Марина Сергеевна Серова

Загадка жертвы

* * *

© Серова М.С., 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Глава 1

Все-таки неплохо я придумала – взять отпуск и приехать в город, в который мечтала попасть с самого выпускного в школе!

Питер, я уже с тобой и наконец-то выспалась.

Блаженно вытянувшись на кровати и подставив пяточки проникающему через окно солнышку, я стала в полудреме вспоминать, как приземлился самолет и как в ночь-полночь наконец-то добралась до гостиницы, в которой заранее зарезервировала номер. Слава Интернету с большой буквы – такие вещи сейчас делаются с полуклика. Да и март – не самый туристический сезон для таких городов, как наша вторая столица, поэтому найти подходящую гостиницу в центре города проблем не составило.

Можно было бы, конечно, махнуть в Анталию или куда-нибудь в Европу, но не люблю я длинных перелетов. Ну, разве что для дела будет нужно. В Питере же давно хотелось побывать, а тут такая возможность – уже целую неделю не было ни одного клиента. Так что ж мне зря время-то терять? Еще недельку побездельничаю, поброжу по улочкам города, в музеи похожу, чтобы, значит, себя, любимую, культурно развить. Не все же жуликов ловить да неверных мужей-жен выслеживать.

В этом году зима была холодная и суетливая, работы было по горло, и выспаться не всегда удавалось. Вот, даже темные круги под глазами появились. Да еще эта ссора с Вадимом… М-да, недолго музыка играла… Вечно тебе, Татьяна Александровна, на любовь не везет. Но зато денежки ко мне так и липнут! Заказов этой осенью и зимой было просто завались. Правда, все какие-то скучные. Ни тебе погонь, ни шпионских страстей. Так себе работенка – проследить, присмотреть, уличить, вернуть… Но зато клиенты оказались все как один щедрые – и на гонорар, и на премиальные. И это – прекрасно, так как теперь я могу все эти денежки тратить не только на расследования, но и на себя.

Питер…

Я с удовольствием потянулась. Этот город всегда был для меня чем-то загадочным и притягательным. Часто я представляла его как нечто среднее между туманным Лондоном с его узкими улочками, мостами и музеями и солнечным Парижем с его широкими площадями, множеством кафешек и творческим бомондом. Поэтому решила, что убью сразу двух зайцев, если махну на недельку в Северную столицу.

Заветный мешочек с игральными костями лежал на тумбочке рядом с кроватью, но узнавать, что мне сулит сегодняшний день, совсем не хотелось. Вернее, я и так знала, что меня сегодня ждет чудесное знакомство с городом моей мечты и вполне заслуженное безделье. Тут уж, как говорится, к гадалке не ходи.

Проснувшись окончательно, я посмотрела на часы. Ого! Я проспала целых десять часов, и сейчас – уже почти время обеда. Но есть я не хотела. Зато страсть как потянуло на кофе. Привычка есть привычка. Без этого напитка я и шагу не могу ступить, а уж если говорить о мыслительном процессе, так он и вовсе замедляется, если вовремя не влить в себя пару чашечек черного эспрессо из ароматной арабики.

– Какой у вас план, мистер Фикс? – задала я сама себе вопрос, вспомнив один мультик из своего далекого детства, и сама же на этот вопрос и ответила, копируя интонацию голоса коварного, но незадачливого сыщика из этого мульта: – О, у меня целых три плана! Сначала – сходить в душ, потом – выпить кофе в кафе-ресторане напротив, а затем – найти какую-нибудь контору по прокату автомобилей. Не на метро же по городу мотаться. Там, под землей, его и не рассмотришь как следует.

Энтузиазм из меня так и сочился…

Что же, с задачами я определилась, осталось только их выполнить.

Через полчаса, выходя из номера, я столкнулась с непреодолимым препятствием в виде огромного черного лохматого кота, вальяжно раскинувшегося на пороге. Обойти его не было никакой возможности, а переступать через котика было бы не совсем хорошей идеей. А ну как он испугается и метнется убегать в самый неподходящий момент?

Интересно, разве в отелях можно держать животных? Я задумалась, как мне быть, а кот даже и не собирался освобождать проход и продолжал лежать и щуриться в блаженной истоме. Пришлось мне присесть на корточки и почесать наглецу пузо, чтобы хоть как-то привлечь его внимание к своей персоне.

Кот мрачно и с нескончаемой скукой во взоре посмотрел на меня и тяжко вздохнул: мол, ходят тут всякие, думать мешают.

Пришлось мне поступить с котейкой бесцеремонно и сдвинуть его с порога, чтобы наконец-то выйти и закрыть дверь номера. Кот, словно он был ковриком, а не живым существом, даже с места не сдвинулся и продолжал валяться. Только кончик хвоста, выдавая его недовольство, стал нервно подрагивать. Ну и ладно, подумаешь, пан-барон какой.

Уже через десять минут я входила в двери «Caffe Italia». Многообещающее название, да и интерьерчик ничего себе – аккуратненький и вполне даже в стиле «пицца-итальяно». Посмотрим, какой у них тут кофе.

Я села за столик у окна и стала ждать, когда подойдет кто-нибудь и примет у меня заказ. От нечего делать рассматривала меню на предмет, чем можно тут у них пообедать, если вдруг придет такое желание. Подходить ко мне, правда, никто не торопился, видно, тут туристов уже чуяли по запаху, поэтому пришлось самой проявлять инициативу. Кроме кофе заказала себе еще песочный пирог с грушей и стала с любопытством смотреть на улицу.

Как все-таки хорошо иногда бывает никуда не торопиться! Сидишь себе, смотришь в окно, жмуришься на яркое солнышко и ждешь, когда тебе принесут твой любимый напиток-наркотик – кофе. Вот мимо окна пробежал взъерошенный мужчина, похоже, спешивший на троллейбус, который только что, немногим опередив его, проехал мимо. Вот процокала на тонких шпильках стройная девица в стильных джинсах и куцей кожаной курточке, вся обвешанная разноцветными пакетиками и сумочками, вызывая своим видом ассоциацию с новогодней елкой. А вот…

– Пожалуйста, ваш заказ. – Голос официанта вынудил меня повернуть голову от окна и посмотреть на него.

Парень, далеко не итальянской внешности, поставил на столик кофейник, чашечку и блюдце с куском пирога.

И только я начала наливать себе в чашку горячий кофе в предвкушении наконец-то влить в себя первую на сегодня порцию обожаемого мной напитка, как над самым моим ухом раздался громкий, с нотами восхищения голос:

– Танька! Иванова! Это ты, что ли?!

От неожиданности я чуть кофейник не выронила из рук. Поднимаю голову, а передо мной стоит та самая модная девица с пакетами и сияет улыбкой до ушей как новенький рубль.

Вот ведь, была первая мысль, – и тут, Татьяна, тебя все знают! Но оказалось, что это не патетические «все», а только… Я с трудом ее узнала.

– Васька! Это ты, что ли? – задала я девице, которая оказалась моей одноклассницей Василисой Золотаревой, тот же глупый вопрос, что и она мне всего секунду назад. Да уж, вот так сюрприз.

Василиса, или попросту Васька, как звали ее все одноклассники, да и ее родной отец тоже, пропала с горизонтов сразу же после окончания школы, и никто о ней ничего знать не знал и ведать не ведал. Ходили слухи, что она учится где-то в Москве, но и эти слухи были зыбки, а сведения расплывчаты. И вот после стольких лет я встречаю ее в Питере, куда и приехала-то чисто спонтанно, просто чтобы деньги потратить и отдохнуть. Можно сказать, случайно приехала, и тут такой сюрприз – Васька собственной персоной, да еще в каком виде-прикиде!

Надо сказать, что узнать в этой стройной дамочке свою одноклассницу было очень непросто. Изменилась она весьма круто, можно сказать, на все сто восемьдесят градусов. Я знала Василису как чуть полноватую, неказистую девчонку с бледными конопушками на щеках и носу, пшеничными тонкими чуть вьющимися волосами, всегда стянутыми в два хвостика по бокам и одетую в вечно мешковатую одежду. А ее задиристый характер и манера держаться всегда напоминали мальчишку. Наверное, сказывалось воспитание отца, который растил ее один и видел в ней больше сына, чем дочку. Училась она не блестяще, но все же ходила в хорошистках, и единственное, чем привлекала внимание наших мальчиков – это своим полиглотством. Иностранные языки давались ей так просто, что, тогда как все с трудом пытались «въехать» в основы английского или хотя бы немного понять французскую речь, Василиса с легкостью щелкала оба этих языка, а в придачу к ним еще и немецкий с итальянским. И все эти языки давались ей легко, как бы между прочим. Все учителя пророчили ей карьеру в Министерстве иностранных дел, а одноклассники полушутя предлагали поступить в Академию ФСБ и работать агентом под прикрытием. Естественно, к ней всегда была очередь с домашним заданием по инязу, и она никому не отказывала. В общем, была своим парнем.

Теперь же передо мной стоял ангел во плоти. Тоненькая, стройная молодая женщина, с модной прической, идеальным маникюром и макияжем и, что главное, настолько женственная, что называть ее Васькой у меня язык не поворачивался.

Она же, пока я, обалдев, пялилась на такое дивное ее преображение, успела сесть напротив меня и даже сделать заказ официанту, который проявил в этот раз куда как большую расторопность, чем со мной. А как же! От Василисы пахло деньгами за версту – с ее-то внешностью и прикидом, а значит, и чаевые предполагались немалые. А от всяких там туристочек вроде меня разве что пара рублей лишних перепадет.

