являлся одним из самых талантливых лжецов, из когда-либо рожденных. Пришло время проверить, достаточно ли я хорош.

«Грозовая птица» вырвалась в пустоту, двигатели раскалились, и мы стрелой понеслись прочь от нашего собственного флота — теперь рассредоточенного по схеме, установленной для нас Львом, — к внушительным твердыням боевых кораблей Темных Ангелов. Я открыл вокс с пилотами.

— Не нужно спешить. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь подумал, что мы их атакуем.

— Господин, даже Псы Войны не стали бы нападать на «Непоколебимую Решимость» одной «Грозовой Птицей», — ответил один из них. Но, пока мы смеялись, они все равно немного сбросили скорость.

Несмотря на то, что я сказал Динату, что не желаю видеть никакой атрибутики, указывавшей бы на ранги или знаков старшинства на наших боевых доспехах, я окружил себя одними из лучших: Скорр и его команда Охотников за головами, Инго Пек и Тиас Херцог, и еще два капитана: Шид Ранко и Силоний Кел. Тем не менее, мы все были облачены в силовую броню модели Марк IV, которая выглядела настолько же свежей, как и в тот день, когда ее изготовили. Наше оружие блестело, а знаки отличия не были потерты. Мы воплощали собой десятерых свежих легионеров, не участвовавших в боевых действиях. Я обдумал это и пришел к выводу, что это даст нам наилучшие шансы на успех нашей миссии, в отличие от раскрытия факта участия во многих тайных операциях. Я сомневался, что мой брат отнесется к такому благосклонно.

Наши пилоты завели шаттл в ангар, который нам назначили, и осторожно посадили «Грозовую Птицу» на палубу. Трап опустился, и мы вдесятером бодро зашагали по нему двумя колоннами по пять человек. Дождавшись приземления «Грозовой Птицы», к нам шагнула группа Темных Ангелов без шлемов, облаченных в черные доспехи и светлые робы, так излюбленные их легионом. Впереди них стоял астартес, чьи тёмные пластины доспеха была частично выкрашены в белый цвет, и несли на себе знаки различия командира Крыла Смерти, элиты Темных Ангелов. Мы остановились и поприветствовали их, приложив сжатые кулаки к нагрудникам.

— Добро пожаловать на борт, братья, — произнес их предводитель. Его взгляд скользнул по нам, и я увидел, как он пытается нас различить. — Я Олгин. Прошу вас, вы можете снять свои шлемы.

Я улыбнулся. Я знал Олгина — уроженец Терры, он возможно, даже принимал участие в том историческом первом сражении за Львиными Вратами. Меня немного позабавило не только воспоминание о том, как я бок о бок сражался с легионом Льва еще до того, как они узнали о его существовании, но и мысль о том, что если Олгина смущало наше единообразие, то через несколько секунд ничего кардинально не изменится. Однако я скрыл свою улыбку. Олгин имел репутацию проницательного человека, и я не хотел, чтобы мое веселье расценили как насмешку.

Я поднял руки к шлему, и мои воины последовали моему примеру. Щелкнуло десять застежек на шеях, десять шлемов были сняты, и Олгин теперь взирал на десяток лиц. Одинаковых было чуть меньше десяти. Отилон Скорр имел свои черты лица, как и Дерций, и Шида Ранко, но Эйтан, Хаймор, Джа-Тена, Инго Пек, Силоний Кел и Тиас Херцог имели мои черты лица. По крайней мере настолько близкие, насколько это было возможно.

Олгин на мгновение поджал губы, но никак не прокомментировал наше сходство. Он посмотрел на меня.

— Ты назовешь свое имя?

— Я Альфарий, — ответил я, наклонив голову.

— Ты говоришь от имени Двадцатого Легиона, Альфарий?

— В данной ситуации, да.

Я был уверен, что Олгин не совсем понимал, как расценивать этот ответ, но он не стал задавать дополнительных вопросов. Для легиона было вполне естественно иметь дипломата, который бы поддерживал связь с другими имперскими силами (именно на такую должность я и назначил Отилона Скорра), в то время как другой воин командовал во время боевых действий. До тех пор, пока все заинтересованные стороны находятся в согласии, проблем не возникает.

— Прошу вас, следуйте за нами, — Олгин повернулся вместе со своим почетным караулом и направился к большим лифтам, установленным в дальней стороне ангара. Мы последовали за ними, наши болтеры были прикреплены к бедрам, а руки пусты. Я задержался на мгновение, чтобы глубоко вдохнуть и выдохнуть запах «Непоколебимой Решимости». Корабль пах так же, как и «Альфа», сходств было множество: вонь выхлопа «Грозовых Птиц», химический привкус прометия и вездесущий, еле уловимый, запах металла, но в воздухе также чувствовались и другие ноты. Ткань одежд Ангелов, слабый запах мазей и смазочных масел их доспехов, немного отличающийся от тех, что использовали мы, и даже запах их плоти. Если судить, основываясь на сходстве их запахов, все они, за исключением Олгина, были выходцами с Калибана. Меня позабавила мысль о том, что, несмотря на то, что более половины моего отряда имели одинаковые черты лица, мои воины происходили из полудюжины разных миров. Во многих отношениях они были гораздо более разными, чем те Темные Ангелы, за которыми мы следовали.

Нас провели в большой зал для совещаний в середине носовой части судна, который был оборудован как военная комната. Я отметил это решение, когда мы вошли. Лев мог принять нас где угодно, и я был уверен, что у него был по крайней мере один зал, обставленный как официальная приемная. Его решение встретится с нами здесь говорило об образе, который он хотел создать для нового легиона, а именно, что он являлся в первую очередь боевым командиром, и что мы его отвлекаем. Я подозревал, что оба эти впечатления должны были создаться для того, чтобы поставить нас в неловкое положение.

Хоруса почитают как дипломата, и не без оснований, потому что он может быть обаятельным и убедительным, когда того захочет. Однако не стоит считать, что Лев лишен тонкости в этом вопросе, ибо он тоже может выстраивать взаимодействие с окружающими с изяществом. Просто Повелитель Первого меньше заботился о том, чтобы его все любили.

Я с первого взгляда распознал информацию на гололитах и дисплеях, сделав это быстрее, чем смог бы любой из моих спутников. На них были изображены первые этапы компании и диспозиция войск, которые, насколько я знал, устарели. Да, Лев спланировал это со своей обычной изощренностью, чтобы у нас создалось впечатление активного военного зала, и в то же время мы не смогли бы узнать ничего ценного о силе или расположении его войск.

У меня было всего мгновение, чтобы увидеть все это, впрочем, как и было задумано, а затем примарх повернулся, чтобы поприветствовать нас.

Лев Эль’Джонсон, Повелитель Первого, почти не изменился с тех пор, как я впервые увидел его. Высокий, с благородным лицом и длинными светлыми волосами, ниспадавшими ему на плечи. Теперь у него была короткая светлая щетина на подбородке и щеках, но, если не считать его роста, он все еще выглядел как юноша, еще не достигший зрелого возраста. Если не считать его глаз, холодных и насмешливых, которые были намного старше, чем остальная часть лица. Они сосредоточились на мне с бесстрастной мощностью ауспекса прицела, и я сразу же ощутил, как изменяющие силы моего дара подвергаются проверке.

— Альфарий из Двадцатого Легиона, — произнес он. Это не было ни утверждением, ни приветствием, ни вопросом. Это был первый ход — то как я отвечу дало бы ему больше информации, с помощью которой он сможет оценить меня.

— Альфа Легиона, господин, — ответил я с поклоном. Одна из его бровей дернулась. Казалось, что небольшая поправка была не тем результатом, которого он ожидал.

— Альфарий из Альфа Легиона, — сказал он. — «Альфа» — древний терранский термин, означающий «первый» или «первоначальный». Ты осознаешь, что говоришь с Повелителем Первого?

— Да, господин, — подтвердил я.

— Ваш легион, без сомнения, последний.

— Возможно, последний, кто начал действовать, — спокойно сказал я. — Достаточно скоро мы надеемся доказать свою состоятельность.

— Хм, — невнятно проворчал Лев. — Кто ты, Альфарий? Какое у тебя звание?

— Я один из многих, — ответил я ему и заметил, как его глаза на мгновение обратились к Пеку, Херцогу, Эйтану, а затем снова ко мне. — Здесь, я говорю от имени легиона.

Среди присутствующих Темных Ангелов послышалось какое-то бормотание, на них мои слова явно не произвели впечатления. Повелитель Первого же просто изучал меня. Я встретился с ним взглядом, пытаясь сыграть роль легионера, гордящегося своим происхождением, но стоящего лицом к лицу с сыном Императора. Что было нелегко, потому что я чувствовал зов его естества к моему. Мы были двумя исключительными существами, более великими, чем все окружающие нас, и, хотя я не мог по-настоящему сказать, что Лев мне нравился, я видел в нем гораздо больше сходства с самим собой, чем, скажем, в Дорне или Фулгриме. Я снова ощутил жгучее желание отбросить притворство, поприветствовать своего брата и обсудить с ним все вопросы открыто, как с равным.

Я подавил позыв. Не для того я действовал так осторожно до этого момента, чтобы просто отказаться от всех своих планов, просто ощутив братские узы.

— Хорошо, — произнес Лев через пару мгновений. — Альфа Легион не воссоединился со своих примархом, не так ли?

— Нет, господин, — ответил я. Чистая правда — мой легион не воссоединялся со своим примархом, я был с ними с самого начала.

— Так что же привело тебя сюда с вашим предложением помощи? — спросил Лев. Он прислонился спиной к когитатору, скрестив руки на груди.

— Мы только сейчас смогли выступить против врагов Империума, — ответил я. — Мы знаем, что рангдане яростные враги, хотя сами с ними не сталкивались. Как еще можно лучше послужить Империуму, чем не помогая защищать и возвращать принадлежащие Ему миру, и как еще лучше проявить себя, чем не сражаясь с врагом бок о бок с Ангелами Калибана?

— Император не посылал тебя ко мне? — спросил Лев. — Малкадор?

— Нет, господин, — покачал я головой. Это тоже было правдой, так как я не просил согласия ни у одного из них. Мне показалось, что я понимаю линию допроса Льва: он не хотел, чтобы ему помогали по приказу нашего отца или Сигиллита, из-за того, что он терпел неудачу. Его эго с большей готовностью примет новую силу, желающую сражаться вместе с ним из-за его репутации. Кроме того, поскольку я сообщил, что мой легион искал славы в столкновении с рангданами, это подразумевало, что его присутствие здесь само по себе было достойно этой славы.

— Это жесткая компания, — сказал он. — И неблагодарная. Зачем начинать свою историю здесь, Альфа Легион? Почему бы не отправиться к непокоренным звездам и не проложить свой собственный путь?

Я сделал паузу и сделал вид, что оглядываю военный зал и собравшихся командиров.

— Разрешите говорить прямо, господин?

Лев еще раз внимательно посмотрел на меня.

— Ты не мой легионер, чтобы я наказывал тебя за то, что ты говоришь не в свою очередь. Если ты не намерен каким-либо образом запятнать честь моего легиона, то что ты можешь сказать такого, что могло бы вызвать моё порицание?

Я подождал еще, и Лев махнул рукой, облаченной в перчатку.

— Согласно тем условиям, о которых я уже упоминал, у тебя есть разрешение.

Ах, брат. Я знал, что ты не сможешь устоять перед своим любопытством.

— Мы здесь из-за вопросов, что в долгосрочной перспективе, господин. И понимаем и ценим своё будущее и то, как оно может сложится.

— Меньше говори загадками, Альфарий, — нахмурившись ответил Повелитель Первого.

— Прошу прощения, господин, — улыбнулся я. — Я не был уверен, известны ли вам слухи…

Лев слегка наклонился вперед, его лицо выражало исключительную сосредоточенность.

— Какие слухи?

— Мы — орудия Императора для завоевания галактики и воссоединении человечества, — ответил я. — Само собой, что в какой-то момент, когда придет время, Он назначит командира, который будет действовать вместо Него — Магистра Войны, того, кто возьмет бразды правления завоеваниями так же, как Сигиллит управляет бюрократическим аппаратом.

С моей стороны это были догадки чистой воды. Мой отец не говорил мне ни о чем подобном. Я сам пришел к таким соображениям. Судя по тщательно контролируемому выражению лица Льва, он тоже.

— В самом деле? И слышал ли Альфа Легион что-нибудь о том, кто будет этим командиром?

— Один из его сыновей, что весьма логично, — ответил я. — В конце концов, вы его самые могущественные командиры.

— Он возвысит одного из нас над остальными? — Лев нахмурился. — Ещё не все из нас найдены… Если вообще когда-нибудь отыщутся все. Но пока я не вижу очевидного кандидата.

Я изучал его. Повелитель Первого был не из тех, кого легко было прочитать, даже для меня. У меня были догадки насчет того, кого Лев считает достойным выбором на эту роль. И этот кандидат был сейчас в зале совещаний «Непоколебимой Решимости». Однако ни на его лице, ни в его голосе не было большой уверенности в этом.

