Крис Райт

ДЖАГАТАЙ-ХАН: БОЕВОЙ ЯСТРЕБ ЧОГОРИСА

Это легендарное время.

Могучие герои сражаются за право властвовать над Галактикой. Огромные армии Императора Человечества завоевывают звезды в ходе Великого крестового похода. Его лучшим воинам предстоит сокрушить и стереть со страниц истории мириады чуждых рас.

Человечество манит рассвет новой эры господства в космосе. Блестящие цитадели из мрамора и золота восхваляют многочисленные победы Императора, возвращающего под свой контроль систему за системой. На миллионах миров возводятся памятники во славу великих свершений Его самых могучих чемпионов.

Первые и наиболее выдающиеся среди них — примархи, сверхчеловеческие создания, что ведут за собой на войну легионы Космического Десанта. Они величественны и непреклонны, они — вершина генетических экспериментов Императора, а сами космодесантники — сильнейшие воины, каких только видела Галактика, способные в одиночку одолеть в бою сотню и даже больше обычных людей.

Много сказаний сложено об этих легендарных созданиях. От залов Императорского Дворца на Терре до дальних рубежей Сегментума Ультима — повсюду их деяния определяют само будущее Галактики. Но могут ли такие души всегда оставаться непорочными и не ведающими сомнений? Или соблазны великого могущества окажутся слишком сильны даже для самых преданных сыновей Императора?

Семена ереси уже посеяны, и до начала величайшей войны в истории человечества остаются считаные годы…

Ханне, с любовью

От всей души благодарю Ника Кайма и Лори Голдинга за безупречные редакторские наставления

ПРОЛОГ

На Чогорисе рассказывают одну историю, произошедшую до Смуты.

Некий мудрец с Золотой Терры посвятил жизнь изучению Восемнадцати. Когда отыскались все сыны Императора, тот ученый муж отправился к звездам, чтобы собрать сведения о деяниях и сути примархов. Он записал речи очевидцев и отослал множество свитков на сохранение в Тронный мир. Говорят, какие — то из них до сих пор лежат там, а другие утеряны — такова природа вещей.

Того мудреца якобы чтили настолько, что сам Владыка Людей прислушивался к нему. Однажды вечером, еще до начала великой распри, они прогуливались по стенам Дворца. Вокруг пели птицы — ведь в те дни они еще жили на Золотой Терре. Император, лицо которого скрывала пелена величия, спросил ученого мужа, как продвигаются его труды.

— Прекрасно, мой сеньор, — ответил тот, как всегда не сумев посмотреть своему господину в глаза. — Я создал Библиотеку Примархов — архив, где сохранятся для потомков свидетельства ваших достижений.

Повелитель Человечества промолчал. Во время любой из их немногочисленных бесед мудрец почти не догадывался, что у Него на уме и слушает ли Он вообще. Подобное случалось не только с ним. ибо никто из смертных не мог проникнуть в мысли Императора.

— Надеюсь, мой вклад окажется ценным, добавил ученый муж, ощутив стремление заполнить тишину словами. — Вот только изучать некоторых ваших сыновей было сложнее, чем других.

Император все так же безмолвствовал.

— Я не претендую на всемерное понимание ваших планов, — продолжил мудрец, — и не осмеливаюсь критически оценивать природу созданий вроде Владыки Красных Песков, исследование которого далось мне нелегко. Все они различны — полагаю, в этом и состоит гениальность их творения. У каждого своя натура. У каждого свой дар.

Повелитель Человечества остановился и посмотрел в звездную высь — ведь тогда на небесах Золотой Терры еще сияли светила.

— Но Боевой Ястреб… — Ученый муж покачал головой. — Великий Хан… Пятый… Он единственный, кого мне так и не удалось понять. В чем заключается его дар — мне неведомо.

Здесь варианты истории разнятся: одни рассказчики говорят, что Император улыбнулся, другие возражают, что Он никогда не улыбался. Третьи же утверждают, что Император вовсе не имел человеческих черт и лицо Его блистало, как полуденное солнце на чистом небе.

— Ты желаешь знать, каким даром наделен Джагатай, — произнес Владыка Людей.

— Да, мой сеньор, — подтвердил мудрец. — Очень сильно. Но мне ничего не известно! Точнее — ничего определенного. Записи о нем в Библиотеке будут краткими да к тому же основанными на предположениях и домыслах. Порой даже кажется, что его вообще не существует, а дикари просто распускают слухи о нем. Этот Великий Хан сбивает всех с толку…

— Вот тебе и ответ, — сказал Император, зашагав снова.

TEPPA

M30.879

1

Дверь содрогнулась, ее резной косяк пошел трещинами, а ониксовые створки раскололись. В коридор вырвалась ревущая буря из золота и белизны — стихийная мощь, подобная крепким летним ветрам на Алтаке. Неподалеку разбилось окно, по полу запрыгали похожие на слезинки осколки стекла.

Придворные, подобрав длинные расшитые одеяния, бросились врассыпную неуклюжими птичьими скачками. Какая — то женщина закричала, один из мужчин споткнулся, упал и пополз к лестнице на четвереньках.

Воин в обличье бури не обращал на них внимания. Он шагал через толпу, возвышаясь даже над самыми великими людьми, которые в его присутствии казались незначительными. Глаза гиганта сверкали гибельным гневом, а за ним ступали еще два исполина в доспехах цвета слоновой кости и яшмы, громыхавшие сабатонами по твердому полу. Вверху качались потревоженные лампы на суспензорах, и в их прыгающем свете блистали ножны и затыльники клинков всех трех великанов.

— О, Его шея… — говорил Каган Чогориса, Великий Хан Пятого легиона Астартес. Над плечами примарха развевалась грива черных волос. — Если Он не научится гнуть ее, то однажды сломает!

Каган мчался по залам Императорского Дворца, и плащ, доходивший ему до пят, хлестал наподобие плети. Хана сопровождали два командира его недавно созданного войска, Хасик и Гияхунь, — бойцы с невозмутимыми бронзовыми лицами.

Их окружали уходящие ввысь золотые колонны с бороздками, украшенные витой резьбой, инкрустированные мозаикой и усыпанные жемчугом. Среди зеркал и керамики одиноко и отрешенно стояли мраморные изваяния, пересеченные теплыми лучами терранской зари.

В дальнем конце длинной галереи появился человек в форменном облачении Сенаторума Империалис, посмотрел на беснующегося примарха и тут же юркнул обратно. Другие придворные, пятясь от Кагана, кланялись и что — то бормотали с заиканием.

— Ум — несравненный! — прорычал Хан, резко завернув в следующую палату. Ударом кулака он раздробил округлую вазу, рассыпавшуюся шумным дождем черепков. — Но шея… Вот где слабость! Вот где изъян!

Мимо воинов мелькали высокие окна со свинцовыми перекладами и средниками, и в каждом из них виднелся кусочек немыслимой громады снаружи: одна над другой вздымались крепостные стены, сияя белизной в горном воздухе. Дворец называли «бесконечной стройкой» — миллиард техномастеров повседневно трудился над тем, чтобы превратить горные вершины в храмы духа и разума, памятники Объединению, способные простоять до конца времен. В те дни безупречность парапетов нарушали не пушки, а знамена и пропагандистские картины, ибо война покинула терранские небеса целую жизнь назад. Теперь она пылала на черном своде далекого космоса.

— Он взирает на неосязаемую бесконечность, — злобно произнес Каган, — но мы — то телесны, из крови и костей!

Спутники не отозвались. Воины не удостаивали окружающую роскошь и взгляда: оба смотрели только вперед, их загорелые лица казались застывшими. Их объединяли и длинные зигзаги ритуальных шрамов на щеках, изображающие молнию — возжигательницу бескрайних травяных равнин. Бойцы понимали, что повелитель обращается не к ним. Хан всегда так вел себя в ярости — гремел словами, словно горная буря.

— Мудрецы говорят: не презирай орудия свои, — продолжал он. — Не презирай секущий клинок, не то он вскроет твои жилы!

Впереди возник очередной зал — еще одна необозримо широкая палата, так же пышно обставленная и столь же безупречно чистая. Усыпанные самоцветами дроны-курильницы разлетались с дороги примарха, стараясь набрать высоту на подвывающих грав-пластинах.

Однако Кагану пришлось остановиться. Несколько людей преградили ему путь. Их было больше тридцати: некоторые из них, как и примарх, носили доспехи — различные варианты модели «Крестовый поход». На других он увидел полевую форму Имперской Армии: короткие, туго застегнутые куртки с высокими воротниками и полуплащи из пуленепробиваемой ткани. Еще несколько кутались в длинные одеяния чиновников.

Джагатай-хан жадно оглядел их всех, словно перед атакой, и безотчетно сжал огромный кулак в серовато-белой латной перчатке. Члены делегации разом отшатнулась — независимо от чинов или подготовки смертных, они с трудом смотрели в глаза примархам. Если же те гневались, то мало кто мог перед ними устоять.

— Кто вы, дерзкие люди? — требовательно спросил Каган.

Большинство из них промолчали. Кое — кто, похоже, утратил дар речи. Лишь один человек сумел встретить взор Хана, и то с тревогой, как будто боялся навлечь на себя весь гнев стихии.

— Если господину будет угодно, — начал он, — то его корабль готов.

Этот мужчина, пожилой и морщинистый, но не дряхлый, обладал крепким телосложением и тугими мышцами, скрытыми под парадным мундиром адмирала Космофлота. Несомненно, в обычных условиях он выглядел бы весьма внушительно, и многие люди беспрекословно выполнили бы любой его приказ. Вероятно, он командовал армадой звездолетов и видел немало планет, окруженных ореолом пустотной битвы. Однако в тот краткий миг, глядя в лицо одному из сынов Императора, человек казался шестнадцатилетним кадетом на первом назначении.

— Какой еще корабль? — набросился на него Каган.

— Выбранный для вас.

— Без моего ведома? — Хан кисло улыбнулся Хасику. — Лучше бы ему оказаться хорошим.

Флотоводец сглотнул слюну.

— Он лучший, господин. Самый лучший. Тип «Глориана».

— Такие слова для меня пустой звук.

— Возможно, тогда… — Адмирал отвел взгляд. — Возможно, тогда вам стоит посмотреть самому.

Не успела эта фраза слететь с губ мужчины, как он побледнел. Отступив на шаг, флотоводец съежился, словно ожидая удара.

Каган не сводил с него глаз. Показалось, что воздух потрескивает, как перед грозой. В зале слегка потемнело. Примарх свел пальцы латной перчатки в кулак.

А потом, рассмеявшись, оглянулся на Гияхуня, и тот ухмыльнулся в ответ.

— Он думает, что я с него шкуру сдеру, — сказал Хан, обращаясь к генетическому отпрыску на хорчине, родовом наречии чогорийских талскаров.

— Только прикажи, Каган. Мой нож тупится без дела в этом навозном хлеву.

— Ха! Мы тут гости, и моему Отцу не понравится, если Его дорогие полы запачкают кровью.

Примарх вновь повернулся к адмиралу.

— Мне сказали, у меня есть войско. — Хан опять перешел на готик с сильным акцентом.

Вперед выступила какая — то чиновница, дородная толстощекая женщина, с короткой стрижкой и подбритым затылком.

— Готово к смотру, господин.

— Мне сказали, у меня есть советники.

Из толпы, шаркая ногами, вышел третий смертный — худой лысеющий мужчина с аутентической челюстью.

— Поможем вам когда угодно, господин.

Хасик поднял бровь.

— Нам никогда раньше не давали армию, — заметил он на хорчине. — Всё приходилось брать самим.

Джагатай холодно покосился на него:

— Вручая дар, любой человек ждет ответного подношения. А мы пришли сюда с пустыми руками.

— Да, и хозяева постоянно об этом напоминают.

Хан опять обернулся к флотоводцу:

— Итак, где корабль?

При всей солидности и величавости примарха, в его вопросе прозвучала некая увлеченность, лишь отчасти сдержанная необходимостью соответствовать высокому положению. Ему словно бы не терпелось увидеть древний клинок, предназначенный только для княжеских сыновей.

— В пустотном доке над Луной, господин, — сообщил адмирал. — Готов к инспекции в любое время по вашему выбору.

Каган еще несколько секунд внимательно изучал его.

— Кто прислал тебя? Малкадор? Мой Отец? Ты знаешь, что я иду от Него? Тебе известно, о чем мы говорили?

Мужчина что — то залепетал, но примарх только отмахнулся:

— Неважно. Указывай дорогу, мне нужно наполнить грудь воздухом почище. — Он оглянулся на Хасика. — А ты посмотри, что там за войско. Проверь, могут ли бойцы сражаться, или они такие же ленивые и немощные, как все прочее здесь.

Показав Гияхуню, чтобы тот следовал за ним, Джагатай вдруг помедлил.

— А где Есугэй? — спросил он.

— Изучает местность, — предположил Гияхунь, пожав плечами.

Ответ как будто повеселил Хана.

— Однажды он так попадет в беду. — Щелкнув пальцами, Каган подозвал флотоводца. — Идем. Покажешь мне корабль, которым так гордишься. И лучше бы поездка того стоила…

Воин стоял, вскинув подбородок, и глядел в узкое окно покоев. С другой стороны стекла какая — то птица скакала по каменному подоконнику. Легионер тихо наблюдал за ней. Наклонив голову, птаха повернулась к нему глазом-самоцветом. Пару секунд они пристально смотрели друг на друга.

Потом скрипнула дверь, прозвучал сигнал, извещающий о госте, и птичка упорхнула, хлопая крыльями.

Проследив, как она улетает, воин обернулся посмотреть, кто пришел.

На пороге стояла высокая женщина с угловатым лицом, одетая в темно-зеленую рясу. В руке она держала длинный металлический посох с навершием в виде стилизованной «I», символа Империума.

— Прошу прощения, сказала гостья. — Я вас побеспокоила?

— Нет совсем. — Поклонившись, чогориец жестом пригласил ее в комнату. — Входите.

Лишь после того, как женщина шагнула под свет люменов, стало понятно, насколько она высока. В отличие от большинства людей, гостья не казалась ребенком возле одного из Легионес Астартес. Возможно, причина заключалась в ее телосложении или в чем — то ином.

— Мне передали, что вы сюда добрались сами. — Она окинула помещение взглядом. — Мало кто заходит так высоко.

Древние стены зала обветшали, камень покрывали щербины и плесень. На полу лежали упаковочные ящики, в основном заполненные деталями старых машин. В тенях щерил пустую инфопасть сломанный когитатор. Из того самого окна открывался вид на гораздо более новые башни и стены Дворца — его венцы из золота и серебра, очерченные острыми зубцами на фоне болезненно-яркого света, что лился с гор.

— Старое это место, — произнес воин с извиняющейся улыбкой. — Вроде меня. Слишком старый, они говорили.

Женщина прислонилась к стене напротив него.

— Чтобы войти в состав легиона? Тут всякое бывает. Иногда семя приживается, иногда нет. В Пятый набрали удивительно много зрелых кандидатов. Интересно почему?

— Помилуйте, — чогориец учтиво сложил ладони, — а кто есть вы?

— Мейстер Ниаста, канцелярия Сигиллита. Меня попросили представиться вам. Задача оказалась сложнее, чем я предполагала, — вы сошли с намеченного пути. Как и все прочие.

Легионер поклонился:

— То правда. Я…

— Мне известно, кто вы. — Собеседница внимательно смотрела на него, чуть подняв уголки губ. — Поправьте, если я неверно выговорю: задын арга Таргутай Есугэй.

— Великолепно. Вы знать хорчин. Может, нам?..

— Боюсь, не выйдет. Я выучила эти два слова, вот и все. Меня предупредили, что вашим языком чертовски сложно овладеть.

Таргутай скорбно улыбнулся:

— И наоборот тоже. Займет время.

— Лексикографы расшифруют его синтаксис за месяц. Тогда мы хотя бы сможем пользоваться бусинами-переводчиками. До тех пор будем бекать и мекать.

— «Бекать и мекать», — повторил Есугэй, которому понравилось выражение. — Да, все мы.

— Остальные — пожалуй, но вы — вряд ли. — Ниаста рассеянно провела пальцем вдоль посоха до железного герба канцелярии Малкадора. — У вас интересный разум, Таргутай Есугэй. Я ощутила его в момент прибытия вашей группы, а теперь, стоя рядом с вами, чувствую еще сильнее. Думаю, вы понимаете, о чем речь.

Воин улыбнулся, и все его лицо пересекли морщинки, как случалось с любым улыбающимся чогорийцем.

— Погодная магия, — сказал он. — Нам говорят, она приносит неприятности.

— «Погодная магия»? Как… старомодно. Я читала отчеты о том, что вы способны творить с ее помощью. Мне казалось, можно подобрать название и получше.

— Нам подходит.

— Но да, она опасна. — Женщина посмотрела на него более серьезно. — Вот почему мы доставили вас сюда. И еще по многим другим причинам. Однако этот вопрос наиболее важен: вы не прячете свою магию. Похоже, считаете, что так и надо. Я уважаю ваши воззрения, однако вам нужно научиться скрытности.

Есугэй недоуменно взглянул на мейстера.

— Вашего господина обнаружили пятнадцатым из примархов, — продолжала Ниаста. — Всех его братьев, как и его самого, привозили сюда и обучали принципам Великого крестового похода. На моих глазах каждого из них вводили во Дворец для закрытой аудиенции с Владыкой Людей, потом они улетали обратно в пустоту. Примархи и сейчас там — создают Империум, командуя самыми могучими армиями в истории. Любой из братьев, если бы судьба позволила, и сам мог бы стать монархом, величайшим из когда — либо живших императоров. Но они сражаются не за себя, а за грандиозный замысел. Его замысел.

Легионер кивнул:

— Понятно есть.

— Тогда вам понятна и угроза. У нас тут Объединение. Послушание и сплоченность. Разумеется, неизбежны проблемы. Все должны понять суть идеи и поверить в нее, но многим это дается с трудом. А как же иначе? Даже мне нелегко принять ее, а ведь я лишена ваших поразительных воинских умений.

— Это тоже понятно есть.

Ниаста усмехнулась:

— Значит, вам ясно, к чему все идет. С тех пор как вас всех переправили на Терру Хан часто беседовал с Отцом, и мы оба знаем, что их встречи кончились нехорошо. Что ж, ничего необычного здесь нет, однако нам нужно постараться улучшить их.

Вздохнув, Таргутай снова выглянул в окно.

— Тогда говорите ему. Я не господин — он есть.

— Наше послание звучит так: нет ни богов, ни магии, только здравый смысл. Таково наше единственное оружие, разрешенное Им — Тем, кто возлюблен всеми и положил начало всему происходящему сейчас.

— Бессмыслица есть.

Женщина терпеливо улыбнулась:

— Полагаю, Хан заявил Императору то же самое. Именно поэтому у моего повелителя возникли серьезные затруднения. А если господа сталкиваются лбами, то устранять разногласия выпадает нам, слугам.

— «Сталкиваются лбами»?

— Вы отлично знаете, что я имею в виду.

Чогориец ответил ей печальной, понимающей улыбкой:

— Вы желаете, чтобы мы лгали.

— Мы желаем, чтобы вы образумились.

— Он не будет врать никогда. — Есугэй мгновенно посерьезнел. — Да, он иметь изъяны, как иметь все люди. Но не такой изъян. Он давать клятву он держать клятву. Вы понимать?

— Речь не о правде и лжи. — В отработанный тон Ниасты проникла малозаметная нотка раздражения. Совсем необязательно.

Таргутай поджал обветренные губы. Племенные татуировки на выдубленной солнцем коже сместились, образовав новые загадочные символы.

— Мы — воины. Мы взять оружие, мы применять его. Оно не владеть нами — мы владеть им. Таково равновесие.

— Хан должен встретиться с Сигиллитом. Им с Малкадором нужно поговорить.

Есугэй пожал плечами:

— Может не выйти.

— Постарайтесь, чтобы вышло.

Обернувшись к мейстеру, воин впервые рассмотрел ее как следует:

— Ваши глаза. Что случилось?

Ниаста отвернулась.

— Связывание душ, — объяснила она. — Большинству вообще выжигает глазницы.

— Связывание душ, — тихо повторил Таргутай. — Выходит, они есть.

— Не глупите.

— Будьте честной со мной. Вы иметь зрение обоих родов. Для чего используют внутренний взор?

— Меня не используют. Я служу.

— Сейчас — да. Грядущее — кто знает? — Воин подступил к ней, его золотистые глаза блеснули в лучах солнечного света. Что вы чувствовать во мне, Ниаста, я чувствовать в вас. Но будьте осторожны. Мы не лжем, даже себе. Возможно, у вас иначе.

— Убедите его встретиться с Малкадором. Больше мне ничего не нужно.

Легионер помедлил, словно хотел сказать что — то еще. Передумав, он вновь повернулся к пейзажу за окном.

— Сделаю, что могу, — пообещал Есугэй.

2

Гияхунь смотрел в иллюминатор челнока, покидавшего нижнюю орбитальную зону. До событий, произошедших годом ранее, воин никогда не поднимался над землей — разве что в седле, но особой разницы не замечал, ведь чогорийские скакуны не отличались ростом. Его мир включал в себя единственное солнце, цеплявшийся за руки и ноги свежий ветер и тихий шелест травы в бескрайней степи. Небо для Гияхуня, как для всех его сородичей, было аркой вышнего края, алтарем богов, вершителем судеб бойцов и преградой, которую никому не преодолеть при жизни.

Однажды, уже давно по любым меркам смертных, он скакал во главе рейдового отряда по Плечу Аньшу — так народ нань назвал этот горный кряж. На закате воин подскакал к краю гребня, где скалы спускались отвесными уступами к зияющей пустоте внизу. В тот час всадник впервые увидел Алтак — равнину, простиравшуюся на полмира. Ее гладь не нарушали ни горы, ни стены, ибо на ней обитали только беспокойные союзы кочевых племен с их стадами, юртами из шкур, охотничьими угодьями и нескончаемыми вспышками кровной мести.

Там Гияхунь остановился и откинулся на спину своего адуу, с боков которого испарялся пот, как и с кожи наездника. Там он посмотрел, как тускло-красный уголь светила опускается к степи, превращая ее в озеро огня, и там он подумал: «Больше нет ничего. Вот он, изгиб мирового лука. Если человек покорит равнину, то покорит все сущее».

Легионер улыбнулся воспоминаниям. Как же давно это случилось… Из воина нань он стал бойцом народа кидани, а потом и солдатом орду владыки Джагатая. Каган, чуждый мстительности, всегда включал побежденные армии в состав собственного войска. Он поочередно собирал под своим знаменем враждовавшие племена равнин, пока не создал несметную рать. Старинная неприязнь быстро сошла на нет — Хана заботило лишь то, умеешь ли ты держать тальвар, управляться с конем, исполнять приказы и давать отпор врагу, когда он все же встает перед тобой. Со временем его примеру последовали и кланы, прежде разделенные взаимной ненавистью.

Вот почему чогорийцы питали к Джагатаю то неистовое, безупречное обожание, какое обычно возникало только между воинами, побратавшимися кровью. Каган возвысил их. Он многие годы скакал плечом к плечу с сынами, терпел и страдал наравне с ними и, наконец, превратился из нелепого слуха в живую легенду. Он стал повелителем степей, беркутом, ханом всех ханов.

Но после того как его бойцы снесли каждую стену, разорили каждый дворец и сокрушили каждую империю, рубежи бытия немного раздвинулись.

Оказалось, что Гияхунь ошибся. Человек мог покорить гораздо, гораздо больше, чем Алтак. Существовал целый миллион других миров, таких же разных, как пятна на пегих шкурах лошадей. Одни планеты окутывало пламя, иные сжимал в тисках вселенский холод, а некоторые вовсе не поддавались людскому пониманию.

Слишком глубокие раздумья об этом грозили помешательством. Все чогорийцы росли в скромном и бедном ресурсами мире ограниченных понятий. Теперь же им предстояло осознать бесконечность реальности. Как выразился старый задын арга Хогал перед тем, как погибнуть во время неудачного Возвышения, «таким глоточком подавишься».

Двигатели завыли более пронзительно, и челнок тряхнуло. Широкий серо-золотой лик Терры давно исчез — свернулся обратно в уменьшающийся шар, вид которого ничем не выдавал безумия и гама на поверхности. Императорский Дворец уже казался воину бредовым сном наяву или мороком, насланным колдунами.

Гияхунь обернулся к своему повелителю. Джагатай сидел, откинувшись в раскладном кресле. Рассчитанное на легионера, оно не подходило примарху, и его длинные конечности не влезали полностью. Худощавое лицо исполина выражало задумчивость. Каган беспрерывно трогал эфес своего огромного клинка — подергивал кожаную оплетку рукояти, словно стараясь размотать ее.

— Вы не можете сказать мне то, о чем Он поведал вам? — рискнул спросить воин.

Хан взглянул на помощника и мрачно улыбнулся, отвлекшись от раздумий:

— Я еще не решил. Его сложно понять… Сложно даже смотреть на Него.

Подняв руку, Джагатай потер вертикальный шрам на левой щеке.

— Он уже четырнадцать раз так делал, — продолжил Каган. — Говорят, в честь возвращения моего брата Хоруса тут устроили празднества на месяц. А теперь почти никто не замечает прибытия очередного примарха. И все же, для нас это… — Хан покачал головой. — Год назад ты думал только о том, как бы половчее свеситься с коня и развести костер из его дерьма. А сейчас… полюбуйся на себя.

Легионер усмехнулся.

— Я знаю, что обязан восхищаться Им, — отрешенно произнес Джагатай. — Что должен понимать, почему они любят Его.

— Так безопаснее, — предположил чогориец, пожав плечами.

— Айя, для нас такая причина слишком низменная. — Каган раскинул громадные руки в новых латах, которые создали для него на Луне самые умелые оружейники в Галактике. — Теперь я жажду встретиться с моими братьями, Гияхунь, ибо сгораю от любопытства. Мне нужно увидеть, такие же они квёлые, как здешние пачкуны пергамента, или все — таки идут по жизни с прямой спиной.

Воин промолчал. Он не представлял, как могут выглядеть родичи Хана, и этот вопрос не волновал его: одного примарха более чем хватало.

— Для странствий нам снова нужны средства передвижения. Подавшись вперед, Джагатай посмотрел в главный иллюминатор. — Хотя бы ими эти люди могут нас снабдить.

Челнок приближался к цели. Обернувшись, Гияхунь выглянул в обзорное окно вслед за Каганом и увидел, как во тьме вырастает первый из исполинских пустотных доков Луны. Внутри него находился звездолет, украшенный мерцающими огоньками электрогорелок. Гигантский корабль с копьевидным носом выглядел таким же стройным и поджарым, как его предполагаемый хозяин. Сквозь отверстие в корпусе, казавшееся дырой в освежеванном теле, зияли внутренние органы машинариума — колоссальное скопление плазменных реакторов и линий передачи энергии. На глазах чогорийцев суда-погрузчики Механикума с красной обшивкой устанавливали очередное массивное устройство, медленно и бесшумно поворачивая его в ледяном вакууме.

Хан не отрывал взгляда от космолета. Его лицо вспыхнуло от желания обладать звездным кораблем — Каган взирал на него, как на призового жеребца или охраняемую цитадель, полную богатств.

— Вот такая штука мне пригодится, тихо пробормотал Джагатай. Неплохо бы узнать название…

— Звездные Охотники, — неловко выговорил Хасик.

Впервые он услышал это сочетание, когда примарх вернулся после первой встречи с Императором. В те дни воинам, еще не оправившимся от потрясения, казалось, что земля уходит у них из — под ног. За последующие месяцы эти два слова как будто разрослись, нависли над бойцами Кагана и приняли облик легионеров в серой броне, явившихся на Чогорис, чтобы засвидетельствовать почтение своему господину. Хасик вспомнил, как в первый раз увидел одного из них немыслимо высокого, невероятно мускулистого и закованного в доспех, рядом с которым боевое облачение всадника из кожи и шелка выглядело безнадежно непрочным.

Правда, чогориец теперь и сам был Звездным Охотником. Он пережил адские обряды Возвышения, сжатые в один год напряженных хирургических операций, и заслужил право носить такую же тяжелую имперскую броню из перекрывающихся пластин, что и другие великаны.

Лакированную поверхность его лат выкрасили в тот же бледно-серый цвет. На нее нанесли знаки различия, в которых Хасик почти не разбирался, и угловатую цифру «V» — номер его легиона. Ни один из элементов символики не имел отношения к Чогорису: они устоялись за восемьдесят с лишним лет непрерывных кампаний.

Воин по-прежнему не мог свыкнуться с этим фактом. Целая армия сражалась без своего полководца на протяжении человеческой жизни, самостоятельно накапливая почести и боевые доктрины. Она свирепствовала в Галактике, словно какое — то безголовое чудище, но обладала собственными целями, специфическими особенностями и стремлениями.

В теории Хасик стал одним из двух старших командиров этого войска, на практике — он с трудом соображал, как общаться с рядовыми бойцами: их по большей части набрали из областей Терры, названия которых чогориец едва мог произнести, не говоря уже о том, чтобы понять.

И сейчас он вел смотр легионеров. Ряды их шлемов блестели на солнце, озарявшем просторный строевой плац на территории Дворца. Похоже, здесь собралось несколько сотен воинов; на Чогорисе такое соединение назвали бы минганом, однако здесь отрядам давали другие обозначения. На краях площади вхолостую работали моторами огромные боевые машины: гусеничные бронетранспортеры, штурмовые мотоциклы, гравилёты с подвесными орудиями.

Итак, подразделение хорошо оснащено. Хасик лучше понимал технику, чем тех, кто управлял ею, ведь после Возвышения его ум работал быстрее, и чогориец с легкостью постигал принципы действия различного снаряжения. Он научился пилотировать гравилёты настолько же умело, как прежде правил живыми скакунами. Он научился метко стрелять из болтера и биться на клинках, окруженных энергополями. Чогориец осознал, что Звездные Охотники — механизированный легион, щедро снабжаемый бронемашинами. Пятому поручали наносить выверенные первые удары на бесконечно расширяющейся передовой Великого крестового похода.

Кое — что из этого нравилось Хасику. Все прочее до сих пор озадачивало его.

Впрочем, сейчас воин не мог выдать своих чувств. На него взирали сотни глаз, скрытых под линзами шлемов. Тем не менее легионеры изучали командира не менее пристально, чем он рассматривал их. Необходимо, чтобы бойцы увидели только силу, иначе чогорийцу никогда не заслужить их уважения.

Да, он не все понимал в новой жизни, однако он много лет возглавлял людей в битвах против сгинувших империй Чогориса и кое-чему научился.

— Скажи мне еще раз, — велел Хасик адъютанту.

Ротный командир кивнул. Он стоял с обнаженной головой, как и чогориец.

— Четвертая рота Третьего ордена недавно вернулась с несения действительной службы на юпитерианском периметре. Первое подразделение из отозванных на Терру для перехода под новое руководство. Остальные находятся в пустоте, причем со значительной частью соединений легиона по-прежнему отсутствует связь.

— И твое имя, — сказал Хасик.

Ему тяжело давался разговор на готике: приходилось непрерывно сохранять в памяти горы мелочей и определять, что к чему. Хотя разум чогорийца был усилен во множестве аспектов, терранские идиомы почему — то успешно сопротивлялись попыткам их усвоить.

Когда твоя душа в гармонии с родной планетой, сложно перенять образ мышления иномирян.

— Намаз, — ответил ротный командир.

— Намаз, — медленно повторил Хасик.

Он прошел к первому ряду строя. Легионеры стояли неподвижно, храня абсолютную тишину. В чистом солнечном свете их доспехи казались громоздкими. Чогориец остановился в метре перед воином, наплечник которого украшал змеевидный узор. Возможно, Хасику говорили, что это означает, а может, и нет. Сложно все запомнить.

Терранин и чогориец молча смотрели друг на друга. Хасик оказался на пару сантиметров ниже, но в остальном они почти ничем не отличались.

Посланник Кагана молниеносно выбросил вперед кулак, и тот со свистом понесся к лицевой пластине легионера. Боец отреагировал настолько же быстро, приняв дар на раскрытую ладонь.

Пару секунд великаны давили в противоположных направлениях, и сжатие в точке соприкосновения росло под поразительно могучим напором генетически сотворенных мышц и техномеханических усилителей.

Наконец Хасик отнял руку и рассмеялся.

— Хорошо, — произнес он. Легионер по-прежнему безмолвствовал. — Не терпи побоев ни от кого. Даже от меня.

Вскинув голову, чогориец посмотрел вдоль рядов.

— Но он все равно изменит вас! — воскликнул Хасик, и его слова с резким акцентом странно прозвучали на заунывном терранском ветру. — Он уже изменил нас, поэтому не противьтесь ему. Когда он поднимает клинок, опускайте свои мечи. Он — Каган, покоритель завоевателей, и вы станете его кровными родичами. Приняты все, и каждый может служить!

Фразы давались ему все проще. Пожалуй, готик больше подходил для помпезного ораторства, чем для витиеватых речей. Вероятно, на этом языке лучше отдавать команды, чем писать изящные стихи.

И легионеры слушали — возможно, скептически, но при этом достаточно охотно внимали его словам.

— До сих пор вы не подчинялись никому, кроме Императора, живущего здесь, — продолжал Хасик. — Скоро вы станете ратью Хана, орду на Джагатай. Вы узнаете новый способ вести войну. Мы обучим вас! Примете его — станете сильнее. Отвергнете его — Каган растопчет вас.

Воины все так же слушали, но чогориец никак не мог определить, понимают ли они по-настоящему. Легионеры, идеально вымуштрованные и бездушные, напоминали ему автоматонов. Возможно, речь командира окрыляла их, но, что более вероятно, фразы казались терранам оскорбительными. Сразу до них вряд ли дойдет.

Хасик повернулся к Намазу, чувствуя определенную тяжесть на душе.

Впрочем, он только начал.

— Приступай к занятиям, — распорядился чогориец. — Поглядим, с чем нам придется работать.

Тучи дронов-сварщиков окружали звездолет — огромный город, скованный и огражденный металлическими дугами стыковочных захватов. Большинство палуб еще не скрылось от пустоты под слоями массивных абляционных пластин, пробить которые могло лишь самое мощное оружие из тех, что применялись в космических битвах. Сборочные сервиторы, плывущие в стальной паутине лесов, натыкались на недостроенные переборки и закрепляли там необходимые фрагменты. Адепты Марса носились по зияющим брешам на механических паучьих ногах, транслируя друг другу команды на двоичном наречии. Изучая и оценивая результаты, они отдавали новые приказы.

Челнок два часа летел от носа до кормы, лавируя между готовыми отсеками и опасными участками в мерцающем ореоле энергетических вспышек. Терранские провожатые не торопились, показывая гостям все подряд. Тот самый чиновник из Дворца, представившийся затем как Эрт Эч Славомар. генерал-майор Первого управления Корпуса Логистики, явно гордился достижениями корабелов.

— Пожалуй, лучшая в серии! — заявил он, наклонившись к экрану реального обзора. — Нам хватило времени, чтобы довести модель до совершенства. Их ведь, мой господин, не просто так называют «Глорианами»[1].

Гияхунь поскреб щеку. Ему уже хотелось есть.

Челнок развернулся на невидимой оси и начал подъем, скользя мимо бесконечных ярусов наполовину завершенных палуб. Иногда мелькал длинный проход, ведущий в недра весьма сложной конструкции звездолета.

Хан ничего не упускал: он молча пожирал всё и вся глубоко посаженными на худом лице глазами. Гияхунь знал, что примарха лучше не отвлекать, если он в таком настроении. Каган изучал корабль точно так же, как любое оружие в своем распоряжении, — выискивал слабости, оценивал сильные стороны и обдумывал, каким образом его применить.

— Эти секции закончат уже через пару недель, — сообщил Славомар, когда челнок пролетел сквозь округлое отверстие, за которым начинались опорные балки колоссального зала, кажущиеся ребрами на фоне звездной бездны. — Однажды здесь разместится ваш стратегиум, господин. А над ним — сам капитанский мостик.

Подавшись к краю сиденья. Джагатай уперся острыми локтями в колени. Перед ним медленно проплывал громадный отсек под куполом из бронестекла, уставленный концентрическими рядами колонн. Вдоль центровой линии кружили, словно в танце, погрузчики Механикума. Многие из них перетаскивали блоки когитаторов, готовых к размещению в ячейках внизу. На одном этом участке трудились тысячи разнорабочих: большинство из них имели человеческий облик, но остальные выделялись загадочными металлическими аугментациями с Красной планеты.

Палуба транспортника вздрогнула, словно он попал в воздушную яму, и смотровые экраны ненадолго затрещали помехами.

— Временный кислородно-гравитационный пузырь, — объяснил чиновник. — Для более детального осмотра. Угодно ли вам выйти, мой господин?

Каган утвердительно хмыкнул. Он по-прежнему вникал в строение космолета — пристально разглядывал стойки и каркасные крепления, словно жрец-авгур, рассекающий плоть жертвы.

Челнок опустился на залитое светом покрытие отсека внутри дрожащей каплеобразной оболочки из воздуха, пригодного для дыхания. Уровень фоновой радиации в ней резко снизился, а температура, напротив, поднялась до приемлемого значения. Выпустив шасси, транспортник обдал матово-серую палубу клубами пара.

К развернувшейся аппарели подошла делегация Механикума. Фаланга из двадцати скитариев-протекторов, вооруженных длинными боевыми посохами, сопровождала магоса-доминуса в пышном багряном облачении. Техножрец, похожий на краба, неуклюже семенил вперед. На его вытянутой ребристой груди свешивался пучок тонких, как нож, механодендритов. Рядом с адептом шагала женщина с кожей серо-стального цвета, лицом ей служила гладкая зеркальная маска.

Джагатай вышел из челнока, за ним спустились Гияхунь и терранская свита. Из — за малой силы тяжести длинные волосы Хана взмыли над плечами.

Незнакомка под стальной личиной поклонилась примарху.

— Мы приветствуем здесь Пятую итерацию Воли Омниссии, — нараспев проговорила она. — Я — посредница Галития Во-Фоэкса, конструктора данного корабля.

Каган опустил взгляд на упомянутое существо, даже не стараясь скрыть отвращение. На Чогорисе механизмы почти не встречались, и после контакта с Империумом самым неприятным открытием для местных жителей стал тот факт, что представители одной из ветвей человечества готовы похоронить себя заживо в громыхающих саркофагах из металлических устройств.

— Ты построил все это? — уточнил примарх.

— Галитий Во-Фоэкс, его жрецы и его мануфакториумы. Предприятие масштабное — процесс создания боевого звездолета типа «Глориана» ежедневно поглощает около пяти процентов от суммарной производительной мощности Священного Марса.

Maroc наклонил то, что сходило у него за голову. Заколыхались длинные шлейфы двоичных индикаторов, закрепленные там на пергаментных свитках.

— Мы уверены, что вы по достоинству оценили возможности корабля, — добавила женщина из стали.

Лишь тогда Хан повернулся к ней:

— Как тебя зовут?

— Не имеет значения, господин.

— Назови мне свое имя.

— У меня его больше нет.

Примарх устало выдохнул:

— Что вы за люди…

— Господин?

Джагатай обернулся к Гияхуню:

— Впечатлен, нойон-хан?

Тот пожал плечами:

— Я вижу только скелет звездолета.

— Как и я. — Каган посмотрел стальной посреднице туда, где находились бы ее глаза. — Прошу нас извинить, но мы — варвары, понимаете? Год назад никто из нас даже не знал о двигателях внутреннего сгорания.

Женщина поклонилась, и ее гладкое лицо перестроилось, изобразив нечто отдаленно похожее на человеческую улыбку.

— Вас не за что прощать, господин.

— О, сейчас будет за что, — пообещал Хан. Отвернувшись от посредницы, он напрямую обратился к магосу: — Потому как я заставлю тебя переделать корабль. Ты выдернешь из него силовую установку и воткнешь новую. Я расскажу тебе, что мне надо, и ты все исполнишь за один стандартный год.

Техножрец втянул мандибулы внутрь иссохшего тела. Женщина попыталась вмешаться, но Каган проигнорировал ее.

— Зачем вы устроили эту демонстрацию? — спросил чогориец. — Хотели поразить нас? Фья, железный ты слизняк, это не так просто! Вспори какое — нибудь царство от брюха от шеи, а потом уже приходи ко мне и веди себя как равный. С тех пор как Отец вытащил меня из степи, я быстро учился, и от того, что вы тут показали, меня просто тошнит. Ты уже проделал этот трюк дюжину раз и думаешь, что дикий лошадник засучит лапками от радости и проглотит твои устаревшие схемы, как благодарный щенок? Нет. Ничего подобного. А теперь слушай!