– Таня, я так рада тебя видеть! Ты какими судьбами к нам заброшена?! – тормошила меня Василиса.

Все свои многочисленные пакетики она свалила в кучу рядом с собой и теперь пыталась меня обнять, перегнувшись через столик.

– К нам? – удивилась я. – Ты что, в Питере живешь? Ходили слухи, что ты в Москве учишься, вернее, училась.

– Ну да, училась на инфаке в МГУ. И даже поступила на бюджет. Но, сама ведь понимаешь, нужно было самой еще как-то крутиться. У отца денег нет, чтобы меня содержать, а Москва – город дорогой. Вот я и подрабатывала то тут, то там по вечерам. То в московских кафе официанткой, то в питерских худакадемиях натурщицей на каникулах. Не в стриптизерши же идти! – Она рассмеялась.

– А как в Питере-то оказалась? Работу тут нашла? – поинтересовалась я, все еще пребывая в небольшом шоке от Васькиной метаморфозы.

– Нет, я сначала на третьем курсе перевелась на заочку и переехала жить в Питер, а три года назад вышла замуж за очень хорошего человека и за гениального художника. Коренного питерца! Ты, может, слышала – Александр Вишневский. Так что я теперь не Золотарева, а Вишневская. Муж преподает еще и в репинской Академии художеств. Кстати, там я с ним и познакомилась, будучи натурщицей у его студентов. А ты-то какими судьбами здесь?

Что ж, пришлось и мне все рассказать о себе. Василиса пришла в восторг, узнав, что я частный детектив.

– Невероятно! Кто бы мог подумать! Но, знаешь, ты всегда для меня была загадкой. Вся такая независимая, со своим собственным мнением, упертая. Пока не выйдет по-твоему – никогда не отступала. Наверное, это здорово помогает в расследованиях.

Она немного задумалась, отпила остывший уже травяной чай и, неожиданно встрепенувшись, твердо заявила:

– Тебе обязательно нужно выписаться из этой твоей гостиницы и поселиться у меня. Надолго ты приехала? На неделю? Отлично! Мы с мужем уезжаем в Эмираты отдыхать только в начале апреля. По мелочам, – она кивнула на кучку пакетов, – я уже все, что надо, купила и могу покатать тебя по городу, показать все самое интересное и невероятное, что есть в Питере. И ты деньги сэкономишь, и мне будет интересно с тобой пообщаться, а муж нам с тобой билеты в Мариинку достанет. У него там знакомых – куча. Культурную программу составим у меня, – тарахтела Василиса. – Я тебе все расскажу – что сейчас работает, куда вообще тут можно сходить и что посмотреть. Согласна? – И, видя мою нерешительность, просяще-жалобно протянула: – Ну, Танечка, давай соглашайся. Расскажешь про свою работу…

– А муж твой не будет возражать против вторжения незваной гостьи? – с подозрением спросила я.

– Ой, ну что ты. Конечно же, нет! Он только рад будет, что я не одна. Да и вообще, он у меня знаешь, какой добрый! Да и ты не незваная гостья. Я же тебя сама к нам позвала.

Я задумалась, прикидывая выгоду этого предложения. Единственное, что меня смущало – это ее просьба рассказать про работу. Ей-то эти все сыскные дела в новинку, романтика и все такое, а я-то ведь вроде как в Питер отдыхать от своих суровых будней приехала.

– Ладно, – решилась я. – Но только с двумя условиями. Первое: про работу не буду рассказывать и второе: если я вас не стесню и буду давать деньги на свой прокорм.

Василиса чуть не в ладоши захлопала от радости.

– Все, все, условия принимаются! Квартира у нас большая. Ты не пожалеешь, да и мне так хочется пообщаться с кем-нибудь из старых знакомых. Отец к нам переезжать не захотел, работа, говорит, да и привык уже один жить. А с одноклассниками я давно связь потеряла. Муж все время в работе – или в студии, или в Академии, не ходит со мной никуда. Подруг я так и не завела. Характер, наверное, не тот, не питерский. – И Василиса смущенно замолчала. – В общем, i’m still a stranger here, что в переводе означает: «я все еще здесь чужая».

Глава 2

Из гостиницы я выписывалась с боем. Когда я попросила девушку на ресепшене меня рассчитать, она сделала стеклянные глаза и заявила, что если я готова оплатить номер за всю ту неделю, что я должна была там проживать, то она готова сделать это с радостью.

Я впала в ступор от такой наглости и, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить, поинтересовалась:

– Интересно, когда это правило начало действовать в вашем отеле? Я что-то не помню, где это прописано. Может, покажете документ?

Дежурная посмотрела на меня как на ненормальную, которая пытается спорить с лечащим доктором, что только еще больше меня взбесило.

– Вы зарезервировали номер на неделю. Так? – спросила она тоном преподавателя, поясняющего теорему Пифагора. – Мы отказывали в заселении в наш отель другим желающим, потому что номер был уже занят. Если вы сейчас выпишетесь, то мы понесем убытки. Поэтому или вы выплачиваете всю сумму полностью, или остаетесь на срок, который указан в заявке на бронирование, – заученно отчеканила девушка, снова посмотрела на меня своим фирменным взглядом и тяжко вздохнула: мол, ездят тут к нам всякие и правила нарушают.

– Что-то я не увидела у вас тут кучу туристов, желающих поселиться, – съехидничала я, озираясь по сторонам. – Можно подумать, что мой номер – единственный во всем отеле.

– Когда вы въезжали, вам давали подписывать правила нахождения на территории нашего отеля. И в них вот тут, – она сунула мне под нос бумажку и показала на мелко напечатанные буковки, – написано, что, съезжая от нас раньше оговоренного срока бронирования номера, постоялец обязан оплатить отелю полную стоимость проживания за дни, не использованные им, если причина его отъезда не является уважительной.

Я задумалась над трактовкой и хотела было уже резко ответить девушке в духе моего любимого героя Остапа Бендера – фразу про ключ от квартиры, где деньги лежат, но тут в фойе вошла Василиса и направилась ко мне.

– У тебя какие-то проблемы? – спросила она озабоченно, но потом посмотрела вниз и улыбнулась.

Я проследила за ее взглядом. Возле стойки ресепшена стоял тот самый черный лохматый кот, который встретился мне утром на выходе из номера и ласково терся о ее ноги.

И вдруг меня осенило.

– Девушка, – воскликнула я возмущенно, – у вас на сайте почему-то не указано, что в вашем отеле есть животные, которые расхаживают по нему, как у себя дома!

– Какие животные? – взвилась администратор.

– Вот, – указала я на кота. – Он сегодня валялся прямо на пороге моего номера. А у меня на кошек аллергия! Так что причина съехать у меня очень даже положительная. Давайте оформляйте, а я за вещами пошла.

Подмигнув растерянной администраторше, я быстро развернулась и отправилась в номер за вещами и документами, надеясь, что, пока девушка соображает, что ответить, я уже буду ехать в лифте на свой этаж.

На улице, когда мы садились в симпатичный голубенький «Фольксваген-жук» Василисы, она немного виноватым голосом спросила у меня:

– Тань, а у тебя что, и правда аллергия на кошек? Просто…

– У меня, Васька, аллергия на хамство, наглость и жадность, – не дала я ей договорить. – А котик вполне себе милый, мы с ним утром даже подружились.

– Уф! – Василиса вздохнула с облегчением. – Понимаешь, просто у нас дома два кота. Вернее, кот и кошка. Но Плюшку, которая у нас не так давно стала мамой трех котят, мы вчера вместе со всем ее выводком на время отдали маме Алика. – Увидев мой удивленный взгляд, она смутилась: – Это я мужа так зову. В общем, его мама сейчас за город поехала жить, и ей там скучно одной, а Плюшка так просто обожает свободу и природу. Не в пример Перси. Тот у нас избалован мужем донельзя, разъелся и, вообще, большой любитель на диване поваляться.

– Как и многие мужчины в этом подлунном мире, – вставила я. – Послушай, а Алик твой что рисует? – Уловив ее непонимающий взгляд, я пояснила: – Ну, портреты, там, натюрморты или… – Я неопределенно помахала рукой, давая понять, что, может, он, вообще, абстракционист.

– Ой, Танька, – рассмеялась Василиса, – ты что, и вправду не слышала про художника Александра Вишневского? Да его вся Россия и зарубежье знают как кошатника!

– Он что, кошек разводит? Заводчик? – опешила я.

– Да не разводит, а рисует. Петербург и кошки – это же… синонимы! – нашла, наконец, удачное слово Василиса. – Его картины такие классные! Он кошек так обожает, что прямо жить без них не может! А как люди картины его покупают, ты бы знала! В общем, мы уже скоро приедем, и ты сама все увидишь. Вон, видишь наш дом, – она указала на красивую многоэтажку, – а квартира на самом верхнем этаже. Там и студия у Алика.

Ух, так много всего, а прошло ведь только два часа, как я проснулась! У меня даже голова начала кружиться от такой свободы и есть вдруг сильно захотелось.

– Слушай, Василиса, а может, мы в какой-нибудь ресторанчик неподалеку заглянем? – спросила я с надеждой в голосе. – Я ведь как прилетела, так только кофе и успела выпить.

