ГАЙ ХЕЙЛИ

КОРАКС: ПОВЕЛИТЕЛЬ ТЕНЕЙ

Перевод – AzureBestia

Редактура – Pictor Jack

Ересь Хоруса

Это легендарное время.

Галактика в огне. Славное будущее человечества, каким его видел Император, лежит в руинах. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от света своего отца и принял в себя Хаос.

Его воинства, могучие и непоколебимые космодесантники, завязаны в жестокой гражданской войне. Некогда эти совершенные воины сражались бок о бок подобно братьям, защищая галактику и возвращая человечество к свету Императора. Теперь они разделены.

Одни остались верны Императору, другие приняли сторону Воителя. Во главе их многотысячных легионов стоят примархи. Они вершина генетических исследований Императора – восхитительные, сверхчеловеческие существа. Но когда они вступают в битву друг с другом, неясно, кто одержит победу.

Миры полыхают. На Исстване V Хорус нанес жестокий удар и три верных легиона практически уничтожены. Началась война, пламя которой окутает все человечество. Где были честь и благородство, ныне царствуют предательство и подлость. Убийцы прячутся в каждой тени. Армии готовятся к бою. Перед каждым стоит выбор – принять одну из сторон или умереть.

Хорус собирает свои войска. Цель его гнева – сама Терра. Император ждет возвращения своего блудного сына, восседая на Золотом Троне. Но его истинный враг – Хаос, первородная сила, жаждущая заставить человечество служить своим капризам и прихотям.

Крики невинных и мольбы праведных отзываются хохотом Темных Богов. Если Император потерпит поражение и его война будет проиграна – всё человечество ждут страдания и вечное проклятие.

Это конец эпохи знаний и просвещения.

Наступает Эпоха Тьмы.

I

СТРАТЕГ

Укрытие было близко ― Робауту Жиллиману не нужно было видеть брата, чтобы понять это. Ощущение чужого присутствия заставляло волосы на загривке встать дыбом ― так, наверное, чувствует себя добыча за мгновение до смертельного укуса.

Жиллиману приходилось быть настороже ― он выиграл, но все еще мог упустить свою победу. В огромном, разрушенном концертном зале тени были повсюду ― а брат Робаута был властелином теней. Это была его вотчина.

Аккуратно перешагнув через кучу тел, истекающих кровью и прочими жидкостями, Жиллиман навел Арбитатор на вершину разбитой колонны. Брат часто атаковал сверху ― схема, по которой он устраивал засады, в основном базировалась на высоте и темноте.

Но наверху никого не было, и примарх направился вперед.

― Твои войска разбиты! ― гаркнул Жиллиман. ― Твои миры захвачены, а твоя последняя крепость объята пламенем! Ты сдаешься, братец?

Едва уловимое движение воздуха послужило единственным предупреждением о нападении ― брат выпрыгнул из темной дыры в потолке. Черное пятно приняло человеческую форму и бросилось на Жиллимана. Тот развернулся, уворачиваясь от хищно изогнутых когтей, метивших ему в шлем.

― Идеальный обезглавливающий удар! ― восхищенно заметил Жиллиман. ― Я едва уклонился!

Брат перекатился и подскочил на ноги. В отличие от Жиллимана, он был без доспехов, лишь в черной одежде, скрывавшей его с головы до пят, а его лицо было перемазано пеплом его павшей империи. Скромный керамитовый нагрудник был его единственной физической защитой, всю остальную работу выполняли скрытность и коварство. И эта стратегия почти сработала.

Но почти победа ― это не победа.

Брат снова бросился на Жиллимана. Когти, закрепленные на тыльной стороне его руки, затрещали от разрушительной энергии. Но даже теперь, когда он стоял перед Жиллиманом в полный рост, его было почти невозможно разглядеть ― он двигался с такой потрясающей скоростью, что его движения смазывались.

― Сдавайся! Ты проиграл! ― крикнул Жиллиман. Он не горел желанием ранить брата, но тот продолжал атаковать.

Когти со свистом рассекали воздух вокруг примарха Тринадцатого легиона, в одну секунду вонзаясь, в другую ― рассекая, постоянно двигаясь, превращаясь в одну сплошную стену из адамантия. Оставив меч в ножнах, Жиллиман уходил от ударов и отступал, выжидая подходящего момента.

И тот наступил ― на одну долю секунды нагрудник брата оказался не закрыт второй рукой ― и Жиллиман без лишних раздумий воспользовался этим, ударив изо всех сил.

Полыхнула ослепительная вспышка, Длань Доминиона высвободила накопленную энергию и брата отбросило назад; нагрудник, расколотый ударом силового кулака, задымился. Врезавшись в стену, брат рухнул на покрытый обломками пол.

― Ты побит, братец. Сдавайся.

Противник, вытянувшийся на полу, в упор посмотрел на него, но в непроницаемо–черных глазах нельзя было рассмотреть ничего. Он напряг мышцы, готовый к новой атаке, и Жиллиман осторожно наступил на его расколотый нагрудник, пресекая любые попытки встать.

― Даже не пытайся подняться. Ты побит.

Брат разлегся на полу и расслабился.

― Ты сдаешься? ― спросил Жиллиман.

Тот прислушался. Отзвуки стрельбы за пределами концертного зала поглотила тишина. Умолкли и орудия истребителей, с ревом рассекавших небо. Черные глаза оглядели тела, валявшиеся по залу.

Война была окончена.

― Я сдаюсь, ― ответил Корвус Коракс, и Жиллиман улыбнулся, убирая ногу.

― Отлично. Завершить симуляцию! ― скомандовал он. ― Высший уровень доступа!

― Образец голоса идентифицирован, ― откликнулся механический голос. ― Робаут Жиллиман, тринадцатый примарх, прародитель легиона Ультрамаринов. Симуляция завершена.

Электрическое жужжание стратегио–симулякра неприятно отдалось у Жиллимана в затылке, и поле битвы растаяло, как ледяная скульптура под лазерным лучом. Порожденные когитатором видения рассеялись, сменяясь окружающей реальностью, а следом произошло разъединение. Собственное восприятие Жиллимана рисовало его стоящим на ногах и закованным в броню, а затем он увидел Коракса, лежащего на койке, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать самого себя в том, кто лежал на соседней.

― Подготовьтесь к реинтеграции, ― велел механический голос. Предупреждение было и впрямь необходимым. Пространство вокруг как будто перевернулось, и Жиллиману понадобилась вся сила воли, чтобы открыть глаза. Он с трудом удержался от того, чтобы судорожно вдохнуть, словно утопающий, вынырнувший из воды.

Коракс, которому реже доводилось пользоваться стратегио–симулякром, с таким же трудом удержал лицо ― придя в себя, он забарахтался, как рыба на песке.

― Твоя реакция на симулякр уже куда лучше. Ты начинаешь привыкать, ― проговорил было Жиллиман и прокашлялся. Руки и ноги все еще покалывало. Погружение в искусственные сны проделывало с телом странные вещи.

Коракс открыл глаза. Абсолютно черные, они делали его похожим на инопланетянина.

― Мне не нравится момент отключения, но когнитивный диссонанс уже гораздо слабее, ― ответил он, усаживаясь на загрузочной койке и стаскивая с головы магнитный обруч. ― Правда, я не вижу причин продолжать эти тренировки. Теперь ты слишком хорошо меня знаешь, и, наверное, не осталось ничего, чему бы ты не научился.

― Ты победил меня три раза, ― заметил Жиллиман, ― мало кому удавался такой трюк.

― Три раза из двадцати. Ты очень быстро учишься, ― Коракс потянулся и поморщился. ― Это были мои лучшие стратегии, и ты просчитал их все.

― Стратегио–симулякр ― восхитительное устройство, ― проговорил Жиллиман, вставая на ноги, тоже едва гнувшиеся. ― Ни одна из проекций, с которыми мне доводилось иметь дело, не была столь реалистичной. Нашим предкам наверняка приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не потерять себя в искусственной реальности окончательно. К тому же, при всех его чудесах, эта штука здорово ослабляет тело. ― Он протянул брату руку. ― Отличная игрушка, к тому же, весьма полезная, но она не лучшим образом сказывается на здоровье. Так что, если ты хочешь закончить наши тренировки, я не возражаю.

― Да, пожалуй. Возможно, это и хорошо, что сохранилась только одна такая машина, ― Коракс с готовностью принял протянутую руку, ничуть не расстроенный поражением.

― Уверен, ученые нашего отца или технолорды Марса скоро сумеют разгадать секреты симулякра, ― откликнулся Жиллиман, помогая ему встать на ноги. ― Наступает новая эпоха просвещения, и секреты древности снова станут нашими. И тогда, может быть, у каждого легиона будет нечто подобное. Симулякр, при всех его недостатках, обходится с разумом куда мягче гипномата, и позволяет сохранить самосознание ― поэтому упражнения запоминаются куда лучше, и обучение проходит быстрее. В конце концов, без ошибок не бывает обучения.

Коракс оглянулся, рассматривая устройство и людей, в молчании возившихся с ним. Симулякр был наследием канувшей в небытие Эры Технологий, найденным Жиллиманом во время одной из кампаний. В исходном виде машина наверняка была меньше, имперские технологии позволили восстановить ее в полном объеме, увеличив в разы.

Механизмы симулякра, словно толстые, хитроумные стены, охватывали весь зал, в котором находились примархи. Все, что окружало их ― операционные станции, точки подключения, медицинское оборудование и два десятка коек для погружения в искусственную реальность, ― все это находилось внутри устройства, а блоки пощелкивавших когитаторов и жужжащие катушки заполняли практически весь отсек корабля, на котором оно находилось.

― Будь с ним поосторожнее, ― сказал Коракс наконец. ― В том, что некоторые древние знания оказались утеряны, есть свои плюсы. Я уверен, что в этой ложной реальности таятся собственные опасности.

― Возможно, ― согласился Жиллиман, ― но теперь мы стали мудрее, чем те, кто жил до Долгой Ночи, и когда Империум будет достроен, не останется ничего невозможного. А теперь ― как ты смотришь на то, чтобы продолжить нашу беседу вечером? У меня есть еще несколько дел, не терпящих отлагательства.

― У меня тоже есть кое–какие дела. Я получил новые распоряжения с Терры и должен подготовиться к отлету.

― Значит, мы скоро расстанемся, ― с сожалением покачал головой Жиллиман.

Коракс кивнул и мрачно, едва заметно, улыбнулся. Улыбка выглядела болезненной ― смех Коракса всегда был искренним, но простая улыбка, казалось, давалась ему с трудом. Жиллиману подумалось, что это оттого, что брат провел детство за решеткой.

― В таком случае ― до вечера, брат, ― сказал Коракс. ― Я буду ждать.

II

ПАДЕНИЕ ДОМА АДРИНОВ

Впереди было много праздников. Аранан Армадон Адрин, может быть, и не возражал бы, если бы все вечеринки были просто вечеринками. Однако теперь приближались затяжные празднования Спасения, и в следующие три месяца, в перерывах между утомительными рабочими сменами, киаварцы будут вынуждены праздновать канун Восстания, Атомный день, день Спасителя, Ночь принятия условий и Обновление клятв. На приемах между этими праздниками решалось множество деловых вопросов, и большую часть этих приемов Аранану необходимо было посетить.

Нынешний прием проводился в Музее Киавара, самой престижной площадке для мероприятий, утонченной насмешке над Механикум, новыми властителями планеты. Все–таки киаварские политики слишком мелочны, подумалось Аранану. Ему самому приходилось лавировать между теми и этими, усиленно избегая зрительного контакта, наблюдая за попытками техногильдийцев завязать светскую беседу с их хозяевами―полулюдьми. Попытки проваливались по двум причинам ― во–первых, техножрецы Механикум к светским беседам были не способны, во–вторых, на физиономии каждого из присутствующих гильдийцев светилась неприязнь, плохо скрытая за вымученной улыбкой.

И все же гости настаивали на продолжении беседы. Хотя ни одна из сторон не понимала другую, их ненадолго объединяла медленная, ритуальная пытка официального общения. Киаварцы были вкрадчивы и неискренни, а жрецы Механикум, причудливые киборги, укутывавшие свои мозги в провода и диоды, не могли удержаться от объективности. В общем, диалог выходил так себе ― на этом приеме системный кризис Киавара стал очевиден для всех.

― Безобразие какое, ― пробормотал себе под нос Аранан и поболтал остатками вина в бокале, наблюдая за крохотным водоворотом. Напиток был слабым и, нагревшись, растерял всякие остатки вкуса.

Знакомый голос, раздавшийся совсем рядом, заставил Аранана поднять голову. Меньше чем в четырех метрах от него обнаружился Эв Тенн, один из немногих ровесников Аранана на этом приеме. Эв Тенн был настоящей бестией, и стал легендой в своем социальном кругу уже тогда, когда Аранан только делал свои первые, неуверенные попытки выбраться из–под опеки матери. По правде говоря, Эв приходился другом не самому Аранану, а его кузену. Сам он не был особенно близок с Эвом, и все же, увидев его, испытал огромное облегчение.

― Эв! ― позвал Аранан, подходя ближе. ― Эв!

Тот как будто не узнал его голоса, и даже не повернулся в его сторону.

― Эв! ― снова позвал Аранан, маша рукой, как дурак, и попытался протиснуться мимо аколита механикум, похожего на духовую печь в алой робе. Сдуру позабыв, что под робой прячется не живая плоть, а металл, Аранан чувствительно ушибся об аколита локтем.

― Эй, это я! Аранан Армадон Адрин, кузен Дженпена!

Эв в этот момент как раз закончил беседовать с другим гостем ― их диалог прервался по молчаливому, но взаимному соглашению двух светских людей, не интересующихся друг другом. Напоследок они наградили друг друга осуждающими взглядами ― каждый из них как будто пытался дать понять собеседнику, что тот невыносимо скучен.

― Ах, да, я помню ― крошка Три-А, уже совсем взрослый! ― откликнулся Эв, поворачиваясь к Адрину. Аранан ненавидел это прозвище ― оно звучало как номер, превращавший его из человека в какую–то вещь. Эв всегда был грубияном. Аранану, пожалуй, стоило бы уйти, но во всем зале больше не было никого, с кем у него могло бы отыскаться хоть что–нибудь общее.

― Как жизнь? ― спросил Эв. ― Ты вроде бы унаследовал отцовский пост прошлым летом, а?

― Лучше не напоминай, ― вздохнул Аранан.

― Ну, и как идут дела, Три-А? Что–то ты не выглядишь радостным, ― Эв утешающе хлопнул его по плечу. Аранан был слишком киаварцем, чтобы счесть этот жест искренним ― в каждом жесте любого гильдийца таился обман, ― и все же в душе он был малодушно благодарен Эву.

― Ужасно, ― ответил Аранан с чувством, ― просто ужасно.

― Вижу, ― Эв скроил сочувственное лицо. ― Скучаешь, да? Ничего, ты привыкнешь к этим приемам.

― Привыкну? ― переспросил Аранан. ― Да ты посмотри на это. Что, разве Механикум не понимают, что проведение ежегодного обмена соглашениями в музее, посвященном техногильдиям ― это ничто иное, как протест против их присутствия?

Эв улыбнулся той самой улыбкой, которую Аранан помнил, но огонь страсти к жизни, прежде горевший в его глазах, теперь уступил место холодности бюрократа.

― Дорогуша, Механикум сами позволили техногильдиям провести прием именно здесь. Они могли нас остановить. Они не остановили. Они показывают, что прекрасно понимают, в чем заключается оскорбление, но им все равно. Они говорят, что все, что мы делаем ― бессмысленно. Теперь вся власть у них.

У самого Аранана власти практически не было. А Эв уже начал оглядываться по сторонам, прикидывая, как бы понезаметнее уйти.

― И все–таки наши секреты все еще им не принадлежат, ― ответил Аранан, разозленный подхалимствующим тоном Эва.

― Это единственная причина, по которой мы все до сих пор живы, ― ответил тот, стараясь не повышать голос.

― Глупость какая–то, ― Аранан поморщился. ― Император говорит о просвещении и уничтожении суеверий, и при этом отправляет шайку жрецов повелевать нами. Да, может быть, у нас нет мудрости ушедших эпох, но мы ученые, а не шаманы, как они!

― Осторожнее, Аранан, это уже измена, ― Эв улыбнулся хорошенькой женщине, под кожей у которой мерцали импланты, и взял бокал с ее подноса. С этой улыбкой он больше напоминал того, старого Эва Тенна, и это слегка приободрило Аранана. Но стоило женщине отойти прочь, как улыбка на лице Эва погасла, и сердце Аранана екнуло.

― Ты изменился, Эв.

Лицо Эва приняло странное выражение, которое нельзя было принять ни за согласие, ни за возражение. Аранан понял, что перестарался.

― Ты тоже изменишься, Аранан. Политика очень быстро охладит твой энтузиазм, ― проговорил Эв негромко, крепко сжав его плечо. На мгновение за маской уверенности промелькнуло его истинное лицо. ― Скажи спасибо, что тебе удалось избегать ее так долго. А теперь тебе придется заботиться о чести твоей гильдии, а не о собственных удовольствиях. Выше нос, Три-А, ― добавил он, заметив, как Аранан нахмурился. ― Рад был увидеться. Мне пора идти, ― оттопырив палец, Эв указал бокалом куда–то в сторону, ― там вон гесслианский делегат скучает в одиночестве, и я собираюсь напоить его как следует и мучить до тех пор, пока он не подпишет отличнейшее торговое соглашение с моим домом. Я очень извиняюсь, но мне не так часто удается поймать кого–то из пришлых, поэтому я стараюсь не упускать ни одного шанса. Чего и тебе советую.

Эв сделал Аранану ручкой и направился прочь, лавируя между киборгами в алых одеждах и блистательными главами гильдий с ловкостью прирожденного маклера. Аранан проводил его мрачным взглядом. Однако он очень быстро пожалел, что не последовал совету Эва и не попытался войти в роль как следует, когда от тяжких раздумий Аранана отвлек Девен Терр. Техногильдия Терр Кир уже не первый год пыталась выкупить у Адрина–старшего контрольный пакет акций завода по производству шепторезов. Теперь, когда отец умер, отбиваться от предложений Терра предстояло Аранану. Девен никогда ему не нравился.

Аранану не хватило хитрости, чтобы избежать разговора с Терром, но, к счастью, при этом хватило упрямства, чтобы не позволить противнику себя запугать. Пока тянулась их бесконечная беседа, Аранан смотрел то на официантку, подававшую напитки, то на музейный хронограф, а на Девена Терра он едва обращал внимание.

Хронограф раздражал его практически так же, как и Терр. Циферблат хронографа, почти такой же большой, как и луна Ликей, был покрыт аляповатыми рисунками и надписями, которые искусствоведы называли «примитивизмом». Аранану они казались детскими рисунками. Поговаривали, что этим рисункам была не одна тысяча лет, но Аранана это мало волновало. Хронограф угнетал его своим видом, отсчитывая секунды его жизни, упрекая его за то, что он тратит их так бездарно. Конечно, хронограф показывал старое киаварское время. Поскольку старую систему мер вытеснила имперская, хронограф служил еще одним оскорблением Механикум. Впрочем, для Аранана осуждение, читавшееся в этих цифрах, перевешивало все демонстрируемое неповиновение. Будь его воля, он бы разбил хронограф молотком.

Терр, наконец, сообразил, что Аранан не собирается расставаться с семейным состоянием. Уходя, он настоятельно пригласил Аранана зайти как―нибудь позже на обед, чтобы продолжить переговоры. Аранан в ответ промычал что–то эдакое, что он, мол, попросит заместителя своего секретаря связаться с заместителем секретаря Терра, а про себя поклялся, что даже близко к этому человеку не подойдет, если только его не заставят.

Когда Терр ушел, Аранан скрылся за буфетной стойкой.

Спустя еще один утомительный час начали расходиться первые гости. Прибытие и отъезд на таких приемах подчинялись строгому распорядку. Теперь Аранан мог уехать, не привлекая к себе внимания. Облегченно выдохнув, Аранан нашел предлог покинуть прием и вызвал свой гравикар к парадному подъезду.

Закон о рабовладении был одним из первых законов, принятых на Киаваре. В схолах Киавара учили, что так и должно было быть. Во время домашнего обучения Аранан слышал, что так называемый Спаситель заставил гильдии капитулировать, уничтожив ядерными ударами четыреста тысяч человек.

Последовали большие волнения, из которых выросла новая конституция, хотя на самом деле мало что поменялось. Одетые в одинаковую форму слуги маячили в пределах видимости, готовые исполнить любой каприз глав гильдий. Когда Аранан сбежал с приема, из потайных комнат явились мужчины и женщины, чтобы помочь ему отряхнуть камзол и накинуть на плечи плащ из шкуры инопланетного животного. Консьерж непреклонно сдерживал очередь из менее богатых гостей, желавших покинуть прием, пока Аранан не ушел. Гардеробщиков незаметно сменили другие слуги, пришедшие, чтобы проводить Аранана к его угольно–черному лимузину. Машина была баснословно дорогой, а в ее утробе прятались те же двигатели, что поднимали в воздух и шепторезы ― комплект импеллеров, способный поднять десять космических десантников в полной броне на высоту, достаточную для полета, без проблем мог поднять на метр в воздух и наземную машину, даже такую большую и богато украшенную, как лимузин Аранана Адрина.

Аранан по–простому плюхнулся на заднее сидение и кинул парковщику монетку. Тот попытался было что–то сказать, но Аранан демонстративно поднял стекло, не пропускавшее ни единого звука.

Укрывшись в своем островке роскоши, Аранан почувствовал себя лучше.

― Хорошо ли вы провели вечер, сэр? ― голос водителя прозвучал несколько странно, но Аранан решил, что это от холода.

― Нет, Распук Кив, не хорошо, ― ответил он, подняв глаза на экран из тонированного глассита, скрывавший водителя. Сквозь экран остроконечная шапка водителя выглядела неясной тенью, руки крутили руль. Аранан почти ничего не знал о своем водителе и не видел ничего, кроме силуэта за экраном, и все же часто с ним беседовал. Тонированный глассит дарил некую анонимность, словно в церковной исповедальне.

― Когда я был моложе, то на вечеринках было куда веселее. Теперь все изменилось, ― проговорил Аранан. ― Теперь никакое веселье мне не светит. ― Он постучал по экрану, словно подкрепляя свои слова.

Веселье кончилось, когда умер отец, оставив Аранана в нежном возрасте двадцати девяти лет на милость политики ― вернее, того, во что она превратилась после подписания соглашений.

― Я помню те времена, когда вечеринки еще были вечеринками, ― продолжил Аранан. ― Мы пили, танцевали и ухаживали за дочерями других технодомов. А что осталось теперь? Бесконечные унижения перед Механикум. Вот все, что из себя представляют эти приемы и аперитивы перед театральными представлениями ― убогие бокальчики теплого вина и крохотные канапе, ― буркнул он себе под нос. ― Да я уже и забыл, когда последний раз на званом обеде пользовался ножом и вилкой! И с девушками знакомиться я не рискую ― они там все шпионки!

Аранан развалился на сидении поудобнее, раскинув руки на спинке. Машина была рассчитана на то, чтобы с максимальным комфортом перевозить до восьми человек, но в последние дни Аранан всегда ездил один.

Он зло наблюдал за тем, как ярко–желтые блики от уличных фонарей скользят по черному металлу лимузина, словно капли машинного масла. Вдали от культурного центра Киавар показывал свое истинное лицо ― прагматичное и уродливое. Это еще больше расстроило Аранана.

― Я не для этого родился. Не для бизнеса. Пусть эти проклятые Механикум забирают его себе.

― Как скажете, сэр, ― откликнулся Кив.

Аранан раздраженно фыркнул и вытащил бутылку «Воды Жизни» из встроенного холодильника. Там всегда лежала новая, запечатанная бутылка, независимо от того, сколько он отпил из предыдущей ― а он всегда отпивал хотя бы немного. И после каждого приема в бутылке недопитого оставалось все меньше. Если так пойдет и дальше, то ему скоро придется класть в холодильник по две за раз. Звяканье льда в бутылке приподняло ему настроение, а холодный алкоголь, обжегший горло, поднял его еще сильнее.

Закончив на этом разговор с водителем, Аранан переключил внимание на напиток и тоскливые городские пейзажи Киавара, раскинувшиеся вокруг.

Как гильдиец, Аранан обладал определенными привилегиями. Его машина с гулом неслась по гладким поверхностям выделенных полос, оставляя позади угловатые служебные машины, развозившие рабочую силу по заводам. По широким грузовым путям, разделявшим общественные и служебные трассы, с грохотом ползли огромные тягачи, их громадные колеса поддерживали трейлеры размером с целый дом. В крохотных кабинах, располагавшихся на самом верху массивных тракторов, сидели сервиторы. Аранан слышал мелодичное позвякивание их механизмов, когда его лимузин проносился мимо тракторов.

Он рассеянно скользил взглядом по логотипам на боках трейлеров. В мутном свете фонарей красная торговая марка поблекла, превратившись в темное пятно. В конце концов, больше не имело значения, кто и что производил на Киаваре ― теперь все принадлежало Механикум.

Машина свернула с основной магистрали, и теперь неслась сквозь лабиринт абсолютно одинаковых складских помещений. Перекрестные, многоэтажные транспортные пути то и дело пересекались с длинными очередями серво–машин, расставлявших и переносивших ящики.

Кив свернул куда–то не туда. Аранан подскочил на сидении, едва не расплескав напиток.

― Что ты делаешь, Кив? Куда мы едем?

― Объезжаем место аварии. Впереди на трассе, идущей к Реннта–сити, перевернулся тягач.

Аранан кивнул. Ответ был вполне логичный, но не слишком убедительный, и, когда лимузин свернул в переулок и медленно остановился, беспокойство молодого Адрина переросло в страх.

Тень Распука Кива открыла дверь. Гильдийцам теперь было запрещено носить с собой оружие, но тем не менее, все они нарушали это правило. Аранан нажал на едва заметный рычажок на одной из пуговиц камзола, открыв потайной ящичек в одной из переборок лимузина ― и недоуменно моргнул, уставившись в пустой тайник, где должен был лежать его лаз–пистолет.

Дверь в салон лимузина с шипением открылась, пахнуло машинным маслом. В открытом проеме показался Распук Кив.

Вот только это был не он.

Аранан прищурился. На улице было темно, а лицо водителя скрывала маска.

― Кто ты такой, бездна тебя раздери? ― спросил Аранан, хотя уже знал ответ. Он понял, что собирается делать похититель. И ярче всего это было видно не в том, что он привез сюда Аранана. И не в том, как в его руке, скрытой под перчаткой, сверкнул изящный пистолет–игольник. Ярче всего его намерения были видны в его глазах ― единственном, что мог разглядеть Аранан. Они сверкали в темноте ― пустые, холодные, лишенные всяких эмоций.

«Ты собираешься меня убить», хотел было сказать Аранан, но эти слова так и застряли в горле. Они были слишком страшными, чтобы произнести их вслух.

― Ты только послушай свое нытье, паразит! ― водитель коснулся собственной шеи, отключая голосовой модулятор. Аранан машинально отметил, что голос Кива сменился на женский.

― Ты ни дня за всю жизнь не проработал, ― продолжила женщина, ― тебе были доступны все возможные удовольствия, а ты продолжаешь жаловаться. Нам надо было уничтожить вас еще тогда, когда у нас была такая возможность. Пришло время закончить начатое.

Гладкое серебристое дуло игольника уставилось прямо на Аранана. Тот еще успел подумать, что такое маленькое отверстие не может быть опасным.

― Корвус Коракс говорит тебе «прощай», ― процедила женщина, и всадила иглу Аранану Армадону Адрину прямо в сердце.

Фелиния Эфтт с ненавистью посмотрела на труп, развалившийся на сидении. Адрин был похож на спящего ― если не обращать внимания на тонкую струйку крови, текшую из маленькой ранки.

Фелиния стащила украденную униформу и бросила ее на труп водителя, который лежал на переднем пассажирском сидении. На Фелинии остался только плотный комбидресс, и она натянула поверх него рабочую одежду.

― Цель уничтожена, ― сообщила она в вокс–передатчик на запястье. Тот исказил и зашифровал ее слова перед тем, как отправить их хозяевам Фелинии.

Затем она бросила поджигающее устройство в салон машины. Маленькая бомба, величиной не больше ногтя, звякнула об сидение и укатила под ноги мертвому Адрину. Несмотря на скромные размеры, фосфексного геля внутри этой бомбы было более чем достаточно, чтобы спалить машину дотла.

К тому моменту, когда лимузин охватило пламя, Фелиния уже скрылась в ночи, затерявшись в толпе сервиторов, разбиравших и нагружавших полки. Лабиринт складов захлестнул вой тревожных сирен, но Фелинии там уже не было.

III

ВОРОН И ПАТРИЦИЙ

Расторопный слуга провел Коракса в скромные покои. Не утомляя примарха лишними разговорами, он указал на один из двух шезлонгов в основной гостиной и молча удалился, оставив Коракса в одиночестве.

Комнаты ничуть не походили на королевские. За несколько десятилетий, проведенных в сражениях крестового похода, Кораксу доводилось иметь дело с самыми разными правителями как людьми, так и нелюдями. Они отличались друг от друга практически во всем ― и все–таки между ними находились общие черты. Одной из таких черт, свойственной и правителям всех мастей, и даже некоторым из братьев Коракса, была любовь к роскоши.

Робаута Жиллимана можно было вполне заслуженно назвать королем. Ультрамар, его королевство, было обширнее большинства звездных империй, но его покои совершенно не соответствовали его положению. Скромно обставленные, они с одинаковым успехом могли принадлежать как обычному смертному сановнику, так и высокопоставленному офицеру космического десанта. Впрочем, размеры комнат и мебели явственно показывали, для кого они были предназначены. Пока Коракс шел по обустроенным для примарха комнатам, его всю дорогу не покидало странное и довольно редкое чувство, будто бы он был не гигантом, а простым человеком. Подобное ощущение перехода в иной мир было очень похоже на то, что он чувствовал при отключении от стратегио–симулякра.

Центральный зал покоев был квадратным, окруженным аркадами, но свободным посередине, а высокий потолок был покрыт изображением движущихся облаков, чтобы сделать зал еще больше похожим на закрытые дворики, так часто встречающиеся на родной планете Жиллимана. Крышу клуатра закрывали живые растения, опутывавшие побегами колонны и насыщавшие воздух сладостью. По краям площадки стояли кадки с более ухоженными растениями. Неуправляемый рост живых кустов был укрощен и подчинен строгому порядку, и, выпрямленные, они напоминали солдат на параде. А в нишах за кустами прятались муралы с идиллическими пейзажами. Тщательно отрегулированный свет имитировал свет макраггского солнца. В каждой из четырех стен залы располагались двойные двери, и все они, кроме тех, через которые Коракс пришел сюда, вели в другие покои, оформленные в тех же цветах ― бледно–бежевом, синем и золотом.

Вкусы Жиллимана диктовались рациональностью Макрагга. Кораксу же муралы и обрамлявшие их пилястры казались слишком броскими. На Ликее все красивое должно было быть маленьким, чтобы его можно было спрятать, и Коракс умел видеть красоту в маленьких вещах. Самовыражение было личным делом каждого, и им очень неохотно делились. Все то немногое свободное время, которое ликейские каторжники могли урвать для себя, они тратили на обработку камня, придавая ему красивые, плавные формы. Альковы Жиллимана и четкие, геометрически выверенные линии внутреннего убранства, беспрекословно подчинявшиеся тирании золотого сечения, выглядели безжизненно и в то же время пафосно.

Коракс понимал, что его восприятие было выковано аскетичностью тюремной жизни, и, если быть объективным, то упрекнуть Жиллимана в тщеславии можно было только тогда, когда речь заходила о его здравом смысле. Он прилагал столько усилий к соблюдению правил, что Кораксу иногда становилось смешно, насколько отчаянно брат старался всем показать, что в нем начисто отсутствует тяга к показушности. Коракс подозревал, что под личиной рационализатора Жиллиман скрывал огромное эго и отвратительный характер, хотя тут уж не Кораксу было его судить ― у него самого было и то, и другое.

И все–таки это коробило. Скрытность была сутью Коракса, но он не скрывал, что он такое. В отличие от брата.

Однако, когда Жиллиман наконец–то пришел, Кораксу стало стыдно за свои резкие суждения. В манерах брата чувствовалась лишь благородная благожелательность.

― Прости, что заставил тебя ждать, брат мой, ― проговорил Жиллиман. ― Вопросов, требовавших моего внимания, оказалось больше, чем я ожидал, ― он виновато улыбнулся. ― Постоянно находились все новые и новые.

― Ты не так уж долго отсутствовал, ― ответил Коракс, ― но я рад, что ты наконец–то пришел. В местах вроде этой залы я чувствую себя самозванцем. Там, где я вырос, не было ничего столь же уточенного.

― Оно и понятно, ― Жиллиман устроился за столом, поправляя стопку книг, готовых вот–вот упасть. ― Наша культура наверняка кажется тебе вульгарной.

― Ни капельки, ― возразил Коракс, и, когда Жиллиман улыбнулся этой вежливой лжи, продолжил:

― По сравнению с некоторыми она очень даже сдержанная.

― Вкусы Фулгрима, наверное, тебя и вовсе обескуражили.

― Пока я был на борту «Гордости Императора», мне казалось, что меня постоянно бьют в лицо надушенным кулаком. Я был несказанно рад убраться оттуда.

― Ты только ему об этом не говори, ― засмеялся Жиллиман. ― Он ужасно гордится своим кораблем.

― И в мыслях не было, ― ответил Коракс. Фулгрим тоже был полубогом, и характер у него был соответствующий.

Владыка Ультрамара выпрямлял стопку книг, пока она не стала идеально ровной. Все книги были разного размера, поэтому все выравнивание заключалось в том, чтобы совместить их внешние уголки. В какой бы из личных комнат Жиллимана не довелось побывать Кораксу, пока он гостил на «Гордости Макрагга», где–нибудь обязательно находилась высокая стопка книг, шатающаяся под собственным весом. Между их страниц едва ли не пачками торчали многочисленные закладки и бумажки, торчащие во все стороны. Между ними, словно для укрепления этих башен знаний, виднелись инфопланшеты и другие устройства. Будучи щепетильным по натуре своей, Жиллиман старался все держать на своих местах, но эта страсть к порядку в нем постоянно боролась с жаждой знаний. Покои владыки Ультрамара усеивали всевозможные носители информации, и он разбрасывал их как мелкий зверек разбрасывает ореховые скорлупки, когда лихорадочно ищет, чем бы еще поживиться.

Жиллиман отошел к алькову и взял поднос с высоким бронзовым кувшином и чашами, поставил его на низкий столик между шезлонгами и сел обратно, не став откидываться на спинку.

Коракс перевел взгляд с книг на суровое лицо их обладателя. Жиллиман почти ничем не походил на брата. Разве что форма челюсти была достаточно похожей, что можно было заподозрить их в родстве ― но на этом сходство заканчивалось. Коракс был бледным и мрачным, а Жиллиман ― словно отлитым из золота.

― Я увидел океан вживую всего десять лет назад, ― произнес Коракс.

― Да? ― удивился Жиллиман и вопросительно протянул брату кувшин, придавив большим пальцем язычок крышки. Обостренное обоняние Владыки Воронов уловило запах ферментированного виноградного сока, доносившегося из горлышка. В этом запахе таился целый ворох информации ― содержание алкоголя, цвет, кислотность и другие, менее различимые факторы, повлиявшие на виноград ― как давно ягоды начали отличаться от своего дикого предка, на какой почве их выращивали, какие люди за ним ухаживали, на каком воздухе он вырос и какие минералы были в той воде, которую он пил.

― Да, я буду пить, спасибо, ― Коракс кивнул и продолжил:

― На Освобождении океанов не было, на Киаваре тоже. Вещей, о которых я понятия не имел, было великое множество, а абстрактное знание об этих вещах, вложенное в меня отцом, не шло ни в какое сравнение с ними самими. Мне не хватало контекста. Я не знал ни ветра, ни солнца, ни дождя. В тюрьме не было никакой погоды ― только один и тот же ровный свет, и один и тот же затхлый переработанный воздух. И никакой еды, кроме тюремных пайков.

― Трудная у тебя была жизнь, ― проговорил Жиллиман. Вид у него стал виноватый ― по сравнению с условиями, в которых прошла юность его брата, он сам, можно сказать, купался в роскоши. Его растили как королевского сына.

― Я бы не сказал, ― Коракс покачал головой, ― конечно, было нелегко, но некоторым из наших братьев пришлось еще хуже. Но из–за того, что я только знал о многих вещах, но не мог их увидеть или почувствовать, мне приходилось довольствоваться сравнениями. И поэтому мой мозг превратился в генератор аналогий, ― добавил он иронично, сам не зная, почему рассказывает об этом брату. Слова вырывались сами, словно их произносил кто–то другой.

― Значит, твоя душа ― это душа поэта.

― Увы, писательского дара мне не дано. Мне нелегко подбирать слова, куда проще находить образы. Твои книги напоминают мне волны. Твое королевство и строгий порядок, которому оно подчиняется ― это твердокаменный берег, это твоя страсть к следованию правилам. Но на этот берег обрушиваются волны, не признающие никаких правил ― это твоя страсть к знаниям. Глядя на эти стопки книг, я вижу, как волны знаний лижут песок. Порядок против беспорядка.

― Ты что же, неряхой меня считаешь, братец? ― прохладно поинтересовался Жиллиман и протянул Кораксу изящный бокал, полный вина. Этот вина хватило бы, чтобы наполнить десяток человеческих бокалов, но в руке Владыки Воронов он смотрелся соразмерно.

― Думаю, ты мог бы им быть. Я ощущаю в тебе некоторое противоречие.

― Оно живет во всех нас, ― ответил Жиллиман, ― отец нас такими сделал. Противоречия живут и в нас, и между нами. Наши общие черты только еще больше подчеркивают наши различия, а из–за этого и противоречий становится больше. Наши сферы компетенции дублируются ― но никогда не совпадают полностью.

Коракс подумал о Сангвинии и Ангроне, Дорне и Жиллимане, Хане и Волке. Все эти пары, будучи совершенно разными, объединяло одно ― в каждой из них один был противоположностью другого. Тяга к знаниям делала Жиллимана похожим на Магнуса или на Пертурабо, хотя их интересовали совершенно разные вещи. К тому же у Робаута был такой же талант к военно–политической стратегии, как у Хоруса. Кроме Жиллимана, общие черты с Пертурабо имел и Дорн, а сам Пертурабо в некоторых отношениях походил на Горгона. Сангвиний умел быть таким же дипломатичным, как и Фулгрим. В общем, продолжать можно было до бесконечности.

А потом Коракс вспомнил о Керзе, с которым его неизменно сравнивали. Его спина невольно напряглась. Он часто сравнивал себя с так называемым Ночным Призраком и ему очень не нравилось то, что он видел.

― Всю свою жизнь я только и делаю, что изо всех сил стараюсь побороть всеобщие противоречия, ― продолжил Жиллиман, ― может быть, кто–нибудь другой на моем месте и не сумел был править таким огромным миром, как Ультрамар, каким–то иным способом, но мне хватает ясности взгляда, чтобы заметить, что из противоречий можно извлечь пользу.

― Противоречия ― это двигатель Великого крестового похода, ― Коракс согласно кивнул. ― Если твоя натура ― это борьба стабильности с любопытством, то какова тогда моя?

Жиллиман умолк, подбирая слова для ответа, и Коракс, воспользовавшись этой паузой, отхлебнул из бокала. Его разум тут же захлестнула волна новых подробностей о составе вина, и Коракс задумался, каково это ― быть обычным человеком. У смертных ― это почти что снисходительное словечко Владыка Воронов подхватил у братьев, так и не сумев подобрать ему более пристойную замену, ― отсутствовали дополнительные органы, которые позволяли получать дополнительные сведения при проглатывании веществ. Воины из легиона Коракса испытали бы ощущения, похожие на его собственные, но получили бы иную информацию ― более общую и менее точную. Не окажись у Коракса братьев, он чувствовал бы себя очень одиноко. Он уже испытал однажды это одиночество, и теперь был рад присутствию Жиллимана.

― Твоя натура, ― сказал Робаут наконец, ― это борьба справедливости и мстительности. В этом ты похож на Керза, впрочем, я бы сказал, что пропорции обеих сторон у вас диаметрально противоположны.

― И кто же из нас более мстительный?

― По–моему, ответ очевиден. Ты же сам мог понаблюдать за работой Повелителей Ночи, ― заметив, как на лице Коракса промелькнуло отвращение, Жиллиман, как истинный государственный деятель, поспешил загладить резкие слова:

― Ты ведь и на меня похож. Мы с тобой оба крайне заинтересованы в том, чтобы государственные законы были одинаковыми для всех. Мы оба боремся за справедливость. А Керз, хоть и говорит о справедливости, куда больше жаждет мести и просто обожает сеять страх.

― А я ищу справедливости и мира, ― кивнул Коракс. ― Мне всегда хотелось написать книгу об управлении государством, чтобы дополнить ваши с Императором труды по военному искусству. Хотя, наверное, сейчас, когда я говорю об этом вслух, я выгляжу хвастуном.

― А почему бы тебе и не похвастаться, братец? Твоя идея вполне заслуживает рассмотрения, и я уверен, что ты отлично справишься с этой работой, ― ответил Жиллиман. ― Наш вид обожает трактаты о войне, но уделяет крайне мало внимания книгам о том, как обустроить мирную жизнь, ― добавил он, наскоро что–то записывая в электронном блокноте, лежащем у шезлонга. Экран вспыхнул от прикосновения стилуса, и его свечение показалось Кораксу, чьи глаза привыкли к ночной тьме, слишком ярким. Сам же блокнот своими размерами ничуть не уступал ладони Жиллимана.

― Я уверен, что у Императора есть собственные соображения о том, как следует правильно управлять галактикой, ― заметил Коракс.

― Естественно, ― откликнулся Жиллиман, ― но какой тогда прок в том, чтобы создавать себе детей, если ты ничему не собираешься у них учиться? Наш отец, безусловно, мудр, но Он не может знать все. Он создал нас не ради одной войны.

― Может быть и так. Не знаю. Ты провел с Ним куда больше времени, чем я.

― Да, поначалу мы много времени проводили вместе, ― Жиллиман едва заметно погрустнел. ― Но мне пришлось от многого отказаться ради этого.

Коракс отхлебнул еще вина. Ему было сложно просто наслаждаться напитком ― с каждым глотком вся суть вина раскрывалась перед ним, оттягивая на себя внимание. Каждая характерная особенность, уловленная усовершенствованными чувствами примарха, заслоняла собой общую картину.

― Прости меня за такие мрачные разговоры, ― проговорил Коракс. ― Я присоединился к нашей семье одним из последних и чувствую себя лишним здесь. Не уверен, что вписываюсь в общую канву.

― Ты прекрасно вписываешься, ― заверил его Жиллиман. ― Остальные тебя уважают, а когда мы закончим с войной, у тебя будет достаточно времени, чтобы узнать нашего отца получше.

― Извини, ― Коракс улыбнулся. ― Я обращаюсь с тобой как со старшим братом. Если мои расспросы тебя раздражают…

― Вовсе нет, ― отмахнулся Жиллиман, ― ты ведь не так давно воссоединился со своим легионом. К тому же, хоть нас всех и создали в одно время, субъективно говоря, я все–таки постарше тебя буду.

― Старшинство ― это не единственное, в чем ты меня превосходишь, ― ответил Коракс, и его мрачность слегка рассеялась. ― Наши приключения в твоей машине показали, что ты еще и в тактике будешь получше меня.

― Стратегио–симулякр ― это проверка империй на прочность. Твое войско ― это войско освободителей, ― проговорил Жиллиман, ― и если бы я был вынужден пользоваться ресурсами только одной планеты, не имея возможности получить необходимое с других миров, ты превзошел бы меня куда больше трех раз!

― И все–таки не все двадцать, я полагаю, ― ответил на это Коракс. ― Ты поистине выдающийся полководец.

На лице Жиллимана вспыхнула было гордость, но она почти сразу же уступила место скромности.

― Может быть, и не все двадцать. Но ты ― выдающийся диверсант, брат мой, и сражаешься куда лучше меня. Твоя ошибка заключается в том, что ты уделяешь слишком много внимания мелким деталям. Я предпочитаю видеть всю картину целиком, но мы с тобой были созданы для разных целей. Чем больше наших братьев было найдено, чем больше времени я проводил с ними, тем больше я восхищался величием замысла Императора. Я не настолько искусный командир непосредственно в бою, к тому же ты просто гений саботажа. Я многому научился за последние несколько дней. Вот эти убийцыодиночки, которых ты задействовал против меня, были весьма опасны. Использование таких ненадежных бойцов не совсем в моем характере, но отрицать их эффективность было бы глупо. Я думаю, мне стоит создать такое подразделение в моем собственном легионе.

― Ты о моих теневых убийцах? ― спросил Коракс. ― В моем легионе на эту роль годятся многие.

― Мне неприятно в этом признаваться, но в моем легионе тоже есть убийцы, ― ответил Жиллиман.

― Там, где есть люди, всегда будут и плохие люди, ― отрезал Коракс. ― Но среди моих сыновей иногда встречается одна патология, которую терране называют «пепельной слепотой», а уроженцы Освобождения ― «черной меткой». Это психическое расстройство, из–за которого они погружаются в состояние полного, безвыходного отчаяния. Полагаю, это какая–то особенность моего геносемени. Я всегда был замкнутым.

― Ты не должен себя винить. Ни один легион не совершенен полностью. Проблемы возникают у всех, порой через несколько лет после имплантации.

― Я не встречал ничего похожего у других. Эта патология встречается именно у моих воинов. В твоем легионе, например, проблем почти не бывает.

― Почти, да не совсем.

Коракс ощутил укол раздражения. Хоть Жиллиман и был из тех братьев, к которым Коракс относился с теплотой, но его привычка властвовать частенько давала о себе знать. Особенно, когда разговор заходил о его землях или легионе ― в такие моменты Жиллиман и вовсе мог начать хвастаться.

― Похоже, именно я ― источник этой проблемы, ― продолжил Коракс. ― Потемнение глазных яблок и осветление кожи у тех, кто пал жертвой «пепельной слепоты», ясно указывает на прямую связь. По моим последним подсчетам, эта патология встречается у одного из полторы тысячи рекрутов ― не больше, но никогда и не меньше. Особенно часто она возникает у воинов из зерийских племен, которые мне достались в наследство от отца, но в последнее время я начал замечать ее и среди тех, кого набрали с Освобождения. И когда они впадают в это состояние, они не способны ни на что, кроме убийства, пока их настроение не улучшится, а это происходит не всегда.

― Если ты сможешь использовать их также эффективно, как тех… Моритат? ― Жиллиман вопросительно приподнял брови.

― Я стал называть их так, ― кивнул Коракс.

― … Моритат, которых ты задействовал в симулякре, то тогда это качество можно считать положительным. Я организую такое же подразделение убийц в своем легионе. Чтобы ты ни говорил, но я уверен, что у меня тоже найдутся воины, годящиеся на эту роль, ― Жиллиман в три быстрых глотка осушил свой бокал, и это жест совершенно не вязался с его вдумчивой натурой. ― А теперь, если ты не возражаешь, сменим тему. Я бы хотел послушать твои соображения насчет управления государством. Крестовый поход не будет длиться вечно, а мир будет царить куда дольше, чем война.

― Хотелось бы мне, чтобы так и было…

― Что–то не так с твоей текущей миссией? ― спросил Жиллиман, и Коракс кивнул.

― Мне велено присоединиться к двадцать седьмому экспедиционному флоту у Каринэ. Каринейское Содружество отказывается подчиняться, а их неуважение к нашим послам только усугубляет тяжесть их вины. Переговоры тянутся уже полгода, и это их последний шанс ― если они снова откажутся, нам придется применить силу.

― Понятно. И в чем заключалось неуважение?

― Во многом. А сейчас ситуация ухудшилась. В последний раз они и вовсе переступили грань дозволенного ― отправленные к ним имперские итераторы вернулись без рук и языков. Император потребовал наказать каринейцев, и эта роль выпала мне ― я находился ближе к Каринэ, чем Повелители Ночи, которых руководство экспедиции хотело вызвать изначально, ― на лице Коракса промелькнула ледяная улыбка, больше похожая на оскал. ― Фенк, командир флота, хотел запугать каринейцев так, чтобы они наконец сдались, и Повелители Ночи прекрасно бы справились с этой задачей. Император, полагаю, хочет, чтобы я сделал тоже самое, но я не собираюсь подражать нашему брату. Я приложил слишком много усилий, чтобы искоренить в своем легионе их излюбленную практику устрашения. Мы достигнем Согласия без этих мер.

― Когда ты улетаешь?

― Через два стандартных дня. Мы расстанемся, когда настанет пора снова уходить в варп. Мне не очень хочется уходить. Мы славно воюем вместе, и мне приятно твое общество.

― Жаль. Нам еще о многом нужно поговорить.

― Как ты и говорил, всегда находится что–то еще. Это верно и для разговоров, и для войны.

― Тогда давай же обсудим все вопросы поскорее, ― сказал Жиллиман, снова наполняя кубки вином.

IV

КАРИНЕЙСКОЕ СОДРУЖЕСТВО

Расположившись на мостике «Спасителя в тени», Коракс подслушивал переговоры между Каринейским Содружеством и командованием Двадцать седьмой экспедиционной флотилии.

Его собственные корабли были надежно скрыты отражающими щитами. Этой технологией пользовалась только Гвардия Ворона, адаптировав под собственные нужды имперские пустотные щиты. Инвертируя пустотное поле, отражающий щит перенаправлял все импульсы в обратную сторону, поэтому любое излучение, испускаемое кораблем, при столкновении с таким щитом уходило прямиком в варп. Эта технология делала корабль практически невидимым, не позволяя обнаружить его никаким известным способом. Скрытый отражающими щитами корабль мог показаться небольшой аномалией на экране авгура, и, чтобы скопление таких аномалий не вызвало подозрений, Коракс велел кораблям рассредоточиться по границе ударной волны. В то время, как Каринэ выбрасывала в космическое пространство новую порцию ионизированных частиц, ее звездный ветер сталкивался с энергетическими частицами, прилетавшими с краев системы. И здесь, на самом краю гелиосферы, корабли Гвардии Ворона скрывали потоки радиации.

Каринэ была раздувшимся красным гигантом. Какие–то давние обстоятельства вынудили ее одиноко пылать в дебрях космоса, лишенную собственных миров. Вокруг нее не было ни облака космической пыли, ни стайки комет, вьющейся на границе ее зоны притяжения ― Каринэ была совсем одна, как бесплодная вдова, и ее свет никогда не согрел бы ни одного дитя, если бы ее не обнаружили люди.

Тысячи искусственных спутников вращались вокруг Каринэ, образуя сложную схему орбитальных путей. Каждая из этих рукотворных лун была огромным городом, населенным тысячами людей. Объективно говоря, в самой системе не было ничего особо ценного, но так как Каринэ лежала на краю варп–прохода, который вел в самое сердце богатейшего Аргилусского кластера, историки предполагали, что в далеком прошлом Каринэ служила промежуточной станцией для колонизаторов. Каким образом сюда доставили миллиарды тонн материалов, чтобы собрать Тысячу Лун, история умалчивала, но талант древних строителей поражал своей мощью и размахом ― по их воле в межзвездной пустоте выросли десять сотен городов.

Коракс не стал забивать себе голову историей системы. Пусть уж итераторы в ней разбираются, когда Каринэ войдет в состав Империума. Сейчас же нужно было решать более насущные вопросы.

Каринейское Содружество снова отказалось подчиниться.

«Спаситель в тени» двигался на минимальной мощности. Карта системы Каринэ транслировалась только маленьким гололитическим тактикариумом, расположенным в центре командной палубы. Огромная звезда была маленькой точкой посередине, а тысячи значков отмечали позиции Тысячи Лун. Остальные значки, отличавшиеся по цвету и форме, показывали, что Имперский флот уже здесь. Двадцать седьмая экспедиция разместилась на удаленной орбите самого дальнего города, выстроившись в боевом порядке ― военные корабли в авангарде, корабли поддержки ― в арьергарде.

А еще дальше от них была разбросана стайка значков, отмечавших местоположение собственного флота Коракса. Эти значки были блеклыми, показывающими статус маскировки. Ни каринейцы, ни имперские флотоводцы не знали, что Гвардия Ворона уже здесь.

Зонд–перехватчик поймал идущие сквозь космические пространство потоки данных, которыми обменивались Содружество и Двадцать седьмая экспедиция, и сжал их до узкого луча, достаточно плотного, чтобы пробиться сквозь отражающие щиты и достичь антенн «Спасителя в тени».

Палубу корабля наводнили гололитические силуэты представителей Империума и Содружества. Отражающие щиты могли скрыть корабли полностью, но для полноценной работы им требовалось, чтобы все остальные системы работали на абсолютном минимуме. Все устройства на командной палубе, включая основные системы жизнеобеспечения, получали предельно малое количество энергии ― основная ее масса уходила на питание гололита; все ручные устройства и встроенная бионика были отключены. Дышать становилось труднее. Сверхчувствительное обоняние Коракса подсказывало, что в воздухе постепенно повышается количество диоксида углерода.

Палубу заполнил космический холод, и дыхание членов экипажа превращалось в облачка пара, окутывая мерцающие голографические фигуры. Голоса голограмм не совпадали с движением их губ, волны помех заставляли фигуры мерцать и колыхаться. Сияющие силуэты отражались в черных глазах Коракса, и тем, кому хватило смелости посмотреть ему в глаза, примарх казался владыкой смерти, в глазах которого сверкали порабощенные им души.

Один из силуэтов заговорил. Это был высокий мужчина, явно выросший в условиях пониженной гравитации. На нем был затейливый костюм ― длинная, многослойная мантия, каждый слой которой был полон прорезей и отверстий, отделанных металлизированной вышивкой, чтобы показать слой под ним. Его головной убор представлял собой громоздкую конструкцию из квадратных плашек, как будто сваленных в кучу у центральной колонны, которая возвышалась над третьим слоем завала, словно серебряный шип. В условиях нормальной гравитации такая штука была бы совершенно непрактичной. Между уголками торчащих плашек свисали нити бус, и когда мужчина говорил, нити покачивались.

― Вы уже получили наш ответ, ― сказал он. ― Мы не заинтересованы в том, чтобы присоединиться к вашему Империуму. Мы гордимся своей независимостью, мы…

Не дослушав, Коракс, повернулся к стоявшему рядом человеку в форме имперского итераторского подразделения.

― Итератор Сентрил, кто этот человек?

Руки итератора Сентрила были полированными металлическими каркасами, заполненными сложными механизмами и поршнями. Вокруг манжет, крепивших каркасы к культям, кожа итератора была покрыта рубцами от недавних травм. Сентрил говорил тихо ― пересаженный ему искусственно выращенный язык еще не прижился до конца. Итератор уже побывал на Каринэ, и эта поездка окончилась для него плачевно.

― Это Торерн из Двадцать третьей планарной касательной, милорд.

― Торерн… ― задумчиво повторил Коракс. Он тоже говорил тихо, словно опасался, что, повысив голос, выдаст присутствие своего корабля. ― Он говорит на готике почти без акцента.

― Владыки Каринэ очень образованы, милорд.

― Тогда они должны понимать всю серьезность сложившейся ситуации.

― Подавляющее большинство ограничивается наблюдениями, ― ответил Сентрил. ― Вот эти сто двадцать, которых видно на голограмме, считаются самыми главными среди Тысячи Лун. У них нет власти над остальными, но их уважают, как самых высших лордов, и к их мнению прислушиваются. Если они уступят ― уступят и остальные.

Коракс кивнул. Торен как раз закончил говорить, и настал черед имперского представителя отвечать ему.

Двадцать седьмую экспедицию не возглавлял ни один примарх, ее флот целиком состоял из Имперской армии и подразделений Механикум. Командовал ею увешанный орденами адмирал Со—Лун Фенк ― и его полупрозрачный силуэт появился прямо перед Кораксом.

― Вы что, не понимаете? ― спросил Фенк. ― Мы больше не предлагаем вам выбор.

― Так значит… ― начал еще один высокий и худощавый член Содружества.

― Это Хорд, милорд, ― подсказал Сентрил Кораксу.

― … вы предлагаете нашему народу мирную дружбу, ― продолжил Хорд, ― а затем, когда вам вежливо отказывают, вы подкрепляете свое предложение угрозами.

― То, что вы сделали с нашими итераторами, нельзя назвать «вежливостью», ― ледяным тоном сообщил Со—Лун Фенк. ― Вы отрезали им языки и руки.

― Да, нам пришлось поступить подобным образом! ― огрызнулся Хорд. ― Иначе вы бы не услышали нас. Вы не слышите нас уже шестой месяц! Мы, каринейцы, не поклонники таких жестоких мер, но вы не оставили нам иного выбора, кроме как спуститься до вашего уровня.

― Хорд считает нас варварами, ― прошептал Сентрил на ухо Кораксу. ― И что бы он сейчас не говорил, но он сам возглавлял тех, кто предложил изувечить меня и моих коллег. Он безумно жестокий человек.

― Мы тысячелетиями решали свои проблемы самостоятельно, ― добавил еще один из тысячи лордов. ― Так к чему нам теперь надевать на шею ярмо чужого правления? Может быть, наше одиночество обходится нам дорого, но мы не оторваны от реальности. Мы наслышаны о том, как вы приводите других к Согласию. Полюбуйтесь!

― Это старший гражданин Дерет из Внешнего периметра двадцать шесть, ― проговорил Сентрил и болезненно сглотнул, ворочая пересаженным языком. Коракс поднял взгляд, неожиданно сообразив, что итератору больно говорить.

― Тебе дискомфортно. Твои раны еще не зажили до конца. Прости меня. Не нужно говорить, пока я сам не обращусь к тебе, а я постараюсь не утруждать тебя слишком часто. Прошу тебя, итератор Сентрил, дай своему горлу отдохнуть. Дальше я сам прекрасно разберусь, что тут происходит.

Сентрил облегченно потер горло.

Изображение Дерета сменилось пикт–трансляцией пылающего города.

― Эта запись была сделана гражданскими, которые прилетели сюда с Хартина‑III, ― пояснил голос старшего лорда за кадром, ― после того, как ваш «Император» послал туда Своих освободителей. Сотни тысяч жителей вырезали просто потому, что их хозяева отказались присоединиться к этому твоему «Империуму».

― Ваше согласие не будет означать поражение, ― ответил Фенк. ― Вы сохраните вашу модель управления и ваши традиции, к ним просто присоединится несколько налогов в пользу Терры. Мы уже много раз так делали.

― И в чем будут заключаться эти первичные «несколько налогов»? ― спросил еще один член Содружества, шляпа которого была пока что самой вычурной. Коракс сумел разгадать символику слоев и бусин, из которых состоял головной убор, и сообразил, что шляпа у каждого из этих людей указывала на то, как их звали, какую они занимали должность, какой город представляли и где именно он располагался. Каждый головной убор был математической формулой, воплощенной в украшении. По шляпе Коракс определил, что перед ним ― верховный ревизор и министр финансов Агарт из Зенита‑321.

― Император… ― протянул Агарт. ― Кем надо быть, чтобы именовать себя таким величественным титулом? Им–пе–ра-тор… От этого слова воняет тиранией и порабощением. Если его самовозложенная миссия действительно заключается в том, чтобы объединить человечество ради его процветания, то почему он не взял себе имя поскромнее? «Миротворец», например. Или «Спаситель», ― верховный ревизор усмехнулся. Некоторые лорды рассмеялись, и их изображения покрылись сетью помех.

Коракса, сидящего на своем троне, передернуло от таких насмешек над его Отцом.

― Мало кто становится таким недальновидным, как те, кто вот–вот потеряет власть, ― сказал примарх остальной команде. ― Диспетчерам систем защиты ― подготовиться к отключению отражателей. Вокс–операторам ― обеспечить полноценную трансляцию по всем каналам. Отправьте узкополосный сигнал всем остальным кораблям ― пусть будут готовы отключить отражатели по моей команде. Я хочу, чтобы мой легион увидела вся система.

Гробовую тишину, царившую на командной палубе, нарушили шорохи и шелест молчаливого подтверждения приказов.

― Я вас предупреждаю, ― проговорил Со—Лун Фенк, ― это ваш последний шанс.

Его глаза были узкими щелочками на широком лице ― эта черта была следствием эволюции, заставившей его предков приспособиться к яркому свету, заливавшему тысячи планет. Пока адмирал говорил, его глаза прищурились еще сильнее.

― Если вы не подчинитесь, мы объявим вам войну и заберем ваши города силой. Это последнее предупреждение.

― Вот вы и показали ваше истинное лицо, ― ответил Агарт. ― Вы ― завоеватели, ничем не отличающиеся от всех остальных агрессоров, выступавших против Содружества за последние несколько столетий. И каждого из них мы одолели и заставили повернуть назад. Вы повторяете ― «подчиняйтесь», словно вы просите нас выполнить простейшую команду. Ваш язык состоит из лести, ваши разговоры об объединении ― из лжи. Мы не собираемся подчиняться вашей власти!

Приказ Коракса прошел по узким информационным каналам до самых дальних кораблей, и фигуры на мгновение застыли. Трансляция зависла и на мгновение на палубе стало тихо, а затем возобновилась снова ― теперь все владыки Каринэ кричали одновременно, заглушая друг друга.

― Мы не будем подчиняться вам!

― Мы не собираемся лишаться нашего суверенитета! Сколько раз вам нужно повторять?

― Ожидаем приказа для переключения щитов, лорд примарх, ― сообщил старший адепт из щитовой команды. Его аугментика была отключена, и он двигался с заметным трудом.

― Ваших войск недостаточно, чтобы захватить наши города, ― подал голос еще один лорд в голограмме. ― Мы выйдем против вас все вместе, наши флоты объединятся и уничтожат вас. Вам не одолеть нас. Уходите и никогда больше не возвращайтесь сюда. Мы не представляем для вас угрозы. У нас нет желания захватить всю вселенную. Уходите немедленно. Пусть наши цивилизации мирно существуют сами по себе.

― Вам не победить нас! ― ввернул другой лорд.

― Опустить отражающие щиты, ― велел Коракс, вставая на ноги. ― Реакторы на полную мощность. Всем кораблям подойти ближе, построение клином. Давайте–ка припугнем этих упрямых стариков, чтобы они наконец–то согласились.

На командной палубе воцарилась суматоха.

― Мы готовы, милорд, ― проговорил старший связист.

― Выполняйте, ― кивнул Коракс, опираясь на перила, окружавшие командную платформу.

По проводам хлынула высвобожденная энергия, по всему потолку снова ярко вспыхнули люмены, заработала техника, замершие было сервиторы резко ожили. Сотни систем очнулись ото сна, и экипаж принялся обслуживать их, обмениваясь короткими репликами. И когда «Спаситель в тени» явил себя миру, изображения гололита стали четче, призрачные фигуры задвигались мягче.

Коракс позволил своей натуре примарха проявиться сквозь его привычный образ. Эффект от его появления почти не сглаживался при трансляции сквозь гололит. На каждом из тысячи рукотворных миров Владыка Воронов был виден во весь свой впечатляющий рост, и его черные глаза смотрели прямо в душу каждому из упрямцев–лордов.

― Я ― Корвус Коракс, примарх легиона Гвардии Ворона, сын Императора Человечества, Спаситель Освобождения. Ваше время вышло, господа. Сдавайтесь. Если вы уступите, вам нечего будет бояться.

Огоньки на тактикариуме, обозначавшие корабли Гвардии Ворона, сменили цвет с красного на зеленый ― это значило, что их отражающие щиты отключились, а плазменные двигатели уже понесли их вперед, чтобы занять соответствующие места в строю рядом с флагманом примарха.

Гололит окутала тишина ― умолкли и каринейцы, и сам Фенк.

Спустя пару мгновений заговорил еще один лорд ― он был пониже ростом и пошире в плечах, чем остальные, но все равно был слишком вытянутым по терранским меркам.

― Вы не уничтожите наши города, ― заявил он. ― Мы нужны вам как опорный пункт для дальнейших завоеваний. Почему бы нам просто не договориться? Мы уже предлагали вам этот вариант, и сейчас мы предлагаем его еще раз. Давайте заключим союз, выгодный для всех. Мы позволим вашим кораблям пополнять у нас запасы, прежде чем они пойдут дальше.

― Они будут пополнять запасы у вас, ― ответил Коракс, ― потому что ваши города станут частью Империума Человечества.

― Империума Терры! ― фыркнул Агарт.

― Мы не сдадимся, ― ответил низкорослый.

Коракс прочел по бусинам на его шляпе, что этого лорда звали Гвант из Противоположного Обратного Вектора‑4.

― Тогда вы умрете, ― проговорил примарх.

― То есть, вы вырежете нас, как вырезали людей на Хартине, ― процедил Дерет.

― Ваших людей никто не тронет, когда война закончится ― в этом я вам клянусь. Но вы, господа, уже использовали свой шанс. Все вы будете убиты, ― Коракс выдержал паузу, позволяя каринейцам осмыслить сказанное. ― Я заранее сожалею о ваших смертях, но жизнь отдельного человека не должна стоять выше вопросов выживания человечества.

― Мы самостоятельно пережили бесконечные ужасы Долгой Ночи ― так с какой стати теперь для выживания нам потребуетесь вы? ― спросил один из лордов.

― Вместе мы выстоим. Разобщенные, все мы однажды погибнем, ― ответил Коракс. ― Может быть, не сразу, но один за другим огни человеческой цивилизации угаснут и наш вид канет в небытие. Мы несем вам возрождение. Я пришел сюда как вестник новой эпохи правления человечества в галактике, но вы опрометчиво отвернулись от нее. Если мы позволим вам отказаться, остальные последуют вашему примеру, и вся наша раса снова утонет во тьме, оставив после себя только загадки и кости, которые озадачат тех, кто придет после нас.

― Он нам зубы заговаривает! ― фыркнул один из лордов.

― У них по–прежнему не хватает сил, чтобы победить нас всех, ― добавил Хорд. ― Поздравляю тебя, примарх ― никому до тебя не удавалось так крепко нас сплотить!

― Мы будем сражаться все вместе! ― согласился Дерет, и его слова вызвали одобрительные возгласы остальных.

― Со мной в эту систему пришли тридцать тысяч Легионес Астартес, ― сообщил Коракс. ― Мой флот перед вами. Шестьдесят тысяч солдат Имперской армии в сутках варп–пути отсюда. И это ― не считая той части флота, что уже стоит здесь.

― Он блефует, ― проговорил морщинистый лорд. ― Если они могут призвать корабль из ниоткуда, то им ничего не стоит обмануть наши сканеры. Это просто разыгранный спектакль.

― Я не блефую, ― Коракс покачал головой. ― Я здесь, потому что Император, мой отец, хочет, чтобы все жители этой системы наслаждались плодами Эпохи Просвещения. Он поклялся, что ни одно человеческое существо не будет плутать в темноте. Вы должны сдаться.

― Мы не станем этого делать, ― ответил Агарт.

― И мы тоже, ― добавил Торерн.

― Мы поддерживаем их решение, ― кивнул Гвант. Свое согласие высказали и остальные. Ни один из лордов не принял предложение Коракса ― все либо промолчали, либо возмущенно отказались.

Примарх помрачнел и вернулся на свой трон.

― Ваше упрямство обязательно помянут в учебниках по истории, ― проговорил он, в упор глядя на владык Тысячи Лун. ― Мы встретимся с вами снова ― но только один раз. И мое лицо будет последним, что вы увидите. Конец передачи, ― он властно махнул рукой и добавил, обращаясь к палубной команде:

― Передайте адмиралу Со—Луну Фенку мое приветствие. Нам нужно встретиться с ним, чтобы обсудить дальнейшую стратегию. Это приведение к Согласию и так уже слишком затянулось.

Адмирал Со—Лун Фенк встал лицом к богато украшенным дверям, которые вели в парадный зал его флагмана. Капитаны его флота в полной парадной форме выстроились рядом. Адмирал уже давно был готов передать командование флотом, но сейчас, когда этот момент наконец–то настал, в его душе разливался трепет.

Его собирался потеснить примарх Гвардии Ворона.

Зал переливался бликами света, отражавшихся от полированных поверхностей стекла, стали, бронзы и золота. Фенк и его капитаны являли собой идеально выверенную линию черно–белых мундиров, кожаные ремни и обувь были начищены до зеркального блеска. Если бы адмирал вытащил свой меч, то одни только блики от полированного лезвия могли бы рассечь чужой глаз не хуже самого клинка. Мраморный пол отражал блеск хрустальных люстр. А сами двери зала являли собой две огромных, угольно–черных плиты, покрытых барельефами, изображавшими мистических чудовищ из легенд родного мира Фенка. Все, кроме золота и бронзы, было черно–белым, но оба цвета находились в равной пропорции, и общая гамма зала была идеально сбалансирована.

Раздался перезвон колоколов карийона, и почетные караульные в парадной форме распахнули двери. Прошагав мимо выстроившихся с двух сторон коридора трубачей, Корвус Коракс вошел в зал. Его сопровождали около тридцати человек старших офицеров и разных смертных служащих. Гвардейцы Ворона тоже были одеты в черное с белым, но черного было больше, и когда они вошли, то идеальный баланс нарушился, тщательно выверенная гармония формы и цвета исчезла.

Взглянув в лицо Кораксу, Фенк с трудом удержался от того, чтобы не вздрогнуть. От примарха словно расходилась сокрушительная волна харизмы. Он был теневым охотником, и поговаривали, что его невозможно увидеть до того, как он нанесет удар ― и Фенк невольно задумался, как такое существо вообще может прятаться.

Кожа Коракса была белой как снег, длинные черные волосы свободно ниспадали на плечи, полностью черные глаза поблескивали, отражая окружающий свет. В этих глазах не было видно белка, а радужная оболочка, если она вообще в них была, чернотой не уступала зрачкам. Глаза смотрели прямо на Фенка, проникали в самую душу, и адмирал почувствовал, как у него внутри все сжалось.

― Приглушить свет, ― приказал он, и его голос дрогнул. Оружие его капитанов, едва заметно задрожавших, тихонько зазвенело.

Люмены поблекли, и сияние, окружающее Фенка и его командиров, потухло. Залу заполнил полумрак. Глаза Коракса были созданы самим Императором, они могли легко переносить куда более яркий свет, чем обычные человеческие, но Фенк слышал, что примарх предпочитает тени, и хотел оказать своему новому командиру все возможные почести.

Адмирал и его офицеры все как один опустились на колено, и только почетная гвардия осталась стоять, неподвижная, словно статуи. Синхронность поклона вызывала уважение, особенно с учетом того, что он был сделан в присутствии примарха, которое пробирало их до глубины души.

Офицеры почтительно склонили головы, и адмирал, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, произнес:

― Я, адмирал Со—Лун Фенк, командующий Двадцать седьмой экспедиционной флотилией, смиренно приветствую примарха Корвуса Коракса и передаю свой пост главнокомандующего этими вооруженными силами его имперскому высочеству.

Адмирал поднял меч, протягивая его примарху.

В зале повисла абсолютная тишина. Фенк опустил глаза, глядя в отполированный черно–белый пол, но он представлял себе, с каким лицом примарх рассматривает коленопреклонённых людей. Какие мысли могли возникнуть в разуме такого существа?

Коракс был не первым примархом, которого Фенку доводилось видеть, но любая встреча с ними вызывала одинаково сильные эмоции.

Неожиданно предгрозовая тяжесть рассеялась, и воздух стал таким чистым, словно только что прошел дождь.

― Оставьте себе меч, адмирал Фенк, и ваш пост тоже, ― сказал Коракс. ― Мы побудем здесь, пока не закончится приведение Каринэ к Согласию, и потом сразу же уйдем на новую войну. Поднимитесь все, пожалуйста. Мы с вами равны и вместе участвуем в одном и том же восхитительном приключении, объединяя человеческие миры. Ни один мужчина и ни одна женщина не должны склоняться передо мной на колени.

Фенк поднялся на ноги. За его спиной заскрипели кожаные ремни и обувь ― капитаны и шкиперы последовали примеру адмирала. Фенк посмотрел примарху в лицо и ощутил, что чувство страха исчезло. Теперь Коракс был не потрясающим, а всего лишь впечатляющим, как будто укротив собственную ауру. Теперь его лицо было лицом человека ― пусть большого, но человека, а не сверхъестественного создания. И несмотря на то, что он по–прежнему был крупным, а его глаза все еще пристально смотрели на адмирала, Фенк невольно задумался, не нафантазировал ли он сам себе этот ужас.

― Мы ждали вас, лорд Коракс. Я благодарен, что вы откликнулись на наш зов о помощи. Каринейцы слишком упрямы, а находящихся в моем распоряжении сил недостаточно, чтобы быстро завершить эту кампанию. Вот почему нам понадобилось столько времени. Вот почему… ― он замялся, осекшись на полуслове. ― …вот почему мы зашли в тупик.

Коракс положил огромную ладонь на плечо адмирала и улыбнулся. Но даже несмотря на то, что его прикосновение было очень осторожным, Фенку все равно пришлось напрячься, чтобы не рухнуть на колени под тяжестью этой руки.

― Простите, что не вышел на связь сразу же, как только прибыл сюда. Мне хотелось оценить текущую ситуацию, прежде чем обнаружить себя.

― Ваше прибытие было весьма впечатляющим, милорд.

― Возможно, ― ответил Коракс. ― Я надеялся, что мое появление напугает их настолько, что они сдадутся. Они не слушают нас, и это вредит их собственному народу. Теперь нам придется опуститься до кровопролития и смертоубийства. Мне очень жаль. Эта кампания грозит обернуться значительными потерями среди гражданских.

― Прошу вас, милорд, следуйте за мной, ― Фенк махнул рукой в сторону еще одних дверей. Пока адмирал и примарх обменивались приветствиями, лорд–генералы Двадцать седьмой экспедиции выстроились с двух сторон от прохода, образуя живой коридор. Повинуясь жесту адмирала Фенка, двери плавно открылись, пропуская гостей в обеденную залу, где круглый стол ломился под тяжестью множества блюд с самых разных планет.

― Мы приготовили для вас легкие закуски, милорд.

― Это было необязательно, ― мягко ответил Коракс. ― Наши вкусы довольно просты.

Фенк мысленно отругал себя за ошибку. Коракс вырос в тюрьме, роскошь его не интересовала, и теперь он наверняка почувствовал себя оскорбленным.

― Прошу прощения, милорд. Если вы предпочитаете…

Коракс снова улыбнулся, прерывая сбивчивые извинения адмирала. Зубы примарха были еще белее кожи, идеально ровные, без единого недостатка.

― Простыми вкусами изредка можно и пренебречь. Я благодарен вам за гостеприимство, адмирал, и всего лишь хочу, чтобы вы поняли ― вам не нужно прикладывать никаких дополнительных усилий ради меня. Я уже просил вас ― воспринимайте нас как товарищей, а не как хозяев.

Фенк поклонился, и гости вошли в зал. Легионеров ожидали увеличенные, укрепленные кресла, а стол был приподнят на комфортную для них высоту. Для людей были подготовлены стулья повыше, чтобы все гости могли пообедать с одинаковым удобством. Коракс же занял трон, который явно был приготовлен для него ― тот бы настолько большой, что казалось, что его сняли с монумента какого–нибудь мифического короля.

Когда все расселись, Коракс представил адмиралу своих сопровождающих.

― Это командоры Бранн Нев и Агапито Нев, ― указал он на двоих почти одинаковых воинов, сидящих рядом с ним, и те кивнули адмиралу. По меркам космического десанта они были молоды, но уже занимали высокие должности.

― Это ― Настури Эфрения, ― указал примарх на женщину средних лет ― кажется, сорока пяти, ― затем перевел взгляд на еще одного легионера. ― А это ― Герит Аренди, командир моей Теневой Стражи. Большая часть людей, которых вы видите здесь, была моими товарищами еще со времени восстания на Освобождении. Это мои самые близкие друзья и самые доверенные советники. Все, что вы хотите сказать мне, вы можете свободно говорить при них. В этом зале не должно быть секретов.

После этих слов Коракс представил и остальных, и всем им он доверял также сильно. Все эти люди были давними соратниками примарха. Фенка поразило, что среди офицеров было так мало терран, и его удивление усилилось, когда примарх представил их вежливо, но куда более сдержанно. Только один терранин, седоватый темнокожий капитан, которого Коракс представил, как Соухоуноу, удостоился большей теплоты. Наконец, примарх перешел к представлению смертных, сопровождавших его. Фенку показалось странным, что Коракс представил Эфрению одной из первых, вместе с легионерами.

Вместе с примархом на встречу с адмиралом прибыли старший астропат, навигатор «Спасителя в тени», логисты флота, капитаны линейных крейсеров и командующие несколькими вспомогательными подразделениями, старшим из которых был человек по имени Кай Валерий, префектор Когорты Тэриона. О тесном взаимодействии Когорты с Гвардией Ворона было известно давно, поэтому Фенк ничуть не удивился, увидев Валерия сидящим по левую руку от Коракса.

Сам адмирал сидел через несколько стульев от примарха. Если бы на столе нашелся компас, то Коракс бы сидел на его северной стороне, Фенк на восточной, а Бан–зин, лорд–генерал вооруженных сил Двадцать седьмой экспедиции, устроился на западной.

На столе гостей дожидались разнообразные спиртные напитки. Фенк приказал подать примарху специальную чашу, сделанную самым искусным мастером его флота. Коракс, похоже, не обратил внимания на ее богатое убранство. Фенку подумалось, что, по крайней мере, кубок, отлитый из золота и покрытый затейливыми узорами, очень уместно смотрится в руке Коракса, закованной в черную перчатку. Адмирал даже вновь ощутил некий внутренний трепет.

― Нет нужды долго обсуждать стратегию, лорд–адмирал, ― проговорил Коракс. ― Итератор Сентрил уже ввел меня в курс дела. У каринейцев нет никакого общего правительства, способного действовать эффективно. Несмотря на все их громкие заявления о союзе, Тысяча Лун, во–первых, находится далеко друг от друга, а во–вторых, каждая из них сама по себе. Их можно одолеть.

― Если позволите, милорд, ― начал Фенк и положил себе деликатесов, которых ему совершенно не хотелось. На самом деле, он с нетерпением ждал этого обеда, потому что тот был куда лучше, чем обеды, которые подавали адмиралу во время кампании. Но сейчас у него в желудке ворочался ледяной ком. Фенк чувствовал себя ответственным за задержку, возникшую во время приведения Каринэ к Согласию, и Коракс наверняка считал точно также, хоть и не показывал этого.

― За то время, что мы находимся здесь, ― продолжил адмирал, ― луны начали организовываться. Флоты Содружества теперь выступают против нас единым фронтом под командованием странников с Афелиона—Девять. Поодиночке мы бы их разбили, но когда они вместе и хорошо организованы, они начинают представлять серьезную угрозу. Я опасаюсь, что все это время они попросту водили нас за нос. Перекрестный огонь с лун способен разбить любое массированное наступление. Вот почему я не отдавал приказа об атаке ― они бы остановили нас и расстреляли со всех сторон. Прошу прощения, но я хочу, чтобы вы знали, милорд ― ситуация здесь нестабильна и все время меняется.

― Командир всегда должен высказывать свои соображения, ― ответил Коракс. ― Но вы правы, я знаю об этих факторах. Штурмом эту систему не взять.

Фенк опустил глаза в тарелку.

― Я также знаю о том, что вы звали на помощь моего брата Керза. Ужас здесь действительно поможет, но он слишком дорого обходится. Методы моего брата порой бывают уместны, но я покажу вам иной путь.

― У вас есть план? ― спросил Фенк и сам понял, как глупо прозвучал этот вопрос. Конечно, у Коракса есть план. Он же примарх.

― У меня есть план, ― если Коракса и задели слова адмирала, то он этого никак не показал. ― Мы атакуем ключевые луны, чтобы разрушить их схемы обстрела, которых вы совершенно справедливо опасаетесь. Мы будем действовать быстро и тихо ― они не будут знать, куда мы ударим, до тех пор, пока ружья моих бойцов не упрутся им в затылки. Бескровным захватом мы покажем гражданам Каринэ, что держим свое слово. Мы заставим из лидеров бояться, и в стихийном насилии не будет нужды: смерть нескольких лордов заставит остальных капитулировать. А если они этого не сделают, то тщательный выбор целей все равно не позволит им организовать контратаку.

― Это прекрасная стратегия, милорд, но они весьма упрямы.

― Мы сможем их одолеть. Упрямство ― скверная защита от скрытности, а от страха не защитит ничто.

― Тогда позвольте узнать, чем займется мой флот?

― Имперский флот и вооруженные силы будут блокировать систему. Ваши люди, ― Коракс обвел взглядом собравшихся командиров и лорд–генерала, ― должны будут создать гарнизоны на всех захваченных нами лунах. Ваши солдаты не годятся для космических боев такого рода, и я уверен, вы это сами прекрасно понимаете ― в противном случае вы бы уже давно заняли бы эту систему.

Фенк напрягся. Примарх критиковал его?

― Тем не менее, ― продолжил Коракс, ― у каждого из вас будет своя роль в этой кампании. Ваша помощь с размещением гарнизонов лун и дальнейшим захватом системы очень важна. На данном этапе я прошу вас организовать кордон, чтобы сдержать армаду Содружества и не дать ей помешать нашей операции. Я предполагаю, что с захватом первых из выбранных мной лун проблем не возникнет, но если лорды Каринэ после этого не сдадутся, то провернуть подобный трюк второй раз будет уже сложнее.

― Хорошо, милорд. Возможно, если вы снабдите моих офицеров…

― Позже, ― ответил Коракс, ― в общих чертах я вам замысел описал, а теперь давайте съедим все эти щедрые дары, которые вы для нас приготовили, ― он улыбнулся, но как–то не очень убедительно. ― Моим товарищам наверняка будет интересно узнать, как живут богатые люди, ― добавил он, явно противореча сам себе. Адмирал был уверен, что Коракс сказал это только для того, чтобы его порадовать. Поэтому он только благодарно кивнул в ответ, сделав вид, что не заметил неловкой попытки Коракса поднять ему настроение.

― Прошу вас, угощайтесь все, ― добавил Коракс, и Фенк в очередной раз задумался, не совершил ли он ошибку.

«Проблема примархов, ― сказал предшественник Фенку, передавая командование, ― в том, что они примархи». Фенк подумал было, что это просто шутка, но старый адмирал пояснил:

― С ними лучше обращаться, как с древними богами, а не как с людьми. Все они разные, и ни одно правило не работает одинаково для всех. То, что польстит одному, оскорбит другого. Каждого надо задабривать подходящим способом, и для каждого божества ― свои подношения. Правильное подношение ― залог успеха.

В то время Фенку показалось, что такой подход ― это настоящее богохульство против антицерковного кредо Императора, но со временем он понял, что старый адмирал был тысячу раз прав. Как и все остальные перлы мудрости, думалось Фенку, слова предшественника прекрасно работали в теории, но на практике все религии древности существовали по правилам, которые впитывались с молоком матери, и, что самое главное, описывали божеств, которые были столь добры, что не существовали вовсе. А как обращаться с богом, что сидел сейчас напротив Фенка, адмирал понятия не имел.

Пользуясь тем, что гости отвлеклись на еду и негромкие беседы, Фенк обернулся к сидящему рядом с ним легионеру, терранину Соухоуноу. Адмиралу не давал покоя один вопрос, и он решился его задать.

― Скажите, капитан, ― спросил Фенк тихо, ― а где все терране? Большая часть присутствующих ― уроженцы Освобождения. В других легионах, с которыми мне довелось служить, присутствовало большее количество воинов с Тронного мира.

― А тебе–то что до этого? ― беззлобно откликнулся Соухоуноу.

Фенк опешил. Похоже, сегодняшнему дню было суждено стать днем сплошных оплошностей, но все же адмирал продолжил:

― Я хотел бы получше узнать характер человека, под началом которого служу. Коракс ― мой третий примарх. Изучение антипатий предыдущих помогло мне успешно служить под их началом, ― сознался Фенк.

Соухоуноу обвел взглядом своих коллег, занятых едой и разговорами. Фенк подумал, что капитана задели эти слова, и в очередной раз проклял свое неумение вести тонкую беседу, но тут Соухоуноу улыбнулся и негромко ответил:

― Я просто тебя дразню, уж прости. С тех пор, как мы прибыли, ты явно не в своей тарелке.

― Встречаться с сыновьями Императора всегда непросто, ― ответил Фенк с притворным облегчением и решил теперь держаться настороже.

― Если бы это было просто, ― ответил Соухоуноу, ― они бы не смогли действовать так эффективно, как сейчас. ― он отправил в рот редкого моллюска и захрустел им. ― А про нашего примарха я сейчас расскажу. Коракс ― враг угнетателей и друг людей. Он вырос среди них и учился у них. Между воинами старого легиона и освободителями Ликея было очень много общего в плане тактики ― но не в плане поведения. Мой владыка считал, что воины старой закалки слишком сильно полагаются на запугивание и резню, приводя миры к Согласию. Это не его методы. Эти люди слишком походили на рабовладельцев, которых он победил.

― Слишком походили на Повелителей Ночи, ― уточнил адмирал. Заметив, как насторожился при этих словах Соухоуноу, и опасаясь, что его могут понять превратно, он быстро добавил:

― Я заметил, что примарх изо всех сил старается дистанцироваться от своего брата.

― У них есть схожие черты, но все же они не одинаковы. Большая часть офицеров–терран была изгнана.

― Изгнана?

― Так это называю я, а не примарх, ― сознался Соухоуноу. ― Лорд Коракс пытался, действительно пытался ― но выходцы из зерийских племен, составлявшие раньше большую часть легиона, были слишком дикими, и он не сумел их укротить. В костяк легиона входят несколько терранских командиров, вроде меня, но те, кто занимал слишком высокий пост, чтобы можно было лишить из командирских полномочий или безболезненно сместить с должностей, были сосланы в истребительные флоты, идущие впереди основных сил. Они носят цвета нашего легиона, но для нас они ― отрезанный ломоть.

― Но Гвардию Ворона уважали, когда они сражались под началом Хоруса, насколько я знаю. Что же заставило его сердце заледенеть настолько, чтобы он так с ними обошелся?

― Вот уж чего у Коракса точно нет, так это ледяного сердца, ― ответил Соухоуноу, ― он отослал этих людей прочь, потому что его философия оказалась им не близка. Для него человеческая жизнь также священна, как свобода и справедливость. Он обещал, что убьет хозяев этих лун, но не тронет простых людей ― и он сдержит свое слово.

― Вы тоже терранин, и все–таки вы сохранили свою должность.

― Это потому что я не зериец, ― Соухоуноу ослепительно улыбнулся, ― моей родиной был Африк. Я не был рабовладельцем и всегда критиковал методы моих собратьев. Этого уже достаточно, чтобы заслужить милость примарха. Он не выносит никаких тиранов.

― Значит, он предпочитает себе подобных.

― Таким, как Коракс, нет подобных. Но если ты имел в виду, что он предпочитает общество тех, кто родился на Освобождении, то ты прав. Они все такие. И Коракс ― истинный уроженец Освобождения. Их методы ― его методы.

― А что насчет остальных, например, той женщины? Мне доводилось видеть людей без модификаций, которые пользовались большим уважением у примархов и считались их друзьями, но все они были одарены самыми разнообразными талантами. Чем занимается эта женщина? Она поэт или драматург?

― Кто, Эфрения? ― Соухоуноу едва заметно усмехнулся. ― Ты путаешь нашего примарха с другим сыном Императора. Да, она неплохой тактик и умелый боец, но она была рядом с примархом с тех самых пор, когда он был еще ребенком.

― Как… ― Фенк нахмурился. ― Как сестра? Никогда еще о таком не слышал, ― добавил он, когда капитан утвердительно кивнул.

― В каком–то смысле, ― Соухоуноу отправил в рот большой кусок моллюска и, жуя, обвел вилкой сидящих за столом, ― все эти люди ― семья Коракса. Понимаешь, да? Его цели ― абсолютно человеческие, каким бы могущественным он ни был.

― Я понял, ― ответил Фенк. От этих слов Владыка Воронов не стал менее пугающим.

― Ты только не принимай его привязанность к простым людям за слабость. Мои собратья уже на своей шкуре выяснили, что он может быть достаточно жестоким, ― Соухоуноу перевел взгляд на своего генетического отца. ― Я тебе советую не возражать против его методов, и держать при себе любые планы, в которых ты собирался задействовать примарха Керза. Он захватит эти луны, можешь не сомневаться. Пусть действует по–своему.

Фенк кивнул.

― Славный обед, ― продолжил Соухоуноу. ― Я, знаешь ли, не разделяю тяги моих рожденных на Освобождении товарищей к умеренности. Я благодарен тебе за него.

Фенк откусил кусок деликатеса, высоко ценящегося на тысячах планет. Изысканное блюдо по ощущениям напоминало резину.

V

СВЯЗАННЫЕ ОДНОЙ ТЕНЬЮ

Фелиния Эфтт стояла на изолированной служебной лестнице и ждала новых инструкций. Бесчисленные витки металлических ступеней уходили вверх, до самой поверхности, и спускались вниз, в тоннели, пронизывающие недра Киавара. Небольшая площадка, на которой стояла Фелиния, была уставлена щитами питания. Ниже по лестнице виднелись похожие площадки.

Большая часть тоннелей была вырыта еще в те дни, когда добыча полезных ископаемых велась на самом Киаваре. Прежде чем начать разрабатывать недра Ликея, киаварцы выгребли подчистую абсолютно все хоть сколько–нибудь полезные ресурсы, и теперь там, где кора планеты была слишком сильно изъедена древними шахтами, приходилось устанавливать феррокритовые колонны, чтобы поддерживать переполненные города, выраставшие на поверхности.

Пещеры, которым не нашлось никакого применения, запечатывались. Так была запечатана и та, в которой сейчас находилась Фелиния. Лестницы здесь были покрыты хлопьями ржавчины, со щитков были сняты дверцы, и из проемов торчали кабели. Из дыр в стенах свисали засохшие провода. Все вокруг проржавело, и пятно света от фонарика Фелинии было ярко–оранжевым с желтушно–коричневыми краями. В самом центре лестничного пролета, прямо у женщины под ногами, виднелась неровная дыра ― вода капала сюда так долго, что успела разъесть металл. А на стене, куда долетали брызги, пушилась коричневая и голубоватая плесень.

Если бы кому–нибудь в голову пришло бы устроить мятеж, то он без труда отыскал бы на Киаваре место для штаба.

Фелиния отключила фонарик, и почти ощутила, как лица мягко коснулась бархатная темнота. Но темноты она не боялась, и клаустрофобией не страдала. Она терпеливо ждала, чувствуя, как в носу свербит от спор плесени. В воздухе разливался запах сырости, но несмотря на влажность, здесь, под землей, было жарко.

Спустя некоторое время над головой загудел дрон–разведчик. Его голубые проблесковые огни посверкивали, разгоняя темноту и заливая все вокруг синеватым светом. Спроектированный киаварскими инженерами, размером и формой дрон напоминал небольшой снаряд. Если бы его собирали на Марсе, он был бы вставлен в череп или во что–то такое же зловещее. За киаварцами же не водилось склонности к превращению останков в устройства. Творения их рук были чистым воплощением технологий.

Единственный глаз дрона моргнул, и снаряд закружил вокруг Фелинии. Она замерла, дожидаясь пока невидимые инфракрасные лазеры проверят все параметры ее тела, чтобы идентифицировать личность. Наконец, видимо, удовлетворившись результатами сканирования, дрон развернулся, и, погасив проблесковые огни, улетел куда–то вниз, вдоль лестниц.

Лестницы задрожали от приближающихся шагов того, кто служил посредником между Фелинией и подпольщиками. Вокруг снова было темно, и только по поступи женщина смогла подсчитать возраст, вес и рост этого человека. Он был очень высоким, крепко сложенным, а по походке можно было предположить, что он чуть старше средних лет.

Она никогда не видела его лица, хотя и знала, как его зовут. Он скрывал свое имя также тщательно, как и внешность, и наверняка бы убил ее, если бы узнал, что его имя стало Фелинии известно. Но у нее были и свои источники, и она сумела выяснить, что этого человека звали Эррином.

Он сделал последний шаг ― лестничный пролет содрогнулся под его весом, ― и молча остановился. Фелиния не слышала даже его дыхания, хотя его присутствие ощущала так ярко, что ей почти казалось, что она видит его силуэт, похожий на сгусток тьмы.

― Эфтт, ― позвал он. Его голос был грубым и всегда звучал очень низко, и, произнося некоторые слова, он как будто цокал ― это была одна из причин, по которой Фелиния считала, что Эррин уже стареет.

― Ты опоздал, ― сказала она.

― Теперь я здесь.

― Если ты будешь опаздывать, меня могут поймать, ― сказала она с вызовом, не столько ради ссоры, а больше для того, чтобы показать свою силу.

― Тебя никто не преследовал.

― И все–таки мы рискуем.

― Все, что мы делаем ― это риск, ― Эррин усмехнулся. ― Прости за опоздание. Оно было неизбежно.

Фелиния не стала его расспрашивать. Он никогда не делился информацией, если не хотел.

― Ты отлично расправилась с Адрином, ― продолжил Эррин. ― Славное вышло послание для этих жирных гильдийских кровососов. Никто из них не в безопасности. И теперь они начнут волноваться.

― Они должны быть наказаны, ― проговорила она. ― И я рада их наказывать.

― Я знаю, ― ответил он, и добавил странным тоном:

― Фелиния–убийца.

Она привыкла провоцировать окружающих. Дети Освобождения нуждались в ее навыках. Они обучили ее, но не всегда одобряли способы, которыми она применяла полученные умения.

― Они лгали нам, ― заявила Фелиния, ― а я не люблю, когда мне лгут. Их ложь стоила жизни моим родителям и едва не забрала и мою жизнь тоже.

― Сейчас, когда Освободитель далеко, гильдии потеряли страх и пытаются вернуть себе прежнюю власть, ― ответил Эррин. ― Они смотрят на текст закона, а не в его суть, и вечно переворачивают все с ног на голову. Мы должны остановить их. Коракс должен об этом знать.

― Тогда мы должны действовать быстрее, ― откликнулась Фелиния. ― Сейчас дела идут слишком медленно. Нужно бить по нескольким целям сразу, и обезглавить все гильдии.

― Такая стратегия для нас не годится.

― Ты слишком переживаешь о том, что подумает примарх, если ты прольешь слишком много крови. Тебе не хватает решимости.

― Да, мне не все равно, что подумает примарх.

Фелиния почувствовала, как площадка под ногами задрожала ― Эррин подошел ближе.

― Я сражался с ним бок о бок, ― продолжил он. ― Я был рядом с ним, когда Ликей был освобожден. Я был рядом с ним в тот день, когда он приказал сбросить на этот мир ядерные бомбы. Я знаю, как он думает и о чем он думает. И если мы развяжем на этой планете войну, то от карательных мер Империума будут страдать люди.

― Я не согласна! ― воскликнула Фелиния.

― Тебе приказали обойтись без самодеятельности, забыла? ― осадил ее Эррин. ― Нам не нужны здесь имперские репрессии. Нам нужно закончить работу, которую начал примарх, уничтожить угнетателей, которых он упустил. Когда он вернется, он поймет, что нужно сделать. Всю эту несправедливость, ― последнее слово Эррин почти прошипел, ― начнем уничтожать мы, но покончить с ней окончательно сможет только Коракс. Только он сможет навести на этой планете порядок. И мы заставим его понять это.