Джагатай придвинулся к магосу, и тот заметно съежился. Гияхунь спокойно наблюдал за ними, наслаждаясь представлением.

— Я хочу удвоенную пропускную способность главных плазмопроводов. Я хочу более короткие линии наддува. Варп-двигатели работают на грезах и болтовне, так что они для меня не важнее дерьма адуу, но мне нужна скорость в реальном космосе. Я хочу, чтобы эта штуковина разгонялась от нуля до полного хода так же быстро, как один из моих избранных воинов выхватывает изогнутый меч. Нойон-хан!

Гияхунь рывком извлек тальвар из ножен и рассек воздух в направлении шеи посредницы, застав ее врасплох. Женщина застыла, глядя на смертоносный клинок, который замер в миллиметре под ее подбородком.

— Вот так быстро, — сказал Каган, не отводя взора от многочисленных глаз техножреца. — Я хочу мчаться к цели еще до того, как враги задумаются о моих намерениях. Я хочу мчаться к цели еще до того, как сами боги поймут, что я у них на небосводе. Ты сделаешь все, как я сказал, ты перестроишь мой звездолет, и ты сдашь безупречную работу через двенадцать ваших лунных месяцев.

Магос явно растерялся.

— Но… это невозможно, господин, — неестественным тоном возразила посредница, не забывая о кривой полосе стали у своей шеи.

Примарх вновь не удостоил ее взглядом.

— Возможно всё, — произнес он. — Разве не этому учат в империи моего Отца? Или ты исполнишь мою волю, или на Красной планете высадятся мои невежественные сородичи. А они склонны ломать то, чего не понимают.

Техножрец торопливо отправил своей переводчице какой — то сигнал.

— Если вы уже обдумали план… — начала женщина.

— Да, — перебил Хан. — Очень подробно. И после того как закончишь тут, сделаешь то же самое для всего флота под моим началом. Разве хватит одного хорошего клинка, если перед нами лежит целая Галактика? Я желаю получить целую бурю мечей. Говорю тебе, жрец Марса, быстрота наше кредо, и мир еще не видел ничего подобного. Воплоти мою мечту или укажи, кто из вашего непотребного племени способен на это.

Повисло молчание. Maroc явно с кем — то общался — то ли со своей живой статуей-помощницей, то ли с более далекими собеседниками. Скитарии вообще не шевелились. Нойон-хан спокойно стоял довольный собой.

Наконец посредница дала понять, что техножрецы согласны.

— Получено предварительное разрешение. — В ее ровном голосе прозвучало что — то, близкое к досаде. — Все будет исполнено. Если вернуться к текущим вопросам, то сейчас, на данном этапе, нам нужно от вас только одно — название корабля.

Каган жестом показал Гияхуню «отставить», и тот убрал тальвар. Отвернувшись, примарх зашагал к центру незаконченного, но исполинского командного мостика. Он посмотрел вверх, на полусобранные ярусы и оголенные громады опорных балок. Еще выше поблескивало силовое поле, удерживающее пригодный для дыхания воздух, а дальше начинался ледяной безжизненный вакуум, озаренный резкими лучами солнца.

Джагатай какое — то время молчал, оглядывая свои будущие владения — звездную цитадель, созданную для завоевателя. В его узких глазах вспыхнула прежняя алчность. Она присоединилась к иному чувству — возможно, пылкому стремлению.

— Подождем, когда его достроят, — ответил Хан. — Имя придет само.

3

Несколько дней спустя чогорийцы вновь собрались во Дворце. Им выделили просторные, но какие — то невыразительные покои с гладкими деревянными полами и стенами из шлифованного песчаника. Эти палаты в средоточии имперской власти предназначались для размещения самых разных сановников, а потому не имели наглядных признаков принадлежности к той или иной фракции. Сверху, снизу и со всех сторон доносилось многослойное гудение, создаваемое непрерывной деятельностью: скрежет и грохот механизмов сливались с топотом ног.

Во Дворце никогда не отдыхали: в каждом его уголке происходило приготовление к чему — либо важному. Ежесекундно в пустоту отправлялся очередной корабль, а на его место прибывал другой. Происходили самые масштабные перемещения живой силы и снаряжения в истории — никакие прежние операции не могли сравниться с ними в грандиозности. Большинство людей считали, что и в будущем подобное не повторится.

Есугэй шагал по периметру зала, выглядывая из окон. Солнце уже зашло, и небо, пересеченное инверсионными следами, подсвечивали прожекторы летающих оборонительных платформ на мощных гравипластинах. Сумрак пронзали сотни миллионов мигающих огоньков жилых шпилей.

Гияхунь расположился в одном из низких степных кресел, которые воины привезли с собой со звездолета, окрещенного ими «Чин-зар». Год назад его передали примарху из резерва Марсианского Легиона.

Джагатай сидел, нехотя ковыряясь в блюде с жареным мясом. Хотя дворцовые повара силились приготовить нечто похожее на чогорийскую пищу, требовалось немало трудов, чтобы воссоздать беспощадно жесткий рацион из свежатины и сбродивших молочных продуктов, дающих энергию клановым воинам Алтака.

Из коридора снаружи донесся звонок, и вошел Хасик. Поклонившись примарху, лорд-командующий Пятого легиона посмотрел на закуску, недоуменно вскинув бровь.

— На, поешь. — Хан толкнул к нему блюдо. — Как идут дела?

Хасик уселся, покорно взял ложку и налег на жаркое.

— Они крепкие, — сказал воин с набитым ртом. — Умелые. Вышколенные. Все, что вам нужно.

— Но?..

— Чопорные! — фыркнул лорд-командующий. — Ни разу не видел, чтобы они улыбались. — Чогориец проглотил кусок. — Я кое — что разузнал. В этом легионе много техники — воины едут в сражение на транспортах, рассчитывая, что броня защитит их по пути. Дальше начинается стандартная тактика пешего боя. Знаете, на кого они похожи? На батальоны Цо у Ша’ана. Помните, с бронированными фадуун?

Каган тяжело посмотрел на него:

— Их можно вести?

— Разумеется, их можно вести, — вмешался Таргутай с другого конца чертога. — Их вели в битвы на протяжении восьмидесяти лет, и они завоевали больше миров, чем мы покорили народов.

— Айя, что нам до того? — лениво бросил Гияхунь.

— Я должен знать, удастся ли вылепить их заново. — Джагатай тоже откинулся на спинку сиденья, низ которого почти касался пола. — Наши сородичи вступят в легион лишь через несколько лет. Впрочем, мы уже преображаемся. Ни один отпрыск Алтака до нас не видел звездолета, а теперь они каждую неделю зависают над Хум-Картой. Как это меняет чогорийцев?

Есугэй обернулся к соратникам:

— Полностью. Их разум открывается для чего — то нового. Вот чего Он хочет, и вот почему Он так поступает.

Проглотив еще немного мяса, Хасик отодвинул блюдо.

— У нас получится, — произнес он, утерев рот тыльной стороной ладони. — Только будет нелегко. У этих воинов умы горожан — они охраняют стены.

— А что с погодной магией? — спросил Хан.

Лорд-командующий пожал плечами:

— Легионеры не говорят о ней.

— Потому что она ужасает их. — Советник подошел к остальным. — Нашему миру повезло. Из бесед с иноземцами я узнал о Раздоре, или Долгой Ночи. Они сразу думают об этом, если упомянуть при них «силы». Я прочел архивные записи — те немногие, что удалось восстановить. Мне понятно, чего боятся эти люди.

— Невозможно построить империю на страхе, — заметил Каган, недоверчиво глядя на Таргутая.

— Вот почему они не обсуждают прошлое, — пояснил Есугэй. — Делают вид, что его не было, отстраняются от него. Пока что.

Джагатай поразмыслил над услышанным. Как всегда, пальцы примарха скользнули к его клинку и вцепились в кожаную оплетку рукояти. Он томился в стенах Дворца, словно в клетке.

— Знаю, что ты посоветуешь, — буркнул Хан.

— У нас почти не осталось дней, — напомнил Таргутай. — Скоро мы вернемся в большое ничто, и тогда возможностей уже не будет.

— Что такого может сказать мне он, чего я не слышал от Отца?

— Не ведаю. Однако он лишь немногим слабее, и это здание они возводили вместе.

— Он — раб.

— Возможно. Но… До того как прибыть сюда, я считал себя могучим. Наслаждался своей властью над стихией и тем, что могу творить с ее помощью для вас и для орду. Но как только мы вышли на орбиту Терры, я ощутил его присутствие и понял, что уже чувствовал его раньше, только в грезах. С тех пор я встречался с людьми Сигиллита и улавливал остаточные заряды его энергии, осевшие на их телах, словно пыльца на шелке. Может, он и правда раб, однако неимоверно превосходит меня в силе. Вероятно, превосходит и всех прочих, кроме вашего несравненного Отца.

Каган ответил Есугэю улыбкой — вернее, усталой ухмылкой, на секунду озарившей его лицо.

— Не сомневаюсь, что ты одолеешь его. И кого угодно, раз уж на то пошло. — Он потянулся, разминая мышцы длинных рук, и поморщился. — Но мне уже надоели споры. Пусть сами заправляют в своем городе, а нам лучше убраться отсюда.

— Вам не сбежать от Него, — возразил Таргутай. — Никому из вас.

— Уверен?

— Более чем.

Какое — то время они испытующе смотрели друг на друга, словно решили устроить состязание в силе воли. Победитель, впрочем, был известен заранее, и провидец отвел глаза.

— Поговори с ним, брат, — попросил Есугэй, печально взглянув на Хасика. — Если он не слушает меня…

— Меня он тоже никогда не слушает! — рассмеялся лорд-командующий.

Гияхунь усмехнулся, поигрывая длинным острым кинжалом.

— Он слушает Цинь Ca.

— Только потому, что Цинь Ca все время молчит, — парировал Хасик.

— Хватит! — велел примарх и неласково покосился на Таргутая. — Я тебя знаю, шаман. Ты будешь изводить меня каждый час до отправки флота. Так что согласен. Я поговорю с ним, позволю ему высказаться, а когда он разозлит меня, что обязательно случится, попробую не грозить ему моим длинным тальваром. Этого достаточно? Теперь ты счастлив?

Есугэй благодарно поклонился:

— Каган, я буду счастлив лишь после того, как мы вернемся домой.

Джагатай фыркнул.

— Долго же тебе придется ждать, — сказал он, отвернувшись.

Женщина по имени Ниаста проводила Хана в цитадель. При всей самоуверенности мейстера, она старалась не смотреть прямо на чогорийца и отводила травмированные глаза всякий раз, когда могла встретиться с ним взглядом. Сначала Каган почти не замечал спутницу, но путь оказался долгим, и чем глубже они спускались в недра Дворца, тем напряженнее становилось молчание.

— Сопровождать вас — честь для меня, господин, — рискнула заговорить Ниаста, когда они миновали последний из населенных придворными уровней и вышли в холодные туннели из тесаного камня. — Мне много рассказывали о вашем родном мире, и он весьма заинтересовал меня.

Уже тысяча человек говорила Джагатаю то же самое. Первое время это выводило его из себя, но потом примарх осознал, что люди так проявляют вежливость — заводят беседу. Несомненно, они говорили то же самое всем посетителям с отдаленных планет, разбросанных подобно самоцветам по смятой ткани материального пространства. Да, о Чогорисе мало что знали, однако другие миры намного превосходили его в причудливости. Фенрис считали более диким, Колхиду — менее приспособленной для жизни, а Барбарус вообще был чем — то невообразимым. Родина Хана не интересовала имперцев. Все их «интересы» сводились к продвижению по карьерной лестнице.

— Ну и что же ты слышала? — спросил Каган, не особо интересуясь ответом.

Его вниманием завладели каменные стены — старинные, чудовищно древние, вырубленные в толще горы задолго до постройки шпилей и куполов, ныне определявших внешний облик Дворца. Запах затхлого воздуха напоминал Джагатаю о чем — то далеком и полузабытом, как образы из детства. Вот только вырос примарх на огромном расстоянии от Терры…

— Что вы ведете скоростную войну, — сказала Ниаста. — Причем не только по необходимости, таков ваш фундаментальный принцип, и он уникален. Ни один из легионов, даже сам Пятый под началом предыдущих командиров, не использовал такую базовую доктрину. Сейчас рассматривается вопрос о том, соответствует ли она концепции Легионес Астартес. Вы же знаете, комплект силовой брони весит тонны…

Осмысленность ответа удивила Хана. Возможно, мейстер и в самом деле увлеклась Чогорисом.

— Как долго ты служишь ему? — поинтересовался Джагатай.

— Всю мою взрослую жизнь. С тех пор как он стал Первым лордом.

— И когда это произошло?

Повернувшись, Ниаста одарила примарха невозмутимой улыбкой человека, который привык обитать в кругу более могущественных созданий: льстить их самолюбию, успокаивать гнев и выживать даже после доставки им дурных вестей.

— Он — последний, — произнесла мейстер. — Когда — то один из многих, он единственный, кто жив до сих пор. Крестовый поход близится к апогею, и все ушли в прошлое, кроме него. Однажды от него тоже останутся лишь воспоминания, но тот день еще не настал. Подумайте, что это значит.

Впрочем, рассуждать было некогда. Они подошли к двери — голой каменной плите, грубо врезанной в скалу и покрытой древними следами от ударов долота. Ниаста приложила к ней ладонь, и невидимые поршни отвели преграду вбок, открыв проход в тускло освещенные покои.

Каган еще несколько секунд взирал на провожатую, размышляя, стоит ли расспрашивать ее дальше. Ниаста не отводила взгляда, словно подзадоривая Хана задать вопрос. Ее травмированные глаза блестели во мраке.

— Твоя душа опасна для тебя самой, — сказал наконец Джагатай. — Смотри, а то она заведет тебя не туда.

Потом примарх отвернулся и, пригнув голову, переступил порог. Рассчитанная на людей дверь задвинулась у него за спиной.

Внутри располагался небольшой зал, меньше десяти метров в диаметре. В стенных нишах мерцали свечи. Порой их огоньки трепетали, потревоженные дуновениями воздуха, что скользили над каменными плитами, будто приведения.

Чогорийца ждал серокожий упырь, ходячий труп в тяжелых одеяниях. Из — под его капюшона выглядывало худое лицо с туго натянутой кожей, а в костлявой руке он сжимал посох. Двигался старик скованно, как при артрите, и дышал с хрипом.

Казалось, что вместе с немыслимо здоровым Императором владениями людей правит Его зеркальное отражение — безнадежно больной человек. Вероятно, само пребывание рядом с Ним так влияло на смертных. Возможно, на это намекала Ниаста, когда говорила, что ее господин — последний? Значит, остальные владыки зачахли от близости к великой темной звезде, вокруг которой обращалась судьба всей расы?

Правда, они могли скончаться и от обычной старости… Или же «остальных» вообще никогда не существовало, и вся история — очередная терранская ложь?

— Мой советник передал, что ты желаешь говорить со мной. — Хан встал перед стариком, скрестив руки на груди.

— Жаль, что мы не встретились раньше, Джагатай, — проговорил Малкадор Сигиллит, правая рука бессмертного Императора. — Как мне сообщили, через несколько дней ты снова отбываешь в пустоту.

— Ради этого Он меня создал, разве нет?

— Ты мог бы задержаться подольше, как другие. Твой брат Вулкан провел здесь много лет перед тем, как отправиться на Ноктюрн, и я успел хорошо узнать его.

— Я уже отдал приказ.

Малкадор кивнул:

— Да, вот таким мы тебя создали.

Хромая, он направился к Кагану. По пути Сигиллит обогнул длинный каменный саркофаг, проведя пальцами вдоль его запыленной крышки. Выпрямившись во весь рост, Малкадор откинул капюшон с морщинистого лба и внимательно посмотрел на чогорийца:

— Каждый раз, когда твои братья возвращались сюда, я не представлял, какими они окажутся. Вы все удивили нас.

— И вы не можете успокоиться.

— Разумеется, ведь от вас зависит всё.

— Да, Он сказал то же самое.

Сигиллит прислонил посох к стенке саркофага и оперся спиной о край крышки.

— Ты в этом сомневаешься?

— Не знаю. Вы отнеслись к своему «особому проекту» со странной небрежностью.

— Мы берегли его так надежно, как могли. С Терры вас унесли поистине невообразимые силы.

Хан по-прежнему стоял неподвижно, словно одна из ряда потемневших от времени статуй, таившихся в тени зала вдоль противоположной стены. Каждое изваяние скрывало лицо под капюшоном и держало посох, копируя живую окаменелость, которая сейчас обращалась к чогорийцу.

— Завоевания — моя кровь и плоть, — произнес Джагатай. — Я всегда их жаждал, но лишь теперь осознал, что вы поместили в меня это стремление. Вы сотворили меня как орудие ваших замыслов.

— Мы все — орудия.

— Кроме Него.

— О нет. Он тоже, и в большей степени. — Малкадор сложил перед собой тонкие ладони. — Послушай, я понимаю, в чем проблема: вы были владыками, правили своими мирами, а теперь мы просим вас сражаться за другого государя. Никто из вас не получил задуманного нами воспитания, поэтому перемена ощущается так резко. Если бы мы могли отложить Крестовый поход на сотню лет, чтобы подготовить вас надлежащим образом, то так бы и поступили, но это невозможно. Мы спешим проскочить в закрывающуюся дверь судьбы. Собрать нужно всех и вся. И помни, что ты — сын Терры. Тебя создали здесь.

— А вырастили на Чогорисе.

Первый лорд улыбнулся:

— Мне следует отучить тебя от плаксивых жалоб на судьбу. Иначе ты не добьешься верности от своего нового войска.

Каган резко повернулся к нему и опустил руки, словно намереваясь выхватить меч.

— Ваш замысел — ложь! — пылко произнес Джагатай. — Каждая его часть! Мы будем сжигать храмы и казнить священников, лишь бы захватить миллион миров, пусть даже они погрузятся в звериное невежество? Вы этого хотите?!

— Иначе нельзя.

— Скажите им правду!

— Не глупи.

Примарх в отвращении скривил губы:

— Как же ты презираешь собственный вид…

— Да, презираю! — рявкнул Малкадор. — Если бы ты увидел то же, что и я, если бы понаблюдал за тем, каким становится человек, если покинуть его одного во тьме, то разделил бы мои чувства!

Овладев собой, Сигиллит продолжил:

— Тебе повезло, Джагатай. Ты попал не на Калибан. Когда мы говорим тебе о Долгой Ночи, ты едва веришь нам, но именно так все происходило на большинстве планет. Поэтому ложь благородна. Она нужна для того, чтобы стеречь и оборонять, а не обманывать, ибо люди еще не готовы.

Развернувшись, Хан шагнул в тень, к другим надгробным изваяниям, выбитые имена на которых сгладились от времени и практически не читались.

— Я уже слышал это, — сказал чогориец. — В моем родном мире некоторые империи заявляли, что дадут вольную своим кастам холопов, когда они будут готовы. Как ни странно, этот день все никак не наступал. Устав ждать, рабы начинали бороться за свободу, гибнуть за нее, и даже тогда кое — кто утверждал, что они поторопились. — Каган оглянулся на Малкадора. — Истина выйдет на свет. Вам не удержать повязку на глазах человечества. И, когда она спадет, ярость одураченных вами людей окажется беспредельной.

Помощник Императора кивнул:

— Вот поэтому мы и рассчитываем на вас, примархов, на ваше исключительное могущество и полководческий талант. Просто покорить Галактику недостаточно. Вы с братьями должны завоевать ее быстро, привести всё и вся под власть Трона до того, как течения судьбы изменятся и лишат нас единственного шанса. Я не иду против правды, утверждая, что нет ничего важнее. От нашего успеха зависит все. Чтобы добиться его, у нас остались считаные десятилетия — мгновение ока на фоне эпох.

Джагатай цинично ухмыльнулся:

— А когда все закончится, мы вернемся к вопросу о лжи?

— Сразу, как все закончится.

Хан рассмеялся без толики веселья. Постучав пальцем латной перчатки о крышку одного из саркофагов, он заметил:

— Порой я удивляюсь, зачем вы вообще наделили нас разумом. С машинами у вас вышло бы поменьше забот.

— Меньше забот? Конечно же. Но и меньше радостей. — Вздохнув, худой как щепка старик плотнее закутался в плащ. — Ты обнаружил, что тебе сложно понять Отца. И ты желаешь, чтобы Он стал более… воспринимаемым. Я знаю, каково тебе. Однако не обманывайся масштабами Его могущества: Он применяет свои силы не ради себя, и Он пожертвовал большим, чем кто — либо из нас. Если обычный человек преследует какую — то одну цель, то добивается совершенства в своем деле, но остается дилетантом в других областях. Император ежедневно сражается с непознаваемыми сущностями, а ты ждешь, что в Нем сохранится людская отзывчивость. — Сигиллит покачал головой. — Он ступает по дорогам бесконечности. Скажи спасибо, что Он вообще способен разговаривать с тобой.

Каган поразмыслил над этим, отрешенно глядя на могилу.

— И что мы обретем, — заговорил он через какое — то время, — если утратим самих себя? Какая же это победа?

— Единственная из возможных.

— Не могу поверить.

— Тогда оставайся. Побеседуй с Ним еще раз. Прислушайся к Его речам.

Чогориец не отрывал взгляда от надгробия. Казалось, его взор — острый, как у хищной птицы, в честь которой Джагатай получил свое прозвище, — может пронзить толщу гранита. В зале повисла неприятная тишина, которую нарушало только глухое гудение, вечно доносящееся из глубин у основания Дворца. От него мелко дрожала земля, а воздух казался гуще похлебки.

— Мне душно здесь, — наконец произнес Хан. — И никакие слова этого не изменят.

Он поднял взгляд:

— Нам уже указан маршрут и мир, выбранный Им для нас. Там обитают враги, которых я с удовольствием перебью ради вас. Возможно, когда начнется охота и мои клинки опустятся на добычу, я увижу правду в том, что ты сказал.

— Снаружи нет истины, которую невозможно постичь, находясь тут, — предупредил Малкадор.

— Тогда я обязательно вернусь, — отозвался Каган, томящийся и уже рвущийся с места. — Однажды, в самый подходящий момент. Но не раньше.

ХОАД

М30.884

4

Серая планета горела, подожженная от экватора до полюса. Огонь родился из цепной реакции взрывов газа, а распалили пожар опоясывающие ветра. На орбите колыхались тучи обломков — свидетельство того, что для преодоления космической обороны применялось вооружение системного уровня. За горсткой уцелевших звездолетов странной яйцевидной формы, которые быстро теряли атмосферу через пробоины в обожженных бортах, гнались мстительные поисково-истребительные стаи. Пустоту пронзали искрящие энергетические потоки лэнс-лучей, извергаемых линкорами. Несомое ими разрушение усиливали синхронизированные залпы пушек «Нова», стреляющих твердотельными снарядами.

На поверхности завершали развертывание шесть отдельных тактических групп Имперской Армии. Сквозь адское пекло снижались пассажирские суда, сопровождаемые звеньями десантных кораблей, способных к полетам в атмосфере. Тысячи уже приземлившихся транспортников исторгали солдат пехотных полков в тлетворную дымку планеты 90–2-12, иначе именуемой Хоад. Также она получила известность как место происхождения расы ксеносов, называвших себя — то ли из напрасного богохульства, то ли ради неудачной насмешки — нефилимами.

На плацдармах собралось колоссальное имперское войско, снабженное всеми мыслимыми типами снаряжения, какие только создавались в неистовом пылу той эпохи, где производительность достигала просто неприличных объемов. В наступление ползли взводы боевых танков, над ними мчались фаланги гравилётов, а нескончаемые ряды механизированных шагателей плевались лазерными разрядами из тяжелых орудий на кабинах. Посадочные модули доставляли на хлюпающий полужидкий грунт отделения инфантерии, каждый солдат которых был снабжен противогазом, лазвинтовкой и герметичным комбинезоном. Мглу на уровне земли пронзали лучи люменов: машины-ползуны на широких гусеницах прокладывали себе дорогу по вязкой топи к заболоченным полосам подхода. Эти линии сходились к цели штурма — скоплениям гигантских молельных башен, лоснящихся и туго увитых лозами.

Хоад напоминал выгребную яму для душ, сточный колодец безысходности. Вся планета погрузилась в смрадное забытье ложного поклонения. Ее воздушная оболочка, мутное месиво спор и дрейфующих газовых струй, колыхалась над почвой — трясиной из спутанных ползучих растений и булькающих застойных водоемов. Колоссальные заросли деревьев, похожих на водоросли, раскачивались в тускло-серой хмари ливня, шевеля черными листьями под бесконечными ударами дождевых капель.

Чтобы мировой пожар не погас, требовались серьезнейшие усилия. Здесь все вымокло до сердцевины, переродилось в нечто среднее между твердым и жидким веществом. Поэтому имперцы тянули за собой прометиевые трубопроводы шести метров в диаметре и опустошали огнеметы в пасть бескрайнего океана липкой грязи, пока даже пропитанные соками ветви не захрустели, обугливаясь.

Теперь леса тлели до самых корней. Мир превратился в горнило, через которое пробирались увешанные люменами бронемашины с мстительными сынами и дочерьми Терры. Люди выжигали оспариваемые участки территории из тяжелых огнеметов и зачищали массированными лазерными залпами, гоня перед собой беспощадную волну пламени. Она вскипятила огромные грозовые фронты, и в атмосфере образовался паровой вихрь размером с континент.

Чаще всего подобных действий хватало для того, чтобы нанести серьезный удар тем, кого Империум пришел истребить. Но не всегда: на планете, как обычно, оставались оплоты. В этих бастионах решили дать заключительный бой владыки Хоада, ксеносы с китовыми мордами, поработившие миллиарды жителей мира и поглотившие их разумы. Пока их флоты догорали в пустоте, а исполинские гидропонные резервуары истекали влагой из дыр в боках, остатки нефилимов угрюмо отступили в свой последний город. Они скопились там среди маслянистых куполов и дистилляционных башенок, окруженные горстками выживших созданий из подневольных рас, коими прежде так расточительно кормились.

Истинную природу этих чужаков когда — то разгадал Хорус. Вначале имперские эксплораторы считали, что нефилимы — сравнительно безвредная цивилизация среднего технологического уровня, медленно реагирующая на межзвездную экспансию новоявленной терранской державы. Покорение такого вида ксеносов обернулось бы значительными затратами и не принесло бы выгоды.

Как оказалось, ученые ошиблись. Послов, отправленных к чужакам в ранние дни контактов, обнаружили годы спустя — их высохшие трупы висели на внутренних стенах часовен сопереживания. Количество людей, порабощенных нефилимами или перешедших на их сторону, измерялось миллиардами. Целые миры и планетные системы оказались в жутких объятиях расы настолько жалкой, что суть ее целей, желаний и даже промышленности сводилась к одному: поискам преклонения.

Наиболее фанатичное обожание они вызывали у слабых и изможденных существ, поэтому в тяжелые времена эпохи Раздора нефилимы процветали. Ласково нашептывая отчаявшимся людям слова успокоения, ксеносы нежно подталкивали их к воротам своих часовен. Там жертв подсоединяли к психическим коллекторам и вводили им в нервные валики под черепной коробкой иглы особых аппаратов, которые медленно выкачивали жизненные силы несчастных. Чужаки из касты воинов даже сбрасывали старую кожу и покрывали ею солдат-невольников, усиливая и изменяя их. Из — за этого границы между видами размылись настолько, что в самых древних и порченых слугах нефилимов не оставалось почти ничего человеческого. Они перерождались в генетические сплавы из растянутой плоти, настоящие образцы тихой покорности.

Чтобы вырвать сердце у этой культуры, основанной на вере, требовались более серьезные методы, чем простое сожжение. Грандиозные соборы ксеносов на Хоаде — органического вида здания, округлые, склизкие и опутанные длинными побегами мерзких растений, — охранялись старейшими и наиболее могучими из воинов-чужаков. Каждый из них превосходил ростом и шириной туловища легионный дредноут. Твари сражались звуковым оружием, разрывавшим плоть врагов, а их тела прикрывали метаморфические шкуры, прочные как броня. Когда нефилимы дергаными движениями выходили из тумана, покрытые длинными полосками испаряющейся влаги, на их пульсирующей коже быстро мерцали искорки водянистого света. Гладкие, лишенные выражений лица ксеносов почему — то выглядели кошмарнее любых пастей, разинутых в реве или ухмылке.

Над зарослями, окутанными серой дымкой, вздымалось главное средоточие построек-щупалец — множество ярусов живого кряжа, пронзающего тучи. Внутри могучей громады, вознесшейся так же высоко, как шпили человеческих городов-ульев, скрывались древнейшие, самые первые храмы восхваления, почерневшие от крови поглощенных там созданий. Панцирные стены запутанных проходов внутри церквей испещряли шипы и подтекающие дренажные отверстия. Воздух над зданиями дрожал от странных акустических вибраций: их издавали души умирающих в экстазе жертв и повторяли зловещие «крикуны» — внутренние органы чужаков-повелителей.

Но война уже закончилась. Истинные битвы — единственный этап нынешнего ксеноцида, заслуживавший называться «противостоянием», — завершились несколькими неделями ранее, когда Империум сокрушил флот нефилимов, а Пятый легион провел авангардные штурмовые высадки. Оставалось лишь нанести последний выпад, удар милосердия в яремную вену врага.

В последующие века летописцы будут спорить о подробностях той кампании и ее кровопролитном финале, неизменно досадуя, что им известно так мало, а больше ничего выяснить не удастся. Но события заключительного дня сохранились в анналах истории с наибольшей точностью, какой только удавалось достичь в те смутные, торопливые времена. Причина состояла в одном ярком и неоспоримом факте.

Гибель Хоада, сожжение его джунглей и низвержение соборов в груды шлака ознаменовали первую славную победу легиона, который в те годы звался Ордой Джагатая, но позже стал известен в Империуме под более простым обозначением. В нем смешались искаженное название одного из чогорийских племен и отсылка к выразительному гербу, избранному для Пятого вслед за тем, как командование над ним перешло к примарху.

Звездные Охотники ушли в забвение: это сочетание, теперь представлявшее интерес только для ученых, стерлось из памяти людей задолго до того, как прозвучало формальное объявление о завершении Великого крестового похода. Хоад, павший в году 884-м блистательного тридцатого тысячелетия по человеческому календарю (так нацарапали архивисты на листах веленевой бумаги), был всеобъемлюще уничтожен освеженным и перестроенным легионом, который в Галактике с умеренной осторожностью и значительной неуверенностью начинали именовать Белыми Шрамами.

— Хай Чогорис! — проревел Хасик, разгоняя «Ятаган» на несколько пунктов за пределы проектного допуска.

В битву вместе с командиром неслись его эскадроны — пятьдесят воинов на гравициклах, которые петляли и ныряли под свисающими над землей лозами. Силуэты стремительно летящих бойцов казались размытыми пятнами на фоне клубов пара, испускаемых перегретой болотной жижей.

Защитники городских стен выстрелили из звуковых орудий. Сам воздух содрогался и кристаллизовывался, толкая и сотрясая легионеров. В зону удара попали трое всадников: выбитые из седел, они ссыпались в трясину градом обломков брони, а их смятые машины, кружась по спирали, врезались в ребристый крепостной вал. Остальные воины с гиканьем и криками ушли вниз на ускорении. На лету они выписывали резкие, как взмахи ножом, виражи.

Направив своего «скакуна» к почве, Хасик задел верхушку какого — то цепкого чужеродного растения, после чего вырвался на открытое пространство. Штурмовая группа вслед за ним ринулась к восточным стенам цитадели нефилимов.

В пятнадцати других местах остальные эскадроны, действуя с безупречной синхронностью, покидали укрытия и мчались к укреплениям, накрывая их огнем со всех сторон. Бурлящий облачный покров пробивали дюжины десантных капсул, каждая из которых опускалась к одной из стратегически важных позиций в органических переплетениях строений ксеносов. Ответные залпы импульсной артиллерии тонули в грохоте ковровой бомбардировки, ведущейся как орбитальными, так и атмосферными боевыми единицами легиона. Беспощадно плотный обстрел разделялся на отдельные взрывы метко посланных снарядов — они испепеляли опорные пункты неприятеля и подавляли его каналы связи, забивая их неумолкающими помехами от детонаций.

Подразделение Хасика неслось вверх по склону длинной насыпной дороги, окруженной мощными акустическими усилителями. Заканчивалась она под колоссальным выступом церемониальных ворот. Трио «Грозовых птиц», спикировав с высоты, прикрывало эскадрон гравициклов огнем. Воины исполняли тщательно отработанный, многослойный план с подстраховкой. Если враги ловили в прицел одного легионера, то обнаруживали, что на них надвигаются еще шесть меток целеуказания. Атака была безжалостной, сокрушительной, ошеломляющей… и просто слишком быстрой.

Приближаясь к вратам, нойон-хан громко захохотал и начал палить из тяжелого болтера, выступающего над изогнутым носом его ревущего «скакуна». К очередям Хасика присоединились залпы из сорока с лишним таких же орудий. Их канонада прижала защитников города, стрелявших в ответ, и обрушилась на ворота. Преграда растрескалась, пошатнулась и разлетелась тучей вертящихся обломков, сквозь которую промчались гравициклы. Попав внутрь, они с рычанием устремились по узким капиллярным переходам. Теперь воины сжигали и взрывали изнутри сеть жирно лоснящихся укреплений.

Внушительная сила нефилимов скрадывалась их медлительностью: они перемещались как бредущие под водой люди и не успевали организовать оборону против столь жестоких и выверенных ударов. Солдаты-невольники, зачастую облаченные в броню из эпидермиса своих чужеродных господ, открыли огонь с защитных позиций и подбили два-три гравицикла, но остальные смели предателей очередями. Навстречу легионерам вышли неуклюжие гибридные конструкции из плоти и механизмов, порой не уступавшие величиной «Рыцарям», однако Белые Шрамы перебили исполинов раньше, чем они начали стрелять.

Дальше к северу приземлялись тяжелые грузовые модули легиона, окутанные всполохами лазерных лучей. Их энергетические пушки набирали энергию, готовясь к залпам, способным разрушить целый квартал. Транспортные «Громовые ястребы» разжимали фиксаторы, сбрасывая штурмовую бронетехнику. Громоздкие танки с плеском шлепались в топь и катились вперед, накрывая противника огнем из вспомогательных средств поражения, пока их главные орудия неотвратимо разворачивались к намеченным целям.

«Все время двигайся», — одними губами произнес Хасик.

Он так разогнал гравицикл, что машина тряслась на запредельной скорости. Мимо проносились размытые пятна — покачивающиеся жутковатые конструкции ксеносов, — и нойон-хан поливал их из тяжелого болтера, почти не считая убитых.

«Клинок движется, конечности движутся, центр тяжести движется. Уклонись, увернись, атакуй сильнее».

На западной окраине города большая часовня сопереживания рухнула под шквалом зажигательных бомб. Опорные балки рассыпались пеплом, и здание сложилось бесформенной грудой. Из взрывающихся пастей храмов восхваления неслись резонирующие вопли: их издавали наполовину утратившие разум создания, когда раскалывались подключенные к ним нейроэнергетические катушки. Пылала сама атмосфера: в лицевые пластины воинов летели хлопья пепла, а воздухозаборники двигателей выдыхали клубы пламени. Легионеры пробивались через пекло, защищенные от дрожащих валов жара несравненной броней. За «Ятаганами», которые подобно копьям пронзали жгучие облака, тянулись инверсионные следы из трепещущих языков огня.

Хасик заметил, что из — под обломков орудийной позиции впереди выбирается нефилим, относящийся к крупному ксенотипу. В прерывистом свете полупрозрачная плоть существа мерцала лимонно-зеленым. Воздух рядом с ним словно бы вспучился, мелко затрясся и разорвался: чужак выстрелил по надвигающимся захватчикам из визгоимпульсного оружия.

Нойон-хан еще до зарождения акустической волны рывком ушел вниз и покинул вероятный конус поражения. Войдя в атакующий штопор, он понесся через развалины укрепления. На линзах вспыхнули руны, сообщившие Хасику что два всадника попали в вихрь молекулярной дезинтеграции. Их гравициклы стерло в порошок, а тела отбросило на осыпающиеся руины.

Выпрямившись среди клубов пламени, ксенос оказался четырехметровым исполином — чудовищем, вскормленным на мученическом поклонении тысяч душ. Он оскалил пасть, больше подходящую водным тварям, его шкура влажно заблестела, приобретая плотность хрящей благодаря какой — то метаморфической реакции, характерной для всей его расы. У ног великана пошатывались человеческие пехотинцы, наполовину ослепленные взрывом.

Нойон-хан рассчитал выпад за микросекунду.

«Оцени расстояние. Оцени скорость. Оцени массу».

Его гравицикл устремился к врагу, накренился почти на девяносто градусов, уклоняясь от поврежденной ракетами перегородки, и безумно быстро ринулся к цели по прямой. Ловко развернув визгоимпульсное орудие, нефилим повторным выстрелом разнес машину на куски, но Хасик заранее начал отталкиваться и выскочил из распадающегося седла. Резвый прыжок помог ему обогнать сферическую ударную волну. Прямо в полете чогориец выдернул из перевязи гуань дао, а через долю секунды он поразил цель, двумя руками вонзив длинный клинок в грудь ксеноса. Казалось, оружие ожило в хватке нойон-хана: вращая и толкая гуань дао вниз, легионер старался вырезать из неприятеля как можно больше требухи.

Противники вместе упали с артиллерийской позиции и скатились в заваленный обломками проход за ней. Нефилим рычал и размахивал трехпалыми руками, пытаясь сбросить мучителя. Из живота гиганта лезли внутренние органы, покрытые склизкой бледно-серой влагой.

«Клинок движется».

Хасик рывком рассек неподатливую броню-раковину.

«Конечности движутся».

Он бросился в сторону. Благодаря мощи силовой брони нойон-хан сумел на ходу сменить направление и увернуться от громадных кулаков чужака.

«Центр тяжести движется».

Следовавшие за ним наездники дали залп из тяжелых болтеров, не сомневаясь, что их командир успеет уйти с линии огня. Ошеломленный ксенос исчез за стеной гулких детонаций разрывных снарядов. Он буквально утопал в тягучей череде разрывов, пока не издох с придушенным воем, захлебнувшись ошметками своей изодранной выстрелами плоти.

Закончив работу, остальные воины эскадрона помчались дальше, уже выискивая новую добычу. Только один из них слегка придержал гравицикл и спустился на высоту шеи легионера. Высунув латную перчатку из — под развалин, Хасик вцепился в седло грохочущего «скакуна», подтянулся и сел за спиной всадника. Пока машина вновь набирала полный ход, нойон-хан выпрямился и встал, держась одной рукой за кожух ревущего мотора.

— Вот и новый способ воевать, — воксировал на хорчине наездник, добродушный терранин по имени Ригхаль.

Его командир, хохоча, выписывал окровавленной гуань дао восьмерки над головой и встречал грудью ураганный ветер.

— И какой хороший, да? — передал Хасик в ответ, свирепо ухмыляясь.

5

Через три часа после начала штурма его исход уже не вызывал сомнений. Внешние районы города лежали в руинах или горели. Внутренние территории светились от радиации и огня, блеск которого отражали расширяющиеся клубы дыма. «Грозовые птицы» беспрепятственно обстреливали цели с бреющего полета и мчались к осажденному центру мегаполиса, где возносились к истерзанным небесам три гигантских куполовидных собора. Непомерные громады, увешанные псионическими кабелями, утопали в море плазменных залпов.

На зачищенных участках высаживалось все больше пеших легионеров. Быстро выдвигаясь из зон десантирования, они уничтожали очаги сопротивления и объединялись с товарищами, формируя заранее определенные линии продвижения. Взводы бронетехники катились по пропаханным в грунте полосам обстрела, изрыгая облака сажи из выхлопных труб. Стволы танковых орудий раскалялись от непрерывной пальбы. Казалось, что вокруг пошатнувшегося городского шпиля стягивается сплошная и непроницаемая огненная удавка.

Последние и величайшие из чужаков — колоссы, раскормленные на самых невыразимых актах поклонения, — отступили к конечным рубежам обороны в зияющие пасти центральных округов. С собой они забрали всех бойцов-невольников, еще державшихся на ногах.

Ведомые остатками фанатичности, которая некогда побудила их поработить звезды, ксеносы подали сигнал активации на кольца атомных фугасов. Взрыв зарядов испепелил бы основания соборов, и весь шпиль превратился бы в огромное жертвоприношение созданиям божественной касты нефилимов, находящейся на краю гибели. Радиус зоны поражения достиг бы пятидесяти километров — целые фронты испарились бы во вспышке взаимного истребления. Возможно, лидеры чужаков даже рассчитывали, что враг не станет им мешать, желая как можно быстрее закончить войну, которая уже унесла миллиарды жизней.