– Никаких ресторанов! – категоричным голосом заявила Василиса. – У меня дома есть ризотто с морепродуктами и бутылочка вина. – Она вдруг оборвала себя на полуслове и задумалась. – Слушай, а ты белое вино пьешь? Если нет, то мы сейчас по дороге заскочим в маркет. Тут рядом…

– Не переживай ты так, – успокоила ее я. – Я и белое пью, и красное, лишь бы компания была правильная. А ты, Василиска, правильная компания.

Я обняла ее и неожиданно для себя чмокнула в щечку. Васька даже слегка смутилась от такого моего дружественного тона. Хм, обычно такие нежности не в моих правилах, но, наверное, это ее обещание накормить меня в скором времени ризотто так подействовало.

Настроение, немного подпорченное перепалкой в отеле, резко подскочило вверх, и я вышла из машины в предвкушении скорого обеда и отлично проведенного отпуска в целом. Погода обещала быть солнечной, и это только добавляло оптимизма.

Выгрузив из машины все многочисленные пакеты и пакетики, которые Василиса свалила в кучу на заднем сиденье, и мои сумки, мы отправились к дому.

М-да, это вам не волжский городок Тарасов, где выше девятиэтажек только одна-единственная на весь город шестнадцатиэтажка. Дом, где жила Василиса, был двадцатичетырехэтажным, и потому мне казалось, что едем мы в лифте целую вечность. Но вот кабинка остановилась, и я увидела, что на площадке всего две двери.

– А кто у вас соседи? – поинтересовалась я. – Тоже какие-нибудь музыканты-художники?

– Да нет у нас никаких соседей на площадке, – ответила Василиса, пытаясь достать из сумочки ключи и все время что-то роняя. – Вот ведь беда! Таня, подержи. – И она сунула мне в руки еще пару пакетов. – Вторая дверь ведет в художественную мастерскую Алика и его кабинет, – пояснила она. – Мы просто соединили две квартиры в одну и две комнаты одной из квартир, – она опять махнула рукой в сторону второй двери, – оборудовали под нужды Алика. У многих художников в Питере студии находятся отдельно от квартир. Порой бывает, что квартира и студия даже в разных концах города. Но мы решили сделать так, чтобы он чаще бывал дома и я была у него всегда под рукой – чай ему принести или перекусить. Он, когда работает, про все на свете забывает. В жилые комнаты ведет свой отдельный вход, но муж всегда принимает заказчиков прямо в своем кабинете и запускает посетителей именно через эту дверь. Так удобней, – улыбнулась Василиса, наконец-то открыла квартиру, облегченно вздохнула и пригласила: – Входи и будь как дома. Думаю, тебе у нас понравится.

Глава 3

Да, квартирка у Василисы была, доложу вам, та еще! Нет, в ней не было никаких сверхвычурных отделок, и на музей она не походила, но что деньги в нее вложили, и немалые, было видно сразу. Я, конечно, в разных там интерьерных стилях не очень разбираюсь, у меня в моей однушечке в Тарасове все просто и незатейливо. Квартира же, в которую я вошла, была словно с обложки новомодного журнала – просторная, светлая, окна большие, мебели – в меру, зато посредине зала стояло что-то вроде огромного стеклянного камина, а на дальней стене висел телевизор с большим экраном. Я такие огромные «плазмы» только по телику в рекламе видела.

Заметив, что я встала, как вкопанная, на пороге, Василиса немного нервно, как мне показалось, рассмеялась и сказала:

– Это хай-тек. В смысле, стиль такой. Я, когда училась еще на заочном, познакомилась с одним парнем, который учился на дизайнерском. Мы с ним очень подружились и до сих пор общаемся. Так это, – она обвела рукой пространство вокруг, – его дипломная работа.

Потом она, словно спохватившись, кинулась ко мне и взяла у меня часть пакетов.

– Тань, ты проходи. Пакеты на диван кинь, а сумку… в общем, пойдем, я тебе твою комнату покажу. Там у нас Валентина Яковлевна живет. Алика мама, – пояснила она. – Но я уже говорила, что она сейчас за городом, и комната пустует. Так что можешь располагаться там, как тебе удобно.

Я пошла к большому дивану из белой кожи, который стоял где-то в глубине всего этого огромного пространства, чтобы сложить туда пакеты, и тут прямо мне под ноги бросилось нечто большое, оранжевое и круглое.

От неожиданности я даже подскочила, попыталась увернуться и, поскользнувшись на светлом и блестящем, как стекло, полу, плюхнулась на пятую точку.

Василиса, которая уже стояла в дверях одной из комнат, оглянулась, услышав шум за спиной, и удивленно посмотрела на меня. Я же, в свою очередь, с удивлением смотрела на круглый шерстяной комок, который спокойно сидел и с любопытством рассматривал меня своими удивительно яркими голубыми глазищами.

– Перси! – всплеснула руками Василиса. – Как ты себя ведешь! Танечка, ты не ушиблась?

Она поспешила мне на помощь, а толстый рыжий кот тем временем даже усом не повел, чтобы хоть как-то отреагировать на вопрос хозяйки, и все так же пристально смотрел на меня.

– Красавец, – похвалила я котика, пытаясь встать на ноги.

– Это помесь регдолла с персом, – пояснила Василиса тоном настоящего знатока кошачьих пород. – А если по-простому, то дворняга. Такие помеси, хоть и редкие, но в среде чистокровных кошек не котируются. Но нам с Аликом он нравится.

Василиса помогла мне встать и, взяв толстого котяру на руки, отнесла его на диван, откуда он быстренько спрыгнул и посеменил за нами в комнату, которую мне выделили в качестве гостевого номера.

Спальня Васькиной свекрови была небольшой и уютной и мало напоминала новомодный «хай-что-то-там», что меня порадовало. Не представляю, как бы я спала в огромных стеклянно-бетонных и лишенных жизни хоромах, которые остались у меня за спиной. В комнате было чуть прохладно, как мне и нравилось, и довольно светло.

– Прекрасно, – оценила я, ставя свою сумку на пол возле аккуратно застеленной кровати. – Мне тут нравится.

Василиса радостно заулыбалась.

– Вот и отлично, пойду греть ризотто, а ты устраивайся.

Василиса вышла из комнаты, а толстый и наглый кот остался и стал смотреть на меня с таким видом, словно я пришла в их квартиру с одной только целью – украсть у него любимую диванную подушку.

– Не надо на меня так смотреть, – обратилась я к котейке. – Давай я тебе лучше пузо почешу, может, ты тогда мне больше доверять начнешь.

Я нагнулась и протянула руку к коту. Тот, словно поняв, что я хочу сделать, тут же плюхнулся на спину и растопырил все четыре лапы, подставляя под мою руку свой живот, словно приглашая меня действовать смелее и погладить его. Не сказать, чтобы я была большая любительница кошек или собак, но с животными, причем любыми, предпочитала жить в мире и согласии. Тем более, что мне предстояло жить с этим толстым Перси под одной крышей не один день. Зная характер кошек, которые ревниво относятся к незваным гостям на их территории, мне не очень-то хотелось каждый раз, вставая утром с постели, ощущать под ногами сюрпризы от котика.

Где-то в глубине квартиры зазвонил мобильный телефон, и я услышала, как Василиса поспешила ответить на звонок.

– Алик, как хорошо, что ты сам позвонил! Я хотела тебе сказать новость. Что? Нет, я коротко. Понимаешь, я сегодня встретила в городе свою одноклассницу, представляешь! Из Тарасова. Мы так давно не виделись! Да. И я пригласила ее у нас пожить. Она в отпуске… На неделю… Нет, что ты! Я вас вечером познакомлю. Ты ведь сегодня, как всегда, до семи? Отлично, тогда поужинаем все вместе. Я тебя жду. Целую.

Умывшись в ванной, что примыкала к моей спальне, я отправилась искать кухню и нашла ее по вкусным запахам, которые оттуда разносились практически по всей квартире.

– Уже целую неделю не могу дождаться, когда придет мастер и отремонтирует вытяжку, – пожаловалась мне Василиса. – Запахи по всей квартире расползаются, а Алик не любит, когда что-то мешает ему работать. Он такой чувствительный ко всему!

«Интересно, – подумала я, – чем ему такие ароматы помешали? По мне – так очень даже приятный запах. Получше уж, чем всякие там скипидары или чем там художники краски разводят. Но, может, я слишком уж предвзято сужу. Может, это мне просто есть хочется, оттого я и ударилась в осуждение».

– Алик звонил, – сообщила Василиса, накрывая на стол и доставая из огромного, чуть не в полстены, холодильника всякие мисочки и контейнеры. – Сказал, что будет дома, как и обычно – к восьми часам. Так, – застыла она с очередной миской, – сегодня у нас среда, а у него по средам и пятницам студийцы. – Она утвердительно кивнула, скорее себе, чем мне, и продолжила: – Он в Академии курс по современной живописи и графике читает и занятия практические проводит. Поэтому его в эти дни с утра до вечера не бывает. В остальное время он у себя в мастерской работает. Но мы с тобой сегодня уже никуда не поедем, а просто посидим и поболтаем, повспоминаем и план составим, куда нам пойти и что посетить в следующие шесть дней. Ты согласна или у тебя есть возражения?

Я, слегка огорошенная ее тирадой (не помню, чтобы в школе Василиса была такой многословной), целой кучей вкусностей, стоящих на столе, и запахами, идущими от плиты, только молча кивнула в знак согласия.