Эррин говорил это каждую их встречу, и каждый раз Фелинии было сложно с ним согласиться. Сама она стерла бы всех гильдийцев в порошок, если бы только могла.

― Я поняла.

― У меня есть для тебя новое задание, ― Эррин на мгновение умолк. ― И если ты думаешь, что мне не хватает смелости, чтобы проливать кровь, то сейчас ты поймешь, что заблуждалась. В этот раз крови будет достаточно. Будет много шума, и сразу же после этого события мы выдвинем наши условия.

― Это хорошо.

― Погибнет много людей, ― добавил он. ― Много невинных людей, возможно.

Эррин ждал, что Фелиния начнет спорить, но она лишь тихо ответила:

― Это еще лучше.

― Тогда слушай внимательно, потому что я не буду повторять дважды, ― сказал Эррин, и по его тону Фелиния поняла, что он доволен ее решимостью.

― Через две недели наступит День Спасителя, ― проговорил он после паузы. ― На центральной улице Кравв–сити будет большой парад.

Он снова умолк. Фелиния ждала приказа, трепеща от предвкушения.

― Ты устроишь взрыв, ― сказал Эррин, ― такой, чтобы лорд Коракс остался доволен.

VI

ПАДЕНИЕ АФЕЛИОНА‑2

Из всех искусственных спутников на роль точек вторжения были отобраны пять, наиболее подходящих по нескольким основным критериям ― их движение по орбите относительно других лун, интенсивность артиллерийского огня в восьми ключевых квадрантах, которую они могли обеспечить в связке с соседними спутниками, мощность их обороны. Первыми в списке стояли наименее защищенные луны, потому что именно они лучше других годились для демонстрации способностей Гвардии Ворона и не представляли особенной угрозы для передовых штурмовых отрядов. Также учитывались размеры населения и, наконец, упрямство местного правительства. Коракс оценил значимость каждого из этих факторов, и, пользуясь собственноручно выведенной формулой, рассчитал приблизительную ценность для двадцати предполагаемых целей. Сверив результаты, он отобрал пять планетоидов Каринейской системы, удар по которым должен был нанести наибольший урон остальным лунам, и в то же время дал бы наибольшую стратегическую выгоду его собственной армии.

Для людей и офицеров его легиона причины такого выбора выглядели точно также спорно, как и для командования союзного флота и военного персонала. Однако слово примарха было для них законом, и список выбранных целей обсуждению не подлежал. Перечень спутников был утвержден на уровне верховного командования, стратегии для захвата каждого города обсуждались с каждой ротой индивидуально, а локальные задания разбирались командирами отделений. Разделение полномочий было одной из самых сильных сторон Гвардии Ворона.

Пока имперский флот сдерживал объединенную армаду всего Содружества, навязывая большей его части ближний бой, десять боевых кораблей Гвардии Ворона отправились в бой под прикрытием отражающих щитов.

Ударный крейсер Агапито, «Черное крыло», незамеченным подошел к городу–луне под названием Афелион‑2 на расстояние в восемьдесят километров. Массированной торпедной бомбардировке и стаям десантно–штурмовых кораблей, привозивших отряд за отрядом, Гвардия Ворона предпочитала тихую, аккуратную высадку воинов, закованных в черную броню, прилетавших на маломощных орбитальных транспортниках.

Из доков «Черного крыла» выскользнул рой шепторезов. Эти легкие суда были отличительной чертой легиона. Шепторезы, ― максимально упрощенные планеры, оснащенные опорами для рук и ног, и рассчитанные на одиннадцать легионеров, ― собирались гильдиями на Киаваре эксклюзивно для Коракса. Комплект гравитационных репульсоров позволял шепторезам держаться над поверхностью планеты, но если судно предполагалось использовать однократно, то перед пустотными операциями дорогостоящие устройства, как правило, снимались, и только всенаправленный плазменный двигатель в хвосте заставлял судно двигаться вперед. Такие двигатели ярко вспыхивали один за другим, направляя шепторезы к городу, а затем, сгорая, отсоединялись. По мере приближения пилоты все осторожнее активировали двигатели, выгадывая подходящий момент так, чтобы вспышки совпадали с залпами орудий Афелиона‑2, скрывая приближение отряда. Легионеры перевели системы своих доспехов на минимальный уровень энергопотребления. Таким образом, посреди космических просторов, наполненных электромагнитным возмущением, приближение шепторезов нельзя было засечь никакими средствами.

Агапито, собственнолично ведший роту в бой, расположился в шепторезе вместе со своим командным отделением, переключив доспех на минимальную мощность. Их было одиннадцать ― одиннадцать легионеров, вцепившихся в тонкие решетки транспортника.

Едва заметное мерцание среди звездных просторов свидетельствовало о том, что «Черное крыло» уходило вперед, дальше от цели. Агапито мог его разглядеть только потому, что знал, куда смотреть. Флагман аккуратно проскользнул у самого края зоны поражения орудий Афелиона‑2 и направился к основной части флота, держась узких просветов между дальними орбитальными турелями, защищавшими город–луну.

― Еще бы чуть–чуть поближе, и задели бы боком эти стрелялки, ― заметил Вей Бранко. Будучи опытным воином, Вей, тем не менее, получил повышение совсем недавно, и из всего отделения он был самым молодым. Его вокс вещал на самой минимальной мощности, а значит, его излучение потеряется в общем статическом шуме космоса прежде, чем достигнет любой вражеской антенны. Поэтому Агапито не стал одергивать товарища.

― И так достаточно близко идем, ― откликнулся Феданн Пеккс, знаменосец Агапито. ― Подойди мы еще ближе ― и нам бы конец настал.

Телохранители Агапито, как и во всех командных отделениях любого другого легиона, носили доспехи, украшенные знаками отличия, орнаментами и эмблемами. У каждого из них было специализированное снаряжение, выдававшее их роли и звания, сверхмощная вокс–аппаратура и датчики, и другие инструменты, необходимые командирам.

Они почти никогда не пользовались более тяжелым оборудованием. Большую часть времени они проводили в вылазках, и, как и во время любых других операций, все они были одеты в одинаковую силовую броню «Марк‑III», лишенную любых ярких деталей и окрашенную в угольно–черный цвет с минимальным количеством белых опознавательных отметок, которые они, к тому же, часто меняли.

― Одному Императору ведомо, какие у них могут быть сканеры, ― продолжил Пеккс, ― и мы серьезно рискуем, подходя так близко.

― Не знаю, как насчет тебя, Пеккс, а я лично планирую добраться до Афелиона на этой неделе, ― подал голос сержант Панар Квэй, седоволосый убийца, втиснувшийся на единственное сиденье пилота шептореза.

― Мы доберемся туда достаточно быстро, ― проговорил Агапито. Самого командора куда больше занимал пораженческий настрой Пеккса. Такого за ним обычно не водилось.

Шепторез лавировал между орудийными снарядами, бесшумно проносившимися мимо. Лазерные лучи пронзали космическое пространство, расцвечивая черные доспехи Гвардейцев Ворона сияющими полосами.

― Отличное световое шоу они устроили для нашего примарха, ― заметил Гудрин Ферр, заместитель командира. ― Если они и дальше будут так стараться, могут даже попасть во что–нибудь.

Коракс отвел свой флот к той точке, где, предположительно, замышлял новое наступление тот командир из Содружества, что ранее обвинял примарха в блефе. На его корабль обрушился объединенный огонь нескольких лун. Отблески лазерных лучей сплетались в цветные вихри на поверхности пустотных щитов, но стрельба была слишком плохо скоординированной и слишком слабой, чтобы их пробить.

― Может быть, и попадут, ― откликнулся Бранко.

― Даже не смей так говорить, ― огрызнулся Пеккс, и свободной рукой осенил лицо жестом, отгоняющим неудачу. Эта привычка водилась за Пекксом еще с тех дней, когда он был каторжником. Это было не суеверие ― уроженцы Ликея обладали врожденным рационализмом, ― но нечто очень похожее.

― Не попадут, ― отмахнулся Квэй. ― Для артиллеристов заградительных батарей их снаряды ― все равно что тарелочки для стрельбы.

― Я никогда ничего не принимаю на веру, ― продолжил Пеккс. ― Чем меньше ждешь беды, тем вероятнее она случится.

― Брат, с тобой все хорошо? ― спросил Ферр.

― Лучше не бывает, ― ответил Пеккс, но остальные заметили, что его тон так и остался мрачным.

― Мы уже близко, ― сообщил Агапито. ― Соблюдаем радиомолчание. Всем отключить воксы.

Отделение беспрекословно выполнило приказ и его окутало безмолвие космического пространства. Агапито присмотрелся ― ему показалось, что в небесах, посреди артиллерийских огней, промелькнул еще один шепторез из их отряда. А может быть, и нет. Сам Агапито разглядел только один. Впрочем, подумалось командору, это и к лучшему ― если шепторезы не может разглядеть он, не сможет и противник.

Большую часть пути Афелион‑2 казался недосягаемым островком, висящим в пустоте. Казалось, что шепторез не двигался с места, пока, наконец, приблизившийся спутник не разрушил иллюзию неподвижности. Они достигли линии неискаженного масштаба, и показалось, что город―луна резко вылетел им навстречу. Его бастионы, похожие на острые скалы, возвышались над всеми остальными зданиями. Вблизи батарейные орудия оказались чудовищного калибра. Сверкающее пятно металла превратилось в целый континент, испещренный рукотворным рельефом: куполами, вентиляционными решетками, охлаждающими комплексами, солнечными концентраторами, сверкающими атмосферными полями, закрывавшими зеленые зоны, узорчатыми шпилями дворца.

Форма города–луны была асимметричной ― судя по всему, над ней явно потрудилось не одно поколение обитателей, постепенно изменив ее облик. Почти в самом центре, поддерживаемая хитросплетенным множеством энергетических полей, висела огромная сфера. Все остальное было прозрачным, не считая металлических полос, образующих каркас луны, и внутри был виден рукотворный океан ― водяной шар, слегка вытянутый из–за слабой силы гравитационного колодца Афелиона‑2. Внутри водяного шара плавали какие–то крупные существа ― их силуэты порой становились различимыми у самой поверхности.

Медленный дрейф шептореза перешел в чудовищную скорость, несмотря на то, что его двигатели по–прежнему дремали.

«Куда?», спросил Квэй на языке жестов, используемом Легионес Астартес в бою. Они уже подошли слишком близко, чтобы можно было пользоваться хотя бы внутренней связью, не опасаясь быть обнаруженными.

Агапито огляделся, подыскивая подходящее место. Снимки, которыми они располагали, позволяли рассмотреть только часть внутренней структуры луны, а вся имевшаяся информация была собрана итераторами перед тем, как их зверски изувечили. Однако вокруг не было ничего, что можно было опознать по снимкам, и Гвардейцы Ворона слабо представляли себе планировку центрального сектора. Следовательно, нужно было начинать с разведки боем. Половина войск, отправленных в первой волне, должна была выследить и уничтожить военное командование города, а вторая ― вывести из строя достаточное количество городских орудий, чтобы оставшаяся часть легиона смогла провести полноценный штурм. Агапито терпеть не мог работать вслепую, но других вариантов не было ― энергия, которая требовалась для более глубокого сканирования, выдала бы местонахождение кораблей, прятавшихся за щитами, и привела бы открытому столкновению и множественным потерям.

Агапито указал через плечо Квэя на плоскую площадку, перед которой торчала обветшалая зубчатая стена. На обоих концах этой стены виднелись двери. Агапито мог только догадываться, для чего в космосе могла понадобиться имитация замковой ограды. То ли это было какое–то культурное пространство, то ли просто украшение. В любом случае, через эти двери можно было попасть внутрь.

Двигатели шептореза дважды взрыкнули, но поток хладагентов, тут же вырвавшийся из решетки ближайшего орудия, окутал выплюнутые ими сгустки плазмы, маскируя горение. Квэй послал шепторез в такой головокружительный вираж, что, казалось, еще чуть–чуть ― и транспортник разобьется о поверхность. Металл внизу был едва различим, но вместо сокрушительного удара последовал лишь легкий толчок, когда шепторез опустился на полую внутреннюю оболочку. Гвардейцы Ворона опустили ноги, и их сабатоны крепко примагнитились к поверхности, не давая легкому суденышку сдвинуться с места.

Местом их посадки оказалась странного вида терраса.

Агапито несколькими резкими жестами велел проделать в стене проход. Воксы по–прежнему были отключены, а все системы работали на минимальной мощности. В таком положении от искусственных мускулов доспеха было мало прока. В невесомости это не доставляло таких серьезных неудобств, какие поджидали бы десантников внутри города, но к тому моменту начнется основное действие и доспех можно будет включить на полную мощность.

Защитные батареи продолжали вести огонь, и с каждым залпом по городу прокатывалась едва ощутимая дрожь.

Ферр и еще один легионер, которого звали Квова, добрались вдоль стены до двери и вытащили лазерные резаки из длинных несессеров, висевших у каждого из них на бедре. На двери наверняка была установлена сигнализация, а вот на обшивке ― вряд ли.

Половина отделения заняла оборонительные позиции, а остальные принялись вытаскивать специальное оборудование из основного грузового контейнера шептореза ― патроны, полевые когитаторы, снайперские винтовки, ауспики и прочие устройства, полезные при проникновении на вражеские базы. Апотекарий роты Агапито, Даниль Отаро, встал в центре рядом с командиром.

«Квэй?», просигналил Агапито.

Сержант отделения, не отводя глаз от бронированного экрана авгур–сканера, покачал головой. С другой стороны стены ничего не было. Агапито жестом отдал приказ Ферру и Квове. Квова приклеил четыре заряда по периметру двери, и вокруг нее начал раздуваться дымчато–голубой пузырь силового поля, блокирующего утечки воздуха. К тому моменту, когда Квова закончил возиться с зарядами и активировал лазерный резак, Ферр уже вовсю трудился над обшивкой.

Агапито ждал, пока они закончат. Он решил про себя, что эта длинная стена была просто причудой какого–то архитектора. Что–то вроде смотровой площадки. Агапито окинул ее взглядом, ища турели, которые должны были смести с поверхности города тех, кто осмелился на нее вторгнуться ― но не увидел ни одной. Безопасность города целиком зависела от защитных спутников на орбите. Агапито доводилось завоевывать не одну человеческую цивилизацию, и каринейцы были не первыми, кто слишком сильно полагался на технологии.

Ферр и Квова разобрались со стеной довольно быстро. Коротко хлопнул высвободившийся воздух, но затем генераторы энергополя перенастроились и оно плотнее накрыло стену. Квова подхватил металлическую плиту, которую они вырезали с Ферром. Стена была всего лишь в несколько десятков сантиметров толщиной ― так себе броня, прямо сказать. Ферр заглянул внутрь, держа болтер наготове, а затем кивнул.

«Все чисто», просигналил Агапито остальным.

Они вошли в темный коридор. Вспыхнули уловившие движение люмены ― но они оказались единственными, кто хоть как–то засек вторжение. Каринейцы экономили энергию ― но вместе с этим лишались систем защиты от чужаков. Еще одна преступная беспечность.

Покрытие станционной палубы создавало локальное гравитационное поле, не сильно отличавшееся от притяжения на Освобождении, равного половине g. Агапито знаком велел остальным переключить доспехи на полную мощность. Его шлем ожил, и, когда коротковолновые авточувства просканировали окружающее пространство, с правой стороны подключился картолит. Остальные детали передавала авгур–система Пеккса. Карта увеличивалась по мере загрузки новых областей, пока, наконец, Агапито не сумел полностью разглядеть местность на сто метров вокруг. На экране не было ни одной сигнум―руны, которая сообщала бы о местонахождении остальных членов отряда. Предполагалось, что они не станут активировать маячки доспехов до тех пор, пока не начнется схватка ― Агапито знал, что он может положиться на своих собратьев.

Рейкун, еще один легионер, вставил на место выбитую секцию стены и придерживал ее, пока Квова запечатывал щели ферропеной из баллончика. Затвердевая при контакте с воздухом, пена герметично блокировала трещины. Залитые пеной прорези обязательно бы обнаружили, но сейчас генераторы защитного поля отключились и воздух перестал выходить, и, если повезет, то ни автоматические сенсоры, ни ремонтные дроны не заметят эту брешь.

Беззвучные сигналы легионеров, стоявших в конце коридора, сообщили, что район чист, и Агапито решил рискнуть.

― Подключите воксы. Только ближний радиус. Полное шифрование.

В ушах защелкало ― отделение подтвердило, что приказ понят.

― Где мы? ― спросил Отаро. ― Похоже, оружейные палубы на два уровня ниже, а это что за место? ― он перевел взгляд на растение в горшке, стоявшее в углу у входа в герметический тамбур, выходивший на внешнюю террасу. Кроме тамбура и растения вокруг больше ничего не было. Гладкие, светло–бежевые и абсолютно пустые стены были покрыты едва заметным орнаментом.

― Понятия не имею, ― откликнулся Агапито, вгоняя болт–снаряд в зарядную камору.

― На жилое помещение не похоже. По правде говоря, оно вообще ни на что не похоже, заметил Элдес, еще один из бойцов отделения. Кроме него, еще были Тимонус Тенеф и Айк Манно.

― Это неважно, ― проговорил Агапито. ― Мы идем дальше. Пока что стрельбу ведем только силовыми газ–патронами. Стараемся не шуметь так долго, как только получится.

― Куда мы направляемся, командор? ― спросил Тенеф.

― Если я хоть что–нибудь понимаю в богатых людях, ― Агапито криво усмехнулся под шлемом, ― то они очень, очень любят, когда из окна видно море.

Обитатели Афелиона‑2 очень быстро обнаружили, что война пробралась в самое сердце их города. На ретинальном дисплее Агапито вспыхнули алые значки, принадлежавшие трем отделениям из роты Агапито ― похоже, те вступили в контакт с врагом и были вынуждены нарушить маскировку. А следом, подтверждая это предположение, взревели тревожные сирены.

Отделение, которое возглавлял сам Агапито, оставалось незамеченным чуть дольше. Они старались передвигаться скрытно, пока была возможность, и отступали в тень каждый раз, когда мимо них пробегали солдаты в легких композитных доспехах. Афелионцы слишком торопились, чтобы заметить закованных в броню великанов, неподвижно стоящих в десяти метрах от них.

Когда стук солдатских ботинок затихал, отделение продолжало идти в другую сторону, все сильнее углубляясь в запутанный лабиринт из множества коридоров. К городскому центру спешило огромное количество человек, но отряд Агапито по–прежнему оставался незамеченным. Где–то вдалеке слышались выстрелы энергетического оружия, но как бы не старался когитатор доспехов командора проанализировать траектории, чтобы выяснить огневую точку, ему это не удалось.

― Пеккс, выясни, где стреляют, ― велел Агапито.

― Авгуры не могут установить точные координаты, ― ответил ветеран, сверившись с дисплеем.

― Ладно, забудь.

Лабиринт коридоров вывел их к огромному проходу с целой кучей боковых ответвлений. Гвардейцы Ворона заблокировали дверь, через которую вошли. Видимая область картолита увеличивалась тем быстрее, чем глубже в недра луны уходил отряд Агапито. По мере получения информации от остальных отделений в уже пройденных районах появлялись все новые и новые детали. Руна–указатель вспыхнула зеленым и увеличилась над орудийной батареей в трехстах метрах впереди. Первая из многочисленных целей была обнаружена. Командное отделение направилось дальше к центру, и вскоре к зеленой руне присоединились еще две. Между тем, проход становился все шире. В стенах здания начали появляться окна, открывавшие дивный вид на внутреннюю часть города и плененный океан.

― Вы только посмотрите на это, ― произнес Ферр, не отрывая взгляда от водяной сферы. ― Воистину впечатляющее зрелище. Если они способны на такое, то какое же у них может быть оружие?

― У них нет ничего, с чем мы бы не справились, ― огрызнулся Квэй.

Окна становились все круглее и шире, занимая все больше места на стенах, пока, наконец, те не стали полностью прозрачными. Отряд ушел на три километра вглубь города, и им до сих пор никто не пытался помешать. Океан был уже совсем близко. Агапито заметил пирс, протянувшийся к его центру от основной части города. Он отправил инфоимпульс остальному отряду, подсветив выступающую конструкцию.

― Достаточно, я полагаю. Вот это и будет нашей целью, ― проговорил Агапито, и повел своих бойцов вниз, по разветвлявшемуся проходу, используя океан в качестве ориентира. Часть его внимания по–прежнему была прикована к мерцающим алым точкам и бесконечному потоку боевых сводок, ползущих по левой части ретинального дисплея, но все же он успел заметить людей, выскочивших из бокового коридора прямо перед носом у отряда.

Солдаты резко остановились, с трудом удержав равновесие на полированном полу. Ошеломленные, они не сумели вовремя отреагировать и лишь молча уставились на Гвардейцев Ворона.

Бойцы Агапито были одарены сверхчеловеческой реакцией, и спустя один короткий миг их болтеры уже заговорили. Реактивные патроны вылетали с сухими хлопками, без дульного пламени и без разрыва цельнолитой оболочки. Выстрелы были такими тихими, что убитые, отбрасываемые в стороны, с лязгом ронявшие оружие, выглядели так, словно играют в какую–то игру или участвуют в некоей постановке ― до тех пор, пока под ними не растекались лужи крови.

Отделение рассредоточилось, держа болтеры наизготовку.

― Чисто, ― доложил Ферр, стоявший у выхода в боковой коридор.

― Здесь тоже ничего, ― добавил Манно.

После осмотра остальных дверей и боковых коридоров оказалось, что везде пусто.

― Да где они все? ― не выдержал Квэй.

― Кто их знает, ― откликнулся Тенеф. ― Но это было просто.

― Слишком просто, ― добавил Пеккс.

В это время Гвардия Ворона уже рассредоточилась по всей освещенной солнцем части Афелиона‑2, и теперь оставалось всего несколько районов с другой стороны океана, которые еще не отображались на картолите. Отделение Агапито ускорило шаг, и вскоре путь им преградила огромная стена и богато украшенные двери.

― Стоять! ― рявкнул Пеккс, подняв руку и сжав пальцы в кулак.

― В чем дело? ― спросил Манно.

― Там что–то большое, с той стороны, ― ответил Пеккс, оглядывая стену.

― Квэй? ― позвал Агапито.

― Пеккс прав, ― сообщил сержант. ― К тому же, авгуры засекли живые объекты. Большая их часть за дверями.

― Нас засекли? ― уточнил Агапито.

Пол под ногами содрогнулся ― где–то вдалеке что–то взорвалось. По коридорам разносился вой тревожных сирен.

― Нет, ― Квэй хмыкнул. ― Мы сюда могли целый легион провести. Местные жители удивительно безалаберные и самонадеянные.

― Они скоро узнают, что мы здесь, ― Пеккс покачал головой. ― Самый короткий путь ― через океан.

― Пойдем в обход? ― спросил Квова.

Агапито помолчал пару секунд, раздумывая, затем вытащил из болтера обойму с газ–патронами, вытряхнул их и заменил обычными.

― Может быть, за этими дверями окажутся гражданские, но мы все равно рано или поздно встретим вражеских солдат. Смените газ–патроны на разрывные. С этого момента мы перестаем прятаться.

Ответом ему были короткие щелчки сменяющихся обойм. Неслышно ступая, Квэй и Квова заняли позиции по бокам от дверей.

― Закрыто, ― сообщил Квэй и посмотрел вверх, ― хотя никаких сенсоров нет. У обитателей этой луны попросту нет мозгов.

― Элдес, ― позвал Агапито.

Тот подошел к дверной панели и, опустившись на колено, шустро отвинтил ее и принялся ковыряться в схемах. Агапито взглянул на дверные механизмы, оценивая уровень технического развития Содружества. Тот оказался весьма высоким.

Глубоко внутри дверей что–то гулко заскрежетало. Видимо, не настолько уж этот уровень и высок, подумалось Агапито.

― Открыто, ― возвестил Элдес, ― как Тенеф и сказал, все довольно легко.

― Ситуация может измениться, ― ответил Пеккс. ― Будьте начеку.

― Сначала ― дым и свет, ― велел Агапито. ― Я хочу свести к минимуму потери среди гражданских. Примарху нужно освобождение, а не резня.

Остальные кивнули, вытаскивая гранаты, часть отряда взяла дверь на прицел.

― Открывай!

Пеккс нажал клавишу авгура. Двери раскрылись надвое и отъехали в стены. Что–то мелодично и приветственно звякнуло, и Агапито успел заметить дюжину искаженных ужасом лиц, прежде чем Квэй и Квова швырнули в дверной проем гранаты. Световая взорвалась первой ― на людей обрушился разноцветный свет и шум, а когда следом пополз дым, они начали кричать.

― Внутрь, внутрь, быстро!

Космические десантники поспешили сквозь двери. Люди с криками метались в поисках выхода. Зал был большим, полным столов, стульев и окультуренных растений размером с доброе дерево. Агапито решил, что это зал был чем–то вроде культурного центра или площадки для общения. Пять узорчатых стеклянных дверей вели куда–то наружу, и Агапито направился к ним, расшвыривая мужчин, женщин и детей, многие из которых плакали.

Те, кто не поддался панике, быстро сообразили, что космические десантники не стреляют, и попрятались под сидениями. Они больше походили на людей, но, увы, их было не так уж и много. Основная часть в панике носилась туда–сюда, вереща от ужаса. Одни перепрыгивали друг через друга, другие пытались добраться до боковых выходов. Некоторые и вовсе попадали на колени и бормотали что–то на непонятном языке.

― Мы не причиним вам вреда! ― гаркнул на них Квэй, но они не поняли ни слова.

― С дороги! ― рявкнул Агапито, когда ему под ноги подвернулся дрожащий и плачущий человек. Рык командора усилил динамик вокса, и мужчина свернулся от страха в комок. Агапито отшвырнул его в сторону, и тот слабо вскрикнул. Командор, наверное, сломал смертному руку, но его это мало беспокоило.

― К дальним дверям! ― крикнул он остальному отряду. ― Живо, живо!

Квова первым добрался до дверей и разбил их, не сбиваясь с шага. Осколки стекла разлетелись в стороны, а миг спустя Квова уже открыл огонь.

― Впереди ― многочисленные враги, ― сообщил он по воксу. ― Иду в бой.

Через мгновение рядом с ним уже были остальные. Зал наполнился свистом сверхскоростных зарядов. Один из гражданских рухнул, изрешечённый множеством пуль, и остальные смертные снова начали кричать. Агапито бросился на линию огня, заслоняя людей собой. Пули застучали по его доспехам, застревая в покрытии, и к тому моменту, когда командор добрался до дверей, левый бок его брони был густо утыкан иглами.

За дверями его ждал еще один огромный зал, ― прямоугольный, трехэтажный, с протянувшейся вдоль обеих сторон галереей ― и десятки бойцов планетарной обороны Афелиона‑2. На уровне галереи парили части абстрактной скульптуры, равноудаленные друг от друга. Одна из стен была одним большим стеклянным окном, сквозь которое был виден океан. Отряд почти добрался до центра, но теперь на их пути возникла преграда.

Как и в предыдущем зале, здесь были места для сидения, но тут они располагались в кабинках с толстыми стенами, и противники использовали их в качестве укрытия.

Агапито занял место между Квовой и Квэем, и стреловидные пули застучали по его доспеху, вонзаясь в броню на пять из десяти сантиметров длины. Беззвучное предупреждение, возникшее перед глазами командора, сообщило о повреждении слоя искусственных мускулов. Смазка сочилась из доброго десятка дыр, еще больше пробоин закрывал бурлящий ферропластиковый герметик, но ни одна из пуль не пробила броню до самого комбинезона.

Болтеры Гвардейцев Ворона рявкали в ответ, выкашивая противника без всякой жалости. Зал осветили вспышки взрывающихся болт–снарядов. Они пробивали стены беседок. Они пробивали броню. А при выстреле в упор разносили людей на части.

Агапито молниеносно выцеливал одного противника за другим, и те падали, сраженные меткими выстрелами. В ответ на Гвардейцев Ворона обрушивались залпы игл. За несколько месяцев до Каринэ Агапито участвовал в сражениях на поверхности континента, измученного постоянными штормами с градом, и стук стреловидных пуль о доспех напоминал командору стук ледышек.

Гильзы болт–снарядов стучали о пол. Вынимались и вставлялись обоймы. Из огромных двойных дверей у противоположного края скульптурной группы выбежали новые бойцы и, рассредоточившись вдоль галереи, приняли поливать космических десантников огнем. Их количество впечатляло ― то оно не спасло их от кровавой расправы.

― Они что, не боятся? ― рыкнул Ферр.

― Видимо, нет, ― ответил Агапито.

― Значит, мы уничтожим их всех, ― проговорил Квэй. ― Эти их пушки не смогут пробить наши доспехи.

― Эти ― нет, ― подал голос Пеккс и указал куда–то, ― а вот те ― вполне могут!

Двое человек в дальнем конце галереи городили на позицию небольшой орудийный станок. Агапито взял их на прицел сразу же, как только Пеккс указал на них, но выпущенный им болт–снаряд разорвался в полуметре от орудия, не задев самих людей. Воздух вокруг пушки пошел мутными разводами.

― Энергополе! ― выдохнул Агапито.

Приладив пушку на место, артиллеристы навели ее на Гвардейцев Ворона.

― Все, на землю!

Пушка была увеличенной копией игольных винтовок, которыми были вооружены солдаты, и ей вполне хватало мощности, чтобы пробить керамит.

Магнитные лопасти отправили серебристые металлические стрелы размером в хороший дротик через всю галерею. Свист сверхскоростных патронов перекрыл непрерывный лязг болтеров. Один из дротиков пробил Ферру плечо, отшвырнув его прочь, а второй угодил Манно прямо в грудь. Инерции удара хватило, чтобы отбросить его назад и пригвоздить к стене. Еще один снаряд угодил прямо в шлем Тенефера, и лицевая пластина пошла трещинами. Игла прошла насквозь, пробив силовой ранец. Окутанный парами газового теплоносителя Тенефер рухнул на пол. Больше Агапито заметить не успел ― он бросился к первой кабинке. Она была сделана из чего–то, похожего на пластик, и ее обломки смешивались с останками противников. Удивительно, но один из солдат выжил и теперь прятался в нише за столом. Агапито пробрался сквозь обломки и одним ударом левой смял противнику голову, шлем и все остальное.

Остальные солдаты что–то закричали друг другу, указывая на кабинку, в которой находился Агапито. Те, кто стоял наверху, на галерее, взяли его на прицел, и по доспеху командора снова зазвенели иглы. Прозвучали новые предупреждения. Сами по себе иглы не представляли особой угрозы, но если они и дальше будут сыпаться таким плотным потоком, то одна из них рано или поздно проткнет что–нибудь жизненно важное. Агапито обстрелял галерею в ответ и обернулся к своим людям, но доспех заслонил от него большую часть отряда.

― Доложите обстановку, ― велел командор.

― Тенефер мертв, ― ответил апотекарий Отаро, ― Ферр ранен, Манно умирает ― ему осталось от силы минуты три.

― Они перезаряжают пушку! ― крикнул Бранко сквозь стрекот игл о металл, указывая рукой. ― Объем обоймы ограничен. Двадцать выстрелов, скорость высокая, так что боезапас они расстреляют быстро.

― А толку–то нам от этой информации? ― огрызнулся Пеккс. ― Здесь почти нет укрытий! Следующий залп положит еще пол–отряда.

― Да просто разрежь эту дрянь и вытащи уже! ― рявкнул за их спинами Ферр. Похоже, этот рык предназначался Отаро.

― Есть варианты? ― спросил Агапито.

― Я по ним уже стрелял, и ты тоже, ― ответил Квэй, ― энергощит слишком сильный, чтобы пробить его болтером. Мы не сможем его перегрузить.

― Добираемся до окон и разносим их на куски, ― предложил Бранко. ― У противников нет дыхательного снаряжения. Пусть эти упрямые дураки поближе взглянут на пустоту, в которой живут.

Агапито изучающе посмотрел на окна. Его авточувства распознали примерный состав материала ― тот был похож на бронестекло; однако, несмотря на то, что этот материал слегка уступал ему в прочности, разбить его выстрелом было сложно.

Командор хлопнул себя по поясу ― единственная мельта–граната, которую он взял с собой, все еще висела в своем креплении.

― Статус гражданских?

― Большая часть убежала. ― доложил Бранко. ― Там в стене есть аварийная дверь, она заблокируется, когда обнаружится утечка кислорода. Так что мы спокойно можем тут немного проветрить, остальные залы в безопасности.

― Тогда прикройте меня, ― бросил Агапито и выскочил из своего укрытия.

Уровень гравитации Афелиона‑2 играл ему на руку, и, оттолкнувшись, Агапито легко перемахнул почти через весь зал. Тонкие пули свистели вокруг, пока он не добрался до окон. Артиллеристы наскоро закончили перезарядку орудия и снова открыли огонь ― и их огромные иглы со свистом понеслись к цели и с мелодичным звяканьем отрикошетили от стекла.

Агапито достиг окна, и, продолжая стрелять, не давая противникам поднять голову, командор свободной рукой отцепил гранату и поставил таймер на две секунды.

Граната уже почти взорвалась, когда он бросился прочь, к другой разбитой кабинке.

Стекло моментально расплавилось, и вырвавшийся воздух унес мельта–заряд наружу прежде, чем тот успел выполнить свою задачу. Окна остались целы, хотя теперь воздух со свистом уходил сквозь дыру.

Агапито витиевато выругался.

По всему залу взвыли аварийные сирены. Вихри уходящего воздуха уносили с собой в космос щепки от разбитой мебели. Противники запаниковали, кое–кто повыскакивал из укрытий, подворачиваясь под пули Гвардейцев Ворона, но артиллеристы остались на месте.

Структурная целостность окна была нарушена, от дыры поползли крупные трещины, и Агапито вскинул было болтер, чтобы закончить начатое, но очередной залп огромных игл загнал его обратно в укрытие, не дав прицелиться.

Поток снарядов пронесся над его головой, послышался скрип крошащегося стекла, а затем окно с грохотом лопнуло.

Пробоина увеличилась, и воздух пошел наружу неудержимым потоком, унося с собой кувыркавшихся людей. Агапито потащило по полу, доспехи со скрежетом царапали покрытие из синтетического камня. Упершись ногами в стену под самым окном, командор сжался, дожидаясь, пока из зала выйдет весь воздух.

А затем воцарилась тишина. Бронированные двери автоматически закрылись, блокируя утечку кислорода. Запертые люди из последних сил пытались выбраться, их конечности раздувались от забурлившей крови.

Возвращаясь к своему отряду, Агапито проплыл мимо солдата, выкашливавшего кровь из лопнувших легких. Сжав ему горло, Агапито с интересом наблюдал, как тот задыхается. Командор невольно задумался, с каких пор такие вещи перестали его беспокоить.

― Брат–командор? ― раздался хриплый голос Квэя, отвлекая Агапито от размышлений.

― Тут не меньше десяти минут понадобится, чтобы пробраться через эту дверь, ― Квэй постучал по взрывозащитным створкам, перегородившим путь через зал. ― К тому времени, когда мы выберемся, они нас окружат. А если они выкатят против нас достаточно таких вот пушек… ― он выразительно умолк.

― Есть другой путь, ― ответил Агапито. ― Отаро, извлеки геносемя из тел наших братьев, а затем уходим отсюда.

Пока Отаро подключал редуктор, Агапито посмотрел в окно на океан, до которого оставалось около четырех сотен метров.

― Кто–нибудь хочет поплавать?

Двигаться в невесомости без специальных пустотных движков ― это было особое умение всего отряда Агапито. Доспехи всех космических десантников герметично блокировались, однако ни одна броня не была достаточно крепкой для пустотных боев, и в космосе любой легионер становился уязвимее.

Надежно запечатав сопла систем охлаждения, Гвардейца Ворона один за другим выпрыгнули в разбитое окно. Им было более чем достаточно коротких вспышек стабилизаторов, чтобы добраться сквозь открытое пространство до океана.

Они легко проскользнули сквозь удерживающее поле, ощутив лишь короткое электрическое покалывание, и поплыли сквозь водную сферу. Странные морские твари подплывали поближе, чтобы изучить чужаков, но тут же устремлялись прочь, стоило Агапито махнуть в их сторону рукой. Раз за разом он активировал реактивные движки, устремляясь все глубже и глубже, и с каждой вспышкой из сопел вырывались стайки пузырей. В центре водяной сферы была гравитация, но погружение все равно заняло слишком много времени.

Море вокруг ненадолго потемнело ― Агапито встретилось несколько стремительных косяков рыб. А затем снова стало светло. А затем впереди показались трубы, Агапито снова пересек защитное поле и рухнул на платформу метров сто шириной, заставленной разными механизмами.

Остальные Гвардейцы Ворона последовали за командиром. Они приземлились бесшумно.

― Я ожидал чего–то более живописного, ― проговорил Отаро.

― Я тоже, ― ответил Агапито, ― какого–нибудь парка или обзорной галереи.

― Не стоит судить отступнические нации по имперским меркам, ― заметил Бранко. ― Впрочем, должен признать, это весьма умно, ― добавил он, поднимая глаза на трубы, уходящие в воду. ― Они используют океан как теплообменник. Вода остужает эти вычислительные устройства, а тепло, которое они выделяют, согревает океан, так что без них биосфера в море невозможна.

― А их можно вырубить? ― спросил Агапито. ― Эти механизмы, похоже, имеют большую ценность. Можно было бы просто устроить здесь беспорядок, но будет лучше, если как можно меньше городской инфраструктуры пострадает.

Элдес вскрыл консоль, вывалив все провода на пол. Внутри корпуса недовольно замигали огоньки, словно возмутившись такому неуважению.

― За то время, что у нас есть, не получится. От этой консоли толку почти нет ― насколько я могу судить, все системы в городе работают полуавтономно, а каждая система состоит из отдельных точек. И это только одна из них.

― Ну должен же быть какой–то командный центр! Нам нужно разрушить эту сеть как можно быстрее. Найди его! Мы и так уже слишком долго возимся!

― Делаю все, что могу, командор, ― тихо откликнулся Элдес. ― Какой бы тип шифрования не использовали эти люди, имперский готик им явно не знаком.

― Но ты же без проблем открыл двери, ― заметил Бранко.

― Простой электронной отмычкой, ― ответил Элдес. ― Не напрямую через интерфейс.

― Да пусть работает, как знает! ― огрызнулся Пеккс. Его настроение то и дело менялось, и Агапито сделал зарубку в памяти, чтобы поговорить с ним об этом после боя.

― Мы собственноручно обезглавим местные войска. Найдите их командиров, ― начал было Агапито, но его прервал сигнал высокоприоритетного вызова по командному каналу легиона, и Агапито переключился с общего канала отделения на него.

― Как там дела у вас внизу, брат? ― раздался в наушнике веселый голос лейтенанта Арикка. ― Примарх ждет–не дождется, когда вы закончите. Велит мне побыстрее отправлять в бой моих ребят.

― Отбой, ― ответил Агапито, ― погоди пока. Если бы ему было настолько невтерпеж, он бы сам со мной связался.

― Как же ты уверен в привязанности примарха, брат–командор, ― ответил Арикк. Его голос дребезжал от сдерживаемого смеха. Обычно это была просто насмешка, реже ― издевка, но сейчас Агапито уловил скрытое за смехом нетерпение.

― Примарх занят. Какие будут приказы?

― Какие–нибудь другие луны уже перешли к нам в руки?

― Нет еще.

― Значит, ты можешь подождать вместе с остальными. Мне понадобится полчаса. Прикажи пока остальным десантным отрядам уйти поглубже в город, чтобы ты не убил кого–нибудь из них случайно, когда будешь приземляться, ― проговорил Агапито и отключил канал раньше, чем Арикк успел ответить. ― Нужно поторапливаться. Примарх настойчиво требует начать полноформатное вторжение.

― А ты этого не хочешь? ― спросил Квэй. ― Наши братья уже наверняка вывели орудийные батареи из строя.

― Я не хочу, чтобы эти люди умирали, ― ответил Агапито. ― Если сюда заявится Арикк со своими стрелками, тут будут горы трупов.

― По–моему, ты просто не хочешь вызывать на подмогу большие пушки, зная, что твой брат справится без них, ― заявил Пеккс.

― Последи за языком, Пеккс, ― резко ответил Агапито. Остальные тихо рассмеялись. Пеккс был прав, и Агапито это злило. Если Бранн добьется победы в полном соответствии с Аксиомами Коракса, пока Агапито тщетно бился над каким–то когитаториумом, он станет совершенно невыносимым.

― Давайте–ка за дело, у нас всего полчаса!

― Нашел! ― сообщил Квэй. ― Головной командный центр, четырьмя этажами выше, полкилометра в этом направлении.

― Молодец, ― кивнул Агапито.

― Ему просто повезло, вот и все, ― хмуро проговорил Пеккс.

― Раз нам улыбается удача, может быть, ты перестанешь уже без конца повторять, что нам не повезет, Пеккс? ― вскинулся Элдес.

― Полчаса ― это не так уж и много. Нам стоит поторопиться, ― заметил Квэй.

― Элдес, отключайся, ― велел Агапито, оглядевшись по сторонам. ― И сломай здесь как можно больше всего. Они явно не ждут нас здесь. Грешно, конечно, уничтожать такие полезные устройства, но нам не помешает развлечься. Как говорится, будь там, где враг не ожидает тебя увидеть!

Под грохот взрывающихся когитаторов Гвардейцы Ворона покинули аппаратную. Взревели сирены, и пока отряд бежал по пирсу к следующей подводной станции, люди с криками неслись к пылающему когитаториуму. К тому времени, когда работники добрались туда, Агапито и его отряд уже исчез.

***

У дверей, ведущих в командный центр, обнаружилась охрана, но Квэй разделался с ней за полсекунды. Часовые мешками попадали на пол, не успев ни вскрикнуть, ни заметить своего убийцу.

― Крепкая дверь, ― проговорил Бранко, проводя рукой по обшивке, ― но недостаточно крепкая. Кажется, эта цивилизация в глаза не видела переносных термоядерных устройств.

Он прицепил мельта–снаряд около бронированного замка, и еще три ― через равные промежутки по краям.

― Это последние, ― напомнил Отаро, ― так что будем надеяться, что ты не ошибся.

― Взрывай, ― велел Агапито.

Заряды сработали одновременно. Мгновенно раскалившаяся дверь смялась, как мокрая бумага, и вывалилась из проема ― и изнутри начали стрелять.

Квэй и Бранко первыми метнулись вперед, принимая на себя волну игл, и тут же открыли ответный огонь, подстреливая противника за противником.

Агапито шагнул внутрь. Здесь, в отличие от других космических станций, построенных по человеческим стандартам, ему не приходилось пригибаться, проходя сквозь двери. Каринейцы, всю жизнь жившие в условиях низкой гравитации, не уступали ростом легионерам.

Стены были покрыты дырами, от которых поднимался дымок. Большую часть зала занимал огромный экран, разбитый и искрящийся. Охрана командного центра была перебита, изуродованные тела валялись по всему залу, раскиданные инерцией ударов ― было видно, что здесь поработали болтеры. Остальной персонал в ужасе застыл на своих местах у приборов, темно–бежевую униформу забрызгало кровью их убитых товарищей. Молодой мужчина в форменной фуражке уставился на Агапито, затем потянулся было к огромной красной кнопке.

― Стой, где стоишь, ― велел Агапито. ― Я не убью тебя, если ты не дашь мне повод.

Мужчина не знал готика, но болтер, нацеленный ему в лицо, достаточно наглядно пояснил незнакомые слова, и он поднял руки.

― Пеккс, Бранко, отключите энергоснабжение главных орудийных батарей, ― приказал Агапито. ― Щиты деактивировать.

Отпихнув в сторону операторов, легионеры начали отключать защитные поля.

― Отаро, ― позвал Агапито, ― посмотри, можно ли спасти кого–нибудь из раненых. Тут кто–нибудь понимает язык Императора? ― рявкнул он, поворачиваясь к смертным.

― Я понимаю, ― с чудовищным акцентом ответил трясущий офицер, ― немного.

― Слово «сдавайтесь» знаешь? ― спросил Агапито. Мужчина кивнул. ― Тут есть другие командные центры? ― мужчина снова кивнул. ― Тогда советую тебе передать своим генералам, чтобы сдавались. Мы пойдем к ним сразу же, когда закончим с вами. Никто не сможет от нас улизнуть. Сдадитесь ― останетесь в живых. У тебя пять секунд. После этого мы начнем стрелять.

Мужчина сделал то, что ему было велено. Собравшись вместе, смертные начали о чем–то ожесточенно перешептываться.

Агапито вытащил обойму со щелчком вогнал свежую ― просто чтобы напомнить о своем присутствии. Зловещее клацанье мигом направило дискуссию в нужное русло ― смертные похватали серебристые вокс–трубки, торчащие из панели связи, и что–то забормотали.

Через двадцать секунд Афелион‑2 перешел в руки Империума.

― Лейтенант Арикк, ― позвал Агапито по воксу, ― город наш. Можете начинать высадку сил подавления и гарнизонных подразделений. Штурмовым отрядам ― отбой! ― он мстительно усмехнулся. ― Да, кстати, как там дела у моего братца Бранна на Афелионе‑7?

VII

ОТЛОЖЕННАЯ МЕСТЬ

Фелиния высматривала свою цель, устроившись между коробами охладителей, висевших над площадью Свободы. Позади возвышался целый муравейник убогих кабинетов, в которых трудились тысячи терранских бюрократов, следящих от имени Империума за Киаваром и Освобождением. Фелинию забавляла мысль о том, что она планирует взрывы всего в нескольких метрах от агентов галактического правительства.

Площадью Свободы служил перекресток пяти трасс в административном центре Кравв–сити — отличное место для того, чтобы Дети Освобождения в очередной раз заявили о себе. Большое пространство, которое будет сложно быстро заблокировать — но при этом достаточно тесное, чтобы усилить урон от взрыва бомбы. Сопутствующие потери будут неизбежны, но Фелиния напомнила себе, что те, кто придет полюбоваться парадом — подлецы, приветствующие представителей техногильдий. У некоторых людей слишком короткая память.

В центре площади, лицом на север, стояла статуя Коракса — в некотором смысле он собственными глазами увидит этот акт презрения. Фелиния надеялась, что Коракс будет доволен, когда услышит об этом.

Она тщательно отобрала четыре места, в которых взрыв будет наиболее впечатляющим. По натуре своей Фелиния была убийцей, и главная задача ее жизни была в том, чтобы заставить техногильдии истечь кровью. Ей приходилось постоянно напоминать себе, что основная цель грядущей операции — это не смерть, а пропаганда. Взрыв должен быть кровавым. Да, нужно убить как можно больше техногильдийцев, но более того — их смерть должна быть зрелищной.

Гильдийцы должны бояться. Они должны бояться, как боялись предки Фелинии, и как продолжали бояться ее родители.

Она родилась за шесть лет до пришествия Императора. После восстания на Освобождении семья Фелинии перебралась на Киавар. Ее родители ожидали новой, более справедливой жизни, но бывшие каторжники подвергались остракизму везде, куда бы они не приходили. Нескольких славных заявлений примарха было недостаточно, чтобы полностью изжить накопившиеся за несколько веков культурные предрассудки. Родители Фелинии превратились в изгоев даже среди киаварских рабочих, которых угнетали не меньше каторжников.

Может быть, она бы и смирилась с этим, если бы не одно «но» — те, кто был в ответе за страдания многих поколений, по–прежнему оставались у власти. Де–юре Киаваром теперь управляли Механикум, но на деле гильдийцы до сих пор занимали все управленческие должности ниже уровня регионального правительства. Власть марсианского жречества тяготила их, и свое раздражение они срывали на тех, кто по–прежнему находился у них в подчинении. Особенно доставалось ликейцам — гильдийцы по–прежнему называли их так. Найти работу было невозможно. Жилье, еда, лекарства, — одним словом, все, что необходимо для жизни, — доставалось бывшим каторжникам в самую последнюю очередь.

Конечно, лишения, которые испытывала семья Фелинии, не шли ни в какое сравнение с теми, которые, по рассказам, царили в прежние времена. И поначалу родители с гордостью говорили о своих страданиях — в те наивные дни надежды, когда освобождение от несправедливости только–только произошло, когда люди верили, что их ждет светлое будущее под управлением Коракса, воспоминания о каторжной жизни считались признаком несгибаемости и добродетельности.

Но затем Коракс ушел на другую, более великую войну. Власть, которую установили пришедшие на Киавар Механикум, мало отличалась от прежних порядков — по сути, они просто натянули алую мантию на прежнее тело. Годы шли, обиды копились, и истории о Ликее постепенно начали рассказывать все с большей и большей горечью. Фелиния родилась в мире несправедливости, и основной ее эмоцией стала ярость. Вся ее юность прошла в местечковой борьбе, кончившейся в итоге арестом — впрочем, условия содержания в тюрьмах теперь были куда мягче. Дети Освобождения пришли за Фелинией, когда ей минуло семнадцать — и она присоединилась к ним без долгих размышлений. Она с успехом прошла их тренировки — они учили бунтовать, а Фелиния бунтовала всю жизнь. Дети Освобождения дали ей все, что требовалось для бунта.

Сначала Фелиния приметила подходящее место для взрывчатки под бордюрным камнем — слева от постамента статуи Коракса был очень удобный уголок, в котором можно было припрятать заряд. С другой стороны, если кто–то будет осматривать трубы под плитой, то бомбу найдут, к тому же, плита погасит взрывную волну, потери будут низкими и нужного эффекта не выйдет.

В инструкциях, выданных Фелинии, упоминалось еще два места — одно у монитора траффика и еще одно — за опорой здания, того самого, на котором Фелиния обустроила себе наблюдательный пункт. Однако на роль точек взрыва они не годились — в обоих случаях большая часть обломков полетит в толпу. Некоторое количество смертей, конечно, должно было случиться, но, если их будет слишком много, они настроят киаварцев против самих Детей.

Лучшим местом с точки зрения Фелинии было люм–дерево. Дерево в список рекомендованных мест не входило, и Фелиния гадала, какой недоумок составлял этот перечень, упустив при этом такую роскошную точку. Вокруг статуи возвышалось четыре таких дерева — четыре скульптуры из стали и стекла, сорок метров в высоту, и на каждой стороне которых, включая верхушку, располагалось в общей сложности по двенадцать ламп. У самого основания таких деревьев располагался эксплуатационный люк, который не составит труда открыть. Если, копаясь в люке, засунуть бомбу в самый низ смотрового отсека, прикрыв кабелями, ее не найдут, даже если возникнет необходимость отремонтировать люмен. Металл, из которого он сделан, достаточно тонок, и при взрыве разлетится тучей мелких осколков, — а те выкосят ближайших участников парада. Если доработать бомбу, чтобы направить взрывную волну на дорогу, то можно сократить таким способом количество смертей. А люм–дерево, конечно, от взрыва рухнет — и его падение будет видно со всех дорог, ведущих к площади. А самое главное — все это случится на глазах у статуи Коракса.

Правда, придется каким–то образом обмануть внутренние датчики бомбы, чтобы не дать им засечь вскрытие, но среди оперативников, трудившихся в их организации, были такие, кто мог бы помочь Фелинии с этим делом. Она вполне может обхитрить командование Детей и попросить кое–кого об одолжении.

Ее связной сказал, что теракт должен быть крупным. Что ж, Фелиния постарается сделать его покрупнее.

Значит, решено. Дерево будет идеальной точкой.

Миссия Коракса еще не закончена. Вряд ли он захотел бы бросить людей на произвол этой недоделанной тирании. У него были заботы поважнее. А значит, битву за родной дом в отсутствие Освободителя должны продолжать такие, как Фелиния. Он наверняка будет опечален, узнав о смертях, но обрадуется, когда увидит, как страдают угнетатели. Дети Освобождения были уверены в своей цели.

Теперь Фелиния заставит техногильдийцев заплатить за все.

VIII

НЕСОГЛАСИЕ

Вооруженным силам Империума предстояло последний раз выдвинуть свои требования руководителям, князьям и фактор–генералам Каринейского Содружества. Корвус Коракс решил озвучить условия лично. Чтобы усилить эффект своих слов, он произносил их из палаты парламента захваченного города Ретроград‑48.

Гололитическая аппаратура была взята из хранилищ «Сонг–хи», флагмана Фенка, и спешно установлена в палате. Нестройно моргали индикаторы частотных преобразователей, стоящих прямо на письменных столах. Камеры видеозахвата и транслирующий купол торчали над головами золотых статуй. Негромко гудели увеличительные проекторы, готовые вот–вот заработать на полную мощность. Бесчисленные кабели вились под ногами, как клубок змей. Гололитическое оборудование, вытащенное с положенного места, выглядело весьма удручающе.

Коракс настоял, чтобы установка импровизированного гололита была скрыта от глаз остальных каринейцев — они должны были увидеть только имперское командование, занявшее центр здания правительства одной из самых могущественных лун. Места на матрице дисплея должно было хватить на представителей всей Тысячи Лун, чтобы они все могли высказаться, если пожелают. Тысяча отдельных полей для проекции требовала долгой настройки, не говоря уже о том, какой мощный когитатор нужен был для такой задачи. Это представило собой еще одну техническую проблему. Фенк лично проследил за работой.

В качестве сцены Коракс выбрал трибуну спикера. С нее убрали стулья семи министров, которые правили городом вплоть до недавнего момента. Теперь все они были казнены. Эта часть зала была свободна от аппаратуры, а из интерьера вышли вполне подходящие декорации. Это позволяло Кораксу четко вписаться в контекст Содружества — пришедший завоевать систему, теперь он стал ее частью. На платформе стояли два десятка имперских офицеров всех мастей, специально отобранных так, чтобы в глазах жителей Каринэ они выглядели непривычно и пугающе.

Фенк расхаживал по залу в сопровождении группы адъютантов, обмениваясь разговорами с офицерами и адептами. Он знал, что впереди его ждет работа, но желанием ее выполнять не горел. Если бы кто–нибудь сейчас спросил адмирала, Фенк не стал бы отрицать, что попросту оттягивает тот момент, когда ему придется занять место среди остальных высокопоставленных лиц. Перейти под командование примарха для него было не сложно, но служить марионеткой в дипломатическом шоу для него было невыносимо.

Фенк не заметил, как в палату вошел Коракс, и не ощущал его присутствия до тех пор, пока примарх не оказался совсем рядом. Казалось бы, такому могучему существу, как примарх, невозможно было войти в огромный зал так, чтобы новости о его появлении не разлетелись по всей округе — но Коракс прошел через огромное, пустое пространство зала для дебатов, и неожиданно никто, решительно никто не заметил, когда он появился. Удивленные шепотки дали понять Фенку, что не его одного явление примарха застигло врасплох. Работа на мгновение встала, и по залу прокатились разговоры, полные то ли неудовольствия, то ли восторга.

Адмирал невольно вздрогнул, сообразив, что Коракс находился здесь уже несколько минут, исподтишка наблюдая за ним. С точки зрения логики это было невозможно, но опыт подсказывал Фенку, что такое вполне могло быть. Галактика была куда более странным местом, чем дозволяла Имперская Истина.

Фенк постарался прогнать с лица страх и отсалютовал как можно решительнее, но Коракс наверняка уловил его чувства. Примархи, казалось, всегда знали, что чувствуют окружающие.

— Подготовка закончена? — спросил Коракс. Все–таки примарх был странным созданием, подумалось Фенку. В некоторой степени Коракса можно было назвать дружелюбным — уж точно дружелюбнее большинства его братьев. Но, как и все примархи, он был настолько самоуверен, что его уже можно было назвать заносчивым — а в случае Коракса это еще и умножалось на его отстраненное поведение. Они с Фенком никогда не смогут стать друзьями. Это адмирал знал наверняка.

— Почти, милорд, — откликнулся Фенк. Он не обязан был докладывать о делах лично, — для таких вещей у него было достаточно заместителей. Однако гордость и нежелание сгибаться перед Кораксом заставляло его при разговоре выпрямлять спину так, словно на обед адмиралу подали древко от штандарта.

— Мы столкнулись с некоторыми трудностями при подключении нашего оборудования к энергосети этого города. К тому же нужно предупредить возникновение некоторых проблем, учитывая совместимость гололита и 3d-технологий Содружества, чтобы охватить удаленную аудиторию такого масштаба. В прошлый раз видеосвязь работала достаточно хорошо, но сейчас перед нами стоит более амбициозная задача. Магос Бернт сказал мне, что чем больше разветвляются входящие сигналы, тем заметнее становится разница между нашими технологиями. Как вы понимаете, у ленточных проекторов другая пропускная способность, — адмирал указал на магоса Бернта, выделявшегося среди остальных пучком жужжащих механодентритов, шевелящихся над его сгорбленной спиной.

— Так вы решили эти проблемы? Это сообщение должно быть отправлено без малейшей запинки.

— Да, милорд, — ответил Фенк. — Все готово.

Адмирал с трудом подавил желание продолжить разговор.

— Хорошо, — кивнул Коракс, подходя ближе. — Это очень важный момент в приведении к Согласию этой системы.

С расстояния в два метра Фенк мог смотреть Кораксу в лицо, не запрокидывая голову, но, когда тот находился рядом, диалог становился проблемой. Адмирал попытался смотреть примарху в глаза и одновременно держать спину прямо, и в пояснице что–то хрустнуло. Затылок неприятно терся о плотный парчовый воротник.

— От всей души желаю, чтобы ваш план сработал, милорд, — проговорил Фенк. Самому ему в это слабо верилось.

Каждый раз, когда в устоявшуюся зону боевых действий приносило новых командиров, у тех, конечно же, всегда было полно новых идей и лучших вариантов. Иногда это даже срабатывало. Чаще — нет. Новичок не принимал в расчет факторы, совершенно очевидные для тех, кто пробыл здесь долгое время. Фенк на своем веку повидал достаточно уверенных людей, и все они, едва получив командирскую должность, делали одну и ту же ошибку, и неважно, был ли это примарх или же простой бригадир ремонтной группы — всех их поборола собственная гордыня.

Будучи воякой до мозга костей, Фенк, тем не менее, хорошо разбирался в людях, и подозревал, что подобная теория справедлива для любой человеческой структуры. Власть зашоривает мышление.

— Есть своя польза в том, чтобы использовать информацию как оружие, — проговорил Коракс. — Пропаганда, которая работает против самой себя.

— Мы готовы, милорд, — сообщил магос Бернт.

— Спасибо, — хором откликнулись Фенк и Коракс. Адмирал смутился, и Коракс подбадривающе улыбнулся ему уголком рта.

Коракс шагнул на сцену и занял место во главе группы. Фенк неохотно последовал за ним. Его место было впереди — так настоял его штаб.

— Что ж, начинайте, — велел Коракс.

Магос Бернт поклонился. В нормальных условиях аппаратура гололита обычно была скрыта, но в палате парламента все провода торчали наружу. Моргали пульты, сверкающие маховики раскручивались, останавливались и снова раскручивались.

Лампы проекторов померцали и засияли ровным светом. Бледный свет лучей видеозахвата осветил группу на сцене со всех сторон, и аппаратура, установленная вокруг, начала передавать по всей системе их трехмерные изображения.

— Жители и правители Каринейского Содружества, — начал примарх. — Когда мы говорили с вами вчера, вы были единым разумом, не желавшим слышать щедрое предложение Империума. Сегодня мы говорим с вами снова, но теперь я владею восемью вашими городами. Все восемь были захвачены за три часа, и в каждом из них действовала лишь мизерная часть войск, которыми я располагаю. К моему глубокому сожалению, не обошлось без смертей, и среди убитых были семеро избранных правителей Ретрограда—Сорок-Восемь.

Пока он говорил, операторы добавляли в трансляцию гололитические изображения захваченных городов. Их орбиты были переполнены имперскими военными кораблями — на их фоне становилось особенно ярко видно, насколько огромными были корабли Коракса. Также к снимкам из космоса добавлялись двумерные кадры с внутренних камер города — в коридорах, под бдительным присмотром Гвардейцев Ворона, свободно расхаживали жители.

— Вашим людям ничего не угрожает. Остальные лорды тоже могут позаботиться о своей безопасности. Выслушайте же еще раз наше предложение о дружбе и мире, которое послал к звездам мой отец, Император Человечества. Согласившись его принять, вы не потеряете ничего, но получите все. Присоединитесь к нам, и ваша цивилизация останется такой, какой была всегда, а в довершение ко всему вы получите нашу защиту. Мы с радостью примем вас в наше людское братство, и укроем от опасностей, кроющих в этой беспокойной галактике. Перед вами откроются такие возможности торговли, расселения и обогащения, каких вы и представить себе не сможете.

Проектор моргнул. Перед Кораксом высветилось миниатюрное лицо. Его специально проецировали крохотным, отчасти из–за размеров зала, отчасти ради того, чтобы Коракс мог смотреть на него с высоты имперских высот.

— Мы потеряем все, если согласимся, — проговорил владыка Тридцатисемиградусного Отклонения. — Нашу свободу, наше управление, нашу волю. Вы — варвары с изломанного мира, которые пришли сюда за данью.

Вспыхнуло еще несколько сфер, высветилось еще больше лиц. Все эти люди носили высокие шляпы с фестонами из бусин, говорившими об их высоком положении.

— Он прав, — сказал один.

— Мы не сдадимся, — добавил другой.

В прошлый раз высказывалось меньшинство, а в этот раз, к вящей радости Коракса, несогласных стало еще меньше.

— У Ретрограда—Сорок-Восемь появятся новые семеро владык, и граждане выберут их голосованием, так же, как и много тысячелетий до этого. Так что отсутствие должностных лиц на верховных постах надолго не затянется, — сообщил Коракс. — А вот в новом князе Головной Оси нужды не будет. И в новом верховном контролере Зенита—Три-Один—Два тоже. — добавил он, назвав тех двух владык, которые громче всех перед этим возражали против Согласия. Оба они пока что не начали собственную трансляцию. — Кстати, новый Верховный Канцлер Тридцатисемиградусного Отклонения тоже не понадобится. Впрочем, вы можете не сомневаться, что во всех этих городах будут новые владыки, если вы не согласитесь. Я полагаю, вы заметили, как легко мы заняли вот эти восемь городов, и понимаете, что мои люди точно так же легко займут и остальные. Спросите жителей, как мы с ними обращаемся, и вы увидите, что вам нечего боятся. Подумайте о своих позициях, подумайте о своих людях. Мы с распростертыми объятиями примем ваши города в Империум. И я бы предпочел, чтобы в руках, которые раскроют вам объятия, не было оружия. Я не хочу проливать еще больше крови.

Коракс поднял левый указательный палец, приказывая приостановить трансляцию.

Голограммы одна за другой погасли.

— Ждем? — спросил Бранн.

Фенк заметил, что примарх всегда обращал особое внимание на слова этого десантника, Бранна, и еще одного, по имени Агапито. Внешнее сходство между этими командорами не заканчивалось на одних только одинаковых чертах, возникавших из–за общего геносемени. К тому же, у них было одинаковое родовое имя, и Фенк заключил, что командоры Невы были кровными братьями.

— Ждем, — ответил Коракс.

Фенк остался стоять на платформе. Недовольное жужжание работающих гололитических проекторов переплеталось с успокаивающим шепотом адептов Механикум, и в зале висел жутковатый, гипнотический гул. Он как будто норовил выгнать все остальные звуки, и в зале воцарилась почти церковная тишина, нарушавшаяся только тихим бормотанием и мерным гулом электроники.

Три минуты спустя одна из отдельных сияющих сфер вспыхнула ярче и сменилась мрачным лицом человека, прожившего куда дольше отведенного срока благодаря достижениям медицины.

— Я Вондрил, герцог Поляры—Три, — хмуро сказал он. — Я услышал ваше сообщение. Мы собрали совет, и, учитывая опасения нашего народа, решили принять ваше предложение. Мы сожалеем о том, что поначалу были глухи к вашим доводам рассудка, и смиренно просим у вас прощения.

— Я не могу вас простить, потому что мне не за что вас прощать, — ответил Коракс, скрывая разочарование за улыбкой.

Конечно, было бы куда лучше, если бы каринейские владыки не умоляли. Принимая предложение о подчинении из одного только страха, они существенно затрудняли примарху задачу. В идеале ему требовался гордый властитель, который принял бы его предложение добровольно. Человек, который сдался с честью и получил взамен уважение, стал бы более наглядным примером для остальных. Подхалимство же, напротив, только усилит их сопротивление.

— Вы сделали верный выбор, — продолжил Коракс. — Добро пожаловать в Империум Человечества. Я называю вас братом и…

Изображение Вондрила на мгновение распалось, пошло полосами помех, расплылось в стороны, затем трансляция ненадолго восстановилась.

— Что такое? Что случилось? — спросил Вондрил, тревожно оглядываясь.

А затем трансляция с Поляры‑3 оборвалась.

— Милорд! — крикнул терионский адъютант. — Каринейцы открыли огонь по Поляре—Три!

— Покажите нам, — велел Фенк.

Офицеры Фенка кинулись исполнять поручение наперегонки с терионскими приспешниками Коракса. Победа осталась за терионцами. Портативный голопроектор передвинули поближе для удобства Коракса. Зернистое изображение Поляры‑3 замерцало на матовой черной поверхности. Высшие офицеры спустились с платформы и столпились вокруг голограммы.

Потоки заряженных частиц вонзались в Поляру‑3 со всех сторон. Их было столько, что космос вокруг был почти не виден. Энергетические щиты уже вышли из строя, и вокруг луны висели тучи осколков и облака вырвавшихся газов. Однако даже такое количество лучей не смогло уничтожить Поляру‑3 сразу. Ее ядро все еще функционировало, но если за лучами последует бомбежка твердотельными снарядами, то от планеты очень быстро останутся одни воспоминая.

— Мы можем их спасти? — спросил Коракс, следя за приближающимися ракетами. Сильно уменьшенные в масштабе, они наползали из голографического космоса.

— Нет, милорд, — откликнулся Фенк, сверяясь собственной картой системы, развернутой на инфопланшете, поданном одним из адъютантов.

Остальные города обрушили на Поляру‑3 невероятное количество огня. Массивная луна неспособна к скоростному маневрированию, а значит, большая часть снарядов угодит прямо в нее.

— Мы могли бы сбить половину снарядов и где–то пятую часть торпед и ракет массового уничтожения. Остальные все равно пройдут. И даже для того, чтобы хоть так сократить их количество, нам пришлось бы сменить местоположение и оставить завоеванные территории без защиты. Любая попытка прикрыть Поляру—Три поставит флот в этом квадранте под смертельную угрозу. Вы позволите? — спросил Фенк, и, дождавшись от примарха утвердительного кивка, перетащил информацию авто–стилусом со своего экрана на гололит.

Погибающая Поляра‑3 сменилась подробной стратегической картой средней системы, на которой ярко–алым сияла зона перекрестного огня.

— Мы окажемся под прицелом орудий примерно трех сотен городов в этом секторе, а ближе к Поляре‑3 их станет порядка четырехсот.

— То есть, спасательная операция тоже невозможна, — проговорил Коракс.

— К сожалению, да, милорд, — ответил Фенк. Он уже просчитал возможный риск, и тот получился поистине ужасающим.

— Как–то гладко у них все получилось, — заметил Агапито. — Такое ощущение, что это был подготовленный спектакль.

— У каринейцев есть преимущество — они хорошо друг друга знают, — ответил ему Коракс. — И им наверняка хватило ума предугадать поступок Вондрила. Но скорее всего, они просто были готовы стрелять по любому, кто решит сдаться.

— Вондрил был одним из тех, кто с самого начала всерьез задумался о том, чтобы присоединиться к Империуму, — добавил Бранн. — И этот расстрел будет наглядным посланием всем остальным.

— Милорд, — позвал офицер по коммуникациям, — входящая передача!

— Принимайте, — кивнул Коракс.

Гололит заискрился. Жужжание аппаратуры стало громче и выше. Тысяча отдельных изображений каринейских владык вспыхнула одновременно, и со стороны множество людей выглядели, как одно единое лицо.

— Верховный контролер Агарт, — кивнул Коракс.

Трансляции, из которых собиралось лицо Агарта, еще не до конца выровнялись, и по стае трехмерных изображений, складывавшихся в единый образ этого человека, словно пробегала рябь.

— Слушай меня, сын тирана, — начал Агарт, и его огромное лицо в упор уставилось на Коракса. Его выпученные глаза влажно блестели. Проекционные поля по–прежнему мерцали вразнобой, и изображение контролера скакало из одного поля в другое. — Вот такой будет участь всех, кто склонится перед твоими требованиями. Все остальные назовут их предателями. Ни один город в этой системе не сдастся тебе. Проваливай отсюда. Можешь сколько угодно хвалиться тем, что захватил горстку наших соратников, но это ничего не изменит. Нас осталась почти тысяча. Ты сумеешь выстоять против полной мощи всех наших пушек? А против нашего общего флота? Ты пробрался в наши владения как змея, ухватил парочку побед, но большего ты не получишь. Мы заставим твоих воинов выйти против нас лицом к лицу, как мужчин — и все вы будете убиты. Поэтому я повторяю, сын так называемого «Императора», — убирайся отсюда. Убирайся или будешь уничтожен.

— Империум широк и могуч, — ответил Коракс. — Я всего лишь острие его меча. Вы не сможете одолеть меня. Вы можете спорить с моим отцом, пока не надоест, но в конце концов вы неизбежно согласитесь к нам присоединиться. Примите мое предложение сейчас. Вы — одна система, а у меня за спиной их тысячи. Вам не выстоять против нас. Я сломлю вас.

— Что ж, посмотрим, сколько крови согласится пролить твой отец, чтобы отобрать у нас наши дома. — проговорил Агарт. — Оставьте нас в покое, пока никто больше не пострадал от вашей агрессии.

— Мой отец прольет всю кровь, если понадобится. Он не позволит ни одному человеческому обществу страдать без Его защиты, — заявил Коракс. — Его долг — нести просвещение всей галактике.

— Мы достаточно просвещены, — огрызнулся Агарт.

— А по вам и не скажешь, — Коракс покачал головой.

— Значит, многие погибнут, — проговорил верховный контролер. — Сколько смертей выдержит твоя совесть, освободитель?

Гололит погас. Сферы полей одновременно вспыхнули и отключились, и лицо Агарта исчезло. Ленточные проекторы зашипели, словно облегченно выдохнув после отчаянных попыток создать одно единое изображение из тысячи отдельных.

Фенк взглянул на примарха. Тот всем своим видом излучал недовольство.

— Сентрил, расскажите мне об Агарте, — попросил примарх. — Сколько у него власти над остальными? Его слова — это пустой блеф, или он сейчас говорил от имени всех городов?

Итератор стоял в первых рядах, на самом видном месте — каринейцы должны были увидеть, что нанесенные Сентрилу увечья уже излечены. Шагнув вперед, он сообщил:

— Раньше у Агарта было не так уж много влияния. У меня сложилось впечатление, что остальных владык он попросту запугал. Его город крупнее большинства остальных и лучше всех подготовлен к войне. Он агрессивен и его многие не любили. Ваше появление радикально изменило ситуацию. Он начал выступать за открытую войну с Империумом сразу же, как только я и остальные итераторы передали президиуму Содружества первое предложение. Поначалу его не слушали, но уничтожение 27–42 настроило на войну многих. Они напуганы.

— Зачистка Хартина — событие прискорбное, — ответил Коракс, — и несвоевременное.

Фенк невольно подобрался. Резня на Хартине была на совести его экспедиции.

— Что сделано — то сделано, милорд, — ответил Сентрил и сочувственно покосился на Фенка. — Теперь мы должны разбираться с последствиями. Члены Содружества считают, что они окажутся следующими, и что им угрожает внешний враг. Однако при этом они думают, что мы не встречали никого сильнее их — а значит, они выиграют.

— Они понятия не имеют, с кем нам приходилось сталкиваться, — заметил Коракс.

— И тем не менее, они считают, что выстоят там, где пал Хатрин.

— Я докажу им, что их самоуверенность обманчива. Зенит—Три-Один—Два — это город Агарта. Вот туда мы в следующий раз и ударим. Это вполне логичный шаг — если мы покажем свою полную мощь, это пошатнет уверенность остальных. Поэтому я лично поведу своих воинов на штурм и притащу Агарта сюда, к этому гололиту, в цепях — пусть его соратники видят.

— Не хочу вас оскорбить, но вы недооцениваете их гордость, — заметил Сентрил. — Мы уже прошли ту точку, в которой были возможны переговоры.

— Посмотрим, — откликнулся Коракс.

— Милорд, я прошу вас — одумайтесь, — заговорил Фенк. Едва слышные вначале, его слова постепенно становились все громче и громче, его уверенность укрепилась, и он машинально помахал руками, подчеркивая несогласие. — Милорд, не надо.

Коракс смерил его странным взглядом. Неожиданное уважение в его глазах перемешивалось с гневом.

— Ты говоришь «не надо» — мне?

Фенк задрожал. Коракс лучился спокойствием и рассудительностью, но даже в таком тихом состоянии его сила давила на адмирала. Взгляд черных глаз прожигал Фенка насквозь.

— Фенк, меня послали сюда, потому что ты никак не мог привести Содружество к Согласию, а в случае возникновения проблем отправлял войска решать их силой. А теперь ты говоришь, что план, который я составил, не годится? — Коракс недоуменно усмехнулся. Его обвинения звучали так, словно их произносил обычный человек. — У тебя есть возражения? Тогда озвучь их. И помни, что ты говоришь с сыном Императора.

Как будто Фенк мог забыть об этом! Он едва не уступил всепоглощающей воле примарха. Но его народ был гордым. И Фенк продолжил стоять на своем.

— Агарт прав, милорд, — сказал он, заставляя себя смотреть прямо в бездонную черноту глаз Коракса. — Эта кампания выходит долгой и затратной.

— Ты не веришь, что мы сумеем победить? Ты не веришь, что я смогу сделать то, что пообещал? — спросил Коракс. Даже сквозь дискомфорт, который Фенк испытывал под этим пристальным взглядом, адмирал поразился самоуверенности Коракса.

«Какой же он заносчивый», — подумалось Фенку. — «И из–за этого опрометчивый».

— Естественно, мы победим, — ответил адмирал, тщательно подбирая слова. — Но я думаю о том, как быстро и какой ценой нам достанется эта победа.

Лицо Коракса оставалось бесстрастным, и Фенк спешно продолжил свои объяснения, пока его решимость не улетучилась окончательно:

— Тысяча Лун изменяет свои орбиты, чтобы стать ближе друг к другу физически и политически. Напуганные нашей мощью, они прекратили грызться друг с другом. Теперь они объединяются. Порой ход войны меняется еще до того, как она толком начнется. — Фенк перевел взгляд на Сентрила, ожидая поддержки.

— Именно так, милорд, — проговорил тот. — Наблюдение за этой системой велось целое столетие. Каринейцы никогда еще не демонстрировали такие способности к сотрудничеству. Их текущие орбиты были определены соглашением, подписанным в конце последней междоусобной войны, и поэтому решение о перемещении городов — это не самый простой шаг для каринейцев.

— Они решили, что будут сражаться с нами. И теперь, что бы мы не делали, они не отступят, — продолжил Фенк. — Объединившись, они представляют собой реальную угрозу. Ваше вмешательство помогло прояснить ситуацию, и я благодарен вам за помощь. Но я уверен, что мы должны нанести удар до того, как они сумеют объединить все свои войска. Время диверсий и реверансов прошло. Мы должны начать полномасштабное наступление. Я могу прислать вам на одобрение необходимые приказы в течение часа.

Повисла пауза. Глаза Коракса, казалось, смотрели прямо Фенку в душу. По виску адмирала и ниже, по щеке, скользнула капля пота, стекшая под высокий воротник.

— Цена будет слишком высокой, — сказал, наконец, примарх. — Погибнут сотни тысяч. Многие города будут потеряны. Этого Агарта необходимо свергнуть. Мы отнимем у него город, и как только мы это сделаем, остальные сдадутся.

— Но вы ошибаетесь, милорд, — возразил Фенк. Его спина была мокрой от пота. Возражения Кораксу требовали недюжинных физических усилий. — Города вращаются медленно, но как только они перенастроят свои орбиты вокруг Каринэ, наша задача усложнится в тысячу раз. Я уже просматривал симуляции штурма Содружества при иных орбитах. Предполагаемые потери — вот здесь, в этом рапорте. — Он взял у адъютанта второй планшет и протянул его примарху. Коракс смерил его взглядом, но так и не взял.

— Двадцать седьмой экспедиции было приказано продвинуться вглубь Аргилусского кластера. Мы должны соединиться с Семьдесят шестым экспедиционным флотом в течение шести месяцев. Между нами и предполагаемой точкой встречи находятся четыре человеческих общества шестого уровня. Итераторы сумели добиться соглашения только с двумя из них. Если мы не выступим сейчас, мы не успеем прибыть в нужную точку к намеченному сроку. В самом худшем случае флот Двадцать седьмой понесет слишком большие потери, чтобы и дальше участвовать в войне, и из–за этого задержит дальнейшее крестового похода в этом субсекторе.

Коракс нахмурился, и морщины на его лбу стали походить на трещины в белой скале, готовой вот–вот обрушиться. Умышленно или нет, но в его облике что–то изменилось, и Фенк ощутил, что смотрит в лицо какому–то сверхъестественному существу.

— Я не предлагаю вам ничего не делать, Фенк, — проговорил Коракс, и его голос откликнулся болью в черепе адмирала. — Вы позорите себя. Игра ва–банк, которую вы предлагаете, свеч не стоит — она принесет именно тот результат, которого вы хотите избежать. Падение Агарта станет концом этой войны. И я лично буду наблюдать за тем, как его возьмут в плен. Решение принято. А теперь оставьте меня. Вы вернетесь на свой корабль и будете ждать приказа о размещении флота. Вы поняли меня?

Лицо Фенка вспыхнуло от гнева.

— Да, милорд, — ответил он и поклонился.

Выходя из зала, адмирал думал о том, что всех их впереди ждет сокрушительный провал. Коракс, конечно, примарх, но даже примархи порой ошибаются.

IX

ЧЕРНАЯ МЕТКА

Агапито не находил себе места. Скоро должен был прийти Бранн. Уже несколько месяцев братья служили в разных флотах. Легион должен был заменять десантникам семью, но в тех редких случаях, когда легионеры изначально приходились друг другу родными братьями, кровные узы становились еще крепче.

Агапито уже четвертый раз перечитывал список возможностей защитных систем Зенита‑312, когда проводной вокс наконец–то зажужжал.

― Агапито, ― откликнулся командор.

― К вам пришел командор Бранн, ― сообщил адъютант.

― Впусти его, ― распорядился Агапито и постарался принять как можно более занятой вид.

Двери с тихим шелестом открылись. Бранн прибыл с борта «Мстителя», поэтому все еще был закован в доспех. Устав велел легионерам носить полное боевое облачение при переходе с корабля на корабль, если они находились в зоне активных военных действий. Однако Бранн держал шлем под мышкой, чтобы тот не скрывал его самодовольную ухмылку.

― Добрый вечер, ― Бранн улыбнулся шире. ― Объятий для родного братца не найдется?

На Агапито были только черные штаны и туника без рукавов. На рельефных мускулах сильных рук поблескивали серебристые разъемы нейро–интерфейса. Сквозь бледную кожу темнел вживленный черный панцирь. Когда командор подошел ближе и обнял Бранна, прижимая к груди его нагрудную броню, то ему показалось, что он обнимает здоровенный холодильник.

― Мы очень давно не виделись, ― Бранн отстранился и сжал плечо брата. ― Как ты все это время обходился без меня? Вполне справляешься, как я погляжу?

― Давай лучше поговорим о том, что я сегодня захватил цель быстрее, чем ты.

― Но я свою тоже захватил, ― рассмеялся Бранн.

― Да у тебя и так хватает поводов для хвастовства, ― фыркнул Агапито. ― Дай и мне–то немножко погордиться.

― Ну ладно, ладно, ты выиграл, ― Бранн пожал плечами и его наплечники при шевелении загудели. ― Ты что–то поменял в своих покоях? ― спросил он, оглядываясь.

― Мои покои точно такие же, как и всегда.

― Уверен? ― Бранн огляделся еще раз. ― Кажется, тут что–то изменилось.

Вместе с командорским званием братьям достались и большие покои. Однако, несмотря на то, что их каюты отличались от монастырских келий, в которых жили простые воины, Бранн и Агапито были космическими десантниками и уроженцами Освобождения, поэтому их личные покои были куда меньше и куда проще обставлены по сравнению с каютами Имперских владык. На пласталевых стенах не было никакой облицовки, скрывавшей корабельные покрытия, никакого мрамора или узорчатого скалобетона, дерева или гранита, которые встречались на кораблях других легионов. Темно–серые стены обходились даже без краски. Люмены и все остальные устройства обладали сугубо практическим внешним видом. Ни яркого света, ни каких–либо украшений, не считая четырех вещей, которые могли бы сойти за декор. Парадный доспех, который Агапито почти не носил, стоял в стеклянной витрине. Черный керамит покрывали инкрустация и декоративная гравировка, такая изящная, что ее почти не было видно. На подставке рядом со столом покоился болтер. Сам стол был единственной украшенной вещью ― дорогое дерево и восхитительная резьба были явно не киаварского происхождения. И, наконец, коллекция произведений искусства ― миниатюрные гравюры на крохотных серебряных пластинках, расставленные с военной педантичностью в матово–черном стеллаже. Через увеличительное стекло на пластинках можно было рассмотреть детализированные пейзажи миров, на которых Агапито побывал за все годы службы ― всего сорок девять штук. Но невооруженному глазу они казались просто квадратиками из сверкающего металла.

― Это что–то новенькое, ― заметил Бранн, похлопав по столу. ― И довольно большое.

― Образчик искусства мастеров Варвы, дар Звездным Гигантам.

― А меня там не было… Вот уж не знал, что Согласие приходит вместе с мебелью.

― Варванцы верили в расу гигантов, которые должны были спуститься с небес и вывести их на свет, ― проговорил Агапито. ― В ожидании своих спасителей варванцы строили дворцы. И теперь вся планета покрыта руинами дворцов, понастроенных за несколько веков. ― Он на мгновение умолк, снова вспоминая поразивший его мир. ― Они вкладывали в свои творения столько сил, а в их дарах было столько надежды… ― Агапито грустно улыбнулся. ― …что до того дня, когда гиганты действительно появились, варванцы были готовы поубивать друг друга, выясняя, какие украшения на карнизах дворцов гигантам больше понравятся.

― Все–таки галактика ― это один большой сумасшедший дом, ― покачал головой Бранн.

― Ну, по крайней мере, Варва легко пришла к Согласию, ― ответил Агапито, выставляя на металлический стол две простых кружки и блюдо с фруктами.

― Да, я помню, ― Бранн кивнул. ― Я в это время был в Шавайском Мысе, заслуживал себе «Мститель».

Агапито всегда завидовал Бранну, получившему в непосредственное командование целую боевую баржу, той полушутливой, полусерьезной завистью, которая бывает между братьями. Технически под командованием Агапито было куда больше людей и техники, но боевая баржа Бранна обладала престижем, которого у крейсеров Агапито не было. И хотя Гвардия Ворона никогда не славилась чувством юмора, но Бранну все равно нравилось дразнить брата.

― А тебе обязательно надо было об этом напоминать? ― вскинулся Агапито.

― Пока ты будешь завидовать, я буду напоминать, ― невозмутимо ответил Бранн. ― А ты все еще завидуешь.

― Да, немного завидую, ― сознался Агапито. ― Позвать кого–нибудь, чтобы помогли тебе снять доспехи?

― Я не могу оставаться надолго, братец, ― Бранн покачал головой.

― Ненадолго все равно лучше, чем вовсе никак. Хочешь выпить?

― Почему бы и нет?

― Как ты думаешь, ― спросил Агапито, разливая содержимое небольшой алюминиевой бутылки по двум кружкам, ― эта идея сработает?

― План Корвуса? ― уточнил Бранн, нахмурившись. ― Он нас никогда прежде не подводил, ― проговорил он и отхлебнул из кружки. На лице командора появилось странное выражение ― нечто среднее между восторгом и отвращением. Старые тюремные техники по перегону спиртного изменились, но старые привычки никуда не исчезали.

― Надо же, в нем ровно столько градусов, сколько нужно.

― И если выпить его достаточно, то опьянеешь. Даже теперь, ― глаза Агапито сверкнули.

― Ты сейчас так похож на Натиана…

― Уж кто–кто, а я точно на него не похож, ― ответил Агапито и отхлебнул из своей кружки. ― Так все–таки ― как ты думаешь, план сработает? Каринейцы капитулируют, если мы захватим Зенит—Три-Один—Два?

Бранн тревожно оглянулся на двери.

― Мне неприятно сомневаться в Кораксе, даже в личном разговоре с тобой.

― Какой смысл быть командиром, если ты слепо подчиняешься приказам? ― парировал Агапито.

― Понимаешь… ― неохотно начал Бранн. ― Второй раз на ту же уловку каринейцы не попадутся. Каким бы способом мы не приведем их в итоге к Согласию, нам предстоит тяжелая борьба. Если план Корвуса сработает, то он даст нам возможность присоединить эту систему к Империуму быстро, с наименьшими потерями и минимальным ущербом инфраструктуре.

― Это и так понятно. А что, если план не сработает? Мы увязнем тут на несколько месяцев, сражаясь с хорошо организованной армией. ― Агапито залпом осушил свою кружку и выдохнул. Физиология космического десанта могла справиться с большинством токсинов, но каторжный самогон, усовершенствованный лучшими умами человечества, был достойным противником даже для нее.

― Лучше бы ему сработать, ― проговорил Бранн.

― Ты видел, какое лицо было у Корвуса, когда каринейцы уничтожили один из собственных городов? Он был в шоке, хотя и старался это скрыть. Он чересчур увлекся этой задачей. Мы никогда не отдыхали, даже после появления Императора. После восстания сразу в космический десант, а потом ― в Крестовый поход. А Кораксу было еще хуже. Но даже его силы не могут быть бесконечными. Его проверяли ― и теперь он готов на все, лишь бы доказать свою правоту.

― К чему ты клонишь, братец?

Рассуждения Агапито вплотную граничили с крамолой, но он и правда так считал. Прежде чем стать их генетическим отцом, Коракс был их другом.

― Ему слишком многое нужно доказать ― что просвещение необходимо, что Империум умеет сострадать, что война может быть бескровной, что тираны обязательно однажды падут, и самое главное ― что Император идет верным путем.

― Ты хочешь сказать, ― осторожно уточнил Бранн, ― что план Императора не так уж и хорош?

― Сам–то как думаешь? ― хмуро ответил Агапито. ― Разумеется, это верный путь. Крестовый поход ― это самое главное, но иногда, боясь задеть невиновных, мы сдерживались там, где не сдерживались другие легионы. Да, я горжусь тем, что мы обходились без боев, но Каринэ ― это не то место, где нужно без них обходиться. Адмирал Фенк считает, что Коракс ошибается. Со вчерашнего совещания он уходил, кипя от злости.

― Да, я видел, ― Бранн кивнул. ― Но других подходящих планов у нас нет.

― У нас есть план Фенка ― массированная атака, ― ответил Агапито. ― Скажи мне, братец ― что, если атака на Зенит—Три-Один—Два пойдет не так, как мы рассчитывали? Что тогда? Ведь тогда будет слишком поздно. И Фенк окажется прав.

― Брат, ― Бранн отставил пустую кружку, ― атака пройдет по плану.

Агапито не успел ответить ― снова зажужжал проводной вокс. Было слышно, как адъютант Агапито громко ругается на кого–то. Двери открылись, и в покои вошел легионер в полном боевом облачении.

― Простите, брат–командор, ― виновато проговорил адъютант. ― Он меня не послушал. Я сейчас выпровожу его.

― Погоди, ― ответил Агапито, вставая из–за стола. ― Что ты здесь делаешь, Пеккс?

― Брат–командор, ― ответил тот, ― мне нужно поговорить с вами немедленно.

― Пеккс? ― подал голос Бранн. ― Феданн Пеккс, верно? Рад тебя видеть.

Пеккс покосился на Бранна. Он выглядел так, словно его поймали за чем–то недозволенным ― довольно странный вид для десантника в полном доспехе.

― Я зайду позже, ― сказал Пеккс негромко. ― Извините, что помешал.

― Ты уже здесь. ― возразил Агапито. ― А моего брата ты знаешь. Что случилось?

Пеккс осторожно взялся за шлем.

― Вот это случилось, ― выдохнул он, отстегнул шлем и медленно поднял глаза.

Его кожа выцвела, побелела как снег, а глаза стали абсолютно черными, без единого пятнышка. В Девтнадцатом легионе эта схожесть с примархом, возникавшая через долгое время после трансформации, не считалась поводом для радости.

― Трон Императора, Пеккс! ― воскликнул Агапито. ― Я заметил, что ты вел себя странно во время штурма, но это…

― Черная метка, ― закончил за него Бранн. ― Как давно?

― Неделю, ― ответил Пеккс. Теперь, когда о его состоянии узнал кто–то другой, он не смог сдерживаться дольше.

― Я не могу больше скрывать это, ― заговорил он. ― Эти мысли не отпускают меня, командоры… Повсюду смерть… скорбь… Я никогда раньше не испытывал такой горечи, ― добавил он сдавленно. В этом сломанном существе почти ничего не осталось от прежнего бесстрашного Пеккса.

― Тебе нужно отдохнуть, ― ответил Агапито. ― В некоторых случаях это подавленное состояние проходит само, без чьего–либо вмешательства.

― И сколько их было, таких случаев? ― спросил Пеккс.

― Мало, ― сознался Бранн.

― Это очень плохо, ― Пеккс тяжело вздохнул.

― Ты ведь можешь сражаться, ― заявил Бранн. ― И либо ты избавишься от этой горечи, либо умрешь, исполняя свой долг.

― Чего бы тебе хотелось, Пеккс? ― мягко спросил Агапито.

― Не знаю, братья мои. Не знаю, ― в черных глазах Пеккса плескалось отчаяние. ― Когда я сплю, вокруг меня одна тьма, когда бодрствую, мне холодно. Все вокруг стало серым. Единственное, что утешает меня ― это мысли о смерти, ― сознался он, помолчав. Было видно, что его терзает стыд. ― Все, чего я хочу ― это убивать. Я ― воин Императора. Я убивал тысячи и тысячи во имя Империума, но эти чувства, милорд… ― Пеккс с трудом сглотнул. ― Они пугают меня. Я не убийца, но я чувствую отчаянное желание разрывать на части собственных братьев. Пожалуйста, милорды, ― взмолился Пеккс, и его голос задрожал, ― что мне делать?..

X

ТАЛАНТ К РАЗРУШЕНИЮ

Врожденный интеллект Фелинии был серьезно испорчен жаждой мести. Если бы она рассуждала с точки зрения здравого смысла, она бы ни за что не осталась рядом с бомбой, когда та, наконец, взорвется — но, увы, Фелиния была слишком увлечена борьбой за свободу. Она хотела увидеть, как будут страдать ее мучители. Она хотела собственными руками нажать на кнопку и посмотреть, как ослепительная вспышка поглотит тех, кого она ненавидела.

Из окон офиса одного из бюрократов, на самом верху башни, Фелиния могла разглядеть всю площадь. Здание было пустым — весь персонал ушел на парад, — и можно было не бояться, что незваную гостью кто–то обнаружит. Только статуя Коракса на противоположном конце длинной улицы смотрела понимающе, словно они с Фелинией делили на двоих один секрет.

На тротуарах толпились сотни тысяч людей, некоторых даже выталкивали на проезжую часть, хотя движение было перекрыто до самого вечера. Рабочий день сократился до одной смены для всех, кроме самых важных служб. Но даже такой крохотной капли свободы хватило, чтобы опьяненная ею толпа радостно махала флагами и кричала, хотя до начала парада было еще далеко. Киавар и Освобождение слишком долго не знали, что такое радость, и спустя тридцать лет после революции жители планеты и спутника еще только учились развлекаться.

Их счастье, абсолютно искреннее, происходило от невежества. Им нечему было радоваться — у них не было настоящей свободы, настоящих удовольствий, а единственным поводом для счастья служило утреннее пробуждение и осознание, что им хватит сил прожить еще один день. Их хозяева морочили им головы, закрывая глаза бумажными флажками, затыкая уши обещаниями будущего, которое никогда не наступит, и подкармливая короткими передышками от бесконечной работы.

— Жалкое зрелище, — вздохнула Фелиния.

Узкие улицы Кравва наполнились незатейливыми мелодиями, приветственные крики постепенно стали громче — вот–вот должна была показаться процессия. Марширующие оркестры первыми обошли вокруг статуи и направились через площадь Свободы.

Оркестры повернули на заполненную людьми улицу и направились прямо к тому зданию, где пряталась Фелиния. Их дешевые инструменты, явно массового производства, чудовищно фальшивили, искажая терранские военные песни. Но даже одетые в картонные шляпы и дешевые, безвкусные тряпки, музыканты, плотной группой маршируя вниз по улице, держались с достоинством.

Оркестры шли вдоль толпы, и приветственные крики стали громче, почти заглушая рев труб и грохот барабанов. Следом за оркестрами шагали терионские солдаты, а за терионцами шел отряд боевых киборгов Механикум — их алая униформа и полированные медные детали ярко сияли, оживляя серый киаварский день. Но Фелинии было наплевать на них — она внимательно всматривалась в самый хвост процессии, выискивая политиков.

Среди участников парада не было ни одного техногильдийца, занимавшего хоть сколько–нибудь важный пост — в правящих кругах не водилось дураков, способных добровольно встать под возможные пули. Среди марширующих были или чиновники низкого ранга, или молодые гильдийцы, еще не получившие приличную должность, или представители самых слабых кланов. Однако Фелинию не волновали размеры их кланов — для нее они все равно были гильдийцами, для которых простые люди были пешками в политических играх.

Первые отряды гильдийцев уже миновали статую, и Фелиния подняла магнокуляры, чтобы разглядеть площадь получше. Гильдийцы по большей части шли, а не маршировали, а самые младшие из них бросали в толпу строго отсчитанные пригоршни шоканадных конфет. Корзины с конфетами несли их слуги — сами гильдийцы смеялись и махали зрителям рукой. Фелиния позволила им полсекунды триумфа и прошептала себе в воротник:

— Взорвать.

Из люмен–дерева вырвался огромный язык пламени. Металлическая колонна сломалась, дерево развернулось и медленно рухнуло вниз, как клоун, изображающий обморок. Фелиния улыбнулась, заметив, как темные человеческие силуэты разлетаются по сторонам. На один короткий миг Фелинию захлестнуло удовольствие, но тут же отпустило — вспышка взрыва почти сразу же сменилась языками пламени. Над площадью взметнулось облако пыли и гари, воздух наполнился криками.

Музыка умолкла.

Пылевое облако расползалось вниз по улице. Фелиния разочарованно нахмурилась, сообразив, что ничего не сумеет разглядеть сквозь эти мутные клубы.

Бронзовая статуя Коракса невидяще смотрела на разворачивающуюся катастрофу, не замечая ни изуродованных тел, ни давки, вспыхнувшей в запаниковавшей толпе. Не увидела она и женщину, вышедшую из офисного здания и скрывшуюся во время переполоха.

Вокруг места взрыва, сцепив между собой противоударные щиты, выстроились безликие солдаты из ударных отрядов.

Когда старший оперуполномоченный Диорддан Тенсат подошел к ним и остановился, солдаты не разомкнули щиты, продолжая упрямо смотреть куда–то вперед. Тенсат нахмурился.

Негромко выругавшись себе под нос, он выловил в карманах длинного пальто значок с двуглавым орлом, и поднял его, демонстрируя солдатам.

— Старший оперуполномоченный Диорддан Тенсат, — представился он.