Но Хан не отправлял своих сынов в сражение без подготовки. Пятый легион неделями прослушивал линии аудиопереговоров, и Каган понуждал ксенолексикографов трудиться не покладая рук. Он требовал предсказать, как поступят нефилимы, исходя из философских концепций их культа смерти. Добавив к итогам анализа сведения, полученные во время длительного сканирования городских слоев с высокой орбиты, специалисты соотнесли их с архивными данными о культуре и психологии врага из подборок боевых донесений, составленных стратегосами IX и XVI легионов. Белые Шрамы отрабатывали сценарии битв, рассматривали особые ситуации, изучали возможности противника. Когда имперских солдат наконец бросили в атаку на Хоад, командирам чужаков почти ничем не удалось удивить неприятеля. Поэтому примарх держал в резерве последнюю группу своих воинов. Их разместили по телепортационным отсекам звездолетов в ожидании финального поворота событий. И вот, пока обычные бойцы с гудящими клинками в руках неслись к соборам, взбегая по широким лестницам, последовал приказ действовать.

На двадцати кораблях с рычанием пробудились индукторы варп-переноса. Миг спустя на нижних уровня каждого хранилища ядерного оружия возникли грозовые пророки. Немедленно применив свой дар, они накрыли стазисными полями отключающиеся устройства сдерживания. Таймеры обратного отсчета застыли один за другим, и тогда к работе приступили команды технопровидцев с сопровождением из легионеров. Адепты Марса успешно отсоединили невральные блоки, применявшиеся для управления арсеналами.

Пока псайкеры выводили из строя кольца атомных зарядов, вторая фаланга из сотни воинов материализовалась прямо в нефе собора, далеко впереди стремительно приближающихся имперских сил. Там находились все уцелевшие ксеносы, и перед собой они увидели Астартес, облаченных в доспехи цветов слоновой кости и золота, какие теперь носили все бойцы Хана. Терминаторская броня «Катафракт» еще шипела после эфирной переброски, а в руках легионеров ворчали длинные глефы. В ту же секунду на них со всех сторон обрушились лазерные разряды, озарившие сумрачный зал резкими вспышками, но потоки энергии бессильно отскакивали от поразительно прочных лат.

А затем воины кэшика, почетной гвардии самого примарха, ударили в ответ. Из точки телепортации вырвалась буря болтов и волкитных лучей, которые раскалывали арки и прогрызали борозды в камне.

Терминаторы рванулись вперед, удивительно подвижные в обманчиво громоздких доспехах, и за мгновение до них на врагов накатила почти ощутимая стена механического шума.

Выжившие нефилимы бросились им навстречу, окружая себя загадочными ореолами акустических полей и наводя визгоимпульсное оружие, однако вместо боя чужаков ждала резня. Их разрывающие реальность пушки почти не повредили броню, предназначенную для пустотных абордажей в тяжелейших условиях окружающей среды, и Белые Шрамы, ускорив бег благодаря сервоприводам, смели ксеносов разрушительной волной смерти.

Командир легионеров, великан в драконьем шлеме, зашагал по широким ступеням к увитому проводами алтарю, скрипя сабатонами по камню. В его руке свистел, летая по дуге и рассыпая искры, длинный изогнутый клинок с расщепляющим полем. Путь воину преградил нефилим с быстро мерцающей синим светом кожей, но терминатор с небрежной легкостью отделался от него, поразительно быстро описав восьмерку сверкающим тальваром.

На троне под высшей точкой проседающего купола собора восседал древнейший и самый мерзостный из чужаков, их обожаемый патриарх. Его престол утопал в зарослях лоснящихся кабелей и разветвленных невральных шнуров. Кожа существа, похожая на рыбью чешую, обвисла от старости и отчаяния: ее складки как будто растеклись по осклизлым подлокотникам. К поганой туше жались десятки порабощенных служителей, словно бы искавших защиты у хозяина. Изумленные лица невольников скрывались под нейродермическими масками. Все они сжимали эффективное против Астартес оружие, но безмерный ужас мешал им стрелять.

Ксенос неуверенно поднялся на громадные лапы. Тело правителя, дрожащую гору полупрозрачной плоти, отягощала церемониальная ряса с капюшоном, а его крошечные черные глазки смотрели из глубины между складок вонючей от пота плоти. Утомленно, уже зная, что Галактика вынесла свой приговор, нефилим вытащил длинный меч из черного камня, ограненный и заточенный сколами. Воздух рядом с чужаком затрясся, потревоженный акустическими гармониками, которые испускал клинок.

— Он… обречет тебя, — раздалась прерывистая фраза на готике с механическими нотками. Голос исходил из какой — то коробки, закрепленной на челюсти ксеноса. К вокс-переводчику подходили влажные кабели питания. — Я налагаю… на тебя проклятие.

Легионер в драконьем шлеме не помедлил, даже не взглянул на хрупких телохранителей, а просто атаковал стоящее перед ним чудовище. От первого удара воина по черному мечу пошли трещины, от второго выпада клинок раскололся. Попятившись, патриарх запнулся о трон и поскользнулся на окровавленном полу.

Под высокими сводами собора разносились крики, которым вторили вопли из обителей нейропоглощения, где также кипела бойня. Владыка нефилимов, пошатываясь, отступал под натиском мстительного гиганта в керамите и золоте. Их глаза впервые оказались на одном уровне. Тальвар поднялся, отбросив изогнутую тень на толстую шею монстра…

Но так и не опустился. В нефе позади них закончилось смертоубийство, и отголоски оглушительной болтерной стрельбы постепенно стихли. Из недр здания долетало еле слышное эхо сдавленного хныканья, а за гигантскими стенами, где продолжался артобстрел, приглушенно громыхали разрывы.

Патриарх мутным взглядом уставился на лезвие клинка и безрадостно улыбнулся:

— Думал, придет… твой примарх. Предпочел бы… его.

И тут у основания ступеней зарычала, плюясь разрядами энергии, последняя колонна телепортации. Из ее светящегося нутра вышло создание в безупречном облачении цветов слоновой кости и золота. За его спиной развевался плотный багряный плащ, подхваченный потоком воздуха от исчезновения луча переброски. Вновь прибывший держал обнаженный дао — меч длиной с человеческий рост, покрытый гравированными строчками древних боевых наговоров Чогориса. Он не носил шлем, и все видели его жесткое, суровое лицо с загорелой кожей, равной по прочности железу. Его черты пересекал шрам, идущий вдоль левой щеки.

Когда Хан повернулся к чужаку, во взоре чогорийца появилось царственное презрение, отточенное за годы подобных завоеваний. Примарх двинулся к врагу широкими шагами, но с ленцой, не обращая внимания на легионеров, которые кланялись ему.

Нефилим издал нечто вроде усмешки, и по его подбородкам заструилась какая — то жидкость.

— Значит, ты… все сделаешь, да? Закончишь… тут?

Джагатай взглянул на воина в драконьем шлеме:

— Оно хорошо сражалось, Са?

— Нет, Каган.

— Тогда оно не заслуживает подобной чести.

Как только Хан отвернулся, вождь кэшика погрузил клинок в шею ксеноса и с усилием, но чисто отсек голову.

Примарх осмотрел место битвы. Хотя кровь еще не остыла и откуда — то до сих пор звучали крики, чогорийцем уже овладело нетерпение. Он желал завершить эту войну, отправиться на следующую кампанию, найти более трудное испытание, которое поможет закалить его по-прежнему двойственный легион и избавиться от оставшихся изъянов.

Однако здесь они закончили. Есть о чем доложить на Терру, и рапорт наверняка порадует Сигиллита. По комм-связи уже приходили сообщения от Хасика и Гияхуня — они захватили последние цели и теперь наперегонки мчались к собору. Есугэй, обезвредив последнее хранилище ядерных зарядов, занялся поисками людей, еще сохранивших разум. На сетчатке Кагана мелькали сотни запросов и просьб о новых распоряжениях, выводимых боевой инфосетью. Примарх мог переправить почти каждый из них войсковым командирам, но уже понимал, труды каких масштабов ему еще предстоят.

Подняв глаза, Хан оглядел высокие потолочные своды. Вдоль стен тянулись капсулы, утыканные трубками для питательной смеси. Многие из них разбились или помутнели от жидкостей из лопнувших тел, однако несколько штук уцелело. Там находились люди, свернувшиеся в позе эмбриона. В одном только соборе находились сотни таких вместилищ, которые медленно высасывали энергию из жертв и передавали жадным до душ тварям, создавшим эту систему. Еще тысячи капсул бесконечными рядами устилали стены часовен и комплексов промышленного города-механизма, возведенного на фундаменте иллюзий боязливых религиозных людей.

«Тебе повезло, Джагатай… Когда мы говорим о Долгой Ночи, ты едва веришь нам…»

К нему подошел Цинь Са. Легионер успел снять шлем и закрепить его на доспехе. Осматривая кошмарные сцены кабального поклонения, он сохранял спокойное выражение лица.

— Начальную оценку! — приказал Каган.

— Три терранских подразделения слишком медленно выполнили поставленные задачи. Впрочем, они по-прежнему действуют тщательнее нас, и такую особенность нельзя терять.

— Пытаясь сберечь все, мы не сбережем ничего. Мне нужно единство доктрин.

Цинь Са позволил себе ироничную полуулыбку:

— «Единство»?

— Перед штурмом ты сообщил о том, что за нами следят. Авгуры по-прежнему это фиксируют?

— Нет. Но, возможно, кто — то теперь ведет себя умнее. Мы ведь отвлеклись на некоторое время…

— Пожалуй. Или они просто очень далеко.

— Если так, нам тем более следует проявить любопытство.

Хан убрал в ножны длинный меч, не пригодившийся в этом сражении. С тех пор как его отковали, чогориец редко применял клинок, сохраняя оружие только для достойных врагов.

— Наверное, ты сам тут справишься? — спросил примарх.

Командир кэшика в последний раз окинул взглядом блоки капсул, мерзкие устройства извлечения жизненной сути и отвратительные трупы пожирателей душ.

— Все разрушим, — с чувством пообещал он.

— Не оставьте ни одного целого камня, — поддержал Джагатай, шагая по вытянутому нефу. — И не оставьте никого в живых.

— Наше первое единоличное завоевание, Каган, — сказал ему вслед Цинь Са. — Мы вышли из тени других. Есть повод для гордости, не так ли?

Хан продолжал идти.

— Еще нет, — буркнул он, утопая по лодыжки в крови и грязи. — Даже близко нет.

Пожары затухали долго. Хотя солнце Хоада уже зашло, разница в освещении почти не ощущалась из — за плотной пепельной завесы в атмосфере.

Имперцы отыскали, захватили и снесли каждый город нефилимов. Поисково-истребительные команды Белых Шрамов отправились в гущу окутанных паром джунглей, сопровождаемые звеньями самолетов авгурной разведки. Когда последние пустотные корабли чужаков разлетелись на куски под мощным огнем, эскадры легионных фрегатов углубились в пространство системы, чтобы выловить остатки неприятельских сил и взять под охрану точки Мандевиля.

Громадные туши ксеносов перевозили в зоны кремации и сжигали целыми грудами под тщательным наблюдением апотекариев-эмчи и флотских технопровидцев. Изначальные надежды на то, что удастся освободить значительное количество рабов, так и не сбылись, ибо большинство людей пострадали настолько, что не подходили даже для переработки в сервиторов. Невольников собрали в длинные мрачные шеренги и подвергли эвтаназии, а тела испепелили на тех же массовых погребальных кострах.

Такая отвратительная работа вызвала локальные вспышки неповиновения в полках Имперской Армии, и к Хану обратились с предложением покарать недовольных, но он отказался.

«Достойные люди, — сказал примарх Гияхуню. — Пусть возвращаются на свои корабли. Перепоручи дело легиону».

С того момента армейские подразделения начали понемногу выводить с передовой, группировать и перевозить на ждущие их орбитальные транспорты. Ликвидацию заканчивали воины орду, которые лучше подходили как для продвижения по хранилищам и жилым модулям, усеянным минами-ловушками, так и для выполнения безрадостной задачи по геноциду рабов.

Впрочем, горстку невольников все же спасли. К ним относились люди, недавно доставленные на Хоад; некоторых даже вытащили из грузовых машин нефилимов, так и не добравшихся до часовен сопереживания. Есугэй неутомимо выискивал их, стараясь избавить как можно больше жертв от братской огненной могилы. Наиболее здоровых затем опросили, и архивисты легиона, записав их сбивчивые ответы, подготовили реляции для отправки на Терру.

Одного из уцелевших, мужчину по имени Илияс, сочли достаточно крепким для встречи с Каганом. Нахождение в присутствии одного из примархов могло вызвать неадекватные реакции даже у нормального человека, поэтому вначале немногие надеялись, что выживший сумеет что — либо прояснить. После лечения, однако же, физиологические показатели Илияса почти вернулись к норме, и сам он не возражал против беседы со своим освободителем. В итоге Таргутай привел его на аудиенцию, которая состоялась в руинах вспомогательной часовни сопереживания на некотором удалении от горящего центрального комплекса.

Сняв шлем, Хан прицепил его к броне и скрестил руки на груди. Илияс, стоявший перед Каганом в окружении стражей из легиона, выглядел неописуемо жалко — исхудалый, сгорбленный калека с запавшими глазами.

— В каком мире ты родился? — начал Джагатай.

Мужчина смотрел на него, временно утратив дар речи от благоговения. Примарх ждал.

— Мой родной мир… Пелессар, господин. Пелессар.

Хан покосился на Есугэя:

— Пометь для проверки. — Он снова повернулся к съежившемуся человеку. — Что тебе известно о твоих похитителях?

На лице Илияса мелькнула улыбка — нервная, предательская гримаса страха, или чувства вины… или же восхищения.

— Похитители? Вы хотите сказать, господин… Не знаю, они ведь не…

— Нефилимы. Великаны.

— Ах, ангелы. — Мужчина широко ухмыльнулся, словно не сдержавшись. — Наши ангелы.

Каган заметно напрягся.

— Ты мог бы оказаться в одном из таких мест, — сказал он, жестом показав вокруг.

Илияс тревожно взглянул на разбитые капсулы извлечения, многие из которых еще сочились кровью и смазкой для разъемов в телах.

— Мы… верили. — Он пришел в замешательство. — Не знаю почему. Мне… сложно!

Джагатай не отводил от него темных глаз, как будто взгляд примарха мог проникнуть в недра поврежденного разума человека.

— Ты видел, что они сотворили здесь.

Мужчина кивнул.

— И ты не разгневан?

Илияс покачал головой:

— Они учили нас, что…

— Они питались вами.

— А разве есть для людей судьба лучше, чем накормить собою богов? — сдавленно усмехнулся смертный.

Вздохнув, Хан повернулся к Есугэю. Грозовой пророк о чем — то размышлял.

— Понял, какой урок нам тут преподают? — чуть ли не обвинительно спросил Джагатай.

— Весьма незамысловатый, — ответил Таргутай.

— Видимо, Малкадор считает нас глупцами.

— И все же напоминание о врожденной слабости людей…

— Тебя должно оскорблять, что Сигиллит вообще так поступил. — Каган шевельнул пальцем, и Илияса увели прочь. Тот по-прежнему сконфуженно улыбался. — Это ничего не меняет.

Есугэй выглядел менее уверенным, однако смолчал.

Наконец примарх резко опустил руки. Обретя свободу, его латные перчатки, как всегда, потянулись к эфесу клинка.

— Ускорь зачистку, — проворчал Хан, разворачиваясь. — Пора двигаться дальше.

Белые Шрамы покинули высокую орбиту Хоада через семь местных суток — примерно девять дней по терранскому стандарту, — оставив нетривиальные труды по приведению мира к Согласию трем союзным дивизиям Имперской Армии. Их командующий, опытный генерал по имени Таргон Класк, поначалу возражал, предполагая, что подобную задачу должен выполнять экспедиционный флот в полном составе на протяжении нескольких недель. Впрочем, после того, как к офицеру направили Хасика, который передал личное волеизъявление Кагана, протесты быстро сменились подготовкой к разделению группировки.

Сам V легион также разъединился. За пять лет, минувших после первого великого сбора в Солнечной системе, чогорийские вожди приложили немалые усилия к тому, чтобы внедрить культурные нормы своей родины во всем войске. После того как Белые Шрамы разорили Хоад в манере, знакомой любому всаднику Алтака, прежняя цель сменилась новым, более глубоким стремлением: наделить каждого хана самостоятельностью. Роты, которые теперь чаще назывались братствами, разослали по координатам планет, одни из которых упоминались в действующих стратегических планах Великого крестового похода, а сведения о других нашлись в затуманенных разумах нефилимских рабов. Так или иначе, все эти миры находились на огромных — даже по космическим меркам — расстояниях друг от друга.

В теории для полной реконструкции Хоада и его миров-данников требовались специалисты и техника с Терры, занятые в программе Согласия. Однако никто не знал, когда они прибудут. Между руководством V легиона и медлительными, как ледник, структурами Администратума не существовало формальной координации. Кое — кто считал, что такое положение дел надо менять; других оно полностью устраивало. Поскольку Хан на эту тему не высказывался, подвижек не происходило, и налаживать контакт с чиновниками неизбежно пришлось обширному, но перегруженному работой штабу Класка.

Так или иначе, рассредоточение продолжалось. Флагман примарха, который завершили согласно его спецификациям три года назад и окрестили «Бурей мечей» (как ни удивительно, по предложению магоса-доминуса Галития Во-Фоэкса), плавно ушел с орбиты в сопровождении всего четырех эсминцев.

Хасик возглавил свою Орду на «Чин-заре», а Гияхунь выбрал «Копье Небес», и они умчались разными дорогами в глубокую пустоту. Каждый двигался к одной из целей, разбросанных по бездне наподобие одиноких древних цитаделей, которые возвышались на скальных выступах посреди вечной степи.

— Доброй охоты, — только и сказал им Джагатай на прощание, подняв флягу с халааком.

Возможно, другие легионы не допустили бы подобного разброса сил, но и в этом случае Белые Шрамы обратились к старинным обычаям Чогориса. Суть Пятого воплощалась в образе ловчего орла — хищника, спущенного с руки для вольных полетов в небе. Если терране приняли эту идею, то чогорийцы понимали ее на подсознательном уровне.

Цинь Са, верный своему долгу, остался на флагмане, и так же поступил Есугэй, когда закончил распределять других задын арга между подразделениями легиона.

— Каган, нам нужна более продуманная методика для таких случаев, — заметил грозовой пророк своему господину во время несколько суматошного отбытия с Хоада.

— А раньше у нас была какая — то? — скептически поинтересовался Хан.

— Раньше мы не покоряли звезды.

— Если уж они не знают, куда их заведет судьба, на что надеяться нам? — Примарх беззаботно махнул рукой, прекращая спор.

Космолеты один за другим снимались с пустотных якорей, разгоняли плазменные двигатели и брали курс на следующую зону боевых действий. Первой скрылась за пеленой «Буря мечей», как будто ей не терпелось убраться подальше от планеты скучного смертоубийства и разыскать миры, где затаились более умелые враги.

Как только флагман вошел в варп, Джагатай покинул командный мостик и вернулся в личные покои, взяв с собой только Цинь Са.

— Итак, за нами все еще следят? — спросил Хан, отстегнув плащ и бросив его на спинку степного кресла.

Кэшика пожал плечами:

— Сложно сказать, Каган. Может, дело в сбоях дистанционных авгуров. Или же что — то маскируется под сбои дистанционных авгуров. Или там вообще ничего нет… Что мне нужно сделать?

Подняв руку, примарх отсоединил золотой обод герметичного горжета, похожий на ожерелье-торк. Следом он развязал кожаные ленты, стягивающие волосы, и длинные черные пряди рассыпались по броне цвета слоновой кости.

— Мы можем уйти от этой тени, — произнес Хан.

— Почти наверняка, если вы того пожелаете.

Джагатай улыбнулся:

— Но тебе это не понравилось бы, и ты прав. — Подойдя к низкому столику из розового дерева, он налил себе забродившего молока из фляги. — Там кто — то из наших. Пытливый ум, привлеченный нашим светом, будто мотылек. Похоже, нас все еще считают диковиной… Но кто именно? И хочу ли я вообще разбираться?

— Если вы заинтригованы, то да, — улыбнулся в ответ Цинь Са.

Осушив чашу, Каган вытер губы и потянулся за новой флягой.

— Не упрощай им задачу. Корабль должен все время перемещаться. — Суровое лицо Хана приобрело почти мальчишеское выражение. — Если хотят найти нас, пусть попотеют.

6

Минуло два стандартных месяцам вернее, довольно близкий к этому срок с точки зрения независимого наблюдателя. Легион провел три небольшие кампании, молниеносные рейды на бывшие планеты-угодья нефилимов. Белые Шрамы отточили ратное мастерство, но не встретили серьезного сопротивления. Вероятнее всего, Цинь Са оказался прав: они не оставили в живых ни одного ксеноса. Теперь орду противостояли только человеческие отбросы бывшей рабовладельческой империи, готовые сражаться даже после того, как у них отняли чужеродных богов и ангелов.

Воины снова сжигали соборы, разрушали города и отправляли рапорты следующим за ними флотилиям Согласия, извещая их о том, что миры готовы к повторному заселению и официальному принятию в Империум. «Буря мечей» проникала все дальше в неизвестный космос и мчалась так стремительно, что астропатическая связь с Корпусом Логистики стала даже менее надежной, чем обычно.

Однако флагману так и не удавалось стряхнуть с кормы сенсорную аномалию, которая преследовала V легион еще до высадки на Хоаде. Она представляла собой слабый, призрачный сигнал на одном из приборов дальнего обнаружения — такие попадались при анализе аномальных откликов после широкоугольного сканирования.

Во время глубинных варп-прыжков Есугэй нередко подходил к Хану с насмешливым выражением лица.

— Опять то же самое? — спросил Джагатай при последней такой встрече.

— Думаю, они махнули рукой на приборы, — ответил тогда грозовой пророк. — Теперь в моих снах звучат шепоты.

«Глориана» неслась дальше в прежнем безжалостном темпе, который поддерживала с тех пор, как покинула вакуумные доки Луны в новых геральдических цветах и с непомерно усиленными плазменными приводами. Но лишь после того, как флагман достиг границы субсектора и приготовился к рывку во мрак неисследованной пустоты — в так называемый Залив Лхострум, — фантомная отметка превратилась в нечто осязаемое.

— Нас вызывают, Каган, — доложил главный связист «Бури мечей» за семь часов до очередного запланированного перехода через имматериум.

Вскинув бровь, примарх обернулся к Таргутаю, который стоял возле командного трона.

— Имперцы? — спросил Хан.

— Судя по идент-кодам, Девятый легион Астартес — точнее, их основной корабль, «Красная слеза».

Как только главный связист умолк, на авгурных линзах вспыхнули строчки рун.

— Примарх Кровавых Ангелов просит о встрече с братом-примархом Пятого легиона, Звездных Охотников, — нараспев произнесла госпожа астропатов «Бури мечей» со своего высокого сиденья, опутанного клубками синапсных кабелей. — Он приносит поздравления в связи с тем, что мы так долго уходили от погони, и теперь запрашивает разрешения подняться на борт для формального знакомства.

Джагатай какое — то время размышлял, наблюдая за приближением отметок на локаторе. Другие звездолеты по-прежнему находились вдали от зоны прямой видимости и с трудом поддерживали крейсерскую скорость «Глорианы», собирающейся войти в прыжок.

— ЧTo думаете? — спросил Есугэй.

— Что я предпочту не пускать брата сюда, а посмотреть на его корабль изнутри. — Поднявшись с трона, Каган жестом велел воинам кэшика начать приготовления. — И что тебе лучше пойти со мной.

Флагман Девятого легиона оказался в равной мере орудием войны и произведением искусства. Каждую поверхность его десятикилометрового корпуса украшали классические образы ваальской культуры, носители которой обитали в ржаво-красных пустынях, где из — под песков выступали реликты прежней, более утонченной цивилизации, сгинувшей в катастрофических войнах, Некоторые утверждали, будто Кровавые Ангелы обязаны поразительным чувством прекрасного именно этому сочетанию окружающего разора с наследием ушедших эпох. Их почтение к прошлому неразрывно переплелось с горьким осознанием того, как бессердечна история. Воины творили с прицелом на вечность, наполняя свои шедевры как силой, так и изяществом, и поэтому они казались непокорным криком, что отвергал изменчивость бытия, едва не уничтожившую ваалитов.

Пока челнок Хана летел вдоль длинной верхней секции корабля, чтобы затем подняться к башням командного мостика, примарх рассматривал почти чрезмерно пышное убранство планширей и взрывозащитной обшивки. Золотые лица под резными локонами волос, бронзовые узоры на угольно-черных пластинах, изгибы опорных элементов конструкции, перемежающиеся чисто декоративными пристройками. На фоне «Красной слезы» флагман Джагатая казался ободранным, напоминал осколок кости рядом с ларцом самоцветов.

— Ими можно восхищаться, — заметил Каган, глядя, как внизу мелькают шпили и купола.

Цинь Са оставался невозмутимым — вождь кэшика не любил излишеств. Таргутай выглядел как — то неопределенно: он, как всегда, одинаково внимательно следил и за видимым миром, и за незримым.

— Нас изучают, — наконец сообщил Есугэй. — Они не стесняются применять колдунов.

Хан резко взглянул на него:

— Могучих?

— Это образцовый звездолет легиона, Каган. Так что да, они пугающе сильны.

Транспортник скользнул в исполинский ангар, где ждал почетный караул — пехотинцы Кровавых Ангелов, выстроенные в несколько каре. Их возглавлял воин, закованный в сверкающие под люмен-прожекторами доспехи из чистого золота. Его броню, настолько же замысловатую, как и все прочее на этом корабле, отполировали до такого блеска, что она казалась стеклянной. Командир не носил шлем, и Хан разглядел его лицо с точеными чертами, очень похожее на те, что виднелись повсюду на барельефах и пилястрах.

Челнок коснулся палубы, и Джагатай вышел из люка. Слева от него шагал Таргутай, справа — Цинь Са, а за ними спускался минимальный эскорт из четырех бойцов кэшика в терминаторских латах.

Кровавый Ангел без шлема отдал учтивый поклон.

— Добро пожаловать на «Красную слезу», мой господин. Я — Азкаэллон из Сангвинарной гвардии. Ангелу не терпится лично повидать вас после того, как он многое услышал о ваших достижениях.

Каган приветственно кивнул легионеру. На Терре подобные мероприятия часто оборачивались неловкостями, поскольку примарх едва сдерживал презрение к безликой армии чиновников и придворных того мира, однако здесь он не ощущал ничего подобного.

Оглядев друг друга, Азкаэллон и Хан, похоже, остались довольны тем, что увидели перед собой одинаково рьяных, безупречных и непреклонных воинов.

Джагатая со свитой повели наверх через множество ярусов боевой баржи. Чем ближе группа подходила к командным уровням, тем чаще встречались мраморные колонны и полы с красными прожилками. Белых Шрамов проводили в зал для приемов девятого примарха, расположенный в паре сотен метров от громадного обзорного купола на вершине комплекса управления кораблем.

Азкаэллон помедлил возле двойных дверей с детальным узором из перекрывающихся цветов и терниев.

— Мой повелитель высказал пожелание, чтобы вы беседовали без свидетелей, как два брата. Если угодно, господин, мы пока что… развлечем ваших спутников.

Таргутай рассмеялся.

— Испытание силы? — пробормотал он. — Очень… по-гладиаторски.

Цинь Са, словно проснувшись, с новым интересом взглянул на сангвинарного гвардейца.

Согласившись, Хан вошел в помещение один. Когда створки закрылись, он обратил внимание на приглушенный стук сабатонов, удаляющийся к дуэльным ямам, и решил, что воины идут вполне компанейски.

— Ты уж прости моих сыновей, но вы любопытны им, — раздался голос с другой стороны зала. — Мне, честно говоря, тоже.

Покои оказались просторными. Кессонный потолок опирался на ряды колонн, стенные панели покрывала лепнина в виде символов родного мира Кровавых Ангелов. На подставках с бронзовым покрытием стояли фарфоровые вазы. В центре комнаты возвышалась массивная базальтовая композиция — борьба идеализированного человека с извивающимся змием. Под ними находилась большая полусфера, выложенная мозаикой в виде красных стен знаменитой крепости-монастыря IX легиона.

Все в помещении выглядело симметричным, размещенным с соблюдением строгих геометрических пропорций. Гармония здесь была осязаемой, такой же материальной, как внешние украшения, которые лишь подчеркивали основополагающий принцип.

Творец этого зала обладал не только завидным интеллектом, но и одухотворенностью. И, вполне вероятно, Хан сейчас смотрел именно на него.

Ангел Сангвиний был не просто красив. Слово «красота» звучало до странности слабо в применении к девятому примарху и производимому им впечатлению. Хотя он выглядел как опасное, откровенно хищное создание, что — то неодолимо притягивало наблюдателя к его гладкому бледному лицу, похожему на золотые маски, размещенные на внешнем корпусе флагмана. В любом движении ваалита сквозила безотчетная грация. Каждая черта его внешности служила образцом людского благообразия, за исключением одного очевидного недостатка. Но даже этот изъян — пара снежно-белых крыльев, клеймящих Сангвиния как самое жуткое и ненавистное из существ, мутанта, обладал собственной симметрией.

Подойдя к чогорийцу, Ангел подал ему кубок. Точно такой же он держал в другой руке.

— За братские узы, — произнес ваалит, подняв свою чашу.

Хан отпил вина — маслянистого, щедро сдобренного пряностями и, вне сомнений, бесценного.

— Прими мои извинения, — сказал Сангвиний, указывая на два огромных резных трона красного дерева с накладками из слоновой кости. — Мой герольд ошибся в самом начале переговоров. Мне сообщили, что название «Звездные Охотники» больше не следует произносить.

— В извинениях нет нужды, — ответил Каган, неуклюже садясь напротив брата. Он невольно проследил за тем, как перья Ангела с тихим шелестом улеглись вокруг его тела, когда он откинулся на спинку кресла. Крылья напоминали серебристый переливчатый плащ. — Мы ничем не оскорблены.

— Белый Шрам, — с беззлобным весельем проговорил Сангвиний. — Сейчас эти два слова повторяют от Терры до Ультрамара. Польстит ли тебе, брат, известие о том, что ты привлекаешь к себе немалое внимание? Что мы устроили между собой гонку, соревнуясь, кто первым поймает тебя?

— Не особенно.

— Да, я так и полагал.

— Обозначение легиона придумали не мы, — начал Хан. Почему — то здесь, в присутствии ошеломительного неземного создания, его потянуло на разъяснения. — Мы были талскарами, отсюда все пошло. Геральдический цвет Пятого — белый, как и у того племени на Чогорисе. Кто — то решил, что речь о скарификации[2]. Кто — то увидел нашу броню. Вот и всё.

Ваалит пожал плечами:

— Для людей мы все — просто образы. Можно сказать, таково наше предназначение.

Тут он заговорщицки подался вперед.

— Если между нами… — Сангвиний блеснул невероятно привлекательной улыбкой. — …То я ненастоящий ангел!

Боевой Ястреб все — таки расхохотался:

— Их ведь и не бывает. По крайней мере, так заявил мне наш Отец.

— Да, мы с Ним общались на ту же тему. В моем случае беседа проходила довольно неловко. — Девятый примарх надолго приложился к чаше. — Моя охота на тебя затянулась, Джагатай. Поздравляю, твой легион неплохо разбирается в управлении кораблями. Мне всегда казалось, что мои экипажи хороши, но, думаю, им есть чему поучиться у твоих команд.

— Мы привыкли все время перемещаться.

— Очевидно. И разорение «Девяносто Два Двенадцать» вышло внушительным. Как только я узнал, что вы обнаружили их родной мир, то отправился туда, ожидая, что ты задержишься на несколько недель.

— Ты ведь уже сражался с ними.

— На Мельхиоре. Новость о том, что с нефилимами покончено, весьма порадовала меня. Их ведь, как я понимаю, полностью истребили?

— Всех до последнего, — мрачно произнес Хан.

— Ну, приятно сознавать, что больше я никогда о них не услышу. — Сангвиний рассеянно покачивал кубком, ополаскивая стенки вином. — Хотя все ксеносы отвратительны, этих тварей мои сыновья ненавидели по-особенному.

— Тогда почему вас не отправили уничтожить их?

— Прости, что?

— Вы разобрались в нефилимах. — Джагатай сделал большой глоток. — Мы пользовались сведениями, которые накопил твой легион. Мне интересно, почему вам не поручили закончить дело.

Ангел развел руками:

— Мы вели другие бои.

Каган цинично улыбнулся:

— Я участвую во всем этом не так давно, как ты, однако не страдаю слабоумием. — Отставив кубок, он подался вперед, к трону брата. — Нас прислали сюда, чтобы мы узрели порочность преклонения. Таким способом нам хотели втолковать мудрость Имперской Истины.

— А ты не видишь в ней необходимости?

— Меня еще не убедили.

— Да, ходят такие слухи.

— Видимо, сейчас ты объявишь, что я должен понять необходимость лжи, и мы ограждаем людей ради их же блага, и обман благороден, пусть и создает иллюзии.

Какое — то время Сангвиний молчал и задумчиво смотрел на брата. Улыбка окончательно сползла с его лица.

— В твоем легионе есть псайкеры, — наконец сказал он.

— Разумеется.

— Библиариум?

— Своего рода.

— Значит, ты уже отвергаешь Истину. Возможно, простой народ или даже имперские генералы, если захотят, считают, будто наши силы подвластны науке. Нам известно, что это не так.

Хан осторожно взглянул на брата, словно боясь угодить в какую — нибудь западню.

— И что же, по-твоему, отсюда следует?

— Я не стану дискутировать с тобой о богах и чудовищах, — заявил Ангел, — но вопрос псиоников обойти нельзя. Среди примархов уже встречаются те, кто желал бы изгнать их, упрятать под замок или же лишить способностей, пока они не выпустили на волю нечто поганое внутри нас. Такие голоса звучат все громче. Во что бы ты ни верил, мой заблудший брат, Трон прислушивается к своим сыновьям. Если мы проявим неосторожность, то однажды лишимся всего, связанного с псайкерами. И виноваты будем мы сами, поскольку ничего не предприняли.

Чогориец явно сомневался.

— Меня нисколько не интересует, чем заняты другие примархи.

— Они не остановятся на собственных легионах. — Сангвиний по-прежнему сидел, чуть ли не вальяжно откинувшись на спинку кресла. Его чистейшее золотое облачение блестело в сиянии свечей. — Пуританин не успокоится, если выскоблит только свое жилище: ему нужно очистить все дома. Ты, Джагатай, сам себе хозяин. Мчишься все дальше в пустоту, как передвижная империя, и потому не слышишь шепотков.

— Шепотки меня также не интересуют.

— А зря! — фыркнул ваалит. — Я видел, как из — за них разрушают миры.

Он тоже отставил кубок.

— Нам рассказали о твоей касте одаренных. Грозовые пророки, так? Ты не хуже меня понимаешь, что отрицание правды о реальности за пеленой только вредит делу Крестового похода. Численность важна: если мы убедим тебя влиться в наш хор голосов, ты станешь для нас могучим союзником?

Каган молчал.

— Магнусу нет равных, — продолжил Ангел. — В этом вопросе у него наибольший авторитет, но он… неоднозначная личность. Чтобы сохранить псиоников, требуются рассудительные люди, умеющие доказывать свою правоту без перегибов.

— Вот ты и добрался до сути того, что собирался сказать мне, — заметил Хан. — Теперь говори прямо.

— Мы выступим в защиту легионных библиариумов. Представим единый проект, где учтем опасности и укажем преимущества. Сейчас, если наших псайкеров называют чернокнижниками, нам нечего ответить, потому как неясно само значение этих терминов. Нужно провести исследования, лучше понять, что мы имеем. На Чогорисе весьма утонченное, развитое пси-мастерство, и мы хотим, чтобы ты принял нашу сторону.

Джагатай подумал над предложением.

— Я никогда не желал товарищества с кем — либо из вас, — произнес он затем почти с неуверенностью, как будто слова вытаскивали из него. — Не сочти это за гордость. Дело, скорее, в необходимости. — Хан поморщился. — Мне… сложно брать на себя обязательства. Когда я вижу стены, то стремлюсь сбежать на волю. Конечно же, это недостаток, однако нас специально создали такими, какие мы есть. Вам тяжело будет сотрудничать со мной.

Ангел усмехнулся:

— Ты еще не встречал повелителя Олимпии? Поверь, все познается в сравнении.

— Без творцов погоды мы утратим саму нашу суть. Они сражались в наших рядах еще до Его прибытия, и так будет, пока мы держим в руках клинки.

— Тогда защити их!

Несколько секунд примархи смотрели друг другу в глаза, будто участвуя в безмолвном состязании на силу воли. В тот момент любой увидел бы их схожесть: два полубога, созданные из одного материала, равно наделенные ужасающей уверенностью в себе. Сангвиний, силуэт которого размывался в золотистом свете, отраженном от мастерски сработанной брони, выглядел более славно и блистательно, но Каган, владыка степного мира, не уступал ему в достоинстве и стати. И как всегда, в его облике мелькало нечто скрытое — какая — то неуловимость, причем не возникшая случайно, а заложенная в него с самого начала. Казалось, если кто — то попытается схватить чогорийца, то неизбежно промахнется и лишь тогда поймет, что планы Джагатая в эту минуту исполняются на совершенно ином поле битвы.

Но все — таки первым отвел взгляд Хан.

— Я подумаю над этим, — пообещал он.

— Русс против, — сказал Ангел. — Мортарион и Пертурабо против. Феррус против. Нам требуются союзники среди повелителей наиболее просвещенных легионов. Если будешь вечно держаться в стороне, нас быстро превзойдут числом.

— А наш Отец знает?

Сангвиний неопределенно пожал плечами:

— От Него мало что скроется.

— Со взаимодействием возникнут трудности. Мы уже приступили к новым завоеваниям.

— Ты найдешь способ помочь нам, если пожелаешь, — улыбнулся Ангел.

Каган вдруг посмотрел на него:

— У тебя на уме есть имя.

— Нет, тебе стоит идти своей дорогой.

— Просто назови его, на всякий случай.

— Я не хочу тебя направлять.

— Говори.

Тогда Сангвиний впервые изобразил беспечность, и не слишком убедительно.

— Любому известно, что ярче всех пылает звезда Луперкаля. Если он примкнет к нам или хотя бы замолвит словечко при возможности… В общем, это не повредит.

Во время обратного перелета к «Буре Мечей» в пассажирском отсеке челнока царило безмолвие. Хан невесело размышлял о чем — то, и его воины понимали, что вопросов о беседе с Ангелом лучше не задавать.

Есугэй, который за время недолгого визита в архивные отсеки «Красной слезы» успел пообщаться с библиарием по имени Кано, спокойно сидел, удобно устроившись в кресле.

Посмотрев на Цинь Са, не надевшего шлем, Таргутай увидел, что лицо командира кэшика превратилось в месиво из ран и синяков. Один глаз полностью заплыл, разбитая губа припухла.

— А как дела у твоего соперника? — поинтересовался Есугэй.

Цинь Са ухмыльнулся:

— Мы оба вышли на своих ногах. Он шатался сильнее.

— Отлично! — усмехнулся Таргутай.

— Но они понравились мне, брат. Хотел бы я сразиться плечом к плечу с ними за что — нибудь важное.

Подобная идея отчего — то встревожила грозового пророка.

— Может, так и случится, — неуверенно произнес он.

Впрочем, на этом их разговор закончился, и остаток пути до флагмана воины провели в молчании.

ЧОГОРИС

М30.898

7

Летательный аппарат мчался над самой равниной — казалось, он задевает днищем кончики сине-зеленых травинок. По степи за ним тянулся длинный след из покачивающихся с шелестом растений. Одноместной машиной управляли два синхронизированных «мозга» — немые и бездумные сервиторы. Есугэй сидел сзади, под прозрачным куполом, и смотрел, как проносится мимо монотонный пейзаж.

Вместо брони Таргутай носил одежду, привычную ему по временам до Возвышения, только гораздо большего размера: суконный дэли[3] по щиколотку, кожаные сапоги и багряный кушак, обозначающий звание и специализацию легионера. Он держал воздушные фильтры открытыми, и ветер, врываясь в кабину, взметал длинные черные волосы над покрытым шрамами лицом провидца.

Далеко на западе виднелись очертания высоких гор Хум-Карта, темно-синих на бледном фоне небесной арки. Во всех иных направлениях не было ничего, кроме шепчущей травы по колено. Ее трепал шумный ветер, и она колыхалась под обжигающим взором солнца.