– Ой, чего я тебе тут зубы заговариваю! – воскликнула Василиса, словно бы прочитав мои мысли. – Давай поедим, а потом уже все остальное.

И она наложила мне полную тарелку такого вкусного ризотто, что я чуть было язык не прикусила.

– Слушай, Васька, так вкусно! Ты сама это готовила? – пробубнила я с полным ртом.

– Сама, – смутилась Василиса. – Я тут все сама делаю: и убираю, и готовлю, и вообще…

И тут до меня дошло! Вот ведь как оно получилось! Василисе все пророчили блестящую карьеру, а она, закончив иняз в самом престижном универе нашей Родины, стала обычной домохозяйкой, можно сказать, прислугой у какого-то художника, который зарабатывает на жизнь, рисуя кошек и котов.

«Ну надо же, какая жертва!» – подумала я, причем безо всякой иронии, а, скорее, с уважением.

Сама-то я не очень хозяйственная, но аккуратная. Клининговую компанию в свою квартиру только раз в квартал вызываю, а так-то сама стараюсь чистоту поддерживать. Да и работа у меня такая, что часто домой только поспать прихожу. И вот в связи с этим своим открытием у меня тут же к Василисе появилась куча вопросов:

– Слушай, Василиса, а почему ты на работу никуда не устроишься? Ведь у художников оно как, по моему мнению: сегодня – картины покупают, а завтра – ты уже не в моде. А на преподавательскую-то зарплату не сильно пошикуешь.

Спросила и сразу же пожалела. Вдруг она обидится, вдруг неправильно поймет, подумает еще, что я их деньги тут считаю.

Но Васька не обиделась.

– Знаешь, Тань, – сказала она, улыбаясь, – а давай с тобой вина выпьем. Я, в принципе, не пью, это мы с Аликом так, больше для гостей держим бар. Ну, там виски или коньяк, или вино для дам. Нет, ты только не подумай, что деньги – это для нас главное. Просто вот у тебя есть любимое дело, ты разных там жуликов и неверных мужей изобличаешь, а у Алика любимое дело – живопись. Он уже больше двадцати лет картины пишет и продает. – Тут она увидела мой вопросительный взгляд и пояснила, слегка смутившись: – Алик старше меня на двадцать лет. И когда мы с ним познакомились четыре года назад, он жил в двухкомнатной квартире вместе с мамой и ездил от дома еще три остановки на троллейбусе, чтобы поработать в своей съемной студии. Но давай все-таки сначала выпьем, а потом я тебе дальше все про себя расскажу.

Мы выпили, и вино очень мне понравилось. Я, как и Василиса, не большая любительница спиртного, моя страсть – хороший кофе, но порой и вина полезно бывает выпить. Особенно когда узнаешь, что твоя бывшая одноклассница так круто изменила не только свою внешность и характер, но и всю, можно сказать, свою жизнь.

А жизнь у нее складывалась после школы очень даже непросто. Я уже говорила, что Ваську воспитывал отец-одиночка? Так вот, оказывается, какой бы наш класс ни был дружным, а о Ваське мы не знали и половины того, что она на меня сейчас вывалила.

Оказывается, она еще в последние три года учебы в школе начала подрабатывать, чтобы накопить деньги на поездку в Москву и на поступление в МГУ. Мечта у нее была такая – учится на инфаке. И она к этой мечте шла упорно и методично. И если большинство из нашего класса надеялись на поддержку родителей на время студенчества, то Ваське надеяться было не на кого. Поэтому и ходила она все время в одной и той же мешковатой одежде, поэтому и некогда ей было тусоваться с нами, что экономила Василиса тогда каждый свой заработанный рубль. Она мыла полы в магазинах, занималась репетиторством, подтягивая английский язык с теми, кому он не давался, помогала отцу на строительном складе, где он работал кладовщиком… А ведь надо было еще успевать делать уроки, вести дома хозяйство и готовиться к поступлению в МГУ, штудируя и совершенствуя целых четыре иностранных языка!

Да, никогда не думала, что так можно! Я просто даже зауважала Ваську. Но чем дальше она рассказывала, тем сильнее становилось мое к ней уважение.

Поступив на желанный факультет и блестяще сдав все экзамены, она не могла позволить жить себе только на одну стипендию. Москва – город дорогой, и чтобы снимать квартиру, студенты скидывались по двое, по трое, да так, вдвоем или втроем, и жили. Васька стала снимать квартиру с одной из девочек со своего же курса, но та, отучившись год, по какой-то причине решила бросить учебу, и хозяйка подселила к ней в двушку парня. Поначалу Василиса даже возмутилась. Она, мол, не может жить вместе с парнем в одной квартире, на что хозяйка ответила: «Не нравится, ищи другое жилье». Ага, как будто это так просто! Впрочем, парень оказался очень даже аккуратным и вежливым, и постепенно Василиса привыкла к нему. Они подружились. Это именно он потом и подарил Василисе свой дипломный проект – дизайн квартиры, где она сейчас и живет. Вернее, он его ей посвятил. Дело в том, что когда-то она в разговоре с ним подробно рассказала, в какой квартире ей бы хотелось жить – когда-нибудь, когда появится такая возможность. Вот он и спроектировал все, как она хотела, а после сдачи дипломного подарил ей идею и даже помог найти тех, кто это осуществил в реальности.

– Слушай, это так романтично, – перебила я ее рассказ. – Он, похоже, был в тебя влюблен.

– Не знаю, – почему-то вдруг задумалась Василиса. – Может, и так. Но не важно. В общем, мы были и остаемся друзьями. А с Александром, с Аликом, я познакомилась, когда уже перевелась на очное отделение на третьем курсе и стала подрабатывать натурщицей в «репинке». И ты знаешь, все так естественно получилось! Все наше знакомство, и его ухаживания, и мой интерес к нему, как к зрелому, умному собеседнику и талантливому художнику. Но даже не это главное. Главное для меня – его характер и его отношение ко мне. – Василиса мечтательно улыбнулась. – До него со мной никто так не обращался – как будто я ваза хрустальная или… Даже не знаю, как это рассказать. – Она вздохнула. – В общем, мы уже три года живем вместе, а как будто только вчера поженились, – рассмеялась она облегченно. – А насчет карьеры… Знаешь, Таня, наверное, когда-нибудь я и устроюсь куда-нибудь работать. Сама знаешь, с моими языкознаниями меня хоть в турагентство, хоть в Академию преподавателем возьмут. Но пока я решила, что буду все свое время отдавать мужу. Это тоже работа…

– Давай мы с тобой, Васька, за это и выпьем, – сказала я, немного даже завидуя Василисе.

У меня самой с любовью все не так просто складывается, как у нее. Как-то все не получается найти свою половинку.

Я тяжко вздохнула, и мы с Василисой выпили. А потом убирали посуду и болтали о пустяках, вспоминали своих одноклассников. Я рассказала ей о тех, с кем у меня есть связь, и о тех, о которых я слышала только краем уха.

Пить кофе мы перебрались в гостиную и там же стали намечать план мероприятий на следующие дни. Василиса мне много рассказала о городе, о разных знаменитостях, которые в нем живут и с которыми ей приходилось сталкиваться.

За разговорами мы даже не заметили, как наступил вечер.

– Ой, слушай, – встрепенулась Василиса, – уже почти семь, скоро Алик вернется. Но пока он не пришел, я тебе покажу его студию. Так сказать, в качестве предварительного знакомства с мужем.

Глава 4

Чтобы попасть в судию, нам надо было пройти обратно в кухню и через нее уже выйти (как пояснила Василиса) в другую квартиру, размерами поменьше, чем жилая, но все-таки просторную и состоящую из двух комнат – из кабинета, где ее муж принимал заказчиков, и из собственно студии. Из кухни в кабинет вела дверь, которую я в первый раз не заметила, потому как все время сидела к ней спиной.

– Эта дверь у нас всегда закрыта, – пояснила Василиса. – Во-первых, чтобы ароматы с кухни туда не проникали, а во-вторых, чтобы из мастерской запах краски не попадал на кухню. Представляешь, чем бы тут пахло, если бы все эти амбре смешались в одно целое? И еще чтобы кошки на ту половину квартиры не ходили. Им туда вход категорически запрещен. Да, Перси? – обратилась она к коту, который все это время, что мы сидели на кухне, постоянно находился рядом и все время бдительно наблюдал за мной. Ну, мало ли, вдруг что-нибудь нечаянно уроню вкусненького. А он тут как тут.

Я не очень представляла себе и смесь запахов, и кошачье вторжение на запретную территорию. Да и не хотелось. У меня было такое мечтательно-расслабленное настроение, что я вообще ничего не хотела представлять, а только наслаждаться ситуацией, своим ничегонеделанием и мечтать о завтрашнем дне, о знакомстве с Питером, городом своей юношеской мечты. Со мной такое настроение случается вообще-то редко, обычно я живу в постоянной готовности куда-то идти, что-то делать или что-то обдумывать. Но пока я вот так расслабленно размышляла о своем настроении, мы уже прошли кабинет – комнату малопримечательную и, по моему мнению, весьма темную для такого рода помещения – и очутились в студии.