Время посмотреть, смогу ли я что-нибудь раскопать.

— Слухи, что мы слышали, — осторожно начал я. — наводят на мысль о Повелителе Ультрамара.

— Жиллиман? — спросил Лев, заметно вздрогнув, и на его лице появилось выражение недоверия. — Что привело к такому выводу?

— Он непоколебим и успешен, — ответил я. — Ультрамарины много завоевали, захватили огромную область галактики и успешно ввели её в Империум. Более того, милорд, с учетом того, что ваши личные силы сражаются здесь против рангдан, а лорд Жиллиман сталкивается с менее серьезным сопротивлением, его завоевания растут и затмевают ваши.

— А мои собственные завоевания зашли в тупик, поскольку я возвращаю миры, уже находящиеся в границах Империума, — прорычал Лев. — Нудная работа, больше подходящая для громил вроде Железных Воинов или Гвардии Смерти.

Вот оно. Лев Эль’Джонсон желал славы и признания, он хотел быть в авангарде. Гордость и долг удерживали его здесь, а вовсе не преданность благу Империума в целом.

— Манера лорда Жиллимана вести войну принесла ему успех, но мы не одобряем её, — продолжил я. Это тоже было правдой. — Будучи молодым легионом, мы бы не хотели, чтобы на наше развитие повлияла его рука.

И снова правда. Всегда добавляйте в свою ложь как можно больше правды.

— Если ускорить вашу победу здесь, возможно это восстановит ваше превосходство среди сыновей Императора. Если мантия Воителя затем перейдет к вам, мы будем более уверены в своем будущем.

Опять правда. Гибкие, динамичные подходы Льва к войне привлекали меня гораздо больше, чем жесткая ортодоксальность Жиллимана. Я смешивал лесть с личным интересом, но личный интерес был в приоритете. Повелителя Первого нужно было убедить, что у моего легиона есть весьма веская причина предлагать этот союз, иначе он заподозрит что им манипулируют, и это может закончится самым неприятным образом.

Лев не двигался и не произносил ни слова. Вместо этого он пристально сверлил меня тяжелым взглядом, который я выдерживал именно так, как считал лучшим, учитывая наши предполагаемые различия в положении. Но этот пристальный взгляд моего брата вынудил меня усомниться в эффективности моего дара. Неужто он видел меня насквозь? Знал ли он о моей истинной природе, играл ли со мной в свою собственную игру? До сих пор у меня были лишь самое краткие пересечения с моими братьями, и именно по этой причине. Дух Льва был подобен свече рядом с бушующим огнем нашего отца, но все же он был мне ровней во многих отношениях и, несомненно, превосходил меня в некоторых аспектах, так же как я, в свою очередь, превосходил его в других. Общаться с компанией собственных воинов и стоять лицом к лицу с братом, созданным с помощью той же генетической технологии, что и я — две совершенно разные вещи.

Наконец, Повелитель Первого кивнул.

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение. Настоящим Альфа Легион теперь считается частью Третей Рангданской войны. Мне потребуется полная информация о ваших возможностях, личном составе и ситуации со снабжением.

— Вы все получите, господин, — ответил я с еще одним поклоном.

— Вы перейдете под моё общее командование, — продолжил Лев. — Но вам будут назначены свои собственные зоны боевых действий, где вы будете действовать как сочтете нужными. Не подведи меня.

— Не подведем, — ответил я, выпрямляясь. Мой брат не доверил моему легиону сразу вступить в бой рядом с ними, так как он не знал, как мы отреагируем на жестокость рангданской угрозы. Я понимал его сомнения: союзники, на которых нельзя положиться, иногда хуже, чем их полное отсутствие. Нас сначала назначат на периферийные театры военных действий, где неудача не приведет к тому, что Темные Ангелы окажутся отрезаны или захвачены врасплох с тылу.

Меня это устраивало. Я был абсолютно уверен, что мой легион превзойдет ожидания Льва и более чем оправдает их.

— Разрешите удалиться, господин?

Разрешение получено. Он отпустил нас взмахом руки и вернулся к своей устаревшей тактической информации, как будто мы более не представляли для него никакого интереса. Еще одна уловка, чтобы посмотреть на нашу реакцию.

Мы отреагировали, развернувшись и покинув комнату, без каких-либо признаков того, что нас это задело. Придет время, и Альфа Легион потребует уважения от своих братьев. В отличие от некоторых других легионов, мои воины могли проглотить свою гордость во имя более великой цели.

Олгин и его почетный караул сопроводили нас обратно к нашей «Грозовой Птице». Прежде чем мы погрузились, он протянул мне свою перчатку, и я сжал ее за предплечье в воинском приветствии.

— Рад встрече, Альфарий, — сказал он мне. — Я с нетерпением жду возможности увидеть, на что способен ваш легион.

— Приятно познакомится, лорд Олгин, — ответил я с искренней улыбкой. — Я тоже этого жду.

* * *

Армиллий Динат ждал нас в ангаре «Альфы», и зашагал рядом со мной, когда я направился прочь от «Грозовой Птицы».

— Лев хочет получить полную опись наших возможностей, — сообщил я Динату. — Он должен получить ее, с информацией о тех ресурсах, о которых мы готовы ему сообщить.

— Принято, господин, — ответил Динат.

— Я хочу, чтобы легион был готов выполнить приказы моего брата, которым мы должны подчиниться, если только они безусловно не приведут к неприемлемым потерям, — продолжил я. — Подстройте наш боевой стиль так, чтобы он наилучшим образом дополнял стиль Темных Ангелов, насколько это возможно.

— Это не будет слишком сложно, — заметил Динат. — Они мобильны и изменчивы, это намного лучше, чем пытаться подражать Железным Воинам.

— Пек, — позвал я, и Инго Пек ускорил шаг, чтобы подойти ко мне.

— Да, господин?

— Поздравляю с повышением, — сообщил я ему с улыбкой.

— Господин?

— С этого момента ты — Альфарий.

Может показаться безответственным с моей стороны сеять недоверие и раздор между моими братьями, но поверьте мне, такие вещи едва ли нуждались в моей помощи. Хорус при первой встрече счел Русса обычным невоспитанным дикарем. Самому Руссу особо никто из братьев не нравился. И если перечислить только тех, кого он особенно не любил, все равно получится примерно половина из нас. Зная, что он сражался на дуэлях как против Ангрона, так и против Льва, и то, что Лоргару пришлось отговаривать его от того, чтобы он не вцепился в горло Магнусу, можно получить представление о его характере.

Лев, со своей стороны, считает, что он лучше всех нас. Лоргар такой же, но больше из-за любви, которую он питает к нашему отцу, чем из-за гордости за свои боевые навыки. Пертурабо ненавидит Рогала, и это в общем-то взаимно. Мало кто по-настоящему доверяет Хану, Мортарион воплощение суровости, Ангрона большинство моих братьев жалеют или считают его опасным (или же то и другое одновременно). Феррус высокомерен, Фулгрим еще хуже, а Жиллиман имеет склонность задирать других из-за своей веры в то, что он не только постиг всю проблематику ведения войны, но и может перенести ее на бумагу. Никто из нас не любит Кёрза и он, похоже, презирает нас всех, вместе со своим собственным легионом.

Магнус слишком болезненно относится к использованию магии своим легионом в прошлом. Магия сама по себе все еще является некоей разделяющей линией, что пролегла между некоторыми моими братьями извивающейся змеёй, ждущей своего часа.

Вот о Кораксе, мало кто может сказать что-либо хорошее или плохое. Как он неуловим в бою, так же неуловима и сама его личность. Вулкан и Сангвиний, должен сказать, несут в себе отголоски благородства нашего отца. Особенно Сангвиний. Он, пожалуй, самый чистый и любимый из нас.

Предположительно, Хорус — первая и почти наверняка самая яркая звезда из всех нас, но, несмотря на то, что мы все признаем его стратегический гений и восхищаемся его мудростью и дипломатией, есть точки недовольства. Он считается любимцем нашего отца, особенно теми, кто считает, что эта честь, возможно, должна принадлежать им. А это не приведет ни к чему хорошему.

Иногда я задаюсь вопросом, не поступил ли я неверно, позволив ему взвалить на себя бремя первенства, но сделав свой выбор, я взял на себя свое собственное бремя.

2. БАР’САВОР

Я изучал гололитическую карту Бар’Савора, показывающую планету в том виде, в каком она находилась под властью Империума. Большая часть данных теперь была неактуальна — информация о населении, инфраструктуре и прочем. Но, если наступление рангдан не изменило ландшафт мира, то имеющихся данных должно оказаться достаточно для моих целей.

— Знакомый вид? — спросил я.

— Конечно, — ответила Ани Незра и побледнела. — Я имею в виду «конечно, повелитель». Я хотела сказать…

Я усмехнулся.

— В Империуме много миров, от процветающих технологических центров до примитивных планет, жители которых воспринимают Императора не иначе как солнце на своем небосводе. Я не знал, приходилось ли вам видеть гололиты своего мира, снятого с орбиты. А еще, — добавил я. — Будет хорошо, если вы всегда будете помнить о необходимости почтительного обращения к любому из членов моего легиона.

— Я видела его раньше, повелитель, — ответила Ани. И она, и её жена теперь были служащими легиона, как станет и их дочь, когда подрастет. Эту возможность я предоставил им на Вольде Бета.

Не все мои братья поступили бы также, но я ненавижу расточительство. Я не мог отпустить этих людей на свободу, зная, что они меня видели, и у меня не было возможности самостоятельно стереть их воспоминания. Я не поддерживал идею, чтобы, сдерживая боль, это попытался сделать Гакул — существовал риск, что он мог причинит вред им или даже себе; а все мои остальные псайкеры находились с флотом. В результате я дал Ани и Сев шанс служить XX легиону и покинуть бурлящий котел, в который превратился Прайм Сити. Они им воспользовались.

Я поступаю так, как должно, независимо от морали. Иногда эти решения стоят жизней. Жизней, которые можно считать невиновными. И продолжают приносить жертвы в дальнейшем. Но более важно, что я считаю нужным обеспечить такое положение вещей, чтобы количество жертв было минимально и не превышало обоснованную необходимость. Кроме того, Ани и Сев были весьма находчивы, жизнерадостны и преданы друг другу и своей дочери. Ценные качества, которые можно использовать на службе моего легиона.

Естественно, я не мог гарантировать им полную безопасность — нигде в галактике не существовало такого места. Однако для многих смертных возможность находится за броней линкора класса «Глориана» в окружении воинов Легионес Астартес настолько была близка к этой концепции безопасности, насколько это вообще возможно.

— Покажи мне, откуда тебя эвакуировали, — приказал я ей, и она наклонилась вперед, к гололиту, увеличив один из крупнейших южных континентов. Названия роем проносились мимо по мере увеличения карты, а затем я увидел огромное скопление жилых блоков и мануфакторий, сосредоточенных вокруг космического порта.

— Тут, — произнесла она, указывая на космопорт слегка дрожащим пальцем.

— Город назывался Гидана? — спросил я, и она кивнула. Хорошо.

— Спасибо тебе за помощь, Ани. Ты можешь возвращаться к своим обязанностям.

— Благодарю вас, повелитель, — она поклонилась и повернулась, чтобы уйти, но остановилась. — Господин Альфарий?

— Да?

— Я знаю, что у вас есть свои причины для посещения моего родного мира, — начала Ани, ее голос немного дрожал. — Причины, которые гораздо важнее, чем любая моя проблема, но…

— Продолжай, — подбодрил я её.

— Повелитель, эти существа убивали моих знакомых. Пока мы бежали, я видела, как они убивали моих вопящих от ужаса друзей, как пожирали их… Меня бы немного утешило, если бы я знала, что легион обрушит некоторое подобие этого страха и страданий на тех, кто это учинил.

— Возможно, ксеносов больше нет в этом мире, — ответил я. — Возможно, они двинулись дальше. По правде говоря, я надеюсь, что так оно и есть, потому что это значительно облегчит мне мою миссию. Если это так, то можешь утешиться тем, что рангдане сейчас под ударом нового имперского наступления, организованного моим легионом совместно с Темными Ангелами. Мы истребим их.

Она сокрушенно кивнула.

— Если они все ещё оскверняют этот мир, то маловероятно, что мы сможем достичь нашей цели, не вступив с ними в бой, — продолжил я. — И, если это случится, знай, я не проявлю милосердия.

Ани снова кивнула, на этот раз более решительно.

— Благодарю вас, повелитель.

Я подождал, пока она покинет комнату, а затем открыл вокс-канал с отсеком навигаторов.

— Господин Арахм, не могли бы вы сориентировать меня по времени?

Последовала пауза, а затем мне ответил голос Арахма Бробатиса, навигатора «Беты».

— По моим оценкам, не более чем два часа стандартного корабельного времени, повелитель Альфарий. Течения варпа стабильны, и я не вижу никаких надвигающихся проблем.