Огромная часть равнины оставалась такой же пустой, как и всегда. Некоторые миры вслед за Согласием подвергались полной трансформации, и несколько из них преобразила рука Кагана. Но не Чогорис. Лишь один участок его поверхности утратил изначальное состояние, перестроенный, вознесенный и втянутый в империю Крестового похода. Колоссальных просторов, заросших травой рейке, изменения почти не коснулись. Народы все так же воевали, связанные прежними узами благородства и клятв, однако уже под бдительным присмотром вербовщиков легиона. Племенные ханы уже привыкли, что после наиболее кровавых стычек самых молодых и отважных воинов не находят ни среди живых, ни среди мертвых, словно их умыкают призраки.

Так в мифологию Чогориса, и без того переполненную историями о богах и демонах, вошла новая легенда о кена авдаг — «тех, кто крадет ярчайшие души». Подобные события воспринимались как величайшая честь, и люди не оплакивали, а праздновали утрату. В ясные ночи те же кланы порой замечали на чистых небесах светящиеся следы от транспортников, которые уносили похищенных бойцов из их времени и реальности для сражений за пределами земного бытия. Тогда племена разжигали на равнинах костры, отмечая уход сородичей.

Конечно, легион мог быстро цивилизовать эти народы. Отправить к ним команды Согласия, дать им технологии, построить для них города, получающие энергию от реакторов. Такие планы даже обсуждались в ранние дни контакта, однако Джагатай отказался от них вскоре после первых предметных разговоров с Отцом.

«Теперь я знаю, что этот мир неповторимо прекрасен, — сказал он Есугэю после встречи, свет которой еще отражался в лице примарха. — Чогорис рождает силу, лишенную злобы. Воспитывает могущество, лишенное гордыни. Менять что — либо недопустимо».

Аппарат приблизился к горному хребту, и стало видно, что его нижние склоны покрыты хвойными лесами и усеяны отвесными скалами из серого камня. Широкие водопады спадали по расколотым выступам песчаника, утоляя жажду реки Орхон, лениво извивавшейся по степи. У Хум- Карты хватало острых граней: косные гранитные кряжи, некогда вытолкнутые из мантии планеты, складывались в островерхие пики и тянулись к облакам, словно пальцы.

До прибытия Императора никто не задерживался в здешних краях. Только звери и редкие души, стремящиеся пройти Испытание Небес, бродили по заледенелому лабиринту ущелий, терзаемые разреженным воздухом и студеными ветрами. Но теперь эти вершины переродились, что отличало их от остальной планеты. Парящие над землей машины-терраформеры Механикума вырыли и закрепили исполинские фундаменты. На неприступных утесах выросли еще более неприступные стены, упрочненные адамантиевыми ребрами жесткости и увенчанные лазпушечными установками. Жилые башни в стиле кидани стремились к небу, обгоняя друг друга, пока не поднялись в атмосферу выше обнаженных пиков. На их кладке, сглаженной бурями, блистали гербы богов — разряды молнии.

Крепость-монастырь, так ее называли. Она объединяла в себе дворец, цитадель, острог, библиотеку и новое хранилище истории V легиона — личных вещей воинов и культурных объектов. Со звездолетов на орбите туда доставили гигантские запасы боевой техники и оснащения, а также архивы с записями о сражениях. После трепетной проверки каждый контейнер помечали и спускали в промороженные склады-расселины, вырубленные в толще горы. Свезенные сюда же терранские писцы и техномастера, а также специалисты из сотни других миров, поклялись в верности Кагану и начали превращать бастион (названный тогда Цюань Чжоу) в одну из самых могучих твердынь растущего Империума.

Говорят, что на самом деятельном этапе строительства, занявшего тридцать лет, содрогалась земля и тряслись небеса, над Хум-Картой гремел гром, а к звездам взмывали языки пламени. Чогорийские кланы отступили за черту хребта Улаав, пока их провидцы лихорадочно выискивали в знамениях указания на конец света.

Обратно племена не вернулись, ибо по распоряжению Хана новую крепость окружили кордонами, перекрывшими путь кочевым народам степи. В чертогах у корней мира обитали только Возвышенные воины и группы их связанных договором слуг. Впоследствии имперские делегации предполагали, что примарх желал оградить жителей бастиона от варварских обычаев Алтака. На деле же все обстояло с точностью до наоборот.

Цюань Чжоу изолировали, чтобы скверна Империума не проникла на Чогорис.

Вот в чем заключался смысл ее имени, взятого из языка кидани: «Запретная Цитадель». К ней не вели дороги, а на низину под нею не выходили ворота. Крепость высилась нерушимо, как сама гора, только крепче и величественнее любой природной вершины.

Аппарат Таргутая набрал высоту, и грозовой пророк осмотрел надвигающиеся стены. Кое-где работы еще продолжались — по густой паутине лесов ползали автоматоны Механикума, покрытые красным лаком. Зодчие почти закончили возведение пятой из громадных посадочных платформ, где будут садиться тяжелые транспортные суда, готовые перевезти целые соединения легионеров на ждущие их ударные крейсеры. Сильный ветер трепал знамена с красно-золотым символом Белых Шрамов, и они взметались над бледно-серым скалобетоном, будто молитвенные флаги[4].

Замедлившись, машина Есугэя проскользнула между башен и куполов, после чего приземлилась на шестиугольной площадке, выступающей из верхушки высокого шпиля. Фонарь из бронестекла погрузился в корпус, и Таргутай сошел по выдвинувшейся аппарели.

Перед ним разъехались тяжелые створки единственной двери, охраняемой двумя воинами Пятого в блестящей броне цвета слоновой кости. На пороге стоял другой грозовой пророк, державший в обеих руках посохи с навершиями из лошадиных черепов, увешанные обрядовыми амулетами. Непокрытую голову легионера, облаченного в полный силовой доспех, охватывал кристаллический пси-капюшон.

— Наранбаатар, — поклонился ему Есугэй, принимая один из жезлов.

Как только его ладонь приблизилась к дереву, оплетенному резными узорами, между кончиками пальцев и толстыми металлическими кольцами на посохе проскочили еле заметные разряды энергии. Обоих псайкеров окружал некий ореол, схожий с отраженным солнечным светом. Казалось, сами стихии немного оживают в их присутствии и мир становится более насыщенным.

— Тебе сопутствовал успех? — спросил помощник Таргутая, вернув поклон.

— Не в этот раз.

— Айя, придут лучшие дни.

— Так будет.

Они вместе шагнули внутрь башенки на вершине шпиля. Хотя Есугэй выглядел менее внушительно без массивной брони типа II, нечто в поведении Таргутая указывало на его очевидное главенство. Более молодой Наранбаатар, впрочем, стал полноценным легионером уже двенадцать лет назад. Он принадлежал к первым рекрутам с Чогориса, число которых равномерно возрастало с момента закладки основания цитадели. Хотя в родном племени воин не выполнял обязанности задын арга — пси-дар у него обнаружили во время генетических операций, — после Возвышения его умения развивались поразительно успешно.

— Так или иначе, — начал Наранбаатар, ведя своего повелителя вниз по винтовой лестнице, вырезанной в камне, — темпы набора, возможно, придется снизить. Апотекарии говорили мне, что трудятся с запредельной нагрузкой. Может, дадим некоторым бойцам чуть дольше пожить в степи, прежде чем забирать их, а?

Есугэй ухмыльнулся:

— Смотри, чтобы Каган тебя не услышал. Он всегда считает, что мы работаем недостаточно быстро.

Пройдя через следующие двери, грозовые пророки снова вышли из шпиля. Перед ними раскинулся широкий внутренний двор без крыши, обсаженный по краям платанами. Ветерок развевал длинные знамена с каллиграфической росписью иероглифами. Над каменными плитами ползли завитки благовонного дыма, но дуновения воздуха подхватывали их и сметали на уступы внизу.

— В любом случае мне сообщили, что скоро мы достигнем равенства, — сказал Наранбаатар.

— Может, уже достигли, — отозвался Таргутай. — Утверждают, что набор с Терры замедлился. Похоже, нас не относят к престижным легионам.

— Это какие же, интересно? — улыбнулся его помощник.

— Тринадцатый. Ты последи за ним. — Есугэй с легким озорством взглянул на своего протеже и рассмеялся. — А как идут дела здесь?

Воины прошагали к западной стороне двора. Над ними возвышались четыре стройные дозорные башенки, каждую из которых венчал золотой купол, искрящийся в солнечных лучах. Еще выше пролетели клином птицы, лениво машущие крыльями, — их поддерживали восходящие теплые потоки.

— Посмотри сам, — предложил Наранбаатар, указывая вперед.

На отроге в дальнем конце площадки располагалась квадратная арена, посыпанная мелким песком и огороженная невысокой стенкой из железных листов. В каждом ее углу находилось изваяние, символизирующее одного из четырех драконов-ветров Алтака. С трех сторон выступ отвесно обрывался вниз, открывая тренировочное поле завывающим вихрям.

В центре священного участка стоял послушник в белой рясе. Строение мускулистых плеч и торса выдавало в нем космодесантника, а сквозь складки одежды проглядывали выступы «черного панциря». На обнаженной бритой голове выделялся еще не побледневший ритуальный шрам. В руках юноша сжимал простой длинный посох.

По периметру арены выстроились наблюдатели в доспехах. Роль врага исполнял резной деревянный истукан ростом с человека, имевший облик птицеглавого демона стихий из чогорийских мифов. Старшие грозовые пророки заняли свои места, и Наранбаатар жестом велел послушнику приступать.

Юноша выставил жезл перед собой, держа оружие свободным двуручным хватом. Следом он напряг мышцы предплечья и зажмурился. По его виску сбежала струйка пота — признак того, что аколит уже проделал несколько упражнений.

В небе над послушником начал усиливаться ветер — вроде бы почти незаметно, но вдруг над выступом закружился вихрь, всасывающий в себя энергию и мерцающий тусклыми электрическими разрядами. Сам воздух словно бы задрожал, нагрелся и уплотнился. По затрясшемуся песку на каменных плитах побежали круговые волны.

Аколит опустил посох и нацелил его на статую стихийного демона. Не открывая глаз, он принялся шептать заклинания, переправляя накопленную мощь в жезл. Все вокруг немедленно ощутили нарастание пси-силы как некое жжение, возникшее из ниоткуда и выдернутое в осязаемый мир.

Сжимая челюсти, послушник процедил заключительную фразу и развеял сдерживающие чары. Навершие жезла извергло жгучую молнию, которая с треском пронеслась над ареной и врезалась в деревянного идола. Фигуру мгновенно охватили языки пламени, синеватые по краям. Прокрутив посох, юноша отставил одну руку, сжал ее в кулак и резко опустил.

Изваяние взорвалось и разлетелось на множество обугленных кусочков. Ударная волна взметнула песок и выбросила за ограду, где слабеющий штормовой порыв рассеял его тонкими облачками. Далекие склоны гор отразили глухое эхо громовых раскатов, постепенно слабевшее по мере того, как в реальности восстанавливалась обычная погода. Откуда — то издалека донеслось потрясенное птичье карканье.

Послушник выпрямился, хватая воздух. Подняв взгляд, он формально поклонился зрителям и снова взял посох обеими руками.

Таргутай спустился на песок и подошел к юноше:

— Твое имя, брат?

— Боргал, — назвался аколит, стараясь дышать ровнее.

— Задын арга своего племени?

— Нет.

Такой ответ звучал чаще всего. Испытание Небес — загадочный ритуал становления шамана у клановых народов — обычно проходили в том возрасте, когда человек уже не подходил для Возвышения. Поэтому нередко случалось, что Белые Шрамы находили рекрутов с нужными физическими данными и только затем выявляли у них пси-умения. Таким новобранцам выпадали самые жестокие проверки: их тело, душу и разум доводили до пределов выносливости перед тем, как в них пробуждалась новая сила.

Есугэй взглянул на тлеющие обломки истукана, изучил крученые узоры на песке и одобрительно хмыкнул:

— Ты быстро выучился… Скажи, что ты чувствуешь, когда творишь нечто подобное?

— Я не…

— Нет, ты понял меня. Что ты чувствуешь?

Помявшись, Боргал поднял голову и посмотрел Таргутаю в лицо. Карие радужки юноши уже светлели, приобретая янтарный оттенок, который однажды — если воин доживет — сменится золотым.

— Мощь, — произнес послушник.

Грозовой пророк кивнул:

— Да. В том и опасность. — Он положил заскорузлую ладонь на плечо аколита. — Мощью ты обладал всегда. Здесь мы учим тебя сдерживать ее. Здесь мы добиваемся, чтобы ее применение стало для тебя таким же быстрым и естественным, как дыхание. Если бы тварь была настоящей, то успела бы вырвать у тебя сердце, пока ты произносил заклинания. Так что дело не в мощи, а в ее ограничении и затем — понимании.

Устыженный аколит кивнул.

— Но твою силу нельзя отрицать. — Осклабившись, Есугэй хлопнул юношу по предплечью. — Ты станешь грозным воином. Только, пожалуйста, проживи чуть подольше — мне хотелось бы, чтобы ты использовал свой дар в Крестовом походе.

Боргал поклонился. Меж тем наблюдатели вышли на песок, чтобы убрать обломки, и оба грозовых пророка направились обратно к двойным дверям, ступая под четкими тенями платанов.

— Они поднаторели, — заметил Таргутай. — Мои поздравления.

— И все же… Мы обучаем их, но не знаем, куда направить потом. Нельзя оставлять решение ханам. Слишком давно мы не обсуждали этот вопрос.

— Так ведь ответ остается тем же, — произнес Есугэй.

— Значит, пусть рассудит Каган. Когда там за…

— Хан прилетит. Уже скоро. — Таргутай взглянул на своего помощника. — Он сражается уже долгие годы. Он сжег своей рукой целую сотню миров и теперь желает еще ускорить завоевания. То, что происходит здесь, — лишь часть его замыслов.

— Я уже сегодня могу дать ему сто творцов погоды. Они снесут для него любую стену, разорвут Галактику на куски.

Есугэй печально улыбнулся:

— Все не так просто. Если бы мы были одни в Империуме, то обходились бы без дискуссий, но мы не одни. У Кагана есть братья, и на него издалека взирает Золотая Терра. Подобное нельзя не учитывать. — Воины подошли к дверям, и мутная завеса благовоний на миг пахнула особенно едко. — Один из примархов, зовущий себя Повелителем Смерти, возглавляет легион беспощадных бойцов, которые не уступают в стойкости никому из отпрысков Трона. Я изучил его доктрину со стороны. Кое — что меня восхитило, прочее внушило отвращение. Думаю, он ущербен, но это не имеет значения: мы все так или иначе ущербны, а эффективность его действий не вызывает сомнений.

Наранбаатар внимательно слушал.

— Он запретил чернокнижие в своем войске, — продолжил Таргутай. — Полностью искоренил. У него есть последователи в высоких собраниях Терры, и влиятельные офицеры Имперской Армии выступают в его поддержку. Такому не следует удивляться, ведь в том и состоит идея Объединения. Мы здесь изгои.

— Это лишь один легион.

— Есть и другие. Волки Фенриса… впрочем, я не совсем понимаю их позицию, ведь ходят слухи, что среди них встречаются личности с даром. Список растет. И, хотя мы стремимся к обособленности, нам предстоит однажды биться совместно с каждым из этих воинств.

Протеже Есугэя обернулся и посмотрел, как инструкторы на тренировочной площадке проверяют возможности другого послушника. Воздух снова зашипел — его составляющие подвергались непереносимому напору энергий, высвобожденных с другой стороны завесы.

— Мы никогда не искали одобрения посторонних, — сказал он.

— Эти разногласия нужно уладить.

— Нет, проигнорировать, — покачал головой Наранбаатар. — Пусть обойдут нас стороной.

— Возможно. Не удивлюсь, если Хан так и распорядится. — Таргутай явно задумался. — Но если мы получим численный перевес, то сумеем сохранить все. Вот что важно сейчас, и вот почему он возвращается.

Молодой провидец поразмыслил над этим. До них доносились заклинания призыва, которые произносил следующий аколит из длинной очереди. Как и в прошлые тысячелетия на Чогорисе, юноши изучали, оттачивали, дополняли методы творения погоды.

— Что же, — наконец произнес Наранбаатар, — примарх встретится с этим Повелителем Смерти?

— Только если придется.

— Но он важен для дела, иначе бы ты его не упомянул.

— Я не знаю, правда. — Есугэй вновь повернулся к двери, и его лицо пересекла тень от притолоки. — Мы сплетаем бури, а не читаем будущее. Да и кто ведает по-настоящему? Может, ответ неважен, а может, от него зависит всё.

Таргутай переступил порог, и помощник шагнул следом, иронично улыбаясь.

— Как всегда, однозначно и убедительно, — заметил он.

8

Через два дня на орбиту Чогориса вышла «Буря мечей». И не одна — с ней прибыл «Чин-Зар», корабль Хасика, в сопровождении полудюжины менее крупных звездолетов. Крестовый поход достиг апогея, а потому Белые Шрамы, как и почти все прочие легионы, стали получать больше воинов и заданий. Вслед за тем, как выросло количество тактических группировок Хана, неизбежно увеличился в размерах и подчиненный ему флот.

То были славные годы. Император уже отыскал большинство своих сынов и передал им командование Его разрозненными армиями. Владения людей расширялись стремительнее, чем когда — либо. Кузницы в сотне миров Механикума едва успевали снабжать воинства Империума необходимыми боеприпасами, не упоминая уже о космолетах, доспехах и вооружении. Известная Галактика — некогда практически неизведанное логово ужасов — быстро превращалась в царство человечества, покоряясь его несравненным технологиям, военной организации и живой силе. Планета за планетой сдавались, покрывались укреплениями, приходили к Согласию и начинали приносить пользу.

Белые Шрамы играли свою роль в процессе. Пожалуй, они всякий раз чуть опережали союзников, выбирая кампании, где им предстояло странствовать на огромном расстоянии от основных зон командования и управления. Пятый легион неизменно обгонял неуклюжие экспедиционные флоты, рьяно желая проложить новые тропы в далекой пустоте. Как правило, бойцы Кагана сражались в одиночку, ввиду чего прослыли своенравными или отчужденными. Также они заработали схожую репутацию ненадежных воинов, особенно у чиновников из верхних эшелонов Администратума. Хотя с Терры то и дело отправляли эмиссаров, призванных улучшить отношения с самым раздражающим из примархов, немногие из послов сумели добраться до Хана, не говоря уже о том, чтобы выполнить задание. Да и разве могли они рассчитывать на успех в погоне за армией диких всадников, что получила в дар одни из лучших кораблей Империума и всеми способами упрямо сопротивлялась попыткам управлять ею из центра, от которого всегда находилась на огромном удалении?

Так или иначе, новые миры один за другим валились в подставленные ладони Администратума. Завоевания шли такими темпами, что в боевых флотах начали обсуждать, чем займутся воины после того, как истребят всех ксеносов. Даже люди, считавшие такую перспективу немыслимой, отмечали перемены в общем настрое кампании. Им казалось, что выживание человечества теперь обеспечено, и Император, возлюбленный всеми, наверняка в определенный момент объявит о переходе к новому этапу Его замысла, но то, в какой форме это произойдет, известно лишь Его приближенным министрам на Терре.

При таких обстоятельствах владыка Пятого легиона вернулся в родной мир впервые за долгие годы.

Истерзанное бурями солнце скрывалось за горизонтом к западу от Хум-Карты. Со стен Цюань Чжоу свисали триумфальные знамена, и каллиграфически выведенные символы на каждом из них обозначали уничтоженную планету или цивилизацию. Забальзамированные головы чужаков из покоренных рас впустую щерились с колов, ряды которых тянулись вдоль парадных проспектов, ведущих в центральный оплот крепости. Стоило приземлиться транспортнику с характерным ястребиным носом, как тысячи обучающихся воинов выкрикнули ритуальное приветствие, и в беспокойное небо унесся многоголосый рев: «Каган/».

Даже вдалеке, в степи Алтака, где мчались в черной вышине плотные грозовые тучи, а люди не подозревали о треволнениях Галактики, ханы вскинули к небесам кривые клинки, салютуя полоскам огня, от которых светились далекие горные хребты. Задын арга их племен знали — знали, что повелитель этого мира снова вернулся к ним, отдает приказы столпам земным и следит, чтобы души его народа оставались непорочными. Той ночью на равнинах резали скот, совершали брачные обряды и ненадолго забывали о старых распрях. В это время не полагалось убивать в гневе, и запрет исчезал лишь после того, как чогорийцы ощутят всем сердцем, что он отбыл бороться с силами Надвселенной: сражаться за арку звезд против стихийных демонов и духовных драконов, рыскающих в царстве незримого.

Когда Джагатай спустился по десантной аппарели и вышел в свет тысячи факелов, его поприветствовал Есугэй.

— Рады возвращению, Каган? — спросил он.

Хан глубоко вздохнул, наполняя грудь холодным воздухом родины. Надвигалась буря — первые капли, предвестницы скорого ливня, уже падали на истертые ветрами каменные плиты и скатывались по шелестящим листьям лесной мантии на плечах горы. Оружейники легиона еще не убрали с боевых лат примарха следы прежних битв, и по бороздам на изогнутых керамитовых пластинах бежали струйки воды.

Он оглядел пики, льдисто-синие на фоне грозовых облаков, вдохнул терпкий запах сосновой хвои и влаги. На восточной стороне неба взошли обе луны, полные и серебристые; в их сиянии стремительно несущиеся тучи мнились гибкими спинами лошадей.

Словно бремя свалилось с плеч Джагатая.

— Клянусь богами, да, — ответил он.

Ночью Белые Шрамы собрались в Яшмовом зале — обширной палате, вырубленной в самом сердце церемониального лабиринта Цюань Чжоу. Из глубоких ям в каменном полу вырывались языки пламени, искрящего от благовоний, и к высоким сводам деревянного потолка вздымались разноцветные клубы дыма. На железных шестах колыхались длинные свитки из багряного шелка, покрытые многословными поэтическими строфами, где формально описывались деяния Пятого легиона. Подносы с едой и питьем расставляли слуги, одетые во всевозможные наряды Чогориса — настоящего плавильного тигля культур. Там встречались расшитые блестками платья Цо, отороченные мехом чекмени киданей, дэли и кафтаны талскаров, курэйедов и матули. Над общим гвалтом плыли мелодии лунных лютней.

Примарх занял положенное ему место на возвышении, и по бокам от него расположились старшие офицеры. Перед Ханом простирался широкий зал с полом из потертых каменных плит. Их взяли во внутренних дворах старого дворца Кетугу Суого — человека, названного имперскими летописцами «великим князем Чогориса», — перевезли с восточного побережья и уложили в горной твердыне завоевателя мира. Вдоль трех сторон помещения сидели воины в праздничных белых одеяниях, и кожа их казалась бронзовой в отсветах огня. На серебряных блюдах перед ними лежали куски полусырого мяса.

Посередине зала, на открытом участке, кружили два бойца-легионера: один в черном колете, другой — в золотом. Оба сражались тупыми железными клинками. Их лица, пересеченные длинными ритуальными шрамами, застыли в полной сосредоточенности. Воин в золотом смотрелся чуть выше, его противник — чуть жилистее, но в остальном они казались зеркальными отражениями.

Каган внимательно наблюдал за ними, откинувшись на спинку устланного мехами степного трона, и что — то жевал. Сидевший рядом Хасик залпом выпил чашу розового вина и потребовал еще.

Первым атаковал золотой боец, нанесший удар с разворота. Черный немедленно отступил и провел ответный выпад. Легионеры как будто завертелись в танце, их руки и мечи размылись от быстроты взмахов, и сами они, озаренные кровавым светом, превратились в два цветных пятна. Похоже, чутье подсказывало обоим, где находятся пределы отведенного им места: воины использовали любую пядь пустующей области зала, не приближались к ее краям.

Их схватка продолжалась дольше, чем все предыдущие. Разговоры постепенно умолкли, музыка запнулась и утихла. Уже вскоре в чертоге звучали только напряженные выдохи, скрип кожаных подошв по песку и свист проносящихся друг над другом клинков. От противников разлетались капли пота. Тяжелые мечи — оружие для учебных боев, созданное на основе прямых пехотных клинков народа кюзил, — сталкивались с лязгом, но изредка и лишь на мгновение. Поединок шел до первой крови, поэтому всё решали концентрация и ловкость, а не грубая сила.

Нойон-хан подался ближе к примарху:

— Последите за золотым.

Сложно было понять, за кем преимущество, но опытные зрители знали, что нужно отыскать малозаметный перевес в уверенности и точности, а также определить, чьи удары немного сильнее и кто чуть быстрее оправляется после тяжелого парирования.

Оба воина бились с полной отдачей, выказывая как мастерство, так и наличие запасов стойкости и решимости. Но Хасик не ошибся: боец в золотом на один шажок опережал соперника в гонке за совершенством. Черный легионер начинал хватать воздух и серьезнее напрягаться, пытаясь преодолеть блистающий заслон надежной обороны противника. Оппоненты кружились все стремительнее, едва касаясь пятками пола. Время шло, никто не допускал промашек, и публика все громче бормотала похвалы, оценивая абсолютную собранность и образцовое усердие сородичей.

А потом воин в черном колете оступился. Его нога проехала по песку всего на палец, и он тут же восстановил равновесие, однако сопернику этого хватило. Золотой боец метнулся вперед, размашистым ударом оттолкнул меч противника и сделал выпад. Через секунду другой легионер уже лежал на спине, почти выпустив оружие, а оппонент прижимал острие клинка к его обнаженной шее.

Победитель не застыл в напыщенной позе, а проворно взмахнул клинком и прочертил кровавую полоску вдоль ключицы проигравшего воина. Одобрительно взревев, зрители застучали по низким столам и подняли фляги с халааком, чествуя триумфатора.

Поверженный боец расслабил мышцы. Он судорожно, подолгу втягивал воздух, и его конечности мелко дрожали, указывая, что организм доведен до предела выносливости.

Легионер в золотом выглядел немногим лучше. Салютуя Хану, он обливался потом и, похоже, с трудом держался на ногах. Впрочем, приветственные возгласы как будто придали сил обоим воинам. Уже через пару секунд победитель наклонился, чтобы помочь товарищу встать с пола. Их мечи звякнули о камень под песком, и изможденные легионеры крепко сжали друг другу запястья по чогорийскому обычаю.

— Из твоей Орды? — поинтересовался Каган у нойон-хана.

Хасик мотнул головой:

— Братство Зарницы.

— Какой клан?

Офицер лукаво взглянул на примарха:

— Никакой. Он терранин.

Джагатай на мгновение опешил. Следом он пристально уставился на золотого воина, который, пошатываясь, отошел к ближайшему столу и на идеальном хорчине потребовал налить ему чего — нибудь. Внешность легионера, его стиль боя, манера поведения и несгибаемость — все выдавало в нем сына Алтака, а не иного мира. Его кожа точно так же отливала бронзой, и черные как сажа волосы он собирал в традиционный чуб. Когда старые ханы упоминали инид — радость смертоубийства, безотчетную плавность и легкость насилия, — то подразумевали, что обладают ею только чогорийцы. Но…

— Как его имя? — спросил заинтригованный Хан.

— Когда пришел к нам, был Луцианом, а после Возвышения зовется Джубалом.

— Никогда бы не поверил, — покачал головой Джагатай.

— Помните первый день на Терре? — Хасик уже смеялся, раскрасневшись от еды и выпивки. — Они казались медведями в броне, а теперь мы выводим из них ястребов! — Скаля зубы, нойон-хан отхлебнул из чаши. — Тогда я заявил им, что вы измените их, что переделаете их, как уже переделали нас. Вот и готово, Каган. Теперь мы все — Белые Шрамы.

Хан тоже выпил вина. Да, такую цель они поставили себе много лет назад. Рекруты с Терры будут прибывать еще на протяжении десятилетий, но теперь они составляют меньшинство. Их начнут посвящать в древние воинские обычаи степей и соответственно воспитывать. Тут, разумеется, возникнут новые сложности, однако о первых главных опасениях можно забыть.

— Мы могли вымереть, — тихо заговорил примарх, вспоминая то переходное время. — Вот в чем заключался риск. Нас могли поглотить. Все… вот это исчезло бы. Я скажу Ему… признаю, что Он не заставил нас поменяться.

Хасик ухмыльнулся:

— Мы что, до сих пор этого боимся?

Тогда Каган резко посмотрел на него, словно желая услышать разъяснения, но увидел, что воин шутил — в нем заговорило розовое вино. Глаза нойон-хана блестели немного ярче обычного, и ждать от него тщательно взвешенных советов вряд ли стоило.

— Я хочу, чтобы ты приглядывал за ним. — Хан потянулся за куском мяса, наблюдая, как золотой легионер растворяется в освещенной пламенем толпе. — Найди мне побольше таких бойцов, и тогда нам нечего будет бояться.

На протяжении нескольких дней после пира в крепости-монастыре кипела жизнь: Джагатай редко появлялся здесь, поэтому все чиновники и каптенармусы старались плодотворно воспользоваться моментом. Многие имперцы забывали, что примархи не только воители, но и командиры гигантских армий, обязанные уделять равное внимание как боевым действиям, так и хозяйственным или дипломатическим проблемам. В делах управления Чогорисом последнее слово всегда оставалось за Ханом, и посему он дал аудиенцию всем региональным губернаторам, которые доложили о текущих конфликтах между племенами, состоянии растущей сети орбитальной обороны и мерах по удержанию иномирян вдали от нетронутых внутренних районов. Адепты Механикума подробно изложили Кагану, как идет последний этап оборудования Цюань Чжоу, а представители Имперской Армии, желавшие более успешно поддерживать молниеносные кампании Белых Шрамов, робко запросили дополнительные сведения о дальнейших планах экспедиционного флота.

Но в первую очередь Джагатаю следовало решить вопрос с развитием воинских подразделений Пятого. В имперских мирах-кузницах для него собирали все больше звездолетов, которые рано или поздно прибудут на Чогорис. Их потребуется наполнить бойцами, успешно прошедшими обучение, и снабдить подразделения новичков наставниками — ветеранами из фронтовых братств. Сложность перевозки такого количества легионеров, а также их снаряжения и припасов, особенно обескураживала людей, никогда не славившихся скрупулезным ведением записей.

Хан терпел все это на протяжении трех суток, морща лоб и барабаня пальцами по колену под плащом, но не покидал зал собраний своего нового дворца. Лишь утром четвертого дня он встал с трона, махнул Хасику с Есугэем и произнес:

— Хватит. Я уже забыл, как выглядит моя планета.

Тогда они втроем оседлали лошадей и, не взяв более никого, выехали из северных горных ворот цитадели. Ливни, ознаменовавшие прибытие Кагана, к тому времени закончились, и черная земля переливалась под ярким солнцем. Неустанный ветер все так же яростно дул над Алтаком, обрушиваясь на длинные крутые склоны Хум-Карты. Спустившись с высотных троп, воины добрались до травяных равнин и пустили скакунов легким галопом, чтобы умчаться подальше от выцветших скалобетонных стен бастиона.

Все трое стянули волосы к затылку, открыв шрамы-метки на лицах, и надели талскарские наряды — дэли по щиколотку и кожаные сапоги. Даже такие могучие животные, как чогорийские адуу, с трудом выдерживали тяжесть Возвышенного воина и быстро пали бы под дополнительным весом силовой брони.

Итак, три соратника отправились на запад, по старым паломническим дорогам к Улааву, как странствовали до тех пор, пока Император не разрушил прошлое, чтобы построить будущее. Долгое время они почти не разговаривали, смакуя знакомые вкусы и запахи в воздухе. Таргутай вернулся в родной мир еще пару месяцев назад, однако для нойон-хана и Джагатая все вокруг казалось одновременно привычным и полузабытым.

В какой — то момент грозовой пророк взглянул на небо, повинуясь наитию. Высоко в пустой синеве скользило маленькое пятнышко, видимое лишь самому зоркому наблюдателю. Придержав коня, Есугэй прикрыл золотые глаза козырьком ладони, и его спутники поступили так же.

Под небосводом кружила, закладывая широкие виражи, хищная птица — вольный охотник, бесстрашный и непревзойденный. Он покачивался на потоках горячего воздуха, выдыхаемых морем голубовато-зеленой травы, но не отводил безупречно неподвижный взор от земли, где могла скрываться добыча. Поиски увели ловца дальше на север, и постепенно он скрылся даже из поля зрения космодесантников.

Хан смотрел ему вслед.

— Вот так вас теперь называют, Каган, — заметил Хасик. — Боевой Ястреб.

Примарх то ли хмыкнул, то ли усмехнулся.

— У каждого из нас есть такое имечко, — буркнул он. — Как визитная карточка.

— Ваше звучит неплохо, — пожал плечами Таргутай.

Джагатай потянулся, поигрывая мускулами, и задышал глубже, чем требовали его эффективные легкие. Казалось, втягивая воздух в самые недра груди, Хан надеется подольше задержать его внутри себя.

— Из всего, что случилось с нами, из всего, что нам пришлось усвоить, — заговорил Каган, и слова его прозвучали так, словно он очень долго повторял их в мыслях, — сложнее всего свыкнуться с течением времени. Мои флоты участвуют в сотне баталий: одни корабли уходят на месяц, другие на десятилетие. Я думаю, что кампания займет год, но трачу на нее три. Чтобы выполнить обещание, сделанное на одной планете в мгновение ока, на другой потребуется целая жизнь. Но нарушить его нельзя.

Хасик и Есугэй внимали Хану. Их окружали бескрайние пустые просторы, служившие такой же надежной защитой от прослушивания, как нуль-поля.

— Впрочем, кое-чего мы достигли, — продолжал Джагатай. — Наше место в Крестовом походе уже не подвергается сомнению. Мы завоевали все, что нас просили завоевать. Теперь Император переносит внимание на другие дела. Определенные прежние тревоги уже забыты, хотя на их место придут новые. В этом промежутке нам представился подлинный выбор, что происходит редко, — Он взглянул на грозового пророка. — Я беседовал с Хорусом. Больше того, мы уже дважды бились вместе.

— Значит, вы ответили на вызов Ангела, — сказал Таргутай.

— Хотя решение принимал я, в одном аспекте он оказался прав: мы с Луперкалем неожиданно сроднились. Я уважаю его способ сражаться. И мы с ним снова пойдем в бой, только уже в больших масштабах. — Повернувшись к Хасику, примарх улыбнулся. — Нойон-хан, величайший враг нашей расы — зеленокожие. Мы еще не охотились на них, но теперь час настал.

Хасик нерешительно нахмурился.

— Тебя что — то тревожит? — спросил Хан.

Легионер покачал головой:

— Говорят, что зеленокожие — хороший противник, однако…

— У них есть империи, — перебил Каган. — Самая большая из них соперничает с нашей собственной. Такая добыча нам по душе.

Нойон-хан кивнул, все еще неуверенно:

— Тогда это честь для нас.

— Да, и нечто новое, — добавил Джагатай. — Лунные Волки смогут у нас поучиться.

— Если они будут учиться у нас, то и мы — у них, — осторожно сказал Есугэй.

— Подобного не нужно страшиться, верно?

— Значит, такая у нас теперь установка: выбираться из раковины, которую мы так старательно выращивали, — заключил грозовой пророк.

— Надо думать о будущем, — заявил Хан. — Об Империуме без врагов. Есть ряд идей, и некоторые из них висят на волоске. Чем дольше я наблюдаю за Крестовым походом, тем больше нахожу уязвимых мест. Трещинки могут разрастись в раскол, и поэтому я хочу уже сейчас обзавестись союзниками.

Таргутай явно забеспокоился.

— Понимаю ваше желание, — произнес он. — Возможно, мы дадим вашему брату пищу для размышлений. Правда, я еще не встречал Хоруса и не слышал о его воззрениях.

— Представь, что ему известно о псайкерах. Кроме пережитков Долгой Ночи — только назидания моего брата Магнуса, которые утомляют даже меня. Существуют серьезные опасности, о которых и рассуждают на Терре. Надо принять ответные меры, показать лучшую сторону дара.

Есугэй задумался на минуту, потом склонил голову:

— Не знаю, почему я противлюсь вашему решению. Это недостойно. Вы правы, нам нельзя оставаться в изоляции.

— Чутье всегда подсказывало мне то же, что и тебе, Таргутай, — отозвался Каган. — Пусть все прочие ссорятся и спорят за внимание Отца, нам такое не нужно. Но я видел, куда движется главная дискуссия. Я говорил с Магнусом и другими, узнавал их мнения. Если мы ничего не сделаем, если позволим самым громким голосам взять верх, то нас принудят отказаться от погодной магии.

— Они не смогут заставить нас, — возразил нойон-хан.

— Сейчас, разумеется, нет, — сказал Джагатай. — Мы пока еще нужны им. Но однажды война закончится, и что тогда?

Примарх умолк. Над равниной шумел ветер, гонящий на запад последние клочки высоких облаков.

— Хасик, тебе необходимо присоединиться к ним, — вновь заговорил Каган. — Поучись у них, выясни их образ мыслей. Чтобы познать суть воина, надо сразиться с ним плечом к плечу, так сделай же это ради меня. О том же самом я попрошу Гияхуня.

Нойон-хан поклонился.

— А меня? — уточнил Есугэй.

Хан улыбнулся:

— Тебя, грозовой пророк, я собираюсь отправить на другую планету.

— Как интригующе. Что ж, любое ваше повеление будет исполнено.

— Но ведь на самом деле я не повелеваю вами, верно? — произнес Джагатай. Хотя его лицо выглядело таким же суровым, как и всегда, на нем читалось меньше забот, чем во время пребывания на Терре, Хоаде или в любом из миров, разоренных позже. — Мы же сердце всего: я, вы оба, Са, Гияхунь. По справедливости, мы должны были погибнуть еще много лет назад, однако потом случилось все это, и мы объединились во что — то неразрывное.

— Ничто не вечно.

— Ты всегда так говоришь. Но то, что нас, как и в прошлом, связывают узы братства, чего — то да стоит. Интересно, входит ли это в замысел Отца или удивляет Его, как и меня… Мне всегда казалось, что подобные темы чужды Ему, но опасность в том, что Его весьма легко недооценить.

Каган наконец перевел взгляд с небес на колышущуюся под ветром степь. После дождя в воздухе пахло чем- то сладким.

— Так или иначе, вечность от нас еще далеко. Пока это не изменилось, мы обязаны научиться по-настоящему радоваться жизни.

ГАР-БАН-ГАР

М30.906

9

Хасик впечатал кулак в угловатый лоб чудовища и проломил череп. Но тварь не издохла. Зарычав на врага, она разинула нелепо громадную пасть, чтобы вцепиться воину в запястье. Тогда легионер замахнулся сильнее, собрав остатки сил из неведомых резервов изнуренного тела и увеличив мощность сервоприводов почти до предела допустимого. Чтобы потушить огонь ярости, пылавший за жуткими красными глазами, потребовалось еще два таких сокрушительных удара. И только после третьего исполинское существо рухнуло замертво и сползло по внутренней стенке траншеи.

Нойон-хан бросился вверх по склону, поскальзываясь на осыпях кристаллического щебня. Прострелы острой боли в ноге все настойчивее требовали внимания, разбитый болтер вышел из строя, а доспех покрывали вмятины и борозды. Воздух дрожал от ужасного бесконечного рева, хейн-гхалл, раздававшегося в каждой битве с этими созданиями. Адский шум все нарастал и прорывался через звукоизоляцию шлема, ухудшая восприятие Хасика и замедляя его реакции.

Достигнув вершины вала, он грузно упал на одно колено и часто задышал. Воину открылось измученное небо — оранжевое, как нервный газ, и расчерченное черными инверсионными следами бомбардировочных снарядов. «Грозовая птица» пронеслась на бреющем полете — от рокота ее атмосферных двигателей, изрыгающих густые клубы дыма, содрогался грунт.

Перед нойон-ханом простирался неровный ландшафт из граненого кристалла, который отражал вспышки взрывов, как целый континент битого стекла. Северный массив гряды Седловины возвышался на фоне пылающего горизонта, будто неизменное оскорбление: он по-прежнему находился вне зоны прямого штурма, но теперь его хотя бы обстреливала артиллерия. Все, что располагалось до хребта, пребывало в движении. Так вспучивается земля или волнуется море.

Но Хасик видел не землю и не море, а живую лавину — ковер из темно-зеленых тел, закованных в тяжелую железную броню. Над ними разносился кошмарный рык, который словно бы обладал собственной жизнью, и в его грохочущих переливах и раскатах утопали все прочие звуки.