Я никогда не бывала в студиях художников раньше и вообще всегда была далека от всякого искусства. Мне как-то ближе прагматичность, логика, практическое применение разных вещей, чем всякого рода эфемерные образы и обтекаемые формы. Но то, что я увидела, сразило меня наповал. Студия была ну очень просторной и настолько светлой, что даже в вечернее время все предметы в ней были четко видны. Окно, без штор и занавесей, занимало всю стену, и панорама, которая открывалась из него, была потрясающе красивой на фоне уже заходящего солнца. Половина Питера лежала передо мной как на ладони.

Завороженная этим видом из окна, я даже не обратила внимания на множество разных картин, стоящих вдоль стен, пока Василиса не позвала меня, выведя из транса.

Я обвела глазами студию и впала в еще больший ступор. Было ощущение, что я попала в какую-то фантастическую страну, которую населяют только коты, кошки и котята. Это не были обычные изображения котеек в интерьере квартиры, где они сидят на диване или перед очагом, как я привыкла видеть на репродукциях классических картин, – это были потрясающе натуралистичные виды Питера, жителями которого являются не люди, а кошки! Они, а не люди были истинными хозяевами города. Одни вальяжно прохаживались вдоль Невского проспекта, другие были нарядно одеты, словно только что вышли из Мариинской оперы, третьи – бежали вслед за уходящим троллейбусом или праздно глазели на богато оформленные витрины магазинов. В общем, такую живопись я видела в первый раз. Впрочем, повторюсь, я мало что в этом смыслю и не очень-то интересуюсь искусством как таковым. Но все равно – это было потрясно!

Василиса же, словно не замечая моего состояния, стала показывать мне по очереди все работы мужа и говорила о каждой из них с такой гордостью и знанием всех тонкостей живописного искусства, что я даже опешила.

– Василиса, – встряхнула я головой, выходя из оцепенения, – ты что, хочешь сказать, что все эти пейзажи с котами сейчас в моде и стоят больших денег? И вообще, откуда у тебя такие познания в живописи? Ты же вроде как на инязе училась.

Василиса рассмеялась.

– Я жена художника, и этим все сказано, – ответила она весело. Но потом уже серьезно добавила: – Понимаешь, когда мы познакомились с Аликом, он продавал картины от случая к случаю. Ну, там, своим знакомым, еще кому-то… Или просто дарил. В общем, денег он на своей страсти к рисованию и не думал зарабатывать. Основной доход у него был от преподавания в Академии да плюс еще мамина пенсия. Но потом я стала знакомить его с ребятами из состоятельных семей. Сама понимаешь, что в МГУ таких, как я, «умников» училось не так уж и много, и за время учебы я подружилась со многими ребятами и из состоятельных семейств, – заметив мою удивленно приподнятую бровь, пояснила Василиса. – Так вот, им понравилась идея с котами, и они стали рекомендовать картины Алика своим родителям, а те, в свою очередь, своим знакомым… В общем, закрутилось так, что он только и успевал рисовать на заказ. В итоге – вот… – Она обвела рукой студию, давая понять, что все это упало к ним как снег на голову. – И теперь Алика знают даже в Европе.

– А там что? – спросила я, указывая на какую-то покрытую тряпкой треногу посреди студии.

– Ой, тут на мольберте работа, которую нам заказали десять или двенадцать дней назад. Алик прямо загорелся ею и не выходил из мастерской целыми днями. Закрывался, не давал мне даже взглянуть. Вот только сегодня ночью закончил и утром показал, что получилось. Даже краска еще не подсохла до конца.

Василиса подошла к треноге и аккуратно сняла холстину. На картине был нарисован вид из окна. Ну, как будто бы из окна. Но не из высотки, а из пятиэтажки, что ли. Потому что двор, изображенный на картине, был не современный, а как если бы он существовал в советское время – круглая клумбочка, песочница, качели и дерево – огромный тополь посреди двора. На картине вроде бы была нарисована весна, но я не уверена. Над тополем летала стая то ли грачей, то ли ворон. Под деревом, прямо в детской песочнице, лежала парочка дворовых песиков. А вот на самом дереве, вернее, на его ветвях (я прямо даже ахнула, когда это увидела), сидели, лежали, висели, зацепившись лапками за ветки, разноцветные коты.

– Коты прилетели, – гордо объявила Василиса.

– Чего? – не поняла я и глупо уставилась на Ваську.

– Картина так называется, – засмеялась она и пояснила: – Ну, как у Саврасова, помнишь? Только у него «Грачи прилетели», а у нас вот – коты. И угадай, сколько за нее обещают заплатить?

Я пожала плечами и предположила:

– Тысячи две баксов?

Василиса довольно улыбнулась.

– Не угадала! Промахнулась в сто раз!

– Двести тысяч? За вот это? – Глаза у меня быстренько полезли на лоб. – За несколько дней работы?

– Ага. Я сама была в шоке, когда Алик назвал сумму, – кивнула Василиса. – Заказчик из Мадрида, очень богатый и помешан на кошках. У него целая коллекция картин с котами. Причем художники не только современные, но и классики. Алик и сам был потрясен случившимся. Такой гонорар ему еще никто не предлагал. Получим деньги, и через пару недель – на южное море… – мечтательно проворковала Василиса. – Я еще никогда вообще-то на море не была, а тут решили сразу в Эмираты махнуть.

«Да, – подумалось мне, – я тоже на южных морях не бывала. Но мне и в нашем Тарасове неплохо».

Я вспомнила родной городок, из которого я уехала только сутки назад, мне вдруг страшно захотелось вернуться обратно. В свою квартиру, к подруге Светке с ее бесконечными мечтами о замужестве и даже к приставучему, но очень честному полицейскому – Гарику Папазяну, моему другу и воздыхателю по моим красотам. Эх, я бы сейчас даже согласилась с ним… в ресторан сходить один разок. Но потом я взяла себя в руки и решила, что раз уж я устроила себе отпуск, то доведу это мероприятие до победного конца.

Потом я и Василиса еще какое-то время обсуждали разные художественные достоинства картин ее мужа, а когда мы уже выходили из кабинета на кухню, она показала мне на дверь, которая находилась напротив письменного стола, и сказала:

– Видишь, это и есть тот самый второй выход из квартиры. Мы сами редко им пользуемся, но заказчиков запускаем только через него.

Посмотрев на часы, Василиса всполошилась:

– Ой, уже восемь! Сейчас Алик придет и будем ужинать. Я тут пока на кухне похозяйничаю, а ты, если хочешь, пока отдохни. Хоть в гостиной, хоть в комнате. Где удобней.

«Отлично, – подумала я, – надо взять тайм-аут, а то у меня от такого наплыва впечатлений голова кругом. Эх, кофе бы выпить! Ну да ладно, потерплю – не дома».

И я пошла распаковывать свои вещички да переодеться во что-нибудь полегче, чем джинсы. Кстати, не мешало бы и гадальные кости кинуть. Что там меня завтра ждет?

Глава 5

В комнате, когда я в нее вошла, уже поселились сумерки, и мне пришлось зажечь свет. Я огляделась и на этот раз уже более внимательно осмотрела помещение, в котором мне предстояло жить целую неделю.

Комнатка, как я уже говорила, была небольшая. На полу лежал полосатый домотканый коврик, на окне висели светло-голубые полотняные шторы, рядом с кроватью с одной стороны стояло кресло-качалка, накрытая пледом, на котором лежала коробка, полная разноцветных клубочков. С другой – тумбочка, которая, в отличие от моей тумбочки в Тарасове, вечно заставленной всякой всячиной и чашками из-под кофе, была практически пустой, если не считать пары фотографий в резных рамках.

Я подошла и взяла одну из них в руки, чтобы хорошенько рассмотреть. На ней был изображен мужчина средних лет, в мужском кардигане, чуть лысоватый, но с приятным, по-детски улыбчивым лицом и добрыми голубыми глазами.

«Наверное, это и есть Васькин Алик», – подумала я и поставила рамочку на место.

На другой фотографии был запечатлен молодой улыбающийся паренек, очень даже симпатичный.

Позади меня что-то зашуршало. Я оглянулась и увидела, что из моей сумки, брошенной на полу еще в первый мой заход в комнату, на меня смотрят зеленые с прищуром глаза Перси.

Ага, наш пострел и тут поспел!

Я покачала головой и стала вытаскивать недовольного котяру из сумки. Потом поставила ее на кровать и начала доставать вещи, по ходу решая, во что бы мне такое легкое переодеться. В квартире было жарко.

«Наверняка полы у них тут с подогревом», – подумалось мне.

Кот же с хозяйским видом запрыгнул на кровать и стал с любопытством и, казалось, с саркастической усмешкой наблюдать за мной.

Наконец я выбрала, во что одеться, но мне понадобился утюг. В комнате я его не обнаружила и решила сходить на кухню, чтобы спросить у Василисы, где его можно взять. Перси спрыгнул с кровати и потрусил вслед за мной.

Уже подходя к кухне, я почувствовала, что-то не то – слишком уж было тихо. Ни тебе запахов разогреваемого ужина, ни звяканья посуды… Тишина настораживала.

– Василиса, – позвала я и заглянула в кухню.

Васька сидела на стуле возле стола, словно замершая статуя, и остановившимся взором смотрела куда-то в пространство между холодильником и мойкой. На мое появление она даже не отреагировала.

– Вась, ты чего? – опешила я. – Что-то случилось?

Она, словно очнувшись от транса, посмотрела на меня, и столько в ее глазах было отчаяния и растерянности, что я и сама вдруг растерялась на мгновение, но потом сразу же взяла себя в руки и, присев возле нее на стул, решительно потребовала:

– Ну-ка, говори, что стряслось! Или мне из тебя клещами слова тянуть?