Из–за стены щитов показался командир отделения. Его высокий белый шлем был покрыт осыпавшейся пылью. Из связного аппарата командира выскочила линза–сканер на гибком кабеле. Тусклый лазерный свет заморгал, осветив значок, сканер считал голографические глифы, и в воздухе между двумя мужчинами на мгновение вспыхнул целый столбец отметок о полномочиях, и спустя пару мгновений сгинул прочь.

— Простите, что заставили ждать, сэр, но здесь необходимы серьезные меры безопасности.

Тенсат раздраженно фыркнул.

Командир ударной группы отошел в сторону, солдаты развели щиты, пропуская оперуполномоченного, и снова сплотили ряды за его спиной.

«Идиоты», подумал Тенсат, оглядываясь через плечо. Здесь все знали его в лицо, и уж тем более узнали его форму и значок.

Прокуратор механикум уже был здесь. Он парил над местом взрыва, подбирая обломки, которые чем–нибудь привлекали взгляд его многочисленных стеклянных глаз, и его грави–моторы негромко гудели. Его многосуставчатые конечности одна за другой шустро и слаженно хватали очередной осколок, и со стороны прокуратор походил на робота–сборщика или на паука, плетущего паутину.

Тенсат располагал лишь теми конечностями, с которыми родился. Он полагался только на традиционный способ передвижения — ноги, отталкивающиеся от земли, — и потому ему приходилось обходить и перешагивать куски человеческой плоти, темнеющие на искореженном скалобетоне словно влажные алые цветы.

На один такой «цветок» он все–таки наступил, и тот прилип к подошве. Тенсат с руганью принялся стряхивать с ботинка останки какого–то бедолаги–гильдийца из низших слоев. Пока он воевал с ботинком, прокуратор заметил его и спустился вниз. Из выхлопных отверстий, прятавшихся под мантией представителя Механикум, исходил запах раскаленного металла.

— Старший оперуполномоченный Тенсат, вы наконец–то прибыли.

— Возникли небольшие сложности при пересечении кордона, — буркнул тот.

— Они не пропускали вас? — безэмоционально спросил прокуратор. — Это же ваши собственные люди.

Прокуратор не имел ни пола, ни имени. Тенсат, честно говоря, даже не был уверен, что каждый раз встречался с одной и той же личностью, поэтому называл это существо просто «прокуратор». Синтетический голос существа был начисто лишен любых эмоций, и совершенно невозможно было определить, о чем оно думает. Тенсат ненавидел работать с Механикум. В разговоры с ними невозможно было вкладывать никакой подтекст — хуже было только общение по вокс–сообщениям. Однажды Тенсат не выдержал и настроил воспроизведение сообщений прокуратора самодовольным и властным тоном. Теперь форма и содержание сообщений полностью гармонировали.

— Они просто играли на публику, заставляя меня светить документами, — проговорил Тенсат. Теперь, когда его организацию критиковал кто–то со стороны, он встал на ее защиту.

— Место надежно закрыто от посторонних. Это хорошие сведения, — пока шел разговор, прокуратор продолжал методично ковырять землю. Он был здесь без свиты, но вокруг него роились сервочерепа–помощники. Тенсат был один — он предпочитал работать в одиночку и был бы куда больше доволен, если бы и прокуратор не мешался под ногами, но обстоятельства, в которых оказалось правительство, требовали сотрудничества с Механикум.

— Слишком мало, слишком поздно, — пробормотал Тенсат. — И где были эти охранники, когда рванула чертова бомба?

— За час до парада эту территорию осматривали, — ответил прокуратор. — Ничего не нашли.

— Насколько тщательно смотрели? — вскинулся Тенсат.

— Осмотром занимались ваши люди, а не мои.

Тенсат покачал головой. Он поднял повыше воротник длинного пальто и снова оглядел площадь. Электричество в этом секторе было отключено, а работники ближайшей мануфактуры эвакуированы. Без постоянного потока тепла, исходящего от киаварских заводов, город снова начал затягивать естественный холод.

— Бомба была в люмен–дереве, — проговорил Тенсат и указал рукой туда, где раньше возвышалась сияющая конструкция.

— Вывод очевидный, но верный, — ответил прокуратор.

— А разве его не проверяли вместе с остальными местами?

— Напоминаю вам мой предыдущий комментарий, старший оперуполномоченный.

— Так его проверяли или нет?

— Подтверждаю.

— И насколько внимательно? — Тенсат окинул площадь взглядом. — Император милосердный, сколько же разрушений… Это была взрывчатка военного образца, не иначе.

В черепе прокуратора что–то щелкнуло.

— Согласно записям городских когитаторов, последний раз заслонку открывали семнадцать дней, четыре часа и двенадцать минут назад, во время планового осмотра. Я предполагаю, что устройство было установлено после этого.

— Сенсоры можно обмануть.

— Ваших людей тоже, — ответил прокуратор.

Тенсат раздраженно нахмурился, уворачиваясь от пролетающего мимо сервочерепа. В изящных металлических челюстях, заменивших человеческий рот с языком, сервочереп тащил окровавленный пакетик для образцов.

Тенсат пробрался поближе к краю воронки. Основание люмен–дерева разорвало взрывом на куски, в земле осталась только дыра в два метра глубиной, резко расширяющаяся к краям. Вокруг дыры аккуратными кругами лежали обугленные обломки и осколки крупного щебня. У самой ямы камень перемололо в крошку, а дальше валялись более крупные куски. Взрывная волна вывернула целые плиты скалобетона, затем от точки взрыва разлетелись обломки размером с кулак, а еще дальше, на фасадах зданий вокруг площади, осела совсем мелкая пыль. Осколки и обломки разлетелись по неровной окружности — то ли из–за того, что плотность разрушаемых материалов была разной, то ли потому, что бомба имела похожую форму. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — законы физики работали везде.

Тенсат заглянул в воронку. Фундамент города был прочным — Кравв вырос на плотном слое скалобетона над древними рудниками, и бомба повредила только верхнюю часть грунта. В самом низу воронки тускло сияли обрывки оптоволокна — поток света, предназначавшийся для люмен–дерева, освещал теперь лишь облако пыли, клубящееся вокруг.

— Судя по всему, бомба была установлена в световой трубе, подальше от глаз, но в пределах досягаемости. Они что, не сообразили заглянуть в ствол дерева поглубже?

— Отрицательно. Я классифицирую осмотр точки как «небрежный», — ответил прокуратор.

Тенсат поморщился. Нет уж, сегодня на колкости прокуратора он не поддастся.

— Тут около метра глубиной, если не больше. Заряд был мощный, судя по воронке.

— Мое мнение таково, — откликнулся прокуратор, — что нарушитель желал нанести максимум урона, но при этом избежать большого количества случайных пострадавших.

— В толпе погибло пятьдесят шесть человек. Это вполне можно назвать «большим количеством пострадавших», — заметил Тенсат.

— Тем не менее, целью являлись марширующие из числа гильдийцев. Здесь имеется несколько точек для возможной установки взрывного устройства. При использовании любой из них количество пострадавших значительно увеличилось бы.

— Здесь или там — в любом случае, это убийство, — Тенсат оглянулся на обрывки плоти, усеивающие землю. — Но я не понимаю, почему жертвами стали именно эти гильдийцы. Это же самые мелкие сошки, мельче уже некуда.

— Я предполагаю, что подозреваемый счел их подходящей мишенью. Его целью являются гильдии.

Двигатели прокуратора вздохнули громче, и существо отлетело подальше, принимаясь осматривать следующее место.

— Почему? — спросил Тенсат. — А почему не Механикум, например? Многие считают именно ваше племя виновниками всех своих несчастий.

— Нашей целью является максимальная эффективность. Счастье не входит в перечень важных расчетных факторов, — ответил прокуратор, медленно вращаясь над землей. Его рифленые руки безостановочно ковыряли землю, отбирая возможные улики. Обломки костей и щебня отправлялись в мешочки, которые приносили отвратительные слуги прокуратора.

— Есть партии, которые верят, что присутствие вашего жречества уже само по себе дестабилизирует гильдии, — проговорил Тенсат.

— Это бессмысленно. В распоряжении Марса есть другие способы избавиться от техногильдий, если в этом возникнет необходимость. Если людям необходимо кого–то винить, то им следует обратить свой взор на примарха. Имперская Гегемония предоставила Механикум сюзеренитет над Киаваром по просьбе лорда Коракса при условии, что существующая государственная структура будет сохранена под нашим управлением. Такое соглашение нас вполне устраивает. Гильдии — местные, мы — чужаки. Беспроблемное взаимодействие между Механикум и не-Механикум обеспечивается в основном присутствием гильдий. Несмотря на то, что гильдии во многом существенно нам уступают, у них есть доступ к технологиям, которыми мы не обладаем. Мы не хотим потерять эти технологии при зачистке планеты.

— Да, но они не делятся этими технологиями, — заметил Тенсат, осторожно ступая по развороченной земле.

— Вы упрекаете Механикум в неподобающем поведении? — поинтересовался прокуратор. — Действия подобного рода являются нарушением нашего соглашения об управлении этим миром.

— Я вас ни в чем не упрекаю, — ответил Тенсат. — Если уж на то пошло, то я вообще не думаю, что за взрывом стоит ваше племя, жрец. Здесь что–то другое. Было несколько десятков убийств…

— Предполагаю, что это были заказные убийства, — проговорил прокуратор. — Мотив — политический.

— …хорошо, заказных убийств. Но их были десятки. Саботаж во владениях гильдий, дистанционные атаки на инфосети. Это целая кампания против гильдий, но почему до сих пор не было выдвинуто ни одного требования?

— Требования были, — раздался низкий, нечеловеческий голос. Из тени статуи Коракса вышел легионер. На один миг он исчез — а спустя мгновение двухметровый воин–сверхчеловек, закованный в керамит, уже нависал над оперуполномоченным.

Тенсат замер. Не доводись ему уже неоднократно наблюдать за Гвардией Ворона и их потрясающими навыками скрытности, он бы всерьез испугался.

Неприметные знаки различия на доспехах говорили, что перед Тенсатом стоял не простой солдат, а кто–то действительно важный. И это было очень плохо.

Тенсат поймал себя на том, что совершенно неприлично таращится на воина с открытым ртом, и постарался взять себя в руки.

— Я собирался сказать, что мы должны как можно скорее решить эту проблему, пока не вмешался легион.

— А я вам на это скажу, что уже слишком поздно, — ответил легионер.

XI

ДРУГАЯ ВОЙНА

Атаку на Зенит‑312 Гвардия Ворона начала с полного боевого построения. Впереди основных сил шеренгами двигались крейсеры. Заняв позиции, они принялись методично уничтожать рой защитных спутников, окружавших Зенит‑312. Фенку, оказавшемуся не у дел, оставалось лишь беспомощно наблюдать за боем с командной палубы «Сонг–хи», пока его флот прикрывал корабли Гвардии Ворона от орудий остальных городов. За прошедшие недели Тысяча Лун не успела занять оптимальные позиции для совместного обстрела. Отслеживать и сбивать на лету тучи снарядов было не сложно, но космос вокруг кораблей без конца рассекали искусственные молнии — боевые энергосистемы луны безостановочно выпускали заряды частиц, гравитонные и лазерные лучи. Флот Двадцать седьмой экспедиции, находившийся между городами и кораблями легиона, принял на себя большую часть огня. Пустотные щиты, переливаясь всеми оттенками пурпурного, зеленого и желтого, осветили черноту космоса на сотни тысяч километров вокруг.

Все, чем мог заниматься Фенк — это наблюдать и готовиться к возможному прорыву вражеских войск, пока командиры флотской артиллерии расстреливали вражеские торпеды противоракетными снарядами и точечными лазерными ударами. То и дело начинали выть тревожные сирены, когда у какого–нибудь из артиллерийских расчетов кончались боеприпасы, но офицеры держали все под контролем, вовремя перераспределяя ресурсы, изменяя траектории стрельбы, чтобы дать то одной, то другой турели остыть и перезарядиться.

То же самое творилось и на остальных пятидесяти кораблях — удалые командиры кораблей неподвижно сидели на местах, пока команды выполняли свой долг. Огни выстрелов были яркими, пугающе–красными, но разговоры и передача приказов велись тихим, спокойным шепотом. Несмотря на бушующее в космосе море огня, непосредственная угроза кораблям отсутствовала.

Перед командным троном Фенка сияли два гололита. Один отображал текущий вид системы, на другом шла прямая трансляция атаки Коракса. Внутри голографической сферы двигалась Тысяча Лун, эллипсы и окружности их орбит закручивались в спирали по мере того, как города–планетоиды перестраивались.

Корабли Содружества в атаку пока не спешили, готовые перестроиться, если флот Фенка начнет атаку на вторую луну. Двадцать седьмая загнала их в тупик, но и сама угодила следом — Фенк не мог начать атаку, потому что тогда Содружество усилит наступление на легион примарха, а само Содружество не могло сдвинуться с места, не подставившись под пушки Двадцать седьмой.

Адмирал представил, как на вражеских кораблях в этот момент сидят каринейские командиры, смотрят на такие же дисплеи и в головах у них бродят те же самые мысли. Тысячелетия отдельного развития разделили культуры Империума и Каринэ, но все же адмирал всегда поражался, как же недалеко ушла большая часть человеческих цивилизаций от своих корней. Да, бывали крайности, но по большому счету многочисленные отдельные ветви человечества, разбросанные по галактике, составляли лишь малый процент от общей массы терран. В большинстве своем люди оставались узнаваемыми людьми. Они чувствовали, думали и сражались как любые другие человеческие существа. Между ними были общие черты, и неизбежно возникало понимание.

Фенк желал, чтобы план Коракса сработал. Будет гораздо лучше, если флот Содружества перейдет на службу Императору, а не превратится в облако космического мусора. Как и Коракс, адмирал предпочитал видеть каринейцев живыми имперскими гражданами, а не мертвыми врагами.

И именно поэтому Фенк знал, что план не сработает.

Коракс устроил потрясающую демонстрацию силы, чтобы показать, что скрытность — не единственный его талант. И это только укрепит решимость противника. Для Коракса выгода от Великого Крестового похода были очевидна — Владыку Воронов вырастили политические диссиденты и он был идеалистом. Он не способен был понять, почему эти люди, даже сталкиваясь с непреодолимыми трудностями, продолжают упорствовать, если им предлагают другую, явно лучшую жизнь. Для Коракса существовала только правда Императора. Фенка не оставляло ощущение, что Кораксу сложно иметь дело с врагами, которые мыслят иным образом, так как он не понимает, что истина у каждого своя. В этом и заключалась слабость примарха. Тысяча Лун не уступит ни при каких обстоятельствах, и неважно, что случится с Зенитом‑312.

Конечно, вслух Фенк не сказал бы это даже своим самым близким друзьям или наиболее доверенным советникам. Самым тяжелым бременем любого командира было поддержание имиджа. Поэтому Фенк, несмотря на все негодование, придержал свой язык, и теперь лишь молча наблюдал за тем, как флот Коракса пробивается сквозь тающие энергощиты Зенита‑312, и как десантные группы Гвардейцев Ворона тучами опускаются на поверхность, как семена травы, рассыпаемые чьей–то гигантской рукой.

Сквозь завесу обломков от уничтоженных защитных спутников проходили целые флотилии абордажных торпед, десантных кораблей и штурмовых таранов, а черные боевые крейсеры без остановки бомбили основные артиллерийские расчеты города.

Зениту‑312 пришел конец.

По велению убийц, облаченных в черную броню, на планету обрушились гнев и грохот. Уроженцы Освобождения, закованные в терминаторские доспехи, высаживались целыми отрядами, захватывая внешние стыковочные шпангоуты города. Они быстро справились с заданием, и следом за ними по коридорам Зенита‑312 хлынула армия Коракса, сеющая смерть на своем пути. Бойцы получили приказ оставлять в живых только гражданских, но в такой сумасшедшей мясорубке, как этот штурм, когда гибли тысячи, невинные неизбежно пострадают. Бронированные машины шли напрямик через парки и жилые зоны. В дендрарии бушевали пожары. Пленные моря вытекали из разбитых резервуаров.

Зенит‑312 обладал определенной красотой, но на острие войны эта красота была уничтожена. Справедливость Империума приходила вместе с огнем и смертью.

Пока противник стягивал войска для защиты доков, охотничьи отряды Гвардейцев Ворона рассеялись по внутренним секторам города. У Зенита‑312 хватало защитников, но в бою с Легионес Астартес у них было мало шансов выжить и ни одного — победить. Где бы не вспыхивала схватка, войска Содружества моментально разбивались, и легион шел вперед, оставляя под керамитовыми сабатонами лишь изрешеченные болтами тела.

Спустя час после начала штурма под контролем Империума находилась уже половина города. А затем и внутренние космические доки были захвачены второй, куда более неожиданной волной десанта. Таким образом у легиона появились опорные пункты по всему периметру города.

И тогда пришел черед Терионской Когорты.

В ангар, обращенный к солнцу, с ревом плазменных двигателей влетел легкий десантный корабль, взметнув облако обломков, оставшийся после штурма доков. Корабль приземлился около разбитой топливной вышки, посадочные рампы с грохотом обрушились на залитую прометием поверхность и союзники Гвардии Ворона поспешили наружу. Четыре отряда людей–штурмовиков в полном снаряжении рассредоточились по ангару, занимая защитное построение.

Префектор Кай Валерий предпочитал командовать Когортой непосредственно на поле боя. Не успела последняя из абордажных команд покинуть корабль, как подошвы сапог префектора коснулись изувеченной палубы. Каждый раз, когда доверенные помощники не настаивали на том, чтобы префектор остался на орбите, он лично возглавлял первую волну.

Валерий остановился посреди палубы. Солдаты, вышедшие из его посадочного шаттла, ровными рядами выстроились вокруг своих командиров.

Большая часть посадочных площадок была завалена обломками вражеских пустотных кораблей. Повсюду валялись тела, большая часть которых была жестоко изувечена волкитными лучами. Едко пахло раскаленным металлом. Стены были покрыты дырами, и по каждой дыре можно было понять, какое оружие ее проделало — выстрелы мельта–пушек оставляли потоки расплавленного металла, лаз–пушки пробивали изящные мелкие дырочки, окруженные следами углеродных вспышек. Там, куда угодили маленькие пылающие солнца, выпущенные плазма–пушками, зияли круглые отверстия, а в тех местах, где плазма прошлась потоком, оставались длинные борозды.

В ангар ворвался второй посадочный шаттл. Он пролетел над заваленной обломками посадочной площадкой и осторожно опустился на вывороченные отбойные щитки и кучу искрящихся кабелей, взметнув облако обрывков изоляционного волокна и лоскутов утеплителя.

Вдоль всего ангара тянулась обзорная площадка, предназначенная для наблюдения за скоростным режимом. Ее окна начинались от выхода в космос и продолжались до самой внутренней стены. Защитные заслонки на некоторых окнах были опущены, на других подняты. За стеклом, покрытым трещинами от выстрелов, двигались огромные бронированные фигуры. Интерьеры служебных помещений были рассчитаны на людей, и темные силуэты на их фоне казались еще крупнее. Пара окон была выбита, на стенах вокруг осела гарь.

— Милонтий! — крикнул Кай своему слуге. — За мной!

— Да, префектор! — по посадочной рампе сбежал невысокий мужчина. Он был одет в униформу офицера, но без единого знака различий. Он нес на плече два лазгана, а на правой руке у него висел большой мешок с пожитками префектора.

— Легион ждет нас. Вот–вот придут приказы для Когорты. Ты идешь со мной.

— Да, префектор, — ответил Милонтий и поспешил следом за префектом по покореженному палубному покрытию.

У открытых дверей на часах стоял одинокий легионер. Он жестом велел Каю и Милонтию зайти внутрь. За дверями оказалась лестница, ведущая вверх, на наблюдательную площадку.

Наблюдательная палуба оказалась повреждена гораздо сильнее, чем казалось снаружи. Половина люменов была разбита, полумертвое оборудование отхаркивало последние искры, а на полу лежал убитый легионер — ворот его доспеха и нагрудник был вскрыт редуктором. Его броня была густо истыкана иглами, но за потерю этого Гвардейца Ворона дюжина каринейцев заплатила жизнью. Большинство уничтожили фраг–гранаты, остальных настигли болт–снаряды, и их тела валялись вокруг, раскинув тощие руки, раскрыв рты и широко распахнув глаза. Взрывная волна уничтожила и большую часть техники, и здесь, на палубе, к запаху раскаленного металла примешивался болезненный запах разорванных кишок и высыхающей крови. Кай закашлялся в кулак. Он бы с радостью натянул ребризер, но ему не хотелось показывать слабость на глазах у собственных людей, поэтому он просто осторожно задышал через рот.

В служебном помещении находилось трое легионеров, и несмотря на то, что палуба была достаточно просторной, они то и дело задевали столы и оборудование для наблюдений. Пространство, в котором обитали каринейцы, имело странные пропорции, высокое, но узкое, и зазоры между пультами управления были небольшими. При каждом движении доспехи космических десантников обо что–то ударялись.

— Капитан, — обратился Кай к их командиру.

— Вы — представитель префектора? — спросил тот.

Кай не узнал его голоса. Капитаны приходили, сражались, умирали, и на их место приходили другие, к тому же в легионе их было много.

— Я — префектор, — ответил Кай, расправляя плечи. Учитывая схожесть иерархий легиона и Когорты, он был старше по званию, чем этот легионер.

— Прошу прощения, — ответил капитан. Так и не представившись, он сразу перешел к инструкциям:

— Теперь, когда вы прибыли, моя рота может идти вперед. — начал он, и Каю подумалось, что капитан, должно быть, получил свою должность совсем недавно. Иначе бы он не позволял себе говорить с префектором таким тоном.

— В течение тридцати шести минут прибудут первые гражданские, эвакуированные из района девять–ноль–три, — сообщил капитан. — В том секторе идут тяжелые бои.

У того сектора наверняка было местное название. Все планеты, города и базы, захваченные за время Великого Крестового похода, имели собственные имена. У терранских войск не было времени учить их все. Имперские владения разрастались так быстро, что порядковых номеров было достаточно.

— На нижних этажах находятся складские помещения. Я рекомендую использовать их для размещения гражданского населения, пока бои продолжаются. Этот ангар и боковые хранилища расположены отдельно от остальных. Здесь только одни погрузочные ворота, и удерживать гражданских внутри достаточно легко. Необходимо составить список, чтобы отсеять чиновников, военных и всех, у кого есть хоть какое–то влияние. Подготовьте периметр и затем начинайте проверку документов у беженцев.

Эти слова окончательно уверили префектора в правильности догадки. Капитан был новичком. Каю было семьдесят лет, и он уже много раз выполнял эти процедуры. Некстати вспомнились терионские поговорки об уважении к старшим, и отборнейшие ругательства.

— Я знаю, как это делается, капитан.

— Конечно, — уловив раздражение Кая, капитан изменил тон. — Я уверен, что вы справитесь.

— Безусловно. Как много человек должно прибыть сюда? Сколько еды и воды мне приготовить?

— Несколько тысяч, я думаю. Здесь неподалеку есть резервуар с водой, а вот еды им придется подождать. С помощью примарха эта битва окончится быстро, и они смогут вернуться домой. Скажите им об этом.

— Сердца и разумы, — кивнул Кай.

— Мы завоюем и то, и другое, — согласился капитан. — Минимальные потери. Хорошее обращение с пленниками.

Каю показалось, что он напоминает об этом самому себе.

— Где примарх? — спросил префектор.

— Ты давно его знаешь? — вопросом на вопрос ответил капитан.

— С тех пор, как Терионская Когорта встала под его знамена. Да, давно.

«Куда дольше, чем ты», добавил про себя префектор.

— Тогда тебе не нужно спрашивать. Он там, где и всегда. На охоте.

Коракс уходил все дальше в город. Он держался впереди собственной армии, нырял из тени в тень, проносился мимо охранных систем, отключая те, от которых не удавалось спрятаться.

Человеческие глаза было легко обмануть. Среди множества чудесных способностей, которыми Император наградил Коракса, был и дар отводить глаза. Некая врожденная способность, психическая, как считал сам примарх, скрывала его присутствие от разумов людей и многих видов ксеносов. Стоило ему сконцентрироваться, и он исчезал с чужих глаз, пока не становился полностью невидимым. Он обнаружил в себе эту силу еще в ранней юности, в лабиринтах тюрем Ликея. Поначалу ему было сложно удерживать концентрацию, но со временем получалось все лучше и лучше. А теперь он мог пользоваться своим даром, чтобы убивать ничего не подозревающих врагов. Они не видели его даже тогда, когда он оказывался у них прямо перед глазами и разрывал их на части.

Будучи по натуре своей независимым мыслителем, Коракс предпочитал заниматься своим делом — не как полевой командир, а как главнокомандующий. Он поощрял независимое мышление и в своих бойцах, и тем самым освобождал себя от необходимости вести их. Очень часто он действовал в одиночку. Его легиону в большинстве случаев необходимо было лишь отвлекать на себя противника, пока примарх наносил решающий удар.

Так было и на Зените Три—Один-Два.

Коракс собирался лично поймать главного контролера Агарта.

Примарха сопровождал отряд из дюжины легионеров, обладавших такими же сверхъестественными силами. Владыками Теней, — «Мор Дейтан» по–киаварски — становилась лишь малая часть легиона, те, кто из–за причуд геносемени унаследовал способность Коракса к невидимости.

Никто их не видел. Никто не пытался их остановить. Они бежали по заброшенным коридорам, по баракам, битком набитым солдатами, готовыми отражать атаку Гвардии Ворона. Какими бы людными не были места, по которым шел отряд, он все равно оставался незамеченным. Иногда Владыкам Теней приходилось отключать пикт–камеры, авгуры и ауспики — обмануть бездушные машины было невозможно, а противники были слишком заняты, чтобы разбираться с каждой сломавшейся камерой.

Имея возможность свободно передвигаться по вражеской территории, Коракс получал таким образом огромное преимущество. Он мог стоять в командных центрах и слушать, как вражеские генералы ожесточенно спорят о том, каким способом его лучше убить. Он мог пройти вдоль траншей, где солдаты тряслись от одной мысли о встрече с его сыновьями. Люди вели себя совсем по–другому, когда думали, что их никто не видит, и он владел способностью наблюдать за ними в такие минуты. И будь его сердце более жестоким, кто знает, сколько страшных вещей он мог бы сотворить.

И все же этот дар вызывал в душе Коракса смутное беспокойство, но примарх подавлял его. Дар приносил пользу, его предназначение было очевидно, и ни к чему было задаваться вопросом о его происхождении.

Коракс пользовался картолитом, собранным при помощи глубокого ауспик–сканирования города. В этот раз не было нужды скрывать работающие сканеры. Агарт знал, что Гвардия Ворона идет за ним.

Коракс свернул в заводскую промышленную зону, такую же грязную и бедную, как и любой промышленный район на старом Ликее. Здесь было темно, гулко и пахло гнилью. Даже сейчас, в разгар штурма, огромные машины продолжали трудиться, перерабатывая органические отходы Зенита—Три-Один—Два в пищу для его обитателей. Из труб многоуровневых фильтров лились водопады фекалий. Машины соскребали толстый слой отвратительной плесени с поверхности флотационных резервуаров и отправляли его по открытым желобам к дымящимся пастеризационным машинам. Повсюду валялись трупы, покрытые грязью. Занятые своими делами, работники не обратили внимание на подземные толчки, сотрясавшие основание города. У них даже не было защитного снаряжения, они вдыхали нефильтрованные зловонные пары, а грязные брызги оседали на голой коже.

Коракс пробежал около трех километров вдоль стоящих рядами ящиков с рассадой. Все вокруг было пропитано вонью человеческих экскрементов. Вдоль ящиков тянулись каналы, разветвляющиеся на множество труб, уходящих под зеленую поверхность. Вокруг труб бурлила грязь, и мутная пена впитывалась в подрагивающие кучи земли.

Несмотря на то, что отряд был невидим для человеческих глаз, Коракс видел, как двенадцать его воинов бегут высоко вверху, сквозь систему переработки растений. Гвардейцы Ворона были такими же одиночками, как их генетический отец. Те, кто обладал таким же даром, содержались отдельно от остального легиона. Их старались как можно быстрее отделить от остального легиона и сделать Владыками Теней.

Коракс прошел под мостом, огибая глубокие резервуары бурлящей мочи, стекавшей в перерабатывающие печи. Вправо уходили жалкие лачужки, освещаемые зелеными метановыми факелами.

И тут Коракс увидел первого из надзирателей.

Институт рабства требовал от рабовладельцев некоторых экономических затрат. Нужны были люди, которые будут присматривать за угнетенными. Хозяина и его рабочих, похоже, мобилизовали для сражений с захватчиками. Жестокие традиции каринейцев велели не привлекать ценных работников для обороны.

За это они поплатятся еще быстрее.

Надзиратель расхаживал взад–вперед по мостику, выстроенному специально для присмотра за огромным отстойником, от которого несло аммиаком. В руках у надзирателя было типичное орудие рабовладельца — плеть, которая могла быть и не смертельным, и чудовищно убийственным оружием. На платформу, по которой он ходил, вели короткие лестницы.

Кораксу нужно было пройти мимо, но он не смог. Примитивное существо с плетью оскорбляло его.

Он взмыл вверх.

Мостик содрогнулся от его приземления, и надзиратель испуганно обернулся, но ничего не увидел. Он ощущал, что рядом с ним есть что–то большое, но его глаза видели только пустоту, хотя под ногами невидимого хищника скрипел металл, а воздух шел рябью.

Лицо мужчины приобрело характерное выражение — животные инстинкты говорили ему, что за его спиной прячется что–то огромное и опасное. Ноздри Коракса щекотал запах адреналина.

— Кто здесь?! — крикнул надзиратель. Его голос дрожал от страха.

Ответом ему стала смерть. Коракс схватил его за голову и рывком оторвал от земли. Механические пальцы перчатки обхватили череп смертного целиком. Примарх сжимал его так сильно, что надзиратель не мог ни вдохнуть, ни закричать. Он ухватился было рукой за перчатку Коракса, и беззвучно всхлипнул, когда его дрожащие пальцы напоролись на острое лезвие, и, отрезанные, попадали за землю. С обрубков заструилась кровь.

Надзиратель, болтавшийся в руке Коракса над отстойником, был слишком испуган, чтобы почувствовать боль.

Коракс позволил ему увидеть себя, и в тот миг, когда его скрытое шлемом лицо возникло перед надзирателем, его захлестнуло волной чужого ужаса.

— Ни один человек не имеет права отбирать свободу у другого, — проговорил Коракс на каринейском арго.

Силовые когти примарха рассекли мужчине живот, внутренности вывалились в отстойник и окрасили его содержимое в красный. Коракс разжал пальцы, и надзиратель, еще живой, захлебывающийся кашлем, рухнул в резервуар. Раскаленная вонючая жидкость заполнила выпотрошенное брюхо, и надзиратель бесследно сгинул.

— Расплата, — выплюнул Коракс.

Рабы в ужасе уставились на площадку с отстойником. Завидев инопланетного монстра, люди закричали и бросились врассыпную, и лишь одна женщина не убежала вместе с остальными. Может быть, она застыла от страха, может быть, наоборот, нашла в себе силы не испугаться — это не имело значения.

— Я освобожу вас всех еще до конца этой кампании, — мягко сказал ей Коракс. — Клянусь именем своего отца.

Ответить женщина не успела — рядом с закованным в броню гигантом возник еще один, поменьше, и они заговорили на языке, которого она не знала.

А затем тьма на мгновение сгустилась, и чудовища исчезли, будто их вовсе и не было.

XII

ВОПРОС МИЛОСЕРДИЯ

— Здесь, внизу. Думаю, будет лучше, если вы сами это увидите, — проговорил старший врач и повел Кая и Милонтия по лестнице, ведущей из ангаров на склад.

Лестница выходила на балкон, протянувшийся вдоль всей стены высоко над полом. Грузовой лифт был поднят на максимальную высоту, его площадка находилась рядом с верхней погрузочной палубой. Терионцы приложили все усилия, чтобы расчистить место, но склады были забиты под завязку и эвакуированные гражданские теснились на узкой площадке между контейнерами.

Здесь было жарко и душно, и лицо Кая сразу же покрылось испариной. На складе ютились тысячи каринейцев. Кай удовлетворенно отметил, как славно его люди справляются со своей задачей. Они старались не размахивать лишний раз оружием и как можно больше помогать местному населению. Но на складе было тесно и душно, и, конечно же, гражданские волновались. Будь на месте Кая кто–нибудь другой, он, возможно, начал бы презирать их. Но префектору это казалось неправильным. От предложения о Согласии отказывались не люди, а их правительство, и за свои решения оно должно отвечать само. Каю доводилось видеть, как тысячи невинных погибали ради высшей цели объединения, но, если у него была возможность спасти жизнь, префектор никогда не отказывался от нее.

Воспользовавшись паузой, Кай перевел дух.

— Кажется, здесь все в порядке, — заметил Милонтий.

— Не говори таких вещей.

— Сэр?

— Никогда не слышал фразу «не искушай судьбу»?

— Прошу прощения, сэр.

Сам Кай был практически уверен, что что–то пойдет не так. У вселенной было довольно жестокое чувство юмора. Однако ситуация оставалась прежней. Плакали дети. То там, то здесь в молчании сидели группки людей, охваченные скорбью. Терионцы одного за другим забирали людей в униформе или в роскошных одеждах — их отводили на допрос к наспех сооруженным столам, выстроившимся вдоль главных погрузочных ворот.

— Здесь очень жарко, — заметил Кай. — И душно.

— Здесь та же проблема, что и наверху, в ангаре. Поэтому я и попросил вас спуститься. — старший врач указал на большие трубы, свисавшие с потолка хранилища в одном из углов. Оттуда должны были идти свежего воздуха. Но сейчас трубы молчали.

— Вентиляционные системы отключены во всем нашем секторе. Пока что воздух здесь пригоден для дыхания, но это ненадолго, — проговорил хирург и сверился с наручным диагностическим прибором, — уровень углекислого газа повышается. Как скоро мы сможем выпустить гражданских обратно в жилой сектор?

— Нескоро, — ответил Кай. — От примарха пока не было вестей. В том секторе, где живут эти люди, все еще идут бои, — он нахмурился, скрестив руки на груди. — Воздуха нет. А все, что от нас требуется — чтобы эти люди продолжали дышать. Это так сложно, бездна раздери? Поставьте тут внизу кого–нибудь с диагностическим оборудованием и дайте знать, когда кислорода станет слишком мало. Мы в любой момент можем перевести этих людей наверх, в ангар, или, возможно, забрать их к нам на корабли.

— Как скажете, сэр, — ответил старший врач. — Я могу проводить вас на остальные склады.

— Нет необходимости, Корделл. Давай лучше вернемся и посмотрим, как продвигается ремонт, — Кай оглянулся на людскую толпу, теснящуюся между контейнерами. — Мы заняли их дома. Значит, мы обязаны поспешить с починкой.

В четвертом ангаре, где Кай устроил командный пункт, уже было почище — команды пустотных саперов начали расчищать завалы почти сразу же после прибытия префектора. Ангар освещало сияние плазменных резаков, рассекавших остатки обрушившихся мостков и балок. Тела в ангаре и центре управления были убраны, и мертвечиной теперь воняло гораздо меньше, даже при отключенной вентиляции. На первый взгляд могло даже показаться что комплекс привели в куда более приемлемое состояние, если сравнить с тем, каким он был, когда терионцы только прибыли. Однако это впечатление было обманчиво. Нерабочая вентиляция была лишь верхушкой айсберга. Не работало практически все. За это можно благодарить космический десант. Гвардия Ворона обрушилась на Зенит‑3–1-2 с изяществом кузнечного молота.

Вспомогательный персонал префектора изо всех сил старался заставить оборудование в центре управления заработать на полную мощность. Впрочем, пока что все их усилия пропадали втуне.

— Большая часть оборудования сломана, — пояснил старший техник, замученный и грязный, когда Кай с Милонтием вернулись в аппаратную.

— Я вижу, что она сломана, — ответил префектор. — Я знаю, что она сломана. Поэтому я вас и позвал сюда, чтобы вы ее починили. Так что уж будьте любезны постараться.

— Мы не можем починить все, — проговорил техник, ежась от яда в Каевом голосе. — Нам еще повезло, что атмосферные щиты функционируют. — он махнул рукой в сторону проема, через который виднелись голубое энергополе и орбитальные доки за ним. — Легион при высадке повредил очень многое, — техник указал рукой на ряд консолей. Все они были заляпаны кровью, во многих зияли дыры, из которых торчали провода. — Система жизнеобеспечения, вентиляция, автоматический ремонт и вокс–системы — они тут все раздолбали! Извините за выражение, — поспешно добавил техник. — Мы вот–вот восстановим работу вентиляции здесь, в верхней части комплекса и внизу, в хранилищах. Но на это уйдут часы. А может, дни, — пожал он плечами. — А может быть, мы их вообще не починим.

— Плечами–то зачем пожимать, от этого ничего не починится, — ответил Кай. — Есть ли какие–то альтернативные способы ускорить ремонт? Разве тут нет запасных контрольных точек?

— На схеме была одна, но когда мы ее нашли, то оказалось, что прямиком туда угодил бронебойный снаряд, и теперь там дыра и больше ничего. Вот так вот. Но мы можем перевезти сюда имперскую аппаратуру и подключить к местным системам — техника в порядке. Надо только команду отдать — а отдавать–то как раз и нечем.

— Значит, перевозите, — кивнул Кай.

— Я бы это сделал в первую очередь, сэр, но сначала показалось, что проще будет отремонтировать. Нужно было проверить. Каринейскую технику, как оказалось, довольно сложно починить, но я не думаю, что будет также сложно наладить соединение между их аппаратурой и нашей. Это займет несколько часов.

— Больше, чем вы потратили на тщетные попытки ремонта?

— Примерно столько же, но на этот раз будет результат, — ответил техник. Как бы префектор не был им недоволен, сам техник был явно зол на себя еще больше.

— А что насчет него? — спросил Кай и указал на марсианского жреца. Того недавно перевели в подчинение Когорты, хотя префектор так и не понял, зачем им навязали такого одиозного персонажа. Жрец ездил на скрипящих гусеницах, заменявших ему ноги, и окуривал консоли чадом горящего масла.

— Терра всемилостивая, что этот магос делает?

— Проводит ритуал очищения. Он абсолютно уверен, что консоли не работают не столько из–за повреждений, причиненных легионом, сколько из–за неуважения каринейцев к технике.

— И зачем это?

— Затем, что он, похоже, тоже не знает, как заставить эти штуки работать…

Со стороны наблюдательной палубы раздался негромкий сигнал атмосферного датчика, одного из немногих устройств, все еще сохранивших работоспособность. Следом тут же заверещали ауспики командного отделения.

— Патоген в воздухе! — крикнул Корделл. — За пределами этого сектора!

— Очаровательно, — Кай спокойно натянул ребризер, и офицеры последовали его примеру. — Насколько быстро он распространяется?

— Здесь воздух почти не двигается, поэтому распространение идет медленно, — старший медик окинул отделение взглядом и поинтересовался:

— Кто–нибудь что–нибудь чувствует?

Офицеры осмотрели себя и недоуменно уставились друг на друга.

— Предположим, что с нами все в порядке, — заключил Кай, — и посмотрим, что произойдет с остальными, потому что мы — единственное отделение в этой роте, у которого есть дыхательные маски. Что это вообще за патоген? — спросил он.

Корделл сверился с оборудованием, и, просмотрев поступающие отовсюду доклады, помрачнел.

— Это какой–то рукотворный вирус. Я понятия не имею, какие симптомы он вызывает, пока не получу образец. Но он агрессивный. Очень агрессивный, — добавил он, всматриваясь в экран. — Здесь с нами все должно быть в порядке, но, если он все–таки проникнет в ангары, необходимо будет надеть очки. Судя по уровню активности, который демонстрирует эта зараза, достаточное количество бактерий может попасть через слизистую глаз даже при контакте с воздухом.

— Восхитительно, — пробормотал Кай, надевая очки. — Заблокируйте область распространения, — приказал он и обернулся к технику. — Почините системы очистки воздуха в первую очередь.

— Вместо вентиляции? — уточнил тот.

— Да, вместо вентиляции! — рявкнул Кай. — Какой смысл очищать зараженный воздух, если мы его уже впустим? Включите очистители на максимальную мощность. Остальные лагеря должны быть постоянно на связи — пусть незамедлительно сообщают о случаях заражения среди гражданских. И выясните уже, будет ли от этого марсианина хоть какая–то польза!

— Думаете, они бы отравили собственное население? — спросил Милонтий.

— Ты молод. Я уже стар. Я видел все возможные ужасы, на которые способен человек. Да, я думаю, они отравили собственных людей. Но ты не волнуйся, Милонтий, — кисло добавил Кай, — они наверняка подохнут первыми.

XIII

АНИМАФАГ

Над жилыми блоками возвышались позолоченные купола дворца Агарта. Двенадцать широких дорог, разделявших районы рукотворной луны, расходились от площади, лежащей у подножия узорчатых стен — владения главного контролера располагались на полюсе Зенита‑312.

Коракс шел по служебному мосту, висящему высоко над одной из улиц. Мост был достаточно широким — по нему передвигались крупные ремонтные дроны, обслуживающие город. Поэтому между тросами, натянутыми среди крыш города, могли спокойно пройти десять человек, не задевая друг друга. Впереди темнела шахта доступа, вмонтированная в гидравлические потолочные опоры. Потайная дверь вела на поверхность планетоида. Следующая шахта располагалась почти в полукилометре позади.

Улица внизу была по–настоящему широкой, и раскинувшиеся рядом парк и город ничуть не уступали ей размером. Ровно посередине, поддерживаемая колоннами, проходила трасса для автономных транспортных капсул. Она тянулась сквозь пустоши и скверы. Среди деревьев тут и там возвышались дома. Постепенно их становилось все больше и больше, парк переходил в улицу, а затем плотно стоящие здания становились единой могучей стеной.

Здания окружали густые заросли парковых кустов и деревьев. Вся растительность Зенита была родом с Терры, но некоторые виды деревьев уже давно исчезли с ее поверхности.

В одном месте вместо улицы темнело озеро, его глубокие синие воды пересекала капсульная трасса. Извилистые дорожки змеились через топи, заселенные птицами. Коракс поднял глаза к небу, темневшему над этим зеленым, дышащим миром, оазисом посреди ледяной бездны космоса. Многочисленные звезды сияли сквозь огромные сетчатые купола. Слишком большие, они первыми бросались в глаза, как ограненные алмазы на пестром серо–зеленом ковре города. Этот рай служил домом городской элите, и отсюда казалось, что бедные кварталы, в которых довелось побывать Кораксу, лежали где–то на другой планете, в тысяче световых лет отсюда.

Площадь перед дворцом Агарта точно так же поражала размерами и красотой узора, подчеркнутого изящными статуями. Несмотря на ее монструозные размеры, вдалеке сквозь сквозь дымку цветочной пыльцы виднелись соседние улицы.

Зенит‑312 ничуть не уступал в красоте остальным рукотворным мирам, которые встречались Кораксу за время Великого Крестового похода, но сейчас здесь среди статуй и деревьев ютились толпы беженцев, спасавшихся от войны. Десятки тысяч людей, в большинстве своем потрепанные, не вписывающиеся в окружающую роскошь, они теснились на гигантской площади, словно их владыка лично мог защитить каждого из них. Противоположный конец улицы находился ближе к зоне боевых действий, и там отсутствовало электричество. Люди инстинктивно старались уйти подальше от этой темноты, хотя на площади было немногим безопаснее.

Прозрачные купола потолка позволяли гражданским наблюдать за ходом сражения. Охваченные ужасом, люди следили за безумным танцем боевых кораблей.

Коракс выругался. Агарт собирал беженцев поближе к себе, выстраивая живой щит из невинных людей вокруг своего дворца, и за это примарх больше всего ненавидел главного контролера.

А затем люди начали умирать.

Смерть начала свою жатву с краев площади. Примархи обладали зрением, превосходившим остротой любые человеческие глаза, и Коракс заметил странные движения в толпе почти сразу же. Он отрешился от окружающего мира, всматриваясь прямо на просторный луг в двухстах метрах внизу.

Это началось у атмосферных вентиляционных труб, спрятанных в земле. Люди, оказавшиеся ближе всего, начали визжать и задыхаться. Шок быстро перерос в панику, и толпа заволновалась, как пшеничное поле на ветру. Это сравнение было не совсем привычным для Коракса, выросшего в тюрьме. Впервые растущие на открытом воздухе колосья он увидел на так давно. Но то, что он видел сейчас, больше всего походило на волнение высокой травы. Люди бросались в одну сторону, обнаруживали, что удушающая смерть караулит их и с той стороны, и торопились обратно, размахивая руками над головой. Это почти гипнотическое зрелище продлилось недолго.

Люди начали падать. Нервные разговоры перешли в рев и визг, и беженцы бросились врассыпную.

В динамиках шлема Коракса раздался сигнал тревоги. Владыки теней, рассредоточившиеся по сектору, передавали друг другу короткие вокс–сообщения. Коракс отправил приоритетный сигнал, и вокс–шум замолк.

— В атмосферной смеси что–то есть, — в открытую сообщил он по общему каналу.

Над служебным мостом теснилось все больше труб. Воронки, торчащие через каждые восемьдесят метров, дышали, как живые, то выпуская свежий воздух, то втягивая отработанный. Коракс пощелкал переключателем шлема, выбирая подходящий режим оптического восприятия, пока, наконец, высокоспектральное зрение не позволило ему обнаружить вещество–носитель, зловещими облаками исходящее из вентиляции. Но газ был всего лишь предвестником грядущей беды.

Самое страшное ждало впереди.

— Вирусное оружие! Заблокировать дыхательные маски! — рявкнул Коракс. — Перейти на режим работы в вакууме!

Из динамиков снова раздались сигналы.

Сбиваясь в толпы, люди переставали быть людьми. Они теряли собственные имена и лица, и превращались в мелкие песчинки в общем потоке, и легко можно было понять, куда их понесет в следующую секунду. Люди разбегались от труб, из которых потоком лилась их смерть, и траектории их бега были предсказуемы. Они расталкивали друг друга, в панике затаптывая тех, кто оказывался у них под ногами. Про великую битву, продолжавшуюся в небесах, все позабыли.

Сотни людей побежали вверх по улице, утекая в темноту, как пылинки сквозь горлышко песочных часов, но болезнь распространялась все быстрее, накрывая один участок за другим. В спектральном режиме Коракс видел ее сквозь визор, как растекающееся пурпурное облако.

Бежать было некуда.

Жители Зенита‑312 спотыкались и падали, вываливая опухшие языки, закатывая глаза. Некоторым повезло умереть сразу. Остальные сгибались в корчах, бились головами о землю, обезумев от боли, разрывали собственную плоть и исходили пеной изо рта.

Через несколько мгновений все было кончено.

Тела в ярких одеждах усеяли землю пестрым ковром. С высоты лежащие на земле люди, раскинувшие руки и ноги, выглядели, как странно правильные узоры.

Гробовую тишину нарушил неуместно резкий щелчок вокса, и следом раздался спокойный голос одного из Мор Дейтан:

— Какие будут указания, милорд?

— В вокс–переговоры без крайней необходимости не вступать, — ответил Коракс. — Нас могут обнаружить.

Он зашагал вперед, не дожидаясь, пока стихнет порыв загрязненного воздуха. Корас опустил глаза, рассматривая лежащие тела. В живых не осталось никого. Примарха охватил гнев.

— Какой же тиран будет убивать собственных людей? — негромко спросил Коракс, ни к кому конкретно не обращаясь. — Зачем Агарту понадобилось это делать?

Коракс направился дальше. На картографе его шлема медленно двигались пульсирующие значки, отмечающие местонахождение воинов Мор Дейтан.

— Милорд, среди мертвых наблюдается какое–то движение, — раздался голос в динамике шлема Коракса. На экране визора высветилось имя «Дио Энкерн». — Возможно, есть выжившие.

— Проверь, — велел Коракс. — Остальным — держаться в тени.

С высоты моста он заметил внизу Энкерна, пересекавшего голубоватый газон. Тот перебегал от дерева к дереву, стараясь привлекать как можно меньше внимания, затем, добравшись тени колонны, поддерживающей капсульную трассу, возвестил:

— Это здесь.

Он остановился около одной из человеческих куч. Коракс наблюдал, как Энкерн медленно и осторожно подходит к ней, держа болтер наготове. Куча шевелилась. Дергались руки, вздрагивали ноги. Приподнимались головы. Уловив краем глаза движение, Коракс обернулся. Кое–где среди трупов, покрывавших площадь, возникало похожее шевеление.

— Замечены признаки жизни. Авточувства показывают, что слабый пульс постепенно ускоряется до нормального уровня, — доложил Энкерн, и, помолчав, добавил:

— У них не было пульса… Дыхание и циркуляция крови у окружающих меня людей восстанавливаются. Они все живы.

Трупы зашевелились по всей площади, и Коракса охватило недоброе предчувствие.

— Осторожно! — крик Энкерна, раздавшийся из динамика вокса, заставил примарха обернуться. — Они меня видят!

Один из трупов поднялся из кучи и сел, уставившись на Энкерна. Трясущиеся пальцы бывшего мертвеца потянулись к легионеру.

Коракс нахмурился. Такого не должно быть. Он подключился к авточувствам доспеха Энкерна, чтобы взглянуть на происходящее вблизи, и обнаружил, что глаза его сына не обманывали. Человек действительно смотрел в упор на Владыку теней. Остальные мертвецы, пошатываясь, начали подниматься на ноги, и все они смотрели на Мор Дейтан. Оскалив зубы, они зашипели и зарычали.

— Не приближайтесь, — велел Энкерн и повторил то же самое на общем каринейском арго. Мертвецы продолжали вставать. Коракс всмотрелся в их пустые глаза и сжатые зубы. Он никогда такого раньше не видел, но догадывался, что это может быть.

— Энкерн, уходи оттуда немедленно, — велел он.

— Понял вас, — откликнулся Владыка теней и начал отступать.

Подозрения Коракса только укрепились, когда он активировал высокоуровневую систему определения, встроенную в его доспех. Боевое снаряжение Коракса было сделано специально под него и снабжено уникальными подсистемами, усиливавшими его способности. В его сенсориуме было множество дополнительных авгуров и аналитических когитаторов. Его авточувства глотнули зараженного воздуха, разобрали его на составляющие и вычленили из генетического кода болезни ее происхождение. Это было нечто очень сложное и очень древнее. Нечто настолько зловещее, что могло родиться только на самом дне человеческой жестокости, и закалиться потом на самой вершине достижений прогресса.

Коракс выругался.

— Анимафаг, — произнес он с отвращением. Древняя чума, созданная для изменения человеческого мозга, стирающая из него все высшие функции и превращающая жертву в неразумное животное.

— Всем немедленно уходить. Этим людям уже не помочь. Они скоро станут для нас опасны. Держите доспехи герметично запечатанными.

Работа с генным кодом была чудовищно сложной даже для сверхразума примарха, к тому же данных, полученных через системы брони, было слишком мало, чтобы Коракс смог определить степень угрозы для собственных сыновей. Однако он не отрицал возможности их заражения. Император мог создать выдающиеся шедевры генетики, но древние ученые Эры Технологий были истинными гениями смерти.

Где–то справа загрохотали выстрелы. Коракс посмотрел вниз. Один из его бойцов пробивался сквозь толпу на другом конце парка. Зараженные преследовали его. Там, где раньше он мог пройти незамеченным, теперь его видели, и легионер оказался в ловушке. Он торопился укрыться в здании, уходя от толпы при любой возможности, мастерски точно стреляя там, где уйти не получалось, и каждый снаряд неизменно поражал цель. Преследователей разрывало на части. Обычно болтерный огонь вызывал ужас, но сейчас толпа полностью лишилась разума.

Болтеры заговорили в двенадцати других местах по всему проспекту.

— Боеприпасы экономить, — велел Коракс. — Уходим. У этих людей больше нет разума, чтобы дар тени мог обмануть их. Отступайте немедленно.

Откуда–то слева раздались глухие стоны. Целая группа зараженных спускалась на мостки из места доступа позади. Заметив Коракса, люди неуклюже заторопились вперед. В их остекленевших глазах не было ничего, кроме животной жажды рвать чужую плоть.

Они не боялись его. Как только они подошли ближе, Коракс принялся рубить их молниевыми когтями. Но звуки борьбы только привлекли внимание остальных, и те хлынули на мостки из ближайших проемов.

Выругавшись, Коракс окончательно перестал прятаться. Он активировал доспехи на полную мощность и открыл стратегический вокс–канал. Из динамика тут же полились сообщения из всех уголков города.

Все население пало жертвой анимафага. Против легиона теперь сражались двести тысяч каринейцев и восемь тысяч солдат Имперской армии, превратившихся из союзников во врагов. Каждый, у кого не было дыхательной маски, заразился, а там, где воздух был отравлен сильнее, не спасала даже она. Одним ударом Агарт обратил против Гвардии Ворона весь город. На смену хирургически точным ударам пришла битва всех против всех. По всему фронту толпы спятивших граждан атаковали воинов Коракса, а за линией фронта, где вместе с космическим десантом располагались отряды смертных солдат, вспыхнули беспорядки — лишившиеся разума люди набросились на своих союзников. Каждый доклад то и дело прерывался грохотом болтерного огня.

Зараженные продолжали валить на мостки через служебный проход. Спустя мгновение они окружили примарха, рыча и царапаясь. Они в ярости обламывали ногти о керамит его доспехов, выворачивали пальцы. Они так отчаянно царапали его, что кожа с их пальцев сдиралась, и вскоре черную броню покрыли мокрые красные разводы. Пробить его броню они были не способны, но утащить вниз вполне могли.

Коракс метался, рассекая когтями одного зараженного за другим, но на их место приходили другие, продолжая наступать. Они с болезненными стонами наваливались на него. Их глаза закатывались, изо рта текла слюна. Зубы тщетно пытались прокусить края брони.

Это могло продолжаться бесконечно, и одолеть их было невозможно. Коракс развернулся, сбрасывая их со спины, и начал пробивать себе путь к краю мостков.

Сбежать помешали кабели, поддерживающие мостки, и Коракс, стряхнув с плеча вгрызшегося в наплечник мужчину, рассек тросы когтями. Пласталь лопнула с мелодичным звоном, мостки покачнулись, но не упали. Коракс отодрал от спины очередного зараженного, пытающегося прокусить доспех, и взмахнул им, как дубиной, отгоняя остальных. Раскинув руки, Коракс снова набросился на боковину мостков, кромсая тросы. Раскаленные обрывки канатов разлетались прочь, отсекая конечности. Но зараженные продолжали сражаться, пока не истекали кровью.

Лишенный половины опор, мостик прогнулся под весом Коракса и толпы нападавших. Но освободиться примарх так и не смог. Как птица, угодившая в силок, он оказался заблокирован в толпе завывавших мужчин и женщин. Конечности тех, кто оказался ближе всех, вяло шарили по его доспеху, раздавленные самим Кораксом и напиравшей толпой. На звуки борьбы стекались сотни новых людей, и примарх понимал, что его вот–вот погребет под кучей безмозглого мяса.

Коракс мазнул когтями, рассекая решетку пола. В воздух взметнулось облако искр, из рассеченных труб повалил пар. Зараженные продолжали напирать, и он едва успевал их сбрасывать. Их руки едва не стащили с него шлем, и он крутанулся на месте, расшвыривая нападавших, и помедлив, раскрыл Корвидиново Оперенье, восхитительные механические крылья. Пласталевые перья распахнулись за его спиной, рассекая на части пол–десятка противников. Но на их место тут же навалились другие. Коракс едва успевал поворачиваться, острые лезвие когтей и перьев сносили головы и отсекали конечности. Но зараженные продолжали напирать.

Взревев от ярости, примарх высвободил руки из неуклюжего захвата и еще раз ударил когями об пол.

Мостик покачнулся и упал, захлопали рвущиеся кабели. Трубы лопались, выплевывая искры. Человеческие тела повалились вниз, клацая зубами, пока удар об землю не убивал их еще раз, теперь — насовсем.

Очередной зараженный бросился ему в лицо, и Коракс увернулся. Его крылья рассекали одно тело за другим. Восстановив на секунду равновесие, он активировал двигатели прыжкового ранца, сжигая тех, кто вцепился ему в ноги.

Он тяжело взлетел по спирали вверх, увешанный прицепившимися безумцами. Он отбивался и стряхивал их, и, освободившись, устремился вверх. Он пролетел над толпой зараженных, тут же кинувшейся следом в тщетной попытке поймать его. Коракс быстро оценил ситуацию. Его воины, обладавшие редким даром повелевать тенями, были окружены. Конечно, они не были легкой добычей, но зараженных это не останавливало — они давили массой, и многих Мор Дейтан уже стащили вниз, содрали доспехи и разорвали их тела на части.

Один за другим болтеры замолкли.

Коракс увидел, как те, кому удалось выбраться, торопились забраться повыше на стропила крыш. Им помогала мощь брони — стоило им вырваться из толпы, как они тут же становились быстрее лишенных разума людей и легко уходили от преследования. Но зараженные были везде, и те, кому удавалось сразить одну группу визжащих людей, тут же нарывались на вторую.

Коракс мог отнести своих сыновей в безопасное место, но только по одному. С кого начать? Он переводил взгляд с одного воина на другого, рассчитывая последовательность и расставляя приоритеты. Поняв, что не сможет спасти всех, он взревел и бросился вниз к Энкерну.

Прежде чем коснуться земли, он резко остановился, и вспышки его двигателей обратили в пепел дюжину нападавших. Взмахом лезвий он уничтожил еще больше. Он приземлился, и его ботинки раздавили несколько тел. Выпустив когти, он начал пробиваться к сыну.

— Ко мне, Энкерн! — заорал он.

Патроны у того давно кончились, а дуло болтера забилось ошметками мяса, пока он отбивался им, как дубинкой. Сунув болтер в набедренное крепление, Энкерн метнулся к протянутой руке Коракса.

Одна керамитовая перчатка сжала другую, и Коракс взмыл вверх. Он оглянулся, выбирая безопасное место. Верхняя терраса дворца отдыха показалась ему подходящей. И не ему одному — туда уже забрался Мор Дейтан Леденнен.

Коракс оттащил Энкерна к его товарищу. Леденнен заблокировал двери, ведущие с балкона во внутренние помещения зоны развлечений. Богатое убранство здания было уничтожено, обломки мебели и осколки стеклянной посуды валялись на полу вперемешку с телами убитых Леденненом. У дальнего окна собралась толпа умалишенных. Они напирали на тех, кто стоял впереди, раздавливая их об стекло. Несчастные были окончательно мертвыми, из их сдавленных легких выходил последний воздух, но они продолжали стоять на ногах.

— В количестве — сила, — проговорил Коракс. — Сражайтесь вместе. Я перенесу сюда остальных.

Он снова унесся прочь, ястребом нырнув к завывающей толпе. Он спас еще одного своего сына, затем еще одного. Четвертого Коракс вытащить не успел, и все, что ему оставалось — в ярости наблюдать, как тот сгинул в лесу дрожащих рук.

С ревом, едва не заглушающим рев двигателей, он взмыл вверх. Сигнум–руны его сыновей одна за другой гасли на ретинальном дисплее. Из двенадцати Мор Дейтан, добравшихся вместе с ним до самого центра города, осталось девять. Пятеро выбрались из парка самостоятельно — трое вместе, два поодиночке. Четверым на верхней террасе отступать было некуда, и Коракс вернулся, чтобы помочь им.

Тротуар под его ногами треснул от тяжелой посадки.

Четверо Мор Дейтан уже были наготове, держа стекло на прицеле. Энкерн успел очистить свой болтер. На четверых у них было едва ли три сотни патронов.

— Стекло не выдержит, — проговорил Леденнен.

Коракс уставился на безмозглую толпу, заполняющую зал.

— Милорд, — позвал Энкерн, — Как мы уже могли убедиться, все выходы заблокированы зараженными, преследующими наших братьев. Я советую вам уходить. Мы останется здесь и постараемся продержаться до прихода помощи.

Стекло треснуло. В здание хлынули тысячи зараженных, давя тех, кто уже был внутри. У одного из тех, кого прижало толпой, лопнул живот. Но он был только первым.

— Нет, — ответил Коракс. — Вы погибнете. Я не могу вам позволить так бездарно растратить свои жизни. Выход есть, — сказал он, поднимая глаза на купол крыши. — В космос.

Он взлетел вверх, растопыривая когти, и ударил по одному из прозрачных куполов.

Мономолекулярные лезвия когтей, покрытые молниями, врезались в прочное, как алмаз, стекло. По его поверхности рассыпались искры, отскакивая к пласталевым средникам, отделявшим огромные треугольные панели друг от друга.

Коракс отшатнулся. Окно покрылось царапинами. Примарх бросился вниз, раскрывая крылья, гася инерцию тягой прыжковых двигателей. Развернувшись, он активировал двигатели на максимум и снова врезался в купол. Его когти безошибочно отыскали в стекле слабые места.

Он пробил купол. Тучи осколков тут же разлетелись прочь, легко преодолевая слабую гравитацию Зенита‑312.

Следом со свистом вырвалось белое облако воздуха.

За ревом уходящей атмосферы Коракс с трудом расслышал вокс–сообщение от одного из сыновей:

— Милорд! Зараженные пробились сквозь стекло!

А затем началась стрельба.

Коракс устремился вниз, навстречу ветру. Мощные потоки швыряли его в стороны, мешая добраться до террасы.

Общее стекло ряда окон разлетелось на части. Зараженные пробирались вперед, не замечая, как острые края кромсают их на части. Энкерн, Леденнен и остальные выпускали снаряд за снарядом в напирающую толпу, не тратя ни одного их них напрасно. Тела отлетали прочь. Разлетались на части головы. Зараженные поскальзывались на внутренностях собратьев. Но с таким же успехом космические десантники могли кидать камешки, пытаясь остановить лавину.

Схватив первого из сыновей за ранец, Коракс утащил его к пробоине, швырнул его как мешок в поток уходящего воздуха и снова бросился вниз. Мгновение спустя он уже тащил второго. К тому времени зараженные уже высыпали на террасу и окружали воинов Коракса со всех сторон. Патроны у Мор Дейтан подходили к концу, и толпа начала теснить их. Третьим Коракс подхватил Энкерна, ровно в тот момент, когда пальцы зараженных уже мазнули по черной броне. Леденнен остался на террасе один.

— Дождись меня, сын! — крикнул Коракс.

Ответом ему был грохот болтерной очереди.

Когда бушующий ветер подхватил Энкерна и вышвырнул наружу, в безопасный космос, Коракс бросился обратно. Леденнена уже погребло под шевелящейся массой, некогда бывшей людьми.

— Отец… — пробился голос Леденнена сквозь помехи в динамике вокса.

Примарх пронесся над толпой, рассекая тела на части лезвиями когтей и крыльев, и, заложив вираж, пошел обратно. Приземляться было негде, террасу наводнили зараженные. Леденнен выбрался из–под горы изувеченных тел и перепрыгнул через перила, ускользнув от протянутых рук.

Коракс нырнул следом за ним, его крылья со свистом рассекали воздух. Поймав Леденнена, он неловко дернулся в воздухе — под весом легионера они оба едва не рухнули вниз. Там их уже ждали — вверх жадно тянулся целый лес рук.

Коракс выжал двигатели прыжкового ранца на максимум, успев превратить их падение в управляемый полет — ноги его сына промелькнули в нескольких сантиметрах от дрожащих пальцев, — и устремился вверх, прочь от завывающей толпы.

Взлетев к пробитой дыре, Коракс вместе с Леденненом выбрался в космос. Со всех концов Зенита‑312 поступали вокс–сообщения. Атака превратилась в резню.

Пустотные бои прекратились. Орудия умолкли во всех квадрантах планетоида. Как и Империум, каринейцы использовали сервиторов — у этих киборгов сохранялся человеческий мозг, пусть жалкий и лишенный половины массы, но и этого хватало, чтобы они пали жертвами агрессивного вируса–анимафага так же, как обычные люди. План Коракса по тихому и быстрому захвату Зенита‑312 захлебнулся, и теперь городские улицы были охвачены сражениями.

Спасенные Владыки Теней угодили в слабый гравитационный колодец города, и теперь аккуратно дрейфовали обратно, контролируя направление вспышками стабилизаторов.

Крылья Коракса сложились обратно. Двигатели прыжкового ранца умолкли. В галерее сработали аварийные системы защиты, блокируя выходы в зал с пробоиной и не давая воздуху покинуть остальную часть города. Поток ветра смолк. Вскоре умалишенные граждане, оставшиеся в галерее, умрут от нехватки кислорода.

Примарх остановился, покачиваясь в воздухе, и переключил вокс доспеха в режим общей трансляции.

— Слушай меня, Агарт из Зенита—Три-Один—Два, — начал он, и в его голосе плескалась такая ярость, что содрогнулись все, кто услышал его слова. — Злодеяние, которое ты совершил над своим народом, не останется безнаказанным. Ты не спрячешься. Ты не сбежишь. Я найду тебя, и заставлю поплатиться за то, что ты сотворил сегодня.

Он умолк, и в динамике зашипела статика. Агарт не откликнулся.

Коракс обернулся, глядя на корабли своего флота.

— Выбирайтесь на поверхность, — велел он Мор Дейтан. — Сигнум–маяки держать активными. Вас заберут. Я должен вернуться без вас.

Он перевел двигатели ранца в вакуумный режим, и со всей возможной скоростью устремился к «Спасителю в тени».

XIV

ВОССТАВШИЕ ИЗ МЕРТВЫХ

Занятый попытками связаться со своими полковыми офицерами, Кай Валерий не сразу заметил, что сражение прекратилось. По всем открытым вокс–каналам доносилось только шипение статики. Полковые переговоры из дисциплинированного обмена докладами быстро превратились в панику, крики, а затем и вовсе прервались. Кай велел вокс–инженеру проверить все доступные частоты.

— Что произошло? Есть какие–нибудь новости? – спросил Валерий.

Вокс–инженер, не отрывая сосредоточенного взгляда от аппаратуры, покачал головой.

Сначала они пытались связаться с собственными кораблями. Остальные отделения Когорты тоже исчезли из эфира.

Кай слушал, как вокс–инженер пытается вызвать одну роту за другой, потом по одному – каждое отделение Терионской Когорты, находящееся на Зените—Три-Один—Два. Он раз за разом повторял одни и те же слова, переключаясь с отряда на отряд – «Отделение восемь–девять–два, говорит Терионское командование, доложите обстановку», - и, не получая ответа, с сухим щелчком подключал следующую частоту, затем еще одну и еще.

Щелк. «Отделение восемь–девять–три, говорит Терионское командование, доложите обстановку». В ответ – шипение змеиного клубка.

Щелк. «Отделение восемь–девять–четыре, говорит Терионское командование, доложите обстановку». Треск статики, ровный и зловещий.

— Вирусный агент. Он убил всех, - проговорил старший медик. – Я никогда еще такого не видел.

Щелк. «Отделение восемь–девять–четыре, говорит Терионское командование, доложите обстановку».

— Замолчи, Корделл, - ответил ему Кай, чуть резче, чем хотелось бы. Он внимательно слушал шипение статики, надеясь, что выжил хоть кто–нибудь еще.

Вокс–инженер продолжал вызывать отделение за отделением. Щелк. «Отделение восемь–девять–шесть, говорит Терионское командование, доложите обстановку».

С каждым разом лицо инженера становилось все более мрачным.

— Префектор, я советую немедленно уходить отсюда, - заявил старший медик. – Если агент попадет сюда…

— Без приказа примарха мы никуда не уйдем, - отрезал Кай.

— А если это он велел выпустить агент? Может быть, это наше собственное оружие? – спросил медик, но Кай покачал головой.

— Лорд Коракс не любит фосфекс, ядерное и биологическое оружие. Слишком много жертв.

Последний шелчок, последнее отделение.

«Отделение девять сто, говорит Терионское командование, доложите обстановку».

Вокс–инженер снял наушники и поднял усталый взгляд.

— Все, сэр. Я вызвал каждое отделение. Никто не отвечает.

Кай кивнул. Вокс–инженер настроил передатчик на прием, и из динамиков снова зашуршала статика.

— Значит, они все мертвы, - заключил Корделл.

И после этих слов командное отделение наконец–то заметило, как зловеще тихо стало вокруг – как будто голос вокс–инженера, раз за разом повторяющий одни и те же слова, загипнотизировал их, и теперь офицеры очнулись ото сна.

— Сэр… - позвал младший лейтенант.

Кай посмотрел под ноги. Палуба больше не содрогалась от грохота взрывами

— Пушки, - проговорил Милонтий. – Они молчат.

— Снаружи тоже ничего не слышно. Флот прекратил обстрел города.

— Соедините меня с командованием легиона, - велел Кай. – Немедленно.

— С кем? – уточнил вокс–инженер.

— Да с кем угодно! – огрызнулся префектор.

Кто угодно нашелся быстро. Змеиное шипение мертвых каналов резко сменилось треском и грохотом болтеров. От неожиданной перемены все офицеры на наблюдательной палубе едва не подпрыгнули.

— На связи Кай Валерий из Терионской Когорты. С кем я говорю?

— Капитан Эффе Деллий, - последовал резкий ответ. Похоже, капитану сейчас было не до разговоров. – Не ожидал, что вы еще живы.

— Вентиляционные системы в нашем отсеке не работают.

Капитан взрыкнул. Раздался грохот болтера, и бессвязный вой, приглушенный керамитовым шлемом, прервался.

— Я думал, что бои прекратились, - продолжил Кай. – Доложите об изменениях обстановки.

— Город потерян, - ответил капитан Деллиус, задыхаясь от напряжения. Грохот битвы затих, отдаляясь, а затем смолк и гул силовой брони - капитан остановился, чтобы перевести дух. – Тиран Агарт выпустил в вентиляционные системы анимафаг. Все, кто не погиб, обезумели. Против нас восстал весь город. Легион рассеян. Нас окружают со всех сторон, - добавил он громче, пытаясь перекричать леденящий душу визг.

— А Имперская армия?

— Вы – единственные, кто остался, - ответил капитан. – Мой апотекарий утверждает, что вирус очень скоро погибнет самостоятельно, если уже не погиб, но зараженные повсюду. Оставайтесь на месте. Вы не сможете отбиться, их слишком много. – Снова раздался рев, бессвязные вопли, а затем прогрохотал выстрел. – Желаю удачи, префектор.

С этими словами капитан Эффе Деллиус оборвал связь.

Вокс–инженеру удалось связаться с еще с несколькими командирами, и все сообщали одно и то же – легионеров Гвардии Ворона теснили толпы взбесившихся граждан. Вместо армии в несколько тысяч дисциплинированных солдат им пришлось сражаться с целым городом безумных зверей, не знавших страха смерти. Легион был в смятении. Примарх пропал. Ждать приказов терионцам было неоткуда.

— Свет Терры, - прошептал Кай. – Анимафаг. Я полагал, что это миф. Кем надо быть, чтобы использовать такую вещь?

— Тем, с кем мы сейчас воюем, - ответил старший медик Корделл.

Как выглянул в разбитое окно на ангарную палубу. Там дожидались пять посадочных шаттлов, из вентиляционных решеток их двигателей струились пары охлаждающей жидкости. Еще четыре посадочных площадки были заняты обломками, сложенными его людьми.

— Полностью перекрыть доступ в этот отсек, - распорядился Кай. – У основных точек доступа разместить абордажные команды. Удвоить скорость очистки оставшихся площадок. Вызвать дополнительные десантные корабли.

— Если мы вернемся к остальному флоту, вы только еще больше наших людей этим фагом заразите, - возразил старший медик.

— Но мы–то не заразились, а? А капитан сказал, что вирус пожрал сам себя, - ответил Кай и посмотрел на вентиляционную трубу. – Я не брошу гражданских. Приготовьте шаттлы к запуску. Начинайте эвакуацию! – рявкнул он и зашагал прочь из зала.

Кай приказал оставить открытой дверь, ведущую на галерею ангара. Этот жест был продиктован милосердием к людям, оставшимся внизу, хотя вряд ли это помогло бы ощутимо снизить температуру. Жар тысячи тел, томящихся в замкнутом помещении, мощным потоком ударил Каю в лицо, когда тот подошел к двери. По бокам от нее стояли двое элитных терионских десантников в тяжелой броне. Проходя мимо них, Кай уже успел вспотеть, а пока он спускался по лестнице, жар становился все сильнее. Воздух был влажным и пах живым теплом и потом. Кай не мог отделаться от ощущения, что спускается в глотку огромного монстра.

Еще один терионец из абордажной команды обнаружился на лестнице, наблюдающий за показаниями громоздких атмосферных датчиков. От его пояса к аппарату тянулся шнур питания. Его доспех был рассчитан на работу в космосе, и потому обладал несколькими слоями дополнительной изоляции. Несмотря на встроенные системы охлаждения, в таких доспехах всегда было жарко - это Кай помнил еще с тех пор, как сам ходил в строевых офицерах. Но какое–никакое охлаждение было лучше, чем вовсе ничего.

Лоб Кая покрылся испариной, затем капля за каплей потек, как дождевой поток, сразу и везде. Рубашка тут же прилипла к спине. Кожа запылала. Но все–таки он чувствовал себя лучше, чем арестованные, томящиеся внизу, на складах.

Сброшенная верхняя одежда кучами лежала вокруг гражданских. Вялые люди жадно присасывались к флягам с водой, которые раздавали терионцы. Дети перестали играть – некоторые провалились в сон, другие заходились криком. В воздухе висел кислый запах человеческих экскрементов. В хранилище были оборудованы две уборных для местных работников, но на тысячу человек их не хватало.

Терионцы, следящие за порядком внизу, выглядели хуже всего. Сонные от горячего и сырого воздуха, они медленно ковыляли по хранилищу, разнося ведра с водой. Люди страдали от жажды, и, разлив воду по подставленным чашкам и флягам, солдаты ковыляли за следующей порцией. Их униформа была мокрой от пота. Те, кто возился с датчиками, рявкали на каждого, кто осмеливался их потревожить.

На перилах, подвешенный на крюке, виднелся вокс–транслятор. Кай взял его и глубоко вдохнул. Воздух был горячее его собственных легких. Ощущение было странным. Как будто он тонул.

Прежде чем заговорить, он быстро повторил слова себе под нос. Он довольно неплохо освоил местный язык, но все еще делал ошибки, а выглядеть дураком ему не хотелось.

— Жители Каринэ! – сквозь вокс–транслятор голос Кая дребезжал и скрипел. Из–за эха, откликнувшегося от пласталевых стен и грузовых контейнеров, он и вовсе перестал быть похожим на человеческий. Пластек рупора под его губами мигом отсырел и нагрелся. – Война, призванная освободить вас от гнета тиранов этой системы продолжается. К сожалению, мы не сможем позволить вам вернуться по домам в ближайшее время.

Люди заволновались, по хранилищу прокатился ропот.

— Мы задыхаемся! Вы же не собираетесь нас здесь оставить?! – крикнул кто–то.

— Скоро мы начнем перевозить вас из этих складов на наши космические корабли, - продолжил Кай, не обращая внимания на этот крик. – Где о вас позаботятся до тех пор, пока ситуация здесь не стабилизируется.

Атмосфера на складах мигом изменилась. В воздухе повисло напряжение. Кай опустил рупор, палец на вокс–трансляторе расслабился. Толпы становятся опасными, если с ними неправильно обращаться. Значит, слова надо выбирать как следует. Но Кай понятия не имел, что им говорить.

Мужчина в длинных оранжевых одеждах поднялся на ноги. Рядом с ним жались две его жены и стайка ребятишек. От его уха к носу тянулась нитка бусин, выдававшая в нем мелкого чиновника.

— Какая ситуация? – требовательно спросил он. – Что случилось?

Кай задумался, что будет, если сказать правду. По залу прокатились недовольные шепотки. Их много, и они легко могли заглушить его голос, даже разговаривая тихо. От безумного шума и невыносимой жары у Кая закружилась голова.

Он поднес рупор ко рту. Честность будет лучше всего.

— Ваш правитель выпустил вирус в городскую вентиляцию. Все районы, кроме нашего, попали под его действие. Если вы хотите выжить, я должен вывезти вас. Обещаю – вы вернетесь домой сразу же, как только это станет возможно.

Еще не договорив, Кай уже понял свою ошибку.

Толпа разразилась испуганными криками.

— Что? Он хочет сказать, что все мертвы? – расслышал Кай чей–то голос. Остальные слова утонули в шуме. Кай прислушался, пытаясь понять, о чем они говорят, но язык был слишком нов для него, а говорили слишком быстро.

— Это ложь! – крикнул чиновник. Ему пришлось повторить несколько раз, прежде чем его услышали. – Это ложь!

Люди на мгновение притихли, и чиновник продолжил:

— Вы что, не понимаете? У старшего контролера Агарта нет такого оружия, а если бы и было, разве он стал бы использовать его против собственных людей?

Снова воцарился шум. Люди начали кричать. Чиновник поднял руки и опустил, призывая к тишине.

— Они лгут нам, чтобы мы подчинялись, - он обличительно ткнул пальцем в сторону Кая. – Они захватили город! Они хотят поработить нас!

И без того близкая к панике, толпа заволновалась сильнее.

— Они нас всех убьют! – крикнул кто–то.

Терионцы, сидевшие за столами, повскакивали с мест и отступили назад, прочь от толпы, нашаривая табельное оружие. Несколько караульных, присматривающие за складами, бросились на помощь, вскидывая оружие, но пока что ни в кого конкретно не целясь. Каринейцы, которых допрашивали в это время, настороженно замерли между своими пленителями и собственным народом.

— А что, если он прав? Что, если он не лжет? – раздался одинокий голос разума, но почти сразу же затих.

Кай понимал, что сейчас начнется. Его слова только приблизили неизбежную развязку.

— Успокойтесь! – заорал он в рупор так громко, что голосовые связки откликнулись болью. – Я не лгу! Город заражен.

— Уходим! Они не смогут нас удержать! – крикнул чиновник. – Мы справимся! Их мало, нас много! Откройте основные грузовые двери – они ведут в разгрузочную зону. Это самый короткий путь в жилой сектор. Они не смогут нас остановить!

— Стойте! – закричал Кай, но чиновник был прав: он не мог остановить их.

Толпа дружно потекла вперед. Семь раз сверкнули лазерные лучи, несколько каринейцев упали и скрылись под ногами напирающих людей. Строй мужчин и женщин обрушился на терионцев.

Каринейцы были выше терионцев, и, несмотря на тонкость и гибкость, они привыкли двигаться при слабой искусственной гравитации планетоида. Их было в сотни раз больше, чем охраны, и терионцы в мгновение ока бесследно сгинули в толпе.

— Не открывайте двери! – заорал Кай. Лестница содрогнулась – мужчины с решительным видом направились по ступеням, ведущим наверх. Охранник на балконе перестал палить по толпе и сосредоточился на тех, кто поднимался по лестнице.

— Не открывайте двери! – повторил Кай.

Ружье десантника отрывисто рявкнуло. Один из каринейцев рухнул назад, на тех, кто карабкался следом. Дети закричали, женщины столпились вокруг них, чтобы защитить от толпы, напирающей вперед единой волной.

Над огромными грузовыми дверями вспыхнули желтые лампы.

Хрипло завыли сирены. Стены содрогнулись от гулкого лязга подключившихся механизмов. Замки отключились, и двери разошлись в стороны, перекрещивающиеся зубцы распахнулись, как голодная пасть.

За ними раскинулась восьмиугольная зона разгрузки. Из раскрывшегося проема задул свежий воздух. От поворотных столов, кранов и прочих машин, неподвижно замерших у дальней стены, исходил приятный металлический холодок. Остальные двери, ведущие в соседние хранилища, были наглухо закрыты.

Температура упала так резко, что от наступившего облегчения толпа остановилась. Люди опускали веки, подставляя мокрое лицо свежему ветру.

— Видите? Видите?! – прокричал чиновник, и люди снова открыли глаза. – Они лгут! Нет никакой эпидемии!

— Сэр, вам нужно уходить отсюда, - проговорил десантник, и, схватив Кая за плечо, толкнул к себе за спину. – Я задержу их.

Он расправил плечи, с сухим щелчком взводя винтовку, и приготовился встречать нападавших, поднимавшихся по спиральным лестницам.

Кай тупо уставился на них. Его словно парализовало. В лицо бил холодный ветер.

Он должен был позвать охрану, стоящую наверху, на лестницах, ведущих в ангар. Он должен был что–то сделать, но все, что он ему оставалось – наблюдать. Зрелище, разворачивающееся внизу, казалось давно забытым воспоминанием, словно он вспомнил о каком–то ужасе, пережитом много лет назад.

Толпа направлялась в разгрузочную зону, сначала медленно, а затем, убедившись, что никто не пытается их остановить, люди перешли на бег. Впереди бежала нетерпеливая молодежь, все остальные торопились следом. Толпа хлынула между погрузочными механизмами, направляясь к узкому пешеходному коридору сбоку от одних из грузовых ворот.

Люди начали заходить внутрь.

А затем раздались первые крики.

Толпа замедлила шаг. Люди из задних рядов вытягивали шеи. Те, кто был впереди, отшатнулись назад. Из коридора, расталкивая очередь, выскочил мужчина. Его крики повторили остальные, и вскоре вся толпа с воплями бросилась прочь из хранилища, в которое они только что так рвались. Люди сгрудились у задней стены, вся толпа слилась в одно большое яркое пятно. Им было некуда идти. Люди из последних сил заходились криком.

Из коридора в погрузочную зону выбрались первые зараженные. Они странно двигались, шатались, как пьяные. Их пальцы цеплялись за одежду и руки убегающих каринейцев, сжимали их мертвой хваткой. Схваченных утаскивали назад, и те пропадали под напором изогнутых пальцев и оскаленных зубов. Терионцы, покрытые кровью от недавних побоев, поднялись на ноги и принялись проталкиваться сквозь толпу, но там их поджидали зараженные, и солдаты снова пропадали в толпе, на этот раз – насовсем.

— Сэр! – крикнул терионец–караульный, оборачиваясь на мгновение. – Уходите отсюда!

Каринейские мужчины между тем преодолели последний лестничный пролет. Они думали только о том, чтобы выбраться из складов. Караульный выстрелил, но Кай успел оттолкнуть его ружье, и лазерный луч прошелся мимо.

— Вверх, по лестнице, в ангар! – крикнул Кай своим возможным убийцам, наконец–то придя в себя, и активировал бусину вокса. – Пропустите их! Как только поднимутся – пропустите!

Времени проверять, выполнят ли его приказ, уже не было. Кай снова добрался до вокс–транслятора, но крики заглушали его команды. На зараженных было страшно смотреть, они визжали и хрипели, как охваченные бешенством звери.

Первый из каринейцев остановился прямо перед ним, тонкие пальцы потянулись было ударить, но на лице обозначились сомнения.

Кай перехватил инициативу.

— Вверх по лестнице! – заорал он прямо мужчине в лицо. – Вверх по лестнице! Это единственный выход отсюда!

Мужчина недоуменно отшатнулся, затем развернулся и бросился к остальным. Больше никто из них не пытался напасть.

— Ты! – повернулся Кай к караульному. – Отстреливай зараженных. Очисти путь гражданским.

Солдат кивнул.

Люди торопились к лестнице, ведущей вверх, к одинокой маленькой двери, и ее вооруженная охрана отчаянно пыталась навести хоть какой–то порядок. Толпа растягивалась по мере того, как все больше людей забирались наверх, вытягиваясь в узкую цепочку, отчаянно карабкаясь по ступеням. Зараженные ковыляли следом.

Караульный стрелял так быстро, как только мог, индикатор заряда на его лазгане постепенно приближался к нулю. Кай взлетел вверх по лестнице и выскочил в ангар. Караульные ждали у дверей, сбежавшие каринейцы стояли на коленях, подняв руки за голову.

— Отделения три–три–два, три–четыре–пять, прикрыть дверь! – заорал Кай. Солдаты побросали дела, похватали ружья и выстроились рядами по диагоналям от двери. – Поднимите этих с колен и уберите их отсюда! – рявкнул префектор, указывая на каринейцев. – Открыть все посадочные рампы. Немедленно начинайте эвакуацию. Спасти столько, сколько сможете. Они идут!

В ангаре вскипела работа. Милонтий с готовностью подбежал к хозяину и протянул ему одну из своих лаз–винтовок.

— Префектор? – позвал он.

— Обреченные уже здесь, - ответил Кай. Он схватил винтовку и посмотрел на индикатор заряда. Тот сиял ярко–зеленым. Префектор подошел к дверям, где шеренгами выстроились его люди. – В гражданских не стрелять. Повторяю – пропускайте их. Жертвы анимафага идут следом. Убейте их всех.

— А как мы отличим одних от других, сэр? – спросил Милонтий.

— Не перепутаете, - ответил Кай и добавил в вокс:

— Часовым – вернуться в ангар.

Он махнул рукой отряду десантников с черными полосами по краям наглухо закрытых шлемов.

— Щитоносцы, занять позиции! По пять с каждой стороны. Будь готовы закрыть и удерживать дверь по моей команде!

Солдаты разобрали противоударные щиты, аккуратно сложенные у стены ангара, и с готовностью выстроились у дверей.

Первые каринейцы, выскочившие с лестничной площадки, остановились, увидев нацеленное оружие.

— Шевелитесь! – закричал Кай. – На корабли!

Остальные солдаты присоединились к объяснениям на смеси готика и ломанного каринейского.

Люди продолжали подниматься по лестнице, подпихивая стоящих впереди. Кай вскинул лаз–винтовку на плечо и начал пересчитывать пробегавших мимо мужчин, женщин и детей. Полсотни… Сотня… В круговерти цветных одежд промелькнули белые доспехи, и Кай с облегчением заметил, что караульный сумел выбраться вместе с толпой. Для командира не было ничего хуже, чем приказывать собственным людям жертвовать жизнью.

Еще десять, еще двадцать… Кай мысленно подгонял их, продолжая держать палец на спусковом крючке. Остальные офицеры направляли бегущих людей за линию огня, а оттуда – к ближайшему десантному кораблю. Тот был уже почти полон. Зажужжали турбины, набирая скорость, а затем их визг утонул в реве вспыхнувших плазменных двигателей. Терионцы поднялись на борт следом за каринейцами. Первый из кораблей взлетел, шею Кая обдало жаром двигателей. Корабль прошел сквозь атмосферное поле и рванул вверх, покидая Зенит‑312. На его место тут же прилетел другой, развернулся и приземлился на площадке, с готовностью опуская заднюю рампу. Гондолы двигателей мелко дрожали, не сбавляя мощности – корабль был готов в любую минуту взлететь.

Еще один корабль поднялся в воздух, но рев его двигателей не сумел заглушить отчаянные крики, раздававшиеся на лестнице. В ангар выскочило еще несколько худосочных жителей Зенита‑312. Их лица побелели от ужаса перед смертью, дышавшей им в затылок.

А следом за ними из дверей хлынули зараженные каринейцы.

— Огонь! – заорал Кай. Его слова утонули в реве двигателей десантных кораблей, но терионцы начали стрелять, не дожидаясь команды.

Узкое треугольное пространство между рядами солдат и стенами ангара заполнили ярко–красные лучи. Они коротко вспыхивали и тут же гасли, едва заметные для человеческого глаза, но их было так много, что они образовывали в воздухе светящийся полог – словно какой–то бог решил соткать покрывало из лучей света.

Зараженные начали падать, их тела покрыли дымящиеся дыры.

— Отделение три–четыре–пять, отступайте! – закричал Кай, срывая голос. – Щитоносцы, вперед, оттесните их назад и заблокируйте дверь! Отделение три–три–два, прикройте и помогите!

Не будь ситуация такой чудовищной, Кай позволил бы себе пару мгновений погордиться тем, как слаженно действуют его люди. Отделение 345 отходило назад, по–прежнему отстреливаясь, половина отделения 332 двойной шеренгой шла вперед. Весь огонь теперь велся по двери. Вторая половина оттаскивала тела, расчищая путь для ударно–штурмовых отрядов. Те сомкнули щиты, подступая к дверям, оттесняя зараженных, отбрасывая их обратно к стене и дверям. Когда весь ряд щитов окончательно сомкнулся, все тридцать человек из отделения 332 бегом бросились на помощь щитоносцам, закрывая собой десантные отряды от напиравших зараженных.

— Закройте дверь! – крикнул Кай.

Вокруг проема вспыхнули огни. Хрипло взвыли сирены. Двери были тяжелыми – они должны были перекрыть утечку воздуха при повреждении защитных полей ангара, - и приводились в движение огромной шестерней, вращающей зубчатую цепь.

На полпути дверь с грохотом остановилась. Вытянутые руки застопорили механизмы. Один из солдат протянул руку, чтобы убрать помеху, и с криком отдернул ее. На руке остались следы чужих ногтей. Зараженные бросались на терионцев, карабкались на штурмовые щиты, пытаясь перелезть через них. Тех, кому удавалось подобраться ближе, отстреливали сержанты отделений. Одному из каринейцев выстрелом разнесло голову, и полуобгоревшие мозги полетели в воющую толпу.

— Двери не закрываются! – крикнул сержант.

Кай добрался до отряда, сдерживавшего натиск зараженных, и вытянул шею, пытаясь рассмотреть дверь за их головами. Десантные корабли улетали, и в ангаре оставалось все меньше людей.

— Придется поторапливаться, - сказал Кай и вызвал пару звеньев из отделения 345, уже поднявшихся на борт. – Опускайте трапы. Готовьтесь к отступлению. Отстреливаться будем на ходу. Первым идет отделение три–три–два, тяжелые абордажные группы – за ними. Абордажные группы, оружие к бою!

— Оружие к бою! – эхом повторили сержанты отделений.

В амбразурах щитов показались лаз–пистолеты, «инферно» и даже пара лазерных резаков. Префектор гадал, хватит ли этого, чтобы уничтожить всех мертвецов. Залп наверняка получится мощным и коридор превратится в печь, но тогда расплавится и механизм двери. Если дверь все–таки закроется, это обеспечит дополнительную блокировку. Но префектор не был уверен, что дверь получится закрыть.

— Отделение три–три–два, готовьтесь к отступлению!

Приказ тут же повторили громкие голоса терионских сержантов.

— Десанту - огонь!

Абордажные команды начали стрелять. Точные выстрелы лазганов уничтожали противников одного за другим, остальным было сложнее. Лазерные резаки не были предназначены для боя – они действовали только на коротком расстоянии и годились только для того, чтобы рассекать корабельную обшивку и перегородки. В основном ими пользовались тогда, когда требовалась работать аккуратно – но в некоторых случаях они превращались в смертоносные пушки ближнего действия.

Лазерные лучи веером расходились в стороны, рассекая на части передние ряды мертвецов. Ревел перегретый газ – вспышки фузионных пистолетов в мгновение ока поджаривали зараженных и разрывали их на части. Дымящиеся ошметки сыпались со всех сторон дождем. На лицо Кая угодили раскаленные брызги.

Дверь завалило трупами. Человеческий жир пылал, разжижался и вспыхивал, стоило мельта–лучам задеть его хотя бы краем. В ангар повалил черный дым.

— Отделение три–три–два, отступайте! – заорал Кай.

Люди бросили удерживаемые позиции и со всех ног бросились к кораблям, ждущим на площадках.

Мертвецы, не встретив отпора, удвоили силы, и основной удар пришелся на штурмовой отряд. Огонь возобновился, подарив штурмовикам короткую передышку. По лестнице покатились горящие трупы.

— Бегите! – заверещал Кай.

Отряд побросал тяжелые щиты и бросился прочь. В коридоре за их спинами царил настоящий ад.

Толпы зараженных каринейцев продолжали подниматься по лестнице. Их тела были охвачены огнем, глаза запеклись в глазницах, жир тек по рукам и ногам жидким пламенем, обгоревшая кожа свисала лохмотьями. Они не чувствовали жара и продолжали идти, пока их тела не выгорали окончательно, и тогда они падали на пол, сжимались в комки, рассыпались прахом.

За все пятьдесят лет, проведенных в боях, Каю всего несколько раз доводилось видеть нечто столь же ужасное.

— Сэр! – Милонтий схватил его за плечо. – Милорд префектор! Корабль!

Слаженные вспышки лазеров выкашивали пылающих зараженных, обрывая их страдания. Милонтий ухватил префектора за плечи и потащил сквозь густой дым. Вокруг взвыли сирены. Женский голос по–каринейски объявил о предстоящей разгерметизации ангара с целью тушения пламени. Это была запись. Каю подумалось, что теперь эта женщина могла быть среди тех лишенных разума трупов, что падали сейчас с лестницы, с головы до ног объятые огнем.

Лязг металлического пола под ногами сменился на глухой стук цельнолитой палубы, а затем на тонкий скрип трапа десантного шаттла. Чьи–то руки втащили Кая в забитый людьми отсек, залитый красным светом аварийных люменов.

Десятки глаз, каринейских и терионских, в ужасе смотрели на резню у дверей ангара.

Рампа поднялась еще до того, как голос закончил отсчет и отключились атмосферные щиты. Воздух вырвался из ангара мощным потоком, придавая дополнительное ускорение взлетающим кораблям.

— Пропустите меня! – рычал Кай, проталкиваясь сквозь толпу на верхние уровни корабля, где располагался кокпит.

Корабль был забит до отказа, и в какой–то момент Кай понял, что осторожность бессмысленна, и перестал смотреть под ноги. Людей сковал ужас, некоторые были близки к кататоническому ступору. От лестниц, ведущих в трюм, доносился тихий плач.

— Пропустите, чтоб вас, пропустите! – кричал Кай.

Наконец он добрался до небольшого кокпита. За толстым бронированным стеклом фонаря кабины раскинулась бездна. В ней черными тенями сновали корабли Гвардии Ворона, и сопровождавшие их серые корабли терионцев казались почти белыми на их фоне. Пушки флота молчали, но наверху, справа, мерцали пустотные щиты, выдававшие местоположение кораблей Двадцать седьмой экспедиции. Города Каринейского Содружества медленно двигались под непрекращающимся обстрелом.

— Кошмар какой–то, - прошептал Кай едва слышно.

Из динамика вокса раздался треск помех, а следом – сильно искаженный голос:

— Терионский посадочный шаттл, на связи объединенное командование флота. Заглушите двигатели. Включите обратную тягу. После полной остановки ждите дальнейших указаний.

Пилоты переглянулись.

— Мы направляемся на посадку в доках собственного корабля, - сказал один из них. – Ждем указаний.

— Вы остановитесь там, где находитесь. Если вы пересечете границу флота, вас уничтожат.

— У нас раненые и гражданские на борту. Корабль перегружен. Нам необходимо приземлиться, - продолжил пилот.

— Остановитесь немедленно.

— Они активируют орудия.

— Они боятся заражения, - сказал Кай. – Дай мне микрофон вокса. И заглуши двигатели.

— Сэр?

— Делай, что они говорят. Живо, - велел Кай.

Один из пилотов протянул ему изящную вокс–гарнитуру. Кай прицепил ее к уху и подбородку.

— Командование объединенного флота, это Кай Валерий, префектор Терионской Когорты. Выполняем ваши указания.

Кай окинул взглядом панель управления. Огоньки мерцали, предупреждая о наведенных оружиях. Он представил себе, как пушки с отвращением исполняют свой страшный долг, выплевывая пылающие сгустки плазмы в летящие терионские корабли.

Он поймал себя на том, что почти рад этому.