Ничего подобного больше не встречалось в Галактике. Никакой расе не удалось бы повторить это. Ни одна разумная форма жизни не смогла бы смешать и слить всех своих представителей в единый бесформенный комок перезрелого неистовства, вечно расширявшийся от жара какой — то глубинной топки единого сознания, огонь которой все разрастался, пока не начинало казаться, что однажды он взмоет над мирами и затмит сами звезды. Никакая иная армия не маршировала в наступление, гоня перед собой акустические волны с зеленоватыми разрядами по краям, что разрывали барабанные перепонки и сжимали робкие сердца. Никакое другое воинство не бросалось в рукопашную, ведомое лишь первобытным инстинктом — жаждой услышать лязг клинков, почувствовать остервенение и брызги горячей крови, упиться этими ощущениями.

Ни умышленной злобы, ни каких — либо масштабных стратегических целей. Только волевой порыв к убийству, который несся из забитых подкорковых узлов мозга, кипел в черных кровеносных сосудах, наполнял энергией стальные пучки мышц в когтистых ногах, что раскалывали грунт, и руках, что размахивали тупыми секачами, словно турбомолотами.

Хейны. Орки. Зеленокожие. Самые могучие и многочисленные из всех враждебных чужаков, когда — либо встречавшихся людям.

Они настолько безупречно эволюционировали в живые орудия насилия, что имперские ученые даже выдвинули громкую гипотезу о том, что этих ксеносов вывели искусственно. Бесстрашные, невероятно сильные, устрашающе воинственные, плодовитые и неуступчивые — они превосходили в смертоносности всех прошлых и, как считали многие, будущих неприятелей человечества.

Сейчас орки опять рвались в бой. Доведенные до исступления прежними атаками, они вновь столкнулись с авангардом наступающих Легионес Астартес.

Вслед за Хасиком на вал поднялся Гохал, командир его кэшика, потом другие воины, пробившиеся наверх из траншей. Три братства — больше тысячи бойцов — резали и рубили чужаков, отталкивали их и отбрасывали пинками, прокладывая себе залитую кровью дорогу к переломному моменту в сражении. По пути их осеняли оглушительные хлопки пушечных залпов легиона. «Грозовые птицы» и «Громовые ястребы» неподвижно висели на дымных столпах реактивных выхлопов, поливая надвигающиеся полчища очередями из тяжелых болтеров.

На правом фланге из укрытия под кристаллическим отрогом выехала колонна бронетехники 88-й когорты Солнечной ауксилии. Дробя гусеницами стеклянистые выступы, машины открыли огонь из главных орудий, и над полем битвы раскатилась череда протяжных отголосков стрельбы. Слева другие подразделения легионеров в бледно-серых доспехах хлынули вверх по склонам окопов, идеально выбрав время для поддержки совместного штурма. Вырвавшись на открытое место, воины начали плотными рядами продвигаться вперед, демонстрируя ошеломительный темп наступления. Несмотря на оттенок брони, схожий с цветом Белых Шрамов, они служили в Двадцать первой роте Лунных Волков, а возглавлял их капитан Галкуза Реор.

Отпрыски Хоруса, не менее закаленные в боях, чем их кузены из орду, настолько же упрямо сражались, преодолевая боль. Каждый метр территории им приходилось отвоевывать в утомительном ближнем бою. Любого убитого орка сменял другой, потом третий — их исторгал бездонный колодец тел, зеленая масса, которая клокотала и извергалась, словно исполинский магматический очаг из органической материи. Болтерные магазины пустели с угрожающей быстротой, гулко щелкали, и тогда рукопашные схватки вскипали по-настоящему. Легионеры дрались лицом к лицу с врагами, озаренные неоновыми всполохами расщепляющих полей силовых кулаков и энергетического оружия. За ними из лабиринта траншей выкатывались танки: покачиваясь на неровной поверхности, бронемашины выпускали лазерные лучи в приближающееся цунами безудержной резни.

Хасик вновь сорвался с места. Пробивая себе заранее намеченную дорогу к далекой Седловине, он описывал жгучие круги клинком глефы. Почетная гвардия не отставала от нойон-хана и истребляла всех ксеносов, избежавших жестоких ударов его гуань дао. Белые Шрамы выпускали драгоценные болт-снаряды в обрушившийся на них круговорот зеленых туш.

Продвижение замедлилось. Легионес Астартес лучше всего показывали себя в стремительных битвах, где играли роль их несравненные проворство и меткость, тогда как зеленокожие получали преимущество, сковывая неприятеля безбрежными толпами бойцов. Чужаки превосходно сознавали этот факт — то ли инстинктивно, толи благодаря воинской смекалке, обретенной за десятилетия, — поэтому их неудержимый рывок на постепенно умолкающие стволы имперских пушек не был бездумным. Орки рассчитывали на свою грозную природную силу. Здесь, на узком участке ландшафта с кинжально острыми гранями, разогнавшиеся твари налетели на врагов плотной, как свинец, ударной волной кинетической энергии, под напором которой противоборство вновь свелось к уже знакомому тяжкому труду. Люди и ксеносы упорно толкали линию фронта, изматывая друг друга.

Видя, как разыгрывается привычная ему сцена, Хасик взревел от досады и одним взмахом снес голову громадному воину чужаков. Не успела вонючая башка стукнуться о кристалл, как к чогорийцу затопали еще три орка.

Воке донес издалека грубоватый голос Реора:

— Мы не выполним задачу, хан.

Капитан никого не обвинял, просто обрисовывал ситуацию. Объединенные войска легионов уже слишком долго и изнурительно сражались с зеленокожими, чтобы надеяться на легкую победу. К тому же ранее офицеры не спорили о том, стоит ли идти на прорыв из клина траншей.

Хасик продолжал угрюмо сражаться, волевыми усилиями толкая себя вперед. Его воины рвались в атаку вместе с командиром, но их натиск утрачивал единство. Бронетехника ауксилии на правом фланге сбавила ход, отражая бешеный контрудар орочьих пехотинцев в тяжелых доспехах. Опустошительные залпы пикирующих воздушных машин почти не замедляли наступление ксеносов, и даже размеренно грохочущие орудия танков лишь на несколько секунд пробивали бреши во вражеских рядах.

— Нет, мы дойдем до точки встречи! — прорычал нойон-хан в воксе.

Крутнувшись на пятках, Хасик вонзил острие гуань дао в грудь бегущего к нему чужака. Едва воин успел выдернуть оружие, как на него бросился второй зеленокожий, и толстые клинки столкнулись в вихре искр.

— Займись вторичной целью, — буркнул Реор, который, судя по голосу, тоже бился с немалым напряжением сил.

Огромная линия фронта постепенно распадалась на тысячи неподвижных схваток. Враги, похоже, выскакивали прямо из грунта: орков пробуждал к жизни вездесущий рев их расы, от которого кристалл резонировал, трескался и раскалывался, выпуская на волю рычащих ксеносов.

Чогориец ревел на них в ответ, давая выход досаде. Широко взмахнув клинком, он рассек сухожилия и разрубил броню. Выиграл пару драгоценных метров, но затем ряды зеленокожих сомкнулись вновь.

Вторичная цель довлела над правым флангом — возвышенность, увенчанная зарослями полупрозрачных, геометрически правильных фасеток. Она подходила для обороны, и до нее легче было добраться, чем до Седловины.

Однако ранее Хасик обещал, что проведет легионеров на несколько километров дальше. Жестокие бои в системе окопов слишком дорого обошлись имперцам, и теперь они расплачивались за свою малочисленность.

Красное солнце еще немного сползло по беспокойным небесам к зазубренному горизонту. Острия кристаллических «деревьев» сверкали розовым и сиреневым цветами, нагреваясь от последних лучей заходящей звезды. Скоро воздух отдаст все тепло, и поле сражения превратится в замороженную тундру.

Гохал пропустил мощный удар от воина ксеносов и распластался на поверхности, раздробив участок под собой. Откуда — то донеслись крики: орки оторвали люк у одной из бронемашин ауксилии, забрались внутрь и вырезали экипаж.

Хасик бился, уже не поднимая головы. Он свалил чужака, сбившего с ног вождя кэшика, потом врезался плечом в следующего врага. Меж тем немного пристыженный Гохал встал на ноги, хотя по его нагруднику тянулась длинная полоса крови, и вновь начал убивать.

Но так не могло продолжаться дальше: наступление едва ползло и если бы замедлилось еще больше, то, вероятно, захлебнулось бы, провалилось и обернулось бойней.

В двадцатый раз за час Хасик вывел на свой визор данные тактического сканирования. Потратив долю секунды, он изучил качающуюся виртуальную полусферу с рунами местоположения бойцов.

Победа достижима. Ее можно добиться, но только ценой драгоценного времени.

— Вторичная цель, — воксировал чогориец Реору, затем передал то же распоряжение ханам других братств, вверенных ему, и маршалу Моф из полевого командования ауксилии. — Повторяю: вторичная цель. Всем подразделениям изменить маршрут. Захватим ее до темноты.

Воины отреагировали в ту же секунду. Каждый из них ждал этого приказа и предполагал, что получит его. Кроме того, их обучили выполнять команды без колебаний. Отделения XVI легиона, повернув вправо, прорывались вбок от передовых позиций под прикрытием минометов, сокращавших дальность обстрела. Танки ауксилии разворачивались и ехали на восток, к господствующим высотам, обнаруженным воздушной разведкой трое местных суток назад. Белые Шрамы сохраняли прежний вектор атаки, пробивая себе окровавленную тропу к удлиняющейся тени возвышенности, но теперь их притязания стали скромнее. Бойцы Кагана ждали, когда с обоих флангов подойдут союзники, призванные блокировать любые контрудары.

Как только орки почуяли перемену в ходе битвы, их адский рев прибавил в мощи. Угасающий солнечный свет приобрел зеленый оттенок, что в сочетании с темнеющим оранжевым цветом создало неприятную грязно-коричневую смесь. Чужаки усилили натиск, понимая, что им выпал шанс разгромить наступавшего противника. Откуда — то из глубины их полчищ донеслись причудливые вопли, пронизавшие какофонию. По собирающимся в небе грозовым тучам заплясали сияющие изумрудные разряды.

Хасик снова врубился в гущу сражения, размахивая гуань дао в двуручном хвате. Его поле зрения дрожало по краям, все мышцы ломило. Нойон-хана поддерживал только дух непокорности — ярость почти такая же слепая, что и у ксеносов, которые по-прежнему бросались на него вновь и вновь, как подвижный вал разъяренных, беснующихся тел, просто не способных остановиться.

— Хай Чогорис! — ожесточенно прогремел он, и боевой клич из вокс-динамика на миг перехлестнул через звуковую стену рева.

— Каган! — ответили бойцы, и в это мгновение слово подавило рык врагов своей мощью, но его тут же смел всепоглощающий псионический порыв одержимости войной.

Нойон-хан почти не поднимал глаз. По внутреннему изгибу его шлема стекал пот, соленый от обезвоживания. Да, легионеры в силах взять кряж сегодня вечером, укрепиться там и удержать позиции, однако Хасик обещал примарху, что отобьет для него Седловину, а ее пока не удастся взять.

Чогориец отхаркнул кровь и почувствовал вкус алой влаги, стекающей по нагретому металлу вокс-решетки. Дыхание шумно отдавалось у него в ушах, оба сердца гулко колотились.

«Хороший враг».

Собственная фраза восьмилетней давности померещилась ему воспоминанием о сне или полузабытой шутке, произнесенной в лучах солнца, когда мнилось, что в мире нет ничего невозможного.

Он дрался и превозмогал боль, ковыляя через болото чужеродных криков, которые все не умолкали, пока не стало казаться, что лишь безумие принесет освобождение.

Потом это прекратилось.

Хотя планета получила обозначение 4–68–99, все, кроме картографов экспедиционного флота, называли ее Гар-Бан-Гар. Человеческие губы не могли точнее выговорить слово, которым зеленокожие окрестили мир на своем грубом языке. Может, то сочетание звуков вообще не было именем; возможно, бесконечное скандирование «гана-банна-гарра» означало нечто совершенно иное. Такой вопрос уже никого не волновал.

«Гар-Бан-Гар» — так говорили легионеры о планете, когда не бранили ее, не проклинали час ее появления на свет или не проводили очередную серию орбитальных ударов, призванных стереть с нее все признаки жизни. После таких бомбардировок обломки стекловидного грунта разлетались по поверхности, как горсти побрякушек.

Решение о захвате 4–68–99 принял Хан. Звездная империя, созданная орочьим военачальником Гарлуком, охватывала пятьдесят миров — громадную область пустоты, сравнимую по размерам, но не по уровню культуры и достижений, с самим расширяющимся Ультрамаром. Часть вражеских оплотов представляла собой обычные астероиды, наводненные бродячими бандами диких ксеносов. Другие бастионы, планеты-крепости, были усеяны логовами чужаков, а ржавеющие стены их цитаделей кишели полчищами бойцов, в буквальном смысле выросших на завоеваниях.

Оставалось загадкой, как именно зеленокожие столь эффективно расселяются по Галактике. Да, они имели нечто вроде космических технологий — сооружали исполинские транспорты из металлолома и трофейных компонентов, ненадежные и склонные к катастрофическому разрушению. Люди знали, что орки, полагаясь на валю случая, плывут между секторами в гигантских скитальцах, относящихся к ранней эпохе межзвездных путешествий, но не догадывались, как ксеносам удается управлять этим процессом с точностью, необходимой для строительства пустотных империй. Так или иначе, Гарлук каким — то способом укрепил свое господство в целом субсекторе. Он поддерживал сообщение между подвластными ему мирами и организовывал наступательные рейды на множестве фронтов. Если имперцы брали штурмом и занимали одну из планет, то месяц спустя их оборона разваливалась под контратаками из десятка соседних систем, контролируемых чужаками.

Итак, ксеносы разбирались во всем. Неким таинственным образом они знали, как руководить своим вроде бы анархическим государством, понимали, кто бросил ему вызов, и защищали свои владения со всей находчивостью и свирепостью. Начальный оптимизм командиров Имперской Армии давно уже сменился усталостью и принятием того факта, что кампании против множества орочьих империй будут отличаться от других завоеваний, которые завершались в считаные месяцы и открывали дорогу для триумфальных миссий Согласия. В ранние дни противостояния некоторые даже считали, что столкновение настолько близких по силе врагов ознаменует финал человеческой экспансии. Их крайне огорчала растрата колоссальных ресурсов, поглощаемых таким исполинским и непрестанным круговоротом насилия.

Однако же Легионес Астартес создавались с расчетом на таких неприятелей, и со временем оборонительные линии чужаков начали рассыпаться. Космодесантники наносили удар за ударом, снося защиту миров-часовых волнами тщательно подготовленных высадок. Такие битвы не становились легче. Любая из них оказывалась кровопролитной, упорной и неприкрыто варварской. Но ход кампании понемногу менялся, и границы уделов Гарлука постепенно сдвигались.

Так очередь в списке уничтожения дошла до Гар-Бан-Гара. Кристаллическая планета располагалась на перекрестке эфирных трасс, соединявших дюжину систем, три из которых уже подвергались атакам Белых Шрамов под началом Гияхуня. Разрушив ее, имперцы обезопасили бы свои фланги от контрнаступлений и подорвали бы способность орочьего вождя маневрировать войсками по всему субсектору. Пока Хорус рвался к кольцу укрепленных миров в центре, V легион планировал провести выпад здесь, чтобы расчистить дорогу для неизбежного финального натиска в сердце владений Гарлука.

Элементы плана сплетались в изящное полотно критических по времени ходов, которые надлежало сделать в строго определенном порядке. Задержка здесь ставила под угрозу операции в других местах. Это понимали все — Хан, союзные части, имперское верховное командование, даже сами зеленокожие. Именно поэтому непрерывность продвижения становилась определяющей в том или ином смысле. Для людей промедление означало поражение; для орков с каждым лишним днем возрастали шансы на то, что они сумеют разделить врагов и отвоевать утраченную территорию.

Вот о чем думал изможденный Хасик, сидя на корточках.

«Мы недостаточно быстры».

Небо приобрело черно-красный оттенок: его подсвечивали самые последние лучи давно уже скрывшегося солнца. В вышине за разреженной атмосферой живописно рассредоточенные звезды. Они скапливались более густо, чем на Терре или Чогорисе, поскольку Гар-Бан-Гар находился ближе к ядру Галактики.

Звуки битвы по-прежнему доносились отовсюду. Легионеры захватили кряж четыре часа назад, после чего занимались только тем, что пытались его отстоять. Инженеры ауксилии превосходно показали себя, проворно развернув осадную технику и закрепив в грунте стационарные оборонительные позиции. Солдат, оставленных в резерве на время изначального прорыва через траншеи, теперь разместили на северном краю возвышенности. Этим бойцам поручили удерживать недавно отбитый участок и, чтобы укрепить их решимость, придали им отделения Астартес.

Другие ауксиларии, измотанные за несколько дней постоянных сражений, по большей части нуждались в отдыхе. Их обгорелые танки тоже страдали от чрезмерной нагрузки: батареи питания показывали отсутствие заряда, отсеки для боекомплекта пустовали, а члены экипажей сидели, безвольно привалившись к остовам своих машин. Чужаки никуда не делись, однако даже они не могли атаковать вечно, поэтому расположились на открытой местности и непрерывно издавали свой проклятый рев, мешая неприятелям урвать хотя бы минутку сна. Издалека доносился грохочущий ритм барабанов, обшитых железом, и где — то в ночи танцевали зеленые всполохи пси-энергии.

Атмосфера враждебности также не исчезала. Через какое — то время имперские воины начинали слышать орочью злобу в полудреме, видеть ее в каждом случайном луче грязно-оранжевого света, чувствовать в своих дрожащих пальцах. Ее ощущали даже закаленные солдаты и космодесантники.

Моргнув, Хасик стряхнул усталость, поднял голову и различил знакомый силуэт капитана Лунных Волков, который подходил к нему, скрежеща сабатонами. Галкуза Реор выглядел скверно: его правый наплечник, разодранный когтями, свисал с креплений, а наколенники искрили разрядами из пробитых кабелей.

Нойон-хан выпрямился. Остальные легионеры Пятого, собравшиеся вокруг него, устало отсалютовали гостю — изобразили знак аквилы в обычной имперской манере.

— Поганые твари, — мрачно произнес капитан. В его хриплом голосе тоже звучало утомление.

— Точно, поганые, — согласился Хасик, говоря на готике. — Сильные, правда…

Реор включил экран тактического гололита, и в ночном воздухе между ними замерцали каркасные модели.

— Мы южнее точки, где должны находиться. Три дня пути.

— Знаю. Мысли?

Капитан и нойон-хан часто совещались в течение предыдущих шести месяцев тяжелой кампании. Лунный Волк, выросший среди бандитов и отступников, оказался более резким и жестким человеком, но при этом отличным командиром — непредвзятым и с прекрасными навыками полководца.

— У меня — никаких. У тебя?

— Возобновить орбиталки? — неуверенно предложил Хасик.

Имперцы не особенно часто бомбардировали Гар-Бан-Гар. Во-первых, при таких обстрелах феноменальными темпами расходовался боекомплект, необходимый для действий на низкой орбите против вражеских кораблей-развалюх, до сих пор терзавших экспедиционный флот. Во-вторых, эффективность ударов снижалась из — за уникального ландшафта планеты. Ее поверхность в основном состояла из плотных скоплений огромных геодезических выступов полупрозрачных кристаллов. Среди этих высокопрочных структур хватало надежных укрытий, поэтому для нанесения серьезного ущерба врагу требовались бомбардировки повышенной мощности. Чтобы не попасть под огонь, легионеры всякий раз отходили на несколько километров, чем ясно давали понять чужакам, что им пора окапываться.

Кроме того, воины практически не могли наступать по территории, разрушенной орбитальным обстрелом. И без того тяжелые сражения в кристаллических ущельях становились гораздо сложнее, когда на каждом квадратном метре разбитых теснин валялись бесформенные груды осколков длиной в человеческий рост, способные пронзить керамит.

Галкуза не отверг идею сразу. Он прислонился спиной к ближайшей из поблескивающих колонн и жестом подозвал кого — то из своих бойцов.

— В крайнем случае. «Молот злости» еще двенадцать часов пробудет в зоне доступности. Но мы оба знаем, каковы недостатки.

Подошел приглашенный им Лунный Волк. Бледносерую броню легионера покрывали узоры из тонких черных полосок, словно от пролитых чернил. Его наплечники украшал герб в виде открытой книги, выведенный синей краской. Латные перчатки воина почернели, словно он долго продержал их внутри печи для обжига.

— Это Жерет, — сообщил Реор. — Библиарий.

— Не думал, что…

— Он изучает псионические силы, а не использует их. Мы не какие — то чертовы дикари.

Сложно было понять, улыбнулся ли капитан под шлемом.

— Мы провели анализ звукового заслона, порождаемого чужаками, — начал Жерет. — Еще раз. Нам известно, что они таким образом укрепляют себя. Мы знаем, что у них есть каста шаманов, и эти существа, размещенные вне нашей досягаемости, создают данное явление. Кристаллы, как мы полагаем, применяются ими в качестве усилителей. Значит, здешний ландшафт сам по себе усложняет проблему.

Хасик устало посмотрел на молодого легионера:

— Я велел снайперам, чтобы валили любого шамана, который попадет им в прицел. Близко им подобраться не удалось. Хейны не дураки.

— Но у вас тоже есть… шаманы. — Последнее слово библиарий произнес почти смущенно.

Нойон-хан сухо улыбнулся:

— И у них полно дел. Боргал, расскажи им!

Из теней выступил Белый Шрам, такой же изможденный, как все прочие. В руке воин держал посох с черепом наверху, однако избегал опираться на него. Жезл служил оружием, а не костылем.

— Мы можем бороться с этим явлением. — Он говорил намного тише остальных, но его акцент, легкая чогорийская картавость, звучал более выраженно. — Однако их в пространстве душ тысячи, а нас горстка. Вот в чем трудность.

— Но ключ к решению все равно здесь, — заметил Галкуза. — Прикончить шаманов, и поле ослабнет. Мы такое уже видели.

— Орки научились лучше защищать их, — сказал Хасик.

— Тогда мы должны научиться лучше убивать их, — парировал Жерет.

Нойон-хан кисло усмехнулся:

— Проще некуда.

— Поле нельзя уничтожить, — вмешался Боргал. — Чужаки… подпитывают себя битвами. Этот мир умножает эффект. Мы способны сопротивляться явлению, но не устранять его.

Какое — то время легионеры стояли в полном безмолвии. Ауксйлия не прекращала заградительный обстрел, и снизу кряжа доносились глухие хлопки минометных залпов. Вероятнее всего, ксеносы не станут штурмовать возвышенность сегодня ночью: атака на окопавшегося противника по крутым склонам с ненадежными тропами стала бы губительной. Зеленокожие не возражали против ожидания. Собравшись на равнине, они накапливали силы и готовились отбивать натиск врага, зная, что людям придется пойти в наступление.

Скрип сапог по кристаллическому щебню возвестил о прибытии командиров ауксилии: маршала Энелопы Моф и ее трибуна Фазида Икзандраса. Оба пришли без шлемов, и по их осунувшимся лицам угадывалось, как тяжело им дались сражения.

— Господа, — Моф поприветствовала легионеров знаком аквилы, — защитный периметр обустроен и активен. Благодарю ваших воинов за содействие. Без них мы бы не справились.

Она заметно тревожилась. Энелопа была достойным офицером и неутомимым солдатом, но не космодесантником. Даже самый стойкий человек мог пасть духом, если бы ему пришлось так долго бороться с ударными волнами орочьего пси-заслона и наблюдать, как это явление неспешно терзает его бойцов. Припасы почти закончились, шансов на передышку не осталось. Сроки встречи у Седловины уже сдвинулись, и в случае нового промедления у бронетанковых частей начались бы проблемы: их топливные цистерны и контейнеры с боекомплектом практически опустели.

Хотя Моф не задавала вопросов — безупречный профессионализм не позволял, — они читались в ее глазах, мелькали за каждой фразой: «Какой теперь план? Когда двинемся дальше? Выживем ли мы?»

Хасик не находил для нее ответов. Он повернулся к Реору, и между воинами промелькнуло нечто вроде мрачного понимания.

— Вы служите образцово, — сказал нойон-хан, почти не глядя на Энелопу. — Я хотел бы дать вам время на восстановление сил.

Чогориец посмотрел на север, в глубь надвигающейся ночи.

— Но, к сожалению, так мы только отложим самоубийство, — угрюмо заключил он. — Так что готовьте своих солдат. На заре снова идем в атаку.

10

— Значит, Хасик тебе разрешил? — спросил Сюй Нань.

— Мы вместе разработали план, — заявил Боргал.

— А Реор?

— Он не знает. Нойон-хан постановил, что мы должны взять весь риск на себя.

— Опасный замысел.

Боргал пожал плечами:

— У нас почти не осталось выбора.

— Тогда, задын арга, исполним приказ во имя чести. — Или чтобы подать пример.

— Да и упускать такую возможность… недостойно, — ухмыльнулся Сюй Нань.

Но Боргал не улыбнулся. В тот момент он вспомнил — как то и дело вспоминал за последнюю пару недель — слова, сказанные ему Есугэем в Цюань Чжоу восемь лет назад, еще до того, как творец погоды завершил обучение. Фраза звучала так подходяще, словно ее поместили в сознание воина именно на этот случай.

«Дело в ограничении мощи и затем — ее понимании».

Небо на западе быстро светлело. У горизонта расползалось рубиновое пятно, которое скоро приобретет оранжевый цвет. Повсюду на северных отрогах кряжа осажденные подразделения легиона готовились к новой попытке прорыва в направлении Седловины. Хотя они видели цель, горбатую громаду колючих кристаллов, полускрытую за предрассветной дымкой, путь до нее казался очень далеким. Каждый километр равнины перекрывали плотные ряды воинства зеленокожих, которые уже рычали хором, били в барабаны и жестами призывали людей спуститься для возобновления бойни.

Реор предположил, что на восточном краю у противника слабое место — чуть менее тесно расположенные позиции. Хасик счел, что капитан слишком оптимистичен, но Лунные Волки все равно перебрались туда, выстроили уцелевшие «Носороги» и «Лэндрейдеры» привычным наконечником копья и договорились о воздушной поддержке с эскадрильями «Грозовых птиц», размещенными в пятидесяти километрах к югу. Почти все части ауксилии разместили в арьергарде, поскольку их поврежденные машины вряд ли сумели бы съехать по склону, не говоря уже о полезном участии в битве. Впрочем, нойон- хан отобрал пятнадцать наименее пострадавших взводов для прикрытия своего левого фланга.

И остался только центр — прямая дорога через равнину. Для наступления воины братств забрались в седла, вернув в строй все сохранившиеся гравициклы и гравилеты. Без малого шестьсот боеспособных скакунов ворчали и подрагивали на вершине кряжа, словно чистокровные кони. Их выхлопные трубы громко трещали, а репульсорные пластины с завыванием набирали полную мощность.

Заря стала общим сигналом: глаза людей и ксеносов обратились на запад, к расширяющейся полосе света. Рев уже гремел в полную силу, и в небесах плясали первые размытые искры изумрудных разрядов.

Несмотря на сравнительно небольшой опыт Боргала, после тяжелых потерь в кампании он оказался старшим из шести выживших грозовых пророков в орде Хасика. За ним следовал Сюй Нань, а четверо других лишь недавно прошли Возвышение на Чогорисе. Неделями они сражались с пси-ореолом, который создавали прячущиеся где — то шаманы орков. Творцы погоды разили его пучками молний и развеивали призванными ветрами, уменьшая давление на союзников. Если бы не их усилия, легионеры до сих пор бы не выбрались из траншей, но за успех пришлось заплатить ужасную цену: трое из девятерых псайкеров погибли ранее, истерзав и опустошив свои разумы тяжелейшими усилиями, требующимися для борьбы с колдунами ксеносов. И даже такой жертвой они только временно ослабили жестокое воздействие единого орочьего сознания, просто снизили его разрушительную мощь, а не нанесли решительный удар, необходимый, чтобы сломить могущество ментальной общности.

Грозовым пророкам не удавалось подойти достаточно близко к источнику заслона. Они чуяли своих противников-шаманов издалека, порой даже замечали их в толчее зеленых тел, но не могли подобраться на расстояние, подходящее для убийства.

Шесть творцов погоды оседлали гудящие гравициклы «Ятаган». Все псайкеры, облаченные в полные доспехи, держали посохи одной рукой, словно кавалерийские пики. Только стучащие друг о друга амулеты и усложненные клановые метки на броне выделяли их из основной массы чогорийских воинов. По обеим сторонам от них рокотали и взбрыкивали машины других эскадронов, словно бы застоявшиеся в ожидании приказа.

На равнине внизу чужаки вопили и ревели, топали ногами и пихались, стараясь пробиться в передний ряд. Над их головами с торчащими клыками-бивнями теперь прыгали зеленые дуговые разряды, которые вонзались в тысячи кристаллических выростов и растекались по ним. Весь поразительно угловатый ландшафт переливался от блеска молний.

— Очистите разум, — воксировал Боргал.

Сам он уже проделывал нужные упражнения, выводя свой пси-дар из скрытого состояния и тщательно сосредотачиваясь на нем. Как и в каждый из дней пребывания на этой пагубной планете, воин почувствовал, что странные кристаллы жужжат, отзываясь нарастанию его энергии, впитывают ее и скручивают в глубине своих отражающих граней.

Неровная граница неба на западе изменила цвет, первые оранжевые лучи мягко вспыхнули на вершинах перпендикулярных пиков. Рев усилился. Орки в авангарде толпы потянулись к основанию кряжа, не прекращая толкаться. Наступило утро, и вновь стало видно, сколько здесь чужаков — тысячи и тысячи, все огромные и покрытые латами, будто струпьями. Зеленокожие размахивали секачами с обслюнявленными лезвиями и тащили громоздкое кинетическое оружие. Им не было конца: казалось, легионеры балансируют на краю бездонного и бесконечно подвижного котла, где бурлит боевой психоз.

На дисплее шлема Боргала засветилась команда «Приготовиться!». Ее получил каждый из воинов орду на длинной возвышенности.

— Он бьется у твоего плеча, — прозвучала в воксе заветная фраза Хасика. Ее услышал только грозовой пророк.

Боргал кивнул. Конечно же, Великий Хан, вездесущий, как взор ястреба, всегда сражался рядом с каждым Белым Шрамом, даже если их разделяли многие сотни километров, но творца погоды порадовало внимание нойон-хана. Тот был хорошим командиром и знал, на какой риск идут псайкеры.

Руна на визоре полыхнула красным. Через мгновение символ на ретинальном дисплее сменился на «Исполнять».

Чогорийские горнисты-ракены затрубили в боевые рога, и акустические устройства добавили мощности их призыву. Им отозвались Лунные Волки, ринувшиеся вниз по склону среди грохота вокс-динамиков и яростно взвившихся клубов пыли. Взмыли и вертикально застыли пробитые пулями знамена в цветах XVI и V легионов, 88-й когорты ауксилии и бессмертного, вековечного Империума Человека, чье предназначение с начала времен заключалось в том, чтобы очистить звезды от всех иных форм жизни.

Белые Шрамы рванулись вперед. Шестьсот машин подскочили ввысь на перегруженных гравитационных пластинах, опустили носы и помчались к основанию кряжа, словно выпущенные стрелы. Громыхающие сопла блистали в лучах полностью взошедшего солнца, и неровные скопления кристаллов отбрасывали длинные тени. Первым несся Боргал в сопровождении своих братьев, грозовых пророков. Снижаясь, они лавировали между препятствиями летящего им навстречу ландшафта и, пробудив нажатиями рун содрогающиеся мультимелты, тяжелые болтеры и волкитные кулеврины, наводили прицельные линии на своих визорах, подсоединенных к когитаторам.

Над ними пророкотали самолеты воздушной поддержки, непрерывно ускоряющиеся всего в пятнадцати метрах от поверхности. Два десятка «Грозовых птиц» типа «Сокар» накрывали орков лазпушечными залпами, очередями из тяжелых болтеров и шквалами ракет. «Громовые ястребы», преодолевая звуковой барьер, обрушивали огонь на каждый клочок любого пропущенного участка. Вся линия фронта длиной несколько километров превратилась в колеблющийся горный хребет из алых, как магма, взрывов.

Пронзив пламенную завесу, воины Кагана атаковали ошеломленных чужаков. «Грозовые птицы» в небе закладывали разворот для нового захода; бронетехника ауксилии ползла за гравициклами, посылая снаряды чуть впереди линии продвижения кавалерии. Моторизованные отделения Лунных Волков проворно и глубоко врезались в ряды неприятеля. Их гусеничные машины переезжали непокорных тварей, размазывая и растягивая трупы по грунту.

Но Белые Шрамы, как всегда, были быстрее.

«Быстрее мысли», — как повторял Хан. Настолько быстрее, что у зрителей нарушалось восприятие и возникал нервный шок, а враги осознавали, что подверглись нападению, лишь в последний миг перед гибелью, когда сражение уже уносилось дальше.

Боргал ликующе вопил.

— Каган! — срывался рев с уст каждого воина. В других легионах взывали бы к Императору, но для Белых Шрамов существовал только владыка степей, тот, кто наделил их свободой сражаться вечно. — Орду гамана Джагатай!

Они с размаху налетели на полчища еще живых орков и пронеслись через ряды неприятеля ударной волной, взметнувшей струи крови и осколки брони. Ливень болтов не ослабевал, и разрывные заряды уносились вдаль, прокладывая узкие расселины между телами пошатывающихся ксеносов. Всех тварей, переживших огненную бурю и ураган ракет, разрубали надвое сверкающие клинки, что кружили и прыгали вперед в умелых руках наездников. Никто не мог увернуться от мечей, рассекающих воздух на немыслимо огромной скорости. Изогнутые тальвары не уступали лучам звездного света в яркости и остроте.

В тот миг не осталось ничего, кроме неистового веселья. Перехватчики типа «Ксифон» бороздили небо, обстреливая зеленокожих с бреющего полета и уносясь прочь от ответных залпов. Танки изрыгали снаряды, легионные бронемашины жгли чужаков лазерными лучами, а пехота с хрустом костей пробивала себе дорогу на север.

Но шок продлился недолго. Орки заранее знали, что их ждет, и приглашали людей нанести удар. Свирепость атаки вызвала у них приступ восхищения, ведь они поклонялись одному лишь насилию — только его по-настоящему воспринимали их медлительные мозги, только на него реагировали. Видя всполохи пламени, они кричали, словно от радости. Брызги крови и разрывы органов у сородичей искренне смешили тех, кого еще не коснулся клинок.

Чужаки давали отпор врагу. Ухмыляясь громадными клыкастыми пастями, они хлынули навстречу атакующим людям, не испытывая ни страха, ни сомнений, ни колебаний. Зеленокожие сбивали всадников с гравициклов, переворачивая громоздкие машины. Они бросались под танки и разносили их гусеницы на куски бесформенными взрывами связанных между собой гранат. Они на равных дрались с бойцами Легионес Астартес: лязгали клинками о клинки, орудовали кулаками в железных перчатках, всаживали шипы и зубила в нагрудники, били лбами в шлемы, грызли и душили.

Через считаные минуты после начала массированного натиска темпы продвижения упали вдвое. Передовые группы легионов углублялись в орочье воинство, но их потери росли. Седловина, все так же мучительно далекая, уже напоминала гигантский могильный камень, на котором неизбежно напишут имена воинов.

Боргал мчался вперед, тараня ксеносов гравициклом, сминая всех, кто пытался подпрыгнуть и вытащить его из седла. Грозовые пророки следовали за своим вождем, пополняя счет убийств очередями из болтеров и взмахами тальваров. Больше тридцати Белых Шрамов держались рядом с ними, образуя прочное ядро боевых машин, которое пронзало ряды ксеносов, как стрекало, всаженное в податливую плоть.

— Быстрее! — зарычал Боргал. Отжав педаль акселератора еще на деление, он почувствовал резкий рывок. — Никакой передышки!

Соединение V легиона уже заметно оторвалось от союзной пехоты. Летящие по дуге минометные снаряды падали далеко позади них, а имперская воздушная поддержка сосредоточила обстрел на главном участке передовой. Через несколько секунд им уже неоткуда будет ждать помощи — полчища чужаков окружат неудержимо атакующий авангард.

Белых Шрамов не останавливали ни взрывы, ни потери гравициклов, ни отказы двигателей. Еще несколько подбитых машин перевернулись и рухнули в толпу ксеносов, несколько раз подскочили, рассыпаясь в воздухе, и разлетелись вдребезги, ударившись о кристаллические пилоны.

Боргал даже не видел, как гибнут воины. Он всем корпусом подавался вперед, не замечая ни вибрирующего рокота перегретых болтеров своего гравицикла, ни даже ловких выпадов собственной руки с мечом. Его сознание занимало только одно — источник хейн-гхалл, давящей псионической волны, из — за которой любое наступление превращалось в попытку пробиться к сердцу урагана.

Несколько жутких мгновений казалось, что творцы погоды неверно выбрали маршрут, что данные авгуров ошибочны и орочьи шаманы находятся глубже в цельной массе зеленых туш. Боргал все так же бешено рвался вперед: он переехал очередного здоровяка в железных доспехах и выпотрошил другого взмахом изогнутого клинка. Боевые братья мчались на той же скорости и держали строй, сохраняя прежний темп движения и траекторию.

И тут Боргал почувствовал цель. Мысленным взором он увидел зачинателей пси-рева — сморщенных, высохших тварей в вонючем тряпье. Лихорадочно кружась в ритуальной пляске, изможденные колдуны хрипели какую — то тарабарщину и тянули с небес мощь воинственного безумия.

— Нашел! — объявил Боргал, слегка меняя курс в направлении шаманов.

Остальные гравициклы понеслись следом. Как только грозовые пророки убрали мечи и снова взяли посохи, в воздушных струях за их машинами затрещали серебристые разряды энергии, ждущей взрывного высвобождения. Двадцать уцелевших воинов из группы эскорта окружили псайкеров, прикрывая их собственными телами.

Ближе, ближе, ближе…

Ряды чужаков уплотнились еще сильнее: они топали навстречу легионерам и замедляли наступление живой стеной из зеленых шкур. Тормозя, гравициклы становились уязвимыми — орки заскакивали на них и выбивали наездников из седел, — поэтому Белые Шрамы летели на полном ходу, петляя и уклоняясь от преград органического ландшафта.

Ментальный образ перед глазами Боргала прояснился. Теперь он во всех аспектах воспринимал хор шаманов, вошедших в транс. Тела созданий поглощал текучий эфир, их сердца неистово бились, уровни адреналина зашкаливали. Воин видел, как псионическая энергия резонирует в полупрозрачных гранях вокруг колдунов, как твари всасывают ее и извергают обратно. Эти разряды поразительной мощи, усиленные индукционными пульсациями кристаллов, словно бы заземлялись в поле ярости ксеносов. Так возникал необъятный, титанический вал бездумной силы, неимоверно превосходивший все, что могли бы создать творцы погоды или с чем они сумели бы справиться.

«Дело в ограничении».

Замедлив гравицикл, Боргал направил его в длинный разворот, отбросил ударом корпуса целую ватагу зеленокожих и остановился. Другие грозовые пророки повторили его маневр, однако воины из отряда сопровождения пролетели дальше. Оттеснив чужаков, они расчистили маленькую площадку в самой гуще толпы. Орки мгновенно и свирепо атаковали хрупкий барьер из машин Белых Шрамов, но на несколько секунд творцы погоды оказались в небольшой зоне спокойствия, окруженные своими телохранителями и воинством ксеносов.

— Немагд! — скомандовал Боргал, и его собратья воздели посохи, указав ими в одну точку.

По жезлам немедленно запрыгали разряды энергии, которые приобрели такой же зеленый цвет, как и молнии, сверкавшие по всей равнине.

Враги бросались на легионеров, вынуждая их податься назад, однако драгоценные мгновения шли, а чужакам не удавалось пробиться в кольцо гравициклов. Внутри него полностью неподвижные грозовые пророки накапливали силу, направляя изобильные потоки эфира в кружащиеся вихри осязаемой энергии.

Их действия не ослабляли неистовства зеленокожих. Напротив, безудержная аура насилия набрала мощь, забурлила и взметнулась выше. Вскоре стало ясно, что творцы погоды укрепляют и подпитывают ее, подкидывая еще больше поленьев в уже ревущую топку. Чем дольше Белые Шрамы усиливали и перебрасывали течения варпа, тем яростнее небеса пылали зеленью и тем заметнее возрастала необузданность ксеносов. Их гнев достиг поистине апокалиптических масштабов, разорвал хлипкие ограничения и деградировал, обернувшись бесцельным варварством. Ксеносы принялись нападать на сородичей, калечить себя и рубить все, что попадалось под топор, будь то противники или другие орки.

Боргал крепко сжимал посох, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Контакты раскалившегося пси-капюшона впивались ему в плоть, словно рыболовные крючки. Поле зрения грозового пророка размывалось по краям, он постепенно терял сознание и все же перекачивал энергию, рекой струившуюся через него.