– Вот… – Губы у нее задрожали, и она протянула мне телефон.

Я взяла из ее рук гаджет и уставилась на темный экран айфона. Все еще ничего не понимая, я решительно скомандовала:

– Так, возьми себя в руки и скажи толком, что такого страшного у тебя приключилось!

Василиса всхлипнула как-то жалостливо и, забрав обратно у меня свой телефон, стала что-то там нажимать, а потом, с трудом сдерживая слезы, прочитала с экрана:

– Меня сегодня не жди, буду очень поздно, срочное дело. Это Алик написал, – пояснила она.

– И что ты расстроилась-то? – не поняла я Васькиных страданий. – Ну, дело срочное появилось у мужа. Мало ли… Предупредил, и то хорошо. У многих мужья и этого сделать не соизволят, – успокаивала я Василису, вспоминая свою подругу Ленку, у которой муж, когда он у нее еще был, и по три дня мог домой не приходить, не утруждая при этом себя разными эсэмэсками и звонками.

– Такого с ним еще никогда не было, – жалобно пролепетала, почти прошептала Василиса. – Он всегда после Академии домой бежал. А все деловые встречи у себя в кабинете старался проводить. Только чтобы рядом со мной быть. И сегодня, когда мы созванивались, он сказал, что будет вовремя. Никаких срочных дел не намечалось. А тут… Я думала, что-то случилось с его мамой, и он к ней решил поехать, стала ему перезванивать, а он не берет трубку. А потом и вовсе отключил телефон.

Василиса растерянно посмотрела на меня, как бы спрашивая совета, что ей делать.

Я предположила:

– Может, просто телефон разрядился? Или он где-нибудь в таком месте, что не в Сети сейчас находится. Тогда автоматически отвечают, что абонент, мол, вне доступа Сети… Слушай, – пришла мне в голову идея, – а он у тебя не того… налево не ходок?

Спросила и сразу же пожалела об этом. Вот ведь ерунда какая!

Василиса так на меня посмотрела, что я чуть со стула не упала.

– Извини, – пробормотала я. – Я не хотела тебя обидеть, просто…

– Нет, ничего, – смягчилась Васька. – Я понимаю, что ты могла так подумать. Но Алик – он не такой. – Она вдруг хлопнула себя по лбу. – Вот я балда-то! Надо Валентине Яковлевне позвонить и узнать, как она там. Может, и правда что-то случилось!

Я облегченно вздохнула, а Василиса начала звонить свекрови.

– Алло, Валентина Яковлевна, как у вас дела? Отлично! Все нормально? Да, у нас тоже все хорошо. Алик вам не звонил? Нет? Нет, ничего, просто я думала, что он, может, к вам хотел приехать сегодня. Нет-нет, не собирался, но мы о вас говорили утром. Да, обязательно. Нет, мы еще не уезжаем. Только через две недели. Перси? Да, конечно же, мы вам его привезем перед отъездом. Ну, хорошо. Ладно, я ему передам, чтобы он вам позвонил.

Она отключилась и снова задумчиво уставилась в пустоту, словно что-то обдумывая и прикидывая. Потом повернулась ко мне и, встретив мой ожидающий взгляд, устало сказала:

– Нет, он ей не звонил и приехать к ней не собирался. Больше того, она сегодня днем звонила ему сама. Он рассказал ей, что у нас гости. Это он, наверное, тебя имел в виду… И потому сразу же после Академии он, нигде не задерживаясь, поедет домой… Но почему эсэмэс? – неожиданно задала она сама себе вопрос. – Почему он не позвонил и не объяснил, какое такое срочное дело у него вдруг образовалось?

Василиса снова растерянно и вопросительно посмотрела на меня, словно я знала ответ на этот вопрос.

Я пожала плечами и предположила:

– Может, он за рулем был и говорить не мог.

– Ну да, эсэмэс мог написать, а позвонить не мог, – горько усмехнулась Василиса. – Ты знаешь, я тут вдруг вспомнила… – продолжила она в задумчивости. – Алик в последнее время был сам на себя не похож. Все время вздрагивал, стал рассеянный, задумчивый, неразговорчивый. Он и так-то небольшой любитель пустословия, а тут… даже со мной стал меньше общаться, все в своей студии закрывался, с кем-то по телефону говорил, спорил. Обычно он не бывал против, чтобы я к нему в мастерскую приходила и смотрела, как он работает, а тут попросил меня оставить его одного, пока он картину не допишет. Я все время думала, что он старается работу скорее закончить и не хочет, чтобы его кто-то отвлекал… Но все равно – как-то странно все и неожиданно.

Я молчала, не зная, что ей ответить, и боясь что-то сказать не то и не так. Но Василиса и сама постепенно стала понемногу успокаиваться, по всей видимости, решив, что, может, зря она паникует и все не так страшно, как сейчас ей кажется.

– Ладно, Тань, давай, что ли, ужинать, – наконец вышла она из задумчивости. – Подождем Алика, посмотрим, что он мне расскажет. Может, я себя просто накручиваю и потому выдумываю невесть что.

Я вдруг вспомнила, зачем, собственно, приходила на кухню, и спросила-таки про утюг.

Пока я гладила вещи и готовила себе одежду для завтрашнего выхода в город, Василиса уже окончательно успокоилась и даже шутила во время ужина, рассказывая забавные истории про своих кошек.

Пить кофе мы снова пошли в гостиную и на этот раз устроились возле камина, который, несмотря на свой суперсовременный вид, был вполне даже настоящим, с живым огнем и ароматными дровами. Василиса ловко разожгла их, а потом, когда огонь разгорелся, принесла отличный ароматный кофе, который напомнил мне опять о моем приятеле Гарике Папазяне – полицейском армянского розлива, и я даже рассказала Василисе и о нем, и о его неудачных попытках меня соблазнить.

Мы много смеялись, но я все равно замечала в глазах Васьки некую грусть, и не раз на ее улыбку набегала тень тревоги за мужа.

Мне, конечно же, и одной неплохо живется. Я замуж как-то не очень тороплюсь, но, глядя на Василису, я все же немного ей по-хорошему завидовала и радовалась за нее.

«Надо же, как ей повезло в жизни, – думалось мне, – встретила хорошего человека, денег куры не клюют, живет в самом, по моему мнению, красивом городе России».

Но, согласилась я сама с собой, она всего этого достойна. Ведь ей столько пришлось пережить и в детстве, и в юности.

Расслабившись и слушая очередной рассказ Васьки об ее злоключениях в период учебы в МГУ, я почувствовала, что начинаю задремывать.

Василиса сразу же это заметила и вскочила, засуетившись.

– Ой, все, Таня, иди, ложись спать. Ты же сегодня, можно сказать, с дороги, и день был долгим! Вот носом уже клюешь. А я привыкла поздно ложиться. Сейчас чашки помою и пойду в спальню почитаю, Алика подожду. Иди уже, – повторила она, помогая мне подняться с белоснежного аналога медвежьей шкуры, что валялась возле камина и на которой мы сидели последние пару часов и болтали.

– Да, пойду спать, наверное, – промямлила я в ответ. – А то уже глаза слипаются. Значит, завтра в город? – уточнила я. – А то, если тебе некогда, так я сама как-нибудь…

– Никаких сама, – категорично заявила Василиса и засмеялась. – У нас план, и я обещала тебе все показать, так что… Все нормально.

Я сонно поплелась в свою комнату, а Перси, который ни на шаг не отступал от меня и с подозрительной миной сопровождал, куда бы я ни пошла, отправился за мной следом, игнорируя призывы Василисы остаться.

Перед тем как лечь, я все же по привычке своей знать, что день грядущий мне готовит, достала свой мешочек с гадальными костями и, стряхнув их на тумбочку у кровати, сонно уставилась на цифры 11+18+27, которые сулили мне выгодное предложение от кого бы то ни было.

Скептически пробормотав что-то вроде «я в отпуске и не нужны мне никакие выгодные предложения, разве что в Кунсткамеру сходить», я легла в постель и скоро уснула.

Глава 6

Проснулась я от непонятной тяжести в ногах и, думая, что это от того, что я лежу в неудобной позе, попробовала перевернуться и сменить положение ног. Не открывая еще глаз, я почувствовала, что нечто сильно придавило мои ноги к кровати и не дает мне ими шевельнуть.

Я, как подорванная, подскочила в постели и пыталась в полумраке комнаты разглядеть, кто там на меня покусился и насколько мое положение обязывает меня готовиться к самообороне. Я даже не сразу сообразила, где я нахожусь, почему я очутилась в какой-то незнакомой мне комнате и где я вообще. Но потом рассмотрела очертания кота, который, недовольный тем, что его сон потревожили, лениво стал потягиваться, и вспомнила, что я в Питере, в гостях у своей одноклассницы. А «нечто», придавившее мне ноги своей тяжестью, было Перси.

«Да, котик тяжеленький, килограмм на восемнадцать потянет», – подумала я и решила, раз уж проснулась, посмотреть, который час.

Шторы были плотно задвинуты, но через них проступал какой-то смутный свет, хотя и непонятно было, то ли это луна так ярко светит, то ли на улице наблюдаются знаменитые питерские белые ночи, то ли уже наступило утро.