— Вирус пожрал сам себя. Я и мои люди избежали заражения, несмотря на быстрое распространение. Я прекрасно понимаю, что допускать попадания анимафага на наши корабли нельзя ни в коем случае, однако мы не можем ждать вечно. Системы наших шаттлов могут снабжать воздухом такое количество людей не больше… - он вопросительно посмотрел на пилотов.

— Три часа, сэр.

— Не больше трех часов. – закончил Кай. - Когда нам ожидать досмотра?

Повисла пауза. На приборной панели продолжали мерцать красные огоньки.

Они вот–вот нас расстреляют, понял Кай. Вот и все. Вся эта война, вся эта служба кончится с выстрелом моих собственных пушек из–за мер предосторожности.

— Оставайтесь на месте, - резко ответил голос из динамика. – Ожидайте дальнейших указаний.

Следующее сообщение пришло только через долгих два часа. И то лишь потому, что примарх вернулся.

XV

ДИЛЕММА ВОРОНА

— Прошу вас, лорд Коракс.

Оператор стратегиума замедлил скорость пикт–трансляции. Нижняя часть голограммы Зенита‑312 ярко вспыхнула. Луч света образовал сияющий конус, подсвечивая траекторию полета маленькой и шустрой металлической иглы.

Коракс подался вперед, и оператор отшатнулся, когда в нос ему ударил запах засохшей крови, покрывавшей доспех примарха. Коракс вернулся на корабль, отдал приказ о передышке для наиболее уставших подчиненных, а затем снова улетел вместе с отрядом терминаторов, чтобы как можно скорее вырвать своих людей из воцарившегося внизу ада. Роты, которые должны были захватить стыковочное кольцо, обращенные к солнцу ангары и орудийные палубы, обошлись по большей части малой кровью. Они развернули огневые позиции в просторных залах и проходах, а основные пути доступа перекрыли танки и дредноуты, которым поручили убивать все, что попадется на глаза. Их объединенной огневой мощи хватало, чтобы уничтожать зараженных каринейцев тысячами, а огнеметы поджаривали толпы сотнями. Роты смогли окружить толпы зараженных и отрезать их друг от друга. Поэтому эти районы оставались безопасными и продолжали находиться в руках Гвардии Ворона, хотя непрекращающаяся бойня беспокоила даже легионеров.

А вот маленькие передовые отряды, от одного до пятидесяти легионеров, отправленные для того, чтобы вывести из строя нужную аппаратуру или захватить ключевую точку, оказались в западне. Все они увязли в отчаянной борьбе, окруженные тысячами тысяч гражданских, превращенных вирусом в диких зверей. В узких трубопроводах и коридорах от болтеров было немного толку. Патроны быстро кончались, оружие перегревалось и выходило из строя. Десятки легионеров погибли, сотни пропали без вести.

Слаженными усилиями тех, кто оставался в безопасных районах, Зенит‑312 очистили от его безумных обитателей. Проведенная разгерметизация позволила очистить некоторые из центральных секций, но на то, чтобы полностью обезопасить город, требовалось время, а апотекарии до сих пор не могли подтвердить, что вирус больше не активен.

— Это корабль Агарта, - проговорил Коракс. Глядя, как маленький, едва заметный дротик несется на свободу, он чувствовал, как его сердце холодеет. Он думал, что, возможно, это был отчаянный акт сопротивления и старший контролер пожертвовал собой вместе со своим народом. Массовое самоубийство само по себе было страшным, но оказалось, что Агарт погубил своих людей только ради того, чтобы прикрыть собственный побег.

— Остановите трансляцию, - велел примарх.

Остальная команда нервничала. Все ожидали, что примарх начнет расспрашивать о том, как они сумели упустить улетающий корабль, почему его не заметили и не уничтожили. Но Агарт был умным человеком. Корабль вылетел в самый разгар беспорядков, вспыхнувших из–за анимафага, - мелкий, быстрый, не отражающий свет и спроектированный так, чтобы как привлекать как можно меньше внимания авгур–систем.

— Он спланировал это уже давно, - продолжил Коракс, указывая на корабль. – Вот почему мой отец хочет объединить человечество – чтобы не допустить повторения таких чудовищных преступлений. Война – это одно. Но это – это просто низость.

— Агарт – подлец самого низкого пошиба, - негромко проговорил Бранн. Его брат стоял рядом, такой же разгневанный. Большая часть из тех, кто стоял сейчас на широкой командной палубе, родились на Освобождении. И поступок Агарта был таким же бесчеловечным, как поступки их киаварских мучителей.

Корвус Коракс собрал экипаж на командной палубе «Спасителя в тени».

— Старшего контролера Агарта необходимо поймать. Флоту – принять максимально широкое поисковое построение. Отыщите его. Приведите его ко мне.

Раздались согласные шепотки, но с предложенным планом согласились не все.

— А как же остальная система? – спросил Агапито.

— Флот Двадцать седьмой экспедиции начнет немедленный штурм Тысячи Лун, как Фенк и планировал изначально.

Агапито помедлил, прежде чем ответить.

— Что такое, брат? – спросил Бранн.

— Если мы не будем их поддерживать, им придется туго. Вместе с нами они успеют провести штурм быстрее, чем планеты займут оптимальные огневые позиции. А без нас…

Коракс подался вперед, глядя на давних соратников по оружию.

— Агапито, - проговорил он, не давая командору закончить, - Агарт лишил нас возможности продемонстрировать убедительную силу. Он удрал. Если мы позволим Агарту сбежать, мы пошатнем веру Каринейского Содружества в имперское правосудие. Элита поймет, что может не бояться наказания, население отчается, потеряв надежду на спасение. Мы должны показать себя спасителями от тирании, несущими свет цивилизации всем людям. Нас назовут лжецами, если мы не призовет Агарта к ответу. Тех, кто преступает закон, нельзя отпускать. Мы поймаем его и уничтожим.

— Простите, милорд, - поднялась со своего кресла Эфрения. – Но мы должны подумать над словами Агапито. Возможно, нам стоит обсудить это наедине?

Коракс недобро прищурился. Те, кто стоял рядом с ним, напряглись. Для смертных было недопустимым говорить с примархом в таком тоне.

— Все, что ты хочешь мне сказать, Эфрения, ты можешь сказать при всех. Если только посмеешь.

Эфрения грустно ему улыбнулась. Она была рядом с Кораксом с того самого момента, когда его освободили из ледника глубоко внутри Ликея. Мало кто знал его так, как она. И они оба знали, что она не хотела ставить его в неудобное положение. Но они оба знали, что это не заставит ее промолчать.

— Милорд, - начала она. – Экспедиционный флот изо всех сил старается сдерживать объединенную армию Содружества. Если мы не поможем им, то дадим каринейцам время скоординировать действия и усилить сопротивление, и тогда эта война растянется на месяцы. Их флот ждет подходящей возможности. Если мы уступим сейчас, они атакуют позиции Фенка.

— Она права, - подал голос Бранн. – Меня неимоверно злит мысль о том, чтобы дать Агарту уйти, но мы должны ударить сейчас. Послушайте Фенка, ради этого крестового похода. Агарт – один человек, а на кону стоят жизни тысяч. Мы должны разбить Содружество сейчас.

— Бранн, ты что, смеешь спорить с моими приказами? Я – примарх, и…

— … а мы – просто кучка тюремной ребятни, да? – оборвал его Бранн. – Я был ребенком, когда мы впервые встретились. И я тридцать лет сражаюсь с тобой бок о бок. Мы знали тебя с тех пор, как мы все были детьми. Я знаю, что ты не прав. Твой исходный план звучал красиво, но испытания практикой не выдержал. Твоя жажда поймать Агарта продиктована одними эмоциями. Сейчас мы должны придерживаться плана Фенка.

— Не смей так со мной разговаривать, Бранн, - ответил Коракс, вкладывая в каждое слово частичку внутренней силы. Дитя теней, Коракс редко позволял врожденному величию засиять сквозь подчеркнуто человеческий облик. Внешне он не изменился, но от него повеяло мощью. Бранн вздрогнул, когда великолепие его владыки волной разошлось в стороны, но не отступил.

— Я не буду молчать, глядя, как ты ведешь нас к катастрофе, Коракс. Я говорю сейчас, как твой друг.

— Ты будешь молчать! – рявкнул Коракс. Его голос прозвучал как раскат грома. Теперь он не спорил, но утверждал. – Угнетатели слабых не заслуживают милосердия, - проговорил Коракс и окинул приближенных взглядом, не оставлявшим сомнений в его решении. – Вот ради чего был начат этот крестовый поход. Чтобы возвышать людей, спасать их от таких, как Агарт. Он должен поплатиться за устроенный им геноцид, или свобода, которую мы несем в эту систему, будет лишь пустыми звуком. Мы поймаем его и заставим заплатить.

XVI

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ЛЕГИОНА

Сержант Белтанн смотрел на Тенсата неодобрительно. Его взгляд был слишком тяжелым для такой маленькой комнаты, как зал совещаний под номером восемьдесят шесть, а все пространство, не дрожащее от раздражения Белтанна, занимал сам сержант. Он был огромным. По–настоящему огромным. Тенсат прекрасно понимал, что космический десантник мог свернуть ему шею, но все равно нашел силы смерить Белтанна укоризненным взглядом.

Космический десантник спокойно выдержал его взгляд и спросил:

— Вы закончили?

— Что? – переспросил Тенсат.

— Вы не совсем серьезно относитесь к этой работе.

С тех пор, как на параде в честь Дня Спасения прогремел взрыв, прошла неделя. Непропорционально большая часть этого времени ушла на то, чтобы Тенсат и Белтанн сумели побороть взаимное недоверие. Тенсата возмущало вмешательство легиона, Белтанна удручала необходимость работать с немодифицированным человеком – на самом деле, у Тенсата сложилось впечатление, что Белтанн считал не–легионеров недостойными его внимания. Ему казалось, что он начал раздражать сержанта через полчаса после их первой встречи.

Прокуратор механикум в их разборки не вмешивался. Он и сейчас парил в дальнем углу зала, наблюдая за их беседой с утомительной машинной невозмутимостью.

В зале были только они трое. За двусторонним зеркалом виднелась пустая комната для допросов. Лампы были выключены, а авто–допросчик был аккуратно сложен на стойке. Впрочем, от него было не больше вреда, чем от фармацевтических сывороток правды. Коракс не приветствовал пытки.

— Хорошо, - сказал Тенсат наконец. – Попробую выразиться более прилично. Я спрашивал вот о чем – почему вы считаете, что эти «Дети Освобождения» - крупная группировка? Это может быть мелкая банда мятежников, или вообще один человек, хотя последнее, конечно, маловероятно.

— Я – член Теневой Стражи, личных телохранителей примарха. Знать такие вещи – моя работа. Небольшому отряду не хватит ресурсов на такое количество нападений. Вспомните их послание.

Тенсат посмотрел на инфопланшет, который держал в руках. Послание было двухминутным видеороликом, в котором «Дети Освобождения» провозглашали себя ответственными за несколько преступлений против техногильдий.

— Слишком гладко сделано. Кто бы ни занимался их видеообращениями, он знает свое дело. Но само по себе это еще ни о чем не говорит, - заметил Тенсат, стараясь говорить как можно более мирным тоном. – После того, как примарх присоединился к крестовому походу, на гильдии было совершено несколько плохо спланированных атак. И на Механикум, кстати, тоже. Некоторые из них были направлены непосредственно на сам легион.

— Я слышал о них, - ответил Белтанн.

— В самом деле? Выглядит так, словно вы удивлены.

— Нет. Недовольные есть везде. Человечество по сути своей неблагодарно.

— А чего вы ожидали? Дай людям свободу – и они становятся чувствительными к тому, как с ними обращаются. Итераторы наобещали им многое, но ни одно из их обещаний еще не сбылось. – Тенсат отбросил инфопланшет на груду распечаток. Пара листов выпала из нее и спланировала на пол. – Слушайте, я извиняюсь за подозрительность, но это не те проблемы, в которые легион считает нужным вмешиваться. Вас не интересует, что происходит здесь, внизу. Территория легиона – это Ликей.

— Освобождение, - поправил Белтанн.

— А какое значение для вас имеет Киавар? – Тенсат пропустил замечание мимо ушей. – Тут, внизу, мы все рабы, да? – добавил он с оттенком горечи. – Вам нет до нас дела. Вы предоставили таким, как я, спорить с такими, как он, - махнул он рукой на прокуратора.

— Мы обращаем внимание на то, что здесь происходит, - ответил Белтанн.

— Не так часто, как хотелось бы, - ответил Тенсат.

— Мы – воины, - Белтанн оперся на металлический стол, и тот заскрипел под его весом. – Не стражи порядка. Это – твоя работа.

— Что ж. Хорошо. Тогда объясните мне, почему вы здесь сейчас. Помогите мне сторожить порядок.

— Послание «Детей» адресовано примарху. Вот почему я здесь.

Тенсат недоверчиво усмехнулся.

— Вы слабо себе представляете, сколько людей тут, внизу, жаждет с ним поговорить. Никто не может сказать, сколько среди них обыкновенных психов. Он будет тратить время на них всех, вот прямо лично на каждого? Зачем вы здесь на самом деле? Если, конечно, здесь не происходит что–нибудь еще, о чем вы мне не рассказываете.

Белтанн не ответил. Его лицо по–прежнему оставалось непроницаемым.

— Хорошо. В таком случае, думаю, мы с этим справимся, - Тенсат покосился на прокуратора механикум, и, не дождавшись поддержки, тихо выругался себе под нос. – Если от нас требуется продуктивное сотрудничество, то вам придется мне доверять. Нам, - добавил Тенсат, многозначительно покосившись на прокуратора.

— Ладно, будь по–вашему! – Белтанн хлопнул по столу. Совсем легонько, но лежащие на столе вещи подпрыгнули, а на столешнице осталось три идеально ровных вмятины от латной перчатки. – У меня есть основания полагать, что за всеми этими нападениями на гильдии стоит кто–то, кого Коракс тренировал лично.

— В самом деле?

Белтанн торжествующе кивнул. Выражение самодовольства на его крупном лице смотрелось неожиданно по–детски.

— Вот теперь моя очередь удивляться, - ответил Тенсат. – Значит, это легионер?

— Нет! – с жаром возразил Белтанн. – Это невозможно. Это может быть кто–то из его старых товарищей. Среди тех, кто сражался за Освобождение, было много таких, кто оказался слишком старым для вступления в ряды легиона. У нас есть некоторые соображения о том, кто это может быть.

— Один из первых повстанцев Коракса? – Тенсат присвистнул.

— Вот почему я здесь. – продолжил Белтанн. - Вам раньше не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Ты не справишься с этим делом в одиночку.

— Значит, вы и правда присматриваете за нами.

— Конечно, очень присматривают, - подал голос прокуратор.

— О, а вы, наконец, решили к нам присоединиться? – вскинулся Тенсат.

— Ваше поведение неприятно мне, старший оперуполномоченный Диорддан Тенсат, - продолжил прокуратор. – Я прошу вас воздержаться от него.

— Что ж, если у вас есть какие–либо предположения, я вас внимательно слушаю, - проговорил Тенсат.

— Атаки будут продолжаться, - заявил Белтанн. – С этим мы ничего сделать не сможем.

— Не могу не согласиться с тем, что вы не страж порядка, - откликнулся Тенсат. – Вы проделали такой путь ради того, чтобы сказать, что вы все видите, но делать ничего не будете?

— Этого я не говорил.

— Да вы вообще мало о чем говорите.

На лице Белтанна обозначилось откровенное раздражение.

— Вы будете меня слушать или нет? – спросил космический десантник и по его тону Тенсат понял, что слегка перегнул.

— Хорошо, хорошо. Приношу извинения. Прошу вас, говорите.

— Мы должны спровоцировать следующую атаку так, чтобы суметь ее проконтролировать и обратить на нашу пользу. Это самый быстрый способ выманить и поймать этих мятежников. Если в этом замешан один из бывших каторжан, там вполне могут быть и другие. Связи между ними довольно крепкие.

— Предлагаете выманить их на живца? – спросил Тенсат.

— Вы собираетесь использовать в качестве живца представителя гильдии, - добавил прокуратор. – Это логичный курс действий.

— Да я только сказал то же самое! – не выдержал Тенсат.

— Вы не определили, кто будет живцом, - ответил прокуратор. – Сержант Белтанн собирается использовать в качестве наживки представителя гильдии.

— Мы сами выбираем цель, - добавил Белтанн. – Сами создаем условия. И получаем ожидаемый результат.

— Представитель будет подвергаться опасности.

— Судьба наживки в данном случае не имеет значения. Наша цель – поймать преступника.

— Вот с этим я согласиться не могу, - заявил Тенсат. – Если представителя убьют, возникнет множество проблем.

— Мне говорили, что вы гильдиец, но не говорили, что вы привязаны к этим паршивым рабовладельцам больше, чем я, - проговорил Белтанн.

— Может быть и нет, - ответил Тенсат, - но мы рискуем спровоцировать серьезные беспорядки. Возможно даже внутригосударственный конфликт.

Глаза Белтанна сверкнули.

— Я вырос на каторге, там, наверху. Третье поколение. Я ничего не сделал, мои родители ничего не сделали, а их родители сделали совсем мало, но и этого хватило, чтобы обречь мою семью на вечные страдания. Если бы не приказы лорда Коракса оставить гильдийцев в покое, я бы наверняка убивал их сам.

Тенсат покосился на прокуратора и перевел взгляд на легионера.

— Самый быстрый способ разрешить этот кризис – использовать в качестве наживки представителя гильдий, - продолжил Белтанн. – Ему ничего не грозит. Если вам не нравится этот вариант, то вы можете отправиться в Вороний Шпиль и подождать, пока ситуация не улучшится.

Тенсат раздумчиво поскреб ногтем по столешнице, и, наконец, стукнул по ней пальцем.

— Ладно. Пусть так. Я согласен. Я посмотрю, что можно сделать, но, если что–то пойдет не так, я буду признателен вам, если вы дадите правительству не мою голову, а убедительные объяснения.

Прокуратор механикум в углу издал странный звук, по–видимому, означающий смех.

XVII

МОРИТАТ

Феданна Пеккса одолевали темные видения — стаи черных птиц кружили над полями сражений, где застыло все, кроме пирующих падальщиков. Тела лежали друг поверх друга, пронзенные собственным оружием. По пропитанным кровью пустошам, оглаживая лица мертвецов, расползался дым пожаров, подгоняемый сильным ветром.

А затем броня и оружие сражающихся резко преобразились. Мгновение назад их потрепанные металлические доспехи были вычурными и архаичными, плащи, одинаково покрасневшие от крови, покрывала яркая геральдическая вышивка. Окоченевшие пальцы сжимали рукояти клинков, а поверх убитых лежали их мертвые кони. А затем картина изменилась, и воины превратились в легионеров Гвардии Ворона, лежащих под ясным солнцем чужого мира, и их броня была изуродована болтерным огнем, а пальцы каждого из воинов сомкнулись на глотке товарища — древняя битва сменилась братоубийством.

Порой Пеккс смотрел на них сверху, иногда — бродил собственными ногами по землям своих кошмаров, закутанный в пепельно–серые одежды, проваливаясь в кровавую грязь. Он в отчаянии заламывал руки, не имея возможности сделать для убитых хоть что–нибудь, мучимый уверенностью, что мог бы предотвратить эту резню, если бы вмешался раньше. Вина терзала его душу грязными когтями.

К ней примешивалась бессильная злость. Пеккса злило, что он пропустил этот бой. Как и павшие воины, он жаждал крови, жаждал сжечь свою беспомощность и грядущую судьбу на костре боевой ярости.

Эти чувства захлестывали его волной, поднимали из пучины отчаяния, а затем снова бросали вниз, на самое дно.

В те минуты, когда он не скитался по полям сражений, он бродил сквозь серый туман по мрачным лесам, где на голых ветках не было ни одного листка, по костяным пустыням, по городу, где болезненно бледные лица осуждающе смотрели на него из окон, лишенных стекла.

Когда видения отпускали его, вокруг оставалась только непроглядная тьма его собственной камеры. Космическим десантникам требовалось куда меньше света, чем простым смертным, чтобы видеть четко — но в камере освещения не было вовсе. Она была так надежно защищена от малейшего проникновения света, как будто находилась глубоко под поверхностью планеты, лишенной солнца. Иногда Пекксу казалось, что он и правда похоронен под землей, и только рокот корабельных двигателей и редкие, отдаленные шорохи и голоса экипажа не давали ему окончательно увериться в этом.

Вокруг было так темно, что он не понимал, открыты его глаза или нет, и не мог с уверенностью сказать, мерещится ли ему это все или снится. Постепенно в темноте поселились ее собственные ужасы, и они так тесно переплелись с его видениями, что он больше не мог отличить одно от другого.

Пеккс даже не представлял, что существует настолько глубокое отчаяние. Если бы Имперская Истина не отрицала такие вещи, он бы решил, что его душу вырвали из тела и окунули в зловонный котел, наполненный самыми чудовищными грехами.

Он слышал собственное дыхание. Постепенно оно становилось более хриплым, и ему начало казаться, что он перестает быть человеком и превращается во что–то иное. Может быть, так оно и было.

Так прошло некоторое время — Пеккс не знал, как долго он провел в заключении, ― а затем раздался лязг замка. Слабый голубоватый свет, льющийся из тюремного коридора, показался Пекксу ослепительным, хотя на самом деле он был не ярче, чем предрассветные сумерки.

В камеру зашел Агапито. Пеккс узнал его запах.

― Как ты тут, брат?

Пеккс рассмеялся в ответ на этот вопрос, и его кандалы зазвенели.

― Паршиво, ― ответил он. — Меня оставили тут наедине с кошмарами — не самый приятный способ провести досуг.

― Этого следовало ожидать, ― сочувственно ответил Агапито. Будучи детьми, они с Пекксом участвовали в восстании Коракса. Они жили в таких камерах всю свою жизнь, пока Император не помог им подняться к звездам. Они сражались, чтобы освободить от такого существования остальных, а теперь Пеккс снова оказался там, откуда все началось, запертый во тьме.

― Неприятное местечко, ― заметил Агапито.

― Я должен пережить это. Дойти до самого конца. Если я хочу исцелиться, то сначала должен пострадать.

― Это как–то даже… религиозно звучит.

Пеккс прикрыл глаза и поднял голову, опираясь затылком на стену.

― Не вижу, чтобы это помогало, ― он покачал головой. Когда его только привели сюда, его голова была выбрита налысо, теперь же по шершавому металлу зашуршала щетина. — Никогда не думал, что паду жертвой черной метки. Мне казалось, у меня не тот характер.

― Это не от характера зависит.

― Что ж, ладно, ― горько откликнулся Пеккс. — Извините, капитан, но у меня сейчас нет настроения разговаривать. Если у вас есть, что сказать — прошу вас, говорите и уходите, ― он мрачно усмехнулся. — Если только вы не пришли сюда, чтобы выпустить меня. В таком случае, я пойду с вами.

― Есть такая вероятность, ― ответил Агапито.

Пеккс подался вперед. Он повернул голову, глядя на командира, щурясь от света. Тени скрывали половину лица Агапито, и голубое сияние делало его похожим на половинку луны.

― Я не поправился, ― проговорил Пеккс.

― Нет. Но есть другой способ.

― Теневые Убийцы, ― заключил Пеккс, и поднял руки, зазвенев кандалами. — Значит, дошло до Моритат.

― Служба в их рядах может помочь тебе, ― ответил Агапито.

― А может и нет. Исцелиться или умереть — постыдный выбор.

― Это уже не так. У них теперь новое имя и новая цель.

― Но чести по–прежнему нет.

― Ты слышал, что случилось? — спросил Агапито.

― Частично, ― ответил Пеккс. — Раз в два дня приходит апотекарий, чтобы накормить и осмотреть меня. Он говорит. Он утверждает, что между периодами изоляции полезно поговорить. Такое переключение между состояниями может вытащить разум из пучин этого проклятого самоедства.

― Висенте Сиккс, ― кивнул Агапито. — Я беседовал с ним…

О моем состоянии, мысленно закончил Пеккс, но вслух этого не сказал никто.

― Ты слышал об Агарте?

― Да. Анимафаг. То, что он сделал — чудовищно. Гораздо страшнее, чем мои видения. Мне жаль, что так случилось. И очень скверно, что ему удалось сбежать.

― Мы уже нашли его, правда, на это ушло много драгоценного времени.

Пеккс почувствовал, что капитан расстроен. Черная метка обострила его восприятие. Агапито хорошо скрывал свои эмоции, и ни выражение лица, ни тон, которым он говорил, не выдавало его психическое состояние, но тем не менее, каким–то шестым чувством Пеккс уловил его недовольство.

И это его обеспокоило.

― Сколько?

― Несколько недель, ― ответил Агапито. — К тому же в его поисках применялись некоторые… спорные методы.

― Например? — спросил Пеккс, но Агапито пропустил его вопрос мимо ушей.

― Агарт укрылся на аванпосте, скрытом в верхних пределах звездной короны, ― проговорил он. — Мы собираемся отправить за ним Моритат.

― И вы пришли, чтобы предложить мне присоединиться к ним. Они — убийцы. Психопаты. Отбросы легиона.

― Верно. Многие из них — рецидивисты, но, тем не менее, есть и такие, кто носит черную метку, как и ты. И некоторые из них смогли оправиться от нее на службе в этом темном братстве.

― Значит, вы приказываете мне присоединиться к ним, капитан?

― Не приказываю, предлагаю. Если хочешь знать мое мнение, то тебе стоит это сделать. Куда больше легионеров избавились от черной метки, сражаясь, а не сидя в камере, глядя в лицо темноте.

― Красивый эвфемизм для фразы «чокнуться и разорвать самого себя на части».

― Не без этого, ― ответил Агапито.

― Конечно же, я соглашусь.

― Я так и думал, ― Агапито нажал на кнопку небольшого пульта, висящего у него на бедре. Кандалы Пеккса расстегнулись, но стоило ему встать, как у него закружилась голова. Он слишком долго сидел здесь.

― Когда мы отправляемся? — спросил Пеккс.

― Прямо сейчас, ― откликнулся Агапито.

Солнце нестерпимо жгло. Даже сквозь метровый слой керамита и абляционную теплозащиту они все еще чувствовали его жар. Станция Агарта находилась на краю атмосферы звезды, и температура там исчислялась в миллионах градусов. В легионе долго спорили о том, как Агарту удалось обустроить это убежище. Возможно, оно сохранилось еще с тех времен, когда научные познания человечества были обширнее. В любом случае, оно существовало, скрытое от всего мира завесой огня.

Станция висела над океаном бурлящей плазмы. Ни один космический корабль не мог подойти к солнцу так близко. Боеприпасы взорвались бы от жара, а твердотельные снаряды ― расплавились. Лучи лазеров и пучкового оружия рассеялись бы из–за магнитного поля, окутывавшего звезду. Да и просто обнаружить станцию было непростой задачей. В конечном итоге информацию о ней получили от пленников, набранных командами захвата в самых близких к Зениту‑312 городах.

Агарт на этой станции наверняка чувствовал себя в безопасности. Но еще никому не удавалось уйти от Гвардии Ворона.

Выпущенные из стартовых катапульт «Тенеброса», абордажные торпеды Моритат устремились к солнцу.

Так близко к звезде мог подлететь только безумец. Впрочем, Моритат были достаточно безумны для этого.

Моритат, сидящий напротив Пеккса, методично бился головой, словно пытаясь вырваться из магнитных креплений. Стук керамита о пласталь становился все быстрее, затем замедлялся, а затем ускорялся снова.

Воин, сидящий позади Пеккса, мрачно усмехнулся.

― Андоро опять разбушевался. Опять. Разбушевался! — прорычал он. В его голосе сквозь смех отчетливо слышалось отчаяние. — Опять головой бьется…

К счастью, остальные двое воинов молчали.

Моритат становились худшие из худших — преступники, каким–то образом угодившие в число рекрутов, убийцы, некогда оказавшиеся на Ликее и снова взявшиеся за старое, те, чьи причуды характера обострились из–за сбоя имплантов, в том числе и такие, кто пал жертвой черной метки. Генетического проклятия Коракса. Некоторые космические десантники комфортнее себя чувствовали в одиночестве, когда остальные братья не мешали им охотиться во тьме и оставаться незамеченными. Они сами просились в Моритат. С этими Пекксу меньше всего хотелось встречаться — он представлял, как они окружают его, дожидаясь, когда он оступится, чтобы можно было разделаться с ним, не дожидаясь официальных приказов.

Воображение рисовало ему черных каркающих птиц, безжалостный водоворот отчаяния захлестывал его, отравляя душу. Умом он все понимал и абстрагировался от этого — ему было мерзко видеть, как сильно черная метка влияет на его состояние, ― но несмотря на все попытки отвлечься, чернота продолжала опутывать его мысли. Он ощущал себя жалким куском бесполезной породы, а свои страдания — золотоносными жилами, которые судьба пытается добыть, разбивая киркой его разум.

Он помнил, какой грустной его жизнь была раньше. Когда он был ребенком, в тюрьмах Ликея было достаточно поводов для отчаяния, но то, что он переживал сейчас, ни шло ни в какое сравнение, и никакой силы воли не хватало, чтобы преодолеть это.

Это неважно, сказал он себе. Я в любой момент могу погибнуть.

Абордажные торпеды были самым надежным способом добраться до солнечного аванпоста. Их было легко скрыть за беснующимися потоками радиации, окружавшей звезду. Но по большей части их выживание зависело не от скрытности, а от воли случая. Покрытие, защищавшее носы торпед от излучения их собственных мельта–установок, обеспечивало и некоторую защиту от солнца. И потому здесь имел значение даже угол входа в атмосферу — торпеды должны были входить строго носом к звезде, иначе бы они расплавились, как кусок сургуча.

Перед тем, как Моритат отправились выполнять задание, на торпеды спешно добавили всю возможною защиту, но от этого мало было толка. Даже сквозь плотный слой керамитовых панелей Пеккс чувствовал бесконечный поток солнечного жара так, словно стоял на экваторе пустынной планеты. Его ранец жужжал, старательно направляя энергию в системы охлаждения. Полупрозрачные руны каждые двадцать секунд моргали на дисплее шлема, напоминая о превышении температуры. Интерфейс систем доспехов был для Пеккса в новинку — боевое снаряжение Моритат отличалось от обычного.

Они использовали абордажные торпеды меньшего размера, рассчитанные на пятерых человек. Возможно, разделять отряд из двадцать восьми Моритат было не самой лучшей идеей, но на практике это помогало минимизировать потери. Моритат были самоубийцами — в их ряды попадали те, кто не достоин был служить в легионе, и те, кто должен был искупить свои проступки. Никто не ждал, что они выживут.

Те, кто сейчас пересекал солнечную атмосферу, должны были пробиться сквозь зенитскую охрану Агарта и выполнить свою задачу. Как только станция выйдет из строя, им придется искать способ выбраться. Вслух, конечно, об этом никто не говорил, но на инструктаже стало ясно, что их выживание не входит в список приоритетов.

Слово «Моритат» было новым именем для старого наказания. Пекксу подумалось, что оно подходит как нельзя лучше.

Однако, как бы там ни было, он ни о чем не жалел. Рациональная часть его ума понимала, что ужас, который вызывало у него собственное состояние, рождался не из–за страха умереть. Его смерть будет бессмысленной, и он ощущал себя в не в силах это изменить. Осознав это, он немного успокоился, и ненадолго видения исчезли, а отчаяние отступило. Он снова был воином, запертым в маленьком керамитовом мирке, ждущим начала достойной битвы. Он позволил себе расслабить мышцы, и вибрация от торпедных двигателей убаюкала его, отгоняя безумие прочь.

Подключились реверсивные двигатели, торпеда резко сбросила скорость и Пеккса едва не вышвырнуло из креплений. А затем раздался рев мельта–установки, и торпеда врезалась в обшивку станции. Мощный толчок едва не переломал Пекксу кости. Торпеда со скрежетом остановилась, люк распахнулся, крепления отстегнулись, и Пеккс сообразил, что происходит, уже оказавшись в ярко освещенном коридоре, где терпкий запах космоса смешивался с запахом ферропены и расплавленного металла. Две волкитных серпенты, у него в руках, подключились автоматически. Их плазменные кабели, тянущиеся к его ранцу, нагрелись. Системы наведения в доспехах Моритат оказались сложнее — они тоже подключились автоматически, не дожидаясь его команды, и дисплей шлема наводнил сумбурный поток информации. Яркие иконки перед его глазами смешивались с силуэтами черных птиц, порожденных его воображением. Ни птицы, ни системы доспеха не давали ему сосредоточиться.

А спустя несколько мгновений он уже снова убивал.

Агарт основательно подошел к вопросу своей безопасности.

Коридоры станции охранялись автоматическими огневыми точками. Каждую панель здесь покрывали пикт–устройства и другие, куда более хитроумные сенсоры. Стационарные оборонительные сооружения охраняли боевые сервиторы. Пеккс обратил на них внимание в первую очередь. Волкитные заряды разнесли сервиторов на части прежде, чем те успели открыть огонь, но им на смену тут же пришли солдаты гвардии Зенита.

Воины, защищавшие станцию, входили в элитное подразделение — они носили броню, украшенную яркими красно–синими эмблемами, а оружие у них было куда мощнее, чем то, которым пользовались их ныне павшие товарищи на родной луне. Личная гвардия правительства частенько была элитной лишь на словах, и хорошо умела только ходить строем и издеваться на гражданскими, но в бою от них было не много пользы. Хорошие солдаты, как знал по собственному опыту Пеккс, защищали либо народное правительство, либо тех, кто обладал высокими моральными принципами. Те же, кто умел только угнетать население, редко оказывались умелыми воинами.

Защитники Агарта были получше многих, но все же недостаточно хороши. Почти элита, подумалось Пекксу, пока он шагал навстречу вражеским стрелкам. Пули–иглы отскакивали от его укрепленной брони. Пара волкитных зарядов превратила одного из воинов в кучу дымящегося мяса. Двое из отряда не выдержали и бросились бежать. Трусость, которую продемонстрировали эти люди, и храбрость тех, кто остался сражаться, мало походила на поведение солдат, которым промыли мозги. Значит, в какой–то степени они решили отправиться сюда добровольно и оставить свои семьи умирать, подумалось Пекксу, пока он разделывался с остальными. Их пулеметы хищно стрекотали, иглы отскакивали от изогнутых поверхностей его доспеха Моритат. Но вскоре последний из пулеметчиков пал, и стрекот оборвался.

Броня Моритат была модифицированной версией доспеха типа «Крестовый поход» ― медленной, но куда более прочной, чем обычная. Идеальный вариант для воинов, которые должны были отвлекать на себя внимание противника, позволявший им как можно больше сломать и убить перед тем, как погибнуть.

Усиленные авточувства позволяли Пекксу следить за ситуацией со всех ракурсов. Ему подумалось, что эта и остальные системы нужны были для того, чтобы его мозг постоянно был чем–то занят, не отвлекаясь на видения — стоило ему полностью отдаться сражению, как он с ужасом обнаруживал, что его внутренние кошмары переплетаются с внешним миром. Из динамика вокса раздавались фантомные крики, которые он сперва принимал за настоящие, а однажды, когда он убил офицера защитников Агарта, из груди у того вместо фонтана крови с карканьем вырвалась стая черных птиц.

Чтобы отвлечься, он постарался найти рациональное объяснение природе этих образов. Что делало их такими — геральдика легиона или что–то еще? Отличались бы галлюцинации выходца из зерийских племен от видений ликейца?

Пушки Пеккса выдохнули облачко раскаленного пара. Коридор впереди раздваивался. Судя по ошметкам тел и лоснящимся пятнам гари, здесь погибли уже тринадцать зенитских солдат. Оставшиеся бойцы отступали к центру станции, где клубился дым и сверкали вспышки ослепляющих гранат. Завеса химического дыма и электрические разряды частично скрывали их от сенсоров брони Пеккса. Солдаты отступали, защищая своего хозяина, и Пеккс не стал их преследовать. Агарт не погибнет от пули.

Смахнув ладонью иглы, торчавшие из нагрудника, Пеккс направился по левому коридору вперед. Убегающие зенитские солдаты были слишком напуганы и не заметили, что он не преследует их.

Без проблем пробившись через несколько лестниц и узких площадок, Пеккс добрался до центра станции. Небольшой картолит, мерцающий перед правым глазом, показывал ему точное местоположение, но даже и без него Пеккс чувствовал, что приближается к цели — температура повышалась на полградуса каждые пятьдесят метров. Его путь проходили вблизи от внешних стен станции.

Из коридоров впереди периодически долетал шум битвы. Вскоре после высадки отряд Моритат рассеялся — в основном они сражались поодиночке. Пеккса это радовало. Отчаяние от черной метки усугублялось его новыми статусом, и он не желал, чтобы другие видели его таким.

Динамик шлема звякнул. Он почти добрался до цели. Настенная турель развернулась, беря его на прицел, но Пеккс отстрелил ее на ходу. Температура стала подниматься быстрее — теперь она увеличивались на полградуса каждые десять метров.

Справа в стене обнаружилась дверь. Проходы здесь были узкими, чтобы занимать как можно меньше места, но достаточно высокими, чтобы длинным каринейцам не приходилось пригибаться. Пеккс неловко втиснулся боком и волкит на его правой руке отвернулся в сторону, позволяя дотянуться до перстневидного переключателя, видневшегося на стене. Механизм был рассчитан на тонкие пальцы людей, выросших при низкой гравитации, и рука Пеккса в латной перчатке была слишком большой. Он ткнул сначала одним, затем другим пальцем, и только третий подошел по размеру. Дверь с лязгом отъехала в сторону, и сквозь проем вырвался сжатый воздух, горячий и затхлый — основная вентиляционная система сюда не дотягивалась.

Внутри, вдоль трех стен двухэтажного зала, тянулась платформа, ведущая к огромной гудящей аппаратуре. Четвертую стену заменяло алое энергополе, выступающее острым углом и окутывающее механизмы внизу. Внутри поля в открытый космос уходил длинный радиационный отражатель. Магнитное поле, окружавшее его, переливалось разными цветами. А дальше, впереди, космос закрывало собой солнце. Оно было так близко, что краев было не видно, и казалось, будто внизу раскинулся бурлящий огненный океан. В помещении не было ни одного люмена, и накопители волкитов Пеккса отбрасывали странные голубые блики на ближайшие поверхности. Сияние солнца окрашивало залу в густой оранжевый цвет, и Пеккс с облегчением скользнул в темно–красные тени.

Энергополе удерживало атмосферу и обеспечивало термозащиту, но здесь все равно было жарко, как в печи. Системы доспеха Пеккса перешли на максимум, чтобы не дать ему свариться заживо. Когда из коридора повеяло холодком, раскаленный воздух задрожал.

Судя по всему, здесь редко кто–то бывал. Пеккс подошел к одинокой панели управления, расположенной в центре платформы, обращенной к солнцу. На панели светилось только несколько ярких красных огоньков и вздрагивали, как во сне, стрелки датчиков.

Пеккс раздумчиво уставился на стрелки. Из динамиков вокса лилось мерное шипение. Он почти никогда не был так одинок, как сейчас, и его радовало это одиночество. Солнце впереди приглашающе сияло, манило подойти к краю платформы, перебраться через механизмы и спрыгнуть в пылающую бездну. Его жизнь оборвется. Вороны, истошно каркающие у него в голове, сгорят вместе с ним. Он будет свободен — никакой больше войны, никаких убийств. Одна быстрая смерть — и все закончится.

Он шагнул вперед…

…и неожиданно чья–то рука ухватила его за локоть.

― Не поддавайся черной метке, ― проговорил не пойми откуда взявшийся Моритат.

Пеккс вскинул свободную руку, и волкит уперся в левую линзу шлема воина, но тот даже не шелохнулся.

― Ты или меня из–за нее убьешь, или себя, ― продолжил он. На его доспехе, сплошь черном и блестящим, как вороньи перья, не было никаких опознавательных знаков.

Пеккс отключил пушку и опустил руку.

― Моритат–повелитель теней. Ты прямо весь комплект талантов собрал, а? — иронично проговорил он.

― Уже шутишь? — откликнулся повелитель теней. — Это хорошо. Может быть, ты и исцелишься.

― А ты, я смотрю, эксперт в таких вещах?

― Такой же эксперт, каким может быть любой, ― ответил повелитель теней.

Пеккса охватили смешанные чувства — радость от того, что ему может стать лучше, мешалась с паническим страхом пережить это снова.

― Порой нам приходится увидеть, кто мы есть, чтобы не сойти с ума, ― проговорил воин.

― Кто ты? — спросил Пеккс.

― Друг. Твой брат.

Пеккс дернул локтем и повелитель теней отпустил его. Пеккс повернулся к панели и оглянулся на новообретенного товарища.

― Ты бы уходил отсюда. Как только я отключу эту аппаратуру, нас больше ничто не закроет от жара звезды.

― Я останусь, ― ответил повелитель теней с оттенком горькой иронии, ― чтобы убедиться, что ты тут не останешься.

― Как пожелаешь, ― откликнулся Пеккс.

С аппаратурой проблем не возникло. Пеккс отключил радиационный отражатель, а затем — маленькие гравитационные стабилизаторы, рассеянные по всей обшивке. Взревела тревожная сирена. Вспыхнули предупреждающие огни, но их сияние меркло на фоне сияющего солнца.

Палец Пеккса лег на кнопку отключения защитного энергополя.

― Вырубай его и дуй за мной, ― велел повелитель теней. — Чем быстрее будешь бежать, тем больше шансов выжить.

Пеккс решительно нажал на кнопку.

Поле погасло и сквозь проем наружу устремился воздух.

Чистая мощь солнца едва не сбила его с ног. Системы доспеха разразились таким количеством предупреждений, что их звон слился в один непрерывный визг. Индикатор температуры из темно–оранжевого сменился на максимальный в мгновение ока. Пластины керамита затрещали от резкой нагрузки.

― Уходим. Живее, ― повелитель теней сграбастал Пеккса и выволок в коридор. За их спиной слышался грохот взрывов. Ревели сирены. Изолированные провода задымились.

Пеккс бросился было сквозь узкий коридор. От его доспехов поднимался пар — с поверхности испарялась краска, но цвет брони оставался прежним: металлокерамику покрывала черная гарь.

Повелитель теней повернулся было закрыть дверь, но Пеккс удержал его.

― Погоди! — крикнул он сквозь рев уходящего воздуха. Обернувшись, Пеккс выстрелил, разнося панель управления.

― На всякий случай, ― пояснил он. — Вот теперь закрывай.

Повелитель теней повернул замок и дверь с грохотом закрылась. Вой ветра замолк.

― Нам нужно убираться отсюда, ― сказал повелитель теней, глядя, как стены коридора начинают светиться. — Через пару минут здесь будет небезопасно.

Пеккс кивнул. Его доспех постепенно остывал, но все еще был достаточно горячим, и нос щекотал запах тлеющего поддоспешника.

Они направились обратно. Впереди в коридоре и внизу, у лестницы, послышались испуганные крики.

― Похоже, даже придется пробиваться, ― заметил Пеккс.

― Не самое плохое занятие, учитывая твое состояние, ― ответил повелитель теней.

Оставшееся время они сражались бок о бок. Пеккс не спрашивал имени повелителя теней, а тот его так и не назвал. Станция то и дело содрогалась: ― отключались и взрывались важные механизмы. По едва уловимым ощущениям они поняли, что аванпост постепенно уходит с орбиты, притягиваемый гравитацией звезды. Времени на то, чтобы выбраться, оставалось все меньше, но приказа отступать все не поступало.

Понимая, что впереди ждет смерть, солдаты Агарта сражались с отчаяньем раненых зверей. Почти никто из них не пытался больше сбежать — уходить было некуда. Моритат погибали тоже — все больше их присоединялось к тем, кто не сумел добраться до станции.

Повелитель теней был вооружен одноручной автопушкой. Ее снаряды пробивали противников насквозь с легкостью бумажных мишеней, оставляя дыры в стенах. Из поврежденных труб заструились газ и вода.

Они шли вперед, оставляя за собой пожары. Они бесстрашно бросались под самый мощный вражеский огонь, и, пока Пеккс отвлекал противников на себя, повелитель теней мастерски расстреливал их из своей пушки. Так они одолели несколько сотен вражеских солдат.

― Их неожиданно много, ― заметил Пеккс.

― Агарт сообразил, что мы делаем, и выпустил против нас всю свою армию. Поздновато спохватился.

Помимо солдат, им встречались перепуганные техники, торопившиеся восстановить поврежденную Моритат станцию. Пеккс и его спутник убивали их без всякой жалости.

― Починить станцию уже невозможно, ― сообщил повелитель теней, расстреливая вражеский отряд. Иглы отскакивали от его брони. — Мы не должны позволить им даже попробовать.

― Можешь не объяснять, у меня тридцать лет боевого опыта, ― огрызнулся Пеккс, раздраженный его тоном. — Я сражался вместе с Кораксом за Освобождение.

― Это ты о чем сейчас? У меня опыта нет, или я за свободу не сражался?

― Я о том, что тебе не надо мне объяснять, как сражаться! — ответил Пеккс, продолжая стрелять. Волкитные пушки были восхитительным оружием — они работали на максимуме достаточно долго, не перегреваясь.

― Мне кажется, у тебя наступает ремиссия…

― Ты всегда так много говоришь? — Пеккс швырнул в коридор дымовую гранату. Зенитские солдаты, сбитые с толку дымом, тут же стали добычей пушки повелителя теней.

― А то! — откликнулся тот со смехом.

― Весьма удручающая черта для такого, как ты, ― заметил Пеккс.

― Может быть…

Они добрались до третьего из круговых коридоров, тянущихся вдоль станции. Моритат побывали всюду. Электропроводка сгорела и на смену ей пришли аварийные люмены. Под потолком клубился дым. Из поврежденных стен вырывались искры. Повсюду полыхал огонь, а все системы отключились.

Ожил общий вокс–канал, и Пеккс прислушался.

― Отступайте к основному доку, ― раздался голос убийцы Кедаса Некса, переведенного из четырнадцатой роты на должность командира ударных сил Моритат — если только в таких войсках вообще мог быть командир. — Наша миссия выполнена. Обеспечьте безопасность вылета. Оставьте один корабль, остальные — уничтожить.

Как вспугнутые птицы, разлетевшиеся было в стороны, Моритат бросились обратно, к указанной точке встречи.

В тоннелях, ведущих к ангарам, творился настоящий ад. Каринейцы из разных группировок грызлись промеж себя, пытаясь первыми удрать со станции до того, как та упадет в огненный океан. Пытаясь выбраться, подразделения зенитских солдат сражались друг с другом так же отчаянно, как с Моритат. Когда Пеккс и повелитель теней добрались до основного коридора, там все было завалено трупами. Среди них было несколько высокопоставленных каринейцев — их выдавали затейливые головные уборы и нити бус. Пеккс остановился, рассматривая одного из них — красные одежды каринейца потемнели от его же собственной крови, точеное лицо побелело. Вокруг него лежали трупы его солдат. Всех их расстреляли из болтеров.

― В смерти все мы одинаковы, ― сказал Пеккс, глядя на тело. — Неподвижные, бесцельные, завершившие все дела. Единственное, что отличает нас, когда мы умираем — наши поступки при жизни.

― В таком случае, это была жалкая смерть, ― ответил повелитель теней. — Идем. Ты уходишь.

Они добрались до входа в ангар. Он был здесь один, но зато внушительных размеров. Со всех сторон раздавались выстрелы, четыре из пяти шаттлов, стоявших в доках, уже дымились. Шаттлы были крупными, куда больше, чем штурмовые корабли легиона, а вместительностью они не уступали десантным кораблям Имперской Армии. Уцелевший шаттл окружало мерцающее энергополе. Трое Моритат, отстреливаясь, стояли на опущенной рампе. Палубу усеивали тела зенитских солдат. Вскоре на смену павшим пришли другие. Они рассредоточились по укрытиям, забрались повыше, и продолжали расстреливать космических десантников. Было видно, что смертные отчаялись вырваться со станции, которую раньше так упорно защищали. Теперь вместо магнитных игл они стреляли болт–снарядами — болты казались им убедительнее перед лицом смерти.

Пеккс и его напарник добрались до одной из многих входных точек, рассредоточенных по всему ангару, и приняли расстреливать солдат, укрывавшихся за погрузочным краном в нескольких метрах внизу. Палубу залило кровью. Пеккс заметил, что уложил всего троих — остальных семерых разнесла в клочья автопушка повелителя теней.

― Гвардия Ворона — на борт вражеского шаттла. Мы вылетаем немедленно, ― раздался из динамика ледяной голос Некса, лишенный любого намека на милосердие. Все, кто не успеет подняться на корабль, останутся здесь. Он не будет их ждать.

― Идем, ― окликнул Пеккс своего безымянного приятеля и бросился сквозь открытую площадку между дверями и транспортником. Он ни разу не оглянулся, чтобы проверить, бежит ли повелитель теней за ним. Иглы застучались по его доспеху сразу с нескольких сторон. Несколько штук пробили керамит, с аккуратностью пыточных булавок пронзая слой искусственных мускулов. Сквозь отверстия начал утекать воздух и перед глазами Пеккса замерцали красные предупреждения. На левой ноге доспех начало клинить.

Помимо него в ангаре было еще девять Моритат — похоже, все, кто выжил. Их местонахождение можно было отследить по значкам на дисплее и по кучам вражеских трупов. Они со всех сторон бросились к шаттлу. Судя по данным на дисплее Пеккса, дорогу до станции и выполнение миссии пережили в общей сложности тринадцать воинов. Сорок шесть процентов выживших с учетом всех выполненных задач. Для всех остальных подразделений легиона такие потери повлекли бы наказание для командования. Но для Моритат это был настоящий успех.

Пеккс пробежал по рампе, и в ту же минуту двигатели шаттла взревели. Доспехи Пеккса скрежетали, левую ногу приходилось подволакивать, а тонкие иглы, покрывавшие пол, хрустели под его сапогами.

Чьи–то руки затащили Пеккса внутрь, и шаттл содрогнулся, подключая примитивные двигательные системы. Следом забежали оставшиеся Моритат. Они пренебрегли всякой предосторожностью, и их ранцы были утыканы блестящими иглами, а из пробоин в броне вырывался воздух. Пеккс заметил воина, с которым сражался бок о бок, и махнул ему рукой. Мор Дейтан кивнул ему и скрылся в тенях отсека, как черный камень, утонувший в нефти.

И тут Пеккс понял, что что–то не так. Внутри зашевелился страх, и он отошел туда, где только что стоял повелитель теней.

Но там никого не было.

― Брат, ― позвал Пеккс другого Гвардейца Ворона, сидевшего рядом на лавке. — Ты знаешь воина, который только что здесь был?

Легионер обернулся.

― Какого воина?

― Уходим немедленно, ― раздался из динамика голос Некса.

Больше Пеккс ничего сказать не успел. Оглушительно взревели двигатели.

В ангаре не осталось ни одного Моритат. Те трое, что прикрывали отступление, развернулись и ушли внутрь. Оставшиеся зенитские солдаты выскочили из укрытий и бросились к кораблю, продолжая стрелять, но подключившиеся орудия шаттла оборвали их безумный бег. Последним, что увидел Пеккс, был солдат, исчезающий в облаке концентрированной энергии. А затем рампа захлопнулась и шаттл взлетел. Он завис на мгновение, а затем развернулся и устремился к дверям ангара. Резко стало жарче, а затем внутренности Пеккса сдавило нарастающее ускорение. Пилоты Моритат повели его прочь от солнца, и шаттл жалобно заскрежетал, а температура внутри приблизилась к критической. Но затем они неожиданно оказались в тени умирающей станции, и шаттл легко пошел вперед.

Вслед им никто не стрелял.

Пеккс ощущал усталость, но вместе с тем — спокойствие. Гнетущее чувство неотвратимой погибели отпустило его, мрачный настрой улетучился. Он гадал, был ли повелитель теней настоящим, или это просто воплощением черной метки. В любом случае, Пеккс был благодарен ему. Без этого воина он бы покончил с собой.

Пеккс оперся затылком на стену десантного отсека и позволил вибрации шаттла убаюкать его.

И ни один ворон не кружил над ним во сне.

XVIII

МЕСТЬ ОСВОБОДИТЕЛЯ

На борту «Спасителя в тени» собрался весь легион. Всем хотелось увидеть, как примарх исполнит свой приговор старшему контролеру Агарту,

Корвус Коракс в задумчивости сидел на командном троне. Экипаж молча занимался своими обязанностями под немигающим взглядом каринейского солнца. Диафрагменные заслонки были раскрыты, реактивированное бронестекло потемнело до полной непрозрачности, скрывая палубу от вредоносного излучения. Солнце почти полностью закрывало собой все остальное, и лишь по краям виднелась маленькая черная полоска космоса, испещренная языками коронального пламени.

Раскрывать заслонки было довольно опасно — «Спаситель в тени» находился очень близко к солнцу, и его сияние слепило глаза экипажа и датчики систем. Без многометрового слоя брони, которым служили заслонки, командная палуба была уязвима перед самоубийственной атакой вражеских истребителей и выстрелами дальнобойных орудий.

Но Коракс хотел собственными глазами увидеть все.

Аванпост летел к солнцу. После того, как отключились гравитационные импеллеры и двигатели, уже ничего не мешало каринейской звезде притягивать станцию все ближе. На первый взгляд аванпост выглядел, как черный силуэт, медленно, почти грациозно уходящий в огненное море, но Коракс смотрел сквозь оптическую иллюзию — станция неслась к звезде на огромной скорости и продолжала ускоряться. Медленным ее полет казался только из–за расстояния и размеров солнца.

Модель ее полета висела в воздухе в сияющей сфере гололита. Коракс переключил его в температурный режим, и умирающая станция превратилась в затухающее бело–оранжевое пятно, за которым тянулся бледный красный хвост.

В тишине слышался только голос Агарта — вокс–трансляция шла на мостик, а оттуда инженеры–связисты «Спасителя в тени» вели ее по остальным городам Содружества.

Прошло почти четыре часа с тех пор, как Моритат вернулись на «Тенеброс». Почти четыре часа Агарт пафосно разглагольствовал о суверенитете Тысячи Лун и поливал грязью Империум. Все это время температура на борту станции повышалась. Порой Агарт ненадолго умолкал. Но затем его ярость и страх перевешивали, и он снова начинал говорить. Коракс запретил вступать с ним в диалог. Многочисленные запросы адмирала Фенка, требующего связаться с ним, тоже оставались без ответа.

Сначала нужно было покончить с Агартом.

Во второй сфере гололита, более крупной, отображалась битва с оставшейся тысячей городов, которую Фенк по–прежнему вел. В центре сферы виднелись маленькие точки миров, выстроившиеся в неплохой защитный порядок. От них вылетела армада Содружества, а крепости, по–прежнему перемещавшиеся, успешно огрызались в ответ на атаку двадцать седьмого экспедиционного флота, даже под непрекращающейся бомбардировкой. Войска Имперской Армии вместе с союзными Гвардии Ворона терионцами брали штурмом один город за другим, но за прошедшие недели они потеряли много людей и кораблей. Некоторые из офицеров примарха были недовольны методами войны. Все офицеры Фенка были солидарны с ними, но Коракс оставался непреклонен. Справедливость была важнее всего.

Примарх посмотрел на стратегический дисплей, и иконка очередного корабля вспыхнула, сводки окрасились в красный, а затем исчезли.

Коракс снова перевел взгляд на падающую станцию.

Некоторые из ее щитов по–прежнему функционировали, и вокруг них клубилась полупрозрачная дымка частиц, окрашенных в яркие цвета солнечным ветром. В такой смерти была своя красота, но Агарт ее не заслуживал.

― Пора уничтожить станцию, ― негромко проговорил Коракс. Его слова оборвали гневный поток слов Агарта, как лазерный скальпель.

― Еще двенадцать минут, милорд, ― ответил дежурный авгур–офицер. — Последняя термозащита вот–вот отключится.

Станцию окутало желтое пламя, почти невидимое на фоне солнца.

Когда станция начала ломаться, сломался и ее хозяин. Речь Агарта резко изменилась.

― Прошу вас! — начал он. Мощный поток электромагнитного излучения искажал его голос. — Пожалуйста, я осознал, что поступил неправильно. Я должен был выслушать вас. Я должен был отнестись к вашему предложению со всем должным вниманием. Если вы спасете меня, я обещаю вам — мы вернемся к переговорам. Я могу поговорить с остальными правителями Тысячи Лун. Содружество уже увидело вашу силу, милорд. Мы можем отыскать компромисс! Я могу стать для вас могущественным союзником!

Он разорялся так несколько минут, не прерываясь, даже когда на заднем плане послышались крики остальных. Станция вспыхнула в термопроекции так ярко, что невозможно стало рассмотреть ее форму. Сквозь иллюминаторы ее уже было невозможно разглядеть — цвет ее обшивки теперь почти не отличался от солнца.

― Время пришло, ― сказал Коракс. Он встал с трона, жестом велев не выключать гололит. — Старший контролер Агарт. Я осудил тебя не как завоеватель. Любой человек, не лишенный морали, должен судить тиранов, где бы они ему не встретились.

― Пожалуйста, послушайте меня! — начал было Агарт, но Коракс заговорил снова, оборвав его на полуслове.

― Когда мы прибыли сюда, ты был среди тех, кто громче всех настаивал на суверенитете власти Каринэ. В качества аргумента своей правоты ты указал, что защита населения от внешней тирании — одна из основных твоих обязанностей как правителя. А затем, перед лицом неминуемого военного поражения, вместо того, чтобы сдаться и спасти жизни тех, кого ты клялся защищать, ты лишил их разума. Ты превратил их в безмозглых тварей просто ради того, чтобы замедлить моих воинов. Ты убил сотни тысяч людей, чтобы избежать смерти самому. Ну, что же, теперь ты там, на гибнущей станции. Ты умираешь, старший контролер. Пока температура в твоем убежище будет подниматься, а твоя плоть — поджариваться прямо на костях, ты поймешь, почему я был обязан так поступить. Император Человечества начал Свой крестовый поход, чтобы спасти людей от чудовищ вроде тебя. Ты, по крайней мере, будешь знать, что ждет тебя впереди — в отличие от тех несчастных, которых ты обрек на бездумный голод, чтобы спасти свою никчемную жизнь. Я приговариваю тебя к смерти через сожжение, старший контролер Агарт. Я пообещал, что мое лицо будет последним, что ты увидишь перед гибелью. Так и вышло. Так будут погибать от моей руки любые угнетатели.

― Будь ты проклят! Будь ты проклят вместе со своим Императором! Будь ты проклят вовеки веков! Почему мы должны стать рабами, когда мы уже сами себе императоры? Почему мы должны… Почему… ― Агарт поперхнулся последними словами и зашелся криком.

― Вот ты и показал свое истинное лицо — как и любой другой человек перед смертью, ― ответил Коракс. — Прощай, старший контролер.

Крик Агарта не смолкал целую минуту. Канал трещал от солнечных помех, но голос контролера был слышен до тех пор, пока огонек пылающей станций не погас, как догоревшая свеча.

― Все кончено, ― проговорил Коракс и перевел взгляд на остальной экипаж.

― Отзовите легион от звезды. Свяжитесь с адмиралом Фенком, сообщите ему, что Гвардия Ворона присоединится к сражению. Трансляцию не шифровать. Последние три минуты разговора с Агартом транслировать по всей системе на зацикленном повторе. Пусть все эти жалкие правители пожалеют о том дне, когда они отклонили щедрость Императора.

Пылающий шар солнца плавно поплыл вбок — «Спаситель в тени» разворачивался, набирая скорость, и постепенно вместо оранжевого пламени за иллюминатором разлилась непроглядная чернота космоса.

― Пусть знают, что я иду.

XIX

ГАМБИТ БЕЛТАННА

Тенсат скрывался в толпе. Гвардейцы Ворона были не единственными в этой суб–системе, кто умел быть незаметным. Компактный омниспик, торчащий у Тенсата из кармана, мог бы его выдать, если бы его кто–то заметил, но оперуполномоченный принял все меры, чтобы этого не допустить. Он ссутулился, а тяжесть устройства замаскировал под хромоту от старой производственной травмы — в толпе хватало рабочих с такими травмами, и он вполне мог сойти за одного из них.

В этот полдень должно было пройти два традиционных мероприятия — одно ежегодное, а второе — недавно введенное. Оба они завершали двенадцатинедельный цикл Спасения. Киаварцы ожидали, что с тринадцатым ударом часов на мраморном балконе Старого дома собраний появится представитель гильдий, чтобы, как и в прошлые годы, благословить Технократию. А после короткой и сдержанной речи он натянет лучшую из фальшивых улыбок и в очередной раз принесет клятвы верности Механикум и Императору от лица всего Киавара.

Не такая уж и большая цена за влияние, подумалось Тенсату — сколько бы техногильдии не ворчали и не жаловались на подчинение Механикум, они сохранили достаточную власть.

Церемония вызывала у него смешанные чувства. С одной стороны, он сам был техногильдийцем, пусть и не самого высокого ранга, и ему было грустно видеть, как слабеют его люди. Однако в душе Тенсат был человеком чести, как бы он ни старался это скрыть, и история ликейской лунной тюрьмы, изученная им в схоле, заставляла волосы вставать дыбом. Техногильдии получили по заслугам. Сам он не считал, что заслуживает страдания за проступки предков, но именно страданиями считал жизнь ликейцев до прихода примарха. Какая–никакая, но справедливость восторжествовала. Жизнь вообще не совершенна. И порой решения одних проблем порождают другие. Хорошие люди не всегда так хороши, как бы им самим хотелось бы. Жизнь продолжалась, и Тенсат делал все возможное, чтобы поддерживать мир, но глубоко в душе он относился к Великому крестовому походу скептически. В таких пантомимах обычно мало толка.

― Сконцентрируйтесь, ― прозвучал машинный голос прокуратора механикум из вокс–бусины, спрятанной глубоко в ухе оперуполномоченного.

― Я сконцентрирован, ― ответил он субвокально. — Вот так я выгляжу, когда концентрируюсь.

― Ваши мозговые волны показывают обратное.

― Есть люди, которые назвали бы меня предателем за то, что я с вами разговариваю, ― заметил Тенсат.

― Есть другие люди, которые назовут вас предателем за арест этих убийц, ― ответил прокуратор механикум. — Каждый должен выбрать свою сторону.

― Мы все на одной стороне, разве нет?

― Сконцентрируйтесь! — резко повторил прокуратор.

Тенсат криво усмехнулся.

Вот–вот собирался пойти дождь, но, несмотря на это, в предвкушении церемонии собралась огромная толпа. На площади, памятуя о печальном опыте Дня Спасения, велась усиленная охрана силами городских стражей порядка и армии Механикум.

Хитрость Тенсата состояла в том, чтобы охрана выглядела достаточно рассеянной, чтобы не спугнуть террористов, но при этом не настолько рассеянной, чтобы вызвать подозрения. Тенсат неделю не смыкал глаз, добиваясь нужного баланса, и его нервы по–прежнему были на пределе. Он старался смотреть прямо на балкон, отгоняя прочь отчаянное желание оглянуться на удобные точки по периметру площади, где вполне могли засесть снайперы.

Часы на здании собраний отсчитывали минуты до тринадцати. По бокам от пласталевых дверей стояли две механические фигуры — изумительные образцы времен великой эпохи, но Тенсат, глядя на них, вспоминал пугающие рассказы отца о Темных временах, когда рабы человечества обратились против своих хозяев.

С возрастом Тенсату все больше начинало казаться, что старику просто нравилось его пугать.

Звук фанфар возвестил о появлении представителя гильдий. Он вышел на балкон величественным, как ему казалось, шагом. С точки зрения Тенсата, это больше походило на старческое шарканье. Представитель улыбнулся и приветственно помахал рукой собравшейся толпе. Ответом ему были редкие и вялые приветственные крики — по большей части толпе было совершенно наплевать на речи. В основном люди приходили сюда за бесплатной едой, которую раздавали после церемонии, и Тенсат не винил их за это.

― Да куда ты пошел–то… ― пробормотал Тенсат негромко, заметив, как представитель приближается к краю балкона и наклоняется, маша рукой остальной публике, старательно изображавшей радость. По плану он должен был остановиться у выхода.

― Почему вы волнуетесь? — спросил прокуратор.

― Он облегчает террористам задачу, ― субвокально ответил Тенсат. — Как по мне, так идеальное завершение этого дня — живой представитель и мертвый диссидент.

― Мои дорогие собратья–киаварцы, ― начал представитель. — Минуло тридцать два терранских года с тех пор, как сюда пришел Император, и великий спаситель, Корвус Коракс, принес нашему народу освобождение от старого порядка!

Толпа откликнулась без всякого энтузиазма. Пролетариат был скверно образован, но некоторые люди понимали, как мало изменилась их жизнь на самом деле, и на тех, кто остался у власти, несмотря на все идеалы примарха, смотрели с презрением.

Над площадью начал накрапывать дождь.

― Население Киавара и Освобождения рука об руку вошло в великий Империум Человечества. Я имею честь выступать сегодня в качестве представителя ваших гильдий, чтобы почтить память об этом важнейшем историческом событии. Несправедливость осталась в прошлом, и теперь мы с вами направимся в прекрасное будущее внутри Империума вместе с нашими друзьями из марсианских Механикум. За прошедшие века человечество пережило множество трагедий, и…

Позже, оглядываясь назад, Тенсату думалось, что убийца выбирала момент с каким–то нездоровым юмором. В воздухе прогрохотал одиночный выстрел, и представителя гильдий окутало сияние отражающего поля. Впрочем, толку от него было мало — представитель рухнул замертво. Во лбу у него зияла крохотная дырка. Вооруженные гильдийские солдаты повыскакивали из укрытий, поливая огнем все, что казалось им подозрительным. Начали погибать невинные люди, и толпа бросилась врассыпную.

Тенсат заковыристо выругался.

― Это оперуполномоченный Тенсат, ― закричал он в вокс, забыв о всякой маскировке. — Прекратите стрелять по толпе!

Перестав скрываться, он выпрямился и выставил плечо, не давая людскому потоку сбить его с ног. Убегавшие рабочие налетали на него, но Тенсат не сходил с места и лишь морщился, представляя, какими синяками покроется к завтрашнему утру.

― У них был пробиватель защитного поля! — крикнул Тенсат. — Где они его откопали? Да кто эти люди?!

Он вытащил омниспик. Датчики указывали на здание в полукилометре от площади. Тенсат завертел головой, выискивая, откуда стреляли.

― Я могу сообщить вам местонахождение убийцы, если это требуется, ― сообщил прокуратор.

― Давайте, ― откликнулся Тенсат и, развернувшись, побежал прочь вместе с остальными навстречу транспортникам силовиков, въезжавших на площадь.

― Она в наземной машине, направляется к западу, вдоль Рекатализационного канала, ― проговорил прокуратор.

Тенсат вытащил значок и поспешил к одному из младших сотрудников, в этот момент приземлившему на площади гравицикл.

― Он мне сейчас понадобится, ― бросил Тенсат, почти стаскивая сотрудника с сидения.

Из подъехавших машины начали выскакивать силовики в тяжелой броне. Опасаясь спугнуть террористов, Тенсат не предупредил их об истинной причине операции, и они бестолково носились теперь по площади, арестовывая случайных людей, забегали в здания, поднимались по лестницам, не зная, что убийца уже давно ушел.

Нужно было действовать немедленно — очень скоро сюда прибудут войска Механикум, не менее тяжело вооруженные, вмешаются в неразбериху вместе с силовиками и гильдийскими солдатами, и все они начнут грызться промеж себя, сваливая друг на друга вину и ответственность за последствия.

Тенсат завел гравицикл, вывел двигатели на полную мощность и взмыл в небо. Резкое ускорение вжало его в мягкое сидение.

― Дайте мне ее маршрут, прокуратор! — крикнул Тенсат сквозь ветер.

Ожил пикт–экран гравицикла, а дальше прокуратор механикум воспользовался каким–то технологическим чародейством и подключил Тенсату картограф. По линиям улиц неслась пульсирующая красная точка, опасно лавируя между медленно ползущими остальными. Тенсат заложил вираж, разворачивая гравицикл. Мощные двигатели разогнали его до нескольких сотен километров в час. Тенсат нырнул в металлические каньоны, испещрившие киаварскую поверхность, щурясь от грязного дождя, бившего в лицо, высматривая нужную машину.

Он едва не пронесся мимо, когда машина убийцы, визжа тормозами, влетела в боковой переулок. На мгновение промелькнула фигура, выбравшаяся с водительского места и бросившаяся наутек. С неба все сильнее хлестали потоки вонявшей металлом воды, кожу Тенсата начало покалывать, а глаза защипало от токсинов. Ему стоило поискать укрытие.

Он сдал назад. Гравицикл резко сорвался с места, и Тенсата едва не вышвырнуло с сидения. Он вцепился в рукояти руля, и гравицикл начал терять высоту, все хуже слушаясь управления. Стабилизирующие закрылки царапнули фасад многоквартирного дома, и машину бросило влево, но к тому моменту Тенсат совладал с управлением и сбросил скорость. Заложив вираж, он хлопнул по кнопке посадки и приземлился рядом с брошенной машиной убийцы.

Масляные дождевые капли потекли по его волосам. Редкие прохожие, оказавшиеся в то время на улице, торопились под крыши и навесы, спасаясь от дождя. Тенсат побежал по улице, чувствуя, как от химикатов печет в горле.

― Вы ее не упустили? — спросил он по воксу.

― В двухстах метрах от вашей позиции находится дверь, ведущая в подвал хранилища.

Тенсат бросился вперед. Под ногами разливались лужи, и скалобетон стал скользким. Тенсат вытащил табельное оружие, и его вид заставлял попадавшихся навстречу людей разбегаться, уступая дорогу.

Убийца оставила дверь открытой. Тенсат замедлил шаг, сжимая оружие обоими руками.

Нырнув в проем, он направился вперед, поводя оружием из стороны в сторону — слева направо, хотя Тенсат прекрасно понимал, что если убийца ждала его с другой стороны, то эта ошибка будет стоить ему жизни.

Ничего. Покатый коридор резко уходил вниз, под хранилище. Над головой нависали округлые резервуары с химикатами, выстроившиеся почти вплотную друг к другу.

― Где Белтанн?

― Уже в пути, ― откликнулся прокуратор механикум.

Укрывшись у одной из стен, Тенсат поднял глаза к небу. Грязно–серые облака ползли над его головой.

― Я ничего не вижу.

― Он сказал, что скоро присоединится к вам.

― Тогда где его носит?! — огрызнулся Тенсат. ― Не стоило к нему прислушиваться. Это был скверный план.

Он умолк. По его плащу барабанили капли дождя.

― Я иду за ней.

― Я рекомендую вам подождать, ― ответил прокуратор.

― Если бы вместо меня тут были вы, тогда бы вы и решали. Но здесь — я.

Тенсат побежал по коридору, держа оружие наготове. Его сердце бешено колотилось.

Тоннель резко уходил по спирали вниз, и Тенсат, охваченный азартом погони, перебегал от площадки к площадке с осторожностью охотника. Лампы здесь то и дело мерцали — электричество поступало с перебоями. Тенсат уходил в катакомбы под городом — в такие места силовики обычно не совались, не считая общих операций по зачистке, и Тенсат сильно рисковал, спускаясь туда в одиночку.

― Оперуполномоченный Тенсат, ― зажужжал в ухе механический голос прокуратора, ― я теряю ваш след. Вы собираетесь принять опрометчивое решение. Остановитесь и дождитесь подкрепления. Белтанн вот–вот появится. Позвольте ему задержать подозреваемую.

― Не сейчас! — выдохнул Тенсат, спускаясь все ниже в катакомбы, и вскоре голос прокуратора прервался.

Он в очередной раз завернул за угол и неожиданно столкнулся с женщиной лицом к лицу. Она оказалась чуть моложе его, ее волосы были наспех обкорнаны, а личико вполне можно было назвать хорошеньким. Несколько мгновений они оторопело смотрели друг на друга, затем женщина спохватилась и выстрелила. Тенсат успел увернуться, и убийца бросилась наутек.

Тенсат поспешил следом. Коридор вывел его в просторный зал с низким потолком, заполненный механизмами, поддерживающими город наверху. Идеальное место для засады. Убийца прошмыгнула куда–то между балками. Тенсат выстрелил трижды, и лаз–снаряды оставили оплавленные дыры в металле. Женщина добежала до стены, скользнула куда–то вправо и рывком распахнула цельную пласталевую дверь. Та с грохотом ударилась о пыльную скалобетонную стену. Тенсат выстрелил еще раз. Алая вспышка лазера в темноте оказалась ослепительной, перед глазами заплясали зайчики, и Тенсат едва не пропустил дверь. Споткнувшись, он едва не рухнул на ступени короткой лестницы. Откуда–то снизу раздался ответный выстрел, и пуля угодила в стену. Если бы женщина задержалась на лестнице, то вполне успела бы разделаться с Тенсатом, пока тот был все еще ослеплен вспышкой. Но ему повезло — она бросилась бежать. Ее сапоги грохотали по ступеням, пока она спускалась, а затем, после секундной паузы, по следующему пролету.

Тенсат поспешил следом, но теперь ступать приходилось осторожнее. Он продолжал держать оружие наготове.

Они были на самом краю катакомб, и электричества здесь уже не было. Коридор освещали тусклые биолюминесцентные панели, изголодавшиеся бактерии в них отчаянно нуждались в замене питательной массы. На некоторых панелях оставалось лишь несколько фосфоресцирующих пятен, от которых уже не было никакой пользы. Остальные заливали коридор зеленым грибным светом, более уместным где–нибудь в нижних ярусах диких джунглей. Лестница привела Тенсата в короткий переход, а следом — на еще одну лестницу, длиннее первой. Тенсат направился вниз. Под ногами хрустела шелуха, насыпавшаяся с гнилых стен. На сером скалобетоне виднелись влажные пятна, от которых расползалась черная плесень. Чем ниже уходила лестница, тем жарче становилось вокруг. Тенсат старался ступать как можно тише, опасаясь, что даже неглубокий вдох или стук сердца могут выдать его. Шагов убийцы он больше не слышал — либо она убежала слишком далеко, либо где–то затаилась.

Ему оставалась последняя ступенька. Тенсат осторожно шагнул вперед, готовый к бою. Он вышел в коридор, уходящий прямо вперед, освещенный еще более скудно, чем первый.

Стены здесь осыпались, и, судя по всему, уже давно. Пол покрывали обломки. Тенсат прижался спиной к одной из стен и проскользнул мимо кучи скалобетонного щебня.

«Сейчас», подумал он и бросился через коридор. Пуля мазнула его по щеке, и Тенсат на бегу выстрелил в ответ. Вспышка лазера снова его ослепила. Он налетел на стену, оттолкнулся и бросился на пол, укрываясь за очередной кучей обломков. Он обвел дулом пистолета темноту коридора. Кровь в ушах застучала еще громче. Если у женщины найдется граната, то он покойник.

В динамике вокса раздался треск. Сквозь помехи пробился голос прокуратора, но слов было не разобрать. Слой скалобетона, видимо, был слишком толстым и глушил сигналы коммов Механикум. Значит, Тенсат забрался еще глубже, чем думал.

Он пролежал в грязи четыре минуты и, наконец, рискнул поднять голову.

Выстрелов не последовало.

Тенсат перебрался через кучу мусора. Впереди, там, где коридора переходил в широкую трубу, в полумраке виднелась фигура. Некогда коридор отделяла от трубы тяжелая дверь, но теперь от нее остались только крепления. Там, где была контрольная панель, виднелась ржавая дыра, из которой торчали провода. Из–за пыли они все стали одного цвета.

Женщина лежала в проеме. От раны на ее груди поднимался дымок. Выстрел пришелся точно в сердце.

― Не двигаться, ― на всякий случай велел Тенсат. Он пихнул тело ногой и убедился, что женщина мертва. — Я догнал нашу убийцу, ― проговорил он в вокс. Динамик затрещал и зашипел в ответ. — Прокуратор?

Тенсат наклонился, обшаривая ее карманы. Ничего. Никаких документов или чего–нибудь такого. Тенсат заподозрил, что татуировка с личным кодом гражданина у нее тоже либо сведена, либо изменена.

― Привидение, ― пробормотал он. — На кого же ты работаешь?..

― На меня, ― раздался голос из теней. Дуло пистолета, ледяное в жарком воздухе катакомб, уперлось Тенсату в висок. — Брось оружие. Никому не нужно умирать, и тебе — меньше всех.

Тенсат медленно поднял руки, разжимая пальцы. Оружие выскользнуло и упало на пол. Чья–то нога отпихнула пистолет в сторону. Тенсат скосил глаза, но не сумел рассмотреть ничего, кроме руки, побелевшей от долгой подземной жизни. Рука была большой. Все остальное скрывала тьма.

― Я не один, ― предупредил Тенсат. — Сюда идут остальные.

― Я на это и рассчитываю, ― ответил незнакомец. — С твоей стороны было очень храбро спуститься сюда, не дожидаясь подкрепления. Думаешь, ты исполнил свой долг, оперуполномоченный?

Тенсат скорчил рожу.

― Когда убийца, прячущийся в темноте, берет тебя на прицел и ставит на колени, он делает это не праздной болтовни.

― В самом деле? — откликнулся незнакомец. Пистолет сильнее прижался к виску Тенсата, упираясь в кость сквозь тонкую кожу.

― В самом деле, ― повторил Тенсат. — Убийцы вроде тебя начинают такие речи, чтобы позлорадствовать, продемонстрировать свое превосходство перед тем, как разделаться с добычей. Надежда и отчаяние придают убийству особенный смак. Так что хватит болтать, переходи к делу. Речи оставь тем, кому интересно их слушать.

― Думаешь, я тебя убью?

― Я думаю, это наиболее вероятный исход, ― ответил Тенсат, сам удивляясь тому, как мало он боится смерти. — Может быть, меня даже посмертно наградят.

― Несмотря на то, чтобы ты просто тянешь время.

― Тяну, ― согласился Тенсат. — Попробовать стоило, хотя обычно в таких ситуациях от этого толку мало.

― Возможно, в твоем случае толк и будет, ― заявил незнакомец.

С обоих сторон трубопровода показались легионеры, возглавляемые Белтанном. Они умудрились незамеченными подойти близко, хотя при их габаритах, да еще в массивных силовых доспехах, их должно было быть видно еще издалека. Даже Тенсат, несмотря на весь свой цинизм, впечатлился.

― Здравствуй, Белтанн, ― проговорил незнакомец.

Туда, где он должен был стоять, уставился десяток болтеров. Тенсат главу мятежников по–прежнему не видел, но ему отчаянно хотелось верить, что на прицел взяли все–таки его, а не самого оперуполномоченного.

― Ты помнишь меня? — продолжил голос.

― Эррин, ― откликнулся Белтанн. — Я помню тебя. Отпусти оперуполномоченного.

― Ты и впрямь меня узнал, ― в голосе Эррина зазвучала искренняя радость. — А я уж думал, что ты забудешь меня, несмотря на все те годы, что мы сражались вместе. Оперуполномоченный, уходи отсюда. Ты мне больше не нужен. Но запомни — ты ошибался. Я не хотел тебя убивать.

Тенсат потер висок, размазывая остатки оружейного масла, и отошел к Белтанну.

― Вы его знаете? — спросил оперуполномоченный, оглядываясь в полумрак трубы. Своего пленителя он по–прежнему не видел, хотя был уверен, что смотрит прямо на него.

Сквозь динамик шлема голос Белтанна окончательно перестал походить на человеческий.

― Когда–то он был моим другом, много лет назад. Выходи, Эррин. Бежать некуда.

― А кто сказал, что я собираюсь убегать? — хмыкнули тени, и из сумрака показался высокий человек и тепло улыбнулся Белтанну. Из–за духоты, царившей в катакомбах, он был одет в легкую тунику без рукавов, обнажавшую руки с искусственно увеличенными мускулами. Но, несмотря на всю его мощь, у Эррина не было ничего общего с легионерами. Ему было по меньшей мере шестьдесят лет, и он выглядел соответственно, а шрамы и явно тяжелая жизнь состарили его еще больше. Его редеющие волосы были коротко острижены до сероватого ежика. У глаз виднелись татуировки в виде вороньих когтей. Рубцы на лице рассказывали о давно минувших войнах.

Улыбка Эррина болезненно искривилась и стала то ли хищной, то ли отчаянной.

― Годы пощадили тебя куда больше, чем меня, ― сказал он.

― Значит, за всем этим стоял ты? — спросил Белтанн.

― Я, ― Эррин скрестил руки на груди. — Дети Освобождения — это я. Я убил десяток гильдийцев. Я спланировал теракт на параде в честь Дня Спасителя. Я приказал убить представителя гильдий. Я сознаюсь во всех этих преступлениях, Белтанн, ― он снова улыбнулся шире. — И тебе лучше арестовать меня.

XX

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Поредевший флот Двадцать седьмой экспедиции вернулся к Киавару под командованием Коракса и, без всяких торжеств, тут же отправился в орбитальные доки. В сражениях корабли основательно потрепало. Их количество заметно сократилось, а войска, переправленные на борт сопровождающих транспортников, понесли тяжелые потери. Старшие стратегосы докладывали, что месть Коракса обошлась экспедиции в восемьдесят семь тысяч убитых. В кулуарах примарха в открытую чихвостили за то, что тот пренебрёг своим долгом.

Слухи о походе на Каринэ разлетелись было, но тут же утихли. Терранские власти сочли проступки Коракса во время приведения системы к Согласию достаточно серьезными, чтобы позволить информации о них стать достоянием общественности. Поэтому о том, что Содружество вошло в состав Империума, объявили коротко и сухо, не выпустив ни одного доклада летописца об этом событии. А войскам, отправленным в гарнизоны Тысячи Городов, практически ничего не рассказывали о том, как те были захвачены.

Подобное отсутствие новостей само по себе не было удивительным — Гвардия Ворона часто действовала скрытно. Корвуса Коракса мало заботило общественное признание — для него успешное выполнение задания было достаточной наградой, ― но в этом случае кампанию умышленно предавали забвению.

Никто не должен был видеть, что примархи могут ошибаться.

Погрузившись в невеселые размышления, Коракс почти не разговаривал со своими сыновьями. Только братья Бранн и Агапито Невы пытались обсуждать недавнее Согласие, пока, наконец, Коракс не вызвал их к себе в личные покои в Вороньем Шпиле. Оба вышли оттуда подавленными и после того разговора оставили примарха в покое.

Император, без сомнения, знал о том, что натворил Его сын. Но что Он об этом думал, оставалось только гадать.

Скоростной лифт гудел, преодолевая многочисленные уровни крепости Гвардии Ворона. Освобождение было маленьким, его масса — небольшой, но после невесомого касания гравитации Тысячи Лун, каждый шаг казался Кораксу неимоверно тяжелым.

Легко крутившиеся колеса негромко зажужжали, магнитные тормоза постепенно замедлили движение лифта и служебный экран показал короткий номер. Отсюда совсем недалеко было до Красного Уровня — этажа, где в темные времена стражи Ликея пытали своих узников.

Коракс опустил глаза, глядя Белтанну в затылок. На мгновение он задумался, не обладал ли кто–нибудь из его сыновей достаточным упрямством, чтобы нарушать его запрет и заходить на ужаснейший этаж Вороньего Шпиля. Но лифт миновал еще пять этажей, и уже там остановился, распахивая двери.

― Его держат здесь, милорд, ― сообщил Белтанн.

― Он позволил себя арестовать, ― полувопросительно–полуутвердительно проговорил Коракс.

― Именно так, ― кивнул Белтанн и замолк на мгновение, явно подбирая слова. — Милорд, могу ли я говорить с вами откровенно?

― Любой из моих сыновей может, ― ровно откликнулся Коракс.

Белтанн помедлил, гадая, означает ли это разрешение, и, наконец, решился продолжить:

― Вы даете Эррину то, что он хочет, милорд. Он все эти два месяца желал поговорить с вами.

― Именно так, ― согласился Коракс. — Но любой, кто сражался рядом со мной за освобождение Ликея, имеет право поговорить со мной. Я обязан сделать для него хотя бы это, перед тем, как казню его.

К удивлению Коракса, Белтанн остановился.

― Почему вы вообще обязаны что–то для него делать? Он убивал только ради того, чтобы поговорить с вами. Он поставил под угрозу мир на Киаваре — и ради чего? Ради собственного тщеславия?

Коракс воззрился на Белтанна тяжелым, по–птичьи хищным взглядом.

― Может быть, именно поэтому я и должен с ним поговорить — чтобы узнать, почему он поступал так.

― Милорд, ― не отступил Белтанн, ― он рассказал мне о некоторых причинах своих поступков. Мои собратья–теневые стражи считают, что он сошел с ума.

― А ты что думаешь?

― Я так не считаю, ― сознался Белтанн.

― Тогда почему ты оспариваешь мои решения?

― Потому что, милорд, я опасаюсь, как бы вы не начали перед ним оправдываться.

― Даже если я и начну, тебе–то что за печаль?

Белтанн поднял глаза на своего генетического отца. Коракс с удовольствием отметил, сколько дерзости было в этом взгляде.

― Вы — мой отец и мой спаситель, милорд. Вы не должны оправдываться ни перед кем.

Коракс несколько мгновений сверлил его взглядом.

― Я делаю то, что нужно, сержант, а не то, что мне нравится. Отведи меня к пленнику и оставь нас. Я хочу поговорить с ним наедине.

Камера, в которой держали Эррина, была единственной освещенной на всем этаже. Легион на Красный Уровень почти не заглядывал, и потому в затхлом воздухе висел запах масла, а люмены мерцали, не сразу прогревшись после долгого бездействия. У Коракса почти не было нужды, и еще меньше — желания использовать эти камеры. Он предпочитал наказывать преступников по–другому. Те, кто нарушал его законы, должны были искупить вину службой или умереть. Поэтому Эррин был здесь совсем один.

― Коракс, ― воскликнул тот, когда примарх вошел в камеру. Он поднялся со стула и вытянул руки, заставляя зазвенеть цепи, сковывавшие его запястья и лодыжки. — Излишняя предосторожность, не находишь? Когда это место было тюрьмой, я еще мог удрать, но сейчас, когда оно превратилось в крепость легиона, не думаю, что у меня что–то получится.

― Эррин, ― откликнулся Коракс. Предатель отражался в его обсидианово–черных глазах. Эррин заговорщически улыбнулся, словно у них с Кораксом был общий секрет.

― Рад тебя видеть, Корвус. Как там поживают мальчишки Невы? А Эфрения?

― Живы и здоровы, хотя и очень огорчены тем, что ты натворил, ― Коракс смерил Эррина взглядом. Тот стал фанатиком, но явно оставался в своем уме.

― Я благодарен за то, что ты пришел.

― Вместе со мной против ликейских надзирателей сражалось очень много людей, ― бесстрастно проговорил примарх. — Ты думаешь, у меня есть время разговаривать с ними всеми? Расскажи мне, почему ты так поступил. У меня есть более важные вопросы, чем твоя дальнейшая судьба.

― Тогда зачем ты вообще пришел?

― Мне стало любопытно. Мы сражались плечом к плечу, чтобы принести мир на эту луну и ее планету, а ты сделал все, чтобы пошатнуть его. Ты так огорчился из–за того, что оказался слишком взрослым для имплантации? Для меня твои усилия по освобождению луны не стали меньше из–за того, что ты не вступил в легион. Ты мог прожить свою жизнь в почете.

― Ты думаешь, это все из–за могущества? Думаешь, это все потому что я не стал одним из твоих так называемых «сынов»? — Эррин от души расхохотался. — Мне не нужна сила, которую предлагал Император!

― Вступление в ряды легионеров — это ответственность, а не сила, подаренная из прихоти, ― ответил Коракс.

― Ну, тебе видней, ― Эррин пожал плечами. — Ты действительно считаешь, что все те, кто стал легионерами, чувствуют ее? Не допускаешь мысли, что кто–то из них может и возгордиться полученной силой?

― Большая их часть понимает, что это — ответственность, ― ответил Коракс. — Те, кто злоупотребляют этим даром, подвергаются суду и соответствующему наказанию.

Эррин уселся на грубую потертую скамью — единственную мебель в камере. Его цепи зазвенели, потащившись следом.

― Что ж, они не единственные, на ком лежит ответственность, ― улыбнулся Эррин. — Я делал это все для тебя, ― ткнул он пальцем в сторону примарха.

― Вот как?

― Ты бросил дело на середине, Корвус Коракс. У гильдий все еще есть власть, а люди страдают так же, как и раньше. Я хотел, чтобы ты увидел это.

― Люди получили свободу, ― ответил Коракс. — Ты ошибаешься.

― Они получили свободу страдать, ― отрезал Эррин. — Ты позабыл про нас, Коракс. Императору нет дела до людей. Наши тяготы ничего не значат для Него. А если Его это волновало, то почему Он отдал наш мир Механикум? У нас нет с ними ничего общего. Их религия оскорбляет здравый смысл! Они поклоняются машинам… ― издевательски протянул он.

― Ни твой, ни мой разум не в состоянии охватить весь замысел Императора, ― ответил Коракс. — Я видел только его часть. Уверяю тебя — все наладится. Человечество обретет законную власть над звездами.

Эррин покачал головой.

― Коракс, Коракс… Император — тиран. И положение Механикум как нельзя лучше иллюстрирует Его лицемерие! Он насаждает Имперскую Истину одной рукой, а другой при этом поддерживает марсианские суеверия, ― Эррин сочувственно покосился на Коракса. — Тебя водят за нос — единственного, кто, как мы считали, стоит выше заблуждений и низменных желаний. Ты разочаровываешь меня.

― Ты понятия не имеешь о том, что стоит на кону, ― Коракс спокойно посмотрел на него. — Ни малейшего понятия. В этой вселенной существуют силы, которые нельзя описать никакими словами. Я не могу править здесь, как того хотят граждане. Я не могу быть здесь для них. Они страдают. Я знаю. Но человеческие существа страдают повсюду. Есть миры, где сама жизнь состоит из таких ужасов, какие ты себе и вообразить не сможешь. По сравнению с ними чудовищные пытки Красного Уровня покажутся ласками. Я не могу остаться здесь, налаживая жизнь киаварцев, когда в спасении нуждаются миллиарды.

― Значит, ты прекратил борьбу, ― заключил Эррин.

― Я продолжаю бороться, но в куда более крупных масштабах.

― А как же справедливость?

― Для того, чтобы воцарилась справедливость, требуется много времени, но она наступит однажды.

― Ты ошибаешься. Справедливость нельзя дискредитировать. Ты не можешь жить, руководствуясь принципами лишь наполовину, Коракс. То, что справедливо для одного, справедливо для всех, так было во все времена. Не должно быть так, чтобы в одном месте было одно, а в другом — другое. Ты несешь возмездие, когда тебе это удобно, но при этом оставляешь в живых наших мучителей.

― Я несу возмездие всегда. Я принес его и Каринэ, и теперь меня за это осуждают. Справедливость восторжествует, но сейчас, здесь, возмездие — не самый лучший шаг, ― ответил Коракс. — Я отказался от мести техногильдиям. Они еще принесут свою пользу Империуму. Этот мир будет процветать. Все миры будут процветать. Грядет золотая эпоха, но за нее нужно побороться.

― Значит, справедливость ты пока отставил в сторону?

― Каждый мир, присоединенный во время Великого крестового похода — это еще один шаг ко всеобщей справедливости.

― А что тогда каждая смерть каждого голодного ребенка здесь, на Киаваре? Разве это справедливость? А каждый житель Освобождения, лишенный работы? Каждое проявление коррупции? Разве это не преступления?

Коракс вздохнул. Он неоднократно задавал самому себе те же самые вопросы.

― Порой нашими собственными чувствами, равно как и улучшением собственной жизни, необходимо пожертвовать во имя всеобщего процветания. Я не прошу от других жертвовать больше, чем я сам. Я всю свою жизнь провожу на войне. Думаешь, мне нравится роль убийцы? В каждой битве я вижу, как гибнут мои сыновья. Я стирал с лица земли целые цивилизации ради торжества другой, более великой. А теперь я вижу, что мои давние товарищи предали меня в моем собственном доме, пока я сражаюсь за судьбу всего человечества! Ты считаешь себя праведником, но на деле ты просто вредитель. Твой эгоизм застилает тебе глаза, и ты не в состоянии увидеть весь масштаб того, что пытается создать Император.

― Справедливость не терпит полумер! — возразил Эррин. — Если ты хочешь, чтобы в тебе видели справедливого судью, ты не должен подчинять правосудие своим прихотям. Или ты — несгибаемый заступник, или ты такой же политик, как и все остальные паразиты, сосущие кровь из тех, о ком ты так заботишься. Есть множество мест в разы страшнее Киавара. Но это не значит, что нужно бросать работу на середине. Здесь остались слишком глубокие раны, которые никогда не исцелятся. Лучшее решение — отрезать поврежденную конечность целиком. И если ты этого не сделаешь, то в конечном итоге поплатишься. Механикум завидуют секретам техногильдий. Техногильдии злятся на Механикум. Киаварцы, лишившись власти, сделали нужные выводы, а ликейцы по–прежнему страдают.

― Значит, они должны страдать! — оборвал его Коракс. — Ты и впрямь не понимаешь. Ты не можешь осознать, насколько все на самом деле сложно. И сейчас ситуацию нужно оставить такой, какая она есть.

― Коракс, я все понимаю. Я все прекрасно понимаю, ― улыбка Эррина заледенела. — Когда–то ты был свободным человеком. Ты учил нас ненавидеть тиранию, а теперь сам, сознательно, переходишь в услужение тирану. Все эти теоретики от политики учили тебя, учили, а ты бросил их вот так.

― Возмездие иногда нужно, но справедливость важнее, ― ответил Коракс. — Но даже тогда необходимы компромиссы. Благо человечества должно быть важнее всего.

Несколько мгновений примарх и смертный смотрели друг на друга, и, наконец, Эррин пожал плечами.

― Я сказал все, что должен был сказать. Я сделал все, что должен был сделать. На Киаваре неспокойно. Тебе придется вмешаться.

― Я не буду этого делать, ― отрезал Коракс. — С этим разберутся Механикум. Это не моя забота. Все эти убийства были напрасными, Эррин. Ты напрасно сломал свою жизнь.

Коракс смерил его долгим взглядом и направился было к двери.

― Полагаю, теперь ты убьешь меня? — раздалось за его спиной.

― Да, ― ответил Коракс, задержавшись у выхода. — За то, что ты предал лично меня. Этого я не смогу простить. Я оказываю милость техногильдиям, и я окажу ее и тебе. Ты умрешь тихо и быстро, и не покроешь свою голову еще большим позором.

― Ты не заслуживаешь моей верности. Ты погряз в насилии, ты стал рабом собственных прихотей. Ты несешь возмездие, когда захочется, и избегаешь правосудия, когда оно необходимо.

― Я воплощаю замысел Императора, ― ответил Коракс, и в его черных глазах полыхнула ярость. — Каким бы тот ни был.

― Однажды ты поймешь! — Эррин сорвался на крик. — Ты увидишь, Корвус Коракс! Ты ошибаешься! Ты не сможешь вечно прятаться в тенях!

― Это решать Императору, а не тебе, Эррин, ― ответил тот.

Дверь в камеру захлопнулась. Коракс помедлил, прислушиваясь к крикам Эррина. Мольбы, угрозы, настойчивые просьбы к Кораксу вернуться к своим людям… Примарх коснулся двери ладонью.

― Однажды я вернусь, ― сказал он себе. — Я вернусь сюда и сделаю Киавар идеальным образцом человеческого общества. Но все впереди, и до тех пор нас ждет множество черных дней.

С этими словами Коракс скрылся во мраке Вороньего Шпиля.