При этом воин по-прежнему ощущал присутствие шаманов. В реальности они находились слишком далеко, и Боргал не видел их, но отлично воспринимал на ментальном уровне. Колдуны вопили от страха — они внезапно осознали, что призванная ими мощь вырывается на свободу, и снова взять ее под контроль невозможно. С губ чужаков текла кровь, их глаза слезились, а ритуальная пляска выглядела порывистой и отчаянной, словно кто- то дергал тварей за невидимые цепи.

Пси-заряд продолжал нарастать. Чогорийские псайкеры подхлестывали его, гнали вперед, как глупую скотину, понуждали переродиться в дикий табун, который сметет любые препоны и разметает души тех, кто вытащил его в реальность. Сейчас зеленокожих губила их единственная слабость — отсутствие дисциплины. Как только поле ярости перегружалось, они уже не могли усмирить его.

— Еще, — пробормотал Боргал сквозь стиснутые челюсти. Зажмурившись, он шире разорвал пелену между мирами. Грозовой пророк смутно ощущал, что один из его братьев падает наземь, обезумевшие орки штурмуют тонкую линию обороны, а его собственная душа не выдерживает нагрузки от безрассудного и стремительного набора псионической силы. — Еще.

В длинных пальцах одного из вражеских шаманов затрясся стучащий амулетами посох, и ксенос издох с гримасой агонии на морде. У второго хлынула кровь из глазниц и рта; миг спустя он рухнул, хватаясь за мерзкое брюхо, вокруг которого воспламенилась одежда. У третьего, затрясшегося в конвульсиях, отпала челюсть, и из разинутой пасти хлынуло беспримесное вещество эфира. Зеленокожие угасали как свечки: материя иного мира жгла их вены и артерии, превращая тварей в высохшие мумии.

Орочий пси-заслон распадался. Повсюду разбивались громадные кристаллы, и кружащиеся вихри метали осколки в неприятелей, сражавшихся в тени этих исполинов. Впервые с начала противостояния чужаки дрогнули — их прежде неколебимый псионический ореол уносился прочь, словно парус, сорванный бурей с мачты.

Боргал упал на колени. Сюй Нань, обессилевший от напряжения, уже лежал в обмороке. Остальные творцы погоды, быстро изнемогая, один за другим валились с гравициклов и впадали в ступор.

Их лидер старался не потерять сознание. Он выронил жезл, дымящийся, будто кусок угля. Настал самый опасный момент: грозовые пророки находились вдали от товарищей, посреди океана душевнобольных ксеносов. И псайкеры потратили все силы на то, чтобы запустить неукротимую цепную реакцию, которая только усилила гудящую вокруг них ауру свирепости.

Покачиваясь, Боргал вытащил меч, кое — как встал на ноги и попробовал сосредоточиться. Мир вертелся вокруг него, размытый и раздробленный. Творец погоды увидел, как легионер в белых доспехах падает после долгой схватки, разорванный на куски красноглазым чудовищем с рычащим цепным мечом, и понял, что пришла его очередь.

Чогориец выпрямился, готовясь к бою, и увидел, как огромное существо несется к нему тяжеловесными дергаными скачками, словно во временной аномалии. Боргал знал, что слишком слаб и не сумеет отразить атаку.

Но он смог ухмыльнуться.

— Мы сломили ваших колдунов, — злобно произнес Боргал, пока на него опускался ревущий цепной клинок.

Удар сокрушительной мощи едва не выбил у воина тальвар, и он неловко отшатнулся. Дохнув на легионера невыносимым смрадом — смесью запахов крови, мяса и исступления, — орк размахнулся громадным мечом, чтобы срубить ему голову с плеч.

Творец погоды умудрился парировать выпад и отбил клинок в сторону, но ему чуть не вырвало руки из суставов. Заметив, что к нему приближаются другие создания, неразборчивые пятна в неустойчивом мире, Боргал начал отступать и задался вопросом, сколько же времени он выиграл для братств Хасика.

Зеленокожий прямым выпадом отбросил меч грозового пророка и погрузил жужжащие зубья клинка в его правый наплечник. Воин ощутил, как полоса мучительной боли пересекла мышцу, и услышал перестук фрагментов брони, отлетающих в шлем. Он выбросил вперед левую руку, надеясь попасть в цель. Тут же его ослепила струя горячей крови, залившая визор.

Легионер закачался, стараясь не упасть. Когда линзы очистились, Боргал понял, что орк по-прежнему нависает над ним — здоровенный, увитый лоснящимися мускулами, воняющий свежей убоиной…

Только безголовый.

На срезе шеи поблескивали жилы. Судя по неровности обрубка, ксеносу снесли башку разрывным снарядом. Поколебавшись секунду, туша завалилась навзничь, и все еще рычащий цепной меч наконец выпал из хватки зеленокожего.

Обернувшись, творец погоды увидел Хасика на неподвижно зависшем гравицикле. Броню нойон-хана покрывали длинные алые росчерки, в руке он держал болт-пистолет. К нему подлетали другие Белые Шрамы, а издалека уже доносился скрежет танковых гусениц.

— Ты нам еще нужен, задын арга, — сообщил Хасик, перезаряжая оружие, — Можешь драться?

Грозовой пророк яростно заморгал, пытаясь собраться с мыслями. Он лишился посоха, сгоревшего дотла под напором погодной магии. Тело казалось настолько легким, что его мог унести порыв штормового ветра. Соратники Боргала или распростерлись на грунте, или стояли на коленях рядом с ним, но свежие подкрепления уже врезались в ряды недавно опешивших чужаков и теснили их.

Перемену отчетливо ощущали все. Псайкеры легиона рассеяли давящую волну безумия, перенасытив ее энергией, и имперцы могли взять верх. Орки еще сражались, но уже без невероятного коллективного фанатизма, который показывали под воздействием хейн-гхалл. Теперь их можно было разгромить.

Двое творцов погоды по-прежнему не шевелились. Наклонившись, Боргал подобрал упавший клинок. У него беспощадно ломило виски, он еле дышал, едва не падал, почти ничего не видел.

Воин натянуто улыбнулся Хасику:

— С радостью, мой хан.

Следом он неловко поклонился и захромал к своему гравициклу.

11

Имперцы достигли Седловины вечером того же дня, переломив хребет противостоявшей им орочьей армии в ходе долгого наступления на север. К закату солнца они расположились лагерем на господствующей высоте, перебросив с кряжа все, что смогли найти целым. Равнину, залитую тускнеющим светом, заполняли следы безупречной битвы: искореженные остовы тлеющих бронемашин, вспоротые укрепления, нескончаемые ряды гниющих тел.

Победителей ждало много долгих часов тяжкого труда. Усталые солдаты ауксилии колоннами взбирались по склонам нового оплота, готовясь гнуть спину на возведении оборонительных линий. Команды зачистки прочесывали поля битв, разделываясь с оставшимися очагами сопротивления. Чтобы нанести зеленокожим окончательное поражение, их следовало полностью истребить и сжечь их тела вместе со всем оснащением, зараженным спорами. «Громовые ястребы», словно ищущие поживы вороны, зависали в полумраке над горящей долиной и обшаривали ее неоново-яркими лучами прожекторов.

Из облаков пепла выступил Хасик с почерневшей от крови гуань дао, Его керамитовый доспех получил еще больше повреждений и выглядел наполовину разобранным: казалось, на каркасе брони висят отдельные потрескавшиеся пластины. Нойон-хан одним из последних добрался до убежища на Седловине, поскольку дольше всех находился в самой гуще боя. Лишь увидев, что победа обеспечена, он покинул сражение, превратившееся в тошнотворную бойню.

Его ждал Реор со свитой из легионеров. Все они пострадали в битве не меньше Хасика, а капитан Лунных Волков где — то потерял шлем. Посмотрев в его бледное лицо, нойон-хан утомленно отсалютовал.

— Чем вы там занимались? — спросил Галкуза.

Говорил он ровно, однако в его тоне все равно проскользнуло нечто вроде раздражения.

Рассмеявшись, Хасик сухо закашлялся. Из вокс- решетки полетели брызги крови.

— Тем, чем нужно, — сказал он. — Убили колдунов.

— Как? Кто?

— Наши грозовые пророки. Чертовы дикари! — Нойон-хан вновь хохотнул.

— Тебе стоило бы сообщить мне о твоем плане.

Подняв руку, Хасик расстегнул крепление на горжете и снял помятый шлем. Его лицо пересекали кровавые рубцы от ударов, которые лишь отчасти смягчил ослабленный доспех.

— Капитан, мы делим с тобой честь, завоеванную этим вечером, — серьезно произнес нойон-хан. — Когда прибудем в пункт сбора у Кровавой Пасти, я обязательно опишу твои деяния Кагану, а он поведает о них твоему примарху. Но… даже Боргал не знал, подействует ли здесь его искусство. В случае неудачи позор не коснулся бы тебя. Только нас.

Похоже, ответ не удовлетворил Лунного Волка.

— От вас только и слышишь о клятвах и позоре. Странное вы племя.

— Но теперь ты понял силу погодной магии? Расскажешь о ней своему библиарию?

Реор шагнул к чогорийцу:

— Если нечто подобное выпустить из — под замка, то обратно уже не загнать. Ты всё шутишь, но есть другие, лучшие способы вести войну.

— И мы бы до сих пор сражались тут. Погибло бы больше наших. Может, мы бы вообще проиграли.

— Надо было предупредить меня.

— А ты бы согласился?

Галкуза еще какое — то время не отводил взгляд. Его темные глаза блестели под морщинами на изможденном лице. Все легионеры бились здесь слишком долго. В конце концов Лунный Волк вздохнул и жестом показал свите «уходим».

— Странное племя, — буркнул он, развернулся и зашагал туда, где инженеры водружали оборонительные вышки.

— Ты хорошо дрался! — искренне крикнул ему вслед Хасик. — Об этом узнают!

Лунный Волк обернулся, и по его грубым чертам скользнула не слишком добрая полуулыбка:

— Меньше ори о своих чародеях. Не все слушатели так дружелюбны, как я.

Скрывшись в густеющих сумерках, Реор отправился раздавать команды остаткам своих подразделений.

Нойон-хан повернулся к Гохалу, который неизменно держался рядом.

— Он дело говорит, — заметил воин. — Мы рисковали.

— Ну да. — Хасик явно не огорчился. — Так нас воспитали. Каган сделал бы то же самое.

— Вроде он уже приближается к Кровавой Пасти.

— Значит, нам больше нельзя терять время. Я хочу, чтобы мы прибыли туда через три дня.

Гохал ухмыльнулся:

— А это возможно, нойон-хан?

— Это необходимо. — Утерев кровь со лба, Хасик отвернулся от угасающего заката. — Каган отдал мне приказ, и я намерен его исполнить.

Немедленно выступать с Седловины не представлялось возможным. Даже такое выносливое и автономное войско, как Легионес Астартес, нуждалось в восстановлении после крупных операций. Требовалось починить или заменить броню, отремонтировать технику, восполнить боекомплект и другие припасы. Необходимые грузы в основном доставляли по воздуху из освобожденных зон далеко на юге. Атмосферные транспортники, покачивающиеся над кристаллическими полями, прилетали туда под прикрытием звеньев истребителей, поскольку рейсы над областями, формально очищенными от зеленокожих, таили в себе опасность. В пустошах рыскали орочьи банды, осколки некогда могучих боевых орд, располагавшие пусковыми установками и непредсказуемыми ракетными батареями, так что имперское командование не желало отправлять лишние конвои. Запрос о немедленном подвозе снаряжения оно исполнило лишь после того, как космодесантники уничтожили все группы чужаков, уцелевшие на равнине между Седловиной и старыми линиями траншей. Только тогда караваны громоздких летающих машин равномерно потянулись на север.

До появления первых из них имперцы успели прочно закрепиться на захваченном опорном пункте, и полностью нагруженные транспортники приземлились на спешно выровненных площадках. Как инженерные отряды ауксилии, так и легионные технодесантники мастерски умели возводить фронтовые сооружения в кратчайшие сроки. Менее чем через двенадцать часов после того момента, как передовые группы Астартес заняли Седловину, ее вершину увенчали более двадцати стационарных установок ПВО, заграждения из колючей проволоки протяженностью больше километра и противотанковые надолбы, размещенные в шахматном порядке. Механизированные расчеты ауксилариев оперативно вырыли вокруг ряда высот кольца укреплений, где затем окопались отделения солдат.

В течение долгой ночи завоеванную территорию обошли бойцы патрулей, которые высматривали раненых и следы оставшихся врагов. Усерднее всех старались апотекарии обоих легионов: они искали на еще горячей поверхности павших космодесантников, чтобы извлечь из них бесценные прогеноидные железы, а также пометить трупы и доспехи для почетной эвакуации.

Заря осветила угрюмый край, покрытый растрескавшимися кристаллами и медленно разлагающимися останками. Солнце над Гар-Бан-Гаром источало жар, ускоряя разложение тысяч изуродованных тел людей и орков. Получив «добро» от капитанов легионных отделений, кремационные команды из резерва маршала Моф вывели на равнину бульдозеры, снабженные огнеметами, и приступили к своей ужасной работе — сгребанию мертвецов в будущие погребальные костры.

Но только к середине утра Боргал сумел подняться с койки в медпункте и осмотреть пейзаж внизу. Все тело воина гудело от боли, в основном сосредоточенной за глазами и на ладонях. Ступая по эзотерическому пути, человек получал особые раны, которые острее всего ощущались в тех точках, где эфирная материя покидала его тело.

Вчера, когда Хасик привел подкрепления к позиции творцов погоды, свирепое побоище закипело вновь: орки, хотя и утратили всеохватывающий пси-заслон, остались творениями звериных инстинктов. Они обладали поразительной физической силой и не имели врожденного чувства страха в обычном понимании слова. В последующих схватках погибло немало легионеров, а группа под началом Боргала сократилась до четырех грозовых пророков.

Несмотря на это, рискованный ход оправдал себя. Имперцы обнаружили в псионическом даре ксеносов изъян, которым смогут воспользоваться и в дальнейших сражениях. Видимо, зеленокожие совершенно не разбирались в тонкостях потайного измерения: скапливаясь огромными толпами, они производили колоссальную мощь, но явно без полного осознания того, чем занимались. Казалось, орки исключительно на уровне чутья настроены принимать энергию из — за пелены и черпают ее как некую животную силу, то ли не зная, то ли не беспокоясь о фундаментальных метафизических факторах.

Пожалуй, это избавляло их от определенных уязвимостей. Любой творец погоды знал об искусах иного мира — о желании нырнуть поглубже и открыть еще больше тайн, которое усиливалось с каждым погружением, пока не превращалось в зависимость, грозящую ослабить разум. Ни один зеленокожий не подвергался таким соблазнам. Подобный факт заслуживал размышлений, особенно с учетом распространенного мнения о том, что галактическая эволюция орков проходила не совсем естественным путем. Несомненно, Есугэй высказался бы на эту тему, находись он здесь, но о том, где сейчас Таргутай, знал только сам Хан.

— Грозовой пророк!

Подняв голову, Боргал оперся рукой о ближайший вырост кристалла. К нему подходил Жерет, выбравшийся из толпы работников апотекариона Белых Шрамов, которые торопливо сновали между медпунктами. Похоже, псайкеру заменили наплечники, но остальной доспех испещряли отметины, полученные в бою. Хтониец снял шлем, и на его худощавое лицо упали длинные темные волосы. Как и все уроженцы этой планеты, он сочетал в себе несомненную жестокость с неоспоримым благородством. Лунные Волки были прирожденными воинами, но их культура заметно отличалась от той, в которой росли чогорийцы. Воинам Хоруса не хватало прямодушия.

— Библиарий, — поприветствовал гостя Боргал, стараясь, чтобы в голосе не проступила усталость.

Жерет остановился перед ним.

— Ты сотворил нечто мощное. Никогда такого не видел. Нам с тобой надо будет обсудить это, когда ты поправишься.

— Не думал, что ты… одобришь.

— Я не одобряю и не порицаю. Я исследую… и все мы учимся.

Внимательно посмотрев на него, чогориец кивнул:

— Значит, у тебя есть дар.

Лунный Волк ответил не сразу. Обогнув грозового пророка, он подошел к самому краю кристаллического выступа, откуда открывался лучший обзор на поле сражения. Приближался очередной грузовой самолет, за турбинами которого тянулись длинные серые полосы.

— Мне многое непонятно в том, как устроен Крестовый поход, — заговорил Жерет. — Я не знаю, почему они скрыли горы того, что стоило бы разъяснить. Может, тебя такое не тревожит… Вы, кажется, вообще мало о чем беспокоитесь.

— Не будь так уверен, — произнес Боргал, не двигаясь с места. — Мы кое с чем не согласны.

— Однажды я бился на Морфеде. Слышал о ней?

Чогориец покачал головой.

— Человеческий мир. Затерянный человеческий мир. Местные не вняли призыву войти в состав Империума, и Согласие пришлось навязывать. Грязное дело. Мне не нравится убивать сородичей. Так или иначе, мы были там не одни и потому пережили кое — что интересное. Мы сражались вместе с Тысячей Сынов, хотя их не возглавлял примарх. Ты когда — нибудь служил с воинами Просперо?

— Нет.

— Интереснейший легион. Ходили слухи, что они применяют оружие разума так же часто, как другие армии стреляют из болтеров. Мне рассказывали, что их капитан — или какое там у них звание, — испарил целую стену, ткнув кулаком в ее сторону. Я читал рапорты о том, как они левитировали, чтобы подняться на выгодные позиции, а во время наступлений прикрывали боевых братьев полупрозрачными щитами. Подумать только, и все это в нынешние времена!

— Я слышал похожие истории, — вставил Боргал.

— Не сомневаюсь. Но потом произошло это, и я еще долго не мог забыть ту картину… В самой гуще схватки один из их адептов разил врагов так, что ни прежде, ни позже я не видел ничего подобного. Даже мои воины увлеклись зрелищем. И вдруг что — то произошло. Он замер. Раздались вопли, и, клянусь тебе, я никогда не слышал подобных криков от людей! Адепт поднял руки к шлему, но тут соратники подхватили его и закрыли от нас. Вслед за этим просперийцы вышли из боя и отступили на свои тыловые позиции.

Грозовой пророк настороженно молчал. В тоне Жерета звучали нотки укоренившейся, давно взращиваемой антипатии.

— После битвы я доложил о случившемся моему капитану. Реор поставил вопрос перед командованием Пятнадцатого легиона. Выражались мы недвусмысленно. Ты понимаешь, почему — шел совместный штурм, и тут наши союзники без видимых причин или предупреждений отвели силы, чем поставили всю операцию под угрозу. Нам так ничего и не сказали. Не предоставили объяснений. А на следующий день Тысяча Сынов отбыли. Утрату такого соединения, пусть небольшого, сложно восполнить в короткие сроки. Между нами возникла неприязнь — насколько я понимаю, вплоть до уровня примархов. Случившееся обсуждают до сих пор.

— Могу себе представить.

Жерет повернулся к чогорийцу:

— Что думаешь насчет этого?

— Не знаю. Меня там не было.

— Как утверждают, с тем… чернокнижником что — то случилось.

— Любой воин может сгинуть в бою.

Лунный Волк невесело улыбнулся:

— Когда у меня погибает воин, мы не отводим все отделение. И вы бы так не поступили, если бы только вам не потребовалось скрыть что — нибудь от союзников.

— Меня там не было, — повторил Боргал.

— Нет. Однако ты был здесь. — Жерет больше не улыбался. — Твой командир совершил опасный поступок. Реор — человек уравновешенный, но не любит, когда его обманывают. Похоже, оружие разума и уловки ходят рука об руку…

Творец погоды понемногу терял терпение:

— Говори уже то, что пришел сказать.

Библиарий развел руками:

— Я всего лишь провел сравнение. Впрочем, не ждите, что мы станем по-прежнему доверять вам после такого.

Боргал прищурился:

— Мы хотели приблизить победу, потому что и так уже слишком замедлились.

— Опять эта одержимость быстротой.

— Все прошлые месяцы мы занимались тем же самым. На сей раз просто изменили направление чар. Легионам не запрещено применять подобные средства.

— Пока еще.

Грозовой пророк застыл.

— Шучу. — Лунный Волк вновь кратко улыбнулся. — Но про честность я говорил серьезно. Такие вопросы нужно обсуждать.

— Нам и так все ясно. — Чогориец оттолкнулся от кристаллической колонны и встал, пошатываясь.

— Неужели? Или вы просто не обращаете на них внимания, ожидая, что более мудрые люди рассмотрят их за вас? Надеетесь, что подобных вам будут меньше ненавидеть благодаря единственному вашему примеру?

У Боргала слегка участился пульс, что служило первым и самым малозаметным признаком готовности к бою. Творец погоды безотчетно потянулся к посоху, хотя тот сгорел в битве, а ждать, пока изготовят новый, предстояло еще долго.

Потом Жерет отвернулся.

— Наверное, я выбрал не лучшее время. Ты ранен. Как я уже сказал, поговорим, когда ты поправишься.

Грозовой пророк шагнул к нему, чувствуя, как сердце мощно гонит кровь по жилам. Легионер разозлился, и это ускорило процесс излечения.

— Тут нечего обсуждать, — тихо произнес он. — Если ты пренебрегаешь оружием, не удивляйся, когда оно порежет тебя. Мне безразличны колдуны с Просперо. Мне безразличны твои исследования. Мне небезразличны только приказы Кагана. Если он велит прекратить, мы прекратим. Если он велит продолжать, мы продолжим. Вот и все.

— А Империум? — спросил библиарий. — Что насчет него?

Боргал посмотрел ему прямо в глаза:

— Как ты и выразился, не одобряет и не порицает.

Лунный Волк рассмеялся, и вроде бы непритворно.

— Отлично. А твой готик все лучше!

Первые погребальные костры окатили струями горящего прометия, и над когда — то нетронутыми кристаллическими равнинами поползли едкие облака, заслонившие багровый рассвет.

— Будь осторожен, — добавил Жерет. — Вы не одни, как вам ни хотелось бы иного. И больше никогда не будете одни. В мире есть нечто более важное, чем владыка степей.

Дым струился ввысь, вздымаясь над грудами плоти, напоминавшими жертвоприношения. Творец погоды ощутил смрад, но не обернулся к его источнику. Боргал вспомнил свежий воздух Цюань Чжоу, и голубое небо, тянущееся в бесконечность, и чистые убийства, и смех.

— Для вас, может, и так, — сказал он. — Для нас никогда не будет ничего важнее.

12

Днем позже войско закончило подготовку к выдвижению. Как и перед любым наступлением в предыдущие месяцы, командиры оставили на Седловине гарнизон для охраны посадочных площадок. Когда придет время, с постоянных баз на юге сюда перебросят дополнительные части, которые надлежащим образом укрепят захваченную территорию, чтобы предотвратить любые контратаки. Громадные области Гар-Бан-Гара уже пребывали под наблюдением подобных бастионов, объединенных в настолько масштабную цепь, что с орбиты точки их расположения складывались в маршрут имперского натиска. Каждая база постепенно превратилась в могучую твердыню из скалобетона и адамантия — лихтеры Имперской Армии доставили модульные стены, и на площадках преград, собранных по стандартному шаблону, угнездились орудия. В основном там служили бойцы из полков ауксилии, однако в большинстве твердынь присутствовало небольшое количество легионеров, а также имелся доступ к сети быстрого реагирования. Эту планету, как и все миры, завоеванные в ходе кампании, следовало методично и неукоснительно сжимать в тисках человеческой власти.

Ну а пока что основные силы Хасика направлялись на север растянутой кавалькадой транспортников и гравигрузовиков. Короткой передышки хватило только на то, чтобы вернуть соединению минимальную боеспособность. Легионес Астартес находились в лучшем состоянии, поскольку их создали для практически непрерывных сражений, и они почти не страдали от накопившейся усталости, но солдаты ауксилии с трудом держались на ногах. Хорошо еще, что они продвигались к последней зоне военных действий среди запланированных на Гар- Бан-Гаре. Нойон-хан подгонял воинов не из жестокости или честолюбия: он стремился вовремя привести группировку на поле заключительного сражения, где предстояло сыграть свою роль каждому из крупных контингентов, высаженных на планету.

Вот так, равномерно и беспощадно, стягивалась удавка вокруг последнего оплота ксеносов, который окрестили Кровавой Пастью — отчасти из черного юмора, а отчасти, несомненно, в неудачной попытке воспроизвести орочье название гигантской воронки. Прикрепленные к флоту адепты-терраформисты Механикума высказали предположение, что она образовалась на месте кратера потухшего вулкана. На уровне поверхности углубление простиралось более чем на пятьдесят километров, но по мере погружения стремительно сужалось, заполняясь обильными скоплениями красных кристаллических выростов, а сами формации становились все темнее и насыщеннее. Неудивительно, что обозначение так быстро прижилось: рана в коре мира больше всего напоминала колоссальный окровавленный рот с тысячами неровных зубов.

Зеленокожие расселились там более массово, чем в любом другом регионе планеты. Из обломков своих пустотных кораблей, разбившихся о поверхность, чужаки сколотили примитивные фортификации, кузницы, пищевые фабрики и все прочее, что требовалось их порченой расе для выживания. Теперь они стянули в тень изогнутых внутренних стен Кровавой Пасти всю уцелевшую технику — ударные мотоциклы-развалюхи, полугусеничные машины, трофейные танки Армии и едва летающие истребители из утильсырья. Остатки мощи врага зиждились на его по-прежнему многочисленной пехоте. Среди алых граней чаши собрались наиболее грозные ксеносы в самой прочной броне, многие из которых были вооружены огромными пушками с ленточным питанием и облачены в тяжелые пластинчатые латы.

За годы или десятилетия, минувшие с появления зеленокожих на Гар-Бан-Гаре, они плотно застроили исполинскую воронку. Словно некий титанический рой насекомых, орки неспешно прокопали в ней ходы, возвели башни из металлолома и проседающие мостки. Чужаки не придерживались какой — то генеральной схемы, просто медленно и бездумно возводили ярусы беспорядочных зданий, загромождая чашу наподобие того, как заиливается пруд. Она преобразилась в ячеистый улей из железа, камня и странных грибковых наростов, светящихся в темноте. Осознав, что проигрывают войну, ксеносы еще надежнее укрепили каждый сантиметр Кровавой Пасти — набили лабиринт туннелей бандами ворчащих, толкающихся бойцов и расставили орудия у многочисленных входов. Когда объединенные силы Легиона и Имперской Армии осадили воронку, она кишела шумной жизнью и едва не лопалась по неровным швам. Внутри пенящейся спорами котловины ждали в тесноте и вони непокорные враги.

У чаши встретились четыре группировки, расположившиеся согласно планам окружения, принятым несколько месяцев назад на капитанских мостиках далеких звездолетов. С севера подошло основное формирование Лунных Волков под началом Гастура Сеянуса из Четвертой роты, сопровождаемое 92-й и 15-й когортами Солнечной ауксилии. Восточную сторону заняли части Гияхуня, недавно прибывшие из — за пределов системы. Они почти исключительно состояли из закаленных в боях братств V легиона, ранее проводивших кампании на ленных планетах Гар-Бан-Гара. Две колонны сомкнулись с величайшим из воинств под командованием самого Хана — громадным соединением Белых Шрамов и подчиненных им армейских полков. Именно оно быстрее всех прорвалось от плацдармов у зон высадки в глубь горного региона на востоке. Позже всех прибыл Хасик, гнавший подчиненных ускоренным темпом, чтобы успеть к точке сбора до приказа о наступлении.

Объединенные силы имперцев — безбрежное море пехотных соединений и боевых машин цвета слоновой кости — разместились широким кругом, перекрыв все подходы к Кровавой Пасти. Как только подтянулись артиллерийские батареи, начался мощный обстрел внешнего края чаши минами и зажигательными фугасами. Звенья легионных бомбардировщиков, атаковав центральную часть комплекса, вывели из строя основные зенитные установки и уничтожили последние орочьи истребители, способные подняться в воздух. Вскоре над запылавшей воронкой свилась колоссальная башня из грязно-черного дыма, которая напоминала какую — то гротескную колонну, соединяющую землю и небо.

Начальная артподготовка продолжалась больше шести часов. Под тщательным жестоким огнем отдельные участки грунта растрескались или сплавились в запачканное сажей стекло. Цель оказалась настолько огромной, что в ее середину били даже орбитальные лазеры: пронзая густую паутину мостков и построек, они выжигали глубокие ямы в недрах Кровавой Пасти.

Но одни дистанционные атаки не принесли бы победу. Чужаки могли неопределенно долго укрываться в своей гигантской твердыне, глубоко уходящей в грунт. Имперские стратеги давно уже выучили на горьком опыте, что единственный способ надежно убить зеленокожего — свалить его в ближнем бою, ведь орки не раз выбирались почти невредимыми из зон бомбежек и рад-заражения.

Поэтому Хан вызвал старших офицеров в подземный командный пункт менее чем в десяти километрах от ближайших орудийных позиций, чтобы отдать распоряжения перед заключительным — и необходимым — наземным штурмом.

На совещание пришли тридцать с лишним войсковых командиров, почти все — ханы или капитаны легионов, и более двух третей из них — Белые Шрамы. В числе прочих явились Гастур Сеянус — высокий и внушительный боец с серебристыми глазами, старший по званию из Лунных Волков, — а также Цинь Са, Хасик и Наранбаатар. Когда в бункер вошел Гияхунь, все трое с искренней радостью улыбнулись ему.

— Наконец — то он вернулся, — произнес Хасик на хорчине, крепко пожимая руку другому нойон-хану.

— Пора кончать с этой войной, — ухмыльнулся Гияхунь. — Даже я уже устал от нее. Слишком долго не ел хорошего мяса!

— Нам нужно покорить еще не одну планету, — спокойно заметил Цинь Са.

— Думаю, их мы оставим тебе, брат, — сказал Хасик.

— Ты так не шути, а то он примет вызов, — предупредил Гияхунь.

Двери командного пункта вновь разъехались. Смех постепенно умолк, все повернулись ко входу и поклонились.

Каган пригнул голову, чтобы пройти внутрь. Он уже облачился для битвы, и доспех с золотой отделкой по краям переливался в свете натриевых люменов. В отличие от брони других бойцов в бункере, латы Хана выглядели почти невредимыми. На другого командира воины посмотрели бы искоса, решив, что он избегал тяжелых схваток, но только глупец обвинил бы в чем — то подобном примарха. Джагатай сражался так, что даже приблизить к нему клинок считалось за достижение, не говоря уже о том, чтобы нанести удар.

— Снова все то же самое. — Каган иронично улыбнулся, обращаясь ко всем присутствующим на готике с сильным акцентом. — Очередной мир на грани падения. — Он взглянул на Гастура. — Рад, что ты добрался, капитан. Тем самым ты почтил моего брата, ведь тебе выпала нелегкая дорога.

Сеянус склонил голову:

— Успех — честь для нас, господин.

— Хасика я тоже рад видеть, — заметил Джагатай. — Как всегда, он последним прибыл на сбор.

Нойон-хан также поклонился:

— У нас возникли трудности с шаманами, Каган.

— Но, очевидно, они решены.

— Мы нашли способ.

— Хорошо. Пусть их переймет каждый, — Боевой Ястреб посмотрел вверх, потом обвел глазами тесное помещение. — Мы знаем, что впереди тяжелый бой. С хейнами не бывает просто: это их мир, и чужаки не отдадут его без сопротивления. Восхищайтесь ими за стойкость, как я.

Все внимательно слушали его. Хан ни разу не повысил голос — он, как обычно, говорил почти с ленцой, но уверенным и твердым тоном. Он никогда не выкрикивал приказы: просто выдыхал их, и этого хватало.

— Каким бы великим мастерством или хитроумием мы ни обладали, взять воронку без кровопролития невозможно, — продолжил Каган. — Даже имея бесконечный запас времени, которого у нас нет, мы не сумели бы заморить врагов голодом или выпустить им кровь из тысячи выверенных порезов. Поэтому мы войдем в их гнездо и будем драться с ними внутри. Такая работа не под силу другим. Бремя наступления понесем мы одни.

Воины согласно забормотали. Хотя вспомогательные части хорошо показывали себя во время долгой кампании, непоколебимо поддерживая легионеров в сотне масштабных боев, сейчас дела обстояли иначе. Танки не пройдут в туннели, а у обычной пехоты в таких условиях появятся серьезные проблемы. Космодесантников, напротив, создавали для операций в подобной обстановке, будь то катакомбы чужой планеты или узкие коридоры ударного крейсера.

— Маршруты атаки распределены, и вы наверняка уже с ними ознакомились. Все врата необходимо захватить одновременно, все проходы внутрь — атаковать совместно. Мы будем давить хейнов от края к центру, но имейте в виду: они не забыли, как набираться мощи от своего проклятого рева, так что нам обязательно понадобятся грозовые пророки. Наши отряды будут рассредоточены, и любое промедление обернется большими потерями. Я хочу быстро завершить битву, поэтому возглавлю натиск в центре. Срубим чудовищу голову, и тело издохнет. Хасик, Гияхунь, вы пойдете со мной и кэшиком легиона. Сеянус, твое присутствие тоже весьма желательно.

Гастур вновь поклонился:

— Как прикажете, господин. С удовольствием сопровожу вас.

— Враги уже взбудоражены, — сказал Хан, предвкушая битву, и на его хищном лице появилась ухмылка. — Они понимают, что осталось недолго, и заранее распаляют себя. Надо превзойти их в остервенелости. На Чогорисе говорят: «Чтобы добыть зверя, стань зверем». Поразмыслите над этим в недолгие минуты до начала боя.

Хасик одобрительно улыбнулся и взглянул на Гияхуня. В воздухе сгущалось нетерпение, жажда закончить дело.

— Я велел, чтобы вы восхищались ими за стойкость, но не слишком. Человек может восхищаться тем, кого убивает, без чувства вины. Разите без злобы и наслаждайтесь не тем, что отнимаете жизнь, а своими смертельными ударами. Вы — воины, и, что самое главное, гордого древнего рода. Ныне мы предадимся насилию только для того, чтобы забыть о нем в другие дни. Вот чем мы отличаемся от тех, кого намерены истребить. Со временем битвы уйдут в прошлое, и нечто иное будет веселить нас.

Тут глаза Джагатая блеснули прежней необузданной радостью.

— Но не сегодня! — сказал примарх и почти заговорщицки добавил: — Сегодня мы покажем им бурю.

Невероятная, запредельная какофония гремела так свирепо, что почти причиняла ощутимый урон. Под напором могучего хейн-гхалл растрескивалась поверхность мира, и каждый кристалл трепетал, словно лист на свежем ветру. Грохотали пушки, снаряды врезались в полупрозрачные выросты и разносили их на стремительно разлетающиеся шары оплавленного шлака. Орки лезли изо всех нор и расщелин, наполняя котловину, словно кипящая темно-зеленая пена. Осыпая врагов руганью на гортанном боевом наречии, чужаки палили из ружей, окутанных грязным дымом, и выпускали струи пламени из огнеметов.

Легионеры ринулись прямо на них. Со всех сторон, с каждой господствующей высоты, имперцы устремились в атаку белым валом, который обрушился на защитные позиции ксеносов и далеко углубился в них. Приступ не уступал в свирепости ни одной из атак, проведенных ранее на Гар-Бан-Гаре, и превосходил их масштабами, так как обе стороны сконцентрировали здесь войска, пополнили их, объединили и совместили, получив неистовые полчища, наделенные идеальной убойной силой.

Любой космодесантник сам по себе не уступал в могуществе маленькой армии. Такие бойцы — ходячие танки с каркасом из живого человека — разрушали целые города, и в чаше их собралось внушительное воинство. Его мощь умножалась тысячекратно, поскольку Астартес отлично умели биться плечом к плечу. В каждый момент времени они знали, где находятся их боевые братья, получая подсказки как от сверхъестественного чутья, так и от постоянно обновляющихся тактических данных, выводимых шлемами на визуальные слои «дополненной реальности».

Возможно, наступление выглядело необдуманным и безрассудным, но на деле все обстояло совершенно иначе. Когда вылетал болт-снаряд, все легионеры вокруг понимали, какую цель он поразит, и сразу же выбирали для себя другую. Когда орк бросался к укрытию, все воины точно представляли, кто из них прикончит врага и сколько секунд потратит, как действовать в случае неудачи товарища и как реагировать на его успех. Если один космодесантник мог разрушить город, то вместе они повергали галактики.

Когда две армии сошлись, рвущий барабанные перепонки шум рванулся к новым высотам крещендо. В нем звучала мешанина из чужеродных воплей и человеческих выкриков, слабых вокс-щелчков и неудержимых горловых рыков. По туннелям с треском заплясали тусклые молнии, призванные из варпа. Распространяясь стремительно, как лесной пожар, они впивались в резонансно гремящий рев зеленокожих и развеивали его.

Одновременный удар с двадцати направлений, безупречно проведенный и сопряженный с огневым налетом, смел внешние линии обороны чужаков. Имперцы пробили криво сколоченные ворота цитадели. Прорываясь через горящие арочные створки, воины попадали в туннели, а оттуда — вниз, в сумрачные проходы, освещенные только люминесцентными грибками и наполненные густой звериной вонью.

И легионеры погибали там. Ксеносы уступали им в организованности и оснащении, но не в численности и физической силе. Подкрепленные гармонической энергией рева, которой управляли шаманы, орки проводили контратаки в каждой области прорыва. Шагатели-броненосцы, ковыляя из недр крепости, вертели увитыми пламенем ржавыми клешнями. Огромные твари с размалеванными кровью мордами выпускали по врагу поразительно мощные шквалы снарядов и бросались в круговорот резни, размахивая кривыми кувалдами и секачами с разрядами энергии на клинках.

В извилистых смертоносных туннелях воины с обеих сторон умирали на каждом шагу. Узкие проходы без клочка свободного места, тесные даже для вдоха полной грудью, словно бы давили на сознание гранями кристаллов, влажными грибковыми наростами, гнетущим шумом и смрадом. Космодесантников вели стальная дисциплина и возможность обрести славу. Чужаками управляло всеобъемлющее нежелание даже помыслить о капитуляции, вшитое в каждую хромосому их до нелепости живучего организма.

Поэтому имперцы выигрывали не каждую схватку: на отдельных плацдармах орки оттеснили легионеров, еще на нескольких сковали боем, однако Астартес перебили в ходе стремительных штурмов достаточно зеленокожих, чтобы обеспечить себе надежные точки входа. Теперь длинные шипы наступления все глубже проникали в уплотняющийся подземный лабиринт Кровавой Пасти.

Тактические отделения сбивали заслоны врага с перекрестков и двигались дальше под прикрытием звеньев с дальнобойным оружием. Баррикады разваливались на куски от взрывов бронебойных гранат, после чего на приступ шли воины с громовыми молотами и штормовыми щитами, а их товарищи впоследствии закреплялись на взятых позициях.

Два атакующих легиона почти не отличались в методах ведения битвы. Астартес из обоих воинств казались призраками в красной преисподней. Их бледно-серая броня, мелькавшая в пляшущих лучах люменов, быстро покрылась орочьей кровью, что добавило им схожести. В замкнутом пространстве, не подходящем для искусных маневров или грандиозных натисков, применялись только простейшие элементы боя — выпады мечом, удары кулаком, выстрелы из болтера в упор, — а такими приемами все космодесантники владели практически одинаково. В проворстве и точности, упорстве и неукротимости они равно не уступали никаким солдатам в истории. Даже отдельные голоса воинов терялись в раскатистом грохоте, а готические, хтонийские и чогорийские фразы смешивались воедино. Единственное, что по-прежнему разделяло легионеров, — желание доказать свое превосходство в отчаянной, стихийной борьбе.

Чужаки безнадежно проигрывали только на том участке, где наступал главный клин имперцев, возглавляемый Ханом и его кэшиком. Цинь Са, сражавшийся рядом с примархом, казался живым ураганом цвета золота и слоновой кости. Его обычная сдержанность унеслась прочь, смытая обильными потоками крови убитых врагов. Хасик и Гияхунь, почти равные ему в безжалостной мощи, вели за собой отборные дружины и самозабвенно вращали клинками, окруженными расщепляющим полем. Капитан Сеянус из Лунных Волков, также облачившийся в полный доспех терминатора, командовал плотной группой испытанных ветеранов, которые бились в более привычной манере, но настолько же смертоносно. Хотя в авангард Джагатая входили всего триста легионеров — гораздо меньше, чем в другие оперативные соединения, штурмовавшие улей ксеносов, — они намного быстрее повергали зеленокожих и продвигались вперед. Подстегиваемые наглядным примером несравненного Кагана, бойцы прорывались все ближе к сердцевине воронки.