— Благодарю, — я отключил вокс, вместо того чтобы продолжить разговор. Стабильны ли течения варпа или нет, Арахму лучше было сосредоточится на своей работе, а не на беседах со мной. Я связался с мостиком.

— Чем могу служить, повелитель? — спросил капитан Эвередд. Он являлся капитаном корабля с момента его постройки и теперь уже был больше машиной, неразрывно связанным со своим командным троном, нежели человеком.

— Лорд Арахм сообщил мне, что мы выйдем из варпа примерно через два часа, — сказал я, выделяя на гололите область, которую показала мне Ани. — Я думаю вам не нужно напоминать, что мы можем столкнуться с враждебно настроенными силами. Я передаю вам координаты, выбранные мной как наиболее благоприятное место для высадки наземной группы.

— Принято, повелитель. Мы доставим вас туда.

Я переключил вокс, чтобы меня слышал весь корабль.

— Это Альфарий. «Бета» будет на позиции через час, к этому времени все наземные группы должны быть готовы к развертыванию.

Я выключил гололит. Пришло время подготовиться самому.

* * *

Мы стояли на телепортационной палубе, облаченные в доспехи. Со мной было четверо Охотников за головами из отряда Скорра, а также Акил Гакул. Апотекарии легиона вытащили шрапнель из его позвоночника, как только мы вернулись с Вольды Бета. Сам Скорр остался с остальной частью флота, чтобы приступить к своим обязанностям в качестве консула, поэтому в этой миссии я буду выступать в качестве командира Охотников за головами. Инго Пек принял на себя мантию «Альфария», однако эмиссаров для взаимодействия с нашим братским легионом нам понадобится больше, так что Скорр станет одним из них.

Хотя я полностью доверял собранной команде, я не оставил нас без прикрытия. Две «Грозовые Птицы» стояли снаряженные в одном из ангаров «Беты», готовые развернуть целую роту астартес на поверхности. Тяжелые транспортники в свою очередь были подготовлены для перемещения бронетехники. Мы были здесь не для того, чтобы отбить планету у рангдан, (если они все еще её удерживали), а для того, чтобы нанести точечный удар, который позволит нам эвакуировать моего брата, при условии, что мы сможем определить его местоположение.

Кроме того, пять Лернейских Терминаторов стояли рядом с ними, возвышаясь в своей массивной тактической дредноутской броне. Канаан Терзатель носил на наручах трехзвенную цепь. Остальные — Тронин, Лакеран, Н’Хай и Таравала — тоже украсили свои доспехи цепями, таким образом, что только посвященный мог понять их значение. Большинство посторонних, ищущих смысл в отметках моего легиона, сочли бы их слишком запутанными для понимания, слишком персонализированными, и не заметили бы мелких деталей, которые, на взгляд Альфа Легиона, четко указывали, что имеет смысл, а что — нет.

Завопили тревожные сирены. «Бета» вот-вот должна была выйти из имматериума обратно в реальное пространство, что всегда сопровождалось уникальными и почти всегда неприятными ощущениями. Я собрался с духом точно так же, как это сделали воины, окружавшие меня и члены команды корабля. Даже генетически модифицированные примархи не могли избежать сбивающих с толку ощущений, вызванных переходом.

Корабль содрогнулся. На мгновение, всего лишь на мгновение, мне показалось, что я услышал тот же звук скрежещущих, постукивающих когтей, который преследовал меня с первого дня, как я осознал себя. Затем мы оказались в пустоте космоса, и все стало как прежде.

Возможно, это было обусловлено тем, что я намеривался отправиться на поиски своего брата или, может быть, просто увидел мимолетное беспокойство на лицах нескольких Охотников за головами, и учитывая то, что некоторые из них были похожи на меня, я как будто посмотрел в зеркало. Какова бы ни была причина, я заговорил, как только стихла тревога.

— Кто-нибудь еще что-то слышал?

Кто-то кивнул, другие покачали головами.

— Я слышал голос матери, — задумчиво произнес Дерций.

— А я не помню свою мать, — сказал ему Канаан голосом, искаженным динамиками шлема.

— Я тоже, — ответил Дерций. — Но я каким-то образом понял, что это был ее голос.

Сигнал тревоги, который замолчал всего несколько секунд назад, снова завыл, но на этот раз настойчивее. Это была общая тревога, указывающая на прямую угрозу кораблю. Я уже отдавал приказ быть всем в боевой готовности, поэтому капитан Эвередд не стал бы подавать сигнал просто для того, чтобы экипаж прибыл на свои посты.

Я снова связался с мостиком.

— Капитан, доложите, пожалуйста.

— Мы успешно вышли в точке Мандевилля в системе, — ответил Эвередд. Его голос был напряженным, но сдержанным. — Мы здесь не одни, повелитель. Мы совершаем маневр уклонения, но вскоре нас затянут в бой. Я прокладываю наилучший маршрут до планеты, учитывая присутствия врагов.

— Значит рангдане еще не покинули свой трофей, — ответил я, мрачно кивнув.

— Я не могу подтвердить это, повелитель, но я изучил имеющуюся у нас информацию об этой ксенозаразе. Это что-то иное. Не то, с чем мы должны были здесь столкнуться.

— Это не рангда? — спросил я нахмурившись. Члены моей команды посмотрели на меня, встревоженные внезапной новостью. — Тогда что это за враг?

— Не могу сказать, повелитель, — ответил Эвередд, в его голосе слышался тонкий намек на разочарование. — Честно сказать, мы едва можем получить показания с датчиков, но то, что нам удалось выяснить, не похоже ни на что, виденное мной ранее.

Я выдержал паузу, обдумывая наши варианты. Мы были готовы к рангданам, во всяком случае, насколько это было возможно. Неизвестный враг, с неизвестной силой и природой, был совершенно иным развитием событием. Это требовало большей осторожности. Я не был одним из моих безрассудных братьев, которые ради победы сломя голову бросались в водоворот и полагались на свою собственную стойкость и стойкость своего легиона. Но, насколько я знал, где-то на Бар’Саворе был ещё один мой брат, у которого не было своего легиона. Я не хотел сразу призывать к отступлению.

— Принято. Держите меня в курсе дела. Мы продолжаем действовать по первоначальному плану.

Голос, который ответил мне, не принадлежал капитану Эвередду. Вместо этого по воксу раздался голос Ингрин Севан.

— Повелитель, я на мостике и вижу показания ауспекса. Капитан прав, это не рангдане. Я думаю, мы имеем дело со слогтами.

— Слогты? — переспросил я, удивленно моргнув.

Червелюди. Повелители Падали. В Империуме было крайне мало информации об этих омерзительных ксеносах, однако мало кто так хорошо умеет собирать информацию, как специалисты моего легиона. Мы воссоздали образы многих противников или потенциальных жертв. Портрет врага, собранный из фрагментов, обнаруженных другими. Слогты были одними из тех, с кем я не особо желал столкнуться.

Я знаю, что человечеству суждено править галактикой и мой отец учит, что разумные виды ксеносов представляют собой чрезмерную угрозу благополучию нашего вида. Некоторых из них можно легко искоренить. За некоторыми нужно наблюдать с осторожностью, по крайней мере сейчас, до тех пор, пока они неизбежно не продемонстрируют свою враждебность или пока не будут устранены другие, более насущные угрозы. Некоторые из них обладают технологиями, превосходящими наши собственные, и которые при достаточно рассудительном и аккуратном подходе, после того, как их создатели будут уничтожены, возможно, будут использованы для развития нашего вида. С некоторыми, такими как эльдари, можно даже взаимодействовать или торговать, хотя такие попытки в лучшем случае безрассудны, а в худшем тянут на предательство. Другие, вроде орков или рангдан, просто яростные и непримиримые противники, которые обескровливают нас за каждую понесенную ими жертву.

Я довольно рационален, но то, что я знаю о слогтах, вызывает у меня отвращение на самом глубинном уровне. Они пожиратели мертвых, а каждая из их разнообразных форм, о которых сообщают скудные источники, еще более кошмарна, чем предыдущая. Для меня не являлось большим сюрпризом, что они были способны на перемещения в космосе, поскольку их видели в различных, достаточно удаленных друг от друга местах, но мы почти ничего не знали о природе и вооружение их судов.

Похоже «Бета» вот-вот должна была всё это выяснить.

— Вы можете получить какие-либо показания с поверхности? — спросил я. — Есть информация об их присутствии или численности на планете?

Вполне логично, что те, кто питался мертвецами, следовали за крупными наступлениями рангдан. Неужели слогты изгнали рангдан от их добычи, чтобы покормиться? Был ли у них какой-либо способ направлять этот порочный вид к самым богатым кормовым угодьям, а затем этим пользоваться? Или они более походили на стервятников древней Терры, и просто собирались у оставленных жертв более смертоносных хищников, чтобы обглодать кости?

«Бета» затряслась — ее двигатели напряглись, заставляя нас выписывать в пустоте космоса маневр уклонения. Через несколько секунд она снова содрогнулась, но это уже была менее размеренная вибрация. Мы попали под обстрел.

— Севан, что представляет из себя их оружие? — спросил я. Это был первый раз, когда мой легион столкнулся с этими существами напрямую. А поскольку оружие пустотных кораблей обычно походит на оружие, которое носят отдельные особи, то любая информация о нем может иметь решающее значение и дать нам преимущество.

— Похоже, это какая-то из форм энергетического оружия, — последовал ответ. — Показания незнакомы, но бьет, как огрин на стероидах.

«Бета» снова содрогнулась. Линкоры класса «Глориана» были величайшими из кораблей Империума, если не считать «Фаланги». Наш уже был поврежден — Севан не преувеличивала.

— А что с планетой? — спросил я. Если оружие слогтов было настолько мощным, то большое количество этих тварей на поверхности превращал бы нашу миссию в самоубийственную.

— Признаков перемещения крупных войск не зафиксировано, господин, — ответила Севан. — Но, я понятия не имею, могут ли они быть у такого вида. Также не все имперские сооружения прекратили работу, остались еще несколько электростанций, работающих в штатном режиме под поверхностью планеты, возможно в автоматическом режиме. Это затрудняет получение точной картины того, что именно происходит… — она замолчала, а когда заговорила снова, в её голосе слышалась дрожь возбуждения. — Подождите. Я получаю сигнал бедствия с одной из работающих электростанций. Это примерно в ста двадцати километрах к северу от космопорта, указанного в координатах, которые вы предоставили капитану.

Сто двадцать километров. Немалое расстояние, особенно когда мир разрывают на части злобные ксеносы, а после до него добираются пожиратели трупов. Однако далеко не невозможное, если учесть время между эвакуацией Ани Незры и нашим прибытием. Вполне вероятно, что аварийный маяк был активирован, когда рангдане впервые появились, чтобы обозначить выживших, отчаянно нуждающихся в возвращении имперских сил и спасении. А если у выживших был способ поймать его сигнал, они могли бы стекаться к маяку.

Равновероятно было и то, что слогты тоже засекли сигнал и оставили его на месте в качестве приманки. Риск был оправдан, и я был готов на него пойти.

— Капитан, подведите нас как можно ближе к маячку, — приказал я. — Сообщите мне, как только мы окажемся в пределах досягаемости для телепортации. Приготовить к запуску «Грозовых Птиц».

Корабль снова тряхнуло, и я скорее почувствовал, чем услышал, как в ответ загрохотали наши орудия.

— Не знаю, чем они по нам бьют, повелитель, но оно наносит нам урон, — доложил капитан Эвередд. — Мы здесь в меньшинстве, у нас мало шансов.

— Ты сможешь подвести нас на необходимое расстояние? — спросил я. Я доверял капитану и верил, что он будет честен со мной. Если бы он сказал, что это невозможно, я бы не стал на этом настаивать.

— Так точно, повелитель. Думаю, что смогу, хотя после этого мы будем не в лучшем состоянии.

— Сделай это, — я повернулся к магосу Канитаксу, который терпеливо ждал за пультом управления телепортариума. — Магос, свяжитесь с мостиком для указания новой цели для телепорта — аварийного маяк, работающий на электростанции.

— Принято, — магос Канитакс издал низкое жужжание, включив электронный коммутатор. Затем он повернулся к своим приборам управления и начал манипулировать ими, постукивая и поглаживая своими многосуставчатыми пальцами настолько быстро, что даже я едва мог уловить его действия. — Оперативник Севан предоставила координаты. Вычисляю возможность успешной телепортации.

«Бета» снова содрогнулась. Я кивнул в сторону площадки для телепортации.

— Приготовится.

Мои воины заняли свои позиции выстроившись в круг, а я встал в центре. Корабль все ещё трясло, и я начал беспокоиться. Капитан Эвередд знал своё дело и сообщил бы мне, если бы ситуация изменилась, но всё равно…

— Этим безродным тварям сильно не нравится, что мы здесь, повелитель, — раздался в моем ухе голос Эвередда. — Они выпускают в нас всё, что у них есть. По крайней мере, я всем сердцем надеюсь, что это всё, что у них есть, потому что они наносят нам сильные повреждения.