Перевод – AzureBestia

Редактура – Pictor Jack

I

СТРАТЕГ

Укрытие было близко ― Робауту Жиллиману не нужно было видеть брата, чтобы понять это. Ощущение чужого присутствия заставляло волосы на загривке встать дыбом ― так, наверное, чувствует себя добыча за мгновение до смертельного укуса.

Жиллиману приходилось быть настороже ― он выиграл, но все еще мог упустить свою победу. В огромном, разрушенном концертном зале тени были повсюду ― а брат Робаута был властелином теней. Это была его вотчина.

Аккуратно перешагнув через кучу тел, истекающих кровью и прочими жидкостями, Жиллиман навел Арбитатор на вершину разбитой колонны. Брат часто атаковал сверху ― схема, по которой он устраивал засады, в основном базировалась на высоте и темноте.

Но наверху никого не было, и примарх направился вперед.

― Твои войска разбиты! ― гаркнул Жиллиман. ― Твои миры захвачены, а твоя последняя крепость объята пламенем! Ты сдаешься, братец?

Едва уловимое движение воздуха послужило единственным предупреждением о нападении ― брат выпрыгнул из темной дыры в потолке. Черное пятно приняло человеческую форму и бросилось на Жиллимана. Тот развернулся, уворачиваясь от хищно изогнутых когтей, метивших ему в шлем.

― Идеальный обезглавливающий удар! ― восхищенно заметил Жиллиман. ― Я едва уклонился!

Брат перекатился и подскочил на ноги. В отличие от Жиллимана, он был без доспехов, лишь в черной одежде, скрывавшей его с головы до пят, а его лицо было перемазано пеплом его павшей империи. Скромный керамитовый нагрудник был его единственной физической защитой, всю остальную работу выполняли скрытность и коварство. И эта стратегия почти сработала.

Но почти победа ― это не победа.

Брат снова бросился на Жиллимана. Когти, закрепленные на тыльной стороне его руки, затрещали от разрушительной энергии. Но даже теперь, когда он стоял перед Жиллиманом в полный рост, его было почти невозможно разглядеть ― он двигался с такой потрясающей скоростью, что его движения смазывались.

― Сдавайся! Ты проиграл! ― крикнул Жиллиман. Он не горел желанием ранить брата, но тот продолжал атаковать.

Когти со свистом рассекали воздух вокруг примарха Тринадцатого легиона, в одну секунду вонзаясь, в другую ― рассекая, постоянно двигаясь, превращаясь в одну сплошную стену из адамантия. Оставив меч в ножнах, Жиллиман уходил от ударов и отступал, выжидая подходящего момента.

И тот наступил ― на одну долю секунды нагрудник брата оказался не закрыт второй рукой ― и Жиллиман без лишних раздумий воспользовался этим, ударив изо всех сил.

Полыхнула ослепительная вспышка, Длань Доминиона высвободила накопленную энергию и брата отбросило назад; нагрудник, расколотый ударом силового кулака, задымился. Врезавшись в стену, брат рухнул на покрытый обломками пол.

― Ты побит, братец. Сдавайся.

Противник, вытянувшийся на полу, в упор посмотрел на него, но в непроницаемо–черных глазах нельзя было рассмотреть ничего. Он напряг мышцы, готовый к новой атаке, и Жиллиман осторожно наступил на его расколотый нагрудник, пресекая любые попытки встать.

― Даже не пытайся подняться. Ты побит.

Брат разлегся на полу и расслабился.

― Ты сдаешься? ― спросил Жиллиман.

Тот прислушался. Отзвуки стрельбы за пределами концертного зала поглотила тишина. Умолкли и орудия истребителей, с ревом рассекавших небо. Черные глаза оглядели тела, валявшиеся по залу.

Война была окончена.

― Я сдаюсь, ― ответил Корвус Коракс, и Жиллиман улыбнулся, убирая ногу.

― Отлично. Завершить симуляцию! ― скомандовал он. ― Высший уровень доступа!

― Образец голоса идентифицирован, ― откликнулся механический голос. ― Робаут Жиллиман, тринадцатый примарх, прародитель легиона Ультрамаринов. Симуляция завершена.

Электрическое жужжание стратегио–симулякра неприятно отдалось у Жиллимана в затылке, и поле битвы растаяло, как ледяная скульптура под лазерным лучом. Порожденные когитатором видения рассеялись, сменяясь окружающей реальностью, а следом произошло разъединение. Собственное восприятие Жиллимана рисовало его стоящим на ногах и закованным в броню, а затем он увидел Коракса, лежащего на койке, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать самого себя в том, кто лежал на соседней.

― Подготовьтесь к реинтеграции, ― велел механический голос. Предупреждение было и впрямь необходимым. Пространство вокруг как будто перевернулось, и Жиллиману понадобилась вся сила воли, чтобы открыть глаза. Он с трудом удержался от того, чтобы судорожно вдохнуть, словно утопающий, вынырнувший из воды.

Коракс, которому реже доводилось пользоваться стратегио–симулякром, с таким же трудом удержал лицо ― придя в себя, он забарахтался, как рыба на песке.

― Твоя реакция на симулякр уже куда лучше. Ты начинаешь привыкать, ― проговорил было Жиллиман и прокашлялся. Руки и ноги все еще покалывало. Погружение в искусственные сны проделывало с телом странные вещи.

Коракс открыл глаза. Абсолютно черные, они делали его похожим на инопланетянина.

― Мне не нравится момент отключения, но когнитивный диссонанс уже гораздо слабее, ― ответил он, усаживаясь на загрузочной койке и стаскивая с головы магнитный обруч. ― Правда, я не вижу причин продолжать эти тренировки. Теперь ты слишком хорошо меня знаешь, и, наверное, не осталось ничего, чему бы ты не научился.

― Ты победил меня три раза, ― заметил Жиллиман, ― мало кому удавался такой трюк.

― Три раза из двадцати. Ты очень быстро учишься, ― Коракс потянулся и поморщился. ― Это были мои лучшие стратегии, и ты просчитал их все.

― Стратегио–симулякр ― восхитительное устройство, ― проговорил Жиллиман, вставая на ноги, тоже едва гнувшиеся. ― Ни одна из проекций, с которыми мне доводилось иметь дело, не была столь реалистичной. Нашим предкам наверняка приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не потерять себя в искусственной реальности окончательно. К тому же, при всех его чудесах, эта штука здорово ослабляет тело. ― Он протянул брату руку. ― Отличная игрушка, к тому же, весьма полезная, но она не лучшим образом сказывается на здоровье. Так что, если ты хочешь закончить наши тренировки, я не возражаю.

― Да, пожалуй. Возможно, это и хорошо, что сохранилась только одна такая машина, ― Коракс с готовностью принял протянутую руку, ничуть не расстроенный поражением.

― Уверен, ученые нашего отца или технолорды Марса скоро сумеют разгадать секреты симулякра, ― откликнулся Жиллиман, помогая ему встать на ноги. ― Наступает новая эпоха просвещения, и секреты древности снова станут нашими. И тогда, может быть, у каждого легиона будет нечто подобное. Симулякр, при всех его недостатках, обходится с разумом куда мягче гипномата, и позволяет сохранить самосознание ― поэтому упражнения запоминаются куда лучше, и обучение проходит быстрее. В конце концов, без ошибок не бывает обучения.

Коракс оглянулся, рассматривая устройство и людей, в молчании возившихся с ним. Симулякр был наследием канувшей в небытие Эры Технологий, найденным Жиллиманом во время одной из кампаний. В исходном виде машина наверняка была меньше, имперские технологии позволили восстановить ее в полном объеме, увеличив в разы.

Механизмы симулякра, словно толстые, хитроумные стены, охватывали весь зал, в котором находились примархи. Все, что окружало их ― операционные станции, точки подключения, медицинское оборудование и два десятка коек для погружения в искусственную реальность, ― все это находилось внутри устройства, а блоки пощелкивавших когитаторов и жужжащие катушки заполняли практически весь отсек корабля, на котором оно находилось.

― Будь с ним поосторожнее, ― сказал Коракс наконец. ― В том, что некоторые древние знания оказались утеряны, есть свои плюсы. Я уверен, что в этой ложной реальности таятся собственные опасности.

― Возможно, ― согласился Жиллиман, ― но теперь мы стали мудрее, чем те, кто жил до Долгой Ночи, и когда Империум будет достроен, не останется ничего невозможного. А теперь ― как ты смотришь на то, чтобы продолжить нашу беседу вечером? У меня есть еще несколько дел, не терпящих отлагательства.

― У меня тоже есть кое–какие дела. Я получил новые распоряжения с Терры и должен подготовиться к отлету.

― Значит, мы скоро расстанемся, ― с сожалением покачал головой Жиллиман.

Коракс кивнул и мрачно, едва заметно, улыбнулся. Улыбка выглядела болезненной ― смех Коракса всегда был искренним, но простая улыбка, казалось, давалась ему с трудом. Жиллиману подумалось, что это оттого, что брат провел детство за решеткой.

― В таком случае ― до вечера, брат, ― сказал Коракс. ― Я буду ждать.

II

ПАДЕНИЕ ДОМА АДРИНОВ

Впереди было много праздников. Аранан Армадон Адрин, может быть, и не возражал бы, если бы все вечеринки были просто вечеринками. Однако теперь приближались затяжные празднования Спасения, и в следующие три месяца, в перерывах между утомительными рабочими сменами, киаварцы будут вынуждены праздновать канун Восстания, Атомный день, день Спасителя, Ночь принятия условий и Обновление клятв. На приемах между этими праздниками решалось множество деловых вопросов, и большую часть этих приемов Аранану необходимо было посетить.

Нынешний прием проводился в Музее Киавара, самой престижной площадке для мероприятий, утонченной насмешке над Механикум, новыми властителями планеты. Все–таки киаварские политики слишком мелочны, подумалось Аранану. Ему самому приходилось лавировать между теми и этими, усиленно избегая зрительного контакта, наблюдая за попытками техногильдийцев завязать светскую беседу с их хозяевами–полулюдьми. Попытки проваливались по двум причинам ― во–первых, техножрецы Механикум к светским беседам были не способны, во–вторых, на физиономии каждого из присутствующих гильдийцев светилась неприязнь, плохо скрытая за вымученной улыбкой.

И все же гости настаивали на продолжении беседы. Хотя ни одна из сторон не понимала другую, их ненадолго объединяла медленная, ритуальная пытка официального общения. Киаварцы были вкрадчивы и неискренни, а жрецы Механикум, причудливые киборги, укутывавшие свои мозги в провода и диоды, не могли удержаться от объективности. В общем, диалог выходил так себе ― на этом приеме системный кризис Киавара стал очевиден для всех.

― Безобразие какое, ― пробормотал себе под нос Аранан и поболтал остатками вина в бокале, наблюдая за крохотным водоворотом. Напиток был слабым и, нагревшись, растерял всякие остатки вкуса.

Знакомый голос, раздавшийся совсем рядом, заставил Аранана поднять голову. Меньше чем в четырех метрах от него обнаружился Эв Тенн, один из немногих ровесников Аранана на этом приеме. Эв Тенн был настоящей бестией, и стал легендой в своем социальном кругу уже тогда, когда Аранан только делал свои первые, неуверенные попытки выбраться из–под опеки матери. По правде говоря, Эв приходился другом не самому Аранану, а его кузену. Сам он не был особенно близок с Эвом, и все же, увидев его, испытал огромное облегчение.

― Эв! ― позвал Аранан, подходя ближе. ― Эв!

Тот как будто не узнал его голоса, и даже не повернулся в его сторону.

― Эв! ― снова позвал Аранан, маша рукой, как дурак, и попытался протиснуться мимо аколита механикум, похожего на духовую печь в алой робе. Сдуру позабыв, что под робой прячется не живая плоть, а металл, Аранан чувствительно ушибся об аколита локтем.

― Эй, это я! Аранан Армадон Адрин, кузен Дженпена!

Эв в этот момент как раз закончил беседовать с другим гостем ― их диалог прервался по молчаливому, но взаимному соглашению двух светских людей, не интересующихся друг другом. Напоследок они наградили друг друга осуждающими взглядами ― каждый из них как будто пытался дать понять собеседнику, что тот невыносимо скучен.

― Ах, да, я помню ― крошка Три-А, уже совсем взрослый! ― откликнулся Эв, поворачиваясь к Адрину. Аранан ненавидел это прозвище ― оно звучало как номер, превращавший его из человека в какую–то вещь. Эв всегда был грубияном. Аранану, пожалуй, стоило бы уйти, но во всем зале больше не было никого, с кем у него могло бы отыскаться хоть что–нибудь общее.

― Как жизнь? ― спросил Эв. ― Ты вроде бы унаследовал отцовский пост прошлым летом, а?

― Лучше не напоминай, ― вздохнул Аранан.

― Ну, и как идут дела, Три-А? Что–то ты не выглядишь радостным, ― Эв утешающе хлопнул его по плечу. Аранан был слишком киаварцем, чтобы счесть этот жест искренним ― в каждом жесте любого гильдийца таился обман, ― и все же в душе он был малодушно благодарен Эву.

― Ужасно, ― ответил Аранан с чувством, ― просто ужасно.

― Вижу, ― Эв скроил сочувственное лицо. ― Скучаешь, да? Ничего, ты привыкнешь к этим приемам.

― Привыкну? ― переспросил Аранан. ― Да ты посмотри на это. Что, разве Механикум не понимают, что проведение ежегодного обмена соглашениями в музее, посвященном техногильдиям ― это ничто иное, как протест против их присутствия?

Эв улыбнулся той самой улыбкой, которую Аранан помнил, но огонь страсти к жизни, прежде горевший в его глазах, теперь уступил место холодности бюрократа.

― Дорогуша, Механикум сами позволили техногильдиям провести прием именно здесь. Они могли нас остановить. Они не остановили. Они показывают, что прекрасно понимают, в чем заключается оскорбление, но им все равно. Они говорят, что все, что мы делаем ― бессмысленно. Теперь вся власть у них.

У самого Аранана власти практически не было. А Эв уже начал оглядываться по сторонам, прикидывая, как бы понезаметнее уйти.

― И все–таки наши секреты все еще им не принадлежат, ― ответил Аранан, разозленный подхалимствующим тоном Эва.

― Это единственная причина, по которой мы все до сих пор живы, ― ответил тот, стараясь не повышать голос.

― Глупость какая–то, ― Аранан поморщился. ― Император говорит о просвещении и уничтожении суеверий, и при этом отправляет шайку жрецов повелевать нами. Да, может быть, у нас нет мудрости ушедших эпох, но мы ученые, а не шаманы, как они!

― Осторожнее, Аранан, это уже измена, ― Эв улыбнулся хорошенькой женщине, под кожей у которой мерцали импланты, и взял бокал с ее подноса. С этой улыбкой он больше напоминал того, старого Эва Тенна, и это слегка приободрило Аранана. Но стоило женщине отойти прочь, как улыбка на лице Эва погасла, и сердце Аранана екнуло.

― Ты изменился, Эв.

Лицо Эва приняло странное выражение, которое нельзя было принять ни за согласие, ни за возражение. Аранан понял, что перестарался.

― Ты тоже изменишься, Аранан. Политика очень быстро охладит твой энтузиазм, ― проговорил Эв негромко, крепко сжав его плечо. На мгновение за маской уверенности промелькнуло его истинное лицо. ― Скажи спасибо, что тебе удалось избегать ее так долго. А теперь тебе придется заботиться о чести твоей гильдии, а не о собственных удовольствиях. Выше нос, Три-А, ― добавил он, заметив, как Аранан нахмурился. ― Рад был увидеться. Мне пора идти, ― оттопырив палец, Эв указал бокалом куда–то в сторону, ― там вон гесслианский делегат скучает в одиночестве, и я собираюсь напоить его как следует и мучить до тех пор, пока он не подпишет отличнейшее торговое соглашение с моим домом. Я очень извиняюсь, но мне не так часто удается поймать кого–то из пришлых, поэтому я стараюсь не упускать ни одного шанса. Чего и тебе советую.

Эв сделал Аранану ручкой и направился прочь, лавируя между киборгами в алых одеждах и блистательными главами гильдий с ловкостью прирожденного маклера. Аранан проводил его мрачным взглядом. Однако он очень быстро пожалел, что не последовал совету Эва и не попытался войти в роль как следует, когда от тяжких раздумий Аранана отвлек Девен Терр. Техногильдия Терр Кир уже не первый год пыталась выкупить у Адрина–старшего контрольный пакет акций завода по производству шепторезов. Теперь, когда отец умер, отбиваться от предложений Терра предстояло Аранану. Девен никогда ему не нравился.

Аранану не хватило хитрости, чтобы избежать разговора с Терром, но, к счастью, при этом хватило упрямства, чтобы не позволить противнику себя запугать. Пока тянулась их бесконечная беседа, Аранан смотрел то на официантку, подававшую напитки, то на музейный хронограф, а на Девена Терра он едва обращал внимание.

Хронограф раздражал его практически так же, как и Терр. Циферблат хронографа, почти такой же большой, как и луна Ликей, был покрыт аляповатыми рисунками и надписями, которые искусствоведы называли «примитивизмом». Аранану они казались детскими рисунками. Поговаривали, что этим рисункам была не одна тысяча лет, но Аранана это мало волновало. Хронограф угнетал его своим видом, отсчитывая секунды его жизни, упрекая его за то, что он тратит их так бездарно. Конечно, хронограф показывал старое киаварское время. Поскольку старую систему мер вытеснила имперская, хронограф служил еще одним оскорблением Механикум. Впрочем, для Аранана осуждение, читавшееся в этих цифрах, перевешивало все демонстрируемое неповиновение. Будь его воля, он бы разбил хронограф молотком.

Терр, наконец, сообразил, что Аранан не собирается расставаться с семейным состоянием. Уходя, он настоятельно пригласил Аранана зайти как–нибудь позже на обед, чтобы продолжить переговоры. Аранан в ответ промычал что–то эдакое, что он, мол, попросит заместителя своего секретаря связаться с заместителем секретаря Терра, а про себя поклялся, что даже близко к этому человеку не подойдет, если только его не заставят.

Когда Терр ушел, Аранан скрылся за буфетной стойкой.

Спустя еще один утомительный час начали расходиться первые гости. Прибытие и отъезд на таких приемах подчинялись строгому распорядку. Теперь Аранан мог уехать, не привлекая к себе внимания. Облегченно выдохнув, Аранан нашел предлог покинуть прием и вызвал свой гравикар к парадному подъезду.

Закон о рабовладении был одним из первых законов, принятых на Киаваре. В схолах Киавара учили, что так и должно было быть. Во время домашнего обучения Аранан слышал, что так называемый Спаситель заставил гильдии капитулировать, уничтожив ядерными ударами четыреста тысяч человек.

Последовали большие волнения, из которых выросла новая конституция, хотя на самом деле мало что поменялось. Одетые в одинаковую форму слуги маячили в пределах видимости, готовые исполнить любой каприз глав гильдий. Когда Аранан сбежал с приема, из потайных комнат явились мужчины и женщины, чтобы помочь ему отряхнуть камзол и накинуть на плечи плащ из шкуры инопланетного животного. Консьерж непреклонно сдерживал очередь из менее богатых гостей, желавших покинуть прием, пока Аранан не ушел. Гардеробщиков незаметно сменили другие слуги, пришедшие, чтобы проводить Аранана к его угольно–черному лимузину. Машина была баснословно дорогой, а в ее утробе прятались те же двигатели, что поднимали в воздух и шепторезы ― комплект импеллеров, способный поднять десять космических десантников в полной броне на высоту, достаточную для полета, без проблем мог поднять на метр в воздух и наземную машину, даже такую большую и богато украшенную, как лимузин Аранана Адрина.

Аранан по–простому плюхнулся на заднее сидение и кинул парковщику монетку. Тот попытался было что–то сказать, но Аранан демонстративно поднял стекло, не пропускавшее ни единого звука.

Укрывшись в своем островке роскоши, Аранан почувствовал себя лучше.

― Хорошо ли вы провели вечер, сэр? ― голос водителя прозвучал несколько странно, но Аранан решил, что это от холода.

― Нет, Распук Кив, не хорошо, ― ответил он, подняв глаза на экран из тонированного глассита, скрывавший водителя. Сквозь экран остроконечная шапка водителя выглядела неясной тенью, руки крутили руль. Аранан почти ничего не знал о своем водителе и не видел ничего, кроме силуэта за экраном, и все же часто с ним беседовал. Тонированный глассит дарил некую анонимность, словно в церковной исповедальне.

― Когда я был моложе, то на вечеринках было куда веселее. Теперь все изменилось, ― проговорил Аранан. ― Теперь никакое веселье мне не светит. ― Он постучал по экрану, словно подкрепляя свои слова.

Веселье кончилось, когда умер отец, оставив Аранана в нежном возрасте двадцати девяти лет на милость политики ― вернее, того, во что она превратилась после подписания соглашений.

― Я помню те времена, когда вечеринки еще были вечеринками, ― продолжил Аранан. ― Мы пили, танцевали и ухаживали за дочерями других технодомов. А что осталось теперь? Бесконечные унижения перед Механикум. Вот все, что из себя представляют эти приемы и аперитивы перед театральными представлениями ― убогие бокальчики теплого вина и крохотные канапе, ― буркнул он себе под нос. ― Да я уже и забыл, когда последний раз на званом обеде пользовался ножом и вилкой! И с девушками знакомиться я не рискую ― они там все шпионки!

Аранан развалился на сидении поудобнее, раскинув руки на спинке. Машина была рассчитана на то, чтобы с максимальным комфортом перевозить до восьми человек, но в последние дни Аранан всегда ездил один.

Он зло наблюдал за тем, как ярко–желтые блики от уличных фонарей скользят по черному металлу лимузина, словно капли машинного масла. Вдали от культурного центра Киавар показывал свое истинное лицо ― прагматичное и уродливое. Это еще больше расстроило Аранана.

― Я не для этого родился. Не для бизнеса. Пусть эти проклятые Механикум забирают его себе.

― Как скажете, сэр, ― откликнулся Кив.

Аранан раздраженно фыркнул и вытащил бутылку «Воды Жизни» из встроенного холодильника. Там всегда лежала новая, запечатанная бутылка, независимо от того, сколько он отпил из предыдущей ― а он всегда отпивал хотя бы немного. И после каждого приема в бутылке недопитого оставалось все меньше. Если так пойдет и дальше, то ему скоро придется класть в холодильник по две за раз. Звяканье льда в бутылке приподняло ему настроение, а холодный алкоголь, обжегший горло, поднял его еще сильнее.

Закончив на этом разговор с водителем, Аранан переключил внимание на напиток и тоскливые городские пейзажи Киавара, раскинувшиеся вокруг.

Как гильдиец, Аранан обладал определенными привилегиями. Его машина с гулом неслась по гладким поверхностям выделенных полос, оставляя позади угловатые служебные машины, развозившие рабочую силу по заводам. По широким грузовым путям, разделявшим общественные и служебные трассы, с грохотом ползли огромные тягачи, их громадные колеса поддерживали трейлеры размером с целый дом. В крохотных кабинах, располагавшихся на самом верху массивных тракторов, сидели сервиторы. Аранан слышал мелодичное позвякивание их механизмов, когда его лимузин проносился мимо тракторов.

Он рассеянно скользил взглядом по логотипам на боках трейлеров. В мутном свете фонарей красная торговая марка поблекла, превратившись в темное пятно. В конце концов, больше не имело значения, кто и что производил на Киаваре ― теперь все принадлежало Механикум.

Машина свернула с основной магистрали, и теперь неслась сквозь лабиринт абсолютно одинаковых складских помещений. Перекрестные, многоэтажные транспортные пути то и дело пересекались с длинными очередями серво–машин, расставлявших и переносивших ящики.

Кив свернул куда–то не туда. Аранан подскочил на сидении, едва не расплескав напиток.

― Что ты делаешь, Кив? Куда мы едем?

― Объезжаем место аварии. Впереди на трассе, идущей к Реннта–сити, перевернулся тягач.

Аранан кивнул. Ответ был вполне логичный, но не слишком убедительный, и, когда лимузин свернул в переулок и медленно остановился, беспокойство молодого Адрина переросло в страх.

Тень Распука Кива открыла дверь. Гильдийцам теперь было запрещено носить с собой оружие, но тем не менее, все они нарушали это правило. Аранан нажал на едва заметный рычажок на одной из пуговиц камзола, открыв потайной ящичек в одной из переборок лимузина ― и недоуменно моргнул, уставившись в пустой тайник, где должен был лежать его лаз–пистолет.

Дверь в салон лимузина с шипением открылась, пахнуло машинным маслом. В открытом проеме показался Распук Кив.

Вот только это был не он.

Аранан прищурился. На улице было темно, а лицо водителя скрывала маска.

― Кто ты такой, бездна тебя раздери? ― спросил Аранан, хотя уже знал ответ. Он понял, что собирается делать похититель. И ярче всего это было видно не в том, что он привез сюда Аранана. И не в том, как в его руке, скрытой под перчаткой, сверкнул изящный пистолет–игольник. Ярче всего его намерения были видны в его глазах ― единственном, что мог разглядеть Аранан. Они сверкали в темноте ― пустые, холодные, лишенные всяких эмоций.

«Ты собираешься меня убить», хотел было сказать Аранан, но эти слова так и застряли в горле. Они были слишком страшными, чтобы произнести их вслух.

― Ты только послушай свое нытье, паразит! ― водитель коснулся собственной шеи, отключая голосовой модулятор. Аранан машинально отметил, что голос Кива сменился на женский.

― Ты ни дня за всю жизнь не проработал, ― продолжила женщина, ― тебе были доступны все возможные удовольствия, а ты продолжаешь жаловаться. Нам надо было уничтожить вас еще тогда, когда у нас была такая возможность. Пришло время закончить начатое.

Гладкое серебристое дуло игольника уставилось прямо на Аранана. Тот еще успел подумать, что такое маленькое отверстие не может быть опасным.

― Корвус Коракс говорит тебе «прощай», ― процедила женщина, и всадила иглу Аранану Армадону Адрину прямо в сердце.

Фелиния Эфтт с ненавистью посмотрела на труп, развалившийся на сидении. Адрин был похож на спящего ― если не обращать внимания на тонкую струйку крови, текшую из маленькой ранки.

Фелиния стащила украденную униформу и бросила ее на труп водителя, который лежал на переднем пассажирском сидении. На Фелинии остался только плотный комбидресс, и она натянула поверх него рабочую одежду.

― Цель уничтожена, ― сообщила она в вокс–передатчик на запястье. Тот исказил и зашифровал ее слова перед тем, как отправить их хозяевам Фелинии.

Затем она бросила поджигающее устройство в салон машины. Маленькая бомба, величиной не больше ногтя, звякнула об сидение и укатила под ноги мертвому Адрину. Несмотря на скромные размеры, фосфексного геля внутри этой бомбы было более чем достаточно, чтобы спалить машину дотла.

К тому моменту, когда лимузин охватило пламя, Фелиния уже скрылась в ночи, затерявшись в толпе сервиторов, разбиравших и нагружавших полки. Лабиринт складов захлестнул вой тревожных сирен, но Фелинии там уже не было.

III

ВОРОН И ПАТРИЦИЙ

Расторопный слуга провел Коракса в скромные покои. Не утомляя примарха лишними разговорами, он указал на один из двух шезлонгов в основной гостиной и молча удалился, оставив Коракса в одиночестве.

Комнаты ничуть не походили на королевские. За несколько десятилетий, проведенных в сражениях крестового похода, Кораксу доводилось иметь дело с самыми разными правителями как людьми, так и нелюдями. Они отличались друг от друга практически во всем ― и все–таки между ними находились общие черты. Одной из таких черт, свойственной и правителям всех мастей, и даже некоторым из братьев Коракса, была любовь к роскоши.

Робаута Жиллимана можно было вполне заслуженно назвать королем. Ультрамар, его королевство, было обширнее большинства звездных империй, но его покои совершенно не соответствовали его положению. Скромно обставленные, они с одинаковым успехом могли принадлежать как обычному смертному сановнику, так и высокопоставленному офицеру космического десанта. Впрочем, размеры комнат и мебели явственно показывали, для кого они были предназначены. Пока Коракс шел по обустроенным для примарха комнатам, его всю дорогу не покидало странное и довольно редкое чувство, будто бы он был не гигантом, а простым человеком. Подобное ощущение перехода в иной мир было очень похоже на то, что он чувствовал при отключении от стратегио–симулякра.

Центральный зал покоев был квадратным, окруженным аркадами, но свободным посередине, а высокий потолок был покрыт изображением движущихся облаков, чтобы сделать зал еще больше похожим на закрытые дворики, так часто встречающиеся на родной планете Жиллимана. Крышу клуатра закрывали живые растения, опутывавшие побегами колонны и насыщавшие воздух сладостью. По краям площадки стояли кадки с более ухоженными растениями. Неуправляемый рост живых кустов был укрощен и подчинен строгому порядку, и, выпрямленные, они напоминали солдат на параде. А в нишах за кустами прятались муралы с идиллическими пейзажами. Тщательно отрегулированный свет имитировал свет макраггского солнца. В каждой из четырех стен залы располагались двойные двери, и все они, кроме тех, через которые Коракс пришел сюда, вели в другие покои, оформленные в тех же цветах ― бледно–бежевом, синем и золотом.

Вкусы Жиллимана диктовались рациональностью Макрагга. Кораксу же муралы и обрамлявшие их пилястры казались слишком броскими. На Ликее все красивое должно было быть маленьким, чтобы его можно было спрятать, и Коракс умел видеть красоту в маленьких вещах. Самовыражение было личным делом каждого, и им очень неохотно делились. Все то немногое свободное время, которое ликейские каторжники могли урвать для себя, они тратили на обработку камня, придавая ему красивые, плавные формы. Альковы Жиллимана и четкие, геометрически выверенные линии внутреннего убранства, беспрекословно подчинявшиеся тирании золотого сечения, выглядели безжизненно и в то же время пафосно.

Коракс понимал, что его восприятие было выковано аскетичностью тюремной жизни, и, если быть объективным, то упрекнуть Жиллимана в тщеславии можно было только тогда, когда речь заходила о его здравом смысле. Он прилагал столько усилий к соблюдению правил, что Кораксу иногда становилось смешно, насколько отчаянно брат старался всем показать, что в нем начисто отсутствует тяга к показушности. Коракс подозревал, что под личиной рационализатора Жиллиман скрывал огромное эго и отвратительный характер, хотя тут уж не Кораксу было его судить ― у него самого было и то, и другое.

И все–таки это коробило. Скрытность была сутью Коракса, но он не скрывал, что он такое. В отличие от брата.

Однако, когда Жиллиман наконец–то пришел, Кораксу стало стыдно за свои резкие суждения. В манерах брата чувствовалась лишь благородная благожелательность.

― Прости, что заставил тебя ждать, брат мой, ― проговорил Жиллиман. ― Вопросов, требовавших моего внимания, оказалось больше, чем я ожидал, ― он виновато улыбнулся. ― Постоянно находились все новые и новые.

― Ты не так уж долго отсутствовал, ― ответил Коракс, ― но я рад, что ты наконец–то пришел. В местах вроде этой залы я чувствую себя самозванцем. Там, где я вырос, не было ничего столь же уточенного.

― Оно и понятно, ― Жиллиман устроился за столом, поправляя стопку книг, готовых вот–вот упасть. ― Наша культура наверняка кажется тебе вульгарной.

― Ни капельки, ― возразил Коракс, и, когда Жиллиман улыбнулся этой вежливой лжи, продолжил:

― По сравнению с некоторыми она очень даже сдержанная.

― Вкусы Фулгрима, наверное, тебя и вовсе обескуражили.

― Пока я был на борту «Гордости Императора», мне казалось, что меня постоянно бьют в лицо надушенным кулаком. Я был несказанно рад убраться оттуда.

― Ты только ему об этом не говори, ― засмеялся Жиллиман. ― Он ужасно гордится своим кораблем.

― И в мыслях не было, ― ответил Коракс. Фулгрим тоже был полубогом, и характер у него был соответствующий.

Владыка Ультрамара выпрямлял стопку книг, пока она не стала идеально ровной. Все книги были разного размера, поэтому все выравнивание заключалось в том, чтобы совместить их внешние уголки. В какой бы из личных комнат Жиллимана не довелось побывать Кораксу, пока он гостил на «Гордости Макрагга», где–нибудь обязательно находилась высокая стопка книг, шатающаяся под собственным весом. Между их страниц едва ли не пачками торчали многочисленные закладки и бумажки, торчащие во все стороны. Между ними, словно для укрепления этих башен знаний, виднелись инфопланшеты и другие устройства. Будучи щепетильным по натуре своей, Жиллиман старался все держать на своих местах, но эта страсть к порядку в нем постоянно боролась с жаждой знаний. Покои владыки Ультрамара усеивали всевозможные носители информации, и он разбрасывал их как мелкий зверек разбрасывает ореховые скорлупки, когда лихорадочно ищет, чем бы еще поживиться.

Жиллиман отошел к алькову и взял поднос с высоким бронзовым кувшином и чашами, поставил его на низкий столик между шезлонгами и сел обратно, не став откидываться на спинку.

Коракс перевел взгляд с книг на суровое лицо их обладателя. Жиллиман почти ничем не походил на брата. Разве что форма челюсти была достаточно похожей, что можно было заподозрить их в родстве ― но на этом сходство заканчивалось. Коракс был бледным и мрачным, а Жиллиман ― словно отлитым из золота.

― Я увидел океан вживую всего десять лет назад, ― произнес Коракс.

― Да? ― удивился Жиллиман и вопросительно протянул брату кувшин, придавив большим пальцем язычок крышки. Обостренное обоняние Владыки Воронов уловило запах ферментированного виноградного сока, доносившегося из горлышка. В этом запахе таился целый ворох информации ― содержание алкоголя, цвет, кислотность и другие, менее различимые факторы, повлиявшие на виноград ― как давно ягоды начали отличаться от своего дикого предка, на какой почве их выращивали, какие люди за ним ухаживали, на каком воздухе он вырос и какие минералы были в той воде, которую он пил.

― Да, я буду пить, спасибо, ― Коракс кивнул и продолжил:

― На Освобождении океанов не было, на Киаваре тоже. Вещей, о которых я понятия не имел, было великое множество, а абстрактное знание об этих вещах, вложенное в меня отцом, не шло ни в какое сравнение с ними самими. Мне не хватало контекста. Я не знал ни ветра, ни солнца, ни дождя. В тюрьме не было никакой погоды ― только один и тот же ровный свет, и один и тот же затхлый переработанный воздух. И никакой еды, кроме тюремных пайков.

― Трудная у тебя была жизнь, ― проговорил Жиллиман. Вид у него стал виноватый ― по сравнению с условиями, в которых прошла юность его брата, он сам, можно сказать, купался в роскоши. Его растили как королевского сына.

― Я бы не сказал, ― Коракс покачал головой, ― конечно, было нелегко, но некоторым из наших братьев пришлось еще хуже. Но из–за того, что я только знал о многих вещах, но не мог их увидеть или почувствовать, мне приходилось довольствоваться сравнениями. И поэтому мой мозг превратился в генератор аналогий, ― добавил он иронично, сам не зная, почему рассказывает об этом брату. Слова вырывались сами, словно их произносил кто–то другой.

― Значит, твоя душа ― это душа поэта.

― Увы, писательского дара мне не дано. Мне нелегко подбирать слова, куда проще находить образы. Твои книги напоминают мне волны. Твое королевство и строгий порядок, которому оно подчиняется ― это твердокаменный берег, это твоя страсть к следованию правилам. Но на этот берег обрушиваются волны, не признающие никаких правил ― это твоя страсть к знаниям. Глядя на эти стопки книг, я вижу, как волны знаний лижут песок. Порядок против беспорядка.

― Ты что же, неряхой меня считаешь, братец? ― прохладно поинтересовался Жиллиман и протянул Кораксу изящный бокал, полный вина. Этот вина хватило бы, чтобы наполнить десяток человеческих бокалов, но в руке Владыки Воронов он смотрелся соразмерно.

― Думаю, ты мог бы им быть. Я ощущаю в тебе некоторое противоречие.

― Оно живет во всех нас, ― ответил Жиллиман, ― отец нас такими сделал. Противоречия живут и в нас, и между нами. Наши общие черты только еще больше подчеркивают наши различия, а из–за этого и противоречий становится больше. Наши сферы компетенции дублируются ― но никогда не совпадают полностью.

Коракс подумал о Сангвинии и Ангроне, Дорне и Жиллимане, Хане и Волке. Все эти пары, будучи совершенно разными, объединяло одно ― в каждой из них один был противоположностью другого. Тяга к знаниям делала Жиллимана похожим на Магнуса или на Пертурабо, хотя их интересовали совершенно разные вещи. К тому же у Робаута был такой же талант к военно–политической стратегии, как у Хоруса. Кроме Жиллимана, общие черты с Пертурабо имел и Дорн, а сам Пертурабо в некоторых отношениях походил на Горгона. Сангвиний умел быть таким же дипломатичным, как и Фулгрим. В общем, продолжать можно было до бесконечности.

А потом Коракс вспомнил о Керзе, с которым его неизменно сравнивали. Его спина невольно напряглась. Он часто сравнивал себя с так называемым Ночным Призраком и ему очень не нравилось то, что он видел.

― Всю свою жизнь я только и делаю, что изо всех сил стараюсь побороть всеобщие противоречия, ― продолжил Жиллиман, ― может быть, кто–нибудь другой на моем месте и не сумел был править таким огромным миром, как Ультрамар, каким–то иным способом, но мне хватает ясности взгляда, чтобы заметить, что из противоречий можно извлечь пользу.

― Противоречия ― это двигатель Великого крестового похода, ― Коракс согласно кивнул. ― Если твоя натура ― это борьба стабильности с любопытством, то какова тогда моя?

Жиллиман умолк, подбирая слова для ответа, и Коракс, воспользовавшись этой паузой, отхлебнул из бокала. Его разум тут же захлестнула волна новых подробностей о составе вина, и Коракс задумался, каково это ― быть обычным человеком. У смертных ― это почти что снисходительное словечко Владыка Воронов подхватил у братьев, так и не сумев подобрать ему более пристойную замену, ― отсутствовали дополнительные органы, которые позволяли получать дополнительные сведения при проглатывании веществ. Воины из легиона Коракса испытали бы ощущения, похожие на его собственные, но получили бы иную информацию ― более общую и менее точную. Не окажись у Коракса братьев, он чувствовал бы себя очень одиноко. Он уже испытал однажды это одиночество, и теперь был рад присутствию Жиллимана.

― Твоя натура, ― сказал Робаут наконец, ― это борьба справедливости и мстительности. В этом ты похож на Керза, впрочем, я бы сказал, что пропорции обеих сторон у вас диаметрально противоположны.

― И кто же из нас более мстительный?

― По–моему, ответ очевиден. Ты же сам мог понаблюдать за работой Повелителей Ночи, ― заметив, как на лице Коракса промелькнуло отвращение, Жиллиман, как истинный государственный деятель, поспешил загладить резкие слова:

― Ты ведь и на меня похож. Мы с тобой оба крайне заинтересованы в том, чтобы государственные законы были одинаковыми для всех. Мы оба боремся за справедливость. А Керз, хоть и говорит о справедливости, куда больше жаждет мести и просто обожает сеять страх.

― А я ищу справедливости и мира, ― кивнул Коракс. ― Мне всегда хотелось написать книгу об управлении государством, чтобы дополнить ваши с Императором труды по военному искусству. Хотя, наверное, сейчас, когда я говорю об этом вслух, я выгляжу хвастуном.

― А почему бы тебе и не похвастаться, братец? Твоя идея вполне заслуживает рассмотрения, и я уверен, что ты отлично справишься с этой работой, ― ответил Жиллиман. ― Наш вид обожает трактаты о войне, но уделяет крайне мало внимания книгам о том, как обустроить мирную жизнь, ― добавил он, наскоро что–то записывая в электронном блокноте, лежащем у шезлонга. Экран вспыхнул от прикосновения стилуса, и его свечение показалось Кораксу, чьи глаза привыкли к ночной тьме, слишком ярким. Сам же блокнот своими размерами ничуть не уступал ладони Жиллимана.

― Я уверен, что у Императора есть собственные соображения о том, как следует правильно управлять галактикой, ― заметил Коракс.

― Естественно, ― откликнулся Жиллиман, ― но какой тогда прок в том, чтобы создавать себе детей, если ты ничему не собираешься у них учиться? Наш отец, безусловно, мудр, но Он не может знать все. Он создал нас не ради одной войны.

― Может быть и так. Не знаю. Ты провел с Ним куда больше времени, чем я.

― Да, поначалу мы много времени проводили вместе, ― Жиллиман едва заметно погрустнел. ― Но мне пришлось от многого отказаться ради этого.

Коракс отхлебнул еще вина. Ему было сложно просто наслаждаться напитком ― с каждым глотком вся суть вина раскрывалась перед ним, оттягивая на себя внимание. Каждая характерная особенность, уловленная усовершенствованными чувствами примарха, заслоняла собой общую картину.

― Прости меня за такие мрачные разговоры, ― проговорил Коракс. ― Я присоединился к нашей семье одним из последних и чувствую себя лишним здесь. Не уверен, что вписываюсь в общую канву.

― Ты прекрасно вписываешься, ― заверил его Жиллиман. ― Остальные тебя уважают, а когда мы закончим с войной, у тебя будет достаточно времени, чтобы узнать нашего отца получше.

― Извини, ― Коракс улыбнулся. ― Я обращаюсь с тобой как со старшим братом. Если мои расспросы тебя раздражают…

― Вовсе нет, ― отмахнулся Жиллиман, ― ты ведь не так давно воссоединился со своим легионом. К тому же, хоть нас всех и создали в одно время, субъективно говоря, я все–таки постарше тебя буду.

― Старшинство ― это не единственное, в чем ты меня превосходишь, ― ответил Коракс, и его мрачность слегка рассеялась. ― Наши приключения в твоей машине показали, что ты еще и в тактике будешь получше меня.

― Стратегио–симулякр ― это проверка империй на прочность. Твое войско ― это войско освободителей, ― проговорил Жиллиман, ― и если бы я был вынужден пользоваться ресурсами только одной планеты, не имея возможности получить необходимое с других миров, ты превзошел бы меня куда больше трех раз!

― И все–таки не все двадцать, я полагаю, ― ответил на это Коракс. ― Ты поистине выдающийся полководец.

На лице Жиллимана вспыхнула было гордость, но она почти сразу же уступила место скромности.

― Может быть, и не все двадцать. Но ты ― выдающийся диверсант, брат мой, и сражаешься куда лучше меня. Твоя ошибка заключается в том, что ты уделяешь слишком много внимания мелким деталям. Я предпочитаю видеть всю картину целиком, но мы с тобой были созданы для разных целей. Чем больше наших братьев было найдено, чем больше времени я проводил с ними, тем больше я восхищался величием замысла Императора. Я не настолько искусный командир непосредственно в бою, к тому же ты просто гений саботажа. Я многому научился за последние несколько дней. Вот эти убийцыодиночки, которых ты задействовал против меня, были весьма опасны. Использование таких ненадежных бойцов не совсем в моем характере, но отрицать их эффективность было бы глупо. Я думаю, мне стоит создать такое подразделение в моем собственном легионе.

― Ты о моих теневых убийцах? ― спросил Коракс. ― В моем легионе на эту роль годятся многие.

― Мне неприятно в этом признаваться, но в моем легионе тоже есть убийцы, ― ответил Жиллиман.

― Там, где есть люди, всегда будут и плохие люди, ― отрезал Коракс. ― Но среди моих сыновей иногда встречается одна патология, которую терране называют «пепельной слепотой», а уроженцы Освобождения ― «черной меткой». Это психическое расстройство, из–за которого они погружаются в состояние полного, безвыходного отчаяния. Полагаю, это какая–то особенность моего геносемени. Я всегда был замкнутым.

― Ты не должен себя винить. Ни один легион не совершенен полностью. Проблемы возникают у всех, порой через несколько лет после имплантации.

― Я не встречал ничего похожего у других. Эта патология встречается именно у моих воинов. В твоем легионе, например, проблем почти не бывает.

― Почти, да не совсем.

Коракс ощутил укол раздражения. Хоть Жиллиман и был из тех братьев, к которым Коракс относился с теплотой, но его привычка властвовать частенько давала о себе знать. Особенно, когда разговор заходил о его землях или легионе ― в такие моменты Жиллиман и вовсе мог начать хвастаться.

― Похоже, именно я ― источник этой проблемы, ― продолжил Коракс. ― Потемнение глазных яблок и осветление кожи у тех, кто пал жертвой «пепельной слепоты», ясно указывает на прямую связь. По моим последним подсчетам, эта патология встречается у одного из полторы тысячи рекрутов ― не больше, но никогда и не меньше. Особенно часто она возникает у воинов из зерийских племен, которые мне достались в наследство от отца, но в последнее время я начал замечать ее и среди тех, кого набрали с Освобождения. И когда они впадают в это состояние, они не способны ни на что, кроме убийства, пока их настроение не улучшится, а это происходит не всегда.

― Если ты сможешь использовать их также эффективно, как тех… Моритат? ― Жиллиман вопросительно приподнял брови.

― Я стал называть их так, ― кивнул Коракс.

― … Моритат, которых ты задействовал в симулякре, то тогда это качество можно считать положительным. Я организую такое же подразделение убийц в своем легионе. Чтобы ты ни говорил, но я уверен, что у меня тоже найдутся воины, годящиеся на эту роль, ― Жиллиман в три быстрых глотка осушил свой бокал, и это жест совершенно не вязался с его вдумчивой натурой. ― А теперь, если ты не возражаешь, сменим тему. Я бы хотел послушать твои соображения насчет управления государством. Крестовый поход не будет длиться вечно, а мир будет царить куда дольше, чем война.

― Хотелось бы мне, чтобы так и было…

― Что–то не так с твоей текущей миссией? ― спросил Жиллиман, и Коракс кивнул.

― Мне велено присоединиться к двадцать седьмому экспедиционному флоту у Каринэ. Каринейское Содружество отказывается подчиняться, а их неуважение к нашим послам только усугубляет тяжесть их вины. Переговоры тянутся уже полгода, и это их последний шанс ― если они снова откажутся, нам придется применить силу.

― Понятно. И в чем заключалось неуважение?

― Во многом. А сейчас ситуация ухудшилась. В последний раз они и вовсе переступили грань дозволенного ― отправленные к ним имперские итераторы вернулись без рук и языков. Император потребовал наказать каринейцев, и эта роль выпала мне ― я находился ближе к Каринэ, чем Повелители Ночи, которых руководство экспедиции хотело вызвать изначально, ― на лице Коракса промелькнула ледяная улыбка, больше похожая на оскал. ― Фенк, командир флота, хотел запугать каринейцев так, чтобы они наконец сдались, и Повелители Ночи прекрасно бы справились с этой задачей. Император, полагаю, хочет, чтобы я сделал тоже самое, но я не собираюсь подражать нашему брату. Я приложил слишком много усилий, чтобы искоренить в своем легионе их излюбленную практику устрашения. Мы достигнем Согласия без этих мер.

― Когда ты улетаешь?

― Через два стандартных дня. Мы расстанемся, когда настанет пора снова уходить в варп. Мне не очень хочется уходить. Мы славно воюем вместе, и мне приятно твое общество.

― Жаль. Нам еще о многом нужно поговорить.

― Как ты и говорил, всегда находится что–то еще. Это верно и для разговоров, и для войны.

― Тогда давай же обсудим все вопросы поскорее, ― сказал Жиллиман, снова наполняя кубки вином.

IV

КАРИНЕЙСКОЕ СОДРУЖЕСТВО

Расположившись на мостике «Спасителя в тени», Коракс подслушивал переговоры между Каринейским Содружеством и командованием Двадцать седьмой экспедиционной флотилии.

Его собственные корабли были надежно скрыты отражающими щитами. Этой технологией пользовалась только Гвардия Ворона, адаптировав под собственные нужды имперские пустотные щиты. Инвертируя пустотное поле, отражающий щит перенаправлял все импульсы в обратную сторону, поэтому любое излучение, испускаемое кораблем, при столкновении с таким щитом уходило прямиком в варп. Эта технология делала корабль практически невидимым, не позволяя обнаружить его никаким известным способом. Скрытый отражающими щитами корабль мог показаться небольшой аномалией на экране авгура, и, чтобы скопление таких аномалий не вызвало подозрений, Коракс велел кораблям рассредоточиться по границе ударной волны. В то время, как Каринэ выбрасывала в космическое пространство новую порцию ионизированных частиц, ее звездный ветер сталкивался с энергетическими частицами, прилетавшими с краев системы. И здесь, на самом краю гелиосферы, корабли Гвардии Ворона скрывали потоки радиации.

Каринэ была раздувшимся красным гигантом. Какие–то давние обстоятельства вынудили ее одиноко пылать в дебрях космоса, лишенную собственных миров. Вокруг нее не было ни облака космической пыли, ни стайки комет, вьющейся на границе ее зоны притяжения ― Каринэ была совсем одна, как бесплодная вдова, и ее свет никогда не согрел бы ни одного дитя, если бы ее не обнаружили люди.

Тысячи искусственных спутников вращались вокруг Каринэ, образуя сложную схему орбитальных путей. Каждая из этих рукотворных лун была огромным городом, населенным тысячами людей. Объективно говоря, в самой системе не было ничего особо ценного, но так как Каринэ лежала на краю варп–прохода, который вел в самое сердце богатейшего Аргилусского кластера, историки предполагали, что в далеком прошлом Каринэ служила промежуточной станцией для колонизаторов. Каким образом сюда доставили миллиарды тонн материалов, чтобы собрать Тысячу Лун, история умалчивала, но талант древних строителей поражал своей мощью и размахом ― по их воле в межзвездной пустоте выросли десять сотен городов.

Коракс не стал забивать себе голову историей системы. Пусть уж итераторы в ней разбираются, когда Каринэ войдет в состав Империума. Сейчас же нужно было решать более насущные вопросы.

Каринейское Содружество снова отказалось подчиниться.

«Спаситель в тени» двигался на минимальной мощности. Карта системы Каринэ транслировалась только маленьким гололитическим тактикариумом, расположенным в центре командной палубы. Огромная звезда была маленькой точкой посередине, а тысячи значков отмечали позиции Тысячи Лун. Остальные значки, отличавшиеся по цвету и форме, показывали, что Имперский флот уже здесь. Двадцать седьмая экспедиция разместилась на удаленной орбите самого дальнего города, выстроившись в боевом порядке ― военные корабли в авангарде, корабли поддержки ― в арьергарде.

А еще дальше от них была разбросана стайка значков, отмечавших местоположение собственного флота Коракса. Эти значки были блеклыми, показывающими статус маскировки. Ни каринейцы, ни имперские флотоводцы не знали, что Гвардия Ворона уже здесь.

Зонд–перехватчик поймал идущие сквозь космические пространство потоки данных, которыми обменивались Содружество и Двадцать седьмая экспедиция, и сжал их до узкого луча, достаточно плотного, чтобы пробиться сквозь отражающие щиты и достичь антенн «Спасителя в тени».

Палубу корабля наводнили гололитические силуэты представителей Империума и Содружества. Отражающие щиты могли скрыть корабли полностью, но для полноценной работы им требовалось, чтобы все остальные системы работали на абсолютном минимуме. Все устройства на командной палубе, включая основные системы жизнеобеспечения, получали предельно малое количество энергии ― основная ее масса уходила на питание гололита; все ручные устройства и встроенная бионика были отключены. Дышать становилось труднее. Сверхчувствительное обоняние Коракса подсказывало, что в воздухе постепенно повышается количество диоксида углерода.

Палубу заполнил космический холод, и дыхание членов экипажа превращалось в облачка пара, окутывая мерцающие голографические фигуры. Голоса голограмм не совпадали с движением их губ, волны помех заставляли фигуры мерцать и колыхаться. Сияющие силуэты отражались в черных глазах Коракса, и тем, кому хватило смелости посмотреть ему в глаза, примарх казался владыкой смерти, в глазах которого сверкали порабощенные им души.

Один из силуэтов заговорил. Это был высокий мужчина, явно выросший в условиях пониженной гравитации. На нем был затейливый костюм ― длинная, многослойная мантия, каждый слой которой был полон прорезей и отверстий, отделанных металлизированной вышивкой, чтобы показать слой под ним. Его головной убор представлял собой громоздкую конструкцию из квадратных плашек, как будто сваленных в кучу у центральной колонны, которая возвышалась над третьим слоем завала, словно серебряный шип. В условиях нормальной гравитации такая штука была бы совершенно непрактичной. Между уголками торчащих плашек свисали нити бус, и когда мужчина говорил, нити покачивались.

― Вы уже получили наш ответ, ― сказал он. ― Мы не заинтересованы в том, чтобы присоединиться к вашему Империуму. Мы гордимся своей независимостью, мы…

Не дослушав, Коракс, повернулся к стоявшему рядом человеку в форме имперского итераторского подразделения.

― Итератор Сентрил, кто этот человек?

Руки итератора Сентрила были полированными металлическими каркасами, заполненными сложными механизмами и поршнями. Вокруг манжет, крепивших каркасы к культям, кожа итератора была покрыта рубцами от недавних травм. Сентрил говорил тихо ― пересаженный ему искусственно выращенный язык еще не прижился до конца. Итератор уже побывал на Каринэ, и эта поездка окончилась для него плачевно.

― Это Торерн из Двадцать третьей планарной касательной, милорд.

― Торерн… ― задумчиво повторил Коракс. Он тоже говорил тихо, словно опасался, что, повысив голос, выдаст присутствие своего корабля. ― Он говорит на готике почти без акцента.

― Владыки Каринэ очень образованы, милорд.

― Тогда они должны понимать всю серьезность сложившейся ситуации.

― Подавляющее большинство ограничивается наблюдениями, ― ответил Сентрил. ― Вот эти сто двадцать, которых видно на голограмме, считаются самыми главными среди Тысячи Лун. У них нет власти над остальными, но их уважают, как самых высших лордов, и к их мнению прислушиваются. Если они уступят ― уступят и остальные.

Коракс кивнул. Торен как раз закончил говорить, и настал черед имперского представителя отвечать ему.

Двадцать седьмую экспедицию не возглавлял ни один примарх, ее флот целиком состоял из Имперской армии и подразделений Механикум. Командовал ею увешанный орденами адмирал Со—Лун Фенк ― и его полупрозрачный силуэт появился прямо перед Кораксом.

― Вы что, не понимаете? ― спросил Фенк. ― Мы больше не предлагаем вам выбор.

― Так значит… ― начал еще один высокий и худощавый член Содружества.

― Это Хорд, милорд, ― подсказал Сентрил Кораксу.

― … вы предлагаете нашему народу мирную дружбу, ― продолжил Хорд, ― а затем, когда вам вежливо отказывают, вы подкрепляете свое предложение угрозами.

― То, что вы сделали с нашими итераторами, нельзя назвать «вежливостью», ― ледяным тоном сообщил Со—Лун Фенк. ― Вы отрезали им языки и руки.

― Да, нам пришлось поступить подобным образом! ― огрызнулся Хорд. ― Иначе вы бы не услышали нас. Вы не слышите нас уже шестой месяц! Мы, каринейцы, не поклонники таких жестоких мер, но вы не оставили нам иного выбора, кроме как спуститься до вашего уровня.

― Хорд считает нас варварами, ― прошептал Сентрил на ухо Кораксу. ― И что бы он сейчас не говорил, но он сам возглавлял тех, кто предложил изувечить меня и моих коллег. Он безумно жестокий человек.

― Мы тысячелетиями решали свои проблемы самостоятельно, ― добавил еще один из тысячи лордов. ― Так к чему нам теперь надевать на шею ярмо чужого правления? Может быть, наше одиночество обходится нам дорого, но мы не оторваны от реальности. Мы наслышаны о том, как вы приводите других к Согласию. Полюбуйтесь!

― Это старший гражданин Дерет из Внешнего периметра двадцать шесть, ― проговорил Сентрил и болезненно сглотнул, ворочая пересаженным языком. Коракс поднял взгляд, неожиданно сообразив, что итератору больно говорить.

― Тебе дискомфортно. Твои раны еще не зажили до конца. Прости меня. Не нужно говорить, пока я сам не обращусь к тебе, а я постараюсь не утруждать тебя слишком часто. Прошу тебя, итератор Сентрил, дай своему горлу отдохнуть. Дальше я сам прекрасно разберусь, что тут происходит.

Сентрил облегченно потер горло.

Изображение Дерета сменилось пикт–трансляцией пылающего города.

― Эта запись была сделана гражданскими, которые прилетели сюда с Хартина‑III, ― пояснил голос старшего лорда за кадром, ― после того, как ваш «Император» послал туда Своих освободителей. Сотни тысяч жителей вырезали просто потому, что их хозяева отказались присоединиться к этому твоему «Империуму».

― Ваше согласие не будет означать поражение, ― ответил Фенк. ― Вы сохраните вашу модель управления и ваши традиции, к ним просто присоединится несколько налогов в пользу Терры. Мы уже много раз так делали.

― И в чем будут заключаться эти первичные «несколько налогов»? ― спросил еще один член Содружества, шляпа которого была пока что самой вычурной. Коракс сумел разгадать символику слоев и бусин, из которых состоял головной убор, и сообразил, что шляпа у каждого из этих людей указывала на то, как их звали, какую они занимали должность, какой город представляли и где именно он располагался. Каждый головной убор был математической формулой, воплощенной в украшении. По шляпе Коракс определил, что перед ним ― верховный ревизор и министр финансов Агарт из Зенита‑321.

― Император… ― протянул Агарт. ― Кем надо быть, чтобы именовать себя таким величественным титулом? Им―пе–ра–тор… От этого слова воняет тиранией и порабощением. Если его самовозложенная миссия действительно заключается в том, чтобы объединить человечество ради его процветания, то почему он не взял себе имя поскромнее? «Миротворец», например. Или «Спаситель», ― верховный ревизор усмехнулся. Некоторые лорды рассмеялись, и их изображения покрылись сетью помех.

Коракса, сидящего на своем троне, передернуло от таких насмешек над его Отцом.

― Мало кто становится таким недальновидным, как те, кто вот–вот потеряет власть, ― сказал примарх остальной команде. ― Диспетчерам систем защиты ― подготовиться к отключению отражателей. Вокс–операторам ― обеспечить полноценную трансляцию по всем каналам. Отправьте узкополосный сигнал всем остальным кораблям ― пусть будут готовы отключить отражатели по моей команде. Я хочу, чтобы мой легион увидела вся система.

Гробовую тишину, царившую на командной палубе, нарушили шорохи и шелест молчаливого подтверждения приказов.

― Я вас предупреждаю, ― проговорил Со—Лун Фенк, ― это ваш последний шанс.

Его глаза были узкими щелочками на широком лице ― эта черта была следствием эволюции, заставившей его предков приспособиться к яркому свету, заливавшему тысячи планет. Пока адмирал говорил, его глаза прищурились еще сильнее.

― Если вы не подчинитесь, мы объявим вам войну и заберем ваши города силой. Это последнее предупреждение.

― Вот вы и показали ваше истинное лицо, ― ответил Агарт. ― Вы ― завоеватели, ничем не отличающиеся от всех остальных агрессоров, выступавших против Содружества за последние несколько столетий. И каждого из них мы одолели и заставили повернуть назад. Вы повторяете ― «подчиняйтесь», словно вы просите нас выполнить простейшую команду. Ваш язык состоит из лести, ваши разговоры об объединении ― из лжи. Мы не собираемся подчиняться вашей власти!

Приказ Коракса прошел по узким информационным каналам до самых дальних кораблей, и фигуры на мгновение застыли. Трансляция зависла и на мгновение на палубе стало тихо, а затем возобновилась снова ― теперь все владыки Каринэ кричали одновременно, заглушая друг друга.

― Мы не будем подчиняться вам!

― Мы не собираемся лишаться нашего суверенитета! Сколько раз вам нужно повторять?

― Ожидаем приказа для переключения щитов, лорд примарх, ― сообщил старший адепт из щитовой команды. Его аугментика была отключена, и он двигался с заметным трудом.

― Ваших войск недостаточно, чтобы захватить наши города, ― подал голос еще один лорд в голограмме. ― Мы выйдем против вас все вместе, наши флоты объединятся и уничтожат вас. Вам не одолеть нас. Уходите и никогда больше не возвращайтесь сюда. Мы не представляем для вас угрозы. У нас нет желания захватить всю вселенную. Уходите немедленно. Пусть наши цивилизации мирно существуют сами по себе.

― Вам не победить нас! ― ввернул другой лорд.

― Опустить отражающие щиты, ― велел Коракс, вставая на ноги. ― Реакторы на полную мощность. Всем кораблям подойти ближе, построение клином. Давайте–ка припугнем этих упрямых стариков, чтобы они наконец–то согласились.

На командной палубе воцарилась суматоха.

― Мы готовы, милорд, ― проговорил старший связист.

― Выполняйте, ― кивнул Коракс, опираясь на перила, окружавшие командную платформу.

По проводам хлынула высвобожденная энергия, по всему потолку снова ярко вспыхнули люмены, заработала техника, замершие было сервиторы резко ожили. Сотни систем очнулись ото сна, и экипаж принялся обслуживать их, обмениваясь короткими репликами. И когда «Спаситель в тени» явил себя миру, изображения гололита стали четче, призрачные фигуры задвигались мягче.

Коракс позволил своей натуре примарха проявиться сквозь его привычный образ. Эффект от его появления почти не сглаживался при трансляции сквозь гололит. На каждом из тысячи рукотворных миров Владыка Воронов был виден во весь свой впечатляющий рост, и его черные глаза смотрели прямо в душу каждому из упрямцев–лордов.

― Я ― Корвус Коракс, примарх легиона Гвардии Ворона, сын Императора Человечества, Спаситель Освобождения. Ваше время вышло, господа. Сдавайтесь. Если вы уступите, вам нечего будет бояться.

Огоньки на тактикариуме, обозначавшие корабли Гвардии Ворона, сменили цвет с красного на зеленый ― это значило, что их отражающие щиты отключились, а плазменные двигатели уже понесли их вперед, чтобы занять соответствующие места в строю рядом с флагманом примарха.

Гололит окутала тишина ― умолкли и каринейцы, и сам Фенк.

Спустя пару мгновений заговорил еще один лорд ― он был пониже ростом и пошире в плечах, чем остальные, но все равно был слишком вытянутым по терранским меркам.

― Вы не уничтожите наши города, ― заявил он. ― Мы нужны вам как опорный пункт для дальнейших завоеваний. Почему бы нам просто не договориться? Мы уже предлагали вам этот вариант, и сейчас мы предлагаем его еще раз. Давайте заключим союз, выгодный для всех. Мы позволим вашим кораблям пополнять у нас запасы, прежде чем они пойдут дальше.

― Они будут пополнять запасы у вас, ― ответил Коракс, ― потому что ваши города станут частью Империума Человечества.

― Империума Терры! ― фыркнул Агарт.

― Мы не сдадимся, ― ответил низкорослый.

Коракс прочел по бусинам на его шляпе, что этого лорда звали Гвант из Противоположного Обратного Вектора‑4.

― Тогда вы умрете, ― проговорил примарх.

― То есть, вы вырежете нас, как вырезали людей на Хартине, ― процедил Дерет.

― Ваших людей никто не тронет, когда война закончится ― в этом я вам клянусь. Но вы, господа, уже использовали свой шанс. Все вы будете убиты, ― Коракс выдержал паузу, позволяя каринейцам осмыслить сказанное. ― Я заранее сожалею о ваших смертях, но жизнь отдельного человека не должна стоять выше вопросов выживания человечества.

― Мы самостоятельно пережили бесконечные ужасы Долгой Ночи ― так с какой стати теперь для выживания нам потребуетесь вы? ― спросил один из лордов.

― Вместе мы выстоим. Разобщенные, все мы однажды погибнем, ― ответил Коракс. ― Может быть, не сразу, но один за другим огни человеческой цивилизации угаснут и наш вид канет в небытие. Мы несем вам возрождение. Я пришел сюда как вестник новой эпохи правления человечества в галактике, но вы опрометчиво отвернулись от нее. Если мы позволим вам отказаться, остальные последуют вашему примеру, и вся наша раса снова утонет во тьме, оставив после себя только загадки и кости, которые озадачат тех, кто придет после нас.

― Он нам зубы заговаривает! ― фыркнул один из лордов.

― У них по–прежнему не хватает сил, чтобы победить нас всех, ― добавил Хорд. ― Поздравляю тебя, примарх ― никому до тебя не удавалось так крепко нас сплотить!

― Мы будем сражаться все вместе! ― согласился Дерет, и его слова вызвали одобрительные возгласы остальных.

― Со мной в эту систему пришли тридцать тысяч Легионес Астартес, ― сообщил Коракс. ― Мой флот перед вами. Шестьдесят тысяч солдат Имперской армии в сутках варп–пути отсюда. И это ― не считая той части флота, что уже стоит здесь.

― Он блефует, ― проговорил морщинистый лорд. ― Если они могут призвать корабль из ниоткуда, то им ничего не стоит обмануть наши сканеры. Это просто разыгранный спектакль.

― Я не блефую, ― Коракс покачал головой. ― Я здесь, потому что Император, мой отец, хочет, чтобы все жители этой системы наслаждались плодами Эпохи Просвещения. Он поклялся, что ни одно человеческое существо не будет плутать в темноте. Вы должны сдаться.

― Мы не станем этого делать, ― ответил Агарт.

― И мы тоже, ― добавил Торерн.

― Мы поддерживаем их решение, ― кивнул Гвант. Свое согласие высказали и остальные. Ни один из лордов не принял предложение Коракса ― все либо промолчали, либо возмущенно отказались.

Примарх помрачнел и вернулся на свой трон.

― Ваше упрямство обязательно помянут в учебниках по истории, ― проговорил он, в упор глядя на владык Тысячи Лун. ― Мы встретимся с вами снова ― но только один раз. И мое лицо будет последним, что вы увидите. Конец передачи, ― он властно махнул рукой и добавил, обращаясь к палубной команде:

― Передайте адмиралу Со—Луну Фенку мое приветствие. Нам нужно встретиться с ним, чтобы обсудить дальнейшую стратегию. Это приведение к Согласию и так уже слишком затянулось.

Адмирал Со—Лун Фенк встал лицом к богато украшенным дверям, которые вели в парадный зал его флагмана. Капитаны его флота в полной парадной форме выстроились рядом. Адмирал уже давно был готов передать командование флотом, но сейчас, когда этот момент наконец–то настал, в его душе разливался трепет.

Его собирался потеснить примарх Гвардии Ворона.

Зал переливался бликами света, отражавшихся от полированных поверхностей стекла, стали, бронзы и золота. Фенк и его капитаны являли собой идеально выверенную линию черно–белых мундиров, кожаные ремни и обувь были начищены до зеркального блеска. Если бы адмирал вытащил свой меч, то одни только блики от полированного лезвия могли бы рассечь чужой глаз не хуже самого клинка. Мраморный пол отражал блеск хрустальных люстр. А сами двери зала являли собой две огромных, угольно–черных плиты, покрытых барельефами, изображавшими мистических чудовищ из легенд родного мира Фенка. Все, кроме золота и бронзы, было черно–белым, но оба цвета находились в равной пропорции, и общая гамма зала была идеально сбалансирована.

Раздался перезвон колоколов карийона, и почетные караульные в парадной форме распахнули двери. Прошагав мимо выстроившихся с двух сторон коридора трубачей, Корвус Коракс вошел в зал. Его сопровождали около тридцати человек старших офицеров и разных смертных служащих. Гвардейцы Ворона тоже были одеты в черное с белым, но черного было больше, и когда они вошли, то идеальный баланс нарушился, тщательно выверенная гармония формы и цвета исчезла.

Взглянув в лицо Кораксу, Фенк с трудом удержался от того, чтобы не вздрогнуть. От примарха словно расходилась сокрушительная волна харизмы. Он был теневым охотником, и поговаривали, что его невозможно увидеть до того, как он нанесет удар ― и Фенк невольно задумался, как такое существо вообще может прятаться.

Кожа Коракса была белой как снег, длинные черные волосы свободно ниспадали на плечи, полностью черные глаза поблескивали, отражая окружающий свет. В этих глазах не было видно белка, а радужная оболочка, если она вообще в них была, чернотой не уступала зрачкам. Глаза смотрели прямо на Фенка, проникали в самую душу, и адмирал почувствовал, как у него внутри все сжалось.

― Приглушить свет, ― приказал он, и его голос дрогнул. Оружие его капитанов, едва заметно задрожавших, тихонько зазвенело.

Люмены поблекли, и сияние, окружающее Фенка и его командиров, потухло. Залу заполнил полумрак. Глаза Коракса были созданы самим Императором, они могли легко переносить куда более яркий свет, чем обычные человеческие, но Фенк слышал, что примарх предпочитает тени, и хотел оказать своему новому командиру все возможные почести.

Адмирал и его офицеры все как один опустились на колено, и только почетная гвардия осталась стоять, неподвижная, словно статуи. Синхронность поклона вызывала уважение, особенно с учетом того, что он был сделан в присутствии примарха, которое пробирало их до глубины души.

Офицеры почтительно склонили головы, и адмирал, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, произнес:

― Я, адмирал Со—Лун Фенк, командующий Двадцать седьмой экспедиционной флотилией, смиренно приветствую примарха Корвуса Коракса и передаю свой пост главнокомандующего этими вооруженными силами его имперскому высочеству.

Адмирал поднял меч, протягивая его примарху.

В зале повисла абсолютная тишина. Фенк опустил глаза, глядя в отполированный черно–белый пол, но он представлял себе, с каким лицом примарх рассматривает коленопреклонённых людей. Какие мысли могли возникнуть в разуме такого существа?

Коракс был не первым примархом, которого Фенку доводилось видеть, но любая встреча с ними вызывала одинаково сильные эмоции.

Неожиданно предгрозовая тяжесть рассеялась, и воздух стал таким чистым, словно только что прошел дождь.

― Оставьте себе меч, адмирал Фенк, и ваш пост тоже, ― сказал Коракс. ― Мы побудем здесь, пока не закончится приведение Каринэ к Согласию, и потом сразу же уйдем на новую войну. Поднимитесь все, пожалуйста. Мы с вами равны и вместе участвуем в одном и том же восхитительном приключении, объединяя человеческие миры. Ни один мужчина и ни одна женщина не должны склоняться передо мной на колени.

Фенк поднялся на ноги. За его спиной заскрипели кожаные ремни и обувь ― капитаны и шкиперы последовали примеру адмирала. Фенк посмотрел примарху в лицо и ощутил, что чувство страха исчезло. Теперь Коракс был не потрясающим, а всего лишь впечатляющим, как будто укротив собственную ауру. Теперь его лицо было лицом человека ― пусть большого, но человека, а не сверхъестественного создания. И несмотря на то, что он по–прежнему был крупным, а его глаза все еще пристально смотрели на адмирала, Фенк невольно задумался, не нафантазировал ли он сам себе этот ужас.

― Мы ждали вас, лорд Коракс. Я благодарен, что вы откликнулись на наш зов о помощи. Каринейцы слишком упрямы, а находящихся в моем распоряжении сил недостаточно, чтобы быстро завершить эту кампанию. Вот почему нам понадобилось столько времени. Вот почему… ― он замялся, осекшись на полуслове. ― …вот почему мы зашли в тупик.

Коракс положил огромную ладонь на плечо адмирала и улыбнулся. Но даже несмотря на то, что его прикосновение было очень осторожным, Фенку все равно пришлось напрячься, чтобы не рухнуть на колени под тяжестью этой руки.

― Простите, что не вышел на связь сразу же, как только прибыл сюда. Мне хотелось оценить текущую ситуацию, прежде чем обнаружить себя.

― Ваше прибытие было весьма впечатляющим, милорд.

― Возможно, ― ответил Коракс. ― Я надеялся, что мое появление напугает их настолько, что они сдадутся. Они не слушают нас, и это вредит их собственному народу. Теперь нам придется опуститься до кровопролития и смертоубийства. Мне очень жаль. Эта кампания грозит обернуться значительными потерями среди гражданских.

― Прошу вас, милорд, следуйте за мной, ― Фенк махнул рукой в сторону еще одних дверей. Пока адмирал и примарх обменивались приветствиями, лорд–генералы Двадцать седьмой экспедиции выстроились с двух сторон от прохода, образуя живой коридор. Повинуясь жесту адмирала Фенка, двери плавно открылись, пропуская гостей в обеденную залу, где круглый стол ломился под тяжестью множества блюд с самых разных планет.

― Мы приготовили для вас легкие закуски, милорд.

― Это было необязательно, ― мягко ответил Коракс. ― Наши вкусы довольно просты.

Фенк мысленно отругал себя за ошибку. Коракс вырос в тюрьме, роскошь его не интересовала, и теперь он наверняка почувствовал себя оскорбленным.

― Прошу прощения, милорд. Если вы предпочитаете…

Коракс снова улыбнулся, прерывая сбивчивые извинения адмирала. Зубы примарха были еще белее кожи, идеально ровные, без единого недостатка.

― Простыми вкусами изредка можно и пренебречь. Я благодарен вам за гостеприимство, адмирал, и всего лишь хочу, чтобы вы поняли ― вам не нужно прикладывать никаких дополнительных усилий ради меня. Я уже просил вас ― воспринимайте нас как товарищей, а не как хозяев.

Фенк поклонился, и гости вошли в зал. Легионеров ожидали увеличенные, укрепленные кресла, а стол был приподнят на комфортную для них высоту. Для людей были подготовлены стулья повыше, чтобы все гости могли пообедать с одинаковым удобством. Коракс же занял трон, который явно был приготовлен для него ― тот бы настолько большой, что казалось, что его сняли с монумента какого–нибудь мифического короля.

Когда все расселись, Коракс представил адмиралу своих сопровождающих.

― Это командоры Бранн Нев и Агапито Нев, ― указал он на двоих почти одинаковых воинов, сидящих рядом с ним, и те кивнули адмиралу. По меркам космического десанта они были молоды, но уже занимали высокие должности.

― Это ― Настури Эфрения, ― указал примарх на женщину средних лет ― кажется, сорока пяти, ― затем перевел взгляд на еще одного легионера. ― А это ― Герит Аренди, командир моей Теневой Стражи. Большая часть людей, которых вы видите здесь, была моими товарищами еще со времени восстания на Освобождении. Это мои самые близкие друзья и самые доверенные советники. Все, что вы хотите сказать мне, вы можете свободно говорить при них. В этом зале не должно быть секретов.

После этих слов Коракс представил и остальных, и всем им он доверял также сильно. Все эти люди были давними соратниками примарха. Фенка поразило, что среди офицеров было так мало терран, и его удивление усилилось, когда примарх представил их вежливо, но куда более сдержанно. Только один терранин, седоватый темнокожий капитан, которого Коракс представил, как Соухоуноу, удостоился большей теплоты. Наконец, примарх перешел к представлению смертных, сопровождавших его. Фенку показалось странным, что Коракс представил Эфрению одной из первых, вместе с легионерами.

Вместе с примархом на встречу с адмиралом прибыли старший астропат, навигатор «Спасителя в тени», логисты флота, капитаны линейных крейсеров и командующие несколькими вспомогательными подразделениями, старшим из которых был человек по имени Кай Валерий, префектор Когорты Тэриона. О тесном взаимодействии Когорты с Гвардией Ворона было известно давно, поэтому Фенк ничуть не удивился, увидев Валерия сидящим по левую руку от Коракса.

Сам адмирал сидел через несколько стульев от примарха. Если бы на столе нашелся компас, то Коракс бы сидел на его северной стороне, Фенк на восточной, а Бан–зин, лорд–генерал вооруженных сил Двадцать седьмой экспедиции, устроился на западной.

На столе гостей дожидались разнообразные спиртные напитки. Фенк приказал подать примарху специальную чашу, сделанную самым искусным мастером его флота. Коракс, похоже, не обратил внимания на ее богатое убранство. Фенку подумалось, что, по крайней мере, кубок, отлитый из золота и покрытый затейливыми узорами, очень уместно смотрится в руке Коракса, закованной в черную перчатку. Адмирал даже вновь ощутил некий внутренний трепет.

― Нет нужды долго обсуждать стратегию, лорд–адмирал, ― проговорил Коракс. ― Итератор Сентрил уже ввел меня в курс дела. У каринейцев нет никакого общего правительства, способного действовать эффективно. Несмотря на все их громкие заявления о союзе, Тысяча Лун, во–первых, находится далеко друг от друга, а во–вторых, каждая из них сама по себе. Их можно одолеть.

― Если позволите, милорд, ― начал Фенк и положил себе деликатесов, которых ему совершенно не хотелось. На самом деле, он с нетерпением ждал этого обеда, потому что тот был куда лучше, чем обеды, которые подавали адмиралу во время кампании. Но сейчас у него в желудке ворочался ледяной ком. Фенк чувствовал себя ответственным за задержку, возникшую во время приведения Каринэ к Согласию, и Коракс наверняка считал точно также, хоть и не показывал этого.

― За то время, что мы находимся здесь, ― продолжил адмирал, ― луны начали организовываться. Флоты Содружества теперь выступают против нас единым фронтом под командованием странников с Афелиона—Девять. Поодиночке мы бы их разбили, но когда они вместе и хорошо организованы, они начинают представлять серьезную угрозу. Я опасаюсь, что все это время они попросту водили нас за нос. Перекрестный огонь с лун способен разбить любое массированное наступление. Вот почему я не отдавал приказа об атаке ― они бы остановили нас и расстреляли со всех сторон. Прошу прощения, но я хочу, чтобы вы знали, милорд ― ситуация здесь нестабильна и все время меняется.

― Командир всегда должен высказывать свои соображения, ― ответил Коракс. ― Но вы правы, я знаю об этих факторах. Штурмом эту систему не взять.

Фенк опустил глаза в тарелку.

― Я также знаю о том, что вы звали на помощь моего брата Керза. Ужас здесь действительно поможет, но он слишком дорого обходится. Методы моего брата порой бывают уместны, но я покажу вам иной путь.

― У вас есть план? ― спросил Фенк и сам понял, как глупо прозвучал этот вопрос. Конечно, у Коракса есть план. Он же примарх.

― У меня есть план, ― если Коракса и задели слова адмирала, то он этого никак не показал. ― Мы атакуем ключевые луны, чтобы разрушить их схемы обстрела, которых вы совершенно справедливо опасаетесь. Мы будем действовать быстро и тихо ― они не будут знать, куда мы ударим, до тех пор, пока ружья моих бойцов не упрутся им в затылки. Бескровным захватом мы покажем гражданам Каринэ, что держим свое слово. Мы заставим из лидеров бояться, и в стихийном насилии не будет нужды: смерть нескольких лордов заставит остальных капитулировать. А если они этого не сделают, то тщательный выбор целей все равно не позволит им организовать контратаку.

― Это прекрасная стратегия, милорд, но они весьма упрямы.

― Мы сможем их одолеть. Упрямство ― скверная защита от скрытности, а от страха не защитит ничто.

― Тогда позвольте узнать, чем займется мой флот?

― Имперский флот и вооруженные силы будут блокировать систему. Ваши люди, ― Коракс обвел взглядом собравшихся командиров и лорд–генерала, ― должны будут создать гарнизоны на всех захваченных нами лунах. Ваши солдаты не годятся для космических боев такого рода, и я уверен, вы это сами прекрасно понимаете ― в противном случае вы бы уже давно заняли бы эту систему.

Фенк напрягся. Примарх критиковал его?

― Тем не менее, ― продолжил Коракс, ― у каждого из вас будет своя роль в этой кампании. Ваша помощь с размещением гарнизонов лун и дальнейшим захватом системы очень важна. На данном этапе я прошу вас организовать кордон, чтобы сдержать армаду Содружества и не дать ей помешать нашей операции. Я предполагаю, что с захватом первых из выбранных мной лун проблем не возникнет, но если лорды Каринэ после этого не сдадутся, то провернуть подобный трюк второй раз будет уже сложнее.

― Хорошо, милорд. Возможно, если вы снабдите моих офицеров…

― Позже, ― ответил Коракс, ― в общих чертах я вам замысел описал, а теперь давайте съедим все эти щедрые дары, которые вы для нас приготовили, ― он улыбнулся, но как–то не очень убедительно. ― Моим товарищам наверняка будет интересно узнать, как живут богатые люди, ― добавил он, явно противореча сам себе. Адмирал был уверен, что Коракс сказал это только для того, чтобы его порадовать. Поэтому он только благодарно кивнул в ответ, сделав вид, что не заметил неловкой попытки Коракса поднять ему настроение.

― Прошу вас, угощайтесь все, ― добавил Коракс, и Фенк в очередной раз задумался, не совершил ли он ошибку.

«Проблема примархов, ― сказал предшественник Фенку, передавая командование, ― в том, что они примархи». Фенк подумал было, что это просто шутка, но старый адмирал пояснил:

― С ними лучше обращаться, как с древними богами, а не как с людьми. Все они разные, и ни одно правило не работает одинаково для всех. То, что польстит одному, оскорбит другого. Каждого надо задабривать подходящим способом, и для каждого божества ― свои подношения. Правильное подношение ― залог успеха.

В то время Фенку показалось, что такой подход ― это настоящее богохульство против антицерковного кредо Императора, но со временем он понял, что старый адмирал был тысячу раз прав. Как и все остальные перлы мудрости, думалось Фенку, слова предшественника прекрасно работали в теории, но на практике все религии древности существовали по правилам, которые впитывались с молоком матери, и, что самое главное, описывали божеств, которые были столь добры, что не существовали вовсе. А как обращаться с богом, что сидел сейчас напротив Фенка, адмирал понятия не имел.

Пользуясь тем, что гости отвлеклись на еду и негромкие беседы, Фенк обернулся к сидящему рядом с ним легионеру, терранину Соухоуноу. Адмиралу не давал покоя один вопрос, и он решился его задать.

― Скажите, капитан, ― спросил Фенк тихо, ― а где все терране? Большая часть присутствующих ― уроженцы Освобождения. В других легионах, с которыми мне довелось служить, присутствовало большее количество воинов с Тронного мира.

― А тебе–то что до этого? ― беззлобно откликнулся Соухоуноу.

Фенк опешил. Похоже, сегодняшнему дню было суждено стать днем сплошных оплошностей, но все же адмирал продолжил:

― Я хотел бы получше узнать характер человека, под началом которого служу. Коракс ― мой третий примарх. Изучение антипатий предыдущих помогло мне успешно служить под их началом, ― сознался Фенк.

Соухоуноу обвел взглядом своих коллег, занятых едой и разговорами. Фенк подумал, что капитана задели эти слова, и в очередной раз проклял свое неумение вести тонкую беседу, но тут Соухоуноу улыбнулся и негромко ответил:

― Я просто тебя дразню, уж прости. С тех пор, как мы прибыли, ты явно не в своей тарелке.

― Встречаться с сыновьями Императора всегда непросто, ― ответил Фенк с притворным облегчением и решил теперь держаться настороже.

― Если бы это было просто, ― ответил Соухоуноу, ― они бы не смогли действовать так эффективно, как сейчас. ― он отправил в рот редкого моллюска и захрустел им. ― А про нашего примарха я сейчас расскажу. Коракс ― враг угнетателей и друг людей. Он вырос среди них и учился у них. Между воинами старого легиона и освободителями Ликея было очень много общего в плане тактики ― но не в плане поведения. Мой владыка считал, что воины старой закалки слишком сильно полагаются на запугивание и резню, приводя миры к Согласию. Это не его методы. Эти люди слишком походили на рабовладельцев, которых он победил.

― Слишком походили на Повелителей Ночи, ― уточнил адмирал. Заметив, как насторожился при этих словах Соухоуноу, и опасаясь, что его могут понять превратно, он быстро добавил:

― Я заметил, что примарх изо всех сил старается дистанцироваться от своего брата.

― У них есть схожие черты, но все же они не одинаковы. Большая часть офицеров―терран была изгнана.

― Изгнана?

― Так это называю я, а не примарх, ― сознался Соухоуноу. ― Лорд Коракс пытался, действительно пытался ― но выходцы из зерийских племен, составлявшие раньше большую часть легиона, были слишком дикими, и он не сумел их укротить. В костяк легиона входят несколько терранских командиров, вроде меня, но те, кто занимал слишком высокий пост, чтобы можно было лишить из командирских полномочий или безболезненно сместить с должностей, были сосланы в истребительные флоты, идущие впереди основных сил. Они носят цвета нашего легиона, но для нас они ― отрезанный ломоть.

― Но Гвардию Ворона уважали, когда они сражались под началом Хоруса, насколько я знаю. Что же заставило его сердце заледенеть настолько, чтобы он так с ними обошелся?

― Вот уж чего у Коракса точно нет, так это ледяного сердца, ― ответил Соухоуноу, ― он отослал этих людей прочь, потому что его философия оказалась им не близка. Для него человеческая жизнь также священна, как свобода и справедливость. Он обещал, что убьет хозяев этих лун, но не тронет простых людей ― и он сдержит свое слово.

― Вы тоже терранин, и все–таки вы сохранили свою должность.

― Это потому что я не зериец, ― Соухоуноу ослепительно улыбнулся, ― моей родиной был Африк. Я не был рабовладельцем и всегда критиковал методы моих собратьев. Этого уже достаточно, чтобы заслужить милость примарха. Он не выносит никаких тиранов.

― Значит, он предпочитает себе подобных.

― Таким, как Коракс, нет подобных. Но если ты имел в виду, что он предпочитает общество тех, кто родился на Освобождении, то ты прав. Они все такие. И Коракс ― истинный уроженец Освобождения. Их методы ― его методы.

― А что насчет остальных, например, той женщины? Мне доводилось видеть людей без модификаций, которые пользовались большим уважением у примархов и считались их друзьями, но все они были одарены самыми разнообразными талантами. Чем занимается эта женщина? Она поэт или драматург?

― Кто, Эфрения? ― Соухоуноу едва заметно усмехнулся. ― Ты путаешь нашего примарха с другим сыном Императора. Да, она неплохой тактик и умелый боец, но она была рядом с примархом с тех самых пор, когда он был еще ребенком.

― Как… ― Фенк нахмурился. ― Как сестра? Никогда еще о таком не слышал, ― добавил он, когда капитан утвердительно кивнул.

― В каком–то смысле, ― Соухоуноу отправил в рот большой кусок моллюска и, жуя, обвел вилкой сидящих за столом, ― все эти люди ― семья Коракса. Понимаешь, да? Его цели ― абсолютно человеческие, каким бы могущественным он ни был.

― Я понял, ― ответил Фенк. От этих слов Владыка Воронов не стал менее пугающим.

― Ты только не принимай его привязанность к простым людям за слабость. Мои собратья уже на своей шкуре выяснили, что он может быть достаточно жестоким, ― Соухоуноу перевел взгляд на своего генетического отца. ― Я тебе советую не возражать против его методов, и держать при себе любые планы, в которых ты собирался задействовать примарха Керза. Он захватит эти луны, можешь не сомневаться. Пусть действует по–своему.

Фенк кивнул.

― Славный обед, ― продолжил Соухоуноу. ― Я, знаешь ли, не разделяю тяги моих рожденных на Освобождении товарищей к умеренности. Я благодарен тебе за него.

Фенк откусил кусок деликатеса, высоко ценящегося на тысячах планет. Изысканное блюдо по ощущениям напоминало резину.

V

СВЯЗАННЫЕ ОДНОЙ ТЕНЬЮ

Фелиния Эфтт стояла на изолированной служебной лестнице и ждала новых инструкций. Бесчисленные витки металлических ступеней уходили вверх, до самой поверхности, и спускались вниз, в тоннели, пронизывающие недра Киавара. Небольшая площадка, на которой стояла Фелиния, была уставлена щитами питания. Ниже по лестнице виднелись похожие площадки.

Большая часть тоннелей была вырыта еще в те дни, когда добыча полезных ископаемых велась на самом Киаваре. Прежде чем начать разрабатывать недра Ликея, киаварцы выгребли подчистую абсолютно все хоть сколько–нибудь полезные ресурсы, и теперь там, где кора планеты была слишком сильно изъедена древними шахтами, приходилось устанавливать феррокритовые колонны, чтобы поддерживать переполненные города, выраставшие на поверхности.

Пещеры, которым не нашлось никакого применения, запечатывались. Так была запечатана и та, в которой сейчас находилась Фелиния. Лестницы здесь были покрыты хлопьями ржавчины, со щитков были сняты дверцы, и из проемов торчали кабели. Из дыр в стенах свисали засохшие провода. Все вокруг проржавело, и пятно света от фонарика Фелинии было ярко–оранжевым с желтушно–коричневыми краями. В самом центре лестничного пролета, прямо у женщины под ногами, виднелась неровная дыра ― вода капала сюда так долго, что успела разъесть металл. А на стене, куда долетали брызги, пушилась коричневая и голубоватая плесень.

Если бы кому–нибудь в голову пришло бы устроить мятеж, то он без труда отыскал бы на Киаваре место для штаба.

Фелиния отключила фонарик, и почти ощутила, как лица мягко коснулась бархатная темнота. Но темноты она не боялась, и клаустрофобией не страдала. Она терпеливо ждала, чувствуя, как в носу свербит от спор плесени. В воздухе разливался запах сырости, но несмотря на влажность, здесь, под землей, было жарко.

Спустя некоторое время над головой загудел дрон–разведчик. Его голубые проблесковые огни посверкивали, разгоняя темноту и заливая все вокруг синеватым светом. Спроектированный киаварскими инженерами, размером и формой дрон напоминал небольшой снаряд. Если бы его собирали на Марсе, он был бы вставлен в череп или во что–то такое же зловещее. За киаварцами же не водилось склонности к превращению останков в устройства. Творения их рук были чистым воплощением технологий.

Единственный глаз дрона моргнул, и снаряд закружил вокруг Фелинии. Она замерла, дожидаясь пока невидимые инфракрасные лазеры проверят все параметры ее тела, чтобы идентифицировать личность. Наконец, видимо, удовлетворившись результатами сканирования, дрон развернулся, и, погасив проблесковые огни, улетел куда–то вниз, вдоль лестниц.

Лестницы задрожали от приближающихся шагов того, кто служил посредником между Фелинией и подпольщиками. Вокруг снова было темно, и только по поступи женщина смогла подсчитать возраст, вес и рост этого человека. Он был очень высоким, крепко сложенным, а по походке можно было предположить, что он чуть старше средних лет.

Она никогда не видела его лица, хотя и знала, как его зовут. Он скрывал свое имя также тщательно, как и внешность, и наверняка бы убил ее, если бы узнал, что его имя стало Фелинии известно. Но у нее были и свои источники, и она сумела выяснить, что этого человека звали Эррином.

Он сделал последний шаг ― лестничный пролет содрогнулся под его весом, ― и молча остановился. Фелиния не слышала даже его дыхания, хотя его присутствие ощущала так ярко, что ей почти казалось, что она видит его силуэт, похожий на сгусток тьмы.

― Эфтт, ― позвал он. Его голос был грубым и всегда звучал очень низко, и, произнося некоторые слова, он как будто цокал ― это была одна из причин, по которой Фелиния считала, что Эррин уже стареет.

― Ты опоздал, ― сказала она.

― Теперь я здесь.

― Если ты будешь опаздывать, меня могут поймать, ― сказала она с вызовом, не столько ради ссоры, а больше для того, чтобы показать свою силу.

― Тебя никто не преследовал.

― И все–таки мы рискуем.

― Все, что мы делаем ― это риск, ― Эррин усмехнулся. ― Прости за опоздание. Оно было неизбежно.

Фелиния не стала его расспрашивать. Он никогда не делился информацией, если не хотел.

― Ты отлично расправилась с Адрином, ― продолжил Эррин. ― Славное вышло послание для этих жирных гильдийских кровососов. Никто из них не в безопасности. И теперь они начнут волноваться.

― Они должны быть наказаны, ― проговорила она. ― И я рада их наказывать.

― Я знаю, ― ответил он, и добавил странным тоном:

― Фелиния―убийца.

Она привыкла провоцировать окружающих. Дети Освобождения нуждались в ее навыках. Они обучили ее, но не всегда одобряли способы, которыми она применяла полученные умения.

― Они лгали нам, ― заявила Фелиния, ― а я не люблю, когда мне лгут. Их ложь стоила жизни моим родителям и едва не забрала и мою жизнь тоже.

― Сейчас, когда Освободитель далеко, гильдии потеряли страх и пытаются вернуть себе прежнюю власть, ― ответил Эррин. ― Они смотрят на текст закона, а не в его суть, и вечно переворачивают все с ног на голову. Мы должны остановить их. Коракс должен об этом знать.

― Тогда мы должны действовать быстрее, ― откликнулась Фелиния. ― Сейчас дела идут слишком медленно. Нужно бить по нескольким целям сразу, и обезглавить все гильдии.

― Такая стратегия для нас не годится.

― Ты слишком переживаешь о том, что подумает примарх, если ты прольешь слишком много крови. Тебе не хватает решимости.

― Да, мне не все равно, что подумает примарх.

Фелиния почувствовала, как площадка под ногами задрожала ― Эррин подошел ближе.

― Я сражался с ним бок о бок, ― продолжил он. ― Я был рядом с ним, когда Ликей был освобожден. Я был рядом с ним в тот день, когда он приказал сбросить на этот мир ядерные бомбы. Я знаю, как он думает и о чем он думает. И если мы развяжем на этой планете войну, то от карательных мер Империума будут страдать люди.

― Я не согласна! ― воскликнула Фелиния.

― Тебе приказали обойтись без самодеятельности, забыла? ― осадил ее Эррин. ― Нам не нужны здесь имперские репрессии. Нам нужно закончить работу, которую начал примарх, уничтожить угнетателей, которых он упустил. Когда он вернется, он поймет, что нужно сделать. Всю эту несправедливость, ― последнее слово Эррин почти прошипел, ― начнем уничтожать мы, но покончить с ней окончательно сможет только Коракс. Только он сможет навести на этой планете порядок. И мы заставим его понять это.

Эррин говорил это каждую их встречу, и каждый раз Фелинии было сложно с ним согласиться. Сама она стерла бы всех гильдийцев в порошок, если бы только могла.

― Я поняла.

― У меня есть для тебя новое задание, ― Эррин на мгновение умолк. ― И если ты думаешь, что мне не хватает смелости, чтобы проливать кровь, то сейчас ты поймешь, что заблуждалась. В этот раз крови будет достаточно. Будет много шума, и сразу же после этого события мы выдвинем наши условия.

― Это хорошо.

― Погибнет много людей, ― добавил он. ― Много невинных людей, возможно.

Эррин ждал, что Фелиния начнет спорить, но она лишь тихо ответила:

― Это еще лучше.

― Тогда слушай внимательно, потому что я не буду повторять дважды, ― сказал Эррин, и по его тону Фелиния поняла, что он доволен ее решимостью.

― Через две недели наступит День Спасителя, ― проговорил он после паузы. ― На центральной улице Кравв–сити будет большой парад.

Он снова умолк. Фелиния ждала приказа, трепеща от предвкушения.

― Ты устроишь взрыв, ― сказал Эррин, ― такой, чтобы лорд Коракс остался доволен.

VI

ПАДЕНИЕ АФЕЛИОНА‑2

Из всех искусственных спутников на роль точек вторжения были отобраны пять, наиболее подходящих по нескольким основным критериям ― их движение по орбите относительно других лун, интенсивность артиллерийского огня в восьми ключевых квадрантах, которую они могли обеспечить в связке с соседними спутниками, мощность их обороны. Первыми в списке стояли наименее защищенные луны, потому что именно они лучше других годились для демонстрации способностей Гвардии Ворона и не представляли особенной угрозы для передовых штурмовых отрядов. Также учитывались размеры населения и, наконец, упрямство местного правительства. Коракс оценил значимость каждого из этих факторов, и, пользуясь собственноручно выведенной формулой, рассчитал приблизительную ценность для двадцати предполагаемых целей. Сверив результаты, он отобрал пять планетоидов Каринейской системы, удар по которым должен был нанести наибольший урон остальным лунам, и в то же время дал бы наибольшую стратегическую выгоду его собственной армии.