Ничто не могло остановить самого Хана. Псионический рев, о разрушительности которого все узнали за долгую кампанию, не влиял на примарха. Воины, что сражались возле него, тоже не испытывали давящего на душу воздействия — Джагатай словно бы накрывал их ореолом ментальной защиты, убивая, повергая, истребляя чужаков. Рядом с Каганом любой легионер достигал прежде неведомых ему вершин ратного искусства. И лишь перед сыном Императора враги поддавались чему — то вроде неуверенности: их рык слабел, удары проходили мимо цели, стойкость как будто таяла.

Огромный изогнутый клинок Хана, теперь покрытый толстыми слоями орочьей крови, вздымался и опускался. Авангардный отряд стремительно погружался в недра чаши, к ядру чужеродного темного города.

«Идеальный воин» — так называли примарха сыновья. В те минуты горделивое прозвище казалось почти скромным в сравнении с великолепным мастерством Кагана, и все же в его движениях не было ни высокомерия, ни глубокомыслия, только безотчетный, врожденный талант великого мечника. Его сверкающие выпады полнились светлой радостью, что озаряла узкие тропы и изгоняла зловонные тени, и безупречной точностью, которая рождала страх и благоговение. Всякий раз, когда Хан входил в такое состояние духа, Белые Шрамы убеждались, что равных ему бойцов не видели ни в одной армии иных рас или эпох. Конечно, его сыновья не отличались беспристрастностью, да и многих других героев восхваляли схожим образом.

«Но, — как с удовольствием замечал Хасик, когда эту тему поднимали при нем, — это не значит, что братья в корне неправы».

Наконец легионеры ворвались в просторный зал у основания всего комплекса. Грунт вокруг них колыхался от жара, а стены испускали тусклый красный свет. Впереди расстилалось широкое огненное озеро с беспокойной поверхностью, выстреливающие из которого струи магмы расплескивались о кристаллические сталактиты на высоком потолке.

Пламенный ад пересекала единственная дорога — выступ зеркальной породы десяти метров в ширину и ста в длину. Он тянулся через бурлящее пекло, словно какой — то нелепый парадный проспект. Гладкий и вместительный гребень плавно поднимался к заключительным воротам, ведущим в святая святых всей подземной цитадели.

Перед створками скопилось множество орков, знающих, что здесь они дадут последний бой. За спинами чужаков, почти черных в блеске пляшущего огня, высились массивные столбы, вырезанные из толщи кристалла и украшенные грубыми образами странных богов их расы. Тут собрались самые крупные воины, которых держали в резерве для величайшей из великих битв. Теперь они грузно затопали в схватку, рыча с почти первобытной агрессивностью.

И лишь там, на полпути через мост, наступление авангарда впервые остановилось. Чудовищные ксеносы-исполины с грохотом врезались в терминаторов, и закипел равный бой.

С позиций под громадным просевшим косяком ворот понеслись гибельные ураганы пуль и энергетических разрядов. Промахи отзывались бульканьем в магме под выступом. Элитные бойцы Лунных Волков и Белых Шрамов давали отпор накатывающим волнам орков, черпая силы в почти бездонных резервах своих тел, но уже не продвигались вперед. Сам Джагатай вступил в поединок с колоссальным орком в силовом доспехе, и они боролись на высшей точке гребня среди вздымающихся языков пламени, словно два воинственных титана.

Настал решающий миг: баланс сил покачнулся. Авангард имперцев, ведомый дерзновенным желанием срубить голову зверя и быстро закончить штурм, чрезмерно оторвался от союзных подразделений. Все уровни Кровавой Пасти над воинами Хана словно бы застыли, сведенные судорогой боя, и большинство схваток там были далеки от завершения. Чувствуя это, каждый из стражей врат рвался вперед, чтобы обрушиться на уступающих им численностью легионеров. Совокупная мощь подобных толчков ужасала. Один из телохранителей Гияхуня, весивший в терминаторском доспехе несколько тонн, не устоял и рухнул с выступа в кипящую магму.

Ксеноса, который сбросил бойца, поверг сам нойон-хан — рассек надвое свирепым взмахом глефы. В тот же миг на пороге впереди появилось нечто даже более могучее.

Громадное и неторопливое, оно источало чужеродную злобу. По шкуре создания пробегали зеленоватые разряды энергии, а его конечности скрывались под пластинами брони внахлест — настолько толстыми, что обычный человек свалился бы под тяжестью любой из них.

— Чогорис! — воскликнул Гияхунь.

Ринувшись вбок, он вышел из боя с кем — то из чужаков, обогнул соседнего и пронесся мимо еще троих. Остальные воины, вдохновленные его примером, усилили натиск. Неизменно смертоносный Цинь Са, вооруженный искрящими клинками, одним движением выпускал очередному врагу потроха и поворачивался к следующему. Хасик с Сеянусом дрались рядом и прикрывали друг друга, рубя и увеча орков. Джагатай провел серию немыслимо молниеносных выпадов, слившихся в одно размытое пятно, покончил с гигантским монстром и пинком скинул тушу в огненное озеро.

К тому моменту Гияхунь уже добрался до входа. Убив еще двух ксеносов, он развернулся к исполинской твари, выходящей из полумрака за воротами. Парой прямых ударов глефой он опалил плоть зеленокожего, и тот взревел так, что зал сотрясся до основания. Но даже раскаты рыка не заглушили смех воинов — безжалостный, раскованный, своенравный.

Тогда орк взмахнул кулаком, огромным валуном сморщенной нечеловеческой плоти, черно-зеленой и твердой, как кованый адамантий. Он врезался в шею Гияхуня с силой отбойного молота, и легионер упал на колени.

— Ухрах! — рявкнул примарх, впервые встревожившись. Каган не успевал прийти на помощь.

Этим хорчинским словом — «отступай» Щ называли один из принципов степной войны, известный с начала времен, однако сейчас Хан выкрикнул его как отчаянную команду.

Вставая, Гияхунь пошатывался, но не собирался исполнять приказ. Боец знал, что возродил наступательный порыв своим броском из строя. Раскрутив глефу, он направил оружие в защищенную броней шею неприятеля. Хотя клинок и древко метнулись вверх по идеальной траектории, колосс оказался проворнее, чем выглядел. Снова выбросив вперед лапу, он пробил керамитовый шлем воина, разорвал мышцы и сломал кости, а затем отшвырнул нойон-хана.

Массивное тело воина в разламывающемся доспехе перелетело за край выступа в разлив лавы. Безнадежно далекий от него, Каган протянул руку, словно надеясь удержать соратника силой воли.

Как только Гияхунь коснулся магмы, горбатая силовая установка брони взорвалась шаром ревущего пламени. На секунду весь зал словно бы задрожал. Белые Шрамы замерли, не веря своим глазам, оружие застыло в их руках. Даже орки что — то почувствовали, и бешеный натиск ксеносов ненадолго прервался. Джагатай, прекратив сражаться, пристально смотрел в бушующие волны огня. Его плащ хлопал в потоках воздуха от жаркого вихря, который поглотил останки нойон-хана, испепелил их и развеял на атомы.

Тогда примарх поднял взгляд, и, хотя вокруг бесновалось пекло, каждую живую душу пробрало морозом. Голосом, вдруг зазвучавшим безжизненно и безрадостно, как пустота, он произнес два слова:

— Всем отойти.

Его сыновья повиновались немедленно. Отступили даже Лунные Волки во главе с Сеянусом — воины из легиона, не дававшего пощады ни одному врагу.

Каган одиноко пошел в атаку, излучая уже не яркие эмоции, а угрюмую, сухую угрозу. Он неспешно покрутил мечом, расслабляя мускулы, и зеленокожие попятились, уловив шелест рассекаемого воздуха. Рык чужаков умолк, лихость сменилась осторожностью.

И тогда Хан начал убивать.

Джагатай перешел на бег, поначалу грузный, с рассчитанными шагами. Ускоряясь и повышая темп движений, он достиг того, что в чогорийских сагах именовали алах ге, — состояния транса, где сама мысль могла сразить наповал, где исчезала разница между намерением и действием, где возмездие превращалось в живое существо, наделенное телом и самосознанием.

И там, под сгущающимся покровом стихийной мести, Хан убил их всех.

Если прежде он с легкостью отнимал жизни, то теперь устроил резню, граничащую с чем — то божественным и дьявольским одновременно. Даже закаленные в битвах Легионес Астартес, привычные к картинам безудержного насилия, утратили дар речи.

Никто из орков не коснулся примарха и когтем. Теперь в его пируэтах сквозило не веселье, а пугающая безупречность. Если ксеносы вставали у него на пути, Джагатай сметал их, если они старались отражать удары, — Каган повергал их. Если они пробовали сплотиться, Хан разрывал их на хлюпающие кусочки. Будто танцуя в толчее врагов, Боевой Ястреб прокладывал для себя туннель с кровавыми стенами. Он отнимал жизни, словно некий дух из бесконечной тьмы — безмолвный, как могильный камень, и холодный, как ночной ветер в горах Улаава.

Один из Лунных Волков, воодушевленный зрелищем, захотел воздеть свой клинок рядом с Джагатаем, и Цинь Са пришлось удерживать его.

— Нет, брат, — тихо предупредил командир кэшика. — Только наблюдай.

Правда, к тому времени Каган уже почти исчез за пеленой изрубленной плоти и крови. Он прожигал себе путь через ряды зеленокожих, неуязвимый и мрачно величественный. Впервые с начала кампании чужаки попытались сбежать, хоть как — то спастись от свирепого демона, стремительно губящего их, но у них уже не осталось ни пространства, ни времени, ни надежды. Большинство орков умирали, как только отворачивались от Хана, — валились с рассеченными спинами и сломанными шеями. Горстка тех, кому удалось добраться до ворот, сгрудилась в тени главного чудовища, непомерно разбухшего владыки порождений этого логова. Тот отступил за порог, шаркая и дрожа, словно воплощение абсолютной покорности.

Джагатай прошел во врата, но никто не последовал за ним. Выполняя последнее распоряжение примарха, воины авангарда стерегли мост и заглядывали в распахнутые двери, борясь с неистовой тягой войти. Изнутри доносились только вопли ксеносов — все новые и новые, они перекрывались и заглушали друг друга, сплетаясь в хор ужаса и паники, который не прерывался, не слабел и не затихал.

Никто из чужаков не выбрался обратно к гребню. Секунды бойни складывались в минуты, но криков только прибавлялось. Жгучая магма, словно взбудораженная истреблением в апокалиптических масштабах, вспыхивала и плескалась о внешние стены последнего зала. Казалось, пламя беспомощно тянется к разворачивающемуся там кошмару, безуспешно стараясь прекратить его.

Чуть позже какофония стала невыносимой.

Впрочем, спустя еще какое — то время отголоски криков смолкли, и Цинь Са в одиночку направился к порогу. Он шел медленно, давя сабатонами ковер из орочьих трупов. Когда легионер подобрался к вратам, из них выступил Каган.

Броня Джагатая приобрела алый цвет. Кровь чужаков покрывала доспех толстым слоем, капала с каждого выступа и закраины, ручьем лилась с меча. На плечах при- марха висели лоскуты плаща. Держался он по-прежнему прямо, но уже без легкости — ее вытеснило оцепенение.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, повелитель и его помощник, оба скрывавшие лица под драконьими шлемами. Воздух рядом с ними пылал, колеблясь от жара.

Хан разомкнул крепление на горжете и обнажил голову. У примарха впали щеки, однако в его чертах еще отражалась нечестивая смесь прежних чувств — горя, потрясения и ярости. Глаза Джагатая поблескивали темным огнем, словно в них еще горели искорки могучей злобы, пытавшейся выжить после того, как причина для ее существования исчезла.

«Да, вот таким мы тебя создали».

— Все они мертвы? — негромко спросил Цинь Са.

Мрак рассеялся. Каган подрагивающей рукой прицепил шлем к броне. С примарха все так же стекала кровь — он стал красным, как Ангел Сангвиний, пусть и не таким миловидным.

Кивнув, Джагатай убрал клинок в ножны.

— Здесь закончили, — сказал он.

13

На очищение дальних уголков Кровавой Пасти ушло еще много часов. Воины обоих легионов сражались, убивали и умирали, пока не подавили сопротивление чужаков окончательно. И все равно, чтобы избавиться от орков необратимо, цитадель — как и любое поле сражения с ними — потребовалось затем выжигать на протяжении нескольких суток.

Битва за Гар-Бан-Гар завершилась глубокой ночью. Обычно в такое время люди праздновали бы победу. Они развели бы огонь, но не для того, чтобы спалить трупы ксеносов, а в знак памяти и облегчения. Еще один мир вошел в состав владений человечества, а такие события всегда отмечали у костров.

Большая часть имперской группировки именно так и поступила. К звездам понеслись кличи Лунных Волков, скандировавших лозунги старинных банд безжалостной Хтонии. Они искали общий язык с чогорийцами, братьями если не по манере поведения, то настолько же дикими по духу. И находили его: вместе смеялись, протирали латные перчатки от сажи и брали трофеи, выдирая зубы из орочьих черепов. Командиры разрешили им развеяться, понимая, что после долгих месяцев беспрестанного самопожертвования легионерам нужно дать выход тому, что сохранилось у них от врожденных чувств. Так космодесантников охватило нечто вроде лихорадочной разрядки.

Ранее, когда воины выполнили основную часть кровавой работы, их сменила ауксилия. В туннели потянулись колонны подразделений зачистки, по большей части состоящие из солдат с рад-вооружением, одетых в защитные комбинезоны. С орбиты грузно спускались тяжелые транспорты, набитые имперскими чиновниками, наблюдателями, ксенобиологами, терраформистами и магистрами Лекс Обсеквио. Вскоре эта река превратится в потоп, и сотрудники Администратума превзойдут в численности Легионес Астартес.

Из участников сражения в воронке остались только апотекарии, занятые привычными для себя делами. Если специалисты XVI легиона исполняли свой долг без эмоций, методично вырывая прогеноидные железы из плоти, то их коллеги-эмчи трудились медленнее. Белые Шрамы шептали каждому мертвому брату слова из обрядов поминовения души и только затем переходили к следующему телу.

Прежде Хан всегда участвовал в торжествах. На родине он неизменно возглавлял пиры по случаю взятия очередного города, лакомясь богатой добычей, после чего делился ею с бойцами. В других мирах Каган поступал точно так же, сохраняя обычаи войны с великим князем Чогориса на холодных тропах среди звезд.

Но не здесь. Джагатай отправил Хасика проследить, чтобы кипучая кровь легионеров не хлынула за край, а сам покинул орочью крепость, взяв с собой только Цинь Са. Вместе они поднялись из чаши по туннелям, сырым от крови и полным отголосков, и вышли наружу, в стынущий вечерний воздух. Оставив праздничное буйство позади, соратники зашагали на север. Трескучее пламя за их спинами взметнулось выше, озарив закатное небо.

Спустя некоторое время, выйдя из зоны патрульных обходов и облетов, чогорийцы наконец ощутили нечто вроде уединения, пусть и временного.

Повернувшись, Хан осмотрел разоренный край. Вдалеке тлела во тьме полностью разрушенная котловина Кровавой Пасти.

— Я проявил слабость, — произнес он после долгого молчания.

— Никто так не говорит. — с неизменным спокойствием заметил Цинь Са.

— Прежде я уже терял воинов, но…

— Он был с нами всегда.

— Рано или поздно кто — то из нас все равно бы погиб.

— Неужели?

— Всё преходяще.

— Кроме доброго меча, ощущения ветра на коже… и клятвы.

Джагатай невольно улыбнулся, хоть и криво.

— Са, ты вообще умеешь злиться? — спросил он.

— Если бы вы стали похожи на других людей, если бы вслед за его гибелью вы поступили как — то иначе, если бы пощадили хотя бы одного из чужаков… Тогда я разозлился бы, Каган, — ответил вождь кэшика.

Хан поразмыслил над его словами. Подняв руку, он убрал спутанные волосы с покрытого шрамами лица и провел пальцем вдоль свежей кровавой полоски.

— Мне надо привыкнуть к этому, — сказал примарх.

— Думаю, вы никогда не сможете.

Тут до них донеслись звуки шагов и тихий скрежет: по склону поднимались легионеры в терминаторской броне «Катафракт». Из сумрака возникли пары светящихся линз. Большинство воинов остановились в двадцати шагах, но их командир Сеянус подошел к Джагатаю.

Гастур поклонился. Он не надел шлем, и в полумраке его глаза отливали стальным блеском.

— Как же ты похож на моего брата, — пробормотал Каган.

— Господин, я хотел бы отдать почести вашим павшим сынам, — объяснил капитан. — Но если вы желаете побыть в одиночестве…

— Я признателен тебе.

— Для вас есть послание от Хоруса Луперкаля, — с легким беспокойством добавил Сеянус. — Мне подумалось, что вы хотели бы услышать его как можно скорее.

Джагатай покосился на Цинь Са.

— Мы условились встретиться после этой кампании, — произнес он. — Объединить силы для штурма центральных миров.

— Хорус уже начал. Появилась возможность для атаки, и он решил, что обязан ею воспользоваться.

Примарх очень долго взирал на Гастура.

— Я о таком и не подозревал.

— Мне велено заверить вас, что речь не идет о неуважении. Хорусу представился шанс, который нельзя упускать. Луперкаль приглашает вас посетить «Дух мщения», где он подробнее все разъяснит, — после того как уничтожит текущую цель.

Хан улыбнулся своим мыслям:

— Он… приглашает меня?

— Формулировка именно такая, господин.

— Не приказывает?

Вопрос явно ошеломил Лунного Волка.

— Нет, — ответил Сеянус. — Нет, он бы никогда…

— Успокойся, я пошутил. Я редко подчиняюсь распоряжениям Отца, не говоря уже о ком — то еще. Но, капитан, это изменение планов как будто не основано ни на чем.

— Меня не уведомили обо всех аспектах данного решения. — Гастур вновь смутился. — Я запросил разъяснений, однако мне только повторили приказ.

Боевой Ястреб медленно кивнул.

— Твои библиарии… — задумчиво проговорил он. — Чем они сейчас заняты?

— Их отозвали.

— Без обоснований, — утвердительно сказал Хан.

— Мне ни о чем не сообщали.

— Очевидно, по оперативной необходимости.

— Полагаю, что так, господин.

— Но ты, несомненно, останешься, пока тут все не закончится, — иронично улыбнулся примарх.

— Почту за честь, господин. — Капитан поклонился и опять помедлил, словно размышляя, что еще стоит сказать. — Мой повелитель и, раз уж на то пошло, я тоже, полностью одобряем совместные достижения наших легионов. Он велел недвусмысленно изложить, — чем я с радостью и занимаюсь, — что мы успешно послужили целям Империума не просто потому, что сражались рядом. Хорус уверен: мы хорошо сработались.

Каган слегка наклонил голову, принимая похвалу.

— Ты настоящий дипломат, Сеянус. Когда станешь беседовать со своим повелителем, передай ему следующее: я сожалею, что нам не удалось объединить силы согласно плану, но по-прежнему стремлюсь поговорить с ним, когда он освободится. И я хочу избежать любого недопонимания между нами, поэтому он может сам выбрать время и место.

Гастур снова поклонился.

— Будь любезен, убеди Хоруса в моей искренности, — добавил Хан. — Когда он позовет, я приду.

Хасик смотрел на костры, внимал крикам, в которых воины высвобождали агрессию и облегчение, ощущал, как проскальзывает в горло теплый халаак. Он отпустил воинов кэшика к товарищам, и теперь где — то на грани слышимости раздавалось монотонное пение Гохала, старавшегося научить хтонийцев старым талскарским мотивам.

Самому нойон-хану не хотелось веселиться.

Да, в битвах всегда погибали бойцы, но Гияхунь казался ему неуязвимым — как до, так и после Вознесения. Хасик выпил еще: он понимал, что практически никакая доза алкоголя уже не притупит его чувства, как случалось в прошлом, но вернуться к старой привычке оказалось очень легко. Что бы ни делали с телами легионеров, в них сохранялись фрагменты смертного бытия — осколки обычной человеческой жизни, застрявшие в клубке искусственно выращенных органов и непонятных творений биоинженерии.

Кто — то неуклюже выступил из мерцающей всполохами тьмы, и нойон-хан не сразу узнал Боргала по силуэту. Грозовой пророк выглядел таким же изможденным, как после сражения за Седловину.

— Нойон-хан. — Боргал отсалютовал ему и оперся рукой на остывающий корпус соседнего БТР «Носорог».

— Надеюсь, ты убил еще много шаманов, — сказал Хасик.

— Без счета. И теперь понимаю один урок. Странно, как долго я думал над ним…

Командир чуть угрюмо взглянул на него:

— Если бы хтонийцы применили все, что имели, мы бы быстрее разобрались тут.

— Я хотел найти их библиария, но его никто не видел. Может, теперь он послушает меня.

— Сглупит, если откажется. Но в Галактике полно дураков, особенно на Терре!

— С тобой все в порядке, нойон-хан? — неуверенно спросил творец погоды.

Хасик еще раз жадно отхлебнул из фляги.

— Иди, отдохни немного, задын арга. Война продолжится. Придет рассвет, и мы снова будем заниматься тем же самым.

Боргал пару секунд не сводил с него глаз, но затем кивнул. Грозовой пророк из последних сил стоял на ногах. Кое — как отдав поклон, он захромал прочь, выискивая, где бы прилечь.

Нойон-хан не смотрел ему вслед. Мимо Хасика проковыляло еще несколько групп бойцов, в том числе с тяжелыми повреждениями, которые прикончили бы обычного человека. Легионеры просто морщились и старались идти так, чтобы не тревожить раны до их исцеления. По большей части рядом с чогорийцем проходили Белые Шрамы, кланявшиеся ему, но изредка попадались Лунные Волки, которые не замечали его.

Все, кроме одного. Реор, похоже, искал Хасика. Капитан пострадал заметно меньше многих воинов, и его доспех выглядел почти целым.

— Тебя сложно найти, хан. — Крупное лицо Галкузы скривилось в неловкой улыбке.

Чогориец хмыкнул:

— Очевидно, не так уж сложно.

Реор повертел головой, осматривая толпы легионеров во мраке. Обстановка напоминала сцену из первобытной истории: огни костров, запах крови, древние боевые кличи…

— Ты пришел выразить недовольство из — за наших колдунов, — предположил Хасик. — Заявить, что мне следовало сначала посоветоваться с тобой?

— Нет. Вовсе нет. — Капитан снова повернулся к нему. — Хан, я человек не гордый. Если тактика работает, я это признаю. Думаю, мы хорошо бились вместе.

Хасик выпил еще. Он не мог возразить Галкузе.

— Мы похожи, — продолжал тот. — Наши легионы то есть. Мы — отбросы ульев, вы — дикари. Нам разрешат построить империю для кое-кого, но не позволят жить в ней.

Лунный Волк впервые заговорил так. Раньше он скупился на слова, казался непроницаемым.

— У нас, в общем, есть обычай… — с заминкой произнес Реор. — Зародился на Хтонии, но изменился, когда мы повидали другие миры. После боев мы встречаемся, братаемся. В таких узах можно черпать силу.

Нойон-хан неуверенно взглянул на него:

— Приказ по легиону?

— Не совсем. Неформальное соглашение.

Лишь тогда Хасик заметил, что в тенях поодаль стоят другие воины, как будто ждущие Галкузу. Только бойцы Шестнадцатого, но, похоже, из множества разных отделений.

— Если хочешь, я все тебе покажу, — предложил капитан. — Ты поделишься с нами опытом. Наверняка и сам чему — нибудь научишься у нас.

— А это что у тебя? Какая — то монетка?

— Потом объясню. Идем, если желаешь. Если нет — оставайся. Но предложение сделано.

Нойон-хан помедлил с ответом. Изначально он собирался побыть в одиночестве и ненадолго предаться горю — упиться мимолетной жалостью, пока его снова не вызвали к Кагану.

Хасик достиг больших высот. Его старые связи, клановые и родственные, либо разорвались, либо растянулись так, что утратили смысл. Он стал владыкой Орды Земли, командиром тысяч лучших воинов среди всех когда — либо созданных, покорителем планет и бичом империй. И все же прежняя обычная жизнь, погребенная где — то в недрах его личности, отказывалась исчезать и постоянно всплывала в памяти, как старый полузабытый сон. Нойон-хан по-прежнему нуждался в братских узах.

Чогориец посмотрел на капитана Лунных Волков.

— Тебе обрадуются, брат, — сказал Реор, жестом приглашая Хасика за собой.

Его движение почему — то пришлось нойон-хану по душе.

— Может, на минутку загляну, — ответил он, готовясь идти за Галкузой. — Вреда же не будет?

ВААЛ

М30.908

14

Кора планеты, воздух, ложбины давно высохших морей — все здесь переливалось живописными оттенками красного. В лучах багряной звезды, сиявшей сквозь дымку, участки терракотового цвета чередовались с пунцовыми и оранжевыми. Во всех направлениях за горизонт уходили пустыни, усеянные столовыми горами и изрезанные ущельями. Иссушающая жара вытягивала из растрескавшейся земли последние бисеринки влаги и поила ими жаждущий ветер. Следы стародавней войны таились в каждом неприметном уголке, и древнее рад-заражение слабо, но упрямо цеплялось за отравленную почву.

Скиммер мчался на бреющем полете, прижимаясь к поверхности Ваала, и его непроглядно-черная тень бежала по алым пескам. Машина IX легиона блистала на рассеянном свету корпусом, начищенным до зеркального блеска. Сопла ее двигателей, как и длинные борта, украшали пластинки темного золота. Транспорт обладал изящным обтекаемым силуэтом, настолько же пропорциональным, как у любого творения оружейников Девятого, и таким же мощным вооружением. Из — под дуги адамантиевого бронещита выступали рыльца спаренного болтера, что служило отличным примером того, как в местной культуре борются между собой тяга к безудержному насилию и буйная творческая энергия.

Азкаэллон смотрел, как проносится мимо привычный ландшафт. Как и все Кровавые Ангелы, он относился к сформировавшему его миру со смесью преданности и ненависти. В беспощадном горниле Ваала воин стал собой нынешним, медленно переродившись из стандартного человека в сына Сангвиния. Легионер сотню раз пожертвовал бы жизнью, чтобы защитить планету, а в экспедициях грезил лишь о ее пустошах, жестокой красоте и пылающих тонах.

Но жизнь здесь всегда была нелегкой. Ваалу выпала роль не заботливого родного мира, а полигона, наковальни, площадки для испытаний сильных людей.

Отвернувшись от иллюминатора, Азкаэллон взглянул на своего единственного спутника в просторном пассажирском отсеке. Примарх Пятого легиона, сидевший на отполированном троне, изучал те же самые виды. Вдали на фоне тускло-красного неба возвышался горный массив Моральо — груда полосчатых скал, истертых и потрескавшихся за тысячелетия радиоактивных бурь. Все остальное ветра сточили, разгладили и разложили на составляющие элементы. Только ржавь-змии и клыкочерви выживали в здешнем суровом краю, но на охоту они выползали по ночам, в зловещем сиянии лун-близнецов.

— Да, господин, ваша родная планета более гостеприимна, — сказал воин.

Хан ответил не сразу. Он по-прежнему тщательно рассматривал улетающий за корму пейзаж. Впереди уровень земли равномерно поднимался, и почва разделялась на высокие шестиугольные плато с неровными краями.

— Но теперь я понимаю, — наконец отозвался Джагатай.

— Что именно, господин?

— Откуда рождается ваше неистовство. — Примарх обернулся к Азкаэллону. — У вас хороший мир. Как раз для того, чтобы растить бойцов.

Легионер поклонился:

— Это осознают немногие гости.

— Ты имеешь в виду терран?

— Судя по тону, вы питаете к ним неприязнь.

— Кровавый Ангел, я сам терранин, как и твой господин.

Азкаэллон рассмеялся:

— Да, вроде того.

Ландшафт все так же уходил ввысь. Под скиммером громоздились друг на друга утесы с тонкими черточками лестниц, высеченных в камне. Гряду прорезали теснины — русла давно испаренных рек. Когда машина проносилась над ними, воины замечали внизу клинья летающих существ, которые лениво хлопали кожистыми крыльями, пересекая провалы.

На одном из ярусов естественные скалы сменились рукотворными стенами. Пассажиры почти не уловили момент перехода: только что они смотрели на ржавокрасные склоны возвышенности посреди пустыни, а в следующий миг под скиммером мчались уже не кряжи, а куртины, и не вади, а шоссе. Грандиозная твердыня Кровавых Ангелов вздымалась из почвы их планеты, медленно вырастая в величественное скопление куполов, башен и колоннад с плавными органическими обводами. Под багряным небом сверкали листы золотой обшивки, перемежавшиеся декоративными фризами из черного дерева и халцедона. Отделку подчеркивали геометрически правильные блоки каменной кладки, вытесанные из уникальной терракотовой породы в сердце Ваала.

Транспортник заложил длинный вираж, и воинам открылся прекрасный вид на внутреннее пространство цитадели — ее широкие мозаичные дворы, высокие базилики, церемониальные клуатры[5], а также могучие оборонительные башни и многочисленные посадочные платформы. За открытыми дверями громадных ангаров тянулись ряды штурмовых кораблей, висящих в грузовых клетях. Далеко внизу на площадках для фехтования двигались крошечные фигурки неофитов легиона, которых обучали стандартным приемам боя на мечах.

Затем машина нырнула в усыпанное люменами нутро входного туннеля, где наконец сбросила скорость. Продолжая замедляться, она снизилась и приземлилась на гибкие опорные стойки безупречной работы.

— Прошу, господин, — пригласил Азкаэллон, указывая на открывающийся люк.

Встав, Хан направился к выдвинувшейся аппарели. Спустившись в колоссальный приемный зал, он вдохнул горячий пыльный воздух. Вдоль стен гулкого вестибюля высились базальтовые колонны, чередующиеся с барельефами воителей в золотых масках. Слегка пахло чем — то сладким, а на грани слышимости низко гудели и бормотали атмосферные генераторы.

Джагатая встречали почетный караул из двадцати четырех отборных бойцов IX легиона и один воин в серовато-белой броне, державший посох с черепом наверху.

— Приветствую на Ваале, господин, — поклонился Есугэй. — Расставание вышло долгим.

В небольшое посольство Белых Шрамов входили только сам Таргутай, четверо легионеров орду, тридцать слуг, горстка сервиторов и экипаж звездолета «Наман». Ранее хозяева выделили кузенам башню с прилегающими постройками в северо-восточном углу исполинской крепости. Кровавые Ангелы, по своему обычаю, принимали гостей с непомерным радушием — пускали их в любые помещения и часто предлагали развлечься состязаниями в ратном мастерстве. Как рассудил Есугэй, если у сынов Сангвиния и есть какой — то изъян, то заключается он в неукротимой любви к проверке своих сил в рукопашной. Поначалу рядовые воины из его делегации охотно соглашались на поединки, но со временем непрерывные гладиаторские бои утратили очарование.

— Не знаю, почему Ангелы так охочи до учебных схваток, — сказал грозовой пророк Кагану, как только их оставили наедине в покоях Таргутая. — Они ведь и в настоящих битвах свирепы.

Примарх рассеянно подошел к столику со стеклянной крышкой, уставленному графинами. Подняв один из них, Джагатай посмотрел сосуд на свет красного солнца и поболтал напиток, выглядевший как вино. Следом он оглядел каменные стены комнаты, вычурные украшения и вездесущие изваяния юных воинов под гладкими личинами.

— Они беспокойны. Готовятся к чему — то. — Хан плеснул вина в кубок. Отпив немного, он вскинул бровь и налил еще. — Только к чему? Полагаю, они сами не понимают.

— А у него есть дар, — заметил Есугэй. — У вашего брата.

— Разумеется есть.

— Его душа рассредоточена по времени, и он смутно воспринимает грядущее. Вот почему он поддерживает план, а вовсе не из — за крыльев.

— Я ему не завидую. Лучше встречать будущее грудью, не слушая шепота наваждений и фантомов. — Взяв еще один графин, Джагатай наполнил другой бокал. Попробовав, он снова ощутил вкус жженого сахара. — Ты общаешься с кем — нибудь из Ангелов?

— Они прирожденные политики. Со мной часто беседовал их первый капитан Ралдорон, а также библиарии. Несколько недель тут провел Кано, с которым я разговаривал еще на «Красной слезе». Просвещенные воины, но порывистые. Думаю, мы для них диковина. По правде, они сгорают от желания выведать, что в итоге скажет Тысяча Сынов, но я ничего не раскрываю — потому что мне ничего не известно.

— Чудесное положение дел. А они уже здесь?

— От них прибыло не посольство, а сам примарх.

Каган усмехнулся:

— Неужели? Боги, он слывет самонадеянным, но не до такой же степени.

Прошагав к длинным окнам, Хан выглянул наружу. Небо темнело, приобретая густой багряный оттенок. Хотя жара еще держалась, вскоре температура в пустыне рухнет к точке замерзания. Ваал, как и его сыны, не слышал о компромиссах.

— Ну, рассказывай, что узнал, — велел Джагатай.

Таргутай вздохнул:

— Дело выйдет непростым. Да, ваш Отец наделил вас всех талантами, но и самолюбием. Сангвиний не уверен. Провидческий дар побуждает его воздержаться. Видимо, понимание пси-потенциала смешивается у него со страхом. Тогда как Магнус… — Есугэй не удержался от кривой улыбки. — Магнус или спасет наш замысел, или все погубит. Он не видит причин для ограничений. Мне не дали аудиенции с ним, однако я ощутил его прибытие, и еще до того, как корабли примарха вышли из — за пелены. — Грозовой пророк покачал головой. — Как же он могуч… Право, я лишь однажды встречал кого — то подобного ему, и случилось это на Терре.

Боевой Ястреб обдумал услышанное.

— Как смотришь на наши шансы? — спросил он. — Оптимистично?

— Да, такой у меня характер, — ухмыльнулся Таргутай.

— Значит, мое странствие было не напрасным.

— Конечно, если вы в том уверены, — кивнул творец погоды.

— «Уверены, уверены…» Как тут обрести уверенность хоть в чем — то? — Допив вино, Хан поставил бокал на место. — Но разве у нас есть выбор? Нам нельзя дальше оставаться в тени, позволяя другим принимать решения. Несомненно, мы и так вели себя слишком осторожно.

— И вполне обоснованно. Если они намерены использовать…

— Если они намерены что — то использовать против нас, — мрачно произнес Джагатай, — то мы сразу покончим со всем этим. Или они примут нас такими, какие мы есть, или пусть сами живут в своей империи, а мы умчимся от них.

Есугэй внимательно смотрел на него:

— Каган, а достаточно ли обширна для этого Галактика?

— Мы достаточно быстры, — улыбнулся Хан. — И нам всегда хватит места.

Совет собрался за столом трех метров в диаметре, высеченным из цельной глыбы ваальского черного гранита. Его слегка поблескивающую крышку испещряли зернистые вкрапления, а в паре пядей над центром столешницы пылала жаровня размером с человеческий кулак — единственный источник искусственного освещения в зале. Красные лучи солнца проникали в узкие окна, вырезанные в стенах из терракотового песчаника, и падали теплыми полосами на каменные плиты пола.

Покои располагались на большой высоте, почти у самой вершины цитадели, пронзавшей разреженную атмосферу багровой планеты. За одним из щелевых окошек виднелась бледная дуга второй луны. Полупрозрачная, как линза, она безмятежно взирала на мир, который помогла разрушить в далеком прошлом.

В конклав вошли трое — Ангел, Алый Король и Боевой Ястреб. Любой из благословенных примархов, поистине восхитительных созданий, превосходил всех неизмененных людей в росте и телосложении, однако это трио выделялось некоей гармоничностью своего великолепия. Керамитовые доспехи каждого из великанов блестели золотой отделкой.

Ходили слухи, что способности сынов Императора подобраны так, чтобы при совместных действиях нескольких примархов их отдельные таланты особенным образом дополняли друг друга и делали их союз мощнее. Подобные идеи звучали опасно, и люди, лучше сведущие в истоках проекта, публично опровергали их, но разговоры никак не умолкали.

Но сейчас, именно в этом месте, кому угодно представилось бы, что ауры трех исполинов смешиваются, переплетаются в тускло-багряном свете ваальского полудня и уплотняются, творя нечто новое, более сильное и странное.

Кроме того, все примархи имели сродство к варпу. Неизвестно, сложилось так по изначальному замыслу или скверна коснулась их во время рассеивания по Галактике, однако в жилах каждого из них струилась не только кровь, как у простых смертных, но и эфир. Одни прямо демонстрировали эту особенность, другие скрывали ее, третьи — подавляли, питая отвращение к тому, какими они были, или какими их создали, или какими они боялись стать.

Нагляднее всего первый подход воплощался в Магнусе Красном. Даже лишенные дара чувствовали мощь, уверенно пульсирующую в центре его существа. Люди, способные хоть немного заглянуть за пелену, видели нечто более близкое к истине: для них Алый Король выглядел как бурлящий адский огонь, рвущийся из оков плоти и костей. Когда примарх совершал даже мельчайшее мановение, казалось, что за жестом следуют и предшествуют ему многочисленные призрачные копии этого движения, размытые в пространстве и времени. Наконец, самые чуткие наблюдатели понимали, что настоящий облик просперийца неведом никому, кроме него самого и, возможно, Отца, который сотворил его, а «тело» Магнуса — всего лишь проекция, пусть и несравненно искусная.

Впрочем, в определенном смысле он был просто гигантом с кирпично-красной кожей, живописной копной волос и неизменной милостивой улыбкой. Говорил примарх вроде бы добродушным тоном, гремя басом из недр огромной груди, похожей на корпус галеона, и с почти ребяческой увлеченностью вворачивал в речь диковинно звучащие фразы. Утверждали, что Алый Король знает сто языков, в том числе давно мертвые или еще не систематизированные их носителями. Некоторые заявляли, что Магнус также выучил наречия ксеносов и подолгу беседовал с мудрецами-провидцами эльдаров.

О нем много чего рассказывали. Но никто — возможно, даже он сам — по-настоящему не представлял, где правда, а где ложь.

— Вы излишне тревожитесь, — произнес Алый Король.

Хан весело взглянул на него:

— Ты это постоянно твердишь.

— Потому что так и есть. Вы оба стреножили себя — не так туго, как наши бестолковые братья с Барбаруса и Олимпии, но тем не менее.

Задумавшийся Ангел поднял взгляд.

— Кто же теперь будет сражаться вместе с тобой, Магнус? — спросил он.

— А, так ты слышал новости, — рассмеялся проспериец.

— Я тоже, — вставил Каган. — Лунные Волки точно больше не станут.

— Они сами тебе сказали?

— И не раз.

Алый Король вздохнул:

— О каждом из нас пускают слухи. Твои бойцы якобы поклоняются отрубленным головам врагов, а ваалиты пьют кровь павших. Разве подобная болтовня имеет значение?

— Как же ты похож на Отца. — Улыбаясь, Сангвиний слегка покачал головой. — Говоришь, но не внимаешь. Неудивительно, что ты у него в любимчиках.

Магнус вновь хохотнул:

— Ну ладно вам. Меня уверили, что здесь пройдет совещание во имя общего блага, а не суд над Тысячей Сынов, но пока я слышал только предупреждения, которые мог бы получить еще много от кого.

— Хотя оружие разума необходимо сохранить, оно — обоюдоострый меч, — терпеливо произнес Джагатай, возвращаясь к теме обсуждения. — Волчий Король не глупец, он понимает это не хуже нас.

— Потому что вы с ним выросли в дьявольских мирах, где полно колдунов, — саркастично ответил Магнус. — Догмы Объединения ненавистны вам, поскольку вы видите, какое будущее они создают, и страшитесь его. Рано или поздно на Чогорис придет технический прогресс, и тогда вам придется забыть ваши народные сказочки.

Вздохнув, Хан устало посмотрел на просперийца:

— Почему ты принижаешь их?

— Так ведь это чепуха, брат. Боги, демоны, духи, ведьмы… Вы сами себя послушайте! — Отсев подальше, Алый Король положил громадные руки на изогнутый край стола. — У нас варп называют Океаном. Он — порождение каких — то еще не изученных гармонических колебаний в Галактике. Некоторые его проявления внешне кажутся разумными, но не являются таковыми. Подобные свойства им приписывает наше сознание, стараясь помочь нам понять их. Мы обязаны разобраться в круговоротах эфира, однако какие шаблоны мы применяем? Древние образы и архетипы, сохранившиеся с той поры, когда люди ковырялись в грязи Урука[6]! Ну же, брат, неужели ты и правда веришь, что в имматериуме водится нечисть?

Боевой Ястреб ровно посмотрел на него:

— Якша. Да, они реальны.