— Магос! — рявкнул я. — Докладывай!

— Телепортация все еще невозможна, — ответил Канитакс. — Ориентация планеты такова, что нужный пункт назначения в настоящее время недоступен с нашего нынешнего положения и, в любом случае, расстояние слишком велико для приемлемого процента успеха.

— Капитан, сколько времени до того момента, когда нам придется бежать, чтобы спасти корабль?

— Недолго осталось, повелитель, — мрачно ответил Эвередд. — Мы никак не сможем остаться. Нам придется отступить к точке Мандевилля и немедленно совершить переход. Вы будете предоставлены сами себе, пока мы не сможем вернуться с подкреплением.

Это не займет много времени по меркам кампании: мы быстро оказались здесь и Бар’Савор находился не так уж и далеко за линией фронта, по крайней мере, с точки зрения варп-путешествий.

— Когда смогут стартовать «Грозовые Птицы»? — если мы не сможем телепортироваться из-за положения планеты, возможно, мне лучше попытаться совершить атмосферный перелет к месту назначения.

— Не стоит и пытаться, милорд, — ответил Эвередд, отсекая эту надежду. — С учетом плотности огня, который по нам ведется, они будут уничтожены в течении нескольких секунд. Наши щиты и так почти истощены. Ха! Ну, по крайней мере, как минимум одного ублюдка мы заберем с собой!

— Магос? — позвал я его.

— Мы находимся в пределах максимальной теоретической дальности до пункта назначения, но угол нашего сближения все еще делает координаты недостижимыми, — ответил Канитакс.

Я поморщился.

— Капитан, примерный расчет времени.

— Если вы хотите, чтобы «Бета» вернулась в варп, повелитель… пятьдесят секунд.

— Магос, как близко ты можешь нас переместить?

Канитакс повернул голову, чтобы посмотреть на меня или, по крайней мере, направить свои оптические датчики в мою сторону, без какого-либо движения другими частями тела.

— Милорд Альфарий, ваш вопрос настолько расплывчат, что я не могу ответить никаким…

— Значение ошибки в один километр для определения местоположения, девяносто пять процентов вероятности несмертельной материализации, — огрызнулся я. В конце концов, это телепортация. Стопроцентный успех никогда не гарантирован.

Магос передвинул несколько ползунков.

— Двести три километра от цели, господин.

— Вероятность девяносто процентов? — произнес я, стиснув зубы.

— Сто восемьдесят два километра.

— Восемьдесят процентов?

— Сто один, сто два…

Это были не самые приемлемые шансы. Разумнее всего было приказать капитану Эвередду отправиться к точке Мандевилля, добраться до своего флота, а затем вернуться с более многочисленной группой, достаточной по численности и огневой мощи, чтобы очистить этот мир от слогтов, как над планетой, так и с её поверхности. Возможно, мне следовало это сделать ещё в тот момент, когда мы поняли, что враги, с которыми мы столкнулись, были не теми, кого мы ожидали.

Я открыл было рот, чтобы приказать Эвередду отступить, но что-то удержало меня. Мысль о том, что кто-то на поверхности планеты, укрывающийся рядом с активированным аварийным маяком и каким-то образом наблюдающий за небом, видит, как имперский корабль под огнем перемещается к планете, проносясь в верхних слоях атмосферы… А затем поворачивается и сбегает в холод пустоты, не принося никакого спасения… Я представил то отчаяние, которое могло бы вызвать подобное зрелище.

Я не мог так поступить. Только не со своим братом, если он еще жив. Даже если он не знал, что мы пытались что-то сделать, я мог бы, по крайней мере, попытаться связаться с ним. Нам просто нужно было продержаться достаточно долго, чтобы мой легион… наш легион, вернулся за нами.

До сих пор я приспосабливался ко всем вызовам, которые мне бросала враждебная галактика. Я не собирался убегать сейчас.

— Сделайте это с вероятностью восемьдесят процентов, — приказал я Канитаксу. — Сообщите капитану Эвередду, как только мы покинем палубу.

— Принято, — ответил Канитакс, его пальцы уже скользили по соответствующим элементам управления. Вокруг нас замерцали и засветились энергетические катушки, когда телепортариум начал включаться. Я надеялся, что не слишком затянул. По крайней мере, Механикум были не из тех, кто тратил время на вопросы о том, уверен ли я в своем плане действий. Тем не менее, Канитакс выглядел озабоченным. Иначе я этого описать не мог.

— Активация.

Свечение телепортариума стало ослепительно ярким, а затем появился…

Звук царапающих, постукивающих когтей, тянущихся ко мне.

3. КСЕНОС ЭКСТРЕМИС

Телепортация — далеко не точное искусство. Оно опирается на небольшие локальные манипуляции с имматериумом, а ни одну из частей этой реальности нельзя назвать хоть сколько-нибудь предсказуемой, и даже в идеальных условиях, всё может пойти не так. А уж при выполнении с борта боевого корабля, находящегося под сильным огнём, и выкрутившим свои двигатели на предельную мощность, чтобы двигаться как можно быстрее, все с большой долей вероятности пойдет не так. Отряды может разбросать по поверхности, они могут появиться с задержкой или вовсе исчезнуть в полном составе. Иногда, несмотря на все встроенные средства защиты, войска могут материализоваться внутри твердых конструкций и элементов ландшафта, что, естественно, приводит к одной из самых ужасающих смертей.

Никого из нас, к счастью, такая участь не постигла. Мы просто материализовались примерно в пятнадцати метрах над землей.

Я не знал, было ли это ошибкой со стороны Канитакса или оборудования, или же магос решил действовать таким образом, чтобы свести к минимуму вероятность того, что мы окажемся в толще породы, под землей. Какова бы ни была причина, результатом стало то, что мы упали на изрытую поверхность Бар’Савора, к моей гордости, сопроводив это не более чем парой проклятий.

Раздался глухой удар керамита о керамит — это Дерций ударил Гакула ногой в полете. Острый металлический шип со зловеще блестевшим острием торчал из земли и легко пронзил бы библиария при падении. Удар Дерция разбросал бойцов в воздухе, и они тяжело приземлились на землю рядом, ни один из них не оказался насажен на штырь. Эйтан, Хаймор, Джа-Тена и я приземлялись мягче — наша броня поглотила силу удара. Лернейцам повезло меньше. Из-за более высокой степени защиты тактическая дредноутская броня весила гораздо больше и предназначалась для неумолимого продвижения под непрерывным огнем, а не для акробатики. Один из них еще раз выругался и оступился.

— Отчет, — приказал я, поднимаясь на ноги и доставая оружие. Я снова отдал предпочтение пистолету, силовому копью и комплекту гранат. Также я совершил налёт на свой личный арсенал и дополнительно оборудовал свою броню преломляющим полем.

— Сервоприводы на левом колене повреждены, — ответил Лакеран, оступившийся Лернеец. — Судя по показаниям моих доспехов, я не смогу идти с вами в одном темпе, особенно по пересеченной местности.

Я огляделся. В это время остальная часть моего подразделения подтвердила, что более никто не получил каких-либо значимых повреждений или травм. По всей видимости, нам придется идти по пересеченной местности, поскольку город был полностью разрушен в результате боевых действий. Во все стороны тянулись полуразрушенные здания и усыпанные щебнем улицы. Вдалеке я смог заметить разрушенную эстакаду, центральный пролет которой оторвался и упал, раздавив все, что находилось под ним.

— Данные ауспексов? — спросил я.

— Поблизости ничего стоящего внимания, — ответил Хаймор, изучая свое портативное устройство. — Я засек сигнал бедствия в ста пятидесяти километрах к западу.

Канитакс переместил нас почти точно в обозначенную им точку, которая всё равно была далека от места назначения. Подразделениям имперской армии, двигающимся пешком, потребовалось бы несколько дней, чтобы туда добраться. Выбрав самый прямой маршрут для себя и Охотников за головами, мы преодолеем это расстояние за пять часов. В одиночку я был бы на месте еще быстрее. Однако марш-бросок вместе с Лернейцами значительно нас замедлит, особенно если Лакеран не сможет поспевать за своими братьями.

Выбор стоял между скоростью и силой атаки. Если мы столкнемся с врагами, терминаторы дадут нам преимущество в бою, но, передвижение с их скоростью, в свою очередь, с большой вероятностью приведет к столкновению. Тактическая дредноутская броня не славится скрытностью…

— Возможно ли устранить повреждения? — спросил я Лакерана.

— Я не адепт Марса, господин, — ответил воин. — Кроме того, тут нужны внутренние работы, мне придется снять броню.

Еще один выбор: выделить время, чтобы попытаться сейчас отремонтировать повреждения, в надежде улучшить характеристики брони Лакерана или же немедленно выступить, потеряв в скорости. Если бы «Грозовые Птицы» смогли приземлиться вместе с нами, у нас бы был технодесантник, а также апотекарий, не говоря уже о транспорте, который вообще избавил бы Лакерана от необходимости далеко ходить. Как бы то ни было, мы были предоставлены сами себе.

— Мы двинемся сейчас с наибольшей скорость Лакерана, — сообщил я отряду. — Однако может наступить момент, когда нам придется разделить силы, чтобы достичь выполнения поставленной цели.

Никто не спорил. И не стал бы, даже если бы я не являлся их примархом. Они все понимали мою логику. Мой легион не стремился к личной славе, как некоторые, но они знали, что в какой-то момент любому из них, возможно, придется отдать свои жизни за всех нас.

За Императора.

* * *

Мы двигались по городу примерно час, прежде чем впервые столкнулись с врагом.

Ауспекс Хаймора запищал и пока он изучал показания мы, вскинув оружие, замедлились, пытаясь засечь угрозу. Это была непростая задача, даже для бдительных машинных духов нашей брони Марк IV, так в окружающих нас руинах было множество потенциально опасных мест.

— Я засек что-то на севере, — произнес Хаймор, но я ощутил неуверенность в его голосе. — Однако это не точно. Это может быть что-то вдалеке или сигнал просто исказился руинами зданий. Зрение духа-машины в городских районах зачастую затуманено и неточно в своих оценках.

— Гакул? — обратился я к своему библиарию.

— Да, господин, — Гакул не двигался, но я знал, что он закрыл глаза, чтобы сосредоточится на ментальной картине окружающего нас ландшафта. Его псайкерские чувства могли обнаружить предательский след разумных существ, хотя постоянное использование этих способностей, вместо ауспекса, могло в конечном итоге полностью его истощить.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем он дёрнулся и упал на одно колено, а я услышал, как его вырвало внутри шлема. Легионес Астартес выращены для сражений и трудностей как в физическом, так и в ментальном плане. То, что Гакул оказался так ошеломлен, наводило на мысль, что он прикоснулся к действительно отвратительному разуму. Конечно же, нечеловеческому.

— Туда, — приказал я, указывая на корпус того, что когда-то было медицинским учреждением. — Готовимся к обороне.

Мои воины с готовностью повиновались. Гакул быстро пришел в себя и смог укрыться с нами без посторонней помощи. Мы приготовились, наше оружие было нацелено на перекресток прямо впереди, который, согласно ауспексу Хаймора, был наиболее вероятным маршрутом прохода для того, что приближалось.

— Гакул? — я переключился на внутреннюю сеть, так что даже самый проницательный враг не должен был услышать мой голос. — Что ты можешь нам сказать? Что ты почувствовал?

— Ужас, повелитель, — с чувством ответил библиарий. — Большего я сказать не могу. Но ни в коем случае не позволяйте им захватить себя живым.

Даже будучи предупрежденным, даже повидав много странных и мерзких вещей за все время, проведенное среди звезд, я не был готов к тому, что вышло из-за угла.

Казалось, это был гигантский кусок плоти, желто-синий, с фиолетовыми прожилками, который каким-то образом парил над землей. Я не мог определить каким образом он это делает. На его спине находилась полупрозрачная выпуклость, которую я увеличил оптикой моей брони. От увиденного, я в ужасе сжал зубы.

Человеческие головы. Эта тварь в том месте, что я посчитал за ее спину, несла мешок с отрубленными человеческими головами, словно это была ее неотъемлемая часть.

— Трон Терры, — в ужасе пробормотал Джа-Тена, — Что это такое?

— Ксеноское отродье, — прорычал Канаан.

— Не стрелять, — прошептал я. — Мы ничего не выиграем, вступив в бой.

Существо продолжало плыть вперед. Во время движения его влажная мясистая туша покрывалась рябью. Затем тварь начала поворачивать к нам. Оно выглядело как машина, а не как что-то, реагирующее на внешние раздражители, и у меня внезапно возник образ бесчисленных копий этой штуки, рыскающих по разрушенному миру в поисках жертв нападения рангдан. Или выживших… Чтобы их мерзкие хозяева могли попировать головами.