Оказалось, что уже утро, и мой телефончик показывал семь часов. Это говорило о том, что я проспала полных восемь часов. Вставать я привыкла рано, но тут торопиться было некуда (отпуск все-таки!), и я сладко и со знанием дела потянулась, растягивая все мышцы тела и тем самым доставляя себе удовольствие до конца почувствовать всю прелесть начинающегося дня, полного приятных прогулок и новых впечатлений.

Через открытую дверь до меня доносились ароматы свежезаваренного кофе, и неожиданно я вспомнила о вчерашнем вечере и о беспокойстве Василисы за своего мужа.

Я прошла в ванную, приняла душ, чтобы окончательно проснуться, заправила постель, согнав недовольного такой бесцеремонностью Перси, и отправилась на кухню. Когда я убирала в мешочек пролежавшие всю ночь на тумбочке кости, меня вдруг посетило смутное чувство. Не то чтобы тревога, но что-то такое, что подсказывало мне, что должно произойти что-то не очень приятное. Но я постаралась отогнать это чувство, хотя и знала – уж что-что, а интуиция-то меня никогда не подводила.

И оказалась права. На кухне одиноко, с телефоном в руке сидела Васька и горевала. А то, что она именно горевала, а не просто задумчиво сидела было написано на ее невыспавшемся лице так ясно, что я тут же забыла и про кофе, и про вчерашние предсказания.

При моем появлении Василиса оторвала взгляд от телефона и с горечью и со страхом в голосе сказала:

– Таня, Алик пропал. Я его всю ночь прождала, пробовала еще звонить…

И тут она не выдержала и заплакала. Так жалостливо и так обиженно одновременно, что у меня даже под ложечкой защемило.

– Василис, ты погоди расстраиваться, может, все еще нормально будет, и появится твой Алик целым и невредимым.

Васька шмыгнула носом и стала наливать кофе. Пили мы его в полном молчании и в задумчивости. Не знаю, о чем думала Василиса, но мне эта история с пропажей мужа все больше и больше не нравилась. Успокаивало лишь обещание гадальных костей, которые напророчили, что у меня все будет нормально. Было бы что-то страшное, они бы мне подсказали. Да и интуиция хоть и подавала мне тревожные звоночки, но не настолько, чтобы всерьез беспокоиться. Вот только как Ваське все это объяснить?

– Нет, я так больше не могу! – неожиданно прервала мои размышления одноклассница. – Буду звонить в полицию.

– И что ты скажешь? – Я попыталась успокоить подругу и направить ее мысли в разумное русло. – Муж не пришел домой ночевать! Тебя и слушать никто не будет. В полиции принимают заявления, только если человек отсутствовал больше суток и никто не знает, где он находится. То есть если его нет ни в больницах, ни в морге…

Вот, блин! Зачем только я это сказала! Глаза у Васьки полезли на лоб и наполнились такими крупными слезами, что казалось, будто сейчас из них прольется целый водопад.

– Эй, эй, – поспешила я ее обнять, – я не имела в виду, что он будет обязательно в… в этом учреждении, – пыталась выкрутиться я. – Просто нужно еще подождать немного…

Не успела я договорить, как где-то в глубине квартиры хлопнула входная дверь, и Василиса, опрокидывая все на своем пути, включая кота, понеслась вон из кухни. А я облегченно вздохнула – вернулся блудный муж. Но оказалось, что радовалась я рано, и все еще только начинается…

Первое, что я услышала, это было удивленное восклицание Василисы, засыпавшей мужа кучей вопросов:

– Алик, что случилось?! Где ты пропадал?! Что с твоим телефоном?

Потом наступила пауза, весьма выразительная. Я не стала выходить из кухни и решила подождать, когда меня позовут. А пока пусть там сами разбираются: что и кто, и где, и почему…

Перси тоже ушел встречать хозяина, и я сидела теперь в полном одиночестве и пила уже почти остывший кофе. Голоса в дальнем конце квартиры зазвучали снова, но уже приглушенно и невнятно. Мужской голос звучал глухо и словно бы просяще. Голос же Василисы был беспокойным и настойчивым. Потом голоса опять удалились в сторону входной двери и вскоре совсем смолкли. Я услышала щелчок захлопывающегося дверного замка, за которым наступила такая звенящая тишина, что я невольно поежилась.

Василиса долго не появлялась, и я вдруг подумала, что все ушли и оставили меня одну в этой огромной квартире. Но тут Васька тихонько вошла в двери и, прислонившись к косяку, усталым голосом сказала:

– Таня, ты извини, но Алик сказал, что плохо себя чувствует, и ушел к себе в студию. Я вас потом познакомлю, когда мы вернемся. Хорошо?

– Без проблем, – пожала я плечами. – Вась, если я мешаю, я могу опять в гостиницу перебраться, – предложила я.

– Ой, нет, что ты! Останься, пожалуйста, – попросила она умоляющим голосом. – Мне с тобой как-то проще все это, – она неопределенно махнула рукой, – переварить. Он не сказал, где был, – стала она внезапно рассказывать. – Но боже! В каком он явился виде! Я даже подумала, что он пьяный, но запаха не почувствовала… Весь помятый, всклокоченный, с опухшими глазами, словно… Как будто…

Она не успела договорить, как дверь, что вела на кухню из кабинета, распахнулась, и на пороге появился Васькин муж собственной персоной и в том самом виде, в котором она его описала. В глазах его, блуждающих и бесцельно шарящих по кухне, стояло что-то очень похожее на безумие. Уж я-то знаю такой взгляд, не раз наблюдала у своих клиентов.

– Где? – прохрипел Алик так, словно в горле его пересохло. – Василиса, где картина с котами?

– Картина? – растерялась та. – Какая картина, Алик? – Она непонимающе посмотрела на него, потом на Перси, а потом и на меня.

– Та, которую я на заказ рисовал, она сохла еще… – продолжал хрипеть художник, понемногу сползая вниз по косяку и высматривая своим безумным взглядом, где тут, на кухне, может прятаться похититель картины.

Василиса совсем растерялась и стояла, как столб, наблюдая, как муж без сил садится на пол. Тогда я решила взять инициативу на себя и, подхватив художника под мышки, резко поставила его на ноги. И сама себе удивилась – ну надо же, силища у меня, оказывается! Я, конечно, девушка тренированная и держу себя в форме, но поднять на ноги мужика весом за сто килограммов – это надо еще постараться.

– Так, – бодро начала я командовать. – Садитесь-ка, Александр, как там вас по батюшке, на этот стул. – И я плюхнула почти бесчувственного художника на стул возле стола. – Васька, хватит стоять, как соляной столб, неси нашатырь или, еще лучше, коньяку из вашего бара. – Я подтолкнула Василису к выходу.

Сама же стала искать рюмку или стаканчик, чтобы, значит, налить туда коньяку, но не нашла, и когда Василиса принесла пузатую бутылку с «Хеннесси», я налила изрядную порцию в обычную кофейную чашку и протянула Алику.

– Пейте залпом, – приказала я ему тоном, не терпящим возражения. – Василиса, нам бы тоже сейчас не помешало, – добавила я, посмотрев на бледную Ваську, и налила и нам по коньячку в чашечки.

Мы с ней выпили, закусили лимоном, а художнику я и давать ничего не стала. Пусть его торкнет как следует. Иначе, если так и дальше пойдет дело, то «Скорую» придется вызывать, чтобы его откачивать.

Однако, чуть погодя, Алик все же пришел в себя и даже стал проявлять признаки заинтересованности – посмотрел на меня, словно с трудом вспоминая, что ему вроде бы уже сообщали о присутствии гостей в доме.

– Таня Иванова, – представилась я, не дожидаясь, когда меня представит его жена. – Мы с Васькой, то есть с Василисой, вместе в одном классе в Тарасове учились.

Художник уже более осмысленно посмотрел на меня и кивнул.

– Александр, – сказал он.

Но тут он опять вспомнил о своей беде и, вскочив со стула, опять понесся в свою студию, крича:

– Картина! Моя картина исчезла! Я пропал! Что мне теперь делать?!

Не успели мы с Василисой отреагировать и пойти вслед за ним, как он снова появился в дверях и засыпал жену вопросами:

– Василисушка, что делать-то? Ты должна была слышать хоть что-нибудь! Кто к нам приходил? Ты кого-нибудь впускала незнакомого? Может, кто-то в студию заходил? – И снова: – Что делать? Я не представляю! Я пропал! Мне уже в эти выходные картину отдавать надо заказчику! Василиса, может, все-таки слышала что-то?

Василиса же на все его вопросы только растерянно качала головой и умоляла успокоиться.

Чтобы хоть как-то прекратить эти бессмысленные стенания, я громко и четко, чтобы меня услышали, сказала:

– Надо в полицию заявление написать о краже. Расскажите толком, – повернулась я к художнику, – какая-нибудь из входных дверей была взломана?

Тот молча помотал головой, как бы давая понять, что все двери целы.

– Василиса, – обратилась я к Ваське. – Что-то еще пропало в доме? Ты говоришь, что всю ночь плохо спала. Может, ты слышала что-то подозрительное? Ты из комнаты ночью не выходила?

Мы с Аликом уставились на Василису в ожидании ответов на мои вопросы. У Васьки после порции коньяка слегка порозовели щеки, и я поняла, что в обморок ни она, ни ее Алик падать уже не будут.