Тут даже Ангел скептически покосился на Хана:

— То есть? Буквально или образно?

— А есть ли разница? — поинтересовался чогориец. Он поднес руку к свету. — Что это у нас тут? Латная перчатка? Вихрь атомов? Геометрический объект? Как ни назови, хуже убивать она не станет.

Магнус опять рассмеялся. Он вообще часто хохотал, причем искренне.

— Но некоторые определения точнее других, — возразил Алый Король. — Вот в чем суть.

Сангвиний сложил ладони, и его крылья тихо прошелестели.

— Такими рассуждениями мы не переубедим владыку Русса, который, насколько мне известно, не склонен к участию в утонченных философских дискуссиях. Нам следует выбрать более простую задачу: сохранить то, что мы имеем, и заткнуть рты фанатикам.

— Из — за Русса я не беспокоюсь, — заявил Магнус.

— А следовало бы, — заметил Ангел.

— Правила, — негромко сказал Каган.

Братья обернулись к нему.

— Законы, — продолжил Джагатай, глядя на них. — Поверьте, я не любитель эдиктов, но нам нужны официальные ограничения. То, что позволит удержать все в рамках. — Он глубоко вздохнул, словно оттягивая выполнение какой — то неприятной работы. Мы бились с зеленокожими чужаками, обладающими неописуемой мощью. В чем состояла их слабость? В неумении управлять своей силой. Используя это против них, мы быстрее добились победы. Наша доктрина всегда заключалась в том, что мы определяли для себя рубежи устремлений. Мы тянем энергию из иного мира, однако не строим там дома. Мы берем орудия, которые можно применять, и не интересуемся теми, что запретны для нас.

Два других примарха ненадолго умолкли, размышляя над его словами.

Первым заговорил Сангвиний:

— Но где же тогда проходит черта?

— Вот именно, — добавил Алый Король. — Я не собираюсь искать указания в мифах Чогориса. — Он тряхнул головой. — Подобное не соответствует духу времени. Мы трусливо прятались за легендами в эпоху Раздора, и Отцу пришлось возвращать нашей расе отвагу. Если уж мы исследуем физическую реальность Галактики, должны изучить и псионическую.

— Выходит, библиариумы останутся прежними, — заключил Хан.

— Теми же, что и всегда. Библиариумы — пристанища наших ученых, хранителей наших знаний. Мы не просто воины, брат. Мы — стражи нашего вида.

— А кто устережет людей от нас, если не мы сами? — поинтересовался Каган.

— По крайней мере, ясно, что нужно поставить вопрос о законах, — произнес Сангвиний, вновь повернувшись к Магнусу. — Ты не хуже нас знаешь, что близятся перемены. Хотя у нас есть поддержка, наши враги более могущественны. И однажды Ему придется сделать выбор.

— Идею реформы библиариумов можно представить Малкадору, — посоветовал Джагатай. — Прямо сейчас, еще до решающего момента. Сигиллит понимает силу оружия разума, но мы должны показать, что умеем контролировать пси-дар. Иначе наши противники нашепчут ему другие варианты.

— Тогда набросайте правила, — отозвался Алый Король. Он ухмыльнулся, потом сделал вид, что потягивается. — Составьте списки «мест, куда нельзя заходить» и «штук, которые нельзя трогать», а я их прогляжу и еще спрошу, что о них думают адепты моих коварных кабалов.

— Дело нешуточное, — предостерег Ангел.

— Неужели? Меня оно забавляет. — Магнус расставил пальцы на крышке стола и сжал их, как будто хотел раскрошить черный гранит в кулаке. — Мне говорили, что из людей вытравили страх и что нас возвысили к славе, а среди звезд больше не скрываются ужасы. Как ни печально, на деле все обстоит иначе. — Примарх снова мотнул головой, растрепав алые пряди. — Разве Малкадор и так не знает всего того, что мы можем сказать ему? Ты называешь пси-способности «оружием разума». Сигиллит окрестит их каким — нибудь другим термином из многовековой истории изысканий. Он объяснит, что понимает, как они действуют, почему мы одарены ими и в чем их предназначение. Да и как иначе? Он ведь присутствовал при нашем создании!

Алый Король рассмеялся вновь.

— Мне бы хотелось, — продолжил он, — чтобы даром владели во всех легионах. Чтобы наши братья радовались таким возможностям. И чтобы нам разрешали все, что не причиняет вреда.

— Ты знаешь, что пси-умения причиняют вред, — фыркнул Сангвиний.

— Больший, чем болтер? Больший, чем боевой корабль?

— При неосторожном обращении — гораздо больший, — мрачно произнес Хан.

Два примарха на несколько секунд встретились взглядами. Алый Король постепенно посерьезнел, и на миг показалось, что в выражении лица Джагатая он прочел что — то незаметное глазу.

Но потом Магнус разрядил обстановку очередной широкой улыбкой.

— Так что там с твоим личным проектом насчет Хоруса? — спросил проспериец. — Он бы серьезно помог нашему делу.

Боевой Ястреб покачал головой:

— Не знаю. Пока ничего. В какой — то момент я решил, что между нами есть понимание, думал, он увидел все возможности на нашем примере, но потом Хорус отстранился. Ничего не исключено, ничего не решено.

— Он ведет долгую игру, — рассудил Алый Король.

— С какой целью? — поинтересовался Хан.

Ангел промолчал, и воцарилась неловкая тишина.

В конце концов ее нарушил Магнус.

— Ты сказал, будто я никому не внимаю, — устало выговорил он. — Может, и так. Всех нас сотворили гордецами, поэтому не я один виновен в таком преступлении. — Алый Король опять сжал кулаки. — Но сейчас я прислушаюсь к вам. Видите, даже я могу проявить гибкость. Я изучу то, что вы подготовите, и поразмыслю над этим. Даю вам слово. Потом мы встретимся еще раз и поглядим, что удастся сделать. Может, найдем какой — нибудь способ, а может, и нет. Приятно уже то, что мы обсуждаем такие темы, не обвиняя друг друга в моральном уродстве или вроде того.

Каган долго и недоверчиво смотрел на Магнуса, выискивая признаки неискренности или некоей уловки.

— Держите это в секрете, — наконец произнес он. — Знать должны только мы трое. Братство примархов слишком уж склочно.

— Да, и все из — за тайн, — съязвил Алый Король. — Впрочем, я согласен. Пока будем хранить секрет.

— Представим им только готовый план, — напомнил чогориец.

Магнус лукаво взглянул на него:

— Джагатай, ты ведь не ладишь с нашим Отцом, верно? Хотя о тебе немногое известно, уж это знают все. Ты полагаешь, что Он излишне скрытный: следует замыслам, которыми ни с кем не делится. А теперь ты требуешь хранить тайну до проработки всех тонкостей, поскольку опасаешься, что идея провалится из — за какого — то недоразумения или недопонимания. Ты сам решил скрытничать, прятать все под замок и хлопотать с нами, как с детьми, пока это начинание не увенчается успехом. Пожалуй, вы двое не такие уж и разные. Или, возможно, ты разбираешься в политике лучше, чем притворяешься.

— Я никогда не притворяюсь, — возразил Хан.

— Все мы так делаем.

— Думай как хочешь!

Сангвиний вскинул ладонь:

— Спокойно. Мы пришли сюда союзниками и уйти должны союзниками. Если мы не сумеем преодолеть разногласия, на Барбарусе будут веселиться целый год, поэтому наша цель — составить концепцию. Никто, кроме нас, не станет этим заниматься.

Алый Король с приятным удивлением перевел взгляд на Ангела.

— Прямо государственный деятель, — пробормотал он. — Но ты, конечно же, прав.

Подавшись вперед, Магнус простер над столом руки, повернув их ладонями к братьям.

— Так поклянемся же здесь и сейчас в том, что будем вечно оберегать библиариумы и сохранять их на службе. Пусть вас не смущает мое легкомыслие. Я искренне желаю всем нам успеха, осознаю все опасности и понимаю, что от нас требуется.

Сангвиний сжал кисть брата, и две усыпанные самоцветами латные перчатки надежно сомкнулись.

— Хорошо сказано, — заметил ваалит, протягивая другую руку Кагану.

Джагатай помедлил. Он по-прежнему не сводил глаз с Алого Короля. Возможно, тот уязвил знаменитую гордость Хана или же чогориец просто размышлял, насколько можно верить словам Магнуса.

Но в конце концов Боевой Ястреб смягчился и подал руки обоим союзникам.

— Только не передумай, брат, — предупредил он, замыкая треугольник.

— Значит, вы преуспели? — спросил Есугэй.

Солнце на пылающем небе клонилось к закату.

— Вроде того, — ответил Джагатай. — Работы еще хватает.

— Так вы останетесь здесь?

— Пока снова не понадоблюсь в Крестовом походе.

— А как же Хорус?

Хан явно задумался.

— Не знаю. Я все еще надеюсь, что он примкнет к нам.

— Его имя звучит как никогда громко.

— Тут есть свои опасности.

— Каган, вы видите угрозу во всем, — улыбнулся творец погоды. — Но вы уже выполнили каждую задачу, которую поставили для себя: выживание орду, сохранение нашего Испытания Небес. Сейчас сдаются последние вражеские миры, и мы близки к тому, чтобы обеспечить себе почетное место среди легионов. Теперь — то откуда может взяться опасность?

Примарх ответил не сразу.

— Я всегда знал… — заговорил он наконец. — С самых ранних дней, еще не разбираясь ни в чем, кроме степей Алтака, я всегда знал, где скрывается угроза и как ей противостоять.

Боевой Ястреб отвернулся от заходящего солнца, жаркого даже у края горизонта.

— Но не сейчас, — меланхолично добавил он. — Вот что тревожит меня. Впервые в жизни, Таргутай, я понятия не имею, откуда придет опасность.

УЛЛАНОР

М31.000

15

Мир, низвергнутый и возведенный заново, служил доказательством неограниченной силы, обретенной человечеством, и вехой на вершине его растущего могущества. Роли разрушителя и созидателя исполнял Император, повелитель Империума, способного как угодно перестраивать материальную Галактику по собственному желанию. Удары возмездия Он наносил правой рукой, легионами Космодесанта, а восстановление вел левой — адептами Механикума. Сами планеты теперь казались безделушками, обломками камня, покорно менявшими форму под инструментами резчика.

Когда угасло пекло сражений, последнее убежище орочьего военачальника Урлакка Урга сожгли до основания, выскоблили дочиста и подготовили для новой эпохи. Есугэй даже не знал, как мир выглядел раньше. Может, на нем хлюпали болота, кишащие хейнами, которые целыми колоннами топали по трясине под нависающими толстыми лианами, или же его покрывали пустыни, или густонаселенные ульи, или корка льда. Таргутай поймал себя на том, что ищет подсказки: отбрасывает ногами мусор и обломки в поисках остатков прошлого. Он ничего не нашел. Поверхность Улланора теперь покрывал безжизненный гравий — прах почти неактивной, наполовину оплавленной планеты, ждущей прибытия терраформи-стов и последующей колонизации. Не сохранилось никаких улик, способных поведать наблюдателю об империи, что зародилась здесь, ненадолго возвысилась и бросила вызов растущим владениям человечества.

«Carthago delenda est»[7].

Интересно, сколько людей поняло бы значение фразы? Сколько терран, на родине которых впервые произнесли эти слова? Сколько обитателей тысяч других небесных тел, открытых и заселенных заново, — тех, что лихорадочно быстро развивались, застраивались, тянулись к не вполне определенному, но фантастически грандиозному будущему? Пожалуй, лишь горстка ученых, имеющих доступ к позабытым книгам на мертвых языках. Впрочем, история имела обыкновение повторяться. Она часто переигрывала старые сцены в более внушительных масштабах, даже если участники не помнили о предыдущих постановках.

Есугэй продолжил путь вдоль гряды. Во всех направлениях от него расходилась почва, из которой выдавили жизнь и присыпали сверху сухой коркой из черных, как чугун, валунов. Стояла жара, почти такая же, как когда — то на Ваале, но грозовой пророк не знал, вызвана она последствиями взрывов в атмосфере или же климатом самого Улланора. Запыленный воздух раздражал Таргутая, а слабый ветерок едва обдувал его незащищенное лицо.

Творец погоды уже далеко ушел в пустошь после окончания великого празднества, утомленный чрезмерной напыщенностью и спесивостью церемонии. Каган позволил ему долго не возвращаться, поэтому Есугэй воспользовался шансом изучить расселины и пики планеты. Он надеялся определить, почему Улланор обладал такой сакральной важностью для перебитых здесь орков.

Зеленокожие сражались тут дольше и упорнее всего, даже отчаяннее, чем в мирах, которые ограждали их столицу. Если бы не Хорус — если бы не магистр войны, — финальная битва могла сложиться иначе, и отныне об этом следовало помнить. Невзирая на любые взаимные упреки, размолвки и зависть, всем следовало помнить, что именно Шестнадцатый сокрушил главного врага. Может, справился бы и какой — нибудь другой легион, а может, и нет. Уже неважно: подвиг совершен, известие оглашено, баланс армий Астартес перевернут с ног на голову.

Даже после целой жизни, проведенной в Крестовом походе, Таргутай знал немногих Лунных Волков. Чогориец всегда считал, что они — жестокие и неотесанные люди, которые излишне гордятся своими ратными достижениями, не любят делиться славой и одержимы идеей собственного превосходства. Конечно, такие легионеры встречались сплошь и рядом, но теперь положение с бойцами Хоруса будет только ухудшаться.

Поэтому Есугэй сторонился их, как во время Триумфа, так и после. Единственный значительный разговор с легионером Шестнадцатого у него состоялся за несколько минут до великого парада, когда тысячи воинов смешивались на проспектах в тени титанов. В такой толчее встречи избежать не удалось.

Таргутай наткнулся на темноволосого Лунного Волка с бледной кожей, запавшими глазами и бегающим взглядом. Держался он заносчиво, но как — то раздраженно. Грозовой пророк ощутил в нем мощь, тщательно скрытую, уже очень давно придавленную тяжелыми слоями самоконтроля. Как будто бремя и бдительность могли сдержать ее…

— Ты — Есугэй, — сказал тогда Лунный Волк, протолкнувшись к нему вплотную.

Творец погоды кивнул. Раньше они не виделись — Таргутай бы запомнил, — но воин отчего — то показался ему смутно знакомым.

— Жерет, — произнес тот. — Меня зовут Жерет. Однажды я говорил с одним из твоих собратьев. Уже очень давно, полагаю.

— Неужели?

— В последующие годы часто вспоминал о нем. — Серо-стальные глаза воина блеснули. — Я не забыл его слов, и они оказались пророческими: теперь библиариумы повсюду.

Где — то вдали заревели боевые рога. Небеса всколыхнулись, знаменуя начало долгого снижения Его корабля.

Чогориец не нашел подходящего ответа. Учтивость требовала, чтобы он поддержал беседу, но Есугэй понял, что совсем того не желает. Что — то в поведении Жерета тревожило его.

— Ты о Боргале? — уточнил Таргутай, выловив имя из отголосков памяти воина.

Лунный Волк как будто не услышал вопроса.

— Знай вот что, — произнес Жерет. — Со временем я решил, что он был прав. И я не подрывал его предложение насчет псайкеров. Честно. Но тогда мой повелитель уже думал о будущем. Если бы все сложилось… иначе, он примкнул бы к тому проекту. Однако он воздержался… по другим причинам.

Есугэй молчал.

— Идея провалилась на той планете. На Гар-Бан-Гаре. Об этом никогда не узнают, но она провалилась там. Когда Хорус узнал, что на кону, то понял: ему нельзя выбирать эту сторону.

— В итоге каждому придется выбрать одну или другую сторону, — заметил Таргутай.

— Не всегда. — Лунный Волк посмотрел вверх, где звездолет все яростнее терзал небеса. Взметнулись пылевые вихри, взбудораженные мощными реактивными струями. — А он жив? Тот грозовой пророк?

— Нет, пал в сражении.

Похоже, известие причинило Жерету боль.

— А я надеялся еще раз поговорить с ним…

Миг спустя небо раскололось, пробитое колоннами огня. Толпа устремилась вперед, разделив воинов, и больше они не сказали друг другу ни слова.

С тех пор прошло несколько дней. Когда лихорадка празднества ослабла, Есугэй ушел бродить по тропам, которые год назад пылали и звенели от криков, а потом превратились в ничто, в пустой лист пергамента, в фундамент новой жизни.

Таргутай еще несколько часов назад заметил, что его пеленгуют по сигналу брони, но ничего не предпринимал. Он уже очень давно не пребывал в настоящем уединении и потому не спешил снова встречаться с людьми. Через некоторое время его начало забавлять упорство неизвестного попутчика. Легионер мог пройти весьма длинный путь, не испытывая ничего похожего на усталость, что на здешнем разбитом ландшафте давало ему преимущество даже над моторизованным транспортом. Несомненно, вскоре преследователь сдастся.

Но тот все не отступал. Наконец Есугэй решил подняться на особенно крутую гряду и подождать у ее гребня. Оттуда воин понаблюдал за тем, как по безводной долине внизу натужно пробирается какой — то краулер, раскачивающийся на поврежденных гусеницах. Дневной свет уже угасал, серея при прохождении через насыщенный токсинами воздух. Над Улланором взорвалось столько зарядов, что очистительным машинам Механикума потребуются десятилетия, чтобы создать условно пригодную для людей атмосферу.

Транспорт остановился у подножия скал, и наружу выбрался субтильный человек. По характеру его движений Таргутай определил, что перед ним женщина, немолодая, в средней физической форме и скверно экипированная для такой местности. Очевидно, та самая, о которой творцу погоды уже сообщали: терранка, более настойчивая в запросах к Белым Шрамам, чем все ее предшественники. Есугэй мог бы спуститься к ней по склону, но решил проверить, насколько в действительности важна для нее встреча. Отойдя от края гребня, он поднял голову и стал смотреть на бегущие тучи, ощущая на шее жаркое дыхание ветра.

В тот момент Таргутай почувствовал странное беспокойство. Женщина, карабкавшаяся по обрывистому склону, вызывала у него уже не любопытство, а неуверенность.

Грозовой пророк слышал ее далекое дыхание и скрип сапог по щебню. Ему еще хватило бы времени, чтобы уйти, и терранка не сумела бы долго следовать за ним. Воин не нуждался ни в пище, ни в отдыхе, а ей вскоре пришлось бы повернуть назад.

Есугэй почувствовал, что у него учащается пульс, и ему почему — то захотелось оказаться где угодно, только не здесь.

В вышине по-прежнему мчались облака, почва все так же испускала жар. У Таргутая еще сильнее пересохло во рту.

Он не обладал провидческим даром. Хан верно говорил, что такая способность — проклятие; насмешка богов, а не благословление. И все же тогда в разуме Есугэя промелькнула целая череда образов. Белый Шрам увидел горящие миры, как известные ему, так и незнакомые. Уловил, как кто — то кричит его имя, и каким — то образом догадался, что голос принадлежит этой женщине, но не понял, в чем причина ее воплей.

Таргутай взял себя в руки. Меж тем у преследовательницы возникли проблемы: воин услышал, как она теряет равновесие. Если сейчас терранка поскользнется, то падение с гряды наверняка убьет ее, и цель, ради которой она пришла, сгинет вместе с ней. Есугэя охватило желание предоставить женщину самой себе, настолько могучее, что оно повисло тяжким грузом на руках и ногах. Но грозовой пророк подбежал к гребню скалы — в тот самый миг, как терранка оступилась и махнула пальцами мимо зацепа. Таргутай поймал ее, и в могучей хватке легионера запястье женщины показалось хрупким как стекло.

— Генерал Илия Раваллион из Департаменте Муниторум, — произнес он. — Будьте осторожны.

Терранка подняла взгляд, и Есугэй разглядел за прозрачным щитком шлема ее лицо — грязное, потное и явно потрясенное. Ей не хватало сил для такого подъема, однако Таргутай отчего — то уверился, что женщина добралась бы до вершины вопреки логике и здравому смыслу Чогориец ощутил в ней целеустремленность и ментальную стойкость, настолько же могучие, насколько слабым было ее тело.

— Спасибо, — сказала терранка. — Обязательно.

Прошло пять дней. Флот снова готовился к отлету.

Чтобы отбытие колоссальной армады прошло надлежащим образом, прилагались немалые усилия. Пополнение запасов топлива, провизии и боеприпасов требовало времени и труда многих тысяч чернорабочих. Задача усложнялась тем, что в системе также находились другие легионы со своими надобностями, и имперские чиновники едва справлялись с нагрузкой.

Еще никогда в одном месте не собиралось столько примархов. Каждый из братьев воспользовался шансом побеседовать с обычно разрозненными родичами, полагая, что следующего раза придется ждать очень долго. Дети Императора смешивались с Лунными Волками, пехотинцы Гвардии Смерти обменивались лаконичными фразами с гладиаторами Пожирателей Миров, а Белые Шрамы, как обычно, сторонились центра жаркого общения, предпочитая космос разбомбленным равнинам Улланора.

Есугэй, впрочем, один раз вернулся на поверхность и, выполнив обещание, забрал на своем челноке ту смертную женщину. Он руководствовался вескими причинами военного толка: терранка носила звание генерала и, несмотря на долгую службу, сохранила незамутненную приверженность делу, а Хан теперь нуждался в союзниках. Иначе примарх не исполнил бы свое желание — плотнее вовлечь Белых Шрамов в кампании Крестового похода. Среди таких помощников встречались и равные ему, вроде Ангела и чародея с Просперо, но других следовало набирать из менее славного племени. Кроме того, Раваллион ведь просила об аудиенции.

Легион по-прежнему перестраивался на ходу. Этот процесс никогда не закончится, и о том, как он начался, уже понемногу забывали. Терран в рядах воинства теперь с трудом отличали от чогорийцев (по крайней мере, если они успели прослужить какое — то время). Возможно, иномиряне так и не сумеют избавиться от врожденной слабости, но, как любил говорить Цинь Са, «главное — попытаться».

Пока челнок поднимался на орбиту, Таргутай немного поговорил с Раваллион.

Женщина нервничала почти до отупения, однако Есугэй не мог успокоить ее ничем, кроме банальностей. Любой космодесантник был возвышенным существом, а примарх — чем — то гораздо более великим. Сам факт того, что человечеству понадобились такие воины, указывал, насколько враждебна и опасна Галактика. Пусть уж лучше простые люди поменьше знают о легионах и лишь благоговейно взирают на них издалека.

Тем не менее Таргутай чувствовал симпатию к Илии. Она выглядела хрупкой, словно та полузабытая терранская птичка с другой стороны оконного стекла. Крепость духа и решимость могли поддержать человека, но не более того.

— Постарайтесь понять его, — спокойно сказал Есугэй. — Может, вы ему даже понравитесь. При мне и не такие диковины случались.

Вскоре челнок обогнул скопления пустотных кораблей, дрейфующих вокруг «Бури мечей», и состыковался с флагманом. Там женщину ждал долгий переход к покоям Хана, за время которого она разволновалась еще сильнее. В итоге, правда, Раваллион хорошо показала себя: смотрела примарху в глаза, отвечала на вопросы честно и без пустословия. Таргутай постоянно следил за Илией, чтобы прийти на помощь, если она все — таки уступит постчеловеческому ужасу.

Пожалуй, неудачно вышло, что магистр войны выбрал именно этот час для своего давно ожидавшегося появления.

Как только Хорус вошел, само его присутствие подавило и смяло даже Есугэя. Он не представлял, случалось так всегда или же события Триумфа каким — то образом изменили Луперкаля. Теперь в помещении их оказалось четверо — магистр войны, примарх, грозовой пророк и смертная, — словно кто — то решил устроить выставку на тему пси-эволюции человечества.

— Брат мой, — произнес Каган, поднявшись навстречу гостю.

— Джагатай, — отозвался Хорус.

Между ними уже возникло неравенство. Еще недавно они стояли на одной ступени неформальной иерархии, пусть между братьями-примархами и кипело соперничество за относительное превосходство, но теперь появилась официальная вертикаль власти. Перед тем как вернуться в Тронный мир, Император назначил любимого сына повелителем Крестового похода.

И все изменилось. Это увидел Есугэй и, возможно, почувствовала даже Раваллион. Луперкаль словно бы прибавил в стати, хотя все еще излучал знакомое непринужденное обаяние. Но перемен хватило, чтобы его беседа с Ханом получилась чопорной и неловкой.

— Потом мы будем вновь сражаться вместе, ты и я, — сказал Хорус чогорийцу. — Давно такого не было, и я скучаю по тебе. С тобой всегда просто, жаль, что ты любишь скрываться.

Фраза прозвучала как комплимент. Возможно, Луперкаль на самом деле похвалил брата, однако Таргутай хорошо знал своего господина и заметил на его лице мимолетную тень неодобрения, кратчайший промельк отчужденности.

— Обычно меня находят, в конечном счете, — заметил Джагатай.

Встреча получилась недолгой. Хоруса ждали другие дела, а Боевому Ястребу уже не терпелось отправиться в путь. Примархи обсудили развертывание на Чондаксе, но в какой — то необъяснимо отстраненной манере, как будто речь шла об уже выполненной задаче, а не о новом этапе пока что продолжающегося Крестового похода.

Есугэй молчал, как и Раваллион. Хан и Луперкаль вели беседу — пожалуй, слишком непринужденно, будто решили исполнить роль братьев, забыв, как правильно вжиться в нее.

— Галактика меняется, — вполне по-дружески произнес Хорус. — В ней возникает многое, чего я не понимаю, и многое, что мне не нравится. Воинам нужно держаться рядом. Надеюсь, ты откликнешься на мой зов, когда придет час.

Таргутай спросил себя, каким будет ответ. Никто иной — вероятно, даже Сам Император — не стал бы так говорить с Каганом.

— Ты знаешь, что откликнусь, брат, — сказал чогориец. — Так всегда было между нами. Ты зовешь — я прихожу.

Вот и все. Только самая суть. Никаких подписанных соглашений или планов о контакте в определенный период времени. Разумеется, еще предстоит сгладить разные шероховатости, однако фундамент дальнейших действий уже заложен.

Вслед за этим Есугэй и Хан вышли из зала, чтобы проводить Луперкаля до его челнока: покинув их, Хорус приступит к командованию всей сетью экспедиционных армад. Когда воины спускались на ангарную палубу, Каган на миг заглянул в глаза Таргутаю и уловил там беспокойство. Затем Джагатай формально обнялся с братом и обменялся с ним дополнительными обещаниями о совместных кампаниях. Поднявшись по длинной аппарели, магистр войны скрылся в люке внутрифлотского транспортника.

Как только машина поднялась в воздух, развернулась и ринулась вдоль ангара, примарх Белых Шрамов обернулся к своему советнику. Есугэй встретил его взор.

— Что думаете насчет этого? — спросил творец погоды.

— Он решил предостеречь меня. Что же, хороший поступок.

— Значит, они даже сейчас пытаются разрушить то, что мы создали.

— Хорус слишком долго хранил нейтралитет, а теперь уже не имеет права выбрать сторону. Возможно, с ним я допустил величайшую из моих неудач.

— Он всегда знал, чего хочет, — произнес Таргутай. — Знал с самого начала.

Джагатай мрачно улыбнулся:

— Ты готов к новым трудностям, задын арга? Я намерен послать тебя еще на одну планету.

— Ваал показался мне неприветливым.

— А этот мир почти необитаем.

— Мне уже кажется, что вы умышленно такие подбираете.

Каган зашагал по палубе.

— В нас видят просто охотников на орков. Однажды мы слишком хорошо справились с подобной работой, и других нам теперь не поручают. Я не могу отказаться от задания на Чондаксе, однако кто — то должен представлять нас на решающем конклаве. Мы всегда знали, что однажды он состоится, и мне в любом случае хотелось отправить тебя. Из чогорийцев ты самый красноречивый.

— Не на готике.

— Тогда тебе придется очень постараться, как и всем нам.

Воины вышли из ангара в коридоры, сверкающие роскошным убранством.

— Ничего иного не остается, — продолжил Хан. — Хорус не будет нашим союзником, поскольку мы ему больше не ровня. Что есть магистр войны, если не еще один Малкадор? А что есть Малкадор, если не голос его повелителя?

— Тогда будем охотиться где — нибудь одни.

— Да, улетим подальше от козней. — Джагатай скривил губы в омерзении. — Мои братья уже интригуют. Кто — то завидует Хорусу, кто — то увидел свой шанс возвыситься.

— А вы, Каган?

— Не желаю в этом участвовать. Мне противно. — Примарх остановился у двойных золотых дверей, покрытых изящно выведенными символами. — Та женщина… У нее пылкая душа. Как считаешь, она достаточно крепка?

Есугэй вспомнил выражение лица терранки у вершины гряды.

— Несомненно.

— Тогда пригласи ее к нам на любых условиях. Нам нужно повысить автономность и без помощи тут не обойтись.

— Как прикажете.

Хан обвел пальцем один из иероглифов на левой ручке дверей. Киданийский «сяноа» блеснул в свете люменов. Он означал «предупреждение» и «дурное предчувствие», но также «беспричинную осторожность». Символ рисовали перед странствием, как защиту от гордыни и оберег от малодушия. Такой знак, выполненный из адамантия с золотой отделкой, несли на своих носах многие звездолеты Белых Шрамов, и он становился первым, что видел неприятель перед лэнс-залпом.

— Мне вообще не следовало соглашаться, — произнес Каган, обращаясь наполовину к себе, наполовину к Таргутаю. — Я с самого начала не верил в Объединение, а сейчас даже мой Отец перестал притворяться. Ради чего мы сражались столько лет? Чтобы гоняться за ксеносами для очередного полководца?

— Вы же сказали ему, что придете.

Джагатай поглядел на творца погоды:

— Мы надолго задержимся на Чондаксе. Может, на целую вечность.

— Вечность от нас еще далеко, — улыбнулся его советник.

Боевой Ястреб резко усмехнулся:

— Иди отыщи генерала, пока не сбежала. Она служит Империуму, и даже если мы желаем покинуть его, то все равно можем кое-чему научиться. Потом состоится Никейский конклав — последнее, что меня еще заботит здесь, — и, когда там примут решение, мы отправимся прокладывать собственную дорогу, как поступали всегда.

— Вы же не серьезно, — возразил Есугэй. — Каган, вы рождены на Терре. Однажды она позовет вас домой.

— И что, если позовет? — Убрав руку от символа, Хан вошел в арочный проем. Мне плевать на нее.

— Я вам не верю, — сказал Таргутай в спину примарху.

Тот не остановился.

— Ты слишком терпим к ним, — произнес Джагатай. — Постарайся выбросить их из головы.

Выведя все силы и средства из системы Улланора в глубокую пустоту, флот помчался по вращению Галактики. Через три дня армада соединилась со вспомогательной ударной группировкой, которая долго воевала совместно с Лунными Волками на заключительных этапах штурма орочьих крепостей-астероидов, но уже освободилась для выполнения новых задач.

Еще через три недели состоялась другая встреча, уже в почти неизведанном космосе. В назначенную точку явились семь линкоров из флотилии, ранее участвовавшей в давно задуманной атаке на других чужаков — мьёрдхайнов. Хотя ожидалось прибытие более шестнадцати звездолетов, Хан не мог терять время. Армада ринулась дальше, развивая наступательный порыв. Опоздавшие найдут товарищей, когда получат новости, и не важно, сколько времени пройдет. Так происходило вновь и вновь. Широко разбросанные флоты Белых Шрамов постепенно, корабль за кораблем, братство за братством, сливались в исполинское воинство. Никогда прежде бойцы Хана не сплачивались в таком числе. К единому формированию не примкнули только гарнизоны покоренных миров и контингенты, которые не удалось спешно отозвать, поскольку они действовали далеко за пределами зоны покрытия комм-связи. Легион сжимал в кулак всю свою мощь — мощь, что немало возросла за минувшие годы.

По завершении сбора навигаторы провели совещание и, определив координаты для перехода, погрузились в транс, позволяющий им вести звездолеты через подпространство грез. Загудели силовые магистрали, созданные на Марсе десятилетия, а то и века назад, в варп-приводы поступила энергия, и боевые корабли с кинжальными носами ринулись к цели.

Их путешествие затянулось из — за непрерывного и опасного волнения в имматериуме. Как выразился Наранбаатар, «словно что — то громадное беспокойно ворочается во сне». Коротая время, братства тренировались и ремонтировали снаряжение — улучшали физические кондиции, перековывали оружие и доспехи. Из отделений, бойцы которых никогда не слышали друг о друге, составляли новые ударные группы. За их организацией наблюдала женщина-генерал, совсем недавно перешедшая на службу легиону из имперского Департаменте Муниторум. В некоторые подразделения вошли только чогорийцы, в другие — одни лишь терране, третьи получились смешанными, но всем пришлось торопливо совмещать уникальные принципы ведения боев, оформившиеся за сто двадцать лет независимых операций. Времени не хватало — и никогда не будет хватать, — поэтому воины наверняка что — то пропускали или забывали, но, самое главное, работа велась.

Наконец армада выскользнула из — за пелены вблизи от места назначения. Корабли появились на рубежах гигантской системы Чондакс, состоящей из многих десятков широко рассредоточенных планет. Их словно рассыпали по длинной, полной звезд дуге, что тянулась от Парабанских Глубин вовне, к дальним окраинам метаквадранта Алакксес.

Первой, как всегда, возникла «Буря Мечей», выплывшая из бездны с мерцающими клочьями эфирного вещества на рубке управления. За ней последовали «Чин-Зар», и «Копье небес», и остальные могучие звездолеты. Один за другим они покидали иное измерение и, возвращаясь в видимый мир, занимали отведенные им позиции.

Пока Хан наблюдал, как его экипажи демонстрируют свое мастерство в изящном пустотном танце, из которого рождался строй флота, уголки его плотно сжатых губ поползли вверх.

Встав с командного трона, Джагатай подошел к краю выступа над многоярусным капитанским мостиком. Сотни слуг, сервиторов и флотских специалистов трудились в ячейках внизу. Некоторые работали на подвесных платформах, другие — за громадными полукруглыми блоками сенсорных модулей и батарей когитаторов. На страже обширных гулких уровней стояли воины кэшика, неподвижно держащие глефы. Легионеры напоминали часовых с алебардами в крепостях древнего Цо.

Дальше впереди раздвинулись массивные ставни на обзорном иллюминаторе из бронестекла, и открылся завораживающий вид на нетронутый космос. На черном фоне ярко блестела серебряная полоса звезд — крошечный фрагмент рукава Галактики, до сих пор не завоеванный и не исследованный край, отданный на откуп Белым Шрамам.

— Докладывайте, генерал, — велел Каган.

Раваллион обернулась к нему от своего терминала. Илия все еще не вполне избавилась от чувства страха, смешанного с раздражением, которое испытывала с первых дней в легионе, но гораздо лучше скрывала его.

— Необычные данные со всех кораблей, — отрапортовала она, хмуря брови. — Неполадки с комм-связью. Астропаты сообщают о значительных проблемах. — Генерал вновь посмотрела на Джагатая. — Если помехи не исчезнут, нам вряд ли удастся восстановить контакт с Империумом.

— Превосходно, — кивнул он.

Откуда — то из недр мостика донеслись характерное шипение и потрескивание телепортационной энергии. Через некоторое время на командный ярус неуклюже взобрались два легионера в серовато-белой терминаторской броне, помеченной знаками различия нойон-ханов и клановыми символами их Орд.

Первым шел Джемулан, преемник Гияхуня, вторым — Хасик. Оба поклонились Кагану и повернулись к звездному полю снаружи.

Когда флот наконец выполнил все процедуры, связанные с переходом в реальное пространство, и тревожные сирены умолкли, к соратникам присоединился Цинь Са. Все четверо воинов встали в ряд на просторном балконе, нависающем над уровнями мостика.

Некоторое время Белые Шрамы молчали. Перед ними лежали миры, ради которых легион прибыл сюда. Они находились вдали от зоны прямой видимости, но скрывались где — то там, в калейдоскопе света и тьмы. Названия планет знал каждый из четверых: Гаманио, Фемус, Жион, Эпигеликон, Чондакс. Теперь они стали обозначениями угодий, где обитал слабеющий вид, обреченный сгинуть от руки Астартес. Как случалось на Хоаде, на Улланоре и в сотне других точек растущего Империума, предвкушение охоты подобно электрическим разрядам пробежало по мостикам всех звездолетов в армаде.

Джагатай положил руки в латных перчатках на поручень.

— Готов, нойон-хан? — спросил он у Джемулана.

— Полностью, Каган.

— А ты, Хасик? Как обычно, опоздаешь на сбор?

— Я быстрее убиваю, когда тороплюсь.

Цинь Са улыбнулся. Даже несравненно спокойный вождь кэшика приготовился к броску, как и весь флот. Внизу, в ангарах, служители уже перемещали десантные капсулы и штурмовые корабли на стартовые позиции, а живой и смертоносный груз маршировал к ним через посадочные отсеки.

— Теперь мы недосягаемы, — произнес Хан. — Я и не представлял, как мне этого не хватало.

Покрытие дрожало у них под ногами, отзываясь передвижениям техники и механизмов на положенные места. Палубные команды выдвигали орудия для орбитальных бомбардировок, плазменные двигатели выходили на полную мощность.

— Мы никогда не нуждались ни в ком, кроме самих себя.

Сенсориум начал обрабатывать входящие сведения. Первой поступила информация о Гаманио — мире, столь плотно заселенном хейнами, что под их толпами едва виднелась поверхность. За ним потянулись другие, и завершился упорядоченный ряд на самом Чондаксе, мини-версии Улланора, последнем известном оплоте ксеносов в сегментуме.

— Они придут за нами, Каган, — сказал Цинь Са. — Когда — нибудь.

Джагатай кивнул.

— Обязательно, — согласился он, не отводя взора от глубин космоса. — Но не сегодня!

Раздались первые сигналы авгуров, которые выделили целевую планету и выдали данные о ее гравитационном поле. До захода на атаку оставались считаные минуты. Вскоре начнется давняя рутина боев, отработанная за целую жизнь в степи и вознесенная до уровня тотальной войны в небесах.

Они всегда были звездными охотниками.

— Сегодня, братья, — проговорил Хан, — мы покажем им бурю.

Об авторе

Крис Райт — автор романов «Шрамы» и «Путь Небес» из цикла «Ересь Хоруса», книги «Леман Русс. Великий Волк» из серии «Примархи», повестей «Братство Бури» и «Волчий Король» (Wolf King), а также сценария к аудиопостановке «Сигиллит». По вселенной Warhammer 40,000 он написал романы «Крипты Терры. Прогнивший Трон» и «Стражи Трона. Легион Императора» (Watchers of the Throne: The Emperor’s Legion), книги о Космических Волках «Кровь Асахейма» и «Зовущий бурю». Помимо того, он создал два произведения в серии «Битвы Космо десанта»: «Железная ярость» и «Битва за Клык». Наконец, перу Криса принадлежит ряд книг по вселенной Warhammer, в том числе роман «Повелитель драконов» (Master of Dragons) из цикла «Время легенд», входящий в серию «Война Возмездия» (War of Vengeance).

Крис живет и работает в Юго-Западной Англии, неподалеку от Бристоля.

Примечания

1

Gloriana — славная, великолепная (лат.). (Здесь и далее примеч. пер.).

2

Скарификация (от лат. scarifico — царапаю) или шрамирование — специальное нанесение на тело шрамов, в законченном виде представляющих собой какой — либо рисунок или узор.

3

Дэли, дэгэл (монг. дээл) — традиционная одежда монгольских и тюркских народов Центральной Азии, длинный халат или кафтан из хлопка, шёлка или парчи.

4

Молитвенные флаги — нити с прямоугольными цветными кусками ткани, зачастую протянутые между горными пиками, иногда — с текстами и изображениями, предназначенные для защиты от зла и благословения местности.

5

5. Клуатр (фр. cloitre, от лат. claustrum — закрытое место) — типичная для романской, византийской и готической архитектуры крытая обходная галерея, обрамляющая закрытый прямоугольный двор-колодец или внутренний сад монастыря или крупной церкви.

6

Урук (шумер. Унуг, совр. Варка) — в III тысячелетии до н. э. древний город-государство шумеров в Южном Двуречье (Южный Ирак). Первый город в Южной Месопотамии.

7

«Карфаген должен быть разрушен» (лат.).

Content

Крис Райт
ДЖАГАТАЙ-ХАН: БОЕВОЙ ЯСТРЕБ ЧОГОРИСА

ПРОЛОГ

TEPPA M30.879

1

2

3

ХОАД М30.884

4

5

6

ЧОГОРИС М30.898

7

8

ГАР-БАН-ГАР М30.906

9

10

11

12

13

ВААЛ М30.908

14

УЛЛАНОР М31.000

15

Об авторе

Примечания