— А вот и остальные, — передал по воксу Хаймор, и датчики моего шлема уловили лязг металла о рокрит примерно за секунду до того, к в поле зрения появилась пара новых конструктов. И если первая тварь вызывало отвращение и беспокойство, то пара появившихся ксеносов выглядели абсолютно гротескно: каждый двигался стремительной, торопливой походкой на трёх суставчатых, заостренных на концах металлических ногах, которые в верхней части каким-то образом плавно переходили в бледное, вытянутое мясистое тело, увенчанное полной зубов звериной пастью, окруженной в свою очередь движущимися отростками.

— Ждем, — вновь прошептал я. Каждая клетка моего существа кричала, чтобы я уничтожил этих тварей, но я пришел сюда не для того, чтобы очистить этот мир. Я искал здесь одну единственную душу. Душу, которую, возможно, никогда не найдут, если мы потерпим поражение в бою.

Два новых конструкта, возможно, воины или охранники, пронеслись вперёд более крупной машины, если такое слово вообще применимо к чему-то настолько органическому. Они поравнялись с нашим укрытием, и хоть я был совершенно уверен, что ни один из моих воинов не был настолько неосторожен, чтобы сделать движение или издать звук, рот ближайшего из них все же дернулся в нашу сторону.

— Ждем…

Конструкты бросились на нас, сокращая расстояние до нашей позиции с отвратительной скоростью. Однако они не были в достаточной степени ни быстрыми, ни проворными, чтобы уклоняться от болтерных снарядов, которые глубоко погрузились в их силуэты — Охотники за головами открыли огонь. У меня не было намерения их порицать, так как, очевидно, скрытность более не являлась нашим преимуществом.

Снаряды взорвались, вырвав большие куски плоти из туловища конструкта, но, хотя существо и завизжало, словно раненное животное, оно все равно продолжило движение. Один из его усиков вспыхнул, его конец заострился и затвердел, превратившись при этом в костяной гарпун, и стремительно пролетел через разбитое окно, пробив насквозь нагрудник Эйтана. Я активировал силовое копье и рубанул тварь по усику, а волкитная пушка Н’Хая уничтожила существо за мгновение до того, как оно всей своей массой обрушилось на здание. Однако крики конструкта были услышаны, и в поле зрения появился третий. Однако ни этот, ни второй не бросились в атаку таким же образом, как только что убитый: вместо этого они исторгли из своих тел выпуклые металлические стволы и открыли огонь.

Я не ожидал таких технологий от существ, которые выглядели настолько звероподобно и в этом был мой просчет. Мы повалились на пол, уворачиваясь от лучей желчно зеленой энергии, которые проносились по бывшему медицинскому учреждению, испаряя целые секции рокрита. Еще больше обломков обрушилось на нас сверху, лишившись опоры. Взмахом копья я разрубил кусок колонны, которая чуть не раздавила Хаймора.

— Гранаты! — приказал я и Охотники за головами повиновались, швырнув ядовитые сферы через то, что осталось от нашего укрытия, в сторону слогтских конструктов — один лишь вид гранат заставил тварей завопить. Прогремел взрыв, затихший через мгновение. В тот момент я понятия не имел, навредили ли ядовитые кристаллические осколки врагу.

Я сделал следующий ход.

Выпрыгнув из разбитого окна, через которое был ранен Эйтан, я перекатился по земле, а затем приблизился и ударил ближайшего воина силовым копьём, нанеся рубящий удар, держась двумя руками за самый край рукояти, словно размахивая чрезмерно длинным топором. Какими бы гротескными и мощными не выглядели вооруженные конструкты, их тела оказывали немногим большее сопротивление разрушающему лезвию моего оружия, чем воздух. Я разрубил существо по диагонали на две части.

Металлические усики с клешнями вырвались с боков конструкции жнеца — похоже он определился со своей потенциальной жертвой. Кошмарное создание начало плыть ко мне, но я пока его проигнорировал, выбрав целью другого воина, которой уже метался в разные стороны, пытаясь выйти на лучшую линию огня.

Дерций последовал за мной из разрушенного здания, нацелив болтер на воина. Два снаряда попали в него и вырвали куски плоти, но, как и в случае с его собратом, конструкт прожил достаточно долго, чтобы дать отпор. Существо выстрелило из своего лучевого оружия и энергетический заряд ударил в воина.

Пузырясь, его броня начала разлагаться. Дерцию хватило времени, чтобы закричать, а потом его плоть расплавилась.

Такая сила была поразительна, но я не позволил случившемуся себя замедлить. Я начал двигаться еще до того, как изуродованный труп моего Охотника за головами упал на землю. Я прыгнул вверх, приземлился на жнеца и отрубил копьем один из его усиков, который потянулся ко мне, а затем выпустил заряд плазмы из пистолета, который прожег дыру в конструкте-воине. Он снова завыл и пошатнулся, а я спрыгнул со жнеца, чтобы прикончить его, разрубив пополам, как до этого разрубил его товарища. Позади себя я услышал рёв волкитных пушек — Лернейцы атаковали жнеца, когда я покинул линию огня.

Вспышка бурлящей зеленой энергии попала в меня слева, пока я находился в воздухе. Моё преломляющее поле отразило заряд, но удар был настолько мощным, что меня отбросило в сторону, на обломки разрушенного здания рядом с медицинским учреждением.

Я вывернулся во время падения и приземлился на ноги, затем прыгнул на конструкта, убившего Дерция, и разрубил его надвое одним ударом копья. Я снова очутился на земле и инстинктивно послал всепоглощающий заряд плазмы в существо, которое выстрелило в меня, даже не успев осознать его истинную сущность.

Один из Черве-людей был здесь.

Он был высоким, около трех метров роста, с двумя руками и тем, что походило на две ноги, виднеющиеся из-под темной мантии с капюшоном. Однако любое сходство с человеком тут же исчезало, стоило только увидеть его обнаженную плоть. Его руки, в одной из которых он сжимал проржавевший скипетр, состояли из массы копошащихся личинок, а там, где должно было быть человеческое лицо, находилось густое месиво из извивающихся червей.

Он и так был отвратителен, а теперь в его туловище еще появилась дыра диаметром с мою руку, в том месте где заряд плазмы прожег его насквозь.

К сожалению, это, казалось, совсем не его беспокоило.

Он поднял скипетр, и зеленая энергия снова заструилась вокруг его рукояти. Я отпрыгнул в сторону, а слогт выстрелил из странного оружия, природу которого я не мог понять. Я лишь услышал шипение, когда часть стены, за которой я только что стоял, превратилась в пыль. У меня не было ни малейшего желания проверять на прочность мое преломляющее поле во второй раз, потому как такие устройства можно было назвать «своенравными».

Слева от меня жнец получил ужасающие повреждения, но ему явно не доставало болевых рецепторов, так как он всё равно врезался в ряды моих воинов. Лернейцы отрубали от него куски своими силовыми топорами, но он продолжал сражаться. Его щупальца схватили Джа-Тену и подняли к клыкастой пасти, которая внезапно разверзлась на кошмарном теле существа. Он выстрелил из своего болтера и отсёк силовым топором один из отростков, удерживающих его, но сделал это недостаточно быстро, чтобы не дать погрузить себя головой вперед в рот жнеца. Раздался ужасный щелкающий звук, и острые, словно бритва, клыки конструкта ксеносов разорвали шейные уплотнения его брони. Затем существо небрежно отбросило его тело в сторону.

Ужас и смятение от увиденного, дорого мне обошлись, потому что слогт снова выстрелил в меня. На этот раз моё преломляющее поле не активировалось и, хотя моих рефлексов оказалось достаточно, чтобы удар прошел по касательной, я не смог избежать попадания энергетического луча в правую сторону груди. Керамит моего нагрудника сгорел за миллисекунду, и энергия впилась в мою плоть.

Боль была невыносимой. Хотя я и раньше обжигался огнем и кислотой, в этот раз было похоже, что сами молекулы моего тела разрывались на части. Я выронил копье, моя плоть сгорела до костей, а агония наполнила мою руку, но даже такой порожденной ксеносами мерзости оказалось недостаточно, чтобы полностью вывести из строя кого-то, созданного самим Повелителем Человечества. Я выстрелил в ответ. Слогт был нечеловечески быстр и уклонился от выстрела, хотя плазменный заряд оторвал ему правую руку по плечо. Казалось, он не обратил на рану никакого внимания и бросился на меня, пока я, пошатываясь, поднимался на ноги.

Грохот болтерных выстрелов раздался слева от меня, когда Хаймор и Гакул открыли огонь. Существо каким-то образом сжало своё тело, чтобы проскользнуть под выстрелами и добежать до меня, а затем снова выпрямилось, прежде чем я смог должным образом отреагировать. Я попытался навести на него свой плазменный пистолет, но его поврежденная правая рука восстановилась и схватила меня за запястье, подняв его вверх. Он замахнулся на меня своим скипетром, и я блокировал его руку своей, завопив от боли, когда удар сотряс мои изувеченную плоть, но я сумел схватить его запястье правой рукой так же, как он держал мою левую. Однако ксенос был ужасающе силён, а я был ранен. Его плоть извивалась под моими руками, и я изо всех сил старался удержать её. Затем мой шлем начал предупреждающе мигать мне, и одновременно с этим из моих перчаток повалил дым. Слогт выделял какую-то едкую жидкость из собственного тела, которая разъедала керамит. Она достигнет моей кожи в считанные мгновения.

К моему ужасу, существо издало звук, похожий на человеческий смешок.

— Время умирать, мясная тварь, — прошипело оно влажным, гнилым голосом, произнося слова на искаженном, но узнаваемом низком готике. — Я буду наслаждаться твоей плотью.

3. ОДИН ИЗ МНОГИХ

Я чувствовал, как мое тело начало восстанавливаться, как генные модификации моего отца снова пришли мне на помощь, но этого было недостаточно. Несмотря на то, что мы с братьями крепки, мы не были лишены боли и с обожженной плотью на правой стороне груди, всё ещё покрывающей мои кости, я больше не мог сравниться по силе с ксеносом. Я чувствовал громоподобный топот от приближения Лернейцев, но я не был уверен, что они успеют. Даже плазма едва повредила это существо, не говоря уже о том, чтобы причинить ему боль. Я сомневался, что силовые топоры достигнут чего-то большего, чем разбрызгивание кислоты по броне моих воинов.

Затем я услышал вопль боли, в котором узнал голос Гакула, хотя он и был ужасающе искажен. Слогт напрягся. На мгновение он перестал бороться со мной.

Мгновение — это всё, что мне было нужно.

Я высвободил руки и переложил плазменный пистолет из левой руки в правую, затем левой выхватил из-за пояса крак-гранату и нанёс удар. Скорость и сила моих движений была такова, что вместо того, чтобы отбросить слогта назад, моя перчатка пробила ему грудь.

Я активировал гранату, вытащил руку и отпрыгнул в сторону.

Слогт пошатнулся, но рана на его теле уже заживала. Крик Гакула резко оборвался и слогт, казалось, пришел в себя, а затем повернулся ко мне с поднятым скипетром.

Граната взорвалась, и вся верхняя часть его тела разлетелась на куски.

Даже отвратительная биология ксеносов не смогла бы пережить такое ранение. Ошметки его тела разлетелись во все стороны, а нижняя часть тела тяжело рухнула на землю. Я встряхнулся, пытаясь избавиться от частей его плоти, которые упали на меня и начали дымиться, когда его едкие соки начали разрушать броню.

— Повелитель, вы ранены? — спросил Канаан.

— Да, — ответил я сквозь стиснутые зубы, поднимаясь на ноги. — Но выживу. Проверь, Гакула.

Библиарий распростерся на земле, подогнув ноги. Хаймор расстегнул шейные уплотнения доспехов Гакула и снял шлем со своего брата, открыв искаженное агонией лицо с закатившимися глазами и кровью, вытекающей изо рта, носа и глаз.

— Жизненные показатели отсутствуют, — мрачно сообщил Хаймор. — Словно все сразу отключилось.

Я с горечью кивнул.

— Он атаковал разум выродка, чтобы выиграть мне время для действий. Учитывая его реакцию, когда он просто прикоснулся к его разуму ранее, то он уже знал, какова будет цена.

Я не чувствовал вины, только благодарность, хотя, вполне возможно, я был обязан Гакулу жизнью. Мой легион прагматичен. Потери приемлемы, если они соответствуют параметрам миссии. Мои генетические сыновья отдадут свои жизни друг за друга, если это принесет пользу нашей миссии. Они отдадут за меня свои жизни. Я бы отдал за них свою жизнь, но, конечно, обстоятельства, при которых жизнь астартес более ценна чем жизнь примарха, очень редки. Возможно, настанет день, когда это произойдет, но не здесь и не сейчас.

Таковы жестокие реалии войны.

— Покойся с миром, брат, — пробормотал Канаан и остальные последовали его примеру. Хаймор все еще стоял подле меня, как и все Лернейцы, кроме Таравалы, чье тело, пронзенное щупальцами, лежало рядом с растворяющейся тушей конструкта-жнеца, разрубленного на куски силовыми топорами, его и его товарищей. Дерций был убит воином, Джа-Тена обезглавлен жнецом и, хотя Эйтан вырвал щупальце с костяным наконечником, который пронзил его грудь, по показаниям его брони я мог судить, что даже улучшенная физиология не справится с этой раной. Его гибель была вопросом времени.