Для людей и офицеров его легиона причины такого выбора выглядели точно также спорно, как и для командования союзного флота и военного персонала. Однако слово примарха было для них законом, и список выбранных целей обсуждению не подлежал. Перечень спутников был утвержден на уровне верховного командования, стратегии для захвата каждого города обсуждались с каждой ротой индивидуально, а локальные задания разбирались командирами отделений. Разделение полномочий было одной из самых сильных сторон Гвардии Ворона.

Пока имперский флот сдерживал объединенную армаду всего Содружества, навязывая большей его части ближний бой, десять боевых кораблей Гвардии Ворона отправились в бой под прикрытием отражающих щитов.

Ударный крейсер Агапито, «Черное крыло», незамеченным подошел к городу–луне под названием Афелион‑2 на расстояние в восемьдесят километров. Массированной торпедной бомбардировке и стаям десантно–штурмовых кораблей, привозивших отряд за отрядом, Гвардия Ворона предпочитала тихую, аккуратную высадку воинов, закованных в черную броню, прилетавших на маломощных орбитальных транспортниках.

Из доков «Черного крыла» выскользнул рой шепторезов. Эти легкие суда были отличительной чертой легиона. Шепторезы, ― максимально упрощенные планеры, оснащенные опорами для рук и ног, и рассчитанные на одиннадцать легионеров, ― собирались гильдиями на Киаваре эксклюзивно для Коракса. Комплект гравитационных репульсоров позволял шепторезам держаться над поверхностью планеты, но если судно предполагалось использовать однократно, то перед пустотными операциями дорогостоящие устройства, как правило, снимались, и только всенаправленный плазменный двигатель в хвосте заставлял судно двигаться вперед. Такие двигатели ярко вспыхивали один за другим, направляя шепторезы к городу, а затем, сгорая, отсоединялись. По мере приближения пилоты все осторожнее активировали двигатели, выгадывая подходящий момент так, чтобы вспышки совпадали с залпами орудий Афелиона‑2, скрывая приближение отряда. Легионеры перевели системы своих доспехов на минимальный уровень энергопотребления. Таким образом, посреди космических просторов, наполненных электромагнитным возмущением, приближение шепторезов нельзя было засечь никакими средствами.

Агапито, собственнолично ведший роту в бой, расположился в шепторезе вместе со своим командным отделением, переключив доспех на минимальную мощность. Их было одиннадцать ― одиннадцать легионеров, вцепившихся в тонкие решетки транспортника.

Едва заметное мерцание среди звездных просторов свидетельствовало о том, что «Черное крыло» уходило вперед, дальше от цели. Агапито мог его разглядеть только потому, что знал, куда смотреть. Флагман аккуратно проскользнул у самого края зоны поражения орудий Афелиона‑2 и направился к основной части флота, держась узких просветов между дальними орбитальными турелями, защищавшими город–луну.

― Еще бы чуть–чуть поближе, и задели бы боком эти стрелялки, ― заметил Вей Бранко. Будучи опытным воином, Вей, тем не менее, получил повышение совсем недавно, и из всего отделения он был самым молодым. Его вокс вещал на самой минимальной мощности, а значит, его излучение потеряется в общем статическом шуме космоса прежде, чем достигнет любой вражеской антенны. Поэтому Агапито не стал одергивать товарища.

― И так достаточно близко идем, ― откликнулся Феданн Пеккс, знаменосец Агапито. ― Подойди мы еще ближе ― и нам бы конец настал.

Телохранители Агапито, как и во всех командных отделениях любого другого легиона, носили доспехи, украшенные знаками отличия, орнаментами и эмблемами. У каждого из них было специализированное снаряжение, выдававшее их роли и звания, сверхмощная вокс–аппаратура и датчики, и другие инструменты, необходимые командирам.

Они почти никогда не пользовались более тяжелым оборудованием. Большую часть времени они проводили в вылазках, и, как и во время любых других операций, все они были одеты в одинаковую силовую броню «Марк‑III», лишенную любых ярких деталей и окрашенную в угольно–черный цвет с минимальным количеством белых опознавательных отметок, которые они, к тому же, часто меняли.

― Одному Императору ведомо, какие у них могут быть сканеры, ― продолжил Пеккс, ― и мы серьезно рискуем, подходя так близко.

― Не знаю, как насчет тебя, Пеккс, а я лично планирую добраться до Афелиона на этой неделе, ― подал голос сержант Панар Квэй, седоволосый убийца, втиснувшийся на единственное сиденье пилота шептореза.

― Мы доберемся туда достаточно быстро, ― проговорил Агапито. Самого командора куда больше занимал пораженческий настрой Пеккса. Такого за ним обычно не водилось.

Шепторез лавировал между орудийными снарядами, бесшумно проносившимися мимо. Лазерные лучи пронзали космическое пространство, расцвечивая черные доспехи Гвардейцев Ворона сияющими полосами.

― Отличное световое шоу они устроили для нашего примарха, ― заметил Гудрин Ферр, заместитель командира. ― Если они и дальше будут так стараться, могут даже попасть во что–нибудь.

Коракс отвел свой флот к той точке, где, предположительно, замышлял новое наступление тот командир из Содружества, что ранее обвинял примарха в блефе. На его корабль обрушился объединенный огонь нескольких лун. Отблески лазерных лучей сплетались в цветные вихри на поверхности пустотных щитов, но стрельба была слишком плохо скоординированной и слишком слабой, чтобы их пробить.

― Может быть, и попадут, ― откликнулся Бранко.

― Даже не смей так говорить, ― огрызнулся Пеккс, и свободной рукой осенил лицо жестом, отгоняющим неудачу. Эта привычка водилась за Пекксом еще с тех дней, когда он был каторжником. Это было не суеверие ― уроженцы Ликея обладали врожденным рационализмом, ― но нечто очень похожее.

― Не попадут, ― отмахнулся Квэй. ― Для артиллеристов заградительных батарей их снаряды ― все равно что тарелочки для стрельбы.

― Я никогда ничего не принимаю на веру, ― продолжил Пеккс. ― Чем меньше ждешь беды, тем вероятнее она случится.

― Брат, с тобой все хорошо? ― спросил Ферр.

― Лучше не бывает, ― ответил Пеккс, но остальные заметили, что его тон так и остался мрачным.

― Мы уже близко, ― сообщил Агапито. ― Соблюдаем радиомолчание. Всем отключить воксы.

Отделение беспрекословно выполнило приказ и его окутало безмолвие космического пространства. Агапито присмотрелся ― ему показалось, что в небесах, посреди артиллерийских огней, промелькнул еще один шепторез из их отряда. А может быть, и нет. Сам Агапито разглядел только один. Впрочем, подумалось командору, это и к лучшему ― если шепторезы не может разглядеть он, не сможет и противник.

Большую часть пути Афелион‑2 казался недосягаемым островком, висящим в пустоте. Казалось, что шепторез не двигался с места, пока, наконец, приблизившийся спутник не разрушил иллюзию неподвижности. Они достигли линии неискаженного масштаба, и показалось, что город–луна резко вылетел им навстречу. Его бастионы, похожие на острые скалы, возвышались над всеми остальными зданиями. Вблизи батарейные орудия оказались чудовищного калибра. Сверкающее пятно металла превратилось в целый континент, испещренный рукотворным рельефом: куполами, вентиляционными решетками, охлаждающими комплексами, солнечными концентраторами, сверкающими атмосферными полями, закрывавшими зеленые зоны, узорчатыми шпилями дворца.

Форма города–луны была асимметричной ― судя по всему, над ней явно потрудилось не одно поколение обитателей, постепенно изменив ее облик. Почти в самом центре, поддерживаемая хитросплетенным множеством энергетических полей, висела огромная сфера. Все остальное было прозрачным, не считая металлических полос, образующих каркас луны, и внутри был виден рукотворный океан ― водяной шар, слегка вытянутый из–за слабой силы гравитационного колодца Афелиона‑2. Внутри водяного шара плавали какие–то крупные существа ― их силуэты порой становились различимыми у самой поверхности.

Медленный дрейф шептореза перешел в чудовищную скорость, несмотря на то, что его двигатели по–прежнему дремали.

«Куда?», спросил Квэй на языке жестов, используемом Легионес Астартес в бою. Они уже подошли слишком близко, чтобы можно было пользоваться хотя бы внутренней связью, не опасаясь быть обнаруженными.

Агапито огляделся, подыскивая подходящее место. Снимки, которыми они располагали, позволяли рассмотреть только часть внутренней структуры луны, а вся имевшаяся информация была собрана итераторами перед тем, как их зверски изувечили. Однако вокруг не было ничего, что можно было опознать по снимкам, и Гвардейцы Ворона слабо представляли себе планировку центрального сектора. Следовательно, нужно было начинать с разведки боем. Половина войск, отправленных в первой волне, должна была выследить и уничтожить военное командование города, а вторая ― вывести из строя достаточное количество городских орудий, чтобы оставшаяся часть легиона смогла провести полноценный штурм. Агапито терпеть не мог работать вслепую, но других вариантов не было ― энергия, которая требовалась для более глубокого сканирования, выдала бы местонахождение кораблей, прятавшихся за щитами, и привела бы открытому столкновению и множественным потерям.

Агапито указал через плечо Квэя на плоскую площадку, перед которой торчала обветшалая зубчатая стена. На обоих концах этой стены виднелись двери. Агапито мог только догадываться, для чего в космосе могла понадобиться имитация замковой ограды. То ли это было какое–то культурное пространство, то ли просто украшение. В любом случае, через эти двери можно было попасть внутрь.

Двигатели шептореза дважды взрыкнули, но поток хладагентов, тут же вырвавшийся из решетки ближайшего орудия, окутал выплюнутые ими сгустки плазмы, маскируя горение. Квэй послал шепторез в такой головокружительный вираж, что, казалось, еще чуть–чуть ― и транспортник разобьется о поверхность. Металл внизу был едва различим, но вместо сокрушительного удара последовал лишь легкий толчок, когда шепторез опустился на полую внутреннюю оболочку. Гвардейцы Ворона опустили ноги, и их сабатоны крепко примагнитились к поверхности, не давая легкому суденышку сдвинуться с места.

Местом их посадки оказалась странного вида терраса.

Агапито несколькими резкими жестами велел проделать в стене проход. Воксы по–прежнему были отключены, а все системы работали на минимальной мощности. В таком положении от искусственных мускулов доспеха было мало прока. В невесомости это не доставляло таких серьезных неудобств, какие поджидали бы десантников внутри города, но к тому моменту начнется основное действие и доспех можно будет включить на полную мощность.

Защитные батареи продолжали вести огонь, и с каждым залпом по городу прокатывалась едва ощутимая дрожь.

Ферр и еще один легионер, которого звали Квова, добрались вдоль стены до двери и вытащили лазерные резаки из длинных несессеров, висевших у каждого из них на бедре. На двери наверняка была установлена сигнализация, а вот на обшивке ― вряд ли.

Половина отделения заняла оборонительные позиции, а остальные принялись вытаскивать специальное оборудование из основного грузового контейнера шептореза ― патроны, полевые когитаторы, снайперские винтовки, ауспики и прочие устройства, полезные при проникновении на вражеские базы. Апотекарий роты Агапито, Даниль Отаро, встал в центре рядом с командиром.

«Квэй?», просигналил Агапито.

Сержант отделения, не отводя глаз от бронированного экрана авгур–сканера, покачал головой. С другой стороны стены ничего не было. Агапито жестом отдал приказ Ферру и Квове. Квова приклеил четыре заряда по периметру двери, и вокруг нее начал раздуваться дымчато–голубой пузырь силового поля, блокирующего утечки воздуха. К тому моменту, когда Квова закончил возиться с зарядами и активировал лазерный резак, Ферр уже вовсю трудился над обшивкой.

Агапито ждал, пока они закончат. Он решил про себя, что эта длинная стена была просто причудой какого–то архитектора. Что–то вроде смотровой площадки. Агапито окинул ее взглядом, ища турели, которые должны были смести с поверхности города тех, кто осмелился на нее вторгнуться ― но не увидел ни одной. Безопасность города целиком зависела от защитных спутников на орбите. Агапито доводилось завоевывать не одну человеческую цивилизацию, и каринейцы были не первыми, кто слишком сильно полагался на технологии.

Ферр и Квова разобрались со стеной довольно быстро. Коротко хлопнул высвободившийся воздух, но затем генераторы энергополя перенастроились и оно плотнее накрыло стену. Квова подхватил металлическую плиту, которую они вырезали с Ферром. Стена была всего лишь в несколько десятков сантиметров толщиной ― так себе броня, прямо сказать. Ферр заглянул внутрь, держа болтер наготове, а затем кивнул.

«Все чисто», просигналил Агапито остальным.

Они вошли в темный коридор. Вспыхнули уловившие движение люмены ― но они оказались единственными, кто хоть как–то засек вторжение. Каринейцы экономили энергию ― но вместе с этим лишались систем защиты от чужаков. Еще одна преступная беспечность.

Покрытие станционной палубы создавало локальное гравитационное поле, не сильно отличавшееся от притяжения на Освобождении, равного половине g. Агапито знаком велел остальным переключить доспехи на полную мощность. Его шлем ожил, и, когда коротковолновые авточувства просканировали окружающее пространство, с правой стороны подключился картолит. Остальные детали передавала авгур–система Пеккса. Карта увеличивалась по мере загрузки новых областей, пока, наконец, Агапито не сумел полностью разглядеть местность на сто метров вокруг. На экране не было ни одной сигнум―руны, которая сообщала бы о местонахождении остальных членов отряда. Предполагалось, что они не станут активировать маячки доспехов до тех пор, пока не начнется схватка ― Агапито знал, что он может положиться на своих собратьев.

Рейкун, еще один легионер, вставил на место выбитую секцию стены и придерживал ее, пока Квова запечатывал щели ферропеной из баллончика. Затвердевая при контакте с воздухом, пена герметично блокировала трещины. Залитые пеной прорези обязательно бы обнаружили, но сейчас генераторы защитного поля отключились и воздух перестал выходить, и, если повезет, то ни автоматические сенсоры, ни ремонтные дроны не заметят эту брешь.

Беззвучные сигналы легионеров, стоявших в конце коридора, сообщили, что район чист, и Агапито решил рискнуть.

― Подключите воксы. Только ближний радиус. Полное шифрование.

В ушах защелкало ― отделение подтвердило, что приказ понят.

― Где мы? ― спросил Отаро. ― Похоже, оружейные палубы на два уровня ниже, а это что за место? ― он перевел взгляд на растение в горшке, стоявшее в углу у входа в герметический тамбур, выходивший на внешнюю террасу. Кроме тамбура и растения вокруг больше ничего не было. Гладкие, светло–бежевые и абсолютно пустые стены были покрыты едва заметным орнаментом.

― Понятия не имею, ― откликнулся Агапито, вгоняя болт–снаряд в зарядную камору.

― На жилое помещение не похоже. По правде говоря, оно вообще ни на что не похоже, заметил Элдес, еще один из бойцов отделения. Кроме него, еще были Тимонус Тенеф и Айк Манно.

― Это неважно, ― проговорил Агапито. ― Мы идем дальше. Пока что стрельбу ведем только силовыми газ–патронами. Стараемся не шуметь так долго, как только получится.

― Куда мы направляемся, командор? ― спросил Тенеф.

― Если я хоть что–нибудь понимаю в богатых людях, ― Агапито криво усмехнулся под шлемом, ― то они очень, очень любят, когда из окна видно море.

Обитатели Афелиона‑2 очень быстро обнаружили, что война пробралась в самое сердце их города. На ретинальном дисплее Агапито вспыхнули алые значки, принадлежавшие трем отделениям из роты Агапито ― похоже, те вступили в контакт с врагом и были вынуждены нарушить маскировку. А следом, подтверждая это предположение, взревели тревожные сирены.

Отделение, которое возглавлял сам Агапито, оставалось незамеченным чуть дольше. Они старались передвигаться скрытно, пока была возможность, и отступали в тень каждый раз, когда мимо них пробегали солдаты в легких композитных доспехах. Афелионцы слишком торопились, чтобы заметить закованных в броню великанов, неподвижно стоящих в десяти метрах от них.

Когда стук солдатских ботинок затихал, отделение продолжало идти в другую сторону, все сильнее углубляясь в запутанный лабиринт из множества коридоров. К городскому центру спешило огромное количество человек, но отряд Агапито по–прежнему оставался незамеченным. Где–то вдалеке слышались выстрелы энергетического оружия, но как бы не старался когитатор доспехов командора проанализировать траектории, чтобы выяснить огневую точку, ему это не удалось.

― Пеккс, выясни, где стреляют, ― велел Агапито.

― Авгуры не могут установить точные координаты, ― ответил ветеран, сверившись с дисплеем.

― Ладно, забудь.

Лабиринт коридоров вывел их к огромному проходу с целой кучей боковых ответвлений. Гвардейцы Ворона заблокировали дверь, через которую вошли. Видимая область картолита увеличивалась тем быстрее, чем глубже в недра луны уходил отряд Агапито. По мере получения информации от остальных отделений в уже пройденных районах появлялись все новые и новые детали. Руна–указатель вспыхнула зеленым и увеличилась над орудийной батареей в трехстах метрах впереди. Первая из многочисленных целей была обнаружена. Командное отделение направилось дальше к центру, и вскоре к зеленой руне присоединились еще две. Между тем, проход становился все шире. В стенах здания начали появляться окна, открывавшие дивный вид на внутреннюю часть города и плененный океан.

― Вы только посмотрите на это, ― произнес Ферр, не отрывая взгляда от водяной сферы. ― Воистину впечатляющее зрелище. Если они способны на такое, то какое же у них может быть оружие?

― У них нет ничего, с чем мы бы не справились, ― огрызнулся Квэй.

Окна становились все круглее и шире, занимая все больше места на стенах, пока, наконец, те не стали полностью прозрачными. Отряд ушел на три километра вглубь города, и им до сих пор никто не пытался помешать. Океан был уже совсем близко. Агапито заметил пирс, протянувшийся к его центру от основной части города. Он отправил инфоимпульс остальному отряду, подсветив выступающую конструкцию.

― Достаточно, я полагаю. Вот это и будет нашей целью, ― проговорил Агапито, и повел своих бойцов вниз, по разветвлявшемуся проходу, используя океан в качестве ориентира. Часть его внимания по–прежнему была прикована к мерцающим алым точкам и бесконечному потоку боевых сводок, ползущих по левой части ретинального дисплея, но все же он успел заметить людей, выскочивших из бокового коридора прямо перед носом у отряда.

Солдаты резко остановились, с трудом удержав равновесие на полированном полу. Ошеломленные, они не сумели вовремя отреагировать и лишь молча уставились на Гвардейцев Ворона.

Бойцы Агапито были одарены сверхчеловеческой реакцией, и спустя один короткий миг их болтеры уже заговорили. Реактивные патроны вылетали с сухими хлопками, без дульного пламени и без разрыва цельнолитой оболочки. Выстрелы были такими тихими, что убитые, отбрасываемые в стороны, с лязгом ронявшие оружие, выглядели так, словно играют в какую–то игру или участвуют в некоей постановке ― до тех пор, пока под ними не растекались лужи крови.

Отделение рассредоточилось, держа болтеры наизготовку.

― Чисто, ― доложил Ферр, стоявший у выхода в боковой коридор.

― Здесь тоже ничего, ― добавил Манно.

После осмотра остальных дверей и боковых коридоров оказалось, что везде пусто.

― Да где они все? ― не выдержал Квэй.

― Кто их знает, ― откликнулся Тенеф. ― Но это было просто.

― Слишком просто, ― добавил Пеккс.

В это время Гвардия Ворона уже рассредоточилась по всей освещенной солнцем части Афелиона‑2, и теперь оставалось всего несколько районов с другой стороны океана, которые еще не отображались на картолите. Отделение Агапито ускорило шаг, и вскоре путь им преградила огромная стена и богато украшенные двери.

― Стоять! ― рявкнул Пеккс, подняв руку и сжав пальцы в кулак.

― В чем дело? ― спросил Манно.

― Там что–то большое, с той стороны, ― ответил Пеккс, оглядывая стену.

― Квэй? ― позвал Агапито.

― Пеккс прав, ― сообщил сержант. ― К тому же, авгуры засекли живые объекты. Большая их часть за дверями.

― Нас засекли? ― уточнил Агапито.

Пол под ногами содрогнулся ― где–то вдалеке что–то взорвалось. По коридорам разносился вой тревожных сирен.

― Нет, ― Квэй хмыкнул. ― Мы сюда могли целый легион провести. Местные жители удивительно безалаберные и самонадеянные.

― Они скоро узнают, что мы здесь, ― Пеккс покачал головой. ― Самый короткий путь ― через океан.

― Пойдем в обход? ― спросил Квова.

Агапито помолчал пару секунд, раздумывая, затем вытащил из болтера обойму с газ–патронами, вытряхнул их и заменил обычными.

― Может быть, за этими дверями окажутся гражданские, но мы все равно рано или поздно встретим вражеских солдат. Смените газ–патроны на разрывные. С этого момента мы перестаем прятаться.

Ответом ему были короткие щелчки сменяющихся обойм. Неслышно ступая, Квэй и Квова заняли позиции по бокам от дверей.

― Закрыто, ― сообщил Квэй и посмотрел вверх, ― хотя никаких сенсоров нет. У обитателей этой луны попросту нет мозгов.

― Элдес, ― позвал Агапито.

Тот подошел к дверной панели и, опустившись на колено, шустро отвинтил ее и принялся ковыряться в схемах. Агапито взглянул на дверные механизмы, оценивая уровень технического развития Содружества. Тот оказался весьма высоким.

Глубоко внутри дверей что–то гулко заскрежетало. Видимо, не настолько уж этот уровень и высок, подумалось Агапито.

― Открыто, ― возвестил Элдес, ― как Тенеф и сказал, все довольно легко.

― Ситуация может измениться, ― ответил Пеккс. ― Будьте начеку.

― Сначала ― дым и свет, ― велел Агапито. ― Я хочу свести к минимуму потери среди гражданских. Примарху нужно освобождение, а не резня.

Остальные кивнули, вытаскивая гранаты, часть отряда взяла дверь на прицел.

― Открывай!

Пеккс нажал клавишу авгура. Двери раскрылись надвое и отъехали в стены. Что–то мелодично и приветственно звякнуло, и Агапито успел заметить дюжину искаженных ужасом лиц, прежде чем Квэй и Квова швырнули в дверной проем гранаты. Световая взорвалась первой ― на людей обрушился разноцветный свет и шум, а когда следом пополз дым, они начали кричать.

― Внутрь, внутрь, быстро!

Космические десантники поспешили сквозь двери. Люди с криками метались в поисках выхода. Зал был большим, полным столов, стульев и окультуренных растений размером с доброе дерево. Агапито решил, что это зал был чем–то вроде культурного центра или площадки для общения. Пять узорчатых стеклянных дверей вели куда–то наружу, и Агапито направился к ним, расшвыривая мужчин, женщин и детей, многие из которых плакали.

Те, кто не поддался панике, быстро сообразили, что космические десантники не стреляют, и попрятались под сидениями. Они больше походили на людей, но, увы, их было не так уж и много. Основная часть в панике носилась туда–сюда, вереща от ужаса. Одни перепрыгивали друг через друга, другие пытались добраться до боковых выходов. Некоторые и вовсе попадали на колени и бормотали что–то на непонятном языке.

― Мы не причиним вам вреда! ― гаркнул на них Квэй, но они не поняли ни слова.

― С дороги! ― рявкнул Агапито, когда ему под ноги подвернулся дрожащий и плачущий человек. Рык командора усилил динамик вокса, и мужчина свернулся от страха в комок. Агапито отшвырнул его в сторону, и тот слабо вскрикнул. Командор, наверное, сломал смертному руку, но его это мало беспокоило.

― К дальним дверям! ― крикнул он остальному отряду. ― Живо, живо!

Квова первым добрался до дверей и разбил их, не сбиваясь с шага. Осколки стекла разлетелись в стороны, а миг спустя Квова уже открыл огонь.

― Впереди ― многочисленные враги, ― сообщил он по воксу. ― Иду в бой.

Через мгновение рядом с ним уже были остальные. Зал наполнился свистом сверхскоростных зарядов. Один из гражданских рухнул, изрешечённый множеством пуль, и остальные смертные снова начали кричать. Агапито бросился на линию огня, заслоняя людей собой. Пули застучали по его доспехам, застревая в покрытии, и к тому моменту, когда командор добрался до дверей, левый бок его брони был густо утыкан иглами.

За дверями его ждал еще один огромный зал, ― прямоугольный, трехэтажный, с протянувшейся вдоль обеих сторон галереей ― и десятки бойцов планетарной обороны Афелиона‑2. На уровне галереи парили части абстрактной скульптуры, равноудаленные друг от друга. Одна из стен была одним большим стеклянным окном, сквозь которое был виден океан. Отряд почти добрался до центра, но теперь на их пути возникла преграда.

Как и в предыдущем зале, здесь были места для сидения, но тут они располагались в кабинках с толстыми стенами, и противники использовали их в качестве укрытия.

Агапито занял место между Квовой и Квэем, и стреловидные пули застучали по его доспеху, вонзаясь в броню на пять из десяти сантиметров длины. Беззвучное предупреждение, возникшее перед глазами командора, сообщило о повреждении слоя искусственных мускулов. Смазка сочилась из доброго десятка дыр, еще больше пробоин закрывал бурлящий ферропластиковый герметик, но ни одна из пуль не пробила броню до самого комбинезона.

Болтеры Гвардейцев Ворона рявкали в ответ, выкашивая противника без всякой жалости. Зал осветили вспышки взрывающихся болт–снарядов. Они пробивали стены беседок. Они пробивали броню. А при выстреле в упор разносили людей на части.

Агапито молниеносно выцеливал одного противника за другим, и те падали, сраженные меткими выстрелами. В ответ на Гвардейцев Ворона обрушивались залпы игл. За несколько месяцев до Каринэ Агапито участвовал в сражениях на поверхности континента, измученного постоянными штормами с градом, и стук стреловидных пуль о доспех напоминал командору стук ледышек.

Гильзы болт–снарядов стучали о пол. Вынимались и вставлялись обоймы. Из огромных двойных дверей у противоположного края скульптурной группы выбежали новые бойцы и, рассредоточившись вдоль галереи, приняли поливать космических десантников огнем. Их количество впечатляло ― то оно не спасло их от кровавой расправы.

― Они что, не боятся? ― рыкнул Ферр.

― Видимо, нет, ― ответил Агапито.

― Значит, мы уничтожим их всех, ― проговорил Квэй. ― Эти их пушки не смогут пробить наши доспехи.

― Эти ― нет, ― подал голос Пеккс и указал куда–то, ― а вот те ― вполне могут!

Двое человек в дальнем конце галереи городили на позицию небольшой орудийный станок. Агапито взял их на прицел сразу же, как только Пеккс указал на них, но выпущенный им болт–снаряд разорвался в полуметре от орудия, не задев самих людей. Воздух вокруг пушки пошел мутными разводами.

― Энергополе! ― выдохнул Агапито.

Приладив пушку на место, артиллеристы навели ее на Гвардейцев Ворона.

― Все, на землю!

Пушка была увеличенной копией игольных винтовок, которыми были вооружены солдаты, и ей вполне хватало мощности, чтобы пробить керамит.

Магнитные лопасти отправили серебристые металлические стрелы размером в хороший дротик через всю галерею. Свист сверхскоростных патронов перекрыл непрерывный лязг болтеров. Один из дротиков пробил Ферру плечо, отшвырнув его прочь, а второй угодил Манно прямо в грудь. Инерции удара хватило, чтобы отбросить его назад и пригвоздить к стене. Еще один снаряд угодил прямо в шлем Тенефера, и лицевая пластина пошла трещинами. Игла прошла насквозь, пробив силовой ранец. Окутанный парами газового теплоносителя Тенефер рухнул на пол. Больше Агапито заметить не успел ― он бросился к первой кабинке. Она была сделана из чего–то, похожего на пластик, и ее обломки смешивались с останками противников. Удивительно, но один из солдат выжил и теперь прятался в нише за столом. Агапито пробрался сквозь обломки и одним ударом левой смял противнику голову, шлем и все остальное.

Остальные солдаты что–то закричали друг другу, указывая на кабинку, в которой находился Агапито. Те, кто стоял наверху, на галерее, взяли его на прицел, и по доспеху командора снова зазвенели иглы. Прозвучали новые предупреждения. Сами по себе иглы не представляли особой угрозы, но если они и дальше будут сыпаться таким плотным потоком, то одна из них рано или поздно проткнет что–нибудь жизненно важное. Агапито обстрелял галерею в ответ и обернулся к своим людям, но доспех заслонил от него большую часть отряда.

― Доложите обстановку, ― велел командор.

― Тенефер мертв, ― ответил апотекарий Отаро, ― Ферр ранен, Манно умирает ― ему осталось от силы минуты три.

― Они перезаряжают пушку! ― крикнул Бранко сквозь стрекот игл о металл, указывая рукой. ― Объем обоймы ограничен. Двадцать выстрелов, скорость высокая, так что боезапас они расстреляют быстро.

― А толку–то нам от этой информации? ― огрызнулся Пеккс. ― Здесь почти нет укрытий! Следующий залп положит еще полотряда.

― Да просто разрежь эту дрянь и вытащи уже! ― рявкнул за их спинами Ферр. Похоже, этот рык предназначался Отаро.

― Есть варианты? ― спросил Агапито.

― Я по ним уже стрелял, и ты тоже, ― ответил Квэй, ― энергощит слишком сильный, чтобы пробить его болтером. Мы не сможем его перегрузить.

― Добираемся до окон и разносим их на куски, ― предложил Бранко. ― У противников нет дыхательного снаряжения. Пусть эти упрямые дураки поближе взглянут на пустоту, в которой живут.

Агапито изучающе посмотрел на окна. Его авточувства распознали примерный состав материала ― тот был похож на бронестекло; однако, несмотря на то, что этот материал слегка уступал ему в прочности, разбить его выстрелом было сложно.

Командор хлопнул себя по поясу ― единственная мельта–граната, которую он взял с собой, все еще висела в своем креплении.

― Статус гражданских?

― Большая часть убежала. ― доложил Бранко. ― Там в стене есть аварийная дверь, она заблокируется, когда обнаружится утечка кислорода. Так что мы спокойно можем тут немного проветрить, остальные залы в безопасности.

― Тогда прикройте меня, ― бросил Агапито и выскочил из своего укрытия.

Уровень гравитации Афелиона‑2 играл ему на руку, и, оттолкнувшись, Агапито легко перемахнул почти через весь зал. Тонкие пули свистели вокруг, пока он не добрался до окон. Артиллеристы наскоро закончили перезарядку орудия и снова открыли огонь ― и их огромные иглы со свистом понеслись к цели и с мелодичным звяканьем отрикошетили от стекла.

Агапито достиг окна, и, продолжая стрелять, не давая противникам поднять голову, командор свободной рукой отцепил гранату и поставил таймер на две секунды.

Граната уже почти взорвалась, когда он бросился прочь, к другой разбитой кабинке.

Стекло моментально расплавилось, и вырвавшийся воздух унес мельта–заряд наружу прежде, чем тот успел выполнить свою задачу. Окна остались целы, хотя теперь воздух со свистом уходил сквозь дыру.

Агапито витиевато выругался.

По всему залу взвыли аварийные сирены. Вихри уходящего воздуха уносили с собой в космос щепки от разбитой мебели. Противники запаниковали, кое–кто повыскакивал из укрытий, подворачиваясь под пули Гвардейцев Ворона, но артиллеристы остались на месте.

Структурная целостность окна была нарушена, от дыры поползли крупные трещины, и Агапито вскинул было болтер, чтобы закончить начатое, но очередной залп огромных игл загнал его обратно в укрытие, не дав прицелиться.

Поток снарядов пронесся над его головой, послышался скрип крошащегося стекла, а затем окно с грохотом лопнуло.

Пробоина увеличилась, и воздух пошел наружу неудержимым потоком, унося с собой кувыркавшихся людей. Агапито потащило по полу, доспехи со скрежетом царапали покрытие из синтетического камня. Упершись ногами в стену под самым окном, командор сжался, дожидаясь, пока из зала выйдет весь воздух.

А затем воцарилась тишина. Бронированные двери автоматически закрылись, блокируя утечку кислорода. Запертые люди из последних сил пытались выбраться, их конечности раздувались от забурлившей крови.

Возвращаясь к своему отряду, Агапито проплыл мимо солдата, выкашливавшего кровь из лопнувших легких. Сжав ему горло, Агапито с интересом наблюдал, как тот задыхается. Командор невольно задумался, с каких пор такие вещи перестали его беспокоить.

― Брат–командор? ― раздался хриплый голос Квэя, отвлекая Агапито от размышлений.

― Тут не меньше десяти минут понадобится, чтобы пробраться через эту дверь, ― Квэй постучал по взрывозащитным створкам, перегородившим путь через зал. ― К тому времени, когда мы выберемся, они нас окружат. А если они выкатят против нас достаточно таких вот пушек… ― он выразительно умолк.

― Есть другой путь, ― ответил Агапито. ― Отаро, извлеки геносемя из тел наших братьев, а затем уходим отсюда.

Пока Отаро подключал редуктор, Агапито посмотрел в окно на океан, до которого оставалось около четырех сотен метров.

― Кто–нибудь хочет поплавать?

Двигаться в невесомости без специальных пустотных движков ― это было особое умение всего отряда Агапито. Доспехи всех космических десантников герметично блокировались, однако ни одна броня не была достаточно крепкой для пустотных боев, и в космосе любой легионер становился уязвимее.

Надежно запечатав сопла систем охлаждения, Гвардейца Ворона один за другим выпрыгнули в разбитое окно. Им было более чем достаточно коротких вспышек стабилизаторов, чтобы добраться сквозь открытое пространство до океана.

Они легко проскользнули сквозь удерживающее поле, ощутив лишь короткое электрическое покалывание, и поплыли сквозь водную сферу. Странные морские твари подплывали поближе, чтобы изучить чужаков, но тут же устремлялись прочь, стоило Агапито махнуть в их сторону рукой. Раз за разом он активировал реактивные движки, устремляясь все глубже и глубже, и с каждой вспышкой из сопел вырывались стайки пузырей. В центре водяной сферы была гравитация, но погружение все равно заняло слишком много времени.

Море вокруг ненадолго потемнело ― Агапито встретилось несколько стремительных косяков рыб. А затем снова стало светло. А затем впереди показались трубы, Агапито снова пересек защитное поле и рухнул на платформу метров сто шириной, заставленной разными механизмами.

Остальные Гвардейцы Ворона последовали за командиром. Они приземлились бесшумно.

― Я ожидал чего–то более живописного, ― проговорил Отаро.

― Я тоже, ― ответил Агапито, ― какого–нибудь парка или обзорной галереи.

― Не стоит судить отступнические нации по имперским меркам, ― заметил Бранко. ― Впрочем, должен признать, это весьма умно, ― добавил он, поднимая глаза на трубы, уходящие в воду. ― Они используют океан как теплообменник. Вода остужает эти вычислительные устройства, а тепло, которое они выделяют, согревает океан, так что без них биосфера в море невозможна.

― А их можно вырубить? ― спросил Агапито. ― Эти механизмы, похоже, имеют большую ценность. Можно было бы просто устроить здесь беспорядок, но будет лучше, если как можно меньше городской инфраструктуры пострадает.

Элдес вскрыл консоль, вывалив все провода на пол. Внутри корпуса недовольно замигали огоньки, словно возмутившись такому неуважению.

― За то время, что у нас есть, не получится. От этой консоли толку почти нет ― насколько я могу судить, все системы в городе работают полуавтономно, а каждая система состоит из отдельных точек. И это только одна из них.

― Ну должен же быть какой–то командный центр! Нам нужно разрушить эту сеть как можно быстрее. Найди его! Мы и так уже слишком долго возимся!

― Делаю все, что могу, командор, ― тихо откликнулся Элдес. ― Какой бы тип шифрования не использовали эти люди, имперский готик им явно не знаком.

― Но ты же без проблем открыл двери, ― заметил Бранко.

― Простой электронной отмычкой, ― ответил Элдес. ― Не напрямую через интерфейс.

― Да пусть работает, как знает! ― огрызнулся Пеккс. Его настроение то и дело менялось, и Агапито сделал зарубку в памяти, чтобы поговорить с ним об этом после боя.

― Мы собственноручно обезглавим местные войска. Найдите их командиров, ― начал было Агапито, но его прервал сигнал высокоприоритетного вызова по командному каналу легиона, и Агапито переключился с общего канала отделения на него.

― Как там дела у вас внизу, брат? ― раздался в наушнике веселый голос лейтенанта Арикка. ― Примарх ждет–не дождется, когда вы закончите. Велит мне побыстрее отправлять в бой моих ребят.

― Отбой, ― ответил Агапито, ― погоди пока. Если бы ему было настолько невтерпеж, он бы сам со мной связался.

― Как же ты уверен в привязанности примарха, брат–командор, ― ответил Арикк. Его голос дребезжал от сдерживаемого смеха. Обычно это была просто насмешка, реже ― издевка, но сейчас Агапито уловил скрытое за смехом нетерпение.

― Примарх занят. Какие будут приказы?

― Какие–нибудь другие луны уже перешли к нам в руки?

― Нет еще.

― Значит, ты можешь подождать вместе с остальными. Мне понадобится полчаса. Прикажи пока остальным десантным отрядам уйти поглубже в город, чтобы ты не убил кого–нибудь из них случайно, когда будешь приземляться, ― проговорил Агапито и отключил канал раньше, чем Арикк успел ответить. ― Нужно поторапливаться. Примарх настойчиво требует начать полноформатное вторжение.

― А ты этого не хочешь? ― спросил Квэй. ― Наши братья уже наверняка вывели орудийные батареи из строя.

― Я не хочу, чтобы эти люди умирали, ― ответил Агапито. ― Если сюда заявится Арикк со своими стрелками, тут будут горы трупов.

― По–моему, ты просто не хочешь вызывать на подмогу большие пушки, зная, что твой брат справится без них, ― заявил Пеккс.

― Последи за языком, Пеккс, ― резко ответил Агапито. Остальные тихо рассмеялись. Пеккс был прав, и Агапито это злило. Если Бранн добьется победы в полном соответствии с Аксиомами Коракса, пока Агапито тщетно бился над каким–то когитаториумом, он станет совершенно невыносимым.

― Давайте–ка за дело, у нас всего полчаса!

― Нашел! ― сообщил Квэй. ― Головной командный центр, четырьмя этажами выше, полкилометра в этом направлении.

― Молодец, ― кивнул Агапито.

― Ему просто повезло, вот и все, ― хмуро проговорил Пеккс.

― Раз нам улыбается удача, может быть, ты перестанешь уже без конца повторять, что нам не повезет, Пеккс? ― вскинулся Элдес.

― Полчаса ― это не так уж и много. Нам стоит поторопиться, ― заметил Квэй.

― Элдес, отключайся, ― велел Агапито, оглядевшись по сторонам. ― И сломай здесь как можно больше всего. Они явно не ждут нас здесь. Грешно, конечно, уничтожать такие полезные устройства, но нам не помешает развлечься. Как говорится, будь там, где враг не ожидает тебя увидеть!

Под грохот взрывающихся когитаторов Гвардейцы Ворона покинули аппаратную. Взревели сирены, и пока отряд бежал по пирсу к следующей подводной станции, люди с криками неслись к пылающему когитаториуму. К тому времени, когда работники добрались туда, Агапито и его отряд уже исчез.

***

У дверей, ведущих в командный центр, обнаружилась охрана, но Квэй разделался с ней за полсекунды. Часовые мешками попадали на пол, не успев ни вскрикнуть, ни заметить своего убийцу.

― Крепкая дверь, ― проговорил Бранко, проводя рукой по обшивке, ― но недостаточно крепкая. Кажется, эта цивилизация в глаза не видела переносных термоядерных устройств.

Он прицепил мельта–снаряд около бронированного замка, и еще три ― через равные промежутки по краям.

― Это последние, ― напомнил Отаро, ― так что будем надеяться, что ты не ошибся.

― Взрывай, ― велел Агапито.

Заряды сработали одновременно. Мгновенно раскалившаяся дверь смялась, как мокрая бумага, и вывалилась из проема ― и изнутри начали стрелять.

Квэй и Бранко первыми метнулись вперед, принимая на себя волну игл, и тут же открыли ответный огонь, подстреливая противника за противником.

Агапито шагнул внутрь. Здесь, в отличие от других космических станций, построенных по человеческим стандартам, ему не приходилось пригибаться, проходя сквозь двери. Каринейцы, всю жизнь жившие в условиях низкой гравитации, не уступали ростом легионерам.

Стены были покрыты дырами, от которых поднимался дымок. Большую часть зала занимал огромный экран, разбитый и искрящийся. Охрана командного центра была перебита, изуродованные тела валялись по всему залу, раскиданные инерцией ударов ― было видно, что здесь поработали болтеры. Остальной персонал в ужасе застыл на своих местах у приборов, темно–бежевую униформу забрызгало кровью их убитых товарищей. Молодой мужчина в форменной фуражке уставился на Агапито, затем потянулся было к огромной красной кнопке.

― Стой, где стоишь, ― велел Агапито. ― Я не убью тебя, если ты не дашь мне повод.

Мужчина не знал готика, но болтер, нацеленный ему в лицо, достаточно наглядно пояснил незнакомые слова, и он поднял руки.

― Пеккс, Бранко, отключите энергоснабжение главных орудийных батарей, ― приказал Агапито. ― Щиты деактивировать.

Отпихнув в сторону операторов, легионеры начали отключать защитные поля.

― Отаро, ― позвал Агапито, ― посмотри, можно ли спасти кого–нибудь из раненых. Тут кто–нибудь понимает язык Императора? ― рявкнул он, поворачиваясь к смертным.

― Я понимаю, ― с чудовищным акцентом ответил трясущий офицер, ― немного.

― Слово «сдавайтесь» знаешь? ― спросил Агапито. Мужчина кивнул. ― Тут есть другие командные центры? ― мужчина снова кивнул. ― Тогда советую тебе передать своим генералам, чтобы сдавались. Мы пойдем к ним сразу же, когда закончим с вами. Никто не сможет от нас улизнуть. Сдадитесь ― останетесь в живых. У тебя пять секунд. После этого мы начнем стрелять.

Мужчина сделал то, что ему было велено. Собравшись вместе, смертные начали о чем–то ожесточенно перешептываться.

Агапито вытащил обойму со щелчком вогнал свежую ― просто чтобы напомнить о своем присутствии. Зловещее клацанье мигом направило дискуссию в нужное русло ― смертные похватали серебристые вокс–трубки, торчащие из панели связи, и что–то забормотали.

Через двадцать секунд Афелион‑2 перешел в руки Империума.

― Лейтенант Арикк, ― позвал Агапито по воксу, ― город наш. Можете начинать высадку сил подавления и гарнизонных подразделений. Штурмовым отрядам ― отбой! ― он мстительно усмехнулся. ― Да, кстати, как там дела у моего братца Бранна на Афелионе‑7?

VII

ОТЛОЖЕННАЯ МЕСТЬ

Фелиния высматривала свою цель, устроившись между коробами охладителей, висевших над площадью Свободы. Позади возвышался целый муравейник убогих кабинетов, в которых трудились тысячи терранских бюрократов, следящих от имени Империума за Киаваром и Освобождением. Фелинию забавляла мысль о том, что она планирует взрывы всего в нескольких метрах от агентов галактического правительства.

Площадью Свободы служил перекресток пяти трасс в административном центре Кравв–сити — отличное место для того, чтобы Дети Освобождения в очередной раз заявили о себе. Большое пространство, которое будет сложно быстро заблокировать ― но при этом достаточно тесное, чтобы усилить урон от взрыва бомбы. Сопутствующие потери будут неизбежны, но Фелиния напомнила себе, что те, кто придет полюбоваться парадом — подлецы, приветствующие представителей техногильдий. У некоторых людей слишком короткая память.

В центре площади, лицом на север, стояла статуя Коракса — в некотором смысле он собственными глазами увидит этот акт презрения. Фелиния надеялась, что Коракс будет доволен, когда услышит об этом.

Она тщательно отобрала четыре места, в которых взрыв будет наиболее впечатляющим. По натуре своей Фелиния была убийцей, и главная задача ее жизни была в том, чтобы заставить техногильдии истечь кровью. Ей приходилось постоянно напоминать себе, что основная цель грядущей операции — это не смерть, а пропаганда. Взрыв должен быть кровавым. Да, нужно убить как можно больше техногильдийцев, но более того — их смерть должна быть зрелищной.

Гильдийцы должны бояться. Они должны бояться, как боялись предки Фелинии, и как продолжали бояться ее родители.

Она родилась за шесть лет до пришествия Императора. После восстания на Освобождении семья Фелинии перебралась на Киавар. Ее родители ожидали новой, более справедливой жизни, но бывшие каторжники подвергались остракизму везде, куда бы они не приходили. Нескольких славных заявлений примарха было недостаточно, чтобы полностью изжить накопившиеся за несколько веков культурные предрассудки. Родители Фелинии превратились в изгоев даже среди киаварских рабочих, которых угнетали не меньше каторжников.

Может быть, она бы и смирилась с этим, если бы не одно «но» ― те, кто был в ответе за страдания многих поколений, по–прежнему оставались у власти. Де–юре Киаваром теперь управляли Механикум, но на деле гильдийцы до сих пор занимали все управленческие должности ниже уровня регионального правительства. Власть марсианского жречества тяготила их, и свое раздражение они срывали на тех, кто по–прежнему находился у них в подчинении. Особенно доставалось ликейцам ― гильдийцы по–прежнему называли их так. Найти работу было невозможно. Жилье, еда, лекарства, ― одним словом, все, что необходимо для жизни, ― доставалось бывшим каторжникам в самую последнюю очередь.

Конечно, лишения, которые испытывала семья Фелинии, не шли ни в какое сравнение с теми, которые, по рассказам, царили в прежние времена. И поначалу родители с гордостью говорили о своих страданиях — в те наивные дни надежды, когда освобождение от несправедливости только–только произошло, когда люди верили, что их ждет светлое будущее под управлением Коракса, воспоминания о каторжной жизни считались признаком несгибаемости и добродетельности.

Но затем Коракс ушел на другую, более великую войну. Власть, которую установили пришедшие на Киавар Механикум, мало отличалась от прежних порядков — по сути, они просто натянули алую мантию на прежнее тело. Годы шли, обиды копились, и истории о Ликее постепенно начали рассказывать все с большей и большей горечью. Фелиния родилась в мире несправедливости, и основной ее эмоцией стала ярость. Вся ее юность прошла в местечковой борьбе, кончившейся в итоге арестом — впрочем, условия содержания в тюрьмах теперь были куда мягче. Дети Освобождения пришли за Фелинией, когда ей минуло семнадцать — и она присоединилась к ним без долгих размышлений. Она с успехом прошла их тренировки — они учили бунтовать, а Фелиния бунтовала всю жизнь. Дети Освобождения дали ей все, что требовалось для бунта.

Сначала Фелиния приметила подходящее место для взрывчатки под бордюрным камнем — слева от постамента статуи Коракса был очень удобный уголок, в котором можно было припрятать заряд. С другой стороны, если кто–то будет осматривать трубы под плитой, то бомбу найдут, к тому же, плита погасит взрывную волну, потери будут низкими и нужного эффекта не выйдет.

В инструкциях, выданных Фелинии, упоминалось еще два места — одно у монитора траффика и еще одно — за опорой здания, того самого, на котором Фелиния обустроила себе наблюдательный пункт. Однако на роль точек взрыва они не годились — в обоих случаях большая часть обломков полетит в толпу. Некоторое количество смертей, конечно, должно было случиться, но, если их будет слишком много, они настроят киаварцев против самих Детей.

Лучшим местом с точки зрения Фелинии было люм–дерево. Дерево в список рекомендованных мест не входило, и Фелиния гадала, какой недоумок составлял этот перечень, упустив при этом такую роскошную точку. Вокруг статуи возвышалось четыре таких дерева — четыре скульптуры из стали и стекла, сорок метров в высоту, и на каждой стороне которых, включая верхушку, располагалось в общей сложности по двенадцать ламп. У самого основания таких деревьев располагался эксплуатационный люк, который не составит труда открыть. Если, копаясь в люке, засунуть бомбу в самый низ смотрового отсека, прикрыв кабелями, ее не найдут, даже если возникнет необходимость отремонтировать люмен. Металл, из которого он сделан, достаточно тонок, и при взрыве разлетится тучей мелких осколков, ― а те выкосят ближайших участников парада. Если доработать бомбу, чтобы направить взрывную волну на дорогу, то можно сократить таким способом количество смертей. А люм–дерево, конечно, от взрыва рухнет — и его падение будет видно со всех дорог, ведущих к площади. А самое главное — все это случится на глазах у статуи Коракса.

Правда, придется каким–то образом обмануть внутренние датчики бомбы, чтобы не дать им засечь вскрытие, но среди оперативников, трудившихся в их организации, были такие, кто мог бы помочь Фелинии с этим делом. Она вполне может обхитрить командование Детей и попросить кое–кого об одолжении.

Ее связной сказал, что теракт должен быть крупным. Что ж, Фелиния постарается сделать его покрупнее.

Значит, решено. Дерево будет идеальной точкой.

Миссия Коракса еще не закончена. Вряд ли он захотел бы бросить людей на произвол этой недоделанной тирании. У него были заботы поважнее. А значит, битву за родной дом в отсутствие Освободителя должны продолжать такие, как Фелиния. Он наверняка будет опечален, узнав о смертях, но обрадуется, когда увидит, как страдают угнетатели. Дети Освобождения были уверены в своей цели.

Теперь Фелиния заставит техногильдийцев заплатить за все.

VIII

НЕСОГЛАСИЕ

Вооруженным силам Империума предстояло последний раз выдвинуть свои требования руководителям, князьям и фактор–генералам Каринейского Содружества. Корвус Коракс решил озвучить условия лично. Чтобы усилить эффект своих слов, он произносил их из палаты парламента захваченного города Ретроград‑48.

Гололитическая аппаратура была взята из хранилищ «Сонг–хи», флагмана Фенка, и спешно установлена в палате. Нестройно моргали индикаторы частотных преобразователей, стоящих прямо на письменных столах. Камеры видеозахвата и транслирующий купол торчали над головами золотых статуй. Негромко гудели увеличительные проекторы, готовые вот–вот заработать на полную мощность. Бесчисленные кабели вились под ногами, как клубок змей. Гололитическое оборудование, вытащенное с положенного места, выглядело весьма удручающе.

Коракс настоял, чтобы установка импровизированного гололита была скрыта от глаз остальных каринейцев — они должны были увидеть только имперское командование, занявшее центр здания правительства одной из самых могущественных лун. Места на матрице дисплея должно было хватить на представителей всей Тысячи Лун, чтобы они все могли высказаться, если пожелают. Тысяча отдельных полей для проекции требовала долгой настройки, не говоря уже о том, какой мощный когитатор нужен был для такой задачи. Это представило собой еще одну техническую проблему. Фенк лично проследил за работой.

В качестве сцены Коракс выбрал трибуну спикера. С нее убрали стулья семи министров, которые правили городом вплоть до недавнего момента. Теперь все они были казнены. Эта часть зала была свободна от аппаратуры, а из интерьера вышли вполне подходящие декорации. Это позволяло Кораксу четко вписаться в контекст Содружества — пришедший завоевать систему, теперь он стал ее частью. На платформе стояли два десятка имперских офицеров всех мастей, специально отобранных так, чтобы в глазах жителей Каринэ они выглядели непривычно и пугающе.

Фенк расхаживал по залу в сопровождении группы адъютантов, обмениваясь разговорами с офицерами и адептами. Он знал, что впереди его ждет работа, но желанием ее выполнять не горел. Если бы кто–нибудь сейчас спросил адмирала, Фенк не стал бы отрицать, что попросту оттягивает тот момент, когда ему придется занять место среди остальных высокопоставленных лиц. Перейти под командование примарха для него было не сложно, но служить марионеткой в дипломатическом шоу для него было невыносимо.

Фенк не заметил, как в палату вошел Коракс, и не ощущал его присутствия до тех пор, пока примарх не оказался совсем рядом. Казалось бы, такому могучему существу, как примарх, невозможно было войти в огромный зал так, чтобы новости о его появлении не разлетелись по всей округе — но Коракс прошел через огромное, пустое пространство зала для дебатов, и неожиданно никто, решительно никто не заметил, когда он появился. Удивленные шепотки дали понять Фенку, что не его одного явление примарха застигло врасплох. Работа на мгновение встала, и по залу прокатились разговоры, полные то ли неудовольствия, то ли восторга.

Адмирал невольно вздрогнул, сообразив, что Коракс находился здесь уже несколько минут, исподтишка наблюдая за ним. С точки зрения логики это было невозможно, но опыт подсказывал Фенку, что такое вполне могло быть. Галактика была куда более странным местом, чем дозволяла Имперская Истина.

Фенк постарался прогнать с лица страх и отсалютовал как можно решительнее, но Коракс наверняка уловил его чувства. Примархи, казалось, всегда знали, что чувствуют окружающие.

― Подготовка закончена? — спросил Коракс. Все–таки примарх был странным созданием, подумалось Фенку. В некоторой степени Коракса можно было назвать дружелюбным — уж точно дружелюбнее большинства его братьев. Но, как и все примархи, он был настолько самоуверен, что его уже можно было назвать заносчивым — а в случае Коракса это еще и умножалось на его отстраненное поведение. Они с Фенком никогда не смогут стать друзьями. Это адмирал знал наверняка.

― Почти, милорд, ― откликнулся Фенк. Он не обязан был докладывать о делах лично, ― для таких вещей у него было достаточно заместителей. Однако гордость и нежелание сгибаться перед Кораксом заставляло его при разговоре выпрямлять спину так, словно на обед адмиралу подали древко от штандарта.

― Мы столкнулись с некоторыми трудностями при подключении нашего оборудования к энергосети этого города. К тому же нужно предупредить возникновение некоторых проблем, учитывая совместимость гололита и 3d-технологий Содружества, чтобы охватить удаленную аудиторию такого масштаба. В прошлый раз видеосвязь работала достаточно хорошо, но сейчас перед нами стоит более амбициозная задача. Магос Бернт сказал мне, что чем больше разветвляются входящие сигналы, тем заметнее становится разница между нашими технологиями. Как вы понимаете, у ленточных проекторов другая пропускная способность, ― адмирал указал на магоса Бернта, выделявшегося среди остальных пучком жужжащих механодентритов, шевелящихся над его сгорбленной спиной.

― Так вы решили эти проблемы? Это сообщение должно быть отправлено без малейшей запинки.

― Да, милорд, ― ответил Фенк. — Все готово.

Адмирал с трудом подавил желание продолжить разговор.

― Хорошо, ― кивнул Коракс, подходя ближе. — Это очень важный момент в приведении к Согласию этой системы.

С расстояния в два метра Фенк мог смотреть Кораксу в лицо, не запрокидывая голову, но, когда тот находился рядом, диалог становился проблемой. Адмирал попытался смотреть примарху в глаза и одновременно держать спину прямо, и в пояснице что–то хрустнуло. Затылок неприятно терся о плотный парчовый воротник.

― От всей души желаю, чтобы ваш план сработал, милорд, ― проговорил Фенк. Самому ему в это слабо верилось.

Каждый раз, когда в устоявшуюся зону боевых действий приносило новых командиров, у тех, конечно же, всегда было полно новых идей и лучших вариантов. Иногда это даже срабатывало. Чаще — нет. Новичок не принимал в расчет факторы, совершенно очевидные для тех, кто пробыл здесь долгое время. Фенк на своем веку повидал достаточно уверенных людей, и все они, едва получив командирскую должность, делали одну и ту же ошибку, и неважно, был ли это примарх или же простой бригадир ремонтной группы — всех их поборола собственная гордыня.

Будучи воякой до мозга костей, Фенк, тем не менее, хорошо разбирался в людях, и подозревал, что подобная теория справедлива для любой человеческой структуры. Власть зашоривает мышление.

― Есть своя польза в том, чтобы использовать информацию как оружие, ― проговорил Коракс. — Пропаганда, которая работает против самой себя.

― Мы готовы, милорд, ― сообщил магос Бернт.

― Спасибо, ― хором откликнулись Фенк и Коракс. Адмирал смутился, и Коракс подбадривающе улыбнулся ему уголком рта.

Коракс шагнул на сцену и занял место во главе группы. Фенк неохотно последовал за ним. Его место было впереди — так настоял его штаб.

― Что ж, начинайте, ― велел Коракс.

Магос Бернт поклонился. В нормальных условиях аппаратура гололита обычно была скрыта, но в палате парламента все провода торчали наружу. Моргали пульты, сверкающие маховики раскручивались, останавливались и снова раскручивались.

Лампы проекторов померцали и засияли ровным светом. Бледный свет лучей видеозахвата осветил группу на сцене со всех сторон, и аппаратура, установленная вокруг, начала передавать по всей системе их трехмерные изображения.

― Жители и правители Каринейского Содружества, ― начал примарх. — Когда мы говорили с вами вчера, вы были единым разумом, не желавшим слышать щедрое предложение Империума. Сегодня мы говорим с вами снова, но теперь я владею восемью вашими городами. Все восемь были захвачены за три часа, и в каждом из них действовала лишь мизерная часть войск, которыми я располагаю. К моему глубокому сожалению, не обошлось без смертей, и среди убитых были семеро избранных правителей Ретрограда—Сорок―Восемь.

Пока он говорил, операторы добавляли в трансляцию гололитические изображения захваченных городов. Их орбиты были переполнены имперскими военными кораблями — на их фоне становилось особенно ярко видно, насколько огромными были корабли Коракса. Также к снимкам из космоса добавлялись двумерные кадры с внутренних камер города — в коридорах, под бдительным присмотром Гвардейцев Ворона, свободно расхаживали жители.

― Вашим людям ничего не угрожает. Остальные лорды тоже могут позаботиться о своей безопасности. Выслушайте же еще раз наше предложение о дружбе и мире, которое послал к звездам мой отец, Император Человечества. Согласившись его принять, вы не потеряете ничего, но получите все. Присоединитесь к нам, и ваша цивилизация останется такой, какой была всегда, а в довершение ко всему вы получите нашу защиту. Мы с радостью примем вас в наше людское братство, и укроем от опасностей, кроющих в этой беспокойной галактике. Перед вами откроются такие возможности торговли, расселения и обогащения, каких вы и представить себе не сможете.

Проектор моргнул. Перед Кораксом высветилось миниатюрное лицо. Его специально проецировали крохотным, отчасти из–за размеров зала, отчасти ради того, чтобы Коракс мог смотреть на него с высоты имперских высот.

― Мы потеряем все, если согласимся, ― проговорил владыка Тридцатисемиградусного Отклонения. — Нашу свободу, наше управление, нашу волю. Вы — варвары с изломанного мира, которые пришли сюда за данью.

Вспыхнуло еще несколько сфер, высветилось еще больше лиц. Все эти люди носили высокие шляпы с фестонами из бусин, говорившими об их высоком положении.

― Он прав, ― сказал один.

― Мы не сдадимся, ― добавил другой.

В прошлый раз высказывалось меньшинство, а в этот раз, к вящей радости Коракса, несогласных стало еще меньше.

― У Ретрограда—Сорок-Восемь появятся новые семеро владык, и граждане выберут их голосованием, так же, как и много тысячелетий до этого. Так что отсутствие должностных лиц на верховных постах надолго не затянется, ― сообщил Коракс. — А вот в новом князе Головной Оси нужды не будет. И в новом верховном контролере Зенита—Три-Один—Два тоже. — добавил он, назвав тех двух владык, которые громче всех перед этим возражали против Согласия. Оба они пока что не начали собственную трансляцию. — Кстати, новый Верховный Канцлер Тридцатисемиградусного Отклонения тоже не понадобится. Впрочем, вы можете не сомневаться, что во всех этих городах будут новые владыки, если вы не согласитесь. Я полагаю, вы заметили, как легко мы заняли вот эти восемь городов, и понимаете, что мои люди точно так же легко займут и остальные. Спросите жителей, как мы с ними обращаемся, и вы увидите, что вам нечего боятся. Подумайте о своих позициях, подумайте о своих людях. Мы с распростертыми объятиями примем ваши города в Империум. И я бы предпочел, чтобы в руках, которые раскроют вам объятия, не было оружия. Я не хочу проливать еще больше крови.

Коракс поднял левый указательный палец, приказывая приостановить трансляцию.

Голограммы одна за другой погасли.

― Ждем? — спросил Бранн.

Фенк заметил, что примарх всегда обращал особое внимание на слова этого десантника, Бранна, и еще одного, по имени Агапито. Внешнее сходство между этими командорами не заканчивалось на одних только одинаковых чертах, возникавших из–за общего геносемени. К тому же, у них было одинаковое родовое имя, и Фенк заключил, что командоры Невы были кровными братьями.

― Ждем, ― ответил Коракс.

Фенк остался стоять на платформе. Недовольное жужжание работающих гололитических проекторов переплеталось с успокаивающим шепотом адептов Механикум, и в зале висел жутковатый, гипнотический гул. Он как будто норовил выгнать все остальные звуки, и в зале воцарилась почти церковная тишина, нарушавшаяся только тихим бормотанием и мерным гулом электроники.

Три минуты спустя одна из отдельных сияющих сфер вспыхнула ярче и сменилась мрачным лицом человека, прожившего куда дольше отведенного срока благодаря достижениям медицины.

― Я Вондрил, герцог Поляры—Три, ― хмуро сказал он. — Я услышал ваше сообщение. Мы собрали совет, и, учитывая опасения нашего народа, решили принять ваше предложение. Мы сожалеем о том, что поначалу были глухи к вашим доводам рассудка, и смиренно просим у вас прощения.

― Я не могу вас простить, потому что мне не за что вас прощать, ― ответил Коракс, скрывая разочарование за улыбкой.

Конечно, было бы куда лучше, если бы каринейские владыки не умоляли. Принимая предложение о подчинении из одного только страха, они существенно затрудняли примарху задачу. В идеале ему требовался гордый властитель, который принял бы его предложение добровольно. Человек, который сдался с честью и получил взамен уважение, стал бы более наглядным примером для остальных. Подхалимство же, напротив, только усилит их сопротивление.

― Вы сделали верный выбор, ― продолжил Коракс. — Добро пожаловать в Империум Человечества. Я называю вас братом и…

Изображение Вондрила на мгновение распалось, пошло полосами помех, расплылось в стороны, затем трансляция ненадолго восстановилась.

― Что такое? Что случилось? — спросил Вондрил, тревожно оглядываясь.

А затем трансляция с Поляры‑3 оборвалась.

― Милорд! — крикнул терионский адъютант. — Каринейцы открыли огонь по Поляре—Три!

― Покажите нам, ― велел Фенк.

Офицеры Фенка кинулись исполнять поручение наперегонки с терионскими приспешниками Коракса. Победа осталась за терионцами. Портативный голопроектор передвинули поближе для удобства Коракса. Зернистое изображение Поляры‑3 замерцало на матовой черной поверхности. Высшие офицеры спустились с платформы и столпились вокруг голограммы.

Потоки заряженных частиц вонзались в Поляру‑3 со всех сторон. Их было столько, что космос вокруг был почти не виден. Энергетические щиты уже вышли из строя, и вокруг луны висели тучи осколков и облака вырвавшихся газов. Однако даже такое количество лучей не смогло уничтожить Поляру‑3 сразу. Ее ядро все еще функционировало, но если за лучами последует бомбежка твердотельными снарядами, то от планеты очень быстро останутся одни воспоминая.

― Мы можем их спасти? — спросил Коракс, следя за приближающимися ракетами. Сильно уменьшенные в масштабе, они наползали из голографического космоса.

― Нет, милорд, ― откликнулся Фенк, сверяясь собственной картой системы, развернутой на инфопланшете, поданном одним из адъютантов.

Остальные города обрушили на Поляру‑3 невероятное количество огня. Массивная луна неспособна к скоростному маневрированию, а значит, большая часть снарядов угодит прямо в нее.

― Мы могли бы сбить половину снарядов и где–то пятую часть торпед и ракет массового уничтожения. Остальные все равно пройдут. И даже для того, чтобы хоть так сократить их количество, нам пришлось бы сменить местоположение и оставить завоеванные территории без защиты. Любая попытка прикрыть Поляру—Три поставит флот в этом квадранте под смертельную угрозу. Вы позволите? ― спросил Фенк, и, дождавшись от примарха утвердительного кивка, перетащил информацию авто–стилусом со своего экрана на гололит.

Погибающая Поляра‑3 сменилась подробной стратегической картой средней системы, на которой ярко–алым сияла зона перекрестного огня.

― Мы окажемся под прицелом орудий примерно трех сотен городов в этом секторе, а ближе к Поляре‑3 их станет порядка четырехсот.

― То есть, спасательная операция тоже невозможна, ― проговорил Коракс.

― К сожалению, да, милорд, ― ответил Фенк. Он уже просчитал возможный риск, и тот получился поистине ужасающим.

― Как–то гладко у них все получилось, ― заметил Агапито. — Такое ощущение, что это был подготовленный спектакль.

― У каринейцев есть преимущество — они хорошо друг друга знают, ― ответил ему Коракс. — И им наверняка хватило ума предугадать поступок Вондрила. Но скорее всего, они просто были готовы стрелять по любому, кто решит сдаться.

― Вондрил был одним из тех, кто с самого начала всерьез задумался о том, чтобы присоединиться к Империуму, ― добавил Бранн. — И этот расстрел будет наглядным посланием всем остальным.

― Милорд, ― позвал офицер по коммуникациям, ― входящая передача!

― Принимайте, ― кивнул Коракс.

Гололит заискрился. Жужжание аппаратуры стало громче и выше. Тысяча отдельных изображений каринейских владык вспыхнула одновременно, и со стороны множество людей выглядели, как одно единое лицо.

― Верховный контролер Агарт, ― кивнул Коракс.

Трансляции, из которых собиралось лицо Агарта, еще не до конца выровнялись, и по стае трехмерных изображений, складывавшихся в единый образ этого человека, словно пробегала рябь.

― Слушай меня, сын тирана, ― начал Агарт, и его огромное лицо в упор уставилось на Коракса. Его выпученные глаза влажно блестели. Проекционные поля по–прежнему мерцали вразнобой, и изображение контролера скакало из одного поля в другое. — Вот такой будет участь всех, кто склонится перед твоими требованиями. Все остальные назовут их предателями. Ни один город в этой системе не сдастся тебе. Проваливай отсюда. Можешь сколько угодно хвалиться тем, что захватил горстку наших соратников, но это ничего не изменит. Нас осталась почти тысяча. Ты сумеешь выстоять против полной мощи всех наших пушек? А против нашего общего флота? Ты пробрался в наши владения как змея, ухватил парочку побед, но большего ты не получишь. Мы заставим твоих воинов выйти против нас лицом к лицу, как мужчин — и все вы будете убиты. Поэтому я повторяю, сын так называемого «Императора», ― убирайся отсюда. Убирайся или будешь уничтожен.

― Империум широк и могуч, ― ответил Коракс. — Я всего лишь острие его меча. Вы не сможете одолеть меня. Вы можете спорить с моим отцом, пока не надоест, но в конце концов вы неизбежно согласитесь к нам присоединиться. Примите мое предложение сейчас. Вы — одна система, а у меня за спиной их тысячи. Вам не выстоять против нас. Я сломлю вас.

― Что ж, посмотрим, сколько крови согласится пролить твой отец, чтобы отобрать у нас наши дома. — проговорил Агарт. — Оставьте нас в покое, пока никто больше не пострадал от вашей агрессии.

― Мой отец прольет всю кровь, если понадобится. Он не позволит ни одному человеческому обществу страдать без Его защиты, ― заявил Коракс. — Его долг — нести просвещение всей галактике.

― Мы достаточно просвещены, — огрызнулся Агарт.

― А по вам и не скажешь, ― Коракс покачал головой.

― Значит, многие погибнут, ― проговорил верховный контролер. — Сколько смертей выдержит твоя совесть, освободитель?

Гололит погас. Сферы полей одновременно вспыхнули и отключились, и лицо Агарта исчезло. Ленточные проекторы зашипели, словно облегченно выдохнув после отчаянных попыток создать одно единое изображение из тысячи отдельных.

Фенк взглянул на примарха. Тот всем своим видом излучал недовольство.

― Сентрил, расскажите мне об Агарте, ― попросил примарх. — Сколько у него власти над остальными? Его слова — это пустой блеф, или он сейчас говорил от имени всех городов?

Итератор стоял в первых рядах, на самом видном месте — каринейцы должны были увидеть, что нанесенные Сентрилу увечья уже излечены. Шагнув вперед, он сообщил:

― Раньше у Агарта было не так уж много влияния. У меня сложилось впечатление, что остальных владык он попросту запугал. Его город крупнее большинства остальных и лучше всех подготовлен к войне. Он агрессивен и его многие не любили. Ваше появление радикально изменило ситуацию. Он начал выступать за открытую войну с Империумом сразу же, как только я и остальные итераторы передали президиуму Содружества первое предложение. Поначалу его не слушали, но уничтожение 27–42 настроило на войну многих. Они напуганы.

― Зачистка Хартина — событие прискорбное, ― ответил Коракс, ― и несвоевременное.

Фенк невольно подобрался. Резня на Хартине была на совести его экспедиции.

― Что сделано — то сделано, милорд, ― ответил Сентрил и сочувственно покосился на Фенка. — Теперь мы должны разбираться с последствиями. Члены Содружества считают, что они окажутся следующими, и что им угрожает внешний враг. Однако при этом они думают, что мы не встречали никого сильнее их — а значит, они выиграют.

― Они понятия не имеют, с кем нам приходилось сталкиваться, ― заметил Коракс.

― И тем не менее, они считают, что выстоят там, где пал Хатрин.

― Я докажу им, что их самоуверенность обманчива. Зенит—Три-Один—Два — это город Агарта. Вот туда мы в следующий раз и ударим. Это вполне логичный шаг — если мы покажем свою полную мощь, это пошатнет уверенность остальных. Поэтому я лично поведу своих воинов на штурм и притащу Агарта сюда, к этому гололиту, в цепях — пусть его соратники видят.

― Не хочу вас оскорбить, но вы недооцениваете их гордость, ― заметил Сентрил. — Мы уже прошли ту точку, в которой были возможны переговоры.

― Посмотрим, ― откликнулся Коракс.

― Милорд, я прошу вас — одумайтесь, ― заговорил Фенк. Едва слышные вначале, его слова постепенно становились все громче и громче, его уверенность укрепилась, и он машинально помахал руками, подчеркивая несогласие. — Милорд, не надо.

Коракс смерил его странным взглядом. Неожиданное уважение в его глазах перемешивалось с гневом.

― Ты говоришь «не надо» ― мне?

Фенк задрожал. Коракс лучился спокойствием и рассудительностью, но даже в таком тихом состоянии его сила давила на адмирала. Взгляд черных глаз прожигал Фенка насквозь.

― Фенк, меня послали сюда, потому что ты никак не мог привести Содружество к Согласию, а в случае возникновения проблем отправлял войска решать их силой. А теперь ты говоришь, что план, который я составил, не годится? — Коракс недоуменно усмехнулся. Его обвинения звучали так, словно их произносил обычный человек. — У тебя есть возражения? Тогда озвучь их. И помни, что ты говоришь с сыном Императора.

Как будто Фенк мог забыть об этом! Он едва не уступил всепоглощающей воле примарха. Но его народ был гордым. И Фенк продолжил стоять на своем.

― Агарт прав, милорд, ― сказал он, заставляя себя смотреть прямо в бездонную черноту глаз Коракса. — Эта кампания выходит долгой и затратной.

― Ты не веришь, что мы сумеем победить? Ты не веришь, что я смогу сделать то, что пообещал? — спросил Коракс. Даже сквозь дискомфорт, который Фенк испытывал под этим пристальным взглядом, адмирал поразился самоуверенности Коракса.

«Какой же он заносчивый», ― подумалось Фенку. ― «И из–за этого опрометчивый».

― Естественно, мы победим, ― ответил адмирал, тщательно подбирая слова. — Но я думаю о том, как быстро и какой ценой нам достанется эта победа.

Лицо Коракса оставалось бесстрастным, и Фенк спешно продолжил свои объяснения, пока его решимость не улетучилась окончательно:

― Тысяча Лун изменяет свои орбиты, чтобы стать ближе друг к другу физически и политически. Напуганные нашей мощью, они прекратили грызться друг с другом. Теперь они объединяются. Порой ход войны меняется еще до того, как она толком начнется. — Фенк перевел взгляд на Сентрила, ожидая поддержки.

― Именно так, милорд, ― проговорил тот. — Наблюдение за этой системой велось целое столетие. Каринейцы никогда еще не демонстрировали такие способности к сотрудничеству. Их текущие орбиты были определены соглашением, подписанным в конце последней междоусобной войны, и поэтому решение о перемещении городов — это не самый простой шаг для каринейцев.

― Они решили, что будут сражаться с нами. И теперь, что бы мы не делали, они не отступят, ― продолжил Фенк. — Объединившись, они представляют собой реальную угрозу. Ваше вмешательство помогло прояснить ситуацию, и я благодарен вам за помощь. Но я уверен, что мы должны нанести удар до того, как они сумеют объединить все свои войска. Время диверсий и реверансов прошло. Мы должны начать полномасштабное наступление. Я могу прислать вам на одобрение необходимые приказы в течение часа.

Повисла пауза. Глаза Коракса, казалось, смотрели прямо Фенку в душу. По виску адмирала и ниже, по щеке, скользнула капля пота, стекшая под высокий воротник.

― Цена будет слишком высокой, ― сказал, наконец, примарх. — Погибнут сотни тысяч. Многие города будут потеряны. Этого Агарта необходимо свергнуть. Мы отнимем у него город, и как только мы это сделаем, остальные сдадутся.

― Но вы ошибаетесь, милорд, ― возразил Фенк. Его спина была мокрой от пота. Возражения Кораксу требовали недюжинных физических усилий. — Города вращаются медленно, но как только они перенастроят свои орбиты вокруг Каринэ, наша задача усложнится в тысячу раз. Я уже просматривал симуляции штурма Содружества при иных орбитах. Предполагаемые потери — вот здесь, в этом рапорте. — Он взял у адъютанта второй планшет и протянул его примарху. Коракс смерил его взглядом, но так и не взял.

― Двадцать седьмой экспедиции было приказано продвинуться вглубь Аргилусского кластера. Мы должны соединиться с Семьдесят шестым экспедиционным флотом в течение шести месяцев. Между нами и предполагаемой точкой встречи находятся четыре человеческих общества шестого уровня. Итераторы сумели добиться соглашения только с двумя из них. Если мы не выступим сейчас, мы не успеем прибыть в нужную точку к намеченному сроку. В самом худшем случае флот Двадцать седьмой понесет слишком большие потери, чтобы и дальше участвовать в войне, и из–за этого задержит дальнейшее крестового похода в этом субсекторе.

Коракс нахмурился, и морщины на его лбу стали походить на трещины в белой скале, готовой вот–вот обрушиться. Умышленно или нет, но в его облике что–то изменилось, и Фенк ощутил, что смотрит в лицо какому–то сверхъестественному существу.

― Я не предлагаю вам ничего не делать, Фенк, ― проговорил Коракс, и его голос откликнулся болью в черепе адмирала. — Вы позорите себя. Игра ва–банк, которую вы предлагаете, свеч не стоит — она принесет именно тот результат, которого вы хотите избежать. Падение Агарта станет концом этой войны. И я лично буду наблюдать за тем, как его возьмут в плен. Решение принято. А теперь оставьте меня. Вы вернетесь на свой корабль и будете ждать приказа о размещении флота. Вы поняли меня?

Лицо Фенка вспыхнуло от гнева.

― Да, милорд, ― ответил он и поклонился.

Выходя из зала, адмирал думал о том, что всех их впереди ждет сокрушительный провал. Коракс, конечно, примарх, но даже примархи порой ошибаются.

IX

ЧЕРНАЯ МЕТКА

Агапито не находил себе места. Скоро должен был прийти Бранн. Уже несколько месяцев братья служили в разных флотах. Легион должен был заменять десантникам семью, но в тех редких случаях, когда легионеры изначально приходились друг другу родными братьями, кровные узы становились еще крепче.

Агапито уже четвертый раз перечитывал список возможностей защитных систем Зенита‑312, когда проводной вокс наконец–то зажужжал.

― Агапито, ― откликнулся командор.

― К вам пришел командор Бранн, ― сообщил адъютант.

― Впусти его, ― распорядился Агапито и постарался принять как можно более занятой вид.

Двери с тихим шелестом открылись. Бранн прибыл с борта «Мстителя», поэтому все еще был закован в доспех. Устав велел легионерам носить полное боевое облачение при переходе с корабля на корабль, если они находились в зоне активных военных действий. Однако Бранн держал шлем под мышкой, чтобы тот не скрывал его самодовольную ухмылку.

― Добрый вечер, ― Бранн улыбнулся шире. ― Объятий для родного братца не найдется?

На Агапито были только черные штаны и туника без рукавов. На рельефных мускулах сильных рук поблескивали серебристые разъемы нейро–интерфейса. Сквозь бледную кожу темнел вживленный черный панцирь. Когда командор подошел ближе и обнял Бранна, прижимая к груди его нагрудную броню, то ему показалось, что он обнимает здоровенный холодильник.

― Мы очень давно не виделись, ― Бранн отстранился и сжал плечо брата. ― Как ты все это время обходился без меня? Вполне справляешься, как я погляжу?

― Давай лучше поговорим о том, что я сегодня захватил цель быстрее, чем ты.

― Но я свою тоже захватил, ― рассмеялся Бранн.

― Да у тебя и так хватает поводов для хвастовства, ― фыркнул Агапито. ― Дай и мне–то немножко погордиться.

― Ну ладно, ладно, ты выиграл, ― Бранн пожал плечами и его наплечники при шевелении загудели. ― Ты что–то поменял в своих покоях? ― спросил он, оглядываясь.

― Мои покои точно такие же, как и всегда.

― Уверен? ― Бранн огляделся еще раз. ― Кажется, тут что–то изменилось.

Вместе с командорским званием братьям достались и большие покои. Однако, несмотря на то, что их каюты отличались от монастырских келий, в которых жили простые воины, Бранн и Агапито были космическими десантниками и уроженцами Освобождения, поэтому их личные покои были куда меньше и куда проще обставлены по сравнению с каютами Имперских владык. На пласталевых стенах не было никакой облицовки, скрывавшей корабельные покрытия, никакого мрамора или узорчатого скалобетона, дерева или гранита, которые встречались на кораблях других легионов. Темно–серые стены обходились даже без краски. Люмены и все остальные устройства обладали сугубо практическим внешним видом. Ни яркого света, ни каких–либо украшений, не считая четырех вещей, которые могли бы сойти за декор. Парадный доспех, который Агапито почти не носил, стоял в стеклянной витрине. Черный керамит покрывали инкрустация и декоративная гравировка, такая изящная, что ее почти не было видно. На подставке рядом со столом покоился болтер. Сам стол был единственной украшенной вещью ― дорогое дерево и восхитительная резьба были явно не киаварского происхождения. И, наконец, коллекция произведений искусства ― миниатюрные гравюры на крохотных серебряных пластинках, расставленные с военной педантичностью в матово–черном стеллаже. Через увеличительное стекло на пластинках можно было рассмотреть детализированные пейзажи миров, на которых Агапито побывал за все годы службы ― всего сорок девять штук. Но невооруженному глазу они казались просто квадратиками из сверкающего металла.

― Это что–то новенькое, ― заметил Бранн, похлопав по столу. ― И довольно большое.

― Образчик искусства мастеров Варвы, дар Звездным Гигантам.

― А меня там не было… Вот уж не знал, что Согласие приходит вместе с мебелью.

― Варванцы верили в расу гигантов, которые должны были спуститься с небес и вывести их на свет, ― проговорил Агапито. ― В ожидании своих спасителей варванцы строили дворцы. И теперь вся планета покрыта руинами дворцов, понастроенных за несколько веков. ― Он на мгновение умолк, снова вспоминая поразивший его мир. ― Они вкладывали в свои творения столько сил, а в их дарах было столько надежды… ― Агапито грустно улыбнулся. ― …что до того дня, когда гиганты действительно появились, варванцы были готовы поубивать друг друга, выясняя, какие украшения на карнизах дворцов гигантам больше понравятся.

― Все–таки галактика ― это один большой сумасшедший дом, ― покачал головой Бранн.

― Ну, по крайней мере, Варва легко пришла к Согласию, ― ответил Агапито, выставляя на металлический стол две простых кружки и блюдо с фруктами.

― Да, я помню, ― Бранн кивнул. ― Я в это время был в Шавайском Мысе, заслуживал себе «Мститель».

Агапито всегда завидовал Бранну, получившему в непосредственное командование целую боевую баржу, той полушутливой, полусерьезной завистью, которая бывает между братьями. Технически под командованием Агапито было куда больше людей и техники, но боевая баржа Бранна обладала престижем, которого у крейсеров Агапито не было. И хотя Гвардия Ворона никогда не славилась чувством юмора, но Бранну все равно нравилось дразнить брата.

― А тебе обязательно надо было об этом напоминать? ― вскинулся Агапито.

― Пока ты будешь завидовать, я буду напоминать, ― невозмутимо ответил Бранн. ― А ты все еще завидуешь.

― Да, немного завидую, ― сознался Агапито. ― Позвать кого–нибудь, чтобы помогли тебе снять доспехи?

― Я не могу оставаться надолго, братец, ― Бранн покачал головой.

― Ненадолго все равно лучше, чем вовсе никак. Хочешь выпить?

― Почему бы и нет?

― Как ты думаешь, ― спросил Агапито, разливая содержимое небольшой алюминиевой бутылки по двум кружкам, ― эта идея сработает?

― План Корвуса? ― уточнил Бранн, нахмурившись. ― Он нас никогда прежде не подводил, ― проговорил он и отхлебнул из кружки. На лице командора появилось странное выражение ― нечто среднее между восторгом и отвращением. Старые тюремные техники по перегону спиртного изменились, но старые привычки никуда не исчезали.

― Надо же, в нем ровно столько градусов, сколько нужно.

― И если выпить его достаточно, то опьянеешь. Даже теперь, ― глаза Агапито сверкнули.

― Ты сейчас так похож на Натиана…

― Уж кто–кто, а я точно на него не похож, ― ответил Агапито и отхлебнул из своей кружки. ― Так все–таки ― как ты думаешь, план сработает? Каринейцы капитулируют, если мы захватим Зенит—Три-Один—Два?

Бранн тревожно оглянулся на двери.

― Мне неприятно сомневаться в Кораксе, даже в личном разговоре с тобой.

― Какой смысл быть командиром, если ты слепо подчиняешься приказам? ― парировал Агапито.

― Понимаешь… ― неохотно начал Бранн. ― Второй раз на ту же уловку каринейцы не попадутся. Каким бы способом мы не приведем их в итоге к Согласию, нам предстоит тяжелая борьба. Если план Корвуса сработает, то он даст нам возможность присоединить эту систему к Империуму быстро, с наименьшими потерями и минимальным ущербом инфраструктуре.

― Это и так понятно. А что, если план не сработает? Мы увязнем тут на несколько месяцев, сражаясь с хорошо организованной армией. ― Агапито залпом осушил свою кружку и выдохнул. Физиология космического десанта могла справиться с большинством токсинов, но каторжный самогон, усовершенствованный лучшими умами человечества, был достойным противником даже для нее.

― Лучше бы ему сработать, ― проговорил Бранн.

― Ты видел, какое лицо было у Корвуса, когда каринейцы уничтожили один из собственных городов? Он был в шоке, хотя и старался это скрыть. Он чересчур увлекся этой задачей. Мы никогда не отдыхали, даже после появления Императора. После восстания сразу в космический десант, а потом ― в Крестовый поход. А Кораксу было еще хуже. Но даже его силы не могут быть бесконечными. Его проверяли ― и теперь он готов на все, лишь бы доказать свою правоту.

― К чему ты клонишь, братец?

Рассуждения Агапито вплотную граничили с крамолой, но он и правда так считал. Прежде чем стать их генетическим отцом, Коракс был их другом.

― Ему слишком многое нужно доказать ― что просвещение необходимо, что Империум умеет сострадать, что война может быть бескровной, что тираны обязательно однажды падут, и самое главное ― что Император идет верным путем.

― Ты хочешь сказать, ― осторожно уточнил Бранн, ― что план Императора не так уж и хорош?

― Сам–то как думаешь? ― хмуро ответил Агапито. ― Разумеется, это верный путь. Крестовый поход ― это самое главное, но иногда, боясь задеть невиновных, мы сдерживались там, где не сдерживались другие легионы. Да, я горжусь тем, что мы обходились без боев, но Каринэ ― это не то место, где нужно без них обходиться. Адмирал Фенк считает, что Коракс ошибается. Со вчерашнего совещания он уходил, кипя от злости.

― Да, я видел, ― Бранн кивнул. ― Но других подходящих планов у нас нет.

― У нас есть план Фенка ― массированная атака, ― ответил Агапито. ― Скажи мне, братец ― что, если атака на Зенит—Три-Один—Два пойдет не так, как мы рассчитывали? Что тогда? Ведь тогда будет слишком поздно. И Фенк окажется прав.

― Брат, ― Бранн отставил пустую кружку, ― атака пройдет по плану.

Агапито не успел ответить ― снова зажужжал проводной вокс. Было слышно, как адъютант Агапито громко ругается на кого–то. Двери открылись, и в покои вошел легионер в полном боевом облачении.

― Простите, брат–командор, ― виновато проговорил адъютант. ― Он меня не послушал. Я сейчас выпровожу его.

― Погоди, ― ответил Агапито, вставая из–за стола. ― Что ты здесь делаешь, Пеккс?

― Брат–командор, ― ответил тот, ― мне нужно поговорить с вами немедленно.

― Пеккс? ― подал голос Бранн. ― Феданн Пеккс, верно? Рад тебя видеть.

Пеккс покосился на Бранна. Он выглядел так, словно его поймали за чем–то недозволенным ― довольно странный вид для десантника в полном доспехе.

― Я зайду позже, ― сказал Пеккс негромко. ― Извините, что помешал.

― Ты уже здесь. ― возразил Агапито. ― А моего брата ты знаешь. Что случилось?

Пеккс осторожно взялся за шлем.

― Вот это случилось, ― выдохнул он, отстегнул шлем и медленно поднял глаза.

Его кожа выцвела, побелела как снег, а глаза стали абсолютно черными, без единого пятнышка. В Девтнадцатом легионе эта схожесть с примархом, возникавшая через долгое время после трансформации, не считалась поводом для радости.

― Трон Императора, Пеккс! ― воскликнул Агапито. ― Я заметил, что ты вел себя странно во время штурма, но это…

― Черная метка, ― закончил за него Бранн. ― Как давно?

― Неделю, ― ответил Пеккс. Теперь, когда о его состоянии узнал кто–то другой, он не смог сдерживаться дольше.

― Я не могу больше скрывать это, ― заговорил он. ― Эти мысли не отпускают меня, командоры… Повсюду смерть… скорбь… Я никогда раньше не испытывал такой горечи, ― добавил он сдавленно. В этом сломанном существе почти ничего не осталось от прежнего бесстрашного Пеккса.

― Тебе нужно отдохнуть, ― ответил Агапито. ― В некоторых случаях это подавленное состояние проходит само, без чьего–либо вмешательства.

― И сколько их было, таких случаев? ― спросил Пеккс.

― Мало, ― сознался Бранн.

― Это очень плохо, ― Пеккс тяжело вздохнул.

― Ты ведь можешь сражаться, ― заявил Бранн. ― И либо ты избавишься от этой горечи, либо умрешь, исполняя свой долг.

― Чего бы тебе хотелось, Пеккс? ― мягко спросил Агапито.

― Не знаю, братья мои. Не знаю, ― в черных глазах Пеккса плескалось отчаяние. ― Когда я сплю, вокруг меня одна тьма, когда бодрствую, мне холодно. Все вокруг стало серым. Единственное, что утешает меня ― это мысли о смерти, ― сознался он, помолчав. Было видно, что его терзает стыд. ― Все, чего я хочу ― это убивать. Я ― воин Императора. Я убивал тысячи и тысячи во имя Империума, но эти чувства, милорд… ― Пеккс с трудом сглотнул. ― Они пугают меня. Я не убийца, но я чувствую отчаянное желание разрывать на части собственных братьев. Пожалуйста, милорды, ― взмолился Пеккс, и его голос задрожал, ― что мне делать?..

X

ТАЛАНТ К РАЗРУШЕНИЮ

Врожденный интеллект Фелинии был серьезно испорчен жаждой мести. Если бы она рассуждала с точки зрения здравого смысла, она бы ни за что не осталась рядом с бомбой, когда та, наконец, взорвется — но, увы, Фелиния была слишком увлечена борьбой за свободу. Она хотела увидеть, как будут страдать ее мучители. Она хотела собственными руками нажать на кнопку и посмотреть, как ослепительная вспышка поглотит тех, кого она ненавидела.

Из окон офиса одного из бюрократов, на самом верху башни, Фелиния могла разглядеть всю площадь. Здание было пустым — весь персонал ушел на парад, ― и можно было не бояться, что незваную гостью кто–то обнаружит. Только статуя Коракса на противоположном конце длинной улицы смотрела понимающе, словно они с Фелинией делили на двоих один секрет.

На тротуарах толпились сотни тысяч людей, некоторых даже выталкивали на проезжую часть, хотя движение было перекрыто до самого вечера. Рабочий день сократился до одной смены для всех, кроме самых важных служб. Но даже такой крохотной капли свободы хватило, чтобы опьяненная ею толпа радостно махала флагами и кричала, хотя до начала парада было еще далеко. Киавар и Освобождение слишком долго не знали, что такое радость, и спустя тридцать лет после революции жители планеты и спутника еще только учились развлекаться.

Их счастье, абсолютно искреннее, происходило от невежества. Им нечему было радоваться — у них не было настоящей свободы, настоящих удовольствий, а единственным поводом для счастья служило утреннее пробуждение и осознание, что им хватит сил прожить еще один день. Их хозяева морочили им головы, закрывая глаза бумажными флажками, затыкая уши обещаниями будущего, которое никогда не наступит, и подкармливая короткими передышками от бесконечной работы.

― Жалкое зрелище, ― вздохнула Фелиния.

Узкие улицы Кравва наполнились незатейливыми мелодиями, приветственные крики постепенно стали громче — вот–вот должна была показаться процессия. Марширующие оркестры первыми обошли вокруг статуи и направились через площадь Свободы.

Оркестры повернули на заполненную людьми улицу и направились прямо к тому зданию, где пряталась Фелиния. Их дешевые инструменты, явно массового производства, чудовищно фальшивили, искажая терранские военные песни. Но даже одетые в картонные шляпы и дешевые, безвкусные тряпки, музыканты, плотной группой маршируя вниз по улице, держались с достоинством.

Оркестры шли вдоль толпы, и приветственные крики стали громче, почти заглушая рев труб и грохот барабанов. Следом за оркестрами шагали терионские солдаты, а за терионцами шел отряд боевых киборгов Механикум — их алая униформа и полированные медные детали ярко сияли, оживляя серый киаварский день. Но Фелинии было наплевать на них — она внимательно всматривалась в самый хвост процессии, выискивая политиков.

Среди участников парада не было ни одного техногильдийца, занимавшего хоть сколько–нибудь важный пост — в правящих кругах не водилось дураков, способных добровольно встать под возможные пули. Среди марширующих были или чиновники низкого ранга, или молодые гильдийцы, еще не получившие приличную должность, или представители самых слабых кланов. Однако Фелинию не волновали размеры их кланов — для нее они все равно были гильдийцами, для которых простые люди были пешками в политических играх.

Первые отряды гильдийцев уже миновали статую, и Фелиния подняла магнокуляры, чтобы разглядеть площадь получше. Гильдийцы по большей части шли, а не маршировали, а самые младшие из них бросали в толпу строго отсчитанные пригоршни шоканадных конфет. Корзины с конфетами несли их слуги — сами гильдийцы смеялись и махали зрителям рукой. Фелиния позволила им полсекунды триумфа и прошептала себе в воротник:

― Взорвать.

Из люмен–дерева вырвался огромный язык пламени. Металлическая колонна сломалась, дерево развернулось и медленно рухнуло вниз, как клоун, изображающий обморок. Фелиния улыбнулась, заметив, как темные человеческие силуэты разлетаются по сторонам. На один короткий миг Фелинию захлестнуло удовольствие, но тут же отпустило — вспышка взрыва почти сразу же сменилась языками пламени. Над площадью взметнулось облако пыли и гари, воздух наполнился криками.

Музыка умолкла.

Пылевое облако расползалось вниз по улице. Фелиния разочарованно нахмурилась, сообразив, что ничего не сумеет разглядеть сквозь эти мутные клубы.

Бронзовая статуя Коракса невидяще смотрела на разворачивающуюся катастрофу, не замечая ни изуродованных тел, ни давки, вспыхнувшей в запаниковавшей толпе. Не увидела она и женщину, вышедшую из офисного здания и скрывшуюся во время переполоха.

Вокруг места взрыва, сцепив между собой противоударные щиты, выстроились безликие солдаты из ударных отрядов.

Когда старший оперуполномоченный Диорддан Тенсат подошел к ним и остановился, солдаты не разомкнули щиты, продолжая упрямо смотреть куда–то вперед. Тенсат нахмурился.

Негромко выругавшись себе под нос, он выловил в карманах длинного пальто значок с двуглавым орлом, и поднял его, демонстрируя солдатам.

― Старший оперуполномоченный Диорддан Тенсат, ― представился он.

Из–за стены щитов показался командир отделения. Его высокий белый шлем был покрыт осыпавшейся пылью. Из связного аппарата командира выскочила линза–сканер на гибком кабеле. Тусклый лазерный свет заморгал, осветив значок, сканер считал голографические глифы, и в воздухе между двумя мужчинами на мгновение вспыхнул целый столбец отметок о полномочиях, и спустя пару мгновений сгинул прочь.

― Простите, что заставили ждать, сэр, но здесь необходимы серьезные меры безопасности.

Тенсат раздраженно фыркнул.

Командир ударной группы отошел в сторону, солдаты развели щиты, пропуская оперуполномоченного, и снова сплотили ряды за его спиной.

«Идиоты», подумал Тенсат, оглядываясь через плечо. Здесь все знали его в лицо, и уж тем более узнали его форму и значок.

Прокуратор механикум уже был здесь. Он парил над местом взрыва, подбирая обломки, которые чем–нибудь привлекали взгляд его многочисленных стеклянных глаз, и его грави–моторы негромко гудели. Его многосуставчатые конечности одна за другой шустро и слаженно хватали очередной осколок, и со стороны прокуратор походил на робота–сборщика или на паука, плетущего паутину.

Тенсат располагал лишь теми конечностями, с которыми родился. Он полагался только на традиционный способ передвижения — ноги, отталкивающиеся от земли, ― и потому ему приходилось обходить и перешагивать куски человеческой плоти, темнеющие на искореженном скалобетоне словно влажные алые цветы.