— Как вы думаете, мы привлекли к себе их внимание? — спросил Канаан.

— Вполне вероятно, — ответил я и указал на скипетр убитого. — Я не знаю, находился ли кто в зоне слышимости, но это непостижимо, если эти существа, обладая такими технологиями, не имеют никакой возможности общаться на расстоянии. Мы должны рассчитывать, что он предупредил себе подобных.

— Продолжайте миссию, повелитель, — сказал Эйтан. Его голос дрожал от боли, но он был полон решимости. — Моё время на исходе, но пока я дышу, я останусь и окажу радужный прием любому ксеносу, который придет сюда.

— Я останусь с ним, — добавил Лакеран. — Скорость — это ваше главное преимущество, повелитель, а я замедляю вас.

Я не стал тратить время на споры, их предложение имело тактическое значение. Вместо этого я протянул руку и сжал их предплечья хваткой воина, одно за другим.

— Спасибо. Умрите достойно, если придется.

— Мы сделаем это, повелитель, — мрачно ответил Лакеран.

* * *

Остальные из нас, в течении получаса, двигались настолько быстро, насколько могли, и в результате мы быстро оставили позади город и вышли в степь, поросшую диким кустарником. Здесь трое оставшихся Лернейцев свернули на север, поскольку тактическая дредноутская броня в целом, и модель «Катафракт» в частности, не была рассчитана на быстрое передвижение. Меня раздражало, что приходится использовать таких элитных воинов в качестве отвлекающего маневра, но поскольку скрытная операция, которую я изначально планировал, оказалась невозможна, теперь нам пришлось использовать имеющиеся ресурсы наилучшим образом. Канаан, Н’Хай и Тронин попытаются выиграть нам как можно больше времени, в открытую патрулируя окрестности и создавая побольше шума — две вещи, с которыми терминаторы справятся идеально.

Оставшись вдвоем с Хаймором, мы двинулись на восток в сторону Гиданы на максимально возможной скорости. Трава у нас под ногами была пурпурно-зеленого оттенка, а тонкие, изогнутые серые стволы, которые устремлялись вверх, чтобы раскинуть ветви над нашими головами, более походили на древогрибы, чем на те благородные деревья, что росли в Пристанище Сигиллита в Императорском Дворце. Птицы с яркими перьями щебетали друг с другом, иногда испуганно взлетая, когда мы пробегали слишком близко.

— Здесь полно жизни, — заметил Хаймор. — Следует ли ожидать, что мы здесь можем столкнуться со слогтами?

— Считается, что они предпочитают питаться плотью разумных существ, — ответил я. — Но ни в чём нельзя быть уверенным. Подозреваю, что они до сих пор собирают кости в Гидане.

Еще четыре часа нам потребовалось, чтобы добраться до окраин Гиданы, и здесь наш темп снова снизился, так как возрос риск обнаружения. Вместо того, чтобы бежать сквозь кустарник, огибая стволы деревьев и перепрыгивая через ручьи, мы теперь крались, укрываясь в удлиняющихся тенях. Солнце Бар’Савора начало опускаться за горизонт.

Я проверил показания на визоре шлема. И хоть теперь у меня не было наплечника и половины нагрудника, функции связи все еще работали. Аварийный маяк работал. Мигающий значок в углу дисплея и указатель направления сообщали, что мы находились всего в трех километрах от него.

— Туда, — указал Хаймор, поднимая руку, чтобы указать на несколько мощных дымовых труб и градирен, заслоняющих небо на востоке. — Должно быть, он там.

Я дважды сверил показания сигнала и сопоставил их с информацией о расстоянии, предоставленной матрицей наведения в моем шлеме.

— Принято. Маршрут?

Хаймор указал на ряд вышек для передачи энергии, видимых сквозь промежутки между другими зданиями.

— Похоже, что к тому месту подходит железнодорожная транспортная линия, возможно, находящаяся в одном квартале отсюда. Судя по высоте этих вышек, она проходит над поверхностью, что поможет нам укрыться от врага.

— Или же стать нашей могилой, если нас обнаружат, — заметил я, но его план имел смысл. Если повезет, слогты и их конструкты будут прочесывать улицы и жилые кварталы в поисках своей ужасающей пищи, а не бродить по промышленным районам города. Но мы не могли быть в этом уверены на сто процентов, могли только предполагать.

Мы без происшествий поднялись на транспортную линию и побежали, минуя брошенные локомотивы, вагоны и транспортники. Некоторые были разорваны на части и сбиты с рельсов, другие стояли нетронутыми, словно бы ждали следующей партии пассажиров или груза. Вскоре перед нами замаячил вход в туннель. Я ожидал, что внутри будет темно, но люмены внутри стабильно работали. Севан говорила, что некоторые объекты инфраструктуры, такие как электростанции, всё ещё работают, поддерживаемые автоматизированными сервиторными системами или их эквивалентами. Эти системы в конечном итоге износились бы без надзора со стороны инженеров, но в краткосрочной и среднесрочной перспективе не было причин, по которым они не могли бы функционировать.

— Известно, что внутри? — спросил я Хаймора. Тот покачал головой.

— Нет, повелитель. В таком туннеле…

— Понимаю. От ауспекса здесь мало толка. Хорошо, рискнём, — я сделал паузу, и увеличил аудиочувствительность своего шлема до максимума, моргнув глазом. — Быстро и тихо.

Мне показалось, что я услышал слабый скрежет заостренных металлических ног где-то сверху и позади нас.

Туннель уходил на северо-восток, делая длинный поворот. Сигнал аварийного маяка не пробивался через слои рокрита над нашими головами, но я запомнил его местоположение и мог отслеживать наше расстояние и направление по отношению к нему. И все-таки мы были не одни.

— Я слышу что-то позади нас, — сказал я Хаймору. Прохладный воздух туннеля касался моей обнаженной кожи, обновленной после того, как она восстановилась после мерзкого оружия слогта, и из-за этого ощущения я чувствовал себя уязвимым. Хоть я и был примархом, я успел увидеть достаточно доказательств тому, что оружие ксеносов может представлять угрозу даже для меня.

— Оставьте меня, повелитель, — немедленно ответил Хаймор. — Бегите так быстро, как только можете. Если они до меня доберутся, я сделаю все возможное, чтобы их задержать.

— За Императора.

— Нет, повелитель, — ответил Хаймор. — За Легион.

Я ускорил шаг — сейчас было не до сентиментов. Прошло всего несколько секунд, прежде чем равномерное освещение туннеля было подсвечено зелёной вспышкой позади меня, и я услышал шипение, с которым часть облицовки стены рассыпалась в пыль.

Прогремел болтер, затем донесся нечеловеческий рев боли, за которым последовала чудовищная серия взрывов ядовитых сфер Хаймора — весь боезапас сдетонировал одновременно.

Я разглядел темноту в конце туннеля, где люмены над головой уступили место открытому ночному небу Гиданы. Я должен был выйти в нескольких сотнях метров от электростанции и работающего аварийного маяка. Было неизвестно, найду ли я выживших людей или окрестности будут заполнены слогтами и их конструктами, но, по крайней мере, я доберусь до источника сигнала. Я мог легко встретить там свою смерть, но осознал, что эта перспектива не внушает мне страха. Я сделал все возможное, чтобы найти существо, чей дух взывал ко мне из-за звёзд, и я не мог позволить себе задержки. Возможно, легион извлечёт урок из моего безрассудства. Как минимум, они уже узнали многое о слогтах, и, я был уверен, что в случае чего буду отомщён.

Затем в поле моего зрения появились два силуэта с паучьими ногами, а также высокая фигура в развевающейся рваной одежде, и я пал духом. Ублюдки-ксеносы опередили меня.

Болтер Хаймора снова взревел позади меня, но затем туннель озарила еще одна яркая вспышка, за которой последовал мучительный предсмертный крик моего воина, который быстро стих.

Я остался один.

Я активировал своё силовое копьё и поднял плазменный пистолет, борясь с незнакомым чувством отчаяния. Я мог выиграть этот бой, какими бы ужасающими ни были эти противники, но я подозревал, что в результате ко мне стянется еще больше ксеносов, и я так и не смогу добраться до места назначения. Даже у примархов есть свои пределы, и этот сын Императора будет потерян для галактики еще до того, как она узнает его имя. Моим единственным утешением служило то, что я хорошо обучил свой легион. Благодаря им моё наследие будет жить и у Империума будут надежные защитники.

Я уже собирался открыть огонь, опережая зеленое свечение, которое начало разрастаться вокруг посоха слогта, когда заметил новую фигуру, приближающуюся к ксеносам и их приспешникам сзади. На секунду я принял его за другое существо, но хотя он тоже был большим и передвигался на двух ногах, он не был облачен в их обычные одежды. Что еще более важно, я мог видеть скорость и угол, под которым он приближался.

Он атаковал.

Я сместил прицел в последнюю секунду, выпустив заряд плазмы, который испепелил самого правого воина, как раз в тот момент, когда он начал поворачиваться на звук шагов. Он рухнул неистового дёргая ногами, а его плоть начала растворяться, но у меня не было времени на любование делом рук своих, потому что слогт открыл по мне огонь. Я кувыркнулся, уходя с траектории полета луча, и, приземлившись, снова выстрелил, на этот раз во второго воина-конструкта, уничтожив его прежде, чем он смог подключиться к атаке.

Слогт, начав подготавливать оружие для следующего выстрела, резко развернулся, чтобы вступить в бой с вновь прибывшим.

Я сразу понял, что он был одного роста со мной. Облачен воин был в доспехи, которые сверкали, словно были изготовлены из чешуи рептилии. Он размахивал огромным обоюдоострым копьём, которым наносил удары по слогту с такой яростью и силой, что кошмарный ксенос мог только отступать и отбиваться.

Пока он сдерживал эту угрозу, я обернулся, чтобы оценить обстановку за спиной. Из-за небольшого изгиба туннеля появилось еще двое конструктов-воинов, истекающих ихором из ран от болтерных снарядов, но все еще функционирующих. Они взвыли, когда каким-то образом заметили меня, и это знакомое желчно-зеленое свечение зародилось внутри их туш.

Я разорвал одного из них на части залпом из плазменного пистолета, но внезапный вой, донесшийся от оружия после выстрела, дал мне понять, что плазменная катушка, известная своей нестабильностью, в настоящий момент быстро перегревалась. У меня в руке была бомба и мне оставалось убить одного врага.

Я швырнул пистолет в конструкта.

Я даже не нажал на спусковой крючок. Мое оружие было примерно в метре от ксеноса, когда тот выстрелил, зацепив плазменный пистолет лучом энергии. Получившийся в результате взрыв на секунду ослепил меня, отпечатавшись на сетчатке, и не только уничтожил конструкта, но и обрушил потолок над ним.

Я повернулся и увидел, как слогт выпустил в упор заряд зеленой энергии, который отбросил его противника назад, ударив о стену туннеля с невероятной силой. Слогт снова поднял своё оружие.

На этот раз я метнул свое силовое копьё.

Точно так же, как это было с Великим Повелителем Труллы, моё оружие вонзилось ему в спину. В отличии от него слогт не упал лицом вперёд, а лишь напрягся и издал булькающий звук боли.

Фигура, закованная в броню, которая каким-то образом совсем не пострадала от энергетического заряда слогта, поднялась на ноги и нанесла удар копьём наискосок. Лезвие, казалось, взвыло, а рана, которую оно прорезало в теле твари, извергла маслянистый черный дым. Ксенос упал, разрубленный пополам, и воин в доспехах ударил его лезвием в голову для пущей уверенности.

Я осторожно приблизился. Враг моего врага не обязательно мой друг, и в галактике есть бесчисленное количество гуманоидных существ, которые словно служат насмешкой на форму человека. Вполне могло статься, что мой новый союзник вообще не был человеком. На самом деле, я подозревал, что именно так оно и было.

С другой стороны, я тоже им не был.

— Спасибо вам за помощь, — сказал я, подойдя к нему. Шлем, чьё забрало было украшено поднявшимися на дыбы змеями, повернулся ко мне, но, хотя он всё ещё держал в руке своё странное копьё, его оружие не поднялось в мое сторону.

— А тебе за твою, — ответил он. Его голос был таким же глубоким, как и мой собственный, и странно беззвучным. — Я еще не встречал воина, который мог бы в одиночку убить даже одну из этих дьявольских конструкций, не говоря уже о четырёх. Воистину, Легионес Астартес даже могущественнее, чем гласят легенды этого мира.

— Ты знаешь об астартес? — спросил я.

— Только по опережающей их репутации, — воин протянул руку и снял шлем, и я понял, что смотрю в зеркало. — Я Омегон.

Я никогда не испытывал такой радости. Ни победы, ни празднования, ни похвала со стороны моего отца никогда не вызывали во мне такого же прилива эйфории, какой я испытал в тот момент. Наконец, после десятилетий поисков, стремления к чему-то, что я понимал лишь от части, моя цель была передо мной.

— Рад встрече, брат, — ответил я, отстегивая крепления на горжете и снимая свой собственный шлем. — Я Альфарий.

4. ГИДРА ДОМИНАТУС

— Я, конечно, чувствовал, что ты существуешь, — сказал мне Омегон. Мы находились в диспетчерской в недрах электростанции, в которой он прятался и откуда осмеливался выходить на поиски припасов и убивать любого, с кем сталкивался: — Я всегда предполагал, что я ощущал отголосок души того, кто меня создал, но теперь вижу, что ошибался.

— Ты знал, что был создан? — спросил я. Я изучал его. Это было странное ощущение — видеть чужое лицо, которое в точности повторяло мое, учитывая, что я все время был окружен своими генетическими сыновьями, которые ложились под нож, чтобы просто походить на меня.

— Я обладаю высоким уровнем врожденного дедуктивного мышления, — ответил мой близнец. — Этого достаточно, чтобы понять, что сломанное устройство, из которого я выполз, слабо походило на результат естественного зачатия.

Я рассмеялся.

— В каком мире это было? — спросил я.

— Я не знаю названия, — ответил Омегон задумчиво. — Когда-то он был заселен, но цивилизация умерла. Несмотря на все мои усилия, я не смог определить, как или даже кем они себя называли. Насколько я мог судить, я был единственным разумным существом на всей планете. Только когда на нее высадились пираты, чтобы обыскать руины, я смог улететь к звездам и сбежать оттуда.

— Разве пираты не сообщили тебе ее название? — спросил я.

Омегон взглянул на свое оружие, которое называл Саррисаната.

— Они были не в настроении для разговоров или для приема на борт пассажиров, поэтому спросить мне не удалось.

Я понимающе кивнул.

— Я смог совершать короткие варп-прыжки, используя навигационные карты корабля, и начал медленно находить путь к системам, населенным людьми, — продолжил Омегон. — До меня дошли слухи об Империуме и Императоре. Учитывая рассказы о Нем, я был уверен, что именно Он является моим создателем. Я прибыл сюда в надежде отыскать ответы, но едва я ступил на эту планету, как началось вторжение.

— Твой корабль способен перемещаться в варпе? — я нетерпеливо подался вперед.

— Да или, по крайней мере, так оно было, — ответил он с горечью рассмеявшись. — Однако я предположил, что прибытие к Имперскому миру на корабле, ранее управляемом группой выродков-пиратов, может привести к агрессии. Но вольные суда для добычи ископаемых на астероидах во внешнем поясе менее приметны, и я смог подойти к одному из них, чтобы в нем проникнуть на этот мир. Мой корабль все еще может быть там, но, чтобы добраться до него, нам нужно будет проскользнуть мимо ксеносов на орбите, а шаттл, который есть здесь, не выдержит этого.

— У тебя есть шаттл?

— В здании есть один. Я не знаю, предназначался ли он для экстренной эвакуации или обычных перевозок, но здешние рабочие им не воспользовались, — Омегон задумчиво огляделся, и я заметил пятна на полу. — Насколько я могу судить, они погибли, защищая станцию.

— Итак, у нас есть способ выйти на орбиту, — подытожил я.

— Да, — ответил мой близнец. — Если мы сможем прожить достаточно долго, чтобы дождаться пока эти твари не закончат мародерствовать и не двинутся дальше. Тогда мы сможем узнать, осталось ли на орбите что-нибудь, что может увести нас отсюда. Однако в данный момент, пользы от него мало.

Я улыбнулся ему.

— Возможно, пришло время рассказать мою историю…

* * *

Я провел следующие восемь часов, рассказывая Омегону все. Прошу вас, поймите правильно мое «все», ведь я — существо с почти идеальной памятью и беспрецедентным вниманием к деталям, а мой близнец понимал суть того, что я рассказывал, почти до того, как слова слетали с моих губ. Мне даже не пришлось дважды объяснять суть методов, с помощью которых я научился скрывать свои мысли.

Я рассказывал ему о своих наблюдениях за XI легионом, но прервался, услышав приближающийся шум.

— Они нашли нас, — немедленно сказал Омегон, вскакивая на ноги, надевая шлем и хватая Саррисанату. — Держись позади, твоя броня повреждена.

Я не был гордецом и повиновался указаниям моего близнеца, активировав силовое копье.

— Где ты отыскал такое снаряжение?

— На планете, на которую я приземлился, — ответил он.

— Ты не знаешь его происхождения?

— Для меня это загадка, — он крутанул копье, и оно издало легкий вопль, рассекая воздух лезвиями. — Я считаю, что происхождение инструмента имеет второстепенное значение в сравнении с его пользой.

— Я полностью согласен с тобой, брат, — ухмыльнулся я.

Дальняя дверь распахнулась, и внутрь ворвался целый рой боевых конструктов. Омегон двинулся им навстречу, но у него не было шансов выстоять против них в одиночку. Его клинки с легкостью рассекали плоть и металл, а доспехи отражали удары, но рано или поздно его бы сбили с ног и задавили количеством, не будь меня рядом.

Но я был там, и я сражался с ним.

Мы двигались как один — спина к спине, две головы, восемь конечностей и два копья — и мы сеяли смерть, куда бы не повернулись. Омегон двигался, чтобы перехватить удар, направленный в меня, или направлял Саррисанату назад, чтобы пронзить того, кто собирался напасть со стороны повреждений моей брони. Я отрубал ноги тому, кто пытался обойти его с фланга или пронзал копьем того, кто пытался перепрыгнуть через меня и сбить его сзади.

Когда он поворачивался, я следовал за ним. Когда я замахивался, он приседал. Любые другие два воина, сражающиеся так близко, неизбежно мешали бы друг другу, возможно, даже уже пронзили бы друг друга, но мы сражались как одна душа в двух телах. Каждый из нас наконец-то обрел целостность, и враги не могли к нам приблизиться. Они умирали десятками, пока, в конце концов, убивать стало больше некого.

Мы оба тяжело дышали. Я мог слышать выдохи Омегона. Синхронные с моими.

— Теперь я понимаю, почему некоторые из наших братьев так жаждут сражения, — заметил я. — Когда ты наконец-то полон, это совсем другие ощущения.

Булькающий вопль эхом разнесся по коридору, ведущему в операторную.

— А теперь пришли хозяева, — мрачно заметил Омегон. — Они сразу становятся трусами, как только понимают, что ты ровня. Я подозреваю, что все это время они знали обо мне, но считали слишком опасным. Должно быть, они собрались в большем количестве, чтобы это изменить.

Я снова усилил аудиоприемники шлема и прислушался. Влажные, тяжелые шаги, низкое шипение голосов, пока они говорили на своем омерзительном языке — эхо мешало дать точную оценку, но…

— Их, по меньшей мере, дюжина, — сообщил я.

Шлем Омегона повернулся ко мне.

— Они гораздо опаснее, чем их звери. Сомневаюсь, что я бы смог победить стольких в одиночку, — он сделал паузу. — Но теперь, когда ты сражаешься рядом со мной… Они не работают сообща и не координируют свои атаки, так что мы могли бы…

— У меня есть другая идея, — перебил я. — Мы сможем добраться отсюда до шаттла, о котором ты говорил?

Омегон подошел к другой двери в задней части комнаты и приоткрыл ее, затем прислушался.

— Да, если только никто здесь не притаился и не устроил засаду. Но мы просто променяем возможную гибель здесь, внизу, на верную смерть в небе.

— Ни в одной из смертей нельзя быть уверенным, пока она не наступит, — ответил я ему. — А в нашем случае… Кто знает? Веди, брат!

— Как пожелаешь, — ответил Омегон, и мы убежали от слогтов. Да, мы бежали. Жиллиман, возможно, назвал бы это тактическим отступлением, но оставим семантику историкам. Может мы и были могущественными примархами Империума, но вместо того, чтобы вступить в битву, в которой могли погибнуть, мы отступили. Сбежали.

Все-таки, если Робаут узнал бы об этом событии зная, что я в нем замешан, наверное, он все-таки описал бы это как бегство.

Омегон повел меня к крыше, под крики преследователей, наступающих нам на пятки. Однако, они, казалось, не хотели слишком приближаться, возможно, ожидая засады или находясь настороже после того, как мы уничтожили первую волну атаки. Омегон толкнул люк на вершине последней лестницы, и мы выбрались на ночной воздух Гиданы, так и не вступив в схватку за свои жизни.

Мой близнец подошел к краю здания и посмотрел вниз.

— Поразмыслив, я понял, что твой план, возможно, более мудр. Всё больше мерзких слогтов спешат к электростанции. Без сомнения, мы бы погибли от истощения.

— Тогда давай отправляться, — ответил я, и мы побежали к шаттлу, оставленному на небольшой посадочной площадке в северо-восточном углу. Он был незнакомого мне дизайна, предположительно, пережиток доимперских времен Бар’Савора, сохранившийся еще с тех пор. Но вот элементы управления были достаточно логичными, в конце концов, существует не так много вариантов расположения, при которых человеческий мозг сможет обработать и оперировать связанными с полетами данными. Челнок был немногим больше ялика с двухместной кабиной и отсеком позади, в котором, возможно, могла стоять или сидеть дюжина обычных людей. Я включил его и проверил состояние духа машины, в то время как Омегон стоял на страже у подножия трапа держа в одной руке свое копье, а в другой две последние ядовитые сферы.

— Они приближаются! — крикнул он как раз в тот момент, когда загудели двигатели. Мгновение спустя я услышал взрыв — одна из гранат взорвалась на верхней площадке лестницы. Затем еще один, более приглушенный, через пару секунд, когда он мастерски швырнул другую на пролет ниже.

— Мощность набрана! — крикнул я в ответ. — Поднимайся на борт!

По шагам я услышал, как он забегает в отсек, и включил двигатели на полную еще до того, как трап начал подниматься, что не помешало моему близнецу добраться до кресла второго пилота. Мы взлетели с крыши и оставили слогтов позади.

По крайней мере, тех, кто был на поверхности планеты. Я понимаю, почему капитан Эвередд был так озадачен, когда мы только прибыли, так как показания, наших сканеров были нечеткими и размытыми, но тем не менее ясно давали понять, что над нами все еще находились корабли врага. Поскольку мы только что взлетели, они еще не начали менять свой курс, чтобы перехватить нас. Но у них было достаточно времени, чтобы это сделать, а мы находились в незащищенном, невооруженном, практически небронированном корабле, который был немногим больше, транспортного челнока.

— Что ты задумал? — спросил Омегон. Мы стремительно поднимались, и синева за смотровыми окнами уже сменялась на глубокую темноту космического пространства. — Держаться поближе к борту одного из них, чтобы они не могли нас сбить?

Я снова сверился с хронометром в шлеме.

— Я сомневаюсь, что мы сможем подойти настолько близко. Да и не особо хочется выяснять, какие сюрпризы эти корабли могут выкинуть на таком расстоянии.

— Справедливое замечание, — согласился Омегон.

— Нет, — продолжал я. — Я буду избегать их так долго, как смогу. И буду верить.

— Верить? — голос Омегона внезапно выдал его неуверенность. — Ты говорил о том, как некоторые провозгласили Императора божеством, но ты никогда не говорил, что разделяешь эту веру.

— Я и не разделяю, — ответил я. Я посмотрел на экраны. Размытые пятна, обозначающие корабли слогтов, начали перемещаться. Очевидно, что наш взлет уже замечен. Я не знал, какой дальностью или типом оружия они обладали, но их было достаточно, чтобы доставить проблемы линкору класса «Глориана». Если бы попали по нам, то уничтожили бы шаттл в одно мгновение.

— Тогда во что ты веришь? — настойчиво продолжил Омегон. — В удачу? В судьбу?

Что-то мелькнуло в зоне сканирования датчиков. Не размытый силуэт корабля слогтов, но четко очерченный контур человеческого судна. Имперского судна. Я улыбнулся. Оказалось, что мои расчеты прибытия подкрепления оказались почти верны, даже учитывая нестабильность имматриума.

— В Легион, брат.

Дополнительные сигнатуры появлялись одна за другой. Два десятка боевых кораблей, возглавляемые «Бетой», вышли из варпа в точке Мандевилля и теперь на максимальной скорости двигалась в сторону Бар’Савора. Не зная, как слогты перемещаются в варпе и какие приготовления им для этого требуются, я не мог точно определить, решили ли они сражаться или просто не имели возможности бежать. Каковы бы не были причины, мы сразу же престали представлять для них какой-либо интерес, и они развернулись в сторону надвигающейся атаки.

Множество против одного — так они чуть не уничтожили «Бету». Один на один — и любой из моих кораблей подвергся бы серьезной проверке на прочность. Однако сейчас развернулось столкновение боевых флотов, и у ксеносов не было шансов против точных выверенных ударов и групповой тактики моего легиона. Они сражались яростно, но независимо друг от друга, единолично, и их истребляли одного за другим.