На один такой «цветок» он все–таки наступил, и тот прилип к подошве. Тенсат с руганью принялся стряхивать с ботинка останки какого–то бедолаги–гильдийца из низших слоев. Пока он воевал с ботинком, прокуратор заметил его и спустился вниз. Из выхлопных отверстий, прятавшихся под мантией представителя Механикум, исходил запах раскаленного металла.

― Старший оперуполномоченный Тенсат, вы наконец–то прибыли.

― Возникли небольшие сложности при пересечении кордона, ― буркнул тот.

― Они не пропускали вас? — безэмоционально спросил прокуратор. — Это же ваши собственные люди.

Прокуратор не имел ни пола, ни имени. Тенсат, честно говоря, даже не был уверен, что каждый раз встречался с одной и той же личностью, поэтому называл это существо просто «прокуратор». Синтетический голос существа был начисто лишен любых эмоций, и совершенно невозможно было определить, о чем оно думает. Тенсат ненавидел работать с Механикум. В разговоры с ними невозможно было вкладывать никакой подтекст — хуже было только общение по вокс–сообщениям. Однажды Тенсат не выдержал и настроил воспроизведение сообщений прокуратора самодовольным и властным тоном. Теперь форма и содержание сообщений полностью гармонировали.

― Они просто играли на публику, заставляя меня светить документами, ― проговорил Тенсат. Теперь, когда его организацию критиковал кто–то со стороны, он встал на ее защиту.

― Место надежно закрыто от посторонних. Это хорошие сведения, — пока шел разговор, прокуратор продолжал методично ковырять землю. Он был здесь без свиты, но вокруг него роились сервочерепа–помощники. Тенсат был один — он предпочитал работать в одиночку и был бы куда больше доволен, если бы и прокуратор не мешался под ногами, но обстоятельства, в которых оказалось правительство, требовали сотрудничества с Механикум.

― Слишком мало, слишком поздно, ― пробормотал Тенсат. — И где были эти охранники, когда рванула чертова бомба?

― За час до парада эту территорию осматривали, ― ответил прокуратор. — Ничего не нашли.

― Насколько тщательно смотрели? — вскинулся Тенсат.

― Осмотром занимались ваши люди, а не мои.

Тенсат покачал головой. Он поднял повыше воротник длинного пальто и снова оглядел площадь. Электричество в этом секторе было отключено, а работники ближайшей мануфактуры эвакуированы. Без постоянного потока тепла, исходящего от киаварских заводов, город снова начал затягивать естественный холод.

― Бомба была в люмен–дереве, ― проговорил Тенсат и указал рукой туда, где раньше возвышалась сияющая конструкция.

― Вывод очевидный, но верный, ― ответил прокуратор.

― А разве его не проверяли вместе с остальными местами?

― Напоминаю вам мой предыдущий комментарий, старший оперуполномоченный.

― Так его проверяли или нет?

― Подтверждаю.

― И насколько внимательно? — Тенсат окинул площадь взглядом. — Император милосердный, сколько же разрушений… Это была взрывчатка военного образца, не иначе.

В черепе прокуратора что–то щелкнуло.

― Согласно записям городских когитаторов, последний раз заслонку открывали семнадцать дней, четыре часа и двенадцать минут назад, во время планового осмотра. Я предполагаю, что устройство было установлено после этого.

― Сенсоры можно обмануть.

― Ваших людей тоже, ― ответил прокуратор.

Тенсат раздраженно нахмурился, уворачиваясь от пролетающего мимо сервочерепа. В изящных металлических челюстях, заменивших человеческий рот с языком, сервочереп тащил окровавленный пакетик для образцов.

Тенсат пробрался поближе к краю воронки. Основание люмен–дерева разорвало взрывом на куски, в земле осталась только дыра в два метра глубиной, резко расширяющаяся к краям. Вокруг дыры аккуратными кругами лежали обугленные обломки и осколки крупного щебня. У самой ямы камень перемололо в крошку, а дальше валялись более крупные куски. Взрывная волна вывернула целые плиты скалобетона, затем от точки взрыва разлетелись обломки размером с кулак, а еще дальше, на фасадах зданий вокруг площади, осела совсем мелкая пыль. Осколки и обломки разлетелись по неровной окружности — то ли из–за того, что плотность разрушаемых материалов была разной, то ли потому, что бомба имела похожую форму. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — законы физики работали везде.

Тенсат заглянул в воронку. Фундамент города был прочным — Кравв вырос на плотном слое скалобетона над древними рудниками, и бомба повредила только верхнюю часть грунта. В самом низу воронки тускло сияли обрывки оптоволокна — поток света, предназначавшийся для люмен–дерева, освещал теперь лишь облако пыли, клубящееся вокруг.

― Судя по всему, бомба была установлена в световой трубе, подальше от глаз, но в пределах досягаемости. Они что, не сообразили заглянуть в ствол дерева поглубже?

― Отрицательно. Я классифицирую осмотр точки как «небрежный», ― ответил прокуратор.

Тенсат поморщился. Нет уж, сегодня на колкости прокуратора он не поддастся.

― Тут около метра глубиной, если не больше. Заряд был мощный, судя по воронке.

― Мое мнение таково, ― откликнулся прокуратор, ― что нарушитель желал нанести максимум урона, но при этом избежать большого количества случайных пострадавших.

― В толпе погибло пятьдесят шесть человек. Это вполне можно назвать «большим количеством пострадавших», ― заметил Тенсат.

― Тем не менее, целью являлись марширующие из числа гильдийцев. Здесь имеется несколько точек для возможной установки взрывного устройства. При использовании любой из них количество пострадавших значительно увеличилось бы.

― Здесь или там — в любом случае, это убийство, ― Тенсат оглянулся на обрывки плоти, усеивающие землю. — Но я не понимаю, почему жертвами стали именно эти гильдийцы. Это же самые мелкие сошки, мельче уже некуда.

― Я предполагаю, что подозреваемый счел их подходящей мишенью. Его целью являются гильдии.

Двигатели прокуратора вздохнули громче, и существо отлетело подальше, принимаясь осматривать следующее место.

― Почему? — спросил Тенсат. — А почему не Механикум, например? Многие считают именно ваше племя виновниками всех своих несчастий.

― Нашей целью является максимальная эффективность. Счастье не входит в перечень важных расчетных факторов, ― ответил прокуратор, медленно вращаясь над землей. Его рифленые руки безостановочно ковыряли землю, отбирая возможные улики. Обломки костей и щебня отправлялись в мешочки, которые приносили отвратительные слуги прокуратора.

― Есть партии, которые верят, что присутствие вашего жречества уже само по себе дестабилизирует гильдии, ― проговорил Тенсат.

― Это бессмысленно. В распоряжении Марса есть другие способы избавиться от техногильдий, если в этом возникнет необходимость. Если людям необходимо кого–то винить, то им следует обратить свой взор на примарха. Имперская Гегемония предоставила Механикум сюзеренитет над Киаваром по просьбе лорда Коракса при условии, что существующая государственная структура будет сохранена под нашим управлением. Такое соглашение нас вполне устраивает. Гильдии — местные, мы — чужаки. Беспроблемное взаимодействие между Механикум и не-Механикум обеспечивается в основном присутствием гильдий. Несмотря на то, что гильдии во многом существенно нам уступают, у них есть доступ к технологиям, которыми мы не обладаем. Мы не хотим потерять эти технологии при зачистке планеты.

― Да, но они не делятся этими технологиями, ― заметил Тенсат, осторожно ступая по развороченной земле.

― Вы упрекаете Механикум в неподобающем поведении? — поинтересовался прокуратор. — Действия подобного рода являются нарушением нашего соглашения об управлении этим миром.

― Я вас ни в чем не упрекаю, ― ответил Тенсат. — Если уж на то пошло, то я вообще не думаю, что за взрывом стоит ваше племя, жрец. Здесь что–то другое. Было несколько десятков убийств…

― Предполагаю, что это были заказные убийства, ― проговорил прокуратор. — Мотив — политический.

― …хорошо, заказных убийств. Но их были десятки. Саботаж во владениях гильдий, дистанционные атаки на инфосети. Это целая кампания против гильдий, но почему до сих пор не было выдвинуто ни одного требования?

― Требования были, ― раздался низкий, нечеловеческий голос. Из тени статуи Коракса вышел легионер. На один миг он исчез — а спустя мгновение двухметровый воин–сверхчеловек, закованный в керамит, уже нависал над оперуполномоченным.

Тенсат замер. Не доводись ему уже неоднократно наблюдать за Гвардией Ворона и их потрясающими навыками скрытности, он бы всерьез испугался.

Неприметные знаки различия на доспехах говорили, что перед Тенсатом стоял не простой солдат, а кто–то действительно важный. И это было очень плохо.

Тенсат поймал себя на том, что совершенно неприлично таращится на воина с открытым ртом, и постарался взять себя в руки.

― Я собирался сказать, что мы должны как можно скорее решить эту проблему, пока не вмешался легион.

― А я вам на это скажу, что уже слишком поздно, ― ответил легионер.

XI

ДРУГАЯ ВОЙНА

Атаку на Зенит‑312 Гвардия Ворона начала с полного боевого построения. Впереди основных сил шеренгами двигались крейсеры. Заняв позиции, они принялись методично уничтожать рой защитных спутников, окружавших Зенит‑312. Фенку, оказавшемуся не у дел, оставалось лишь беспомощно наблюдать за боем с командной палубы «Сонг–хи», пока его флот прикрывал корабли Гвардии Ворона от орудий остальных городов. За прошедшие недели Тысяча Лун не успела занять оптимальные позиции для совместного обстрела. Отслеживать и сбивать на лету тучи снарядов было не сложно, но космос вокруг кораблей без конца рассекали искусственные молнии — боевые энергосистемы луны безостановочно выпускали заряды частиц, гравитонные и лазерные лучи. Флот Двадцать седьмой экспедиции, находившийся между городами и кораблями легиона, принял на себя большую часть огня. Пустотные щиты, переливаясь всеми оттенками пурпурного, зеленого и желтого, осветили черноту космоса на сотни тысяч километров вокруг.

Все, чем мог заниматься Фенк — это наблюдать и готовиться к возможному прорыву вражеских войск, пока командиры флотской артиллерии расстреливали вражеские торпеды противоракетными снарядами и точечными лазерными ударами. То и дело начинали выть тревожные сирены, когда у какого–нибудь из артиллерийских расчетов кончались боеприпасы, но офицеры держали все под контролем, вовремя перераспределяя ресурсы, изменяя траектории стрельбы, чтобы дать то одной, то другой турели остыть и перезарядиться.

То же самое творилось и на остальных пятидесяти кораблях — удалые командиры кораблей неподвижно сидели на местах, пока команды выполняли свой долг. Огни выстрелов были яркими, пугающе–красными, но разговоры и передача приказов велись тихим, спокойным шепотом. Несмотря на бушующее в космосе море огня, непосредственная угроза кораблям отсутствовала.

Перед командным троном Фенка сияли два гололита. Один отображал текущий вид системы, на другом шла прямая трансляция атаки Коракса. Внутри голографической сферы двигалась Тысяча Лун, эллипсы и окружности их орбит закручивались в спирали по мере того, как города–планетоиды перестраивались.

Корабли Содружества в атаку пока не спешили, готовые перестроиться, если флот Фенка начнет атаку на вторую луну. Двадцать седьмая загнала их в тупик, но и сама угодила следом — Фенк не мог начать атаку, потому что тогда Содружество усилит наступление на легион примарха, а само Содружество не могло сдвинуться с места, не подставившись под пушки Двадцать седьмой.

Адмирал представил, как на вражеских кораблях в этот момент сидят каринейские командиры, смотрят на такие же дисплеи и в головах у них бродят те же самые мысли. Тысячелетия отдельного развития разделили культуры Империума и Каринэ, но все же адмирал всегда поражался, как же недалеко ушла большая часть человеческих цивилизаций от своих корней. Да, бывали крайности, но по большому счету многочисленные отдельные ветви человечества, разбросанные по галактике, составляли лишь малый процент от общей массы терран. В большинстве своем люди оставались узнаваемыми людьми. Они чувствовали, думали и сражались как любые другие человеческие существа. Между ними были общие черты, и неизбежно возникало понимание.

Фенк желал, чтобы план Коракса сработал. Будет гораздо лучше, если флот Содружества перейдет на службу Императору, а не превратится в облако космического мусора. Как и Коракс, адмирал предпочитал видеть каринейцев живыми имперскими гражданами, а не мертвыми врагами.

И именно поэтому Фенк знал, что план не сработает.

Коракс устроил потрясающую демонстрацию силы, чтобы показать, что скрытность — не единственный его талант. И это только укрепит решимость противника. Для Коракса выгода от Великого Крестового похода были очевидна — Владыку Воронов вырастили политические диссиденты и он был идеалистом. Он не способен был понять, почему эти люди, даже сталкиваясь с непреодолимыми трудностями, продолжают упорствовать, если им предлагают другую, явно лучшую жизнь. Для Коракса существовала только правда Императора. Фенка не оставляло ощущение, что Кораксу сложно иметь дело с врагами, которые мыслят иным образом, так как он не понимает, что истина у каждого своя. В этом и заключалась слабость примарха. Тысяча Лун не уступит ни при каких обстоятельствах, и неважно, что случится с Зенитом‑312.

Конечно, вслух Фенк не сказал бы это даже своим самым близким друзьям или наиболее доверенным советникам. Самым тяжелым бременем любого командира было поддержание имиджа. Поэтому Фенк, несмотря на все негодование, придержал свой язык, и теперь лишь молча наблюдал за тем, как флот Коракса пробивается сквозь тающие энергощиты Зенита‑312, и как десантные группы Гвардейцев Ворона тучами опускаются на поверхность, как семена травы, рассыпаемые чьей–то гигантской рукой.

Сквозь завесу обломков от уничтоженных защитных спутников проходили целые флотилии абордажных торпед, десантных кораблей и штурмовых таранов, а черные боевые крейсеры без остановки бомбили основные артиллерийские расчеты города.

Зениту‑312 пришел конец.

По велению убийц, облаченных в черную броню, на планету обрушились гнев и грохот. Уроженцы Освобождения, закованные в терминаторские доспехи, высаживались целыми отрядами, захватывая внешние стыковочные шпангоуты города. Они быстро справились с заданием, и следом за ними по коридорам Зенита‑312 хлынула армия Коракса, сеющая смерть на своем пути. Бойцы получили приказ оставлять в живых только гражданских, но в такой сумасшедшей мясорубке, как этот штурм, когда гибли тысячи, невинные неизбежно пострадают. Бронированные машины шли напрямик через парки и жилые зоны. В дендрарии бушевали пожары. Пленные моря вытекали из разбитых резервуаров.

Зенит‑312 обладал определенной красотой, но на острие войны эта красота была уничтожена. Справедливость Империума приходила вместе с огнем и смертью.

Пока противник стягивал войска для защиты доков, охотничьи отряды Гвардейцев Ворона рассеялись по внутренним секторам города. У Зенита‑312 хватало защитников, но в бою с Легионес Астартес у них было мало шансов выжить и ни одного — победить. Где бы не вспыхивала схватка, войска Содружества моментально разбивались, и легион шел вперед, оставляя под керамитовыми сабатонами лишь изрешеченные болтами тела.

Спустя час после начала штурма под контролем Империума находилась уже половина города. А затем и внутренние космические доки были захвачены второй, куда более неожиданной волной десанта. Таким образом у легиона появились опорные пункты по всему периметру города.

И тогда пришел черед Терионской Когорты.

В ангар, обращенный к солнцу, с ревом плазменных двигателей влетел легкий десантный корабль, взметнув облако обломков, оставшийся после штурма доков. Корабль приземлился около разбитой топливной вышки, посадочные рампы с грохотом обрушились на залитую прометием поверхность и союзники Гвардии Ворона поспешили наружу. Четыре отряда людей–штурмовиков в полном снаряжении рассредоточились по ангару, занимая защитное построение.

Префектор Кай Валерий предпочитал командовать Когортой непосредственно на поле боя. Не успела последняя из абордажных команд покинуть корабль, как подошвы сапог префектора коснулись изувеченной палубы. Каждый раз, когда доверенные помощники не настаивали на том, чтобы префектор остался на орбите, он лично возглавлял первую волну.

Валерий остановился посреди палубы. Солдаты, вышедшие из его посадочного шаттла, ровными рядами выстроились вокруг своих командиров.

Большая часть посадочных площадок была завалена обломками вражеских пустотных кораблей. Повсюду валялись тела, большая часть которых была жестоко изувечена волкитными лучами. Едко пахло раскаленным металлом. Стены были покрыты дырами, и по каждой дыре можно было понять, какое оружие ее проделало — выстрелы мельта–пушек оставляли потоки расплавленного металла, лаз–пушки пробивали изящные мелкие дырочки, окруженные следами углеродных вспышек. Там, куда угодили маленькие пылающие солнца, выпущенные плазма–пушками, зияли круглые отверстия, а в тех местах, где плазма прошлась потоком, оставались длинные борозды.

В ангар ворвался второй посадочный шаттл. Он пролетел над заваленной обломками посадочной площадкой и осторожно опустился на вывороченные отбойные щитки и кучу искрящихся кабелей, взметнув облако обрывков изоляционного волокна и лоскутов утеплителя.

Вдоль всего ангара тянулась обзорная площадка, предназначенная для наблюдения за скоростным режимом. Ее окна начинались от выхода в космос и продолжались до самой внутренней стены. Защитные заслонки на некоторых окнах были опущены, на других подняты. За стеклом, покрытым трещинами от выстрелов, двигались огромные бронированные фигуры. Интерьеры служебных помещений были рассчитаны на людей, и темные силуэты на их фоне казались еще крупнее. Пара окон была выбита, на стенах вокруг осела гарь.

― Милонтий! — крикнул Кай своему слуге. — За мной!

― Да, префектор! — по посадочной рампе сбежал невысокий мужчина. Он был одет в униформу офицера, но без единого знака различий. Он нес на плече два лазгана, а на правой руке у него висел большой мешок с пожитками префектора.

― Легион ждет нас. Вот–вот придут приказы для Когорты. Ты идешь со мной.

― Да, префектор, ― ответил Милонтий и поспешил следом за префектом по покореженному палубному покрытию.

У открытых дверей на часах стоял одинокий легионер. Он жестом велел Каю и Милонтию зайти внутрь. За дверями оказалась лестница, ведущая вверх, на наблюдательную площадку.

Наблюдательная палуба оказалась повреждена гораздо сильнее, чем казалось снаружи. Половина люменов была разбита, полумертвое оборудование отхаркивало последние искры, а на полу лежал убитый легионер — ворот его доспеха и нагрудник был вскрыт редуктором. Его броня была густо истыкана иглами, но за потерю этого Гвардейца Ворона дюжина каринейцев заплатила жизнью. Большинство уничтожили фраг–гранаты, остальных настигли болт–снаряды, и их тела валялись вокруг, раскинув тощие руки, раскрыв рты и широко распахнув глаза. Взрывная волна уничтожила и большую часть техники, и здесь, на палубе, к запаху раскаленного металла примешивался болезненный запах разорванных кишок и высыхающей крови. Кай закашлялся в кулак. Он бы с радостью натянул ребризер, но ему не хотелось показывать слабость на глазах у собственных людей, поэтому он просто осторожно задышал через рот.

В служебном помещении находилось трое легионеров, и несмотря на то, что палуба была достаточно просторной, они то и дело задевали столы и оборудование для наблюдений. Пространство, в котором обитали каринейцы, имело странные пропорции, высокое, но узкое, и зазоры между пультами управления были небольшими. При каждом движении доспехи космических десантников обо что–то ударялись.

― Капитан, ― обратился Кай к их командиру.

― Вы — представитель префектора? — спросил тот.

Кай не узнал его голоса. Капитаны приходили, сражались, умирали, и на их место приходили другие, к тому же в легионе их было много.

― Я — префектор, ― ответил Кай, расправляя плечи. Учитывая схожесть иерархий легиона и Когорты, он был старше по званию, чем этот легионер.

― Прошу прощения, ― ответил капитан. Так и не представившись, он сразу перешел к инструкциям:

― Теперь, когда вы прибыли, моя рота может идти вперед. — начал он, и Каю подумалось, что капитан, должно быть, получил свою должность совсем недавно. Иначе бы он не позволял себе говорить с префектором таким тоном.

― В течение тридцати шести минут прибудут первые гражданские, эвакуированные из района девять–ноль–три, ― сообщил капитан. ― В том секторе идут тяжелые бои.

У того сектора наверняка было местное название. Все планеты, города и базы, захваченные за время Великого Крестового похода, имели собственные имена. У терранских войск не было времени учить их все. Имперские владения разрастались так быстро, что порядковых номеров было достаточно.

― На нижних этажах находятся складские помещения. Я рекомендую использовать их для размещения гражданского населения, пока бои продолжаются. Этот ангар и боковые хранилища расположены отдельно от остальных. Здесь только одни погрузочные ворота, и удерживать гражданских внутри достаточно легко. Необходимо составить список, чтобы отсеять чиновников, военных и всех, у кого есть хоть какое–то влияние. Подготовьте периметр и затем начинайте проверку документов у беженцев.

Эти слова окончательно уверили префектора в правильности догадки. Капитан был новичком. Каю было семьдесят лет, и он уже много раз выполнял эти процедуры. Некстати вспомнились терионские поговорки об уважении к старшим, и отборнейшие ругательства.

― Я знаю, как это делается, капитан.

― Конечно, ― уловив раздражение Кая, капитан изменил тон. — Я уверен, что вы справитесь.

― Безусловно. Как много человек должно прибыть сюда? Сколько еды и воды мне приготовить?

― Несколько тысяч, я думаю. Здесь неподалеку есть резервуар с водой, а вот еды им придется подождать. С помощью примарха эта битва окончится быстро, и они смогут вернуться домой. Скажите им об этом.

― Сердца и разумы, ― кивнул Кай.

― Мы завоюем и то, и другое, ― согласился капитан. — Минимальные потери. Хорошее обращение с пленниками.

Каю показалось, что он напоминает об этом самому себе.

― Где примарх? — спросил префектор.

― Ты давно его знаешь? — вопросом на вопрос ответил капитан.

― С тех пор, как Терионская Когорта встала под его знамена. Да, давно.

«Куда дольше, чем ты», добавил про себя префектор.

― Тогда тебе не нужно спрашивать. Он там, где и всегда. На охоте.

Коракс уходил все дальше в город. Он держался впереди собственной армии, нырял из тени в тень, проносился мимо охранных систем, отключая те, от которых не удавалось спрятаться.

Человеческие глаза было легко обмануть. Среди множества чудесных способностей, которыми Император наградил Коракса, был и дар отводить глаза. Некая врожденная способность, психическая, как считал сам примарх, скрывала его присутствие от разумов людей и многих видов ксеносов. Стоило ему сконцентрироваться, и он исчезал с чужих глаз, пока не становился полностью невидимым. Он обнаружил в себе эту силу еще в ранней юности, в лабиринтах тюрем Ликея. Поначалу ему было сложно удерживать концентрацию, но со временем получалось все лучше и лучше. А теперь он мог пользоваться своим даром, чтобы убивать ничего не подозревающих врагов. Они не видели его даже тогда, когда он оказывался у них прямо перед глазами и разрывал их на части.

Будучи по натуре своей независимым мыслителем, Коракс предпочитал заниматься своим делом — не как полевой командир, а как главнокомандующий. Он поощрял независимое мышление и в своих бойцах, и тем самым освобождал себя от необходимости вести их. Очень часто он действовал в одиночку. Его легиону в большинстве случаев необходимо было лишь отвлекать на себя противника, пока примарх наносил решающий удар.

Так было и на Зените Три—Один-Два.

Коракс собирался лично поймать главного контролера Агарта.

Примарха сопровождал отряд из дюжины легионеров, обладавших такими же сверхъестественными силами. Владыками Теней, ― «Мор Дейтан» по–киаварски — становилась лишь малая часть легиона, те, кто из–за причуд геносемени унаследовал способность Коракса к невидимости.

Никто их не видел. Никто не пытался их остановить. Они бежали по заброшенным коридорам, по баракам, битком набитым солдатами, готовыми отражать атаку Гвардии Ворона. Какими бы людными не были места, по которым шел отряд, он все равно оставался незамеченным. Иногда Владыкам Теней приходилось отключать пикт–камеры, авгуры и ауспики — обмануть бездушные машины было невозможно, а противники были слишком заняты, чтобы разбираться с каждой сломавшейся камерой.

Имея возможность свободно передвигаться по вражеской территории, Коракс получал таким образом огромное преимущество. Он мог стоять в командных центрах и слушать, как вражеские генералы ожесточенно спорят о том, каким способом его лучше убить. Он мог пройти вдоль траншей, где солдаты тряслись от одной мысли о встрече с его сыновьями. Люди вели себя совсем по–другому, когда думали, что их никто не видит, и он владел способностью наблюдать за ними в такие минуты. И будь его сердце более жестоким, кто знает, сколько страшных вещей он мог бы сотворить.

И все же этот дар вызывал в душе Коракса смутное беспокойство, но примарх подавлял его. Дар приносил пользу, его предназначение было очевидно, и ни к чему было задаваться вопросом о его происхождении.

Коракс пользовался картолитом, собранным при помощи глубокого ауспик–сканирования города. В этот раз не было нужды скрывать работающие сканеры. Агарт знал, что Гвардия Ворона идет за ним.

Коракс свернул в заводскую промышленную зону, такую же грязную и бедную, как и любой промышленный район на старом Ликее. Здесь было темно, гулко и пахло гнилью. Даже сейчас, в разгар штурма, огромные машины продолжали трудиться, перерабатывая органические отходы Зенита—Три-Один—Два в пищу для его обитателей. Из труб многоуровневых фильтров лились водопады фекалий. Машины соскребали толстый слой отвратительной плесени с поверхности флотационных резервуаров и отправляли его по открытым желобам к дымящимся пастеризационным машинам. Повсюду валялись трупы, покрытые грязью. Занятые своими делами, работники не обратили внимание на подземные толчки, сотрясавшие основание города. У них даже не было защитного снаряжения, они вдыхали нефильтрованные зловонные пары, а грязные брызги оседали на голой коже.

Коракс пробежал около трех километров вдоль стоящих рядами ящиков с рассадой. Все вокруг было пропитано вонью человеческих экскрементов. Вдоль ящиков тянулись каналы, разветвляющиеся на множество труб, уходящих под зеленую поверхность. Вокруг труб бурлила грязь, и мутная пена впитывалась в подрагивающие кучи земли.

Несмотря на то, что отряд был невидим для человеческих глаз, Коракс видел, как двенадцать его воинов бегут высоко вверху, сквозь систему переработки растений. Гвардейцы Ворона были такими же одиночками, как их генетический отец. Те, кто обладал таким же даром, содержались отдельно от остального легиона. Их старались как можно быстрее отделить от остального легиона и сделать Владыками Теней.

Коракс прошел под мостом, огибая глубокие резервуары бурлящей мочи, стекавшей в перерабатывающие печи. Вправо уходили жалкие лачужки, освещаемые зелеными метановыми факелами.

И тут Коракс увидел первого из надзирателей.

Институт рабства требовал от рабовладельцев некоторых экономических затрат. Нужны были люди, которые будут присматривать за угнетенными. Хозяина и его рабочих, похоже, мобилизовали для сражений с захватчиками. Жестокие традиции каринейцев велели не привлекать ценных работников для обороны.

За это они поплатятся еще быстрее.

Надзиратель расхаживал взад–вперед по мостику, выстроенному специально для присмотра за огромным отстойником, от которого несло аммиаком. В руках у надзирателя было типичное орудие рабовладельца — плеть, которая могла быть и не смертельным, и чудовищно убийственным оружием. На платформу, по которой он ходил, вели короткие лестницы.

Кораксу нужно было пройти мимо, но он не смог. Примитивное существо с плетью оскорбляло его.

Он взмыл вверх.

Мостик содрогнулся от его приземления, и надзиратель испуганно обернулся, но ничего не увидел. Он ощущал, что рядом с ним есть что–то большое, но его глаза видели только пустоту, хотя под ногами невидимого хищника скрипел металл, а воздух шел рябью.

Лицо мужчины приобрело характерное выражение — животные инстинкты говорили ему, что за его спиной прячется что–то огромное и опасное. Ноздри Коракса щекотал запах адреналина.

― Кто здесь?! — крикнул надзиратель. Его голос дрожал от страха.

Ответом ему стала смерть. Коракс схватил его за голову и рывком оторвал от земли. Механические пальцы перчатки обхватили череп смертного целиком. Примарх сжимал его так сильно, что надзиратель не мог ни вдохнуть, ни закричать. Он ухватился было рукой за перчатку Коракса, и беззвучно всхлипнул, когда его дрожащие пальцы напоролись на острое лезвие, и, отрезанные, попадали за землю. С обрубков заструилась кровь.

Надзиратель, болтавшийся в руке Коракса над отстойником, был слишком испуган, чтобы почувствовать боль.

Коракс позволил ему увидеть себя, и в тот миг, когда его скрытое шлемом лицо возникло перед надзирателем, его захлестнуло волной чужого ужаса.

― Ни один человек не имеет права отбирать свободу у другого, ― проговорил Коракс на каринейском арго.

Силовые когти примарха рассекли мужчине живот, внутренности вывалились в отстойник и окрасили его содержимое в красный. Коракс разжал пальцы, и надзиратель, еще живой, захлебывающийся кашлем, рухнул в резервуар. Раскаленная вонючая жидкость заполнила выпотрошенное брюхо, и надзиратель бесследно сгинул.

― Расплата, ― выплюнул Коракс.

Рабы в ужасе уставились на площадку с отстойником. Завидев инопланетного монстра, люди закричали и бросились врассыпную, и лишь одна женщина не убежала вместе с остальными. Может быть, она застыла от страха, может быть, наоборот, нашла в себе силы не испугаться — это не имело значения.

― Я освобожу вас всех еще до конца этой кампании, ― мягко сказал ей Коракс. — Клянусь именем своего отца.

Ответить женщина не успела — рядом с закованным в броню гигантом возник еще один, поменьше, и они заговорили на языке, которого она не знала.

А затем тьма на мгновение сгустилась, и чудовища исчезли, будто их вовсе и не было.

XII

ВОПРОС МИЛОСЕРДИЯ

― Здесь, внизу. Думаю, будет лучше, если вы сами это увидите, ― проговорил старший врач и повел Кая и Милонтия по лестнице, ведущей из ангаров на склад.

Лестница выходила на балкон, протянувшийся вдоль всей стены высоко над полом. Грузовой лифт был поднят на максимальную высоту, его площадка находилась рядом с верхней погрузочной палубой. Терионцы приложили все усилия, чтобы расчистить место, но склады были забиты под завязку и эвакуированные гражданские теснились на узкой площадке между контейнерами.

Здесь было жарко и душно, и лицо Кая сразу же покрылось испариной. На складе ютились тысячи каринейцев. Кай удовлетворенно отметил, как славно его люди справляются со своей задачей. Они старались не размахивать лишний раз оружием и как можно больше помогать местному населению. Но на складе было тесно и душно, и, конечно же, гражданские волновались. Будь на месте Кая кто–нибудь другой, он, возможно, начал бы презирать их. Но префектору это казалось неправильным. От предложения о Согласии отказывались не люди, а их правительство, и за свои решения оно должно отвечать само. Каю доводилось видеть, как тысячи невинных погибали ради высшей цели объединения, но, если у него была возможность спасти жизнь, префектор никогда не отказывался от нее.

Воспользовавшись паузой, Кай перевел дух.

― Кажется, здесь все в порядке, ― заметил Милонтий.

― Не говори таких вещей.

― Сэр?

― Никогда не слышал фразу «не искушай судьбу»?

― Прошу прощения, сэр.

Сам Кай был практически уверен, что что–то пойдет не так. У вселенной было довольно жестокое чувство юмора. Однако ситуация оставалась прежней. Плакали дети. То там, то здесь в молчании сидели группки людей, охваченные скорбью. Терионцы одного за другим забирали людей в униформе или в роскошных одеждах — их отводили на допрос к наспех сооруженным столам, выстроившимся вдоль главных погрузочных ворот.

― Здесь очень жарко, ― заметил Кай. — И душно.

― Здесь та же проблема, что и наверху, в ангаре. Поэтому я и попросил вас спуститься. — старший врач указал на большие трубы, свисавшие с потолка хранилища в одном из углов. Оттуда должны были идти свежего воздуха. Но сейчас трубы молчали.

― Вентиляционные системы отключены во всем нашем секторе. Пока что воздух здесь пригоден для дыхания, но это ненадолго, ― проговорил хирург и сверился с наручным диагностическим прибором, ― уровень углекислого газа повышается. Как скоро мы сможем выпустить гражданских обратно в жилой сектор?

― Нескоро, ― ответил Кай. — От примарха пока не было вестей. В том секторе, где живут эти люди, все еще идут бои, ― он нахмурился, скрестив руки на груди. — Воздуха нет. А все, что от нас требуется — чтобы эти люди продолжали дышать. Это так сложно, бездна раздери? Поставьте тут внизу кого–нибудь с диагностическим оборудованием и дайте знать, когда кислорода станет слишком мало. Мы в любой момент можем перевести этих людей наверх, в ангар, или, возможно, забрать их к нам на корабли.

― Как скажете, сэр, ― ответил старший врач. — Я могу проводить вас на остальные склады.

― Нет необходимости, Корделл. Давай лучше вернемся и посмотрим, как продвигается ремонт, ― Кай оглянулся на людскую толпу, теснящуюся между контейнерами. — Мы заняли их дома. Значит, мы обязаны поспешить с починкой.

В четвертом ангаре, где Кай устроил командный пункт, уже было почище — команды пустотных саперов начали расчищать завалы почти сразу же после прибытия префектора. Ангар освещало сияние плазменных резаков, рассекавших остатки обрушившихся мостков и балок. Тела в ангаре и центре управления были убраны, и мертвечиной теперь воняло гораздо меньше, даже при отключенной вентиляции. На первый взгляд могло даже показаться что комплекс привели в куда более приемлемое состояние, если сравнить с тем, каким он был, когда терионцы только прибыли. Однако это впечатление было обманчиво. Нерабочая вентиляция была лишь верхушкой айсберга. Не работало практически все. За это можно благодарить космический десант. Гвардия Ворона обрушилась на Зенит‑3–1-2 с изяществом кузнечного молота.

Вспомогательный персонал префектора изо всех сил старался заставить оборудование в центре управления заработать на полную мощность. Впрочем, пока что все их усилия пропадали втуне.

― Большая часть оборудования сломана, ― пояснил старший техник, замученный и грязный, когда Кай с Милонтием вернулись в аппаратную.

― Я вижу, что она сломана, ― ответил префектор. — Я знаю, что она сломана. Поэтому я вас и позвал сюда, чтобы вы ее починили. Так что уж будьте любезны постараться.

― Мы не можем починить все, ― проговорил техник, ежась от яда в Каевом голосе. — Нам еще повезло, что атмосферные щиты функционируют. — он махнул рукой в сторону проема, через который виднелись голубое энергополе и орбитальные доки за ним. — Легион при высадке повредил очень многое, ― техник указал рукой на ряд консолей. Все они были заляпаны кровью, во многих зияли дыры, из которых торчали провода. — Система жизнеобеспечения, вентиляция, автоматический ремонт и вокс–системы — они тут все раздолбали! Извините за выражение, ― поспешно добавил техник. — Мы вот–вот восстановим работу вентиляции здесь, в верхней части комплекса и внизу, в хранилищах. Но на это уйдут часы. А может, дни, ― пожал он плечами. — А может быть, мы их вообще не починим.

― Плечами–то зачем пожимать, от этого ничего не починится, ― ответил Кай. — Есть ли какие–то альтернативные способы ускорить ремонт? Разве тут нет запасных контрольных точек?

― На схеме была одна, но когда мы ее нашли, то оказалось, что прямиком туда угодил бронебойный снаряд, и теперь там дыра и больше ничего. Вот так вот. Но мы можем перевезти сюда имперскую аппаратуру и подключить к местным системам — техника в порядке. Надо только команду отдать — а отдавать–то как раз и нечем.

― Значит, перевозите, ― кивнул Кай.

― Я бы это сделал в первую очередь, сэр, но сначала показалось, что проще будет отремонтировать. Нужно было проверить. Каринейскую технику, как оказалось, довольно сложно починить, но я не думаю, что будет также сложно наладить соединение между их аппаратурой и нашей. Это займет несколько часов.

― Больше, чем вы потратили на тщетные попытки ремонта?

― Примерно столько же, но на этот раз будет результат, ― ответил техник. Как бы префектор не был им недоволен, сам техник был явно зол на себя еще больше.

― А что насчет него? — спросил Кай и указал на марсианского жреца. Того недавно перевели в подчинение Когорты, хотя префектор так и не понял, зачем им навязали такого одиозного персонажа. Жрец ездил на скрипящих гусеницах, заменявших ему ноги, и окуривал консоли чадом горящего масла.

― Терра всемилостивая, что этот магос делает?

― Проводит ритуал очищения. Он абсолютно уверен, что консоли не работают не столько из–за повреждений, причиненных легионом, сколько из–за неуважения каринейцев к технике.

― И зачем это?

― Затем, что он, похоже, тоже не знает, как заставить эти штуки работать…

Со стороны наблюдательной палубы раздался негромкий сигнал атмосферного датчика, одного из немногих устройств, все еще сохранивших работоспособность. Следом тут же заверещали ауспики командного отделения.

― Патоген в воздухе! — крикнул Корделл. — За пределами этого сектора!

― Очаровательно, ― Кай спокойно натянул ребризер, и офицеры последовали его примеру. — Насколько быстро он распространяется?

― Здесь воздух почти не двигается, поэтому распространение идет медленно, ― старший медик окинул отделение взглядом и поинтересовался:

― Кто–нибудь что–нибудь чувствует?

Офицеры осмотрели себя и недоуменно уставились друг на друга.

― Предположим, что с нами все в порядке, ― заключил Кай, ― и посмотрим, что произойдет с остальными, потому что мы — единственное отделение в этой роте, у которого есть дыхательные маски. Что это вообще за патоген? — спросил он.

Корделл сверился с оборудованием, и, просмотрев поступающие отовсюду доклады, помрачнел.

― Это какой–то рукотворный вирус. Я понятия не имею, какие симптомы он вызывает, пока не получу образец. Но он агрессивный. Очень агрессивный, ― добавил он, всматриваясь в экран. — Здесь с нами все должно быть в порядке, но, если он все–таки проникнет в ангары, необходимо будет надеть очки. Судя по уровню активности, который демонстрирует эта зараза, достаточное количество бактерий может попасть через слизистую глаз даже при контакте с воздухом.

― Восхитительно, ― пробормотал Кай, надевая очки. — Заблокируйте область распространения, ― приказал он и обернулся к технику. — Почините системы очистки воздуха в первую очередь.

― Вместо вентиляции? — уточнил тот.

― Да, вместо вентиляции! — рявкнул Кай. — Какой смысл очищать зараженный воздух, если мы его уже впустим? Включите очистители на максимальную мощность. Остальные лагеря должны быть постоянно на связи — пусть незамедлительно сообщают о случаях заражения среди гражданских. И выясните уже, будет ли от этого марсианина хоть какая–то польза!

― Думаете, они бы отравили собственное население? — спросил Милонтий.

― Ты молод. Я уже стар. Я видел все возможные ужасы, на которые способен человек. Да, я думаю, они отравили собственных людей. Но ты не волнуйся, Милонтий, ― кисло добавил Кай, — они наверняка подохнут первыми.

XIII

АНИМАФАГ

Над жилыми блоками возвышались позолоченные купола дворца Агарта. Двенадцать широких дорог, разделявших районы рукотворной луны, расходились от площади, лежащей у подножия узорчатых стен — владения главного контролера располагались на полюсе Зенита‑312.

Коракс шел по служебному мосту, висящему высоко над одной из улиц. Мост был достаточно широким — по нему передвигались крупные ремонтные дроны, обслуживающие город. Поэтому между тросами, натянутыми среди крыш города, могли спокойно пройти десять человек, не задевая друг друга. Впереди темнела шахта доступа, вмонтированная в гидравлические потолочные опоры. Потайная дверь вела на поверхность планетоида. Следующая шахта располагалась почти в полукилометре позади.

Улица внизу была по–настоящему широкой, и раскинувшиеся рядом парк и город ничуть не уступали ей размером. Ровно посередине, поддерживаемая колоннами, проходила трасса для автономных транспортных капсул. Она тянулась сквозь пустоши и скверы. Среди деревьев тут и там возвышались дома. Постепенно их становилось все больше и больше, парк переходил в улицу, а затем плотно стоящие здания становились единой могучей стеной.

Здания окружали густые заросли парковых кустов и деревьев. Вся растительность Зенита была родом с Терры, но некоторые виды деревьев уже давно исчезли с ее поверхности.

В одном месте вместо улицы темнело озеро, его глубокие синие воды пересекала капсульная трасса. Извилистые дорожки змеились через топи, заселенные птицами. Коракс поднял глаза к небу, темневшему над этим зеленым, дышащим миром, оазисом посреди ледяной бездны космоса. Многочисленные звезды сияли сквозь огромные сетчатые купола. Слишком большие, они первыми бросались в глаза, как ограненные алмазы на пестром серо–зеленом ковре города. Этот рай служил домом городской элите, и отсюда казалось, что бедные кварталы, в которых довелось побывать Кораксу, лежали где–то на другой планете, в тысяче световых лет отсюда.

Площадь перед дворцом Агарта точно так же поражала размерами и красотой узора, подчеркнутого изящными статуями. Несмотря на ее монструозные размеры, вдалеке сквозь сквозь дымку цветочной пыльцы виднелись соседние улицы.

Зенит‑312 ничуть не уступал в красоте остальным рукотворным мирам, которые встречались Кораксу за время Великого Крестового похода, но сейчас здесь среди статуй и деревьев ютились толпы беженцев, спасавшихся от войны. Десятки тысяч людей, в большинстве своем потрепанные, не вписывающиеся в окружающую роскошь, они теснились на гигантской площади, словно их владыка лично мог защитить каждого из них. Противоположный конец улицы находился ближе к зоне боевых действий, и там отсутствовало электричество. Люди инстинктивно старались уйти подальше от этой темноты, хотя на площади было немногим безопаснее.

Прозрачные купола потолка позволяли гражданским наблюдать за ходом сражения. Охваченные ужасом, люди следили за безумным танцем боевых кораблей.

Коракс выругался. Агарт собирал беженцев поближе к себе, выстраивая живой щит из невинных людей вокруг своего дворца, и за это примарх больше всего ненавидел главного контролера.

А затем люди начали умирать.

Смерть начала свою жатву с краев площади. Примархи обладали зрением, превосходившим остротой любые человеческие глаза, и Коракс заметил странные движения в толпе почти сразу же. Он отрешился от окружающего мира, всматриваясь прямо на просторный луг в двухстах метрах внизу.

Это началось у атмосферных вентиляционных труб, спрятанных в земле. Люди, оказавшиеся ближе всего, начали визжать и задыхаться. Шок быстро перерос в панику, и толпа заволновалась, как пшеничное поле на ветру. Это сравнение было не совсем привычным для Коракса, выросшего в тюрьме. Впервые растущие на открытом воздухе колосья он увидел на так давно. Но то, что он видел сейчас, больше всего походило на волнение высокой травы. Люди бросались в одну сторону, обнаруживали, что удушающая смерть караулит их и с той стороны, и торопились обратно, размахивая руками над головой. Это почти гипнотическое зрелище продлилось недолго.

Люди начали падать. Нервные разговоры перешли в рев и визг, и беженцы бросились врассыпную.

В динамиках шлема Коракса раздался сигнал тревоги. Владыки теней, рассредоточившиеся по сектору, передавали друг другу короткие вокс–сообщения. Коракс отправил приоритетный сигнал, и вокс–шум замолк.

― В атмосферной смеси что–то есть, ― в открытую сообщил он по общему каналу.

Над служебным мостом теснилось все больше труб. Воронки, торчащие через каждые восемьдесят метров, дышали, как живые, то выпуская свежий воздух, то втягивая отработанный. Коракс пощелкал переключателем шлема, выбирая подходящий режим оптического восприятия, пока, наконец, высокоспектральное зрение не позволило ему обнаружить вещество–носитель, зловещими облаками исходящее из вентиляции. Но газ был всего лишь предвестником грядущей беды.

Самое страшное ждало впереди.

― Вирусное оружие! Заблокировать дыхательные маски! — рявкнул Коракс. — Перейти на режим работы в вакууме!

Из динамиков снова раздались сигналы.

Сбиваясь в толпы, люди переставали быть людьми. Они теряли собственные имена и лица, и превращались в мелкие песчинки в общем потоке, и легко можно было понять, куда их понесет в следующую секунду. Люди разбегались от труб, из которых потоком лилась их смерть, и траектории их бега были предсказуемы. Они расталкивали друг друга, в панике затаптывая тех, кто оказывался у них под ногами. Про великую битву, продолжавшуюся в небесах, все позабыли.

Сотни людей побежали вверх по улице, утекая в темноту, как пылинки сквозь горлышко песочных часов, но болезнь распространялась все быстрее, накрывая один участок за другим. В спектральном режиме Коракс видел ее сквозь визор, как растекающееся пурпурное облако.

Бежать было некуда.

Жители Зенита‑312 спотыкались и падали, вываливая опухшие языки, закатывая глаза. Некоторым повезло умереть сразу. Остальные сгибались в корчах, бились головами о землю, обезумев от боли, разрывали собственную плоть и исходили пеной изо рта.

Через несколько мгновений все было кончено.

Тела в ярких одеждах усеяли землю пестрым ковром. С высоты лежащие на земле люди, раскинувшие руки и ноги, выглядели, как странно правильные узоры.

Гробовую тишину нарушил неуместно резкий щелчок вокса, и следом раздался спокойный голос одного из Мор Дейтан:

― Какие будут указания, милорд?

― В вокс–переговоры без крайней необходимости не вступать, ― ответил Коракс. — Нас могут обнаружить.

Он зашагал вперед, не дожидаясь, пока стихнет порыв загрязненного воздуха. Корас опустил глаза, рассматривая лежащие тела. В живых не осталось никого. Примарха охватил гнев.

― Какой же тиран будет убивать собственных людей? — негромко спросил Коракс, ни к кому конкретно не обращаясь. — Зачем Агарту понадобилось это делать?

Коракс направился дальше. На картографе его шлема медленно двигались пульсирующие значки, отмечающие местонахождение воинов Мор Дейтан.

― Милорд, среди мертвых наблюдается какое–то движение, ― раздался голос в динамике шлема Коракса. На экране визора высветилось имя «Дио Энкерн». — Возможно, есть выжившие.

― Проверь, ― велел Коракс. — Остальным — держаться в тени.

С высоты моста он заметил внизу Энкерна, пересекавшего голубоватый газон. Тот перебегал от дерева к дереву, стараясь привлекать как можно меньше внимания, затем, добравшись тени колонны, поддерживающей капсульную трассу, возвестил:

― Это здесь.

Он остановился около одной из человеческих куч. Коракс наблюдал, как Энкерн медленно и осторожно подходит к ней, держа болтер наготове. Куча шевелилась. Дергались руки, вздрагивали ноги. Приподнимались головы. Уловив краем глаза движение, Коракс обернулся. Кое–где среди трупов, покрывавших площадь, возникало похожее шевеление.

― Замечены признаки жизни. Авточувства показывают, что слабый пульс постепенно ускоряется до нормального уровня, ― доложил Энкерн, и, помолчав, добавил:

― У них не было пульса… Дыхание и циркуляция крови у окружающих меня людей восстанавливаются. Они все живы.

Трупы зашевелились по всей площади, и Коракса охватило недоброе предчувствие.

― Осторожно! — крик Энкерна, раздавшийся из динамика вокса, заставил примарха обернуться. ― Они меня видят!

Один из трупов поднялся из кучи и сел, уставившись на Энкерна. Трясущиеся пальцы бывшего мертвеца потянулись к легионеру.

Коракс нахмурился. Такого не должно быть. Он подключился к авточувствам доспеха Энкерна, чтобы взглянуть на происходящее вблизи, и обнаружил, что глаза его сына не обманывали. Человек действительно смотрел в упор на Владыку теней. Остальные мертвецы, пошатываясь, начали подниматься на ноги, и все они смотрели на Мор Дейтан. Оскалив зубы, они зашипели и зарычали.

― Не приближайтесь, ― велел Энкерн и повторил то же самое на общем каринейском арго. Мертвецы продолжали вставать. Коракс всмотрелся в их пустые глаза и сжатые зубы. Он никогда такого раньше не видел, но догадывался, что это может быть.

― Энкерн, уходи оттуда немедленно, ― велел он.

― Понял вас, ― откликнулся Владыка теней и начал отступать.

Подозрения Коракса только укрепились, когда он активировал высокоуровневую систему определения, встроенную в его доспех. Боевое снаряжение Коракса было сделано специально под него и снабжено уникальными подсистемами, усиливавшими его способности. В его сенсориуме было множество дополнительных авгуров и аналитических когитаторов. Его авточувства глотнули зараженного воздуха, разобрали его на составляющие и вычленили из генетического кода болезни ее происхождение. Это было нечто очень сложное и очень древнее. Нечто настолько зловещее, что могло родиться только на самом дне человеческой жестокости, и закалиться потом на самой вершине достижений прогресса.

Коракс выругался.

― Анимафаг, ― произнес он с отвращением. Древняя чума, созданная для изменения человеческого мозга, стирающая из него все высшие функции и превращающая жертву в неразумное животное.

― Всем немедленно уходить. Этим людям уже не помочь. Они скоро станут для нас опасны. Держите доспехи герметично запечатанными.

Работа с генным кодом была чудовищно сложной даже для сверхразума примарха, к тому же данных, полученных через системы брони, было слишком мало, чтобы Коракс смог определить степень угрозы для собственных сыновей. Однако он не отрицал возможности их заражения. Император мог создать выдающиеся шедевры генетики, но древние ученые Эры Технологий были истинными гениями смерти.

Где–то справа загрохотали выстрелы. Коракс посмотрел вниз. Один из его бойцов пробивался сквозь толпу на другом конце парка. Зараженные преследовали его. Там, где раньше он мог пройти незамеченным, теперь его видели, и легионер оказался в ловушке. Он торопился укрыться в здании, уходя от толпы при любой возможности, мастерски точно стреляя там, где уйти не получалось, и каждый снаряд неизменно поражал цель. Преследователей разрывало на части. Обычно болтерный огонь вызывал ужас, но сейчас толпа полностью лишилась разума.

Болтеры заговорили в двенадцати других местах по всему проспекту.

― Боеприпасы экономить, ― велел Коракс. — Уходим. У этих людей больше нет разума, чтобы дар тени мог обмануть их. Отступайте немедленно.

Откуда–то слева раздались глухие стоны. Целая группа зараженных спускалась на мостки из места доступа позади. Заметив Коракса, люди неуклюже заторопились вперед. В их остекленевших глазах не было ничего, кроме животной жажды рвать чужую плоть.

Они не боялись его. Как только они подошли ближе, Коракс принялся рубить их молниевыми когтями. Но звуки борьбы только привлекли внимание остальных, и те хлынули на мостки из ближайших проемов.

Выругавшись, Коракс окончательно перестал прятаться. Он активировал доспехи на полную мощность и открыл стратегический вокс–канал. Из динамика тут же полились сообщения из всех уголков города.

Все население пало жертвой анимафага. Против легиона теперь сражались двести тысяч каринейцев и восемь тысяч солдат Имперской армии, превратившихся из союзников во врагов. Каждый, у кого не было дыхательной маски, заразился, а там, где воздух был отравлен сильнее, не спасала даже она. Одним ударом Агарт обратил против Гвардии Ворона весь город. На смену хирургически точным ударам пришла битва всех против всех. По всему фронту толпы спятивших граждан атаковали воинов Коракса, а за линией фронта, где вместе с космическим десантом располагались отряды смертных солдат, вспыхнули беспорядки — лишившиеся разума люди набросились на своих союзников. Каждый доклад то и дело прерывался грохотом болтерного огня.

Зараженные продолжали валить на мостки через служебный проход. Спустя мгновение они окружили примарха, рыча и царапаясь. Они в ярости обламывали ногти о керамит его доспехов, выворачивали пальцы. Они так отчаянно царапали его, что кожа с их пальцев сдиралась, и вскоре черную броню покрыли мокрые красные разводы. Пробить его броню они были не способны, но утащить вниз вполне могли.

Коракс метался, рассекая когтями одного зараженного за другим, но на их место приходили другие, продолжая наступать. Они с болезненными стонами наваливались на него. Их глаза закатывались, изо рта текла слюна. Зубы тщетно пытались прокусить края брони.

Это могло продолжаться бесконечно, и одолеть их было невозможно. Коракс развернулся, сбрасывая их со спины, и начал пробивать себе путь к краю мостков.

Сбежать помешали кабели, поддерживающие мостки, и Коракс, стряхнув с плеча вгрызшегося в наплечник мужчину, рассек тросы когтями. Пласталь лопнула с мелодичным звоном, мостки покачнулись, но не упали. Коракс отодрал от спины очередного зараженного, пытающегося прокусить доспех, и взмахнул им, как дубиной, отгоняя остальных. Раскинув руки, Коракс снова набросился на боковину мостков, кромсая тросы. Раскаленные обрывки канатов разлетались прочь, отсекая конечности. Но зараженные продолжали сражаться, пока не истекали кровью.

Лишенный половины опор, мостик прогнулся под весом Коракса и толпы нападавших. Но освободиться примарх так и не смог. Как птица, угодившая в силок, он оказался заблокирован в толпе завывавших мужчин и женщин. Конечности тех, кто оказался ближе всех, вяло шарили по его доспеху, раздавленные самим Кораксом и напиравшей толпой. На звуки борьбы стекались сотни новых людей, и примарх понимал, что его вот–вот погребет под кучей безмозглого мяса.

Коракс мазнул когтями, рассекая решетку пола. В воздух взметнулось облако искр, из рассеченных труб повалил пар. Зараженные продолжали напирать, и он едва успевал их сбрасывать. Их руки едва не стащили с него шлем, и он крутанулся на месте, расшвыривая нападавших, и помедлив, раскрыл Корвидиново Оперенье, восхитительные механические крылья. Пласталевые перья распахнулись за его спиной, рассекая на части полдесятка противников. Но на их место тут же навалились другие. Коракс едва успевал поворачиваться, острые лезвие когтей и перьев сносили головы и отсекали конечности. Но зараженные продолжали напирать.

Взревев от ярости, примарх высвободил руки из неуклюжего захвата и еще раз ударил когями об пол.

Мостик покачнулся и упал, захлопали рвущиеся кабели. Трубы лопались, выплевывая искры. Человеческие тела повалились вниз, клацая зубами, пока удар об землю не убивал их еще раз, теперь — насовсем.

Очередной зараженный бросился ему в лицо, и Коракс увернулся. Его крылья рассекали одно тело за другим. Восстановив на секунду равновесие, он активировал двигатели прыжкового ранца, сжигая тех, кто вцепился ему в ноги.

Он тяжело взлетел по спирали вверх, увешанный прицепившимися безумцами. Он отбивался и стряхивал их, и, освободившись, устремился вверх. Он пролетел над толпой зараженных, тут же кинувшейся следом в тщетной попытке поймать его. Коракс быстро оценил ситуацию. Его воины, обладавшие редким даром повелевать тенями, были окружены. Конечно, они не были легкой добычей, но зараженных это не останавливало — они давили массой, и многих Мор Дейтан уже стащили вниз, содрали доспехи и разорвали их тела на части.

Один за другим болтеры замолкли.

Коракс увидел, как те, кому удалось выбраться, торопились забраться повыше на стропила крыш. Им помогала мощь брони — стоило им вырваться из толпы, как они тут же становились быстрее лишенных разума людей и легко уходили от преследования. Но зараженные были везде, и те, кому удавалось сразить одну группу визжащих людей, тут же нарывались на вторую.

Коракс мог отнести своих сыновей в безопасное место, но только по одному. С кого начать? Он переводил взгляд с одного воина на другого, рассчитывая последовательность и расставляя приоритеты. Поняв, что не сможет спасти всех, он взревел и бросился вниз к Энкерну.

Прежде чем коснуться земли, он резко остановился, и вспышки его двигателей обратили в пепел дюжину нападавших. Взмахом лезвий он уничтожил еще больше. Он приземлился, и его ботинки раздавили несколько тел. Выпустив когти, он начал пробиваться к сыну.

― Ко мне, Энкерн! — заорал он.

Патроны у того давно кончились, а дуло болтера забилось ошметками мяса, пока он отбивался им, как дубинкой. Сунув болтер в набедренное крепление, Энкерн метнулся к протянутой руке Коракса.

Одна керамитовая перчатка сжала другую, и Коракс взмыл вверх. Он оглянулся, выбирая безопасное место. Верхняя терраса дворца отдыха показалась ему подходящей. И не ему одному — туда уже забрался Мор Дейтан Леденнен.

Коракс оттащил Энкерна к его товарищу. Леденнен заблокировал двери, ведущие с балкона во внутренние помещения зоны развлечений. Богатое убранство здания было уничтожено, обломки мебели и осколки стеклянной посуды валялись на полу вперемешку с телами убитых Леденненом. У дальнего окна собралась толпа умалишенных. Они напирали на тех, кто стоял впереди, раздавливая их об стекло. Несчастные были окончательно мертвыми, из их сдавленных легких выходил последний воздух, но они продолжали стоять на ногах.

― В количестве — сила, ― проговорил Коракс. — Сражайтесь вместе. Я перенесу сюда остальных.

Он снова унесся прочь, ястребом нырнув к завывающей толпе. Он спас еще одного своего сына, затем еще одного. Четвертого Коракс вытащить не успел, и все, что ему оставалось — в ярости наблюдать, как тот сгинул в лесу дрожащих рук.

С ревом, едва не заглушающим рев двигателей, он взмыл вверх. Сигнум―руны его сыновей одна за другой гасли на ретинальном дисплее. Из двенадцати Мор Дейтан, добравшихся вместе с ним до самого центра города, осталось девять. Пятеро выбрались из парка самостоятельно — трое вместе, два поодиночке. Четверым на верхней террасе отступать было некуда, и Коракс вернулся, чтобы помочь им.

Тротуар под его ногами треснул от тяжелой посадки.

Четверо Мор Дейтан уже были наготове, держа стекло на прицеле. Энкерн успел очистить свой болтер. На четверых у них было едва ли три сотни патронов.

― Стекло не выдержит, ― проговорил Леденнен.

Коракс уставился на безмозглую толпу, заполняющую зал.

― Милорд, ― позвал Энкерн, ― Как мы уже могли убедиться, все выходы заблокированы зараженными, преследующими наших братьев. Я советую вам уходить. Мы останется здесь и постараемся продержаться до прихода помощи.

Стекло треснуло. В здание хлынули тысячи зараженных, давя тех, кто уже был внутри. У одного из тех, кого прижало толпой, лопнул живот. Но он был только первым.

― Нет, ― ответил Коракс. — Вы погибнете. Я не могу вам позволить так бездарно растратить свои жизни. Выход есть, ― сказал он, поднимая глаза на купол крыши. — В космос.

Он взлетел вверх, растопыривая когти, и ударил по одному из прозрачных куполов.

Мономолекулярные лезвия когтей, покрытые молниями, врезались в прочное, как алмаз, стекло. По его поверхности рассыпались искры, отскакивая к пласталевым средникам, отделявшим огромные треугольные панели друг от друга.

Коракс отшатнулся. Окно покрылось царапинами. Примарх бросился вниз, раскрывая крылья, гася инерцию тягой прыжковых двигателей. Развернувшись, он активировал двигатели на максимум и снова врезался в купол. Его когти безошибочно отыскали в стекле слабые места.

Он пробил купол. Тучи осколков тут же разлетелись прочь, легко преодолевая слабую гравитацию Зенита‑312.

Следом со свистом вырвалось белое облако воздуха.

За ревом уходящей атмосферы Коракс с трудом расслышал вокс–сообщение от одного из сыновей:

― Милорд! Зараженные пробились сквозь стекло!

А затем началась стрельба.

Коракс устремился вниз, навстречу ветру. Мощные потоки швыряли его в стороны, мешая добраться до террасы.

Общее стекло ряда окон разлетелось на части. Зараженные пробирались вперед, не замечая, как острые края кромсают их на части. Энкерн, Леденнен и остальные выпускали снаряд за снарядом в напирающую толпу, не тратя ни одного их них напрасно. Тела отлетали прочь. Разлетались на части головы. Зараженные поскальзывались на внутренностях собратьев. Но с таким же успехом космические десантники могли кидать камешки, пытаясь остановить лавину.

Схватив первого из сыновей за ранец, Коракс утащил его к пробоине, швырнул его как мешок в поток уходящего воздуха и снова бросился вниз. Мгновение спустя он уже тащил второго. К тому времени зараженные уже высыпали на террасу и окружали воинов Коракса со всех сторон. Патроны у Мор Дейтан подходили к концу, и толпа начала теснить их. Третьим Коракс подхватил Энкерна, ровно в тот момент, когда пальцы зараженных уже мазнули по черной броне. Леденнен остался на террасе один.

― Дождись меня, сын! — крикнул Коракс.

Ответом ему был грохот болтерной очереди.

Когда бушующий ветер подхватил Энкерна и вышвырнул наружу, в безопасный космос, Коракс бросился обратно. Леденнена уже погребло под шевелящейся массой, некогда бывшей людьми.

― Отец… ― пробился голос Леденнена сквозь помехи в динамике вокса.

Примарх пронесся над толпой, рассекая тела на части лезвиями когтей и крыльев, и, заложив вираж, пошел обратно. Приземляться было негде, террасу наводнили зараженные. Леденнен выбрался из–под горы изувеченных тел и перепрыгнул через перила, ускользнув от протянутых рук.

Коракс нырнул следом за ним, его крылья со свистом рассекали воздух. Поймав Леденнена, он неловко дернулся в воздухе — под весом легионера они оба едва не рухнули вниз. Там их уже ждали — вверх жадно тянулся целый лес рук.

Коракс выжал двигатели прыжкового ранца на максимум, успев превратить их падение в управляемый полет — ноги его сына промелькнули в нескольких сантиметрах от дрожащих пальцев, ― и устремился вверх, прочь от завывающей толпы.

Взлетев к пробитой дыре, Коракс вместе с Леденненом выбрался в космос. Со всех концов Зенита‑312 поступали вокс–сообщения. Атака превратилась в резню.

Пустотные бои прекратились. Орудия умолкли во всех квадрантах планетоида. Как и Империум, каринейцы использовали сервиторов — у этих киборгов сохранялся человеческий мозг, пусть жалкий и лишенный половины массы, но и этого хватало, чтобы они пали жертвами агрессивного вируса–анимафага так же, как обычные люди. План Коракса по тихому и быстрому захвату Зенита‑312 захлебнулся, и теперь городские улицы были охвачены сражениями.

Спасенные Владыки Теней угодили в слабый гравитационный колодец города, и теперь аккуратно дрейфовали обратно, контролируя направление вспышками стабилизаторов.

Крылья Коракса сложились обратно. Двигатели прыжкового ранца умолкли. В галерее сработали аварийные системы защиты, блокируя выходы в зал с пробоиной и не давая воздуху покинуть остальную часть города. Поток ветра смолк. Вскоре умалишенные граждане, оставшиеся в галерее, умрут от нехватки кислорода.

Примарх остановился, покачиваясь в воздухе, и переключил вокс доспеха в режим общей трансляции.

― Слушай меня, Агарт из Зенита—Три-Один—Два, ― начал он, и в его голосе плескалась такая ярость, что содрогнулись все, кто услышал его слова. — Злодеяние, которое ты совершил над своим народом, не останется безнаказанным. Ты не спрячешься. Ты не сбежишь. Я найду тебя, и заставлю поплатиться за то, что ты сотворил сегодня.

Он умолк, и в динамике зашипела статика. Агарт не откликнулся.

Коракс обернулся, глядя на корабли своего флота.

― Выбирайтесь на поверхность, ― велел он Мор Дейтан. — Сигнум–маяки держать активными. Вас заберут. Я должен вернуться без вас.

Он перевел двигатели ранца в вакуумный режим, и со всей возможной скоростью устремился к «Спасителю в тени».

XIV

ВОССТАВШИЕ ИЗ МЕРТВЫХ

Занятый попытками связаться со своими полковыми офицерами, Кай Валерий не сразу заметил, что сражение прекратилось. По всем открытым вокс–каналам доносилось только шипение статики. Полковые переговоры из дисциплинированного обмена докладами быстро превратились в панику, крики, а затем и вовсе прервались. Кай велел вокс–инженеру проверить все доступные частоты.

― Что произошло? Есть какие–нибудь новости? — спросил Валерий.

Вокс–инженер, не отрывая сосредоточенного взгляда от аппаратуры, покачал головой.

Сначала они пытались связаться с собственными кораблями. Остальные отделения Когорты тоже исчезли из эфира.

Кай слушал, как вокс–инженер пытается вызвать одну роту за другой, потом по одному — каждое отделение Терионской Когорты, находящееся на Зените—Три-Один—Два. Он раз за разом повторял одни и те же слова, переключаясь с отряда на отряд — «Отделение восемь–девять–два, говорит Терионское командование, доложите обстановку», ― и, не получая ответа, с сухим щелчком подключал следующую частоту, затем еще одну и еще.

Щелк. «Отделение восемь–девять–три, говорит Терионское командование, доложите обстановку». В ответ — шипение змеиного клубка.

Щелк. «Отделение восемь–девять–четыре, говорит Терионское командование, доложите обстановку». Треск статики, ровный и зловещий.

― Вирусный агент. Он убил всех, ― проговорил старший медик. — Я никогда еще такого не видел.

Щелк. «Отделение восемь–девять–четыре, говорит Терионское командование, доложите обстановку».

― Замолчи, Корделл, ― ответил ему Кай, чуть резче, чем хотелось бы. Он внимательно слушал шипение статики, надеясь, что выжил хоть кто–нибудь еще.

Вокс–инженер продолжал вызывать отделение за отделением. Щелк. «Отделение восемь–девять–шесть, говорит Терионское командование, доложите обстановку».

С каждым разом лицо инженера становилось все более мрачным.

― Префектор, я советую немедленно уходить отсюда, ― заявил старший медик. — Если агент попадет сюда…

― Без приказа примарха мы никуда не уйдем, ― отрезал Кай.

― А если это он велел выпустить агент? Может быть, это наше собственное оружие? — спросил медик, но Кай покачал головой.

― Лорд Коракс не любит фосфекс, ядерное и биологическое оружие. Слишком много жертв.

Последний шелчок, последнее отделение.

«Отделение девять сто, говорит Терионское командование, доложите обстановку».

Вокс–инженер снял наушники и поднял усталый взгляд.

― Все, сэр. Я вызвал каждое отделение. Никто не отвечает.

Кай кивнул. Вокс–инженер настроил передатчик на прием, и из динамиков снова зашуршала статика.

― Значит, они все мертвы, ― заключил Корделл.

И после этих слов командное отделение наконец–то заметило, как зловеще тихо стало вокруг — как будто голос вокс–инженера, раз за разом повторяющий одни и те же слова, загипнотизировал их, и теперь офицеры очнулись ото сна.

― Сэр… ― позвал младший лейтенант.

Кай посмотрел под ноги. Палуба больше не содрогалась от грохота взрывами

― Пушки, ― проговорил Милонтий. — Они молчат.

― Снаружи тоже ничего не слышно. Флот прекратил обстрел города.

― Соедините меня с командованием легиона, ― велел Кай. — Немедленно.

― С кем? — уточнил вокс–инженер.

― Да с кем угодно! — огрызнулся префектор.

Кто угодно нашелся быстро. Змеиное шипение мертвых каналов резко сменилось треском и грохотом болтеров. От неожиданной перемены все офицеры на наблюдательной палубе едва не подпрыгнули.

― На связи Кай Валерий из Терионской Когорты. С кем я говорю?

― Капитан Эффе Деллий, ― последовал резкий ответ. Похоже, капитану сейчас было не до разговоров. — Не ожидал, что вы еще живы.

― Вентиляционные системы в нашем отсеке не работают.

Капитан взрыкнул. Раздался грохот болтера, и бессвязный вой, приглушенный керамитовым шлемом, прервался.

― Я думал, что бои прекратились, ― продолжил Кай. — Доложите об изменениях обстановки.

― Город потерян, ― ответил капитан Деллиус, задыхаясь от напряжения. Грохот битвы затих, отдаляясь, а затем смолк и гул силовой брони ― капитан остановился, чтобы перевести дух. — Тиран Агарт выпустил в вентиляционные системы анимафаг. Все, кто не погиб, обезумели. Против нас восстал весь город. Легион рассеян. Нас окружают со всех сторон, ― добавил он громче, пытаясь перекричать леденящий душу визг.

― А Имперская армия?

― Вы — единственные, кто остался, ― ответил капитан. — Мой апотекарий утверждает, что вирус очень скоро погибнет самостоятельно, если уже не погиб, но зараженные повсюду. Оставайтесь на месте. Вы не сможете отбиться, их слишком много. — Снова раздался рев, бессвязные вопли, а затем прогрохотал выстрел. — Желаю удачи, префектор.

С этими словами капитан Эффе Деллиус оборвал связь.

Вокс–инженеру удалось связаться с еще с несколькими командирами, и все сообщали одно и то же — легионеров Гвардии Ворона теснили толпы взбесившихся граждан. Вместо армии в несколько тысяч дисциплинированных солдат им пришлось сражаться с целым городом безумных зверей, не знавших страха смерти. Легион был в смятении. Примарх пропал. Ждать приказов терионцам было неоткуда.

― Свет Терры, ― прошептал Кай. — Анимафаг. Я полагал, что это миф. Кем надо быть, чтобы использовать такую вещь?

― Тем, с кем мы сейчас воюем, ― ответил старший медик Корделл.

Как выглянул в разбитое окно на ангарную палубу. Там дожидались пять посадочных шаттлов, из вентиляционных решеток их двигателей струились пары охлаждающей жидкости. Еще четыре посадочных площадки были заняты обломками, сложенными его людьми.

― Полностью перекрыть доступ в этот отсек, ― распорядился Кай. — У основных точек доступа разместить абордажные команды. Удвоить скорость очистки оставшихся площадок. Вызвать дополнительные десантные корабли.

― Если мы вернемся к остальному флоту, вы только еще больше наших людей этим фагом заразите, ― возразил старший медик.

― Но мы–то не заразились, а? А капитан сказал, что вирус пожрал сам себя, ― ответил Кай и посмотрел на вентиляционную трубу. — Я не брошу гражданских. Приготовьте шаттлы к запуску. Начинайте эвакуацию! — рявкнул он и зашагал прочь из зала.

Кай приказал оставить открытой дверь, ведущую на галерею ангара. Этот жест был продиктован милосердием к людям, оставшимся внизу, хотя вряд ли это помогло бы ощутимо снизить температуру. Жар тысячи тел, томящихся в замкнутом помещении, мощным потоком ударил Каю в лицо, когда тот подошел к двери. По бокам от нее стояли двое элитных терионских десантников в тяжелой броне. Проходя мимо них, Кай уже успел вспотеть, а пока он спускался по лестнице, жар становился все сильнее. Воздух был влажным и пах живым теплом и потом. Кай не мог отделаться от ощущения, что спускается в глотку огромного монстра.

Еще один терионец из абордажной команды обнаружился на лестнице, наблюдающий за показаниями громоздких атмосферных датчиков. От его пояса к аппарату тянулся шнур питания. Его доспех был рассчитан на работу в космосе, и потому обладал несколькими слоями дополнительной изоляции. Несмотря на встроенные системы охлаждения, в таких доспехах всегда было жарко ― это Кай помнил еще с тех пор, как сам ходил в строевых офицерах. Но какое–никакое охлаждение было лучше, чем вовсе ничего.

Лоб Кая покрылся испариной, затем капля за каплей потек, как дождевой поток, сразу и везде. Рубашка тут же прилипла к спине. Кожа запылала. Но все–таки он чувствовал себя лучше, чем арестованные, томящиеся внизу, на складах.

Сброшенная верхняя одежда кучами лежала вокруг гражданских. Вялые люди жадно присасывались к флягам с водой, которые раздавали терионцы. Дети перестали играть — некоторые провалились в сон, другие заходились криком. В воздухе висел кислый запах человеческих экскрементов. В хранилище были оборудованы две уборных для местных работников, но на тысячу человек их не хватало.

Терионцы, следящие за порядком внизу, выглядели хуже всего. Сонные от горячего и сырого воздуха, они медленно ковыляли по хранилищу, разнося ведра с водой. Люди страдали от жажды, и, разлив воду по подставленным чашкам и флягам, солдаты ковыляли за следующей порцией. Их униформа была мокрой от пота. Те, кто возился с датчиками, рявкали на каждого, кто осмеливался их потревожить.

На перилах, подвешенный на крюке, виднелся вокс–транслятор. Кай взял его и глубоко вдохнул. Воздух был горячее его собственных легких. Ощущение было странным. Как будто он тонул.

Прежде чем заговорить, он быстро повторил слова себе под нос. Он довольно неплохо освоил местный язык, но все еще делал ошибки, а выглядеть дураком ему не хотелось.

― Жители Каринэ! — сквозь вокс–транслятор голос Кая дребезжал и скрипел. Из–за эха, откликнувшегося от пласталевых стен и грузовых контейнеров, он и вовсе перестал быть похожим на человеческий. Пластек рупора под его губами мигом отсырел и нагрелся. — Война, призванная освободить вас от гнета тиранов этой системы продолжается. К сожалению, мы не сможем позволить вам вернуться по домам в ближайшее время.

Люди заволновались, по хранилищу прокатился ропот.

― Мы задыхаемся! Вы же не собираетесь нас здесь оставить?! — крикнул кто–то.

― Скоро мы начнем перевозить вас из этих складов на наши космические корабли, ― продолжил Кай, не обращая внимания на этот крик. — Где о вас позаботятся до тех пор, пока ситуация здесь не стабилизируется.

Атмосфера на складах мигом изменилась. В воздухе повисло напряжение. Кай опустил рупор, палец на вокс–трансляторе расслабился. Толпы становятся опасными, если с ними неправильно обращаться. Значит, слова надо выбирать как следует. Но Кай понятия не имел, что им говорить.

Мужчина в длинных оранжевых одеждах поднялся на ноги. Рядом с ним жались две его жены и стайка ребятишек. От его уха к носу тянулась нитка бусин, выдававшая в нем мелкого чиновника.

― Какая ситуация? — требовательно спросил он. — Что случилось?

Кай задумался, что будет, если сказать правду. По залу прокатились недовольные шепотки. Их много, и они легко могли заглушить его голос, даже разговаривая тихо. От безумного шума и невыносимой жары у Кая закружилась голова.

Он поднес рупор ко рту. Честность будет лучше всего.

― Ваш правитель выпустил вирус в городскую вентиляцию. Все районы, кроме нашего, попали под его действие. Если вы хотите выжить, я должен вывезти вас. Обещаю — вы вернетесь домой сразу же, как только это станет возможно.

Еще не договорив, Кай уже понял свою ошибку.

Толпа разразилась испуганными криками.

― Что? Он хочет сказать, что все мертвы? — расслышал Кай чей–то голос. Остальные слова утонули в шуме. Кай прислушался, пытаясь понять, о чем они говорят, но язык был слишком нов для него, а говорили слишком быстро.

― Это ложь! — крикнул чиновник. Ему пришлось повторить несколько раз, прежде чем его услышали. — Это ложь!

Люди на мгновение притихли, и чиновник продолжил:

― Вы что, не понимаете? У старшего контролера Агарта нет такого оружия, а если бы и было, разве он стал бы использовать его против собственных людей?

Снова воцарился шум. Люди начали кричать. Чиновник поднял руки и опустил, призывая к тишине.

― Они лгут нам, чтобы мы подчинялись, ― он обличительно ткнул пальцем в сторону Кая. — Они захватили город! Они хотят поработить нас!

И без того близкая к панике, толпа заволновалась сильнее.

― Они нас всех убьют! — крикнул кто–то.

Терионцы, сидевшие за столами, повскакивали с мест и отступили назад, прочь от толпы, нашаривая табельное оружие. Несколько караульных, присматривающие за складами, бросились на помощь, вскидывая оружие, но пока что ни в кого конкретно не целясь. Каринейцы, которых допрашивали в это время, настороженно замерли между своими пленителями и собственным народом.

― А что, если он прав? Что, если он не лжет? — раздался одинокий голос разума, но почти сразу же затих.

Кай понимал, что сейчас начнется. Его слова только приблизили неизбежную развязку.

― Успокойтесь! — заорал он в рупор так громко, что голосовые связки откликнулись болью. — Я не лгу! Город заражен.

― Уходим! Они не смогут нас удержать! — крикнул чиновник. — Мы справимся! Их мало, нас много! Откройте основные грузовые двери — они ведут в разгрузочную зону. Это самый короткий путь в жилой сектор. Они не смогут нас остановить!

― Стойте! — закричал Кай, но чиновник был прав: он не мог остановить их.

Толпа дружно потекла вперед. Семь раз сверкнули лазерные лучи, несколько каринейцев упали и скрылись под ногами напирающих людей. Строй мужчин и женщин обрушился на терионцев.

Каринейцы были выше терионцев, и, несмотря на тонкость и гибкость, они привыкли двигаться при слабой искусственной гравитации планетоида. Их было в сотни раз больше, чем охраны, и терионцы в мгновение ока бесследно сгинули в толпе.

― Не открывайте двери! — заорал Кай. Лестница содрогнулась — мужчины с решительным видом направились по ступеням, ведущим наверх. Охранник на балконе перестал палить по толпе и сосредоточился на тех, кто поднимался по лестнице.

― Не открывайте двери! — повторил Кай.

Ружье десантника отрывисто рявкнуло. Один из каринейцев рухнул назад, на тех, кто карабкался следом. Дети закричали, женщины столпились вокруг них, чтобы защитить от толпы, напирающей вперед единой волной.

Над огромными грузовыми дверями вспыхнули желтые лампы.

Хрипло завыли сирены. Стены содрогнулись от гулкого лязга подключившихся механизмов. Замки отключились, и двери разошлись в стороны, перекрещивающиеся зубцы распахнулись, как голодная пасть.

За ними раскинулась восьмиугольная зона разгрузки. Из раскрывшегося проема задул свежий воздух. От поворотных столов, кранов и прочих машин, неподвижно замерших у дальней стены, исходил приятный металлический холодок. Остальные двери, ведущие в соседние хранилища, были наглухо закрыты.

Температура упала так резко, что от наступившего облегчения толпа остановилась. Люди опускали веки, подставляя мокрое лицо свежему ветру.

― Видите? Видите?! — прокричал чиновник, и люди снова открыли глаза. — Они лгут! Нет никакой эпидемии!

― Сэр, вам нужно уходить отсюда, ― проговорил десантник, и, схватив Кая за плечо, толкнул к себе за спину. — Я задержу их.

Он расправил плечи, с сухим щелчком взводя винтовку, и приготовился встречать нападавших, поднимавшихся по спиральным лестницам.

Кай тупо уставился на них. Его словно парализовало. В лицо бил холодный ветер.

Он должен был позвать охрану, стоящую наверху, на лестницах, ведущих в ангар. Он должен был что–то сделать, но все, что он ему оставалось — наблюдать. Зрелище, разворачивающееся внизу, казалось давно забытым воспоминанием, словно он вспомнил о каком–то ужасе, пережитом много лет назад.

Толпа направлялась в разгрузочную зону, сначала медленно, а затем, убедившись, что никто не пытается их остановить, люди перешли на бег. Впереди бежала нетерпеливая молодежь, все остальные торопились следом. Толпа хлынула между погрузочными механизмами, направляясь к узкому пешеходному коридору сбоку от одних из грузовых ворот.

Люди начали заходить внутрь.

А затем раздались первые крики.

Толпа замедлила шаг. Люди из задних рядов вытягивали шеи. Те, кто был впереди, отшатнулись назад. Из коридора, расталкивая очередь, выскочил мужчина. Его крики повторили остальные, и вскоре вся толпа с воплями бросилась прочь из хранилища, в которое они только что так рвались. Люди сгрудились у задней стены, вся толпа слилась в одно большое яркое пятно. Им было некуда идти. Люди из последних сил заходились криком.

Из коридора в погрузочную зону выбрались первые зараженные. Они странно двигались, шатались, как пьяные. Их пальцы цеплялись за одежду и руки убегающих каринейцев, сжимали их мертвой хваткой. Схваченных утаскивали назад, и те пропадали под напором изогнутых пальцев и оскаленных зубов. Терионцы, покрытые кровью от недавних побоев, поднялись на ноги и принялись проталкиваться сквозь толпу, но там их поджидали зараженные, и солдаты снова пропадали в толпе, на этот раз — насовсем.

― Сэр! — крикнул терионец–караульный, оборачиваясь на мгновение. — Уходите отсюда!

Каринейские мужчины между тем преодолели последний лестничный пролет. Они думали только о том, чтобы выбраться из складов. Караульный выстрелил, но Кай успел оттолкнуть его ружье, и лазерный луч прошелся мимо.

― Вверх, по лестнице, в ангар! — крикнул Кай своим возможным убийцам, наконец–то придя в себя, и активировал бусину вокса. — Пропустите их! Как только поднимутся — пропустите!

Времени проверять, выполнят ли его приказ, уже не было. Кай снова добрался до вокс–транслятора, но крики заглушали его команды. На зараженных было страшно смотреть, они визжали и хрипели, как охваченные бешенством звери.

Первый из каринейцев остановился прямо перед ним, тонкие пальцы потянулись было ударить, но на лице обозначились сомнения.

Кай перехватил инициативу.

― Вверх по лестнице! — заорал он прямо мужчине в лицо. — Вверх по лестнице! Это единственный выход отсюда!

Мужчина недоуменно отшатнулся, затем развернулся и бросился к остальным. Больше никто из них не пытался напасть.

― Ты! — повернулся Кай к караульному. — Отстреливай зараженных. Очисти путь гражданским.

Солдат кивнул.

Люди торопились к лестнице, ведущей вверх, к одинокой маленькой двери, и ее вооруженная охрана отчаянно пыталась навести хоть какой–то порядок. Толпа растягивалась по мере того, как все больше людей забирались наверх, вытягиваясь в узкую цепочку, отчаянно карабкаясь по ступеням. Зараженные ковыляли следом.

Караульный стрелял так быстро, как только мог, индикатор заряда на его лазгане постепенно приближался к нулю. Кай взлетел вверх по лестнице и выскочил в ангар. Караульные ждали у дверей, сбежавшие каринейцы стояли на коленях, подняв руки за голову.

― Отделения три–три–два, три–четыре–пять, прикрыть дверь! — заорал Кай. Солдаты побросали дела, похватали ружья и выстроились рядами по диагоналям от двери. — Поднимите этих с колен и уберите их отсюда! — рявкнул префектор, указывая на каринейцев. — Открыть все посадочные рампы. Немедленно начинайте эвакуацию. Спасти столько, сколько сможете. Они идут!

В ангаре вскипела работа. Милонтий с готовностью подбежал к хозяину и протянул ему одну из своих лаз–винтовок.

― Префектор? — позвал он.

― Обреченные уже здесь, ― ответил Кай. Он схватил винтовку и посмотрел на индикатор заряда. Тот сиял ярко–зеленым. Префектор подошел к дверям, где шеренгами выстроились его люди. — В гражданских не стрелять. Повторяю — пропускайте их. Жертвы анимафага идут следом. Убейте их всех.

― А как мы отличим одних от других, сэр? — спросил Милонтий.

― Не перепутаете, ― ответил Кай и добавил в вокс:

― Часовым — вернуться в ангар.

Он махнул рукой отряду десантников с черными полосами по краям наглухо закрытых шлемов.

― Щитоносцы, занять позиции! По пять с каждой стороны. Будь готовы закрыть и удерживать дверь по моей команде!

Солдаты разобрали противоударные щиты, аккуратно сложенные у стены ангара, и с готовностью выстроились у дверей.

Первые каринейцы, выскочившие с лестничной площадки, остановились, увидев нацеленное оружие.

― Шевелитесь! — закричал Кай. — На корабли!

Остальные солдаты присоединились к объяснениям на смеси готика и ломанного каринейского.

Люди продолжали подниматься по лестнице, подпихивая стоящих впереди. Кай вскинул лаз–винтовку на плечо и начал пересчитывать пробегавших мимо мужчин, женщин и детей. Полсотни… Сотня… В круговерти цветных одежд промелькнули белые доспехи, и Кай с облегчением заметил, что караульный сумел выбраться вместе с толпой. Для командира не было ничего хуже, чем приказывать собственным людям жертвовать жизнью.

Еще десять, еще двадцать… Кай мысленно подгонял их, продолжая держать палец на спусковом крючке. Остальные офицеры направляли бегущих людей за линию огня, а оттуда — к ближайшему десантному кораблю. Тот был уже почти полон. Зажужжали турбины, набирая скорость, а затем их визг утонул в реве вспыхнувших плазменных двигателей. Терионцы поднялись на борт следом за каринейцами. Первый из кораблей взлетел, шею Кая обдало жаром двигателей. Корабль прошел сквозь атмосферное поле и рванул вверх, покидая Зенит‑312. На его место тут же прилетел другой, развернулся и приземлился на площадке, с готовностью опуская заднюю рампу. Гондолы двигателей мелко дрожали, не сбавляя мощности — корабль был готов в любую минуту взлететь.

Еще один корабль поднялся в воздух, но рев его двигателей не сумел заглушить отчаянные крики, раздававшиеся на лестнице. В ангар выскочило еще несколько худосочных жителей Зенита‑312. Их лица побелели от ужаса перед смертью, дышавшей им в затылок.

А следом за ними из дверей хлынули зараженные каринейцы.

― Огонь! — заорал Кай. Его слова утонули в реве двигателей десантных кораблей, но терионцы начали стрелять, не дожидаясь команды.

Узкое треугольное пространство между рядами солдат и стенами ангара заполнили ярко–красные лучи. Они коротко вспыхивали и тут же гасли, едва заметные для человеческого глаза, но их было так много, что они образовывали в воздухе светящийся полог — словно какой–то бог решил соткать покрывало из лучей света.

Зараженные начали падать, их тела покрыли дымящиеся дыры.

― Отделение три–четыре–пять, отступайте! — закричал Кай, срывая голос. — Щитоносцы, вперед, оттесните их назад и заблокируйте дверь! Отделение три–три–два, прикройте и помогите!

Не будь ситуация такой чудовищной, Кай позволил бы себе пару мгновений погордиться тем, как слаженно действуют его люди. Отделение 345 отходило назад, по–прежнему отстреливаясь, половина отделения 332 двойной шеренгой шла вперед. Весь огонь теперь велся по двери. Вторая половина оттаскивала тела, расчищая путь для ударно–штурмовых отрядов. Те сомкнули щиты, подступая к дверям, оттесняя зараженных, отбрасывая их обратно к стене и дверям. Когда весь ряд щитов окончательно сомкнулся, все тридцать человек из отделения 332 бегом бросились на помощь щитоносцам, закрывая собой десантные отряды от напиравших зараженных.

― Закройте дверь! — крикнул Кай.

Вокруг проема вспыхнули огни. Хрипло взвыли сирены. Двери были тяжелыми — они должны были перекрыть утечку воздуха при повреждении защитных полей ангара, ― и приводились в движение огромной шестерней, вращающей зубчатую цепь.

На полпути дверь с грохотом остановилась. Вытянутые руки застопорили механизмы. Один из солдат протянул руку, чтобы убрать помеху, и с криком отдернул ее. На руке остались следы чужих ногтей. Зараженные бросались на терионцев, карабкались на штурмовые щиты, пытаясь перелезть через них. Тех, кому удавалось подобраться ближе, отстреливали сержанты отделений. Одному из каринейцев выстрелом разнесло голову, и полуобгоревшие мозги полетели в воющую толпу.

― Двери не закрываются! — крикнул сержант.

Кай добрался до отряда, сдерживавшего натиск зараженных, и вытянул шею, пытаясь рассмотреть дверь за их головами. Десантные корабли улетали, и в ангаре оставалось все меньше людей.

― Придется поторапливаться, ― сказал Кай и вызвал пару звеньев из отделения 345, уже поднявшихся на борт. — Опускайте трапы. Готовьтесь к отступлению. Отстреливаться будем на ходу. Первым идет отделение три–три–два, тяжелые абордажные группы — за ними. Абордажные группы, оружие к бою!

― Оружие к бою! — эхом повторили сержанты отделений.

В амбразурах щитов показались лаз–пистолеты, «инферно» и даже пара лазерных резаков. Префектор гадал, хватит ли этого, чтобы уничтожить всех мертвецов. Залп наверняка получится мощным и коридор превратится в печь, но тогда расплавится и механизм двери. Если дверь все–таки закроется, это обеспечит дополнительную блокировку. Но префектор не был уверен, что дверь получится закрыть.

― Отделение три–три–два, готовьтесь к отступлению!

Приказ тут же повторили громкие голоса терионских сержантов.

― Десанту ― огонь!

Абордажные команды начали стрелять. Точные выстрелы лазганов уничтожали противников одного за другим, остальным было сложнее. Лазерные резаки не были предназначены для боя — они действовали только на коротком расстоянии и годились только для того, чтобы рассекать корабельную обшивку и перегородки. В основном ими пользовались тогда, когда требовалась работать аккуратно — но в некоторых случаях они превращались в смертоносные пушки ближнего действия.

Лазерные лучи веером расходились в стороны, рассекая на части передние ряды мертвецов. Ревел перегретый газ — вспышки фузионных пистолетов в мгновение ока поджаривали зараженных и разрывали их на части. Дымящиеся ошметки сыпались со всех сторон дождем. На лицо Кая угодили раскаленные брызги.

Дверь завалило трупами. Человеческий жир пылал, разжижался и вспыхивал, стоило мельта–лучам задеть его хотя бы краем. В ангар повалил черный дым.

― Отделение три–три–два, отступайте! — заорал Кай.

Люди бросили удерживаемые позиции и со всех ног бросились к кораблям, ждущим на площадках.

Мертвецы, не встретив отпора, удвоили силы, и основной удар пришелся на штурмовой отряд. Огонь возобновился, подарив штурмовикам короткую передышку. По лестнице покатились горящие трупы.

― Бегите! — заверещал Кай.

Отряд побросал тяжелые щиты и бросился прочь. В коридоре за их спинами царил настоящий ад.

Толпы зараженных каринейцев продолжали подниматься по лестнице. Их тела были охвачены огнем, глаза запеклись в глазницах, жир тек по рукам и ногам жидким пламенем, обгоревшая кожа свисала лохмотьями. Они не чувствовали жара и продолжали идти, пока их тела не выгорали окончательно, и тогда они падали на пол, сжимались в комки, рассыпались прахом.

За все пятьдесят лет, проведенных в боях, Каю всего несколько раз доводилось видеть нечто столь же ужасное.

― Сэр! — Милонтий схватил его за плечо. — Милорд префектор! Корабль!

Слаженные вспышки лазеров выкашивали пылающих зараженных, обрывая их страдания. Милонтий ухватил префектора за плечи и потащил сквозь густой дым. Вокруг взвыли сирены. Женский голос по–каринейски объявил о предстоящей разгерметизации ангара с целью тушения пламени. Это была запись. Каю подумалось, что теперь эта женщина могла быть среди тех лишенных разума трупов, что падали сейчас с лестницы, с головы до ног объятые огнем.

Лязг металлического пола под ногами сменился на глухой стук цельнолитой палубы, а затем на тонкий скрип трапа десантного шаттла. Чьи–то руки втащили Кая в забитый людьми отсек, залитый красным светом аварийных люменов.

Десятки глаз, каринейских и терионских, в ужасе смотрели на резню у дверей ангара.

Рампа поднялась еще до того, как голос закончил отсчет и отключились атмосферные щиты. Воздух вырвался из ангара мощным потоком, придавая дополнительное ускорение взлетающим кораблям.

― Пропустите меня! — рычал Кай, проталкиваясь сквозь толпу на верхние уровни корабля, где располагался кокпит.

Корабль был забит до отказа, и в какой–то момент Кай понял, что осторожность бессмысленна, и перестал смотреть под ноги. Людей сковал ужас, некоторые были близки к кататоническому ступору. От лестниц, ведущих в трюм, доносился тихий плач.

― Пропустите, чтоб вас, пропустите! — кричал Кай.

Наконец он добрался до небольшого кокпита. За толстым бронированным стеклом фонаря кабины раскинулась бездна. В ней черными тенями сновали корабли Гвардии Ворона, и сопровождавшие их серые корабли терионцев казались почти белыми на их фоне. Пушки флота молчали, но наверху, справа, мерцали пустотные щиты, выдававшие местоположение кораблей Двадцать седьмой экспедиции. Города Каринейского Содружества медленно двигались под непрекращающимся обстрелом.

― Кошмар какой–то, ― прошептал Кай едва слышно.

Из динамика вокса раздался треск помех, а следом — сильно искаженный голос:

― Терионский посадочный шаттл, на связи объединенное командование флота. Заглушите двигатели. Включите обратную тягу. После полной остановки ждите дальнейших указаний.

Пилоты переглянулись.

― Мы направляемся на посадку в доках собственного корабля, ― сказал один из них. — Ждем указаний.

― Вы остановитесь там, где находитесь. Если вы пересечете границу флота, вас уничтожат.

― У нас раненые и гражданские на борту. Корабль перегружен. Нам необходимо приземлиться, ― продолжил пилот.

― Остановитесь немедленно.

― Они активируют орудия.

― Они боятся заражения, ― сказал Кай. — Дай мне микрофон вокса. И заглуши двигатели.

― Сэр?

― Делай, что они говорят. Живо, ― велел Кай.

Один из пилотов протянул ему изящную вокс–гарнитуру. Кай прицепил ее к уху и подбородку.

― Командование объединенного флота, это Кай Валерий, префектор Терионской Когорты. Выполняем ваши указания.

Кай окинул взглядом панель управления. Огоньки мерцали, предупреждая о наведенных оружиях. Он представил себе, как пушки с отвращением исполняют свой страшный долг, выплевывая пылающие сгустки плазмы в летящие терионские корабли.

Он поймал себя на том, что почти рад этому.

― Вирус пожрал сам себя. Я и мои люди избежали заражения, несмотря на быстрое распространение. Я прекрасно понимаю, что допускать попадания анимафага на наши корабли нельзя ни в коем случае, однако мы не можем ждать вечно. Системы наших шаттлов могут снабжать воздухом такое количество людей не больше… ― он вопросительно посмотрел на пилотов.

― Три часа, сэр.

― Не больше трех часов. — закончил Кай. ― Когда нам ожидать досмотра?

Повисла пауза. На приборной панели продолжали мерцать красные огоньки.

Они вот–вот нас расстреляют, понял Кай. Вот и все. Вся эта война, вся эта служба кончится с выстрелом моих собственных пушек из–за мер предосторожности.

― Оставайтесь на месте, ― резко ответил голос из динамика. — Ожидайте дальнейших указаний.

Следующее сообщение пришло только через долгих два часа. И то лишь потому, что примарх вернулся.

XV

ДИЛЕММА ВОРОНА

― Прошу вас, лорд Коракс.

Оператор стратегиума замедлил скорость пикт–трансляции. Нижняя часть голограммы Зенита‑312 ярко вспыхнула. Луч света образовал сияющий конус, подсвечивая траекторию полета маленькой и шустрой металлической иглы.