Сегодня мы не смогли бы вернуть Бар’Савор, возникло бы слишком много вопросов, например, каким образом наше совместное наступление с Темными Ангелами привело нас сюда. Однако мы могли преподать Повелителям Падали урок, и, сделав это, позволить одному маленькому шаттлу, покинувшему планету, укрыться за «Бетой», а затем состыковаться с ней.

— Пойдем, брат, — сказал я Омегону, когда показания датчиков указали, что давление в стыковочном отсеке нормализовалось. — Пришло время встретиться с твоими воинами.

* * *

При переходе в варп после битвы над Бар’Савором, настроение экипажа было определенно приподнятым. Мало того, что флот ксеносов был побежден, Канаан и Тронин прожили достаточно долго, и их телепортировали обратно на борт, так еще у легиона теперь появился второй примарх. Учитывая, что Темные Ангелы считали, что у нас нет ни одного, это стало источником еще большей радости. Все же теперь у нас их было вдвое больше, чем у них или кого-либо еще. Однако, когда мы удалились в комнату, которая оперативно была отведена моему близнецу, Омегон выглядел задумчивым.

— Ты рассказывал мне свою историю, — начал он, после того как я спросил его, что не так. — Но ты никогда не говорил, чтобы наш отец упоминал обо мне.

— Он этого не делал, — ответил я. — Он говорил о двадцати сыновьях. Это мой легион, но мы одна душа, ты и я, хотя и в двух телах. Следовательно, это также и твой легион, и у нас есть девятнадцать братьев. Я верю, что все они будут найдены. Каждый найденный успел достичь величия в своем родном мире, независимо от того, насколько суровы там условия.

— Как наш отец мог не знать обо мне? — спросил Омегон. — Он создал нас!

— То, что Он никогда не говорил о тебе, не значит, что Он не знает о тебе, — ответил я. — Наш отец хранит тайны. Не во все я посвящен. И я не сомневаюсь, что есть множество, о существовании которых я и понятия не имею. Я скрывал себя от своих братьев, чтобы стать мечом во тьме. Возможно, тебя скрывали от меня, чтобы ты исполнял ту же роль без моего ведома.

— Мне не нравится ход твоих мыслей, — пробормотал Омегон. — Позволь мне изложить другой вариант.

— Я слушаю.

— Когда мы были потеряны, нас, должно быть, раскидало через варп, — он заметил мой вопрошающий взгляд. — Это единственный способ, с помощью которого объекты могут переместиться так далеко и так быстро.

— Согласен, — кивнул я.

— Мы не совсем понимаем варп, — продолжал Омегон. — Но он никоем образом не похож на материальную вселенную.

— Навигаторы называют его Морем Душ, — вставил я, и мой близнец кивнул.

— Точно. Что, если, когда мы вошли в варп, там был только один из нас, но, когда мы вышли… — он указал на нас.

— Ты предполагаешь, что нас каким-то образом дублировали?

— Дублировали, разделили, — Омегон пожал плечами. — Я ни в чем не уверен, это только догадки. Но я знаю, что ты часть меня. И, как ты говоришь, мы одна душа в двух телах.

Я откинулся на спинку стула.

— Это означало бы, что наш отец не знает о тебе. Что никто не знает о тебе, кроме нашего легиона.

Омегон кивнул.

— Есть мысли, как использовать этот факт, когда мы раскроем себя.

— Когда мы раскроем себя? — спросил я, улыбнувшись.

— Ты собираешься скрывать меня от наших братьев? Нашего отца?

— Или ты будешь скрывать меня от них, — я пожал плечами, повторяя его предыдущий жест. — В какой-то момент Альфа Легиону понадобится, чтобы их примарх был открыт. Во всяком случае, половина легиона похожа на нас. Один из членов легиона — примарх. Все остальные лишь одни из многих.

Омегон улыбнулся.

— Тогда, когда же нас обнаружат? — спросил он.

— Ни один из нас не похож на младенца, мы не сможем вырасти и добиться успеха в обществе, как это сделали наши братья, — ответил я. — Мы могли бы поступить так же, как ты, и приблизиться к Империуму, или, возможно, найти систему вдали от фронта Крестового Похода и добиться там успеха уже будучи взрослыми. Я хотел бы сначала найти и посмотреть на остальных наших братьев, прежде чем кто-либо из нас откроет себя. Подозреваю, что у нас есть достаточно времени, чтобы подготовиться.

— Если мы уже не сможем возвыситься с младенчества, почему бы не спуститься на цивилизацию в качестве бога-воина? — предложил Омегон.

— Никаких богов, — покачал я головой. — Я им не доверяю. Даже если это буду я.

— А как же Империум?

— Лоргар дурак, — твердо сказал я. — Он отказывается прислушиваться к утверждениям того, кого обожествляет! Если бы я не знал его лучше, то заподозрил бы, что он хочет, чтобы наш отец был богом только для того, чтобы и он смог претендовать на некоторую божественность для себя.

Омегон изучал меня. Ему явно показалось странным, также, как и мне, наблюдать за тем, как двигается и реагирует лицо, точно такое же, как и у него.

— Так какому из братьев мы должны открыться, когда придет время? — спросил он.

Я задумался.

— Полагаю, что выбор очевиден. Основываясь на том, что я рассказал тебе о тех, с кем сталкивался до сих пор, что подсказывает тебе интуиция?

— Хорус, — Омегон не колебался.

— Хорус, — кивнул я.

— Тогда решено, — Омегон откинулся на спинку стула. — Но, судя по тому, что ты мне рассказал, он чрезвычайно проницателен. Ты уже видел его раньше. А я нет. Я думаю, когда придет время, я должен быть тем, кто с ним встретится, чтобы добиться искренней реакции.

— Вполне справедливо, — улыбнулся я, — но я бы с удовольствием на это посмотрел.

Омегон улыбнулся в ответ.

— Не волнуйся, брат. Я тебе все расскажу.

Эпилог

Экипаж «Мстительного Духа» реагирует медленно. Слишком медленно.

Мое вторжение не было обнаружено в течение продолжительного времени, так как я прибыл не через посадочную капсулу или аналогичную брешь в корпусе. Не было яростного отряда Легионес Астартес, прокладывающего себе путь по палубам. Просто один воин, скользящий от укрытия к укрытию, осведомленный о планировке линкора класса «Глориана» так, как никто не мог ожидать. Я знаю, что у Хоруса есть свой стратегиум на мостике, хотя никогда ранее не ступал на этот корабль, и я знаю, как туда попасть.

Я был уже на полпути, прежде чем меня заметил матрос, спешащий с одного поста на другой. Он раскрыл рот и запаниковал, потому что в своих чешуйчатых доспехах я выглядел довольно внушительно и превосходил ростом любого из Лунных Волков, к которым он уже привык. Он пытался развернуться и убежать, но я схватил его за голову и сломал шею поворотом запястья. К его несчастью, он оказался не в том месте и не в то время. Возможно, было весьма бессердечно оберечь человека на смерть, чтобы обмануть нашего брата, но кроме того я еще выясняю слабые места в обороне Хоруса. Если у него есть хоть капля здравого смысла, а я знаю, что она у него есть, то, как только моя работа здесь будет завершена, он позаботится о том, чтобы никто и никогда более так легко не поднялся на борт «Мстительного Духа».

Я продолжаю использовать свой дар, насколько это возможно, потому что мы с моим близнецом разделяем все, включая способность скрывать свою истинную сущность, когда необходимо. Я отвлекаю внимание, становясь странной тенью в углу чьего-то зрения, или фигурой, чье присутствие человек осознает, когда видит меня, но о ком не сможет вспомнить, как только я уйду. Разве есть сейчас время преследовать непонятных фантомов? Сейчас, когда корабль находится в боевой готовности, а противник проявляет впечатляющую стойкость, несмотря на отсутствие крупных кораблей и небольшой численности.

Однако двух Лунных Волков, охраняющих мостик, не так легко обмануть. Они настороже, но мой дар не позволяет им сразу же открыть по мне огонь. Они понимают, что что-то не так, хоть и не могут определить, что именно. И они окликают меня, когда я приближаюсь. Я не отвечаю, просто ускоряюсь.

Этого достаточно для воинов Хоруса. Они поднимают свои болтеры и град огня, который они выпускают, должен остановить любого врага на их пути. Но я не просто какой-то враг. Я — примах Императора, хотя они этого и не знают, и где бы не оказались их болты — меня там нет.

Затем я оказываюсь между ними, и два клинка Саррисанаты — или Бледного Копья, как стал называть его мой народ за десятилетия, прошедшие с момента, как я начал свой обман — обезглавили их обоих разом. Конечно, эта потеря тяжелее, чем матрос, но мой брат чувствует себя слишком уверенно в своей перемещающейся в пустоте крепости. Ему нужно открыть глаза.

Его охранники не успели вовремя закрыть дверь на мостик. Я врываюсь внутрь.

Он куда роскошнее, чем мостики «Альфы», или «Беты», или вообще любого корабля в моем флоте: настоящем флота, а не этой разношерстной группе кораблей, которые в настоящее время гибнут по моему приказу снаружи. Он никоим образом не потерял функциональности, но взгляд сам по себе притягивается к командиру. Хорус Луперкаль, облаченный в терминаторскую броню, уже смотрит на меня, пока его телохранители готовятся к атаке.

Я впервые вижу его лицо лично и отмечаю сходство с моим собственным. Мы не близнецы, но в наших бровях и челюстях достаточно сходства, чтобы можно было предположить, что мы братья. Даже если не знать, что мы оба — существа, созданными с помощью генетических манипуляций для покорения космоса.

Хорус, конечно, не может видеть моего лица, потому что оно скрыто под шлемом. Он слегка поворачивается, чтобы выхватить силовой меч, и в это время первый из его четырех телохранителей оказывается рядом со мной. Они облачены в доспехи Марк IV, а не терминаторские, которые носят его Юстерианцы, и ни на одном из них нет знаков различия, которые указывали бы на то, что они являются членами Морниваля. Хорошо. Убийство его элиты или ближайших советников было бы не лучшим способом снискать расположения ярчайшей звезды в созвездии Империума.

Первый Астартес поднимает болт-пистолет и лишается руки. Я вонзаю наконечник копья в грудь другому, бросаю его в третьего, затем подныриваю и прокручиваю «Бледное Копье» над головой, снося головы четвертому и однорукому первому. Третий лежит передо мной и пытается подняться. Я кладу острие своего оружия у основания его шеи.

— Стой! — рявкает Хорус, раскидывая руки. Я слегка поднимаю свое копье, изображая человека в замешательстве, который видит, как его противник обращается к нему, вместо того, чтобы атаковать. Честно сказать, я действительно был немного ошеломлен, когда Хорус приближался ко мне. Мой близнец говорил мне о потоке харизмы Луперкаля, о пламени его духа, но я не был по-настоящему готов к этому. Он — существо силы и цели. В этот момент я понял, почему воины так радостно следуют за ним, почему враги бегут и почему побежденные считают себя освобожденными.

— Наконец-то нашелся мой последний брат! — объявляет Хорус, и в его глазах блестят слезы радости. — Брось оружие, брат! Ты среди друзей! Ты со своей семьей!

— Кто ты такой? — спросил я, и мой голос, несмотря ни на что, звучал неуверенно. И это не просто притворство.

— Я — Хорус, известный моим воинам как Луперкаль, — отвечает Хорус. — Я примарх Лунных Волков и первый сын Императора, Повелителя Человечества. Я твой брат.

Он слегка качает головой, словно не в силах поверить в то, чему стал свидетелем.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Я поднимаю руки и снимаю шлем. Пока я смотрю в глаза Хоруса, легкие вздохи на мостике говорят мне, что сходство наших черт было замечено.

— Я — Альфарий.

Это была ложь.

Content

Майк Брукс
АЛЬФАРИЙ: ГОЛОВА ГИДРЫ

Пролог

Часть первая. ПОСЛЕДНИЙ И ПЕРВЫЙ

1. НАХОДКА

2. СИГИЛЛИТ

3. НОВЫЕ АРМИИ, ПОТЕРЯННЫЕ БРАТЬЯ

4. ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ

5. ЗОЛОТОЙ ОБМАН

6. ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ

Часть вторая. ЛЕГИОН ПРИЗРАК

1. В ТЕНИ

2. СЕКРЕТЫ ВНУТРИ СЕКРЕТОВ

3. СЛАВА ТЕРРЫ

4. ЗНАКОМОЕ ЛИЦО

5. НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Часть третья. ОДНА ДУША, ДВА ТЕЛА

1. ПОВЕЛИТЕЛЬ ПЕРВОГО

2. БАР’САВОР

3. КСЕНОС ЭКСТРЕМИС

3. ОДИН ИЗ МНОГИХ

4. ГИДРА ДОМИНАТУС

Эпилог