Коракс подался вперед, и оператор отшатнулся, когда в нос ему ударил запах засохшей крови, покрывавшей доспех примарха. Коракс вернулся на корабль, отдал приказ о передышке для наиболее уставших подчиненных, а затем снова улетел вместе с отрядом терминаторов, чтобы как можно скорее вырвать своих людей из воцарившегося внизу ада. Роты, которые должны были захватить стыковочное кольцо, обращенные к солнцу ангары и орудийные палубы, обошлись по большей части малой кровью. Они развернули огневые позиции в просторных залах и проходах, а основные пути доступа перекрыли танки и дредноуты, которым поручили убивать все, что попадется на глаза. Их объединенной огневой мощи хватало, чтобы уничтожать зараженных каринейцев тысячами, а огнеметы поджаривали толпы сотнями. Роты смогли окружить толпы зараженных и отрезать их друг от друга. Поэтому эти районы оставались безопасными и продолжали находиться в руках Гвардии Ворона, хотя непрекращающаяся бойня беспокоила даже легионеров.

А вот маленькие передовые отряды, от одного до пятидесяти легионеров, отправленные для того, чтобы вывести из строя нужную аппаратуру или захватить ключевую точку, оказались в западне. Все они увязли в отчаянной борьбе, окруженные тысячами тысяч гражданских, превращенных вирусом в диких зверей. В узких трубопроводах и коридорах от болтеров было немного толку. Патроны быстро кончались, оружие перегревалось и выходило из строя. Десятки легионеров погибли, сотни пропали без вести.

Слаженными усилиями тех, кто оставался в безопасных районах, Зенит‑312 очистили от его безумных обитателей. Проведенная разгерметизация позволила очистить некоторые из центральных секций, но на то, чтобы полностью обезопасить город, требовалось время, а апотекарии до сих пор не могли подтвердить, что вирус больше не активен.

― Это корабль Агарта, ― проговорил Коракс. Глядя, как маленький, едва заметный дротик несется на свободу, он чувствовал, как его сердце холодеет. Он думал, что, возможно, это был отчаянный акт сопротивления и старший контролер пожертвовал собой вместе со своим народом. Массовое самоубийство само по себе было страшным, но оказалось, что Агарт погубил своих людей только ради того, чтобы прикрыть собственный побег.

― Остановите трансляцию, ― велел примарх.

Остальная команда нервничала. Все ожидали, что примарх начнет расспрашивать о том, как они сумели упустить улетающий корабль, почему его не заметили и не уничтожили. Но Агарт был умным человеком. Корабль вылетел в самый разгар беспорядков, вспыхнувших из–за анимафага, ― мелкий, быстрый, не отражающий свет и спроектированный так, чтобы как привлекать как можно меньше внимания авгур–систем.

― Он спланировал это уже давно, ― продолжил Коракс, указывая на корабль. — Вот почему мой отец хочет объединить человечество — чтобы не допустить повторения таких чудовищных преступлений. Война — это одно. Но это — это просто низость.

― Агарт — подлец самого низкого пошиба, ― негромко проговорил Бранн. Его брат стоял рядом, такой же разгневанный. Большая часть из тех, кто стоял сейчас на широкой командной палубе, родились на Освобождении. И поступок Агарта был таким же бесчеловечным, как поступки их киаварских мучителей.

Корвус Коракс собрал экипаж на командной палубе «Спасителя в тени».

― Старшего контролера Агарта необходимо поймать. Флоту — принять максимально широкое поисковое построение. Отыщите его. Приведите его ко мне.

Раздались согласные шепотки, но с предложенным планом согласились не все.

― А как же остальная система? — спросил Агапито.

― Флот Двадцать седьмой экспедиции начнет немедленный штурм Тысячи Лун, как Фенк и планировал изначально.

Агапито помедлил, прежде чем ответить.

― Что такое, брат? — спросил Бранн.

― Если мы не будем их поддерживать, им придется туго. Вместе с нами они успеют провести штурм быстрее, чем планеты займут оптимальные огневые позиции. А без нас…

Коракс подался вперед, глядя на давних соратников по оружию.

― Агапито, ― проговорил он, не давая командору закончить, ― Агарт лишил нас возможности продемонстрировать убедительную силу. Он удрал. Если мы позволим Агарту сбежать, мы пошатнем веру Каринейского Содружества в имперское правосудие. Элита поймет, что может не бояться наказания, население отчается, потеряв надежду на спасение. Мы должны показать себя спасителями от тирании, несущими свет цивилизации всем людям. Нас назовут лжецами, если мы не призовет Агарта к ответу. Тех, кто преступает закон, нельзя отпускать. Мы поймаем его и уничтожим.

― Простите, милорд, ― поднялась со своего кресла Эфрения. — Но мы должны подумать над словами Агапито. Возможно, нам стоит обсудить это наедине?

Коракс недобро прищурился. Те, кто стоял рядом с ним, напряглись. Для смертных было недопустимым говорить с примархом в таком тоне.

― Все, что ты хочешь мне сказать, Эфрения, ты можешь сказать при всех. Если только посмеешь.

Эфрения грустно ему улыбнулась. Она была рядом с Кораксом с того самого момента, когда его освободили из ледника глубоко внутри Ликея. Мало кто знал его так, как она. И они оба знали, что она не хотела ставить его в неудобное положение. Но они оба знали, что это не заставит ее промолчать.

― Милорд, ― начала она. — Экспедиционный флот изо всех сил старается сдерживать объединенную армию Содружества. Если мы не поможем им, то дадим каринейцам время скоординировать действия и усилить сопротивление, и тогда эта война растянется на месяцы. Их флот ждет подходящей возможности. Если мы уступим сейчас, они атакуют позиции Фенка.

― Она права, ― подал голос Бранн. — Меня неимоверно злит мысль о том, чтобы дать Агарту уйти, но мы должны ударить сейчас. Послушайте Фенка, ради этого крестового похода. Агарт — один человек, а на кону стоят жизни тысяч. Мы должны разбить Содружество сейчас.

― Бранн, ты что, смеешь спорить с моими приказами? Я — примарх, и…

― … а мы — просто кучка тюремной ребятни, да? — оборвал его Бранн. — Я был ребенком, когда мы впервые встретились. И я тридцать лет сражаюсь с тобой бок о бок. Мы знали тебя с тех пор, как мы все были детьми. Я знаю, что ты не прав. Твой исходный план звучал красиво, но испытания практикой не выдержал. Твоя жажда поймать Агарта продиктована одними эмоциями. Сейчас мы должны придерживаться плана Фенка.

― Не смей так со мной разговаривать, Бранн, ― ответил Коракс, вкладывая в каждое слово частичку внутренней силы. Дитя теней, Коракс редко позволял врожденному величию засиять сквозь подчеркнуто человеческий облик. Внешне он не изменился, но от него повеяло мощью. Бранн вздрогнул, когда великолепие его владыки волной разошлось в стороны, но не отступил.

― Я не буду молчать, глядя, как ты ведешь нас к катастрофе, Коракс. Я говорю сейчас, как твой друг.

― Ты будешь молчать! — рявкнул Коракс. Его голос прозвучал как раскат грома. Теперь он не спорил, но утверждал. — Угнетатели слабых не заслуживают милосердия, ― проговорил Коракс и окинул приближенных взглядом, не оставлявшим сомнений в его решении. — Вот ради чего был начат этот крестовый поход. Чтобы возвышать людей, спасать их от таких, как Агарт. Он должен поплатиться за устроенный им геноцид, или свобода, которую мы несем в эту систему, будет лишь пустыми звуком. Мы поймаем его и заставим заплатить.

XVI

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ЛЕГИОНА

Сержант Белтанн смотрел на Тенсата неодобрительно. Его взгляд был слишком тяжелым для такой маленькой комнаты, как зал совещаний под номером восемьдесят шесть, а все пространство, не дрожащее от раздражения Белтанна, занимал сам сержант. Он был огромным. По–настоящему огромным. Тенсат прекрасно понимал, что космический десантник мог свернуть ему шею, но все равно нашел силы смерить Белтанна укоризненным взглядом.

Космический десантник спокойно выдержал его взгляд и спросил:

― Вы закончили?

― Что? — переспросил Тенсат.

― Вы не совсем серьезно относитесь к этой работе.

С тех пор, как на параде в честь Дня Спасения прогремел взрыв, прошла неделя. Непропорционально большая часть этого времени ушла на то, чтобы Тенсат и Белтанн сумели побороть взаимное недоверие. Тенсата возмущало вмешательство легиона, Белтанна удручала необходимость работать с немодифицированным человеком — на самом деле, у Тенсата сложилось впечатление, что Белтанн считал не–легионеров недостойными его внимания. Ему казалось, что он начал раздражать сержанта через полчаса после их первой встречи.

Прокуратор механикум в их разборки не вмешивался. Он и сейчас парил в дальнем углу зала, наблюдая за их беседой с утомительной машинной невозмутимостью.

В зале были только они трое. За двусторонним зеркалом виднелась пустая комната для допросов. Лампы были выключены, а авто–допросчик был аккуратно сложен на стойке. Впрочем, от него было не больше вреда, чем от фармацевтических сывороток правды. Коракс не приветствовал пытки.

― Хорошо, ― сказал Тенсат наконец. — Попробую выразиться более прилично. Я спрашивал вот о чем — почему вы считаете, что эти «Дети Освобождения» ― крупная группировка? Это может быть мелкая банда мятежников, или вообще один человек, хотя последнее, конечно, маловероятно.

― Я — член Теневой Стражи, личных телохранителей примарха. Знать такие вещи — моя работа. Небольшому отряду не хватит ресурсов на такое количество нападений. Вспомните их послание.

Тенсат посмотрел на инфопланшет, который держал в руках. Послание было двухминутным видеороликом, в котором «Дети Освобождения» провозглашали себя ответственными за несколько преступлений против техногильдий.

― Слишком гладко сделано. Кто бы ни занимался их видеообращениями, он знает свое дело. Но само по себе это еще ни о чем не говорит, ― заметил Тенсат, стараясь говорить как можно более мирным тоном. — После того, как примарх присоединился к крестовому походу, на гильдии было совершено несколько плохо спланированных атак. И на Механикум, кстати, тоже. Некоторые из них были направлены непосредственно на сам легион.

― Я слышал о них, ― ответил Белтанн.

― В самом деле? Выглядит так, словно вы удивлены.

― Нет. Недовольные есть везде. Человечество по сути своей неблагодарно.

― А чего вы ожидали? Дай людям свободу — и они становятся чувствительными к тому, как с ними обращаются. Итераторы наобещали им многое, но ни одно из их обещаний еще не сбылось. — Тенсат отбросил инфопланшет на груду распечаток. Пара листов выпала из нее и спланировала на пол. — Слушайте, я извиняюсь за подозрительность, но это не те проблемы, в которые легион считает нужным вмешиваться. Вас не интересует, что происходит здесь, внизу. Территория легиона — это Ликей.

― Освобождение, ― поправил Белтанн.

― А какое значение для вас имеет Киавар? — Тенсат пропустил замечание мимо ушей. — Тут, внизу, мы все рабы, да? — добавил он с оттенком горечи. — Вам нет до нас дела. Вы предоставили таким, как я, спорить с такими, как он, ― махнул он рукой на прокуратора.

― Мы обращаем внимание на то, что здесь происходит, ― ответил Белтанн.

― Не так часто, как хотелось бы, ― ответил Тенсат.

― Мы — воины, ― Белтанн оперся на металлический стол, и тот заскрипел под его весом. — Не стражи порядка. Это — твоя работа.

― Что ж. Хорошо. Тогда объясните мне, почему вы здесь сейчас. Помогите мне сторожить порядок.

― Послание «Детей» адресовано примарху. Вот почему я здесь.

Тенсат недоверчиво усмехнулся.

― Вы слабо себе представляете, сколько людей тут, внизу, жаждет с ним поговорить. Никто не может сказать, сколько среди них обыкновенных психов. Он будет тратить время на них всех, вот прямо лично на каждого? Зачем вы здесь на самом деле? Если, конечно, здесь не происходит что–нибудь еще, о чем вы мне не рассказываете.

Белтанн не ответил. Его лицо по–прежнему оставалось непроницаемым.

― Хорошо. В таком случае, думаю, мы с этим справимся, ― Тенсат покосился на прокуратора механикум, и, не дождавшись поддержки, тихо выругался себе под нос. — Если от нас требуется продуктивное сотрудничество, то вам придется мне доверять. Нам, ― добавил Тенсат, многозначительно покосившись на прокуратора.

― Ладно, будь по–вашему! — Белтанн хлопнул по столу. Совсем легонько, но лежащие на столе вещи подпрыгнули, а на столешнице осталось три идеально ровных вмятины от латной перчатки. — У меня есть основания полагать, что за всеми этими нападениями на гильдии стоит кто–то, кого Коракс тренировал лично.

― В самом деле?

Белтанн торжествующе кивнул. Выражение самодовольства на его крупном лице смотрелось неожиданно по–детски.

― Вот теперь моя очередь удивляться, ― ответил Тенсат. — Значит, это легионер?

― Нет! — с жаром возразил Белтанн. — Это невозможно. Это может быть кто–то из его старых товарищей. Среди тех, кто сражался за Освобождение, было много таких, кто оказался слишком старым для вступления в ряды легиона. У нас есть некоторые соображения о том, кто это может быть.

― Один из первых повстанцев Коракса? — Тенсат присвистнул.

― Вот почему я здесь. — продолжил Белтанн. ― Вам раньше не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Ты не справишься с этим делом в одиночку.

― Значит, вы и правда присматриваете за нами.

― Конечно, очень присматривают, ― подал голос прокуратор.

― О, а вы, наконец, решили к нам присоединиться? — вскинулся Тенсат.

― Ваше поведение неприятно мне, старший оперуполномоченный Диорддан Тенсат, ― продолжил прокуратор. — Я прошу вас воздержаться от него.

― Что ж, если у вас есть какие–либо предположения, я вас внимательно слушаю, ― проговорил Тенсат.

― Атаки будут продолжаться, ― заявил Белтанн. — С этим мы ничего сделать не сможем.

― Не могу не согласиться с тем, что вы не страж порядка, ― откликнулся Тенсат. — Вы проделали такой путь ради того, чтобы сказать, что вы все видите, но делать ничего не будете?

― Этого я не говорил.

― Да вы вообще мало о чем говорите.

На лице Белтанна обозначилось откровенное раздражение.

― Вы будете меня слушать или нет? — спросил космический десантник и по его тону Тенсат понял, что слегка перегнул.

― Хорошо, хорошо. Приношу извинения. Прошу вас, говорите.

― Мы должны спровоцировать следующую атаку так, чтобы суметь ее проконтролировать и обратить на нашу пользу. Это самый быстрый способ выманить и поймать этих мятежников. Если в этом замешан один из бывших каторжан, там вполне могут быть и другие. Связи между ними довольно крепкие.

― Предлагаете выманить их на живца? — спросил Тенсат.

― Вы собираетесь использовать в качестве живца представителя гильдии, ― добавил прокуратор. — Это логичный курс действий.

― Да я только сказал то же самое! — не выдержал Тенсат.

― Вы не определили, кто будет живцом, ― ответил прокуратор. — Сержант Белтанн собирается использовать в качестве наживки представителя гильдии.

― Мы сами выбираем цель, ― добавил Белтанн. — Сами создаем условия. И получаем ожидаемый результат.

― Представитель будет подвергаться опасности.

― Судьба наживки в данном случае не имеет значения. Наша цель — поймать преступника.

― Вот с этим я согласиться не могу, ― заявил Тенсат. — Если представителя убьют, возникнет множество проблем.

― Мне говорили, что вы гильдиец, но не говорили, что вы привязаны к этим паршивым рабовладельцам больше, чем я, ― проговорил Белтанн.

― Может быть и нет, ― ответил Тенсат, ― но мы рискуем спровоцировать серьезные беспорядки. Возможно даже внутригосударственный конфликт.

Глаза Белтанна сверкнули.

― Я вырос на каторге, там, наверху. Третье поколение. Я ничего не сделал, мои родители ничего не сделали, а их родители сделали совсем мало, но и этого хватило, чтобы обречь мою семью на вечные страдания. Если бы не приказы лорда Коракса оставить гильдийцев в покое, я бы наверняка убивал их сам.

Тенсат покосился на прокуратора и перевел взгляд на легионера.

― Самый быстрый способ разрешить этот кризис — использовать в качестве наживки представителя гильдий, ― продолжил Белтанн. — Ему ничего не грозит. Если вам не нравится этот вариант, то вы можете отправиться в Вороний Шпиль и подождать, пока ситуация не улучшится.

Тенсат раздумчиво поскреб ногтем по столешнице, и, наконец, стукнул по ней пальцем.

― Ладно. Пусть так. Я согласен. Я посмотрю, что можно сделать, но, если что–то пойдет не так, я буду признателен вам, если вы дадите правительству не мою голову, а убедительные объяснения.

Прокуратор механикум в углу издал странный звук, по–видимому, означающий смех.

XVII

МОРИТАТ

Феданна Пеккса одолевали темные видения — стаи черных птиц кружили над полями сражений, где застыло все, кроме пирующих падальщиков. Тела лежали друг поверх друга, пронзенные собственным оружием. По пропитанным кровью пустошам, оглаживая лица мертвецов, расползался дым пожаров, подгоняемый сильным ветром.

А затем броня и оружие сражающихся резко преобразились. Мгновение назад их потрепанные металлические доспехи были вычурными и архаичными, плащи, одинаково покрасневшие от крови, покрывала яркая геральдическая вышивка. Окоченевшие пальцы сжимали рукояти клинков, а поверх убитых лежали их мертвые кони. А затем картина изменилась, и воины превратились в легионеров Гвардии Ворона, лежащих под ясным солнцем чужого мира, и их броня была изуродована болтерным огнем, а пальцы каждого из воинов сомкнулись на глотке товарища — древняя битва сменилась братоубийством.

Порой Пеккс смотрел на них сверху, иногда — бродил собственными ногами по землям своих кошмаров, закутанный в пепельно–серые одежды, проваливаясь в кровавую грязь. Он в отчаянии заламывал руки, не имея возможности сделать для убитых хоть что–нибудь, мучимый уверенностью, что мог бы предотвратить эту резню, если бы вмешался раньше. Вина терзала его душу грязными когтями.

К ней примешивалась бессильная злость. Пеккса злило, что он пропустил этот бой. Как и павшие воины, он жаждал крови, жаждал сжечь свою беспомощность и грядущую судьбу на костре боевой ярости.

Эти чувства захлестывали его волной, поднимали из пучины отчаяния, а затем снова бросали вниз, на самое дно.

В те минуты, когда он не скитался по полям сражений, он бродил сквозь серый туман по мрачным лесам, где на голых ветках не было ни одного листка, по костяным пустыням, по городу, где болезненно бледные лица осуждающе смотрели на него из окон, лишенных стекла.

Когда видения отпускали его, вокруг оставалась только непроглядная тьма его собственной камеры. Космическим десантникам требовалось куда меньше света, чем простым смертным, чтобы видеть четко — но в камере освещения не было вовсе. Она была так надежно защищена от малейшего проникновения света, как будто находилась глубоко под поверхностью планеты, лишенной солнца. Иногда Пекксу казалось, что он и правда похоронен под землей, и только рокот корабельных двигателей и редкие, отдаленные шорохи и голоса экипажа не давали ему окончательно увериться в этом.

Вокруг было так темно, что он не понимал, открыты его глаза или нет, и не мог с уверенностью сказать, мерещится ли ему это все или снится. Постепенно в темноте поселились ее собственные ужасы, и они так тесно переплелись с его видениями, что он больше не мог отличить одно от другого.

Пеккс даже не представлял, что существует настолько глубокое отчаяние. Если бы Имперская Истина не отрицала такие вещи, он бы решил, что его душу вырвали из тела и окунули в зловонный котел, наполненный самыми чудовищными грехами.

Он слышал собственное дыхание. Постепенно оно становилось более хриплым, и ему начало казаться, что он перестает быть человеком и превращается во что–то иное. Может быть, так оно и было.

Так прошло некоторое время — Пеккс не знал, как долго он провел в заключении, ― а затем раздался лязг замка. Слабый голубоватый свет, льющийся из тюремного коридора, показался Пекксу ослепительным, хотя на самом деле он был не ярче, чем предрассветные сумерки.

В камеру зашел Агапито. Пеккс узнал его запах.

― Как ты тут, брат?

Пеккс рассмеялся в ответ на этот вопрос, и его кандалы зазвенели.

― Паршиво, ― ответил он. — Меня оставили тут наедине с кошмарами — не самый приятный способ провести досуг.

― Этого следовало ожидать, ― сочувственно ответил Агапито. Будучи детьми, они с Пекксом участвовали в восстании Коракса. Они жили в таких камерах всю свою жизнь, пока Император не помог им подняться к звездам. Они сражались, чтобы освободить от такого существования остальных, а теперь Пеккс снова оказался там, откуда все началось, запертый во тьме.

― Неприятное местечко, ― заметил Агапито.

― Я должен пережить это. Дойти до самого конца. Если я хочу исцелиться, то сначала должен пострадать.

― Это как–то даже… религиозно звучит.

Пеккс прикрыл глаза и поднял голову, опираясь затылком на стену.

― Не вижу, чтобы это помогало, ― он покачал головой. Когда его только привели сюда, его голова была выбрита налысо, теперь же по шершавому металлу зашуршала щетина. — Никогда не думал, что паду жертвой черной метки. Мне казалось, у меня не тот характер.

― Это не от характера зависит.

― Что ж, ладно, ― горько откликнулся Пеккс. — Извините, капитан, но у меня сейчас нет настроения разговаривать. Если у вас есть, что сказать — прошу вас, говорите и уходите, ― он мрачно усмехнулся. — Если только вы не пришли сюда, чтобы выпустить меня. В таком случае, я пойду с вами.

― Есть такая вероятность, ― ответил Агапито.

Пеккс подался вперед. Он повернул голову, глядя на командира, щурясь от света. Тени скрывали половину лица Агапито, и голубое сияние делало его похожим на половинку луны.

― Я не поправился, ― проговорил Пеккс.

― Нет. Но есть другой способ.

― Теневые Убийцы, ― заключил Пеккс, и поднял руки, зазвенев кандалами. — Значит, дошло до Моритат.

― Служба в их рядах может помочь тебе, ― ответил Агапито.

― А может и нет. Исцелиться или умереть — постыдный выбор.

― Это уже не так. У них теперь новое имя и новая цель.

― Но чести по–прежнему нет.

― Ты слышал, что случилось? — спросил Агапито.

― Частично, ― ответил Пеккс. — Раз в два дня приходит апотекарий, чтобы накормить и осмотреть меня. Он говорит. Он утверждает, что между периодами изоляции полезно поговорить. Такое переключение между состояниями может вытащить разум из пучин этого проклятого самоедства.

― Висенте Сиккс, ― кивнул Агапито. — Я беседовал с ним…

О моем состоянии, мысленно закончил Пеккс, но вслух этого не сказал никто.

― Ты слышал об Агарте?

― Да. Анимафаг. То, что он сделал — чудовищно. Гораздо страшнее, чем мои видения. Мне жаль, что так случилось. И очень скверно, что ему удалось сбежать.

― Мы уже нашли его, правда, на это ушло много драгоценного времени.

Пеккс почувствовал, что капитан расстроен. Черная метка обострила его восприятие. Агапито хорошо скрывал свои эмоции, и ни выражение лица, ни тон, которым он говорил, не выдавало его психическое состояние, но тем не менее, каким–то шестым чувством Пеккс уловил его недовольство.

И это его обеспокоило.

― Сколько?

― Несколько недель, ― ответил Агапито. — К тому же в его поисках применялись некоторые… спорные методы.

― Например? — спросил Пеккс, но Агапито пропустил его вопрос мимо ушей.

― Агарт укрылся на аванпосте, скрытом в верхних пределах звездной короны, ― проговорил он. — Мы собираемся отправить за ним Моритат.

― И вы пришли, чтобы предложить мне присоединиться к ним. Они — убийцы. Психопаты. Отбросы легиона.

― Верно. Многие из них — рецидивисты, но, тем не менее, есть и такие, кто носит черную метку, как и ты. И некоторые из них смогли оправиться от нее на службе в этом темном братстве.

― Значит, вы приказываете мне присоединиться к ним, капитан?

― Не приказываю, предлагаю. Если хочешь знать мое мнение, то тебе стоит это сделать. Куда больше легионеров избавились от черной метки, сражаясь, а не сидя в камере, глядя в лицо темноте.

― Красивый эвфемизм для фразы «чокнуться и разорвать самого себя на части».

― Не без этого, ― ответил Агапито.

― Конечно же, я соглашусь.

― Я так и думал, ― Агапито нажал на кнопку небольшого пульта, висящего у него на бедре. Кандалы Пеккса расстегнулись, но стоило ему встать, как у него закружилась голова. Он слишком долго сидел здесь.

― Когда мы отправляемся? — спросил Пеккс.

― Прямо сейчас, ― откликнулся Агапито.

Солнце нестерпимо жгло. Даже сквозь метровый слой керамита и абляционную теплозащиту они все еще чувствовали его жар. Станция Агарта находилась на краю атмосферы звезды, и температура там исчислялась в миллионах градусов. В легионе долго спорили о том, как Агарту удалось обустроить это убежище. Возможно, оно сохранилось еще с тех времен, когда научные познания человечества были обширнее. В любом случае, оно существовало, скрытое от всего мира завесой огня.

Станция висела над океаном бурлящей плазмы. Ни один космический корабль не мог подойти к солнцу так близко. Боеприпасы взорвались бы от жара, а твердотельные снаряды ― расплавились. Лучи лазеров и пучкового оружия рассеялись бы из–за магнитного поля, окутывавшего звезду. Да и просто обнаружить станцию было непростой задачей. В конечном итоге информацию о ней получили от пленников, набранных командами захвата в самых близких к Зениту‑312 городах.

Агарт на этой станции наверняка чувствовал себя в безопасности. Но еще никому не удавалось уйти от Гвардии Ворона.

Выпущенные из стартовых катапульт «Тенеброса», абордажные торпеды Моритат устремились к солнцу.

Так близко к звезде мог подлететь только безумец. Впрочем, Моритат были достаточно безумны для этого.

Моритат, сидящий напротив Пеккса, методично бился головой, словно пытаясь вырваться из магнитных креплений. Стук керамита о пласталь становился все быстрее, затем замедлялся, а затем ускорялся снова.

Воин, сидящий позади Пеккса, мрачно усмехнулся.

― Андоро опять разбушевался. Опять. Разбушевался! — прорычал он. В его голосе сквозь смех отчетливо слышалось отчаяние. — Опять головой бьется…

К счастью, остальные двое воинов молчали.

Моритат становились худшие из худших — преступники, каким–то образом угодившие в число рекрутов, убийцы, некогда оказавшиеся на Ликее и снова взявшиеся за старое, те, чьи причуды характера обострились из–за сбоя имплантов, в том числе и такие, кто пал жертвой черной метки. Генетического проклятия Коракса. Некоторые космические десантники комфортнее себя чувствовали в одиночестве, когда остальные братья не мешали им охотиться во тьме и оставаться незамеченными. Они сами просились в Моритат. С этими Пекксу меньше всего хотелось встречаться — он представлял, как они окружают его, дожидаясь, когда он оступится, чтобы можно было разделаться с ним, не дожидаясь официальных приказов.

Воображение рисовало ему черных каркающих птиц, безжалостный водоворот отчаяния захлестывал его, отравляя душу. Умом он все понимал и абстрагировался от этого — ему было мерзко видеть, как сильно черная метка влияет на его состояние, ― но несмотря на все попытки отвлечься, чернота продолжала опутывать его мысли. Он ощущал себя жалким куском бесполезной породы, а свои страдания — золотоносными жилами, которые судьба пытается добыть, разбивая киркой его разум.

Он помнил, какой грустной его жизнь была раньше. Когда он был ребенком, в тюрьмах Ликея было достаточно поводов для отчаяния, но то, что он переживал сейчас, ни шло ни в какое сравнение, и никакой силы воли не хватало, чтобы преодолеть это.

Это неважно, сказал он себе. Я в любой момент могу погибнуть.

Абордажные торпеды были самым надежным способом добраться до солнечного аванпоста. Их было легко скрыть за беснующимися потоками радиации, окружавшей звезду. Но по большей части их выживание зависело не от скрытности, а от воли случая. Покрытие, защищавшее носы торпед от излучения их собственных мельта–установок, обеспечивало и некоторую защиту от солнца. И потому здесь имел значение даже угол входа в атмосферу — торпеды должны были входить строго носом к звезде, иначе бы они расплавились, как кусок сургуча.

Перед тем, как Моритат отправились выполнять задание, на торпеды спешно добавили всю возможною защиту, но от этого мало было толка. Даже сквозь плотный слой керамитовых панелей Пеккс чувствовал бесконечный поток солнечного жара так, словно стоял на экваторе пустынной планеты. Его ранец жужжал, старательно направляя энергию в системы охлаждения. Полупрозрачные руны каждые двадцать секунд моргали на дисплее шлема, напоминая о превышении температуры. Интерфейс систем доспехов был для Пеккса в новинку — боевое снаряжение Моритат отличалось от обычного.

Они использовали абордажные торпеды меньшего размера, рассчитанные на пятерых человек. Возможно, разделять отряд из двадцать восьми Моритат было не самой лучшей идеей, но на практике это помогало минимизировать потери. Моритат были самоубийцами — в их ряды попадали те, кто не достоин был служить в легионе, и те, кто должен был искупить свои проступки. Никто не ждал, что они выживут.

Те, кто сейчас пересекал солнечную атмосферу, должны были пробиться сквозь зенитскую охрану Агарта и выполнить свою задачу. Как только станция выйдет из строя, им придется искать способ выбраться. Вслух, конечно, об этом никто не говорил, но на инструктаже стало ясно, что их выживание не входит в список приоритетов.

Слово «Моритат» было новым именем для старого наказания. Пекксу подумалось, что оно подходит как нельзя лучше.

Однако, как бы там ни было, он ни о чем не жалел. Рациональная часть его ума понимала, что ужас, который вызывало у него собственное состояние, рождался не из–за страха умереть. Его смерть будет бессмысленной, и он ощущал себя в не в силах это изменить. Осознав это, он немного успокоился, и ненадолго видения исчезли, а отчаяние отступило. Он снова был воином, запертым в маленьком керамитовом мирке, ждущим начала достойной битвы. Он позволил себе расслабить мышцы, и вибрация от торпедных двигателей убаюкала его, отгоняя безумие прочь.

Подключились реверсивные двигатели, торпеда резко сбросила скорость и Пеккса едва не вышвырнуло из креплений. А затем раздался рев мельта–установки, и торпеда врезалась в обшивку станции. Мощный толчок едва не переломал Пекксу кости. Торпеда со скрежетом остановилась, люк распахнулся, крепления отстегнулись, и Пеккс сообразил, что происходит, уже оказавшись в ярко освещенном коридоре, где терпкий запах космоса смешивался с запахом ферропены и расплавленного металла. Две волкитных серпенты, у него в руках, подключились автоматически. Их плазменные кабели, тянущиеся к его ранцу, нагрелись. Системы наведения в доспехах Моритат оказались сложнее — они тоже подключились автоматически, не дожидаясь его команды, и дисплей шлема наводнил сумбурный поток информации. Яркие иконки перед его глазами смешивались с силуэтами черных птиц, порожденных его воображением. Ни птицы, ни системы доспеха не давали ему сосредоточиться.

А спустя несколько мгновений он уже снова убивал.

Агарт основательно подошел к вопросу своей безопасности.

Коридоры станции охранялись автоматическими огневыми точками. Каждую панель здесь покрывали пикт–устройства и другие, куда более хитроумные сенсоры. Стационарные оборонительные сооружения охраняли боевые сервиторы. Пеккс обратил на них внимание в первую очередь. Волкитные заряды разнесли сервиторов на части прежде, чем те успели открыть огонь, но им на смену тут же пришли солдаты гвардии Зенита.

Воины, защищавшие станцию, входили в элитное подразделение — они носили броню, украшенную яркими красно–синими эмблемами, а оружие у них было куда мощнее, чем то, которым пользовались их ныне павшие товарищи на родной луне. Личная гвардия правительства частенько была элитной лишь на словах, и хорошо умела только ходить строем и издеваться на гражданскими, но в бою от них было не много пользы. Хорошие солдаты, как знал по собственному опыту Пеккс, защищали либо народное правительство, либо тех, кто обладал высокими моральными принципами. Те же, кто умел только угнетать население, редко оказывались умелыми воинами.

Защитники Агарта были получше многих, но все же недостаточно хороши. Почти элита, подумалось Пекксу, пока он шагал навстречу вражеским стрелкам. Пули–иглы отскакивали от его укрепленной брони. Пара волкитных зарядов превратила одного из воинов в кучу дымящегося мяса. Двое из отряда не выдержали и бросились бежать. Трусость, которую продемонстрировали эти люди, и храбрость тех, кто остался сражаться, мало походила на поведение солдат, которым промыли мозги. Значит, в какой–то степени они решили отправиться сюда добровольно и оставить свои семьи умирать, подумалось Пекксу, пока он разделывался с остальными. Их пулеметы хищно стрекотали, иглы отскакивали от изогнутых поверхностей его доспеха Моритат. Но вскоре последний из пулеметчиков пал, и стрекот оборвался.

Броня Моритат была модифицированной версией доспеха типа «Крестовый поход» ― медленной, но куда более прочной, чем обычная. Идеальный вариант для воинов, которые должны были отвлекать на себя внимание противника, позволявший им как можно больше сломать и убить перед тем, как погибнуть.

Усиленные авточувства позволяли Пекксу следить за ситуацией со всех ракурсов. Ему подумалось, что эта и остальные системы нужны были для того, чтобы его мозг постоянно был чем–то занят, не отвлекаясь на видения — стоило ему полностью отдаться сражению, как он с ужасом обнаруживал, что его внутренние кошмары переплетаются с внешним миром. Из динамика вокса раздавались фантомные крики, которые он сперва принимал за настоящие, а однажды, когда он убил офицера защитников Агарта, из груди у того вместо фонтана крови с карканьем вырвалась стая черных птиц.

Чтобы отвлечься, он постарался найти рациональное объяснение природе этих образов. Что делало их такими — геральдика легиона или что–то еще? Отличались бы галлюцинации выходца из зерийских племен от видений ликейца?

Пушки Пеккса выдохнули облачко раскаленного пара. Коридор впереди раздваивался. Судя по ошметкам тел и лоснящимся пятнам гари, здесь погибли уже тринадцать зенитских солдат. Оставшиеся бойцы отступали к центру станции, где клубился дым и сверкали вспышки ослепляющих гранат. Завеса химического дыма и электрические разряды частично скрывали их от сенсоров брони Пеккса. Солдаты отступали, защищая своего хозяина, и Пеккс не стал их преследовать. Агарт не погибнет от пули.

Смахнув ладонью иглы, торчавшие из нагрудника, Пеккс направился по левому коридору вперед. Убегающие зенитские солдаты были слишком напуганы и не заметили, что он не преследует их.

Без проблем пробившись через несколько лестниц и узких площадок, Пеккс добрался до центра станции. Небольшой картолит, мерцающий перед правым глазом, показывал ему точное местоположение, но даже и без него Пеккс чувствовал, что приближается к цели — температура повышалась на полградуса каждые пятьдесят метров. Его путь проходили вблизи от внешних стен станции.

Из коридоров впереди периодически долетал шум битвы. Вскоре после высадки отряд Моритат рассеялся — в основном они сражались поодиночке. Пеккса это радовало. Отчаяние от черной метки усугублялось его новыми статусом, и он не желал, чтобы другие видели его таким.

Динамик шлема звякнул. Он почти добрался до цели. Настенная турель развернулась, беря его на прицел, но Пеккс отстрелил ее на ходу. Температура стала подниматься быстрее — теперь она увеличивались на полградуса каждые десять метров.

Справа в стене обнаружилась дверь. Проходы здесь были узкими, чтобы занимать как можно меньше места, но достаточно высокими, чтобы длинным каринейцам не приходилось пригибаться. Пеккс неловко втиснулся боком и волкит на его правой руке отвернулся в сторону, позволяя дотянуться до перстневидного переключателя, видневшегося на стене. Механизм был рассчитан на тонкие пальцы людей, выросших при низкой гравитации, и рука Пеккса в латной перчатке была слишком большой. Он ткнул сначала одним, затем другим пальцем, и только третий подошел по размеру. Дверь с лязгом отъехала в сторону, и сквозь проем вырвался сжатый воздух, горячий и затхлый — основная вентиляционная система сюда не дотягивалась.

Внутри, вдоль трех стен двухэтажного зала, тянулась платформа, ведущая к огромной гудящей аппаратуре. Четвертую стену заменяло алое энергополе, выступающее острым углом и окутывающее механизмы внизу. Внутри поля в открытый космос уходил длинный радиационный отражатель. Магнитное поле, окружавшее его, переливалось разными цветами. А дальше, впереди, космос закрывало собой солнце. Оно было так близко, что краев было не видно, и казалось, будто внизу раскинулся бурлящий огненный океан. В помещении не было ни одного люмена, и накопители волкитов Пеккса отбрасывали странные голубые блики на ближайшие поверхности. Сияние солнца окрашивало залу в густой оранжевый цвет, и Пеккс с облегчением скользнул в темно–красные тени.

Энергополе удерживало атмосферу и обеспечивало термозащиту, но здесь все равно было жарко, как в печи. Системы доспеха Пеккса перешли на максимум, чтобы не дать ему свариться заживо. Когда из коридора повеяло холодком, раскаленный воздух задрожал.

Судя по всему, здесь редко кто–то бывал. Пеккс подошел к одинокой панели управления, расположенной в центре платформы, обращенной к солнцу. На панели светилось только несколько ярких красных огоньков и вздрагивали, как во сне, стрелки датчиков.

Пеккс раздумчиво уставился на стрелки. Из динамиков вокса лилось мерное шипение. Он почти никогда не был так одинок, как сейчас, и его радовало это одиночество. Солнце впереди приглашающе сияло, манило подойти к краю платформы, перебраться через механизмы и спрыгнуть в пылающую бездну. Его жизнь оборвется. Вороны, истошно каркающие у него в голове, сгорят вместе с ним. Он будет свободен — никакой больше войны, никаких убийств. Одна быстрая смерть — и все закончится.

Он шагнул вперед…

…и неожиданно чья–то рука ухватила его за локоть.

― Не поддавайся черной метке, ― проговорил не пойми откуда взявшийся Моритат.

Пеккс вскинул свободную руку, и волкит уперся в левую линзу шлема воина, но тот даже не шелохнулся.

― Ты или меня из–за нее убьешь, или себя, ― продолжил он. На его доспехе, сплошь черном и блестящим, как вороньи перья, не было никаких опознавательных знаков.

Пеккс отключил пушку и опустил руку.

― Моритат–повелитель теней. Ты прямо весь комплект талантов собрал, а? — иронично проговорил он.

― Уже шутишь? — откликнулся повелитель теней. — Это хорошо. Может быть, ты и исцелишься.

― А ты, я смотрю, эксперт в таких вещах?

― Такой же эксперт, каким может быть любой, ― ответил повелитель теней.

Пеккса охватили смешанные чувства — радость от того, что ему может стать лучше, мешалась с паническим страхом пережить это снова.

― Порой нам приходится увидеть, кто мы есть, чтобы не сойти с ума, ― проговорил воин.

― Кто ты? — спросил Пеккс.

― Друг. Твой брат.

Пеккс дернул локтем и повелитель теней отпустил его. Пеккс повернулся к панели и оглянулся на новообретенного товарища.

― Ты бы уходил отсюда. Как только я отключу эту аппаратуру, нас больше ничто не закроет от жара звезды.

― Я останусь, ― ответил повелитель теней с оттенком горькой иронии, ― чтобы убедиться, что ты тут не останешься.

― Как пожелаешь, ― откликнулся Пеккс.

С аппаратурой проблем не возникло. Пеккс отключил радиационный отражатель, а затем — маленькие гравитационные стабилизаторы, рассеянные по всей обшивке. Взревела тревожная сирена. Вспыхнули предупреждающие огни, но их сияние меркло на фоне сияющего солнца.

Палец Пеккса лег на кнопку отключения защитного энергополя.

― Вырубай его и дуй за мной, ― велел повелитель теней. — Чем быстрее будешь бежать, тем больше шансов выжить.

Пеккс решительно нажал на кнопку.

Поле погасло и сквозь проем наружу устремился воздух.

Чистая мощь солнца едва не сбила его с ног. Системы доспеха разразились таким количеством предупреждений, что их звон слился в один непрерывный визг. Индикатор температуры из темно–оранжевого сменился на максимальный в мгновение ока. Пластины керамита затрещали от резкой нагрузки.

― Уходим. Живее, ― повелитель теней сграбастал Пеккса и выволок в коридор. За их спиной слышался грохот взрывов. Ревели сирены. Изолированные провода задымились.

Пеккс бросился было сквозь узкий коридор. От его доспехов поднимался пар — с поверхности испарялась краска, но цвет брони оставался прежним: металлокерамику покрывала черная гарь.

Повелитель теней повернулся было закрыть дверь, но Пеккс удержал его.

― Погоди! — крикнул он сквозь рев уходящего воздуха. Обернувшись, Пеккс выстрелил, разнося панель управления.

― На всякий случай, ― пояснил он. — Вот теперь закрывай.

Повелитель теней повернул замок и дверь с грохотом закрылась. Вой ветра замолк.

― Нам нужно убираться отсюда, ― сказал повелитель теней, глядя, как стены коридора начинают светиться. — Через пару минут здесь будет небезопасно.

Пеккс кивнул. Его доспех постепенно остывал, но все еще был достаточно горячим, и нос щекотал запах тлеющего поддоспешника.

Они направились обратно. Впереди в коридоре и внизу, у лестницы, послышались испуганные крики.

― Похоже, даже придется пробиваться, ― заметил Пеккс.

― Не самое плохое занятие, учитывая твое состояние, ― ответил повелитель теней.

Оставшееся время они сражались бок о бок. Пеккс не спрашивал имени повелителя теней, а тот его так и не назвал. Станция то и дело содрогалась: ― отключались и взрывались важные механизмы. По едва уловимым ощущениям они поняли, что аванпост постепенно уходит с орбиты, притягиваемый гравитацией звезды. Времени на то, чтобы выбраться, оставалось все меньше, но приказа отступать все не поступало.

Понимая, что впереди ждет смерть, солдаты Агарта сражались с отчаяньем раненых зверей. Почти никто из них не пытался больше сбежать — уходить было некуда. Моритат погибали тоже — все больше их присоединялось к тем, кто не сумел добраться до станции.

Повелитель теней был вооружен одноручной автопушкой. Ее снаряды пробивали противников насквозь с легкостью бумажных мишеней, оставляя дыры в стенах. Из поврежденных труб заструились газ и вода.

Они шли вперед, оставляя за собой пожары. Они бесстрашно бросались под самый мощный вражеский огонь, и, пока Пеккс отвлекал противников на себя, повелитель теней мастерски расстреливал их из своей пушки. Так они одолели несколько сотен вражеских солдат.

― Их неожиданно много, ― заметил Пеккс.

― Агарт сообразил, что мы делаем, и выпустил против нас всю свою армию. Поздновато спохватился.

Помимо солдат, им встречались перепуганные техники, торопившиеся восстановить поврежденную Моритат станцию. Пеккс и его спутник убивали их без всякой жалости.

― Починить станцию уже невозможно, ― сообщил повелитель теней, расстреливая вражеский отряд. Иглы отскакивали от его брони. — Мы не должны позволить им даже попробовать.

― Можешь не объяснять, у меня тридцать лет боевого опыта, ― огрызнулся Пеккс, раздраженный его тоном. — Я сражался вместе с Кораксом за Освобождение.

― Это ты о чем сейчас? У меня опыта нет, или я за свободу не сражался?

― Я о том, что тебе не надо мне объяснять, как сражаться! — ответил Пеккс, продолжая стрелять. Волкитные пушки были восхитительным оружием — они работали на максимуме достаточно долго, не перегреваясь.

― Мне кажется, у тебя наступает ремиссия…

― Ты всегда так много говоришь? — Пеккс швырнул в коридор дымовую гранату. Зенитские солдаты, сбитые с толку дымом, тут же стали добычей пушки повелителя теней.

― А то! — откликнулся тот со смехом.

― Весьма удручающая черта для такого, как ты, ― заметил Пеккс.

― Может быть…

Они добрались до третьего из круговых коридоров, тянущихся вдоль станции. Моритат побывали всюду. Электропроводка сгорела и на смену ей пришли аварийные люмены. Под потолком клубился дым. Из поврежденных стен вырывались искры. Повсюду полыхал огонь, а все системы отключились.

Ожил общий вокс–канал, и Пеккс прислушался.

― Отступайте к основному доку, ― раздался голос убийцы Кедаса Некса, переведенного из четырнадцатой роты на должность командира ударных сил Моритат — если только в таких войсках вообще мог быть командир. — Наша миссия выполнена. Обеспечьте безопасность вылета. Оставьте один корабль, остальные — уничтожить.

Как вспугнутые птицы, разлетевшиеся было в стороны, Моритат бросились обратно, к указанной точке встречи.

В тоннелях, ведущих к ангарам, творился настоящий ад. Каринейцы из разных группировок грызлись промеж себя, пытаясь первыми удрать со станции до того, как та упадет в огненный океан. Пытаясь выбраться, подразделения зенитских солдат сражались друг с другом так же отчаянно, как с Моритат. Когда Пеккс и повелитель теней добрались до основного коридора, там все было завалено трупами. Среди них было несколько высокопоставленных каринейцев — их выдавали затейливые головные уборы и нити бус. Пеккс остановился, рассматривая одного из них — красные одежды каринейца потемнели от его же собственной крови, точеное лицо побелело. Вокруг него лежали трупы его солдат. Всех их расстреляли из болтеров.

― В смерти все мы одинаковы, ― сказал Пеккс, глядя на тело. — Неподвижные, бесцельные, завершившие все дела. Единственное, что отличает нас, когда мы умираем — наши поступки при жизни.

― В таком случае, это была жалкая смерть, ― ответил повелитель теней. — Идем. Ты уходишь.

Они добрались до входа в ангар. Он был здесь один, но зато внушительных размеров. Со всех сторон раздавались выстрелы, четыре из пяти шаттлов, стоявших в доках, уже дымились. Шаттлы были крупными, куда больше, чем штурмовые корабли легиона, а вместительностью они не уступали десантным кораблям Имперской Армии. Уцелевший шаттл окружало мерцающее энергополе. Трое Моритат, отстреливаясь, стояли на опущенной рампе. Палубу усеивали тела зенитских солдат. Вскоре на смену павшим пришли другие. Они рассредоточились по укрытиям, забрались повыше, и продолжали расстреливать космических десантников. Было видно, что смертные отчаялись вырваться со станции, которую раньше так упорно защищали. Теперь вместо магнитных игл они стреляли болт–снарядами — болты казались им убедительнее перед лицом смерти.

Пеккс и его напарник добрались до одной из многих входных точек, рассредоточенных по всему ангару, и приняли расстреливать солдат, укрывавшихся за погрузочным краном в нескольких метрах внизу. Палубу залило кровью. Пеккс заметил, что уложил всего троих — остальных семерых разнесла в клочья автопушка повелителя теней.

― Гвардия Ворона — на борт вражеского шаттла. Мы вылетаем немедленно, ― раздался из динамика ледяной голос Некса, лишенный любого намека на милосердие. Все, кто не успеет подняться на корабль, останутся здесь. Он не будет их ждать.

― Идем, ― окликнул Пеккс своего безымянного приятеля и бросился сквозь открытую площадку между дверями и транспортником. Он ни разу не оглянулся, чтобы проверить, бежит ли повелитель теней за ним. Иглы застучались по его доспеху сразу с нескольких сторон. Несколько штук пробили керамит, с аккуратностью пыточных булавок пронзая слой искусственных мускулов. Сквозь отверстия начал утекать воздух и перед глазами Пеккса замерцали красные предупреждения. На левой ноге доспех начало клинить.

Помимо него в ангаре было еще девять Моритат — похоже, все, кто выжил. Их местонахождение можно было отследить по значкам на дисплее и по кучам вражеских трупов. Они со всех сторон бросились к шаттлу. Судя по данным на дисплее Пеккса, дорогу до станции и выполнение миссии пережили в общей сложности тринадцать воинов. Сорок шесть процентов выживших с учетом всех выполненных задач. Для всех остальных подразделений легиона такие потери повлекли бы наказание для командования. Но для Моритат это был настоящий успех.

Пеккс пробежал по рампе, и в ту же минуту двигатели шаттла взревели. Доспехи Пеккса скрежетали, левую ногу приходилось подволакивать, а тонкие иглы, покрывавшие пол, хрустели под его сапогами.

Чьи–то руки затащили Пеккса внутрь, и шаттл содрогнулся, подключая примитивные двигательные системы. Следом забежали оставшиеся Моритат. Они пренебрегли всякой предосторожностью, и их ранцы были утыканы блестящими иглами, а из пробоин в броне вырывался воздух. Пеккс заметил воина, с которым сражался бок о бок, и махнул ему рукой. Мор Дейтан кивнул ему и скрылся в тенях отсека, как черный камень, утонувший в нефти.

И тут Пеккс понял, что что–то не так. Внутри зашевелился страх, и он отошел туда, где только что стоял повелитель теней.

Но там никого не было.

― Брат, ― позвал Пеккс другого Гвардейца Ворона, сидевшего рядом на лавке. — Ты знаешь воина, который только что здесь был?

Легионер обернулся.

― Какого воина?

― Уходим немедленно, ― раздался из динамика голос Некса.

Больше Пеккс ничего сказать не успел. Оглушительно взревели двигатели.

В ангаре не осталось ни одного Моритат. Те трое, что прикрывали отступление, развернулись и ушли внутрь. Оставшиеся зенитские солдаты выскочили из укрытий и бросились к кораблю, продолжая стрелять, но подключившиеся орудия шаттла оборвали их безумный бег. Последним, что увидел Пеккс, был солдат, исчезающий в облаке концентрированной энергии. А затем рампа захлопнулась и шаттл взлетел. Он завис на мгновение, а затем развернулся и устремился к дверям ангара. Резко стало жарче, а затем внутренности Пеккса сдавило нарастающее ускорение. Пилоты Моритат повели его прочь от солнца, и шаттл жалобно заскрежетал, а температура внутри приблизилась к критической. Но затем они неожиданно оказались в тени умирающей станции, и шаттл легко пошел вперед.

Вслед им никто не стрелял.

Пеккс ощущал усталость, но вместе с тем — спокойствие. Гнетущее чувство неотвратимой погибели отпустило его, мрачный настрой улетучился. Он гадал, был ли повелитель теней настоящим, или это просто воплощением черной метки. В любом случае, Пеккс был благодарен ему. Без этого воина он бы покончил с собой.

Пеккс оперся затылком на стену десантного отсека и позволил вибрации шаттла убаюкать его.

И ни один ворон не кружил над ним во сне.

XVIII

МЕСТЬ ОСВОБОДИТЕЛЯ

На борту «Спасителя в тени» собрался весь легион. Всем хотелось увидеть, как примарх исполнит свой приговор старшему контролеру Агарту,

Корвус Коракс в задумчивости сидел на командном троне. Экипаж молча занимался своими обязанностями под немигающим взглядом каринейского солнца. Диафрагменные заслонки были раскрыты, реактивированное бронестекло потемнело до полной непрозрачности, скрывая палубу от вредоносного излучения. Солнце почти полностью закрывало собой все остальное, и лишь по краям виднелась маленькая черная полоска космоса, испещренная языками коронального пламени.

Раскрывать заслонки было довольно опасно — «Спаситель в тени» находился очень близко к солнцу, и его сияние слепило глаза экипажа и датчики систем. Без многометрового слоя брони, которым служили заслонки, командная палуба была уязвима перед самоубийственной атакой вражеских истребителей и выстрелами дальнобойных орудий.

Но Коракс хотел собственными глазами увидеть все.

Аванпост летел к солнцу. После того, как отключились гравитационные импеллеры и двигатели, уже ничего не мешало каринейской звезде притягивать станцию все ближе. На первый взгляд аванпост выглядел, как черный силуэт, медленно, почти грациозно уходящий в огненное море, но Коракс смотрел сквозь оптическую иллюзию — станция неслась к звезде на огромной скорости и продолжала ускоряться. Медленным ее полет казался только из–за расстояния и размеров солнца.

Модель ее полета висела в воздухе в сияющей сфере гололита. Коракс переключил его в температурный режим, и умирающая станция превратилась в затухающее бело–оранжевое пятно, за которым тянулся бледный красный хвост.

В тишине слышался только голос Агарта — вокс–трансляция шла на мостик, а оттуда инженеры–связисты «Спасителя в тени» вели ее по остальным городам Содружества.

Прошло почти четыре часа с тех пор, как Моритат вернулись на «Тенеброс». Почти четыре часа Агарт пафосно разглагольствовал о суверенитете Тысячи Лун и поливал грязью Империум. Все это время температура на борту станции повышалась. Порой Агарт ненадолго умолкал. Но затем его ярость и страх перевешивали, и он снова начинал говорить. Коракс запретил вступать с ним в диалог. Многочисленные запросы адмирала Фенка, требующего связаться с ним, тоже оставались без ответа.

Сначала нужно было покончить с Агартом.

Во второй сфере гололита, более крупной, отображалась битва с оставшейся тысячей городов, которую Фенк по–прежнему вел. В центре сферы виднелись маленькие точки миров, выстроившиеся в неплохой защитный порядок. От них вылетела армада Содружества, а крепости, по–прежнему перемещавшиеся, успешно огрызались в ответ на атаку двадцать седьмого экспедиционного флота, даже под непрекращающейся бомбардировкой. Войска Имперской Армии вместе с союзными Гвардии Ворона терионцами брали штурмом один город за другим, но за прошедшие недели они потеряли много людей и кораблей. Некоторые из офицеров примарха были недовольны методами войны. Все офицеры Фенка были солидарны с ними, но Коракс оставался непреклонен. Справедливость была важнее всего.

Примарх посмотрел на стратегический дисплей, и иконка очередного корабля вспыхнула, сводки окрасились в красный, а затем исчезли.

Коракс снова перевел взгляд на падающую станцию.

Некоторые из ее щитов по–прежнему функционировали, и вокруг них клубилась полупрозрачная дымка частиц, окрашенных в яркие цвета солнечным ветром. В такой смерти была своя красота, но Агарт ее не заслуживал.

― Пора уничтожить станцию, ― негромко проговорил Коракс. Его слова оборвали гневный поток слов Агарта, как лазерный скальпель.

― Еще двенадцать минут, милорд, ― ответил дежурный авгур–офицер. — Последняя термозащита вот–вот отключится.

Станцию окутало желтое пламя, почти невидимое на фоне солнца.

Когда станция начала ломаться, сломался и ее хозяин. Речь Агарта резко изменилась.

― Прошу вас! — начал он. Мощный поток электромагнитного излучения искажал его голос. — Пожалуйста, я осознал, что поступил неправильно. Я должен был выслушать вас. Я должен был отнестись к вашему предложению со всем должным вниманием. Если вы спасете меня, я обещаю вам — мы вернемся к переговорам. Я могу поговорить с остальными правителями Тысячи Лун. Содружество уже увидело вашу силу, милорд. Мы можем отыскать компромисс! Я могу стать для вас могущественным союзником!

Он разорялся так несколько минут, не прерываясь, даже когда на заднем плане послышались крики остальных. Станция вспыхнула в термопроекции так ярко, что невозможно стало рассмотреть ее форму. Сквозь иллюминаторы ее уже было невозможно разглядеть — цвет ее обшивки теперь почти не отличался от солнца.

― Время пришло, ― сказал Коракс. Он встал с трона, жестом велев не выключать гололит. — Старший контролер Агарт. Я осудил тебя не как завоеватель. Любой человек, не лишенный морали, должен судить тиранов, где бы они ему не встретились.

― Пожалуйста, послушайте меня! — начал было Агарт, но Коракс заговорил снова, оборвав его на полуслове.

― Когда мы прибыли сюда, ты был среди тех, кто громче всех настаивал на суверенитете власти Каринэ. В качества аргумента своей правоты ты указал, что защита населения от внешней тирании — одна из основных твоих обязанностей как правителя. А затем, перед лицом неминуемого военного поражения, вместо того, чтобы сдаться и спасти жизни тех, кого ты клялся защищать, ты лишил их разума. Ты превратил их в безмозглых тварей просто ради того, чтобы замедлить моих воинов. Ты убил сотни тысяч людей, чтобы избежать смерти самому. Ну, что же, теперь ты там, на гибнущей станции. Ты умираешь, старший контролер. Пока температура в твоем убежище будет подниматься, а твоя плоть — поджариваться прямо на костях, ты поймешь, почему я был обязан так поступить. Император Человечества начал Свой крестовый поход, чтобы спасти людей от чудовищ вроде тебя. Ты, по крайней мере, будешь знать, что ждет тебя впереди — в отличие от тех несчастных, которых ты обрек на бездумный голод, чтобы спасти свою никчемную жизнь. Я приговариваю тебя к смерти через сожжение, старший контролер Агарт. Я пообещал, что мое лицо будет последним, что ты увидишь перед гибелью. Так и вышло. Так будут погибать от моей руки любые угнетатели.

― Будь ты проклят! Будь ты проклят вместе со своим Императором! Будь ты проклят вовеки веков! Почему мы должны стать рабами, когда мы уже сами себе императоры? Почему мы должны… Почему… ― Агарт поперхнулся последними словами и зашелся криком.

― Вот ты и показал свое истинное лицо — как и любой другой человек перед смертью, ― ответил Коракс. — Прощай, старший контролер.

Крик Агарта не смолкал целую минуту. Канал трещал от солнечных помех, но голос контролера был слышен до тех пор, пока огонек пылающей станций не погас, как догоревшая свеча.

― Все кончено, ― проговорил Коракс и перевел взгляд на остальной экипаж.

― Отзовите легион от звезды. Свяжитесь с адмиралом Фенком, сообщите ему, что Гвардия Ворона присоединится к сражению. Трансляцию не шифровать. Последние три минуты разговора с Агартом транслировать по всей системе на зацикленном повторе. Пусть все эти жалкие правители пожалеют о том дне, когда они отклонили щедрость Императора.

Пылающий шар солнца плавно поплыл вбок — «Спаситель в тени» разворачивался, набирая скорость, и постепенно вместо оранжевого пламени за иллюминатором разлилась непроглядная чернота космоса.

― Пусть знают, что я иду.

XIX

ГАМБИТ БЕЛТАННА

Тенсат скрывался в толпе. Гвардейцы Ворона были не единственными в этой суб–системе, кто умел быть незаметным. Компактный омниспик, торчащий у Тенсата из кармана, мог бы его выдать, если бы его кто–то заметил, но оперуполномоченный принял все меры, чтобы этого не допустить. Он ссутулился, а тяжесть устройства замаскировал под хромоту от старой производственной травмы — в толпе хватало рабочих с такими травмами, и он вполне мог сойти за одного из них.

В этот полдень должно было пройти два традиционных мероприятия — одно ежегодное, а второе — недавно введенное. Оба они завершали двенадцатинедельный цикл Спасения. Киаварцы ожидали, что с тринадцатым ударом часов на мраморном балконе Старого дома собраний появится представитель гильдий, чтобы, как и в прошлые годы, благословить Технократию. А после короткой и сдержанной речи он натянет лучшую из фальшивых улыбок и в очередной раз принесет клятвы верности Механикум и Императору от лица всего Киавара.

Не такая уж и большая цена за влияние, подумалось Тенсату — сколько бы техногильдии не ворчали и не жаловались на подчинение Механикум, они сохранили достаточную власть.

Церемония вызывала у него смешанные чувства. С одной стороны, он сам был техногильдийцем, пусть и не самого высокого ранга, и ему было грустно видеть, как слабеют его люди. Однако в душе Тенсат был человеком чести, как бы он ни старался это скрыть, и история ликейской лунной тюрьмы, изученная им в схоле, заставляла волосы вставать дыбом. Техногильдии получили по заслугам. Сам он не считал, что заслуживает страдания за проступки предков, но именно страданиями считал жизнь ликейцев до прихода примарха. Какая–никакая, но справедливость восторжествовала. Жизнь вообще не совершенна. И порой решения одних проблем порождают другие. Хорошие люди не всегда так хороши, как бы им самим хотелось бы. Жизнь продолжалась, и Тенсат делал все возможное, чтобы поддерживать мир, но глубоко в душе он относился к Великому крестовому походу скептически. В таких пантомимах обычно мало толка.

― Сконцентрируйтесь, ― прозвучал машинный голос прокуратора механикум из вокс–бусины, спрятанной глубоко в ухе оперуполномоченного.

― Я сконцентрирован, ― ответил он субвокально. — Вот так я выгляжу, когда концентрируюсь.

― Ваши мозговые волны показывают обратное.

― Есть люди, которые назвали бы меня предателем за то, что я с вами разговариваю, ― заметил Тенсат.

― Есть другие люди, которые назовут вас предателем за арест этих убийц, ― ответил прокуратор механикум. — Каждый должен выбрать свою сторону.

― Мы все на одной стороне, разве нет?

― Сконцентрируйтесь! — резко повторил прокуратор.

Тенсат криво усмехнулся.

Вот–вот собирался пойти дождь, но, несмотря на это, в предвкушении церемонии собралась огромная толпа. На площади, памятуя о печальном опыте Дня Спасения, велась усиленная охрана силами городских стражей порядка и армии Механикум.

Хитрость Тенсата состояла в том, чтобы охрана выглядела достаточно рассеянной, чтобы не спугнуть террористов, но при этом не настолько рассеянной, чтобы вызвать подозрения. Тенсат неделю не смыкал глаз, добиваясь нужного баланса, и его нервы по–прежнему были на пределе. Он старался смотреть прямо на балкон, отгоняя прочь отчаянное желание оглянуться на удобные точки по периметру площади, где вполне могли засесть снайперы.

Часы на здании собраний отсчитывали минуты до тринадцати. По бокам от пласталевых дверей стояли две механические фигуры — изумительные образцы времен великой эпохи, но Тенсат, глядя на них, вспоминал пугающие рассказы отца о Темных временах, когда рабы человечества обратились против своих хозяев.

С возрастом Тенсату все больше начинало казаться, что старику просто нравилось его пугать.

Звук фанфар возвестил о появлении представителя гильдий. Он вышел на балкон величественным, как ему казалось, шагом. С точки зрения Тенсата, это больше походило на старческое шарканье. Представитель улыбнулся и приветственно помахал рукой собравшейся толпе. Ответом ему были редкие и вялые приветственные крики — по большей части толпе было совершенно наплевать на речи. В основном люди приходили сюда за бесплатной едой, которую раздавали после церемонии, и Тенсат не винил их за это.

― Да куда ты пошел–то… ― пробормотал Тенсат негромко, заметив, как представитель приближается к краю балкона и наклоняется, маша рукой остальной публике, старательно изображавшей радость. По плану он должен был остановиться у выхода.

― Почему вы волнуетесь? — спросил прокуратор.

― Он облегчает террористам задачу, ― субвокально ответил Тенсат. — Как по мне, так идеальное завершение этого дня — живой представитель и мертвый диссидент.

― Мои дорогие собратья–киаварцы, ― начал представитель. — Минуло тридцать два терранских года с тех пор, как сюда пришел Император, и великий спаситель, Корвус Коракс, принес нашему народу освобождение от старого порядка!

Толпа откликнулась без всякого энтузиазма. Пролетариат был скверно образован, но некоторые люди понимали, как мало изменилась их жизнь на самом деле, и на тех, кто остался у власти, несмотря на все идеалы примарха, смотрели с презрением.

Над площадью начал накрапывать дождь.

― Население Киавара и Освобождения рука об руку вошло в великий Империум Человечества. Я имею честь выступать сегодня в качестве представителя ваших гильдий, чтобы почтить память об этом важнейшем историческом событии. Несправедливость осталась в прошлом, и теперь мы с вами направимся в прекрасное будущее внутри Империума вместе с нашими друзьями из марсианских Механикум. За прошедшие века человечество пережило множество трагедий, и…

Позже, оглядываясь назад, Тенсату думалось, что убийца выбирала момент с каким–то нездоровым юмором. В воздухе прогрохотал одиночный выстрел, и представителя гильдий окутало сияние отражающего поля. Впрочем, толку от него было мало — представитель рухнул замертво. Во лбу у него зияла крохотная дырка. Вооруженные гильдийские солдаты повыскакивали из укрытий, поливая огнем все, что казалось им подозрительным. Начали погибать невинные люди, и толпа бросилась врассыпную.

Тенсат заковыристо выругался.

― Это оперуполномоченный Тенсат, ― закричал он в вокс, забыв о всякой маскировке. — Прекратите стрелять по толпе!

Перестав скрываться, он выпрямился и выставил плечо, не давая людскому потоку сбить его с ног. Убегавшие рабочие налетали на него, но Тенсат не сходил с места и лишь морщился, представляя, какими синяками покроется к завтрашнему утру.

― У них был пробиватель защитного поля! — крикнул Тенсат. — Где они его откопали? Да кто эти люди?!

Он вытащил омниспик. Датчики указывали на здание в полукилометре от площади. Тенсат завертел головой, выискивая, откуда стреляли.

― Я могу сообщить вам местонахождение убийцы, если это требуется, ― сообщил прокуратор.

― Давайте, ― откликнулся Тенсат и, развернувшись, побежал прочь вместе с остальными навстречу транспортникам силовиков, въезжавших на площадь.

― Она в наземной машине, направляется к западу, вдоль Рекатализационного канала, ― проговорил прокуратор.

Тенсат вытащил значок и поспешил к одному из младших сотрудников, в этот момент приземлившему на площади гравицикл.

― Он мне сейчас понадобится, ― бросил Тенсат, почти стаскивая сотрудника с сидения.

Из подъехавших машины начали выскакивать силовики в тяжелой броне. Опасаясь спугнуть террористов, Тенсат не предупредил их об истинной причине операции, и они бестолково носились теперь по площади, арестовывая случайных людей, забегали в здания, поднимались по лестницам, не зная, что убийца уже давно ушел.

Нужно было действовать немедленно — очень скоро сюда прибудут войска Механикум, не менее тяжело вооруженные, вмешаются в неразбериху вместе с силовиками и гильдийскими солдатами, и все они начнут грызться промеж себя, сваливая друг на друга вину и ответственность за последствия.

Тенсат завел гравицикл, вывел двигатели на полную мощность и взмыл в небо. Резкое ускорение вжало его в мягкое сидение.

― Дайте мне ее маршрут, прокуратор! — крикнул Тенсат сквозь ветер.

Ожил пикт–экран гравицикла, а дальше прокуратор механикум воспользовался каким–то технологическим чародейством и подключил Тенсату картограф. По линиям улиц неслась пульсирующая красная точка, опасно лавируя между медленно ползущими остальными. Тенсат заложил вираж, разворачивая гравицикл. Мощные двигатели разогнали его до нескольких сотен километров в час. Тенсат нырнул в металлические каньоны, испещрившие киаварскую поверхность, щурясь от грязного дождя, бившего в лицо, высматривая нужную машину.

Он едва не пронесся мимо, когда машина убийцы, визжа тормозами, влетела в боковой переулок. На мгновение промелькнула фигура, выбравшаяся с водительского места и бросившаяся наутек. С неба все сильнее хлестали потоки вонявшей металлом воды, кожу Тенсата начало покалывать, а глаза защипало от токсинов. Ему стоило поискать укрытие.

Он сдал назад. Гравицикл резко сорвался с места, и Тенсата едва не вышвырнуло с сидения. Он вцепился в рукояти руля, и гравицикл начал терять высоту, все хуже слушаясь управления. Стабилизирующие закрылки царапнули фасад многоквартирного дома, и машину бросило влево, но к тому моменту Тенсат совладал с управлением и сбросил скорость. Заложив вираж, он хлопнул по кнопке посадки и приземлился рядом с брошенной машиной убийцы.

Масляные дождевые капли потекли по его волосам. Редкие прохожие, оказавшиеся в то время на улице, торопились под крыши и навесы, спасаясь от дождя. Тенсат побежал по улице, чувствуя, как от химикатов печет в горле.

― Вы ее не упустили? — спросил он по воксу.

― В двухстах метрах от вашей позиции находится дверь, ведущая в подвал хранилища.

Тенсат бросился вперед. Под ногами разливались лужи, и скалобетон стал скользким. Тенсат вытащил табельное оружие, и его вид заставлял попадавшихся навстречу людей разбегаться, уступая дорогу.

Убийца оставила дверь открытой. Тенсат замедлил шаг, сжимая оружие обоими руками.

Нырнув в проем, он направился вперед, поводя оружием из стороны в сторону — слева направо, хотя Тенсат прекрасно понимал, что если убийца ждала его с другой стороны, то эта ошибка будет стоить ему жизни.

Ничего. Покатый коридор резко уходил вниз, под хранилище. Над головой нависали округлые резервуары с химикатами, выстроившиеся почти вплотную друг к другу.

― Где Белтанн?

― Уже в пути, ― откликнулся прокуратор механикум.

Укрывшись у одной из стен, Тенсат поднял глаза к небу. Грязно–серые облака ползли над его головой.

― Я ничего не вижу.

― Он сказал, что скоро присоединится к вам.

― Тогда где его носит?! — огрызнулся Тенсат. ― Не стоило к нему прислушиваться. Это был скверный план.

Он умолк. По его плащу барабанили капли дождя.

― Я иду за ней.

― Я рекомендую вам подождать, ― ответил прокуратор.

― Если бы вместо меня тут были вы, тогда бы вы и решали. Но здесь — я.

Тенсат побежал по коридору, держа оружие наготове. Его сердце бешено колотилось.

Тоннель резко уходил по спирали вниз, и Тенсат, охваченный азартом погони, перебегал от площадки к площадке с осторожностью охотника. Лампы здесь то и дело мерцали — электричество поступало с перебоями. Тенсат уходил в катакомбы под городом — в такие места силовики обычно не совались, не считая общих операций по зачистке, и Тенсат сильно рисковал, спускаясь туда в одиночку.

― Оперуполномоченный Тенсат, ― зажужжал в ухе механический голос прокуратора, ― я теряю ваш след. Вы собираетесь принять опрометчивое решение. Остановитесь и дождитесь подкрепления. Белтанн вот–вот появится. Позвольте ему задержать подозреваемую.

― Не сейчас! — выдохнул Тенсат, спускаясь все ниже в катакомбы, и вскоре голос прокуратора прервался.

Он в очередной раз завернул за угол и неожиданно столкнулся с женщиной лицом к лицу. Она оказалась чуть моложе его, ее волосы были наспех обкорнаны, а личико вполне можно было назвать хорошеньким. Несколько мгновений они оторопело смотрели друг на друга, затем женщина спохватилась и выстрелила. Тенсат успел увернуться, и убийца бросилась наутек.

Тенсат поспешил следом. Коридор вывел его в просторный зал с низким потолком, заполненный механизмами, поддерживающими город наверху. Идеальное место для засады. Убийца прошмыгнула куда–то между балками. Тенсат выстрелил трижды, и лаз–снаряды оставили оплавленные дыры в металле. Женщина добежала до стены, скользнула куда–то вправо и рывком распахнула цельную пласталевую дверь. Та с грохотом ударилась о пыльную скалобетонную стену. Тенсат выстрелил еще раз. Алая вспышка лазера в темноте оказалась ослепительной, перед глазами заплясали зайчики, и Тенсат едва не пропустил дверь. Споткнувшись, он едва не рухнул на ступени короткой лестницы. Откуда–то снизу раздался ответный выстрел, и пуля угодила в стену. Если бы женщина задержалась на лестнице, то вполне успела бы разделаться с Тенсатом, пока тот был все еще ослеплен вспышкой. Но ему повезло — она бросилась бежать. Ее сапоги грохотали по ступеням, пока она спускалась, а затем, после секундной паузы, по следующему пролету.

Тенсат поспешил следом, но теперь ступать приходилось осторожнее. Он продолжал держать оружие наготове.

Они были на самом краю катакомб, и электричества здесь уже не было. Коридор освещали тусклые биолюминесцентные панели, изголодавшиеся бактерии в них отчаянно нуждались в замене питательной массы. На некоторых панелях оставалось лишь несколько фосфоресцирующих пятен, от которых уже не было никакой пользы. Остальные заливали коридор зеленым грибным светом, более уместным где–нибудь в нижних ярусах диких джунглей. Лестница привела Тенсата в короткий переход, а следом — на еще одну лестницу, длиннее первой. Тенсат направился вниз. Под ногами хрустела шелуха, насыпавшаяся с гнилых стен. На сером скалобетоне виднелись влажные пятна, от которых расползалась черная плесень. Чем ниже уходила лестница, тем жарче становилось вокруг. Тенсат старался ступать как можно тише, опасаясь, что даже неглубокий вдох или стук сердца могут выдать его. Шагов убийцы он больше не слышал — либо она убежала слишком далеко, либо где–то затаилась.

Ему оставалась последняя ступенька. Тенсат осторожно шагнул вперед, готовый к бою. Он вышел в коридор, уходящий прямо вперед, освещенный еще более скудно, чем первый.

Стены здесь осыпались, и, судя по всему, уже давно. Пол покрывали обломки. Тенсат прижался спиной к одной из стен и проскользнул мимо кучи скалобетонного щебня.

«Сейчас», подумал он и бросился через коридор. Пуля мазнула его по щеке, и Тенсат на бегу выстрелил в ответ. Вспышка лазера снова его ослепила. Он налетел на стену, оттолкнулся и бросился на пол, укрываясь за очередной кучей обломков. Он обвел дулом пистолета темноту коридора. Кровь в ушах застучала еще громче. Если у женщины найдется граната, то он покойник.

В динамике вокса раздался треск. Сквозь помехи пробился голос прокуратора, но слов было не разобрать. Слой скалобетона, видимо, был слишком толстым и глушил сигналы коммов Механикум. Значит, Тенсат забрался еще глубже, чем думал.

Он пролежал в грязи четыре минуты и, наконец, рискнул поднять голову.

Выстрелов не последовало.

Тенсат перебрался через кучу мусора. Впереди, там, где коридора переходил в широкую трубу, в полумраке виднелась фигура. Некогда коридор отделяла от трубы тяжелая дверь, но теперь от нее остались только крепления. Там, где была контрольная панель, виднелась ржавая дыра, из которой торчали провода. Из–за пыли они все стали одного цвета.

Женщина лежала в проеме. От раны на ее груди поднимался дымок. Выстрел пришелся точно в сердце.

― Не двигаться, ― на всякий случай велел Тенсат. Он пихнул тело ногой и убедился, что женщина мертва. — Я догнал нашу убийцу, ― проговорил он в вокс. Динамик затрещал и зашипел в ответ. — Прокуратор?

Тенсат наклонился, обшаривая ее карманы. Ничего. Никаких документов или чего–нибудь такого. Тенсат заподозрил, что татуировка с личным кодом гражданина у нее тоже либо сведена, либо изменена.

― Привидение, ― пробормотал он. — На кого же ты работаешь?..

― На меня, ― раздался голос из теней. Дуло пистолета, ледяное в жарком воздухе катакомб, уперлось Тенсату в висок. — Брось оружие. Никому не нужно умирать, и тебе — меньше всех.

Тенсат медленно поднял руки, разжимая пальцы. Оружие выскользнуло и упало на пол. Чья–то нога отпихнула пистолет в сторону. Тенсат скосил глаза, но не сумел рассмотреть ничего, кроме руки, побелевшей от долгой подземной жизни. Рука была большой. Все остальное скрывала тьма.

― Я не один, ― предупредил Тенсат. — Сюда идут остальные.

― Я на это и рассчитываю, ― ответил незнакомец. — С твоей стороны было очень храбро спуститься сюда, не дожидаясь подкрепления. Думаешь, ты исполнил свой долг, оперуполномоченный?

Тенсат скорчил рожу.

― Когда убийца, прячущийся в темноте, берет тебя на прицел и ставит на колени, он делает это не праздной болтовни.

― В самом деле? — откликнулся незнакомец. Пистолет сильнее прижался к виску Тенсата, упираясь в кость сквозь тонкую кожу.

― В самом деле, ― повторил Тенсат. — Убийцы вроде тебя начинают такие речи, чтобы позлорадствовать, продемонстрировать свое превосходство перед тем, как разделаться с добычей. Надежда и отчаяние придают убийству особенный смак. Так что хватит болтать, переходи к делу. Речи оставь тем, кому интересно их слушать.

― Думаешь, я тебя убью?

― Я думаю, это наиболее вероятный исход, ― ответил Тенсат, сам удивляясь тому, как мало он боится смерти. — Может быть, меня даже посмертно наградят.

― Несмотря на то, чтобы ты просто тянешь время.

― Тяну, ― согласился Тенсат. — Попробовать стоило, хотя обычно в таких ситуациях от этого толку мало.

― Возможно, в твоем случае толк и будет, ― заявил незнакомец.

С обоих сторон трубопровода показались легионеры, возглавляемые Белтанном. Они умудрились незамеченными подойти близко, хотя при их габаритах, да еще в массивных силовых доспехах, их должно было быть видно еще издалека. Даже Тенсат, несмотря на весь свой цинизм, впечатлился.

― Здравствуй, Белтанн, ― проговорил незнакомец.

Туда, где он должен был стоять, уставился десяток болтеров. Тенсат главу мятежников по–прежнему не видел, но ему отчаянно хотелось верить, что на прицел взяли все–таки его, а не самого оперуполномоченного.

― Ты помнишь меня? — продолжил голос.

― Эррин, ― откликнулся Белтанн. — Я помню тебя. Отпусти оперуполномоченного.

― Ты и впрямь меня узнал, ― в голосе Эррина зазвучала искренняя радость. — А я уж думал, что ты забудешь меня, несмотря на все те годы, что мы сражались вместе. Оперуполномоченный, уходи отсюда. Ты мне больше не нужен. Но запомни — ты ошибался. Я не хотел тебя убивать.

Тенсат потер висок, размазывая остатки оружейного масла, и отошел к Белтанну.

― Вы его знаете? — спросил оперуполномоченный, оглядываясь в полумрак трубы. Своего пленителя он по–прежнему не видел, хотя был уверен, что смотрит прямо на него.

Сквозь динамик шлема голос Белтанна окончательно перестал походить на человеческий.

― Когда–то он был моим другом, много лет назад. Выходи, Эррин. Бежать некуда.

― А кто сказал, что я собираюсь убегать? — хмыкнули тени, и из сумрака показался высокий человек и тепло улыбнулся Белтанну. Из–за духоты, царившей в катакомбах, он был одет в легкую тунику без рукавов, обнажавшую руки с искусственно увеличенными мускулами. Но, несмотря на всю его мощь, у Эррина не было ничего общего с легионерами. Ему было по меньшей мере шестьдесят лет, и он выглядел соответственно, а шрамы и явно тяжелая жизнь состарили его еще больше. Его редеющие волосы были коротко острижены до сероватого ежика. У глаз виднелись татуировки в виде вороньих когтей. Рубцы на лице рассказывали о давно минувших войнах.

Улыбка Эррина болезненно искривилась и стала то ли хищной, то ли отчаянной.

― Годы пощадили тебя куда больше, чем меня, ― сказал он.

― Значит, за всем этим стоял ты? — спросил Белтанн.

― Я, ― Эррин скрестил руки на груди. — Дети Освобождения — это я. Я убил десяток гильдийцев. Я спланировал теракт на параде в честь Дня Спасителя. Я приказал убить представителя гильдий. Я сознаюсь во всех этих преступлениях, Белтанн, ― он снова улыбнулся шире. — И тебе лучше арестовать меня.

XX

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Поредевший флот Двадцать седьмой экспедиции вернулся к Киавару под командованием Коракса и, без всяких торжеств, тут же отправился в орбитальные доки. В сражениях корабли основательно потрепало. Их количество заметно сократилось, а войска, переправленные на борт сопровождающих транспортников, понесли тяжелые потери. Старшие стратегосы докладывали, что месть Коракса обошлась экспедиции в восемьдесят семь тысяч убитых. В кулуарах примарха в открытую чихвостили за то, что тот пренебрёг своим долгом.

Слухи о походе на Каринэ разлетелись было, но тут же утихли. Терранские власти сочли проступки Коракса во время приведения системы к Согласию достаточно серьезными, чтобы позволить информации о них стать достоянием общественности. Поэтому о том, что Содружество вошло в состав Империума, объявили коротко и сухо, не выпустив ни одного доклада летописца об этом событии. А войскам, отправленным в гарнизоны Тысячи Городов, практически ничего не рассказывали о том, как те были захвачены.

Подобное отсутствие новостей само по себе не было удивительным — Гвардия Ворона часто действовала скрытно. Корвуса Коракса мало заботило общественное признание — для него успешное выполнение задания было достаточной наградой, ― но в этом случае кампанию умышленно предавали забвению.

Никто не должен был видеть, что примархи могут ошибаться.

Погрузившись в невеселые размышления, Коракс почти не разговаривал со своими сыновьями. Только братья Бранн и Агапито Невы пытались обсуждать недавнее Согласие, пока, наконец, Коракс не вызвал их к себе в личные покои в Вороньем Шпиле. Оба вышли оттуда подавленными и после того разговора оставили примарха в покое.

Император, без сомнения, знал о том, что натворил Его сын. Но что Он об этом думал, оставалось только гадать.

Скоростной лифт гудел, преодолевая многочисленные уровни крепости Гвардии Ворона. Освобождение было маленьким, его масса — небольшой, но после невесомого касания гравитации Тысячи Лун, каждый шаг казался Кораксу неимоверно тяжелым.

Легко крутившиеся колеса негромко зажужжали, магнитные тормоза постепенно замедлили движение лифта и служебный экран показал короткий номер. Отсюда совсем недалеко было до Красного Уровня — этажа, где в темные времена стражи Ликея пытали своих узников.

Коракс опустил глаза, глядя Белтанну в затылок. На мгновение он задумался, не обладал ли кто–нибудь из его сыновей достаточным упрямством, чтобы нарушать его запрет и заходить на ужаснейший этаж Вороньего Шпиля. Но лифт миновал еще пять этажей, и уже там остановился, распахивая двери.

― Его держат здесь, милорд, ― сообщил Белтанн.

― Он позволил себя арестовать, ― полувопросительно–полуутвердительно проговорил Коракс.

― Именно так, ― кивнул Белтанн и замолк на мгновение, явно подбирая слова. — Милорд, могу ли я говорить с вами откровенно?

― Любой из моих сыновей может, ― ровно откликнулся Коракс.

Белтанн помедлил, гадая, означает ли это разрешение, и, наконец, решился продолжить:

― Вы даете Эррину то, что он хочет, милорд. Он все эти два месяца желал поговорить с вами.

― Именно так, ― согласился Коракс. — Но любой, кто сражался рядом со мной за освобождение Ликея, имеет право поговорить со мной. Я обязан сделать для него хотя бы это, перед тем, как казню его.

К удивлению Коракса, Белтанн остановился.

― Почему вы вообще обязаны что–то для него делать? Он убивал только ради того, чтобы поговорить с вами. Он поставил под угрозу мир на Киаваре — и ради чего? Ради собственного тщеславия?

Коракс воззрился на Белтанна тяжелым, по–птичьи хищным взглядом.

― Может быть, именно поэтому я и должен с ним поговорить — чтобы узнать, почему он поступал так.

― Милорд, ― не отступил Белтанн, ― он рассказал мне о некоторых причинах своих поступков. Мои собратья–теневые стражи считают, что он сошел с ума.

― А ты что думаешь?

― Я так не считаю, ― сознался Белтанн.

― Тогда почему ты оспариваешь мои решения?

― Потому что, милорд, я опасаюсь, как бы вы не начали перед ним оправдываться.

― Даже если я и начну, тебе–то что за печаль?

Белтанн поднял глаза на своего генетического отца. Коракс с удовольствием отметил, сколько дерзости было в этом взгляде.

― Вы — мой отец и мой спаситель, милорд. Вы не должны оправдываться ни перед кем.

Коракс несколько мгновений сверлил его взглядом.

― Я делаю то, что нужно, сержант, а не то, что мне нравится. Отведи меня к пленнику и оставь нас. Я хочу поговорить с ним наедине.

Камера, в которой держали Эррина, была единственной освещенной на всем этаже. Легион на Красный Уровень почти не заглядывал, и потому в затхлом воздухе висел запах масла, а люмены мерцали, не сразу прогревшись после долгого бездействия. У Коракса почти не было нужды, и еще меньше — желания использовать эти камеры. Он предпочитал наказывать преступников по–другому. Те, кто нарушал его законы, должны были искупить вину службой или умереть. Поэтому Эррин был здесь совсем один.

― Коракс, ― воскликнул тот, когда примарх вошел в камеру. Он поднялся со стула и вытянул руки, заставляя зазвенеть цепи, сковывавшие его запястья и лодыжки. — Излишняя предосторожность, не находишь? Когда это место было тюрьмой, я еще мог удрать, но сейчас, когда оно превратилось в крепость легиона, не думаю, что у меня что–то получится.

― Эррин, ― откликнулся Коракс. Предатель отражался в его обсидианово–черных глазах. Эррин заговорщически улыбнулся, словно у них с Кораксом был общий секрет.

― Рад тебя видеть, Корвус. Как там поживают мальчишки Невы? А Эфрения?

― Живы и здоровы, хотя и очень огорчены тем, что ты натворил, ― Коракс смерил Эррина взглядом. Тот стал фанатиком, но явно оставался в своем уме.

― Я благодарен за то, что ты пришел.

― Вместе со мной против ликейских надзирателей сражалось очень много людей, ― бесстрастно проговорил примарх. — Ты думаешь, у меня есть время разговаривать с ними всеми? Расскажи мне, почему ты так поступил. У меня есть более важные вопросы, чем твоя дальнейшая судьба.

― Тогда зачем ты вообще пришел?

― Мне стало любопытно. Мы сражались плечом к плечу, чтобы принести мир на эту луну и ее планету, а ты сделал все, чтобы пошатнуть его. Ты так огорчился из–за того, что оказался слишком взрослым для имплантации? Для меня твои усилия по освобождению луны не стали меньше из–за того, что ты не вступил в легион. Ты мог прожить свою жизнь в почете.

― Ты думаешь, это все из–за могущества? Думаешь, это все потому что я не стал одним из твоих так называемых «сынов»? — Эррин от души расхохотался. — Мне не нужна сила, которую предлагал Император!

― Вступление в ряды легионеров — это ответственность, а не сила, подаренная из прихоти, ― ответил Коракс.

― Ну, тебе видней, ― Эррин пожал плечами. — Ты действительно считаешь, что все те, кто стал легионерами, чувствуют ее? Не допускаешь мысли, что кто–то из них может и возгордиться полученной силой?

― Большая их часть понимает, что это — ответственность, ― ответил Коракс. — Те, кто злоупотребляют этим даром, подвергаются суду и соответствующему наказанию.

Эррин уселся на грубую потертую скамью — единственную мебель в камере. Его цепи зазвенели, потащившись следом.

― Что ж, они не единственные, на ком лежит ответственность, ― улыбнулся Эррин. — Я делал это все для тебя, ― ткнул он пальцем в сторону примарха.

― Вот как?

― Ты бросил дело на середине, Корвус Коракс. У гильдий все еще есть власть, а люди страдают так же, как и раньше. Я хотел, чтобы ты увидел это.

― Люди получили свободу, ― ответил Коракс. — Ты ошибаешься.

― Они получили свободу страдать, ― отрезал Эррин. — Ты позабыл про нас, Коракс. Императору нет дела до людей. Наши тяготы ничего не значат для Него. А если Его это волновало, то почему Он отдал наш мир Механикум? У нас нет с ними ничего общего. Их религия оскорбляет здравый смысл! Они поклоняются машинам… ― издевательски протянул он.

― Ни твой, ни мой разум не в состоянии охватить весь замысел Императора, ― ответил Коракс. — Я видел только его часть. Уверяю тебя — все наладится. Человечество обретет законную власть над звездами.

Эррин покачал головой.

― Коракс, Коракс… Император — тиран. И положение Механикум как нельзя лучше иллюстрирует Его лицемерие! Он насаждает Имперскую Истину одной рукой, а другой при этом поддерживает марсианские суеверия, ― Эррин сочувственно покосился на Коракса. — Тебя водят за нос — единственного, кто, как мы считали, стоит выше заблуждений и низменных желаний. Ты разочаровываешь меня.

― Ты понятия не имеешь о том, что стоит на кону, ― Коракс спокойно посмотрел на него. — Ни малейшего понятия. В этой вселенной существуют силы, которые нельзя описать никакими словами. Я не могу править здесь, как того хотят граждане. Я не могу быть здесь для них. Они страдают. Я знаю. Но человеческие существа страдают повсюду. Есть миры, где сама жизнь состоит из таких ужасов, какие ты себе и вообразить не сможешь. По сравнению с ними чудовищные пытки Красного Уровня покажутся ласками. Я не могу остаться здесь, налаживая жизнь киаварцев, когда в спасении нуждаются миллиарды.

― Значит, ты прекратил борьбу, ― заключил Эррин.

― Я продолжаю бороться, но в куда более крупных масштабах.

― А как же справедливость?

― Для того, чтобы воцарилась справедливость, требуется много времени, но она наступит однажды.

― Ты ошибаешься. Справедливость нельзя дискредитировать. Ты не можешь жить, руководствуясь принципами лишь наполовину, Коракс. То, что справедливо для одного, справедливо для всех, так было во все времена. Не должно быть так, чтобы в одном месте было одно, а в другом — другое. Ты несешь возмездие, когда тебе это удобно, но при этом оставляешь в живых наших мучителей.

― Я несу возмездие всегда. Я принес его и Каринэ, и теперь меня за это осуждают. Справедливость восторжествует, но сейчас, здесь, возмездие — не самый лучший шаг, ― ответил Коракс. — Я отказался от мести техногильдиям. Они еще принесут свою пользу Империуму. Этот мир будет процветать. Все миры будут процветать. Грядет золотая эпоха, но за нее нужно побороться.

― Значит, справедливость ты пока отставил в сторону?

― Каждый мир, присоединенный во время Великого крестового похода — это еще один шаг ко всеобщей справедливости.

― А что тогда каждая смерть каждого голодного ребенка здесь, на Киаваре? Разве это справедливость? А каждый житель Освобождения, лишенный работы? Каждое проявление коррупции? Разве это не преступления?

Коракс вздохнул. Он неоднократно задавал самому себе те же самые вопросы.

― Порой нашими собственными чувствами, равно как и улучшением собственной жизни, необходимо пожертвовать во имя всеобщего процветания. Я не прошу от других жертвовать больше, чем я сам. Я всю свою жизнь провожу на войне. Думаешь, мне нравится роль убийцы? В каждой битве я вижу, как гибнут мои сыновья. Я стирал с лица земли целые цивилизации ради торжества другой, более великой. А теперь я вижу, что мои давние товарищи предали меня в моем собственном доме, пока я сражаюсь за судьбу всего человечества! Ты считаешь себя праведником, но на деле ты просто вредитель. Твой эгоизм застилает тебе глаза, и ты не в состоянии увидеть весь масштаб того, что пытается создать Император.

― Справедливость не терпит полумер! — возразил Эррин. — Если ты хочешь, чтобы в тебе видели справедливого судью, ты не должен подчинять правосудие своим прихотям. Или ты — несгибаемый заступник, или ты такой же политик, как и все остальные паразиты, сосущие кровь из тех, о ком ты так заботишься. Есть множество мест в разы страшнее Киавара. Но это не значит, что нужно бросать работу на середине. Здесь остались слишком глубокие раны, которые никогда не исцелятся. Лучшее решение — отрезать поврежденную конечность целиком. И если ты этого не сделаешь, то в конечном итоге поплатишься. Механикум завидуют секретам техногильдий. Техногильдии злятся на Механикум. Киаварцы, лишившись власти, сделали нужные выводы, а ликейцы по–прежнему страдают.

― Значит, они должны страдать! — оборвал его Коракс. — Ты и впрямь не понимаешь. Ты не можешь осознать, насколько все на самом деле сложно. И сейчас ситуацию нужно оставить такой, какая она есть.

― Коракс, я все понимаю. Я все прекрасно понимаю, ― улыбка Эррина заледенела. — Когда–то ты был свободным человеком. Ты учил нас ненавидеть тиранию, а теперь сам, сознательно, переходишь в услужение тирану. Все эти теоретики от политики учили тебя, учили, а ты бросил их вот так.

― Возмездие иногда нужно, но справедливость важнее, ― ответил Коракс. — Но даже тогда необходимы компромиссы. Благо человечества должно быть важнее всего.

Несколько мгновений примарх и смертный смотрели друг на друга, и, наконец, Эррин пожал плечами.

― Я сказал все, что должен был сказать. Я сделал все, что должен был сделать. На Киаваре неспокойно. Тебе придется вмешаться.

― Я не буду этого делать, ― отрезал Коракс. — С этим разберутся Механикум. Это не моя забота. Все эти убийства были напрасными, Эррин. Ты напрасно сломал свою жизнь.

Коракс смерил его долгим взглядом и направился было к двери.

― Полагаю, теперь ты убьешь меня? — раздалось за его спиной.

― Да, ― ответил Коракс, задержавшись у выхода. — За то, что ты предал лично меня. Этого я не смогу простить. Я оказываю милость техногильдиям, и я окажу ее и тебе. Ты умрешь тихо и быстро, и не покроешь свою голову еще большим позором.

― Ты не заслуживаешь моей верности. Ты погряз в насилии, ты стал рабом собственных прихотей. Ты несешь возмездие, когда захочется, и избегаешь правосудия, когда оно необходимо.

― Я воплощаю замысел Императора, ― ответил Коракс, и в его черных глазах полыхнула ярость. — Каким бы тот ни был.

― Однажды ты поймешь! — Эррин сорвался на крик. — Ты увидишь, Корвус Коракс! Ты ошибаешься! Ты не сможешь вечно прятаться в тенях!

― Это решать Императору, а не тебе, Эррин, ― ответил тот.

Дверь в камеру захлопнулась. Коракс помедлил, прислушиваясь к крикам Эррина. Мольбы, угрозы, настойчивые просьбы к Кораксу вернуться к своим людям… Примарх коснулся двери ладонью.

― Однажды я вернусь, ― сказал он себе. — Я вернусь сюда и сделаю Киавар идеальным образцом человеческого общества. Но все впереди, и до тех пор нас ждет множество черных дней.

С этими словами Коракс скрылся во мраке Вороньего Шпиля.

Content

ГАЙ ХЕЙЛИ
КОРАКС: ПОВЕЛИТЕЛЬ ТЕНЕЙ

Ересь Хоруса

I СТРАТЕГ

II ПАДЕНИЕ ДОМА АДРИНОВ

III ВОРОН И ПАТРИЦИЙ

IV  КАРИНЕЙСКОЕ СОДРУЖЕСТВО

V  СВЯЗАННЫЕ ОДНОЙ ТЕНЬЮ

VI  ПАДЕНИЕ АФЕЛИОНА‑2

VII  ОТЛОЖЕННАЯ МЕСТЬ

VIII  НЕСОГЛАСИЕ

IX  ЧЕРНАЯ МЕТКА

X  ТАЛАНТ К РАЗРУШЕНИЮ

XI ДРУГАЯ ВОЙНА

XII ВОПРОС МИЛОСЕРДИЯ

XIII  АНИМАФАГ

XIV ВОССТАВШИЕ ИЗ МЕРТВЫХ

XV ДИЛЕММА ВОРОНА

XVI ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ЛЕГИОНА

XVII МОРИТАТ

XVIII МЕСТЬ ОСВОБОДИТЕЛЯ

XIX ГАМБИТ БЕЛТАННА

XX СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