– Нет, все было тихо, и я ничего не слышала. И из комнаты я не выходила, – сказала Василиса. – Да и зачем? Ванная комната у нас в спальне отдельная, и воду в бутылке я всегда на тумбочке держу, если вдруг пить захочется. Я читала всю ночь и Алику пыталась дозвониться…

Повисло молчание. Никто из хозяев не знал, что делать дальше, поэтому мне снова пришлось брать ситуацию под контроль.

– Так что, в полицию звонить будем? – спросила я Алика.

Картина ведь его, и ему решать, как быть и что делать дальше.

Глава 7

На кухне повисла тяжелая молчаливая пауза, во время которой Алик взял бутылку с коньяком, налил себе в чашку изрядную дозу «Хеннесси» и выпил ее залпом, опять же не закусывая.

– Нет! – решительно, громко и хрипло, так что Василиса даже вздрогнула от неожиданности, рявкнул художник. – Нет, это невозможно! Я не могу пойти в полицию! И не спрашивай меня почему, – уже чуть спокойней заявил он Василисе, которая открыла было рот, чтобы узнать причину такого категоричного отказа. – Не могу, и всё! Не хочу, чтобы они тут ходили… по моей студии… и вынюхивали…

Его последние слова меня насторожили.

«Вынюхивали что?» – мелькнула мысль.

– Ну, хорошо, хорошо, – пролепетала Василиса и, успокаивая Алика, положила ему руку на плечо. – Тогда, может быть, тебе поговорить с заказчиком и попросить его сдвинуть сроки сдачи картины, пока ты другую такую же не нарисуешь? Это ведь…

– Что?! Другую?!! – внезапно взъерепенился художник.

По его лицу пробежала волна праведного гнева и недоумения, словно Васька предложила ему сделать что-то неприличное. Глаза его опять стали отливать безумным блеском.

– Ты, ты… – стал заикаться Алик. – Ты вообще представляешь, что ты говоришь?! Нет, ты не представляешь!

Внезапно он махнул рукой, словно ставя точку в вопросе о том, что стоило бы предпринять в этой ситуации, и стремительно выбежал из кухни по направлению к супружеской спальне. Васька посеменила следом, успокаивая его. За хозяевами, подняв пушистый хвост трубой, потрусил и Перси.

Я снова осталась на кухне одна. Поставив на плиту кофейник (новая порция хорошего кофе мне бы сейчас не помешала), я принялась по привычке анализировать все, что я тут наблюдала.

Ситуация с похищением картины и реакция художника на это неприятное во всех смыслах происшествие все больше и больше мне не нравились.

«Конечно же, – рассуждала я, – неприятно, когда твою работу крадут неизвестные личности, да еще и картину, за которую тебе обещают заплатить бешеные деньги, но страшного-то в этом ничего нет. Ну, не желает Алик, чтобы полиция топталась в его святая святых – в мастерской. Допустим, это понятно. Но почему бы ему и вправду не переговорить с заказчиком и не нарисовать другую, точно такую же картину? Не хочет, чтобы было две одинаковых? Нет, что-то тут не сходится. Слишком уж бурно Алик отреагировал на пропажу и слишком уж категорично отказывался от вмешательства полиции и от замены пропавшего шедевра новым».

Я налила себе в чашку горячего кофе, отпила глоток, блаженно прикрыв глаза, и тут меня, словно молния, пронзила мысль о том, о чем мы с Василисой как-то забыли, ошарашенные известием о пропаже картины. А где, собственно, сам Алик был все это время? Почему он не отвечал на звонки любимой супруги и вообще не захотел внятно объяснять ей мотивы своего странного отсутствия?

Я хотела было подробней обкатать эту мысль, но тут на кухню вошла хмурая, но уже относительно спокойная Василиса.

– Таня, я ничего не понимаю, – с ходу заявила она мне, присела рядом и начала нервно теребить край скатерти. – В полицию он идти не желает, рисовать новую картину не хочет, все время твердит, что он пропал… Даже так – что мы пропали. Он и я. Но – ничего не хочет мне объяснять…

– А он тебе хоть сказал, где все это время пропадал? – задала я вопрос, который интересовал меня сейчас намного больше, чем вопрос, кто украл картину. – Мне почему-то кажется, – поспешила я поделиться с Васькой мыслями, – что эти два события как-то между собой связаны.

Васька подняла голову и посмотрела на меня так, словно я с неба спустилась и у меня крылья за спиной.

– Таня! Какая ты… Какая ты молодец! Я совсем забыла из-за этой дурацкой картины, что Алик всю ночь где-то пропадал! Таня, ты – гений!

Внезапно ее охватило волнение, и она, вскочив с места, налила себе кофе и плюхнула туда еще и коньяку. А потом, не спрашивая разрешения, плеснула и мне. Я смотрела на нее и видела в ней теперь ту самую Ваську, которую я знала еще в школе – ершистую, задиристую, с мальчишескими замашками, и в очередной раз удивилась такой ее метаморфозе.

– Василиса, ты чего? – осторожно спросила я, уже начиная подозревать, что кости меня не обманули, и сейчас она сделает мне то самое выгодное предложение, которое мне было обещано. Так и получилось.

– Танечка, – тоном, не терпящим возражений, начала она, – только ты можешь нам помочь выпутаться из этой истории. Ты у нас опытный детектив. Вот, сразу же увидела связь между двумя происшествиями. Мы с Аликом будем тебе очень благодарны. Мы тебе хорошо заплатим, только, пожалуйста, – она внезапно с искренней надеждой посмотрела на меня, – помоги нам найти того, кто украл эту дурацкую картину, и вернуть ее.

И Васька, все-таки не выдержав напряжения, свалившегося на нее, разрыдалась. Слезы, потоком хлынувшие у нее из глаз, и всхлипывания, звучавшие так по-детски жалобно, сразили меня наповал. Я метнулась к ней, обняла и, прижав к себе, твердо пообещала:

– Найду я вам эту картину, обязательно найду, только перестань так горестно рыдать! Все будет хорошо.

Так мы и сидели с ней, пока она не успокоилась окончательно. На отпуск я уже махнула рукой. Не судьба, видать, отдохнуть мне от любимой работы.

Когда все слезы окончательно высохли и кофе, остывший в очередной раз, был выпит, я отправила Василису поговорить с мужем о моем участии в раскрытии кражи картины, а заодно и посмотреть – вдруг в доме пропало что-то еще. Сама же отправилась в студию-мастерскую, чтобы посмотреть на место преступления и решить, что мне делать дальше.

Первым делом я осмотрела, конечно же, замки на двери, которая вела в кабинет, но ничего не обнаружила. Очень было похоже на то, что дверь не взламывали и открывали ключом, а не отмычкой.

Потом я спустилась в студию и огляделась. Я не очень хорошо помню, какие там были картины, надо потом спросить у Алика или у Василисы. Но вот картины, которая стояла на треноге, то бишь на мольберте – действительно не оказалось, так же, как и тряпки, которой она была прикрыта.

Солнце хорошо освещало студию, и я, подойдя к середине зала, где стоял этот самый мольберт, внимательно стала осматривать и его, и все пространство вокруг него. Несмотря на то что пол в студии был выстлан очень светлым ламинатом, я ничего такого подозрительного на нем не обнаружила. Не было видно ни отпечатков следов подошвы, ни других намеков, что кто-то проходил в студию в уличной обуви.

«Разувались они, что ли?», – подумалось мне, и я вернулась в кабинет.

На пороге двери, которая вела из подъезда в кабинет и замки которой я только что осматривала, сидел Перси и с задумчивым видом что-то гонял лапкой по коврику. Я вдруг вспомнила, что когда входила сюда из кухни, то совсем забыла закрыть за собой дверь. Вот рыжий и воспользовался моей рассеянностью. Хорошо, хоть в студию за мной не побежал.

Я решительно подошла к коту и нагнулась, чтобы взять его на руки и выдворить вон из запретной для него зоны, но тут увидела, чем, собственно, игрался котик, и забыла о своих намерениях. На полу, а вернее, на коврике перед дверью, лежало что-то маленькое и блестящее. При ближайшем рассмотрении это оказался небольшой ромбик золотистого цвета. Подумав, я решила, что эта штучка, скорее всего, похожа на обломанное звено от браслета. От золотого браслета, точнее говоря. Аккуратно завернув находку в салфетку, которую я с умыслом, специально для такого вот случая прихватила с собой из кухни, я спрятала ее в карман.

Потом я все же отнесла недовольного Перси на кухню и, закрыв перед его носом дверь, снова вернулась к двери. Но ничего особенного больше не обнаружила. Ну, разве что кусочек сухой грязи на коврике и туфли Алика, который утром разулся возле этой двери, когда после разговора с женой решил ретироваться в свою студию и не отвечать на неудобные для него вопросы, где он провел ночь и что случилось с его телефоном. Кстати, ему все-таки придется ответить на них, если он действительно хочет, чтобы картина нашлась. И вопросы ему буду задавать я.

Когда я вернулась на кухню, Василиса уже поджидала меня там и сразу засыпала вопросами:

– Таня, ну как? Ты что-то нашла? Что там у тебя? Говори, не тяни.

Я пожала плечами и сказала:

– Явных следов взлома нет, скорее всего, дверь открывали родными ключами. И открывал ее тот, кто хорошо знал, что она ведет именно туда, куда ему и надо было попасть – в отдельные апартаменты. То есть в кабинет и в студию. Отсюда возникают вопросы: кто еще, кроме Алика и тебя, знает расположение комнат в квартире и у кого еще есть ключи от этой двери?

– Ключи? Ни у кого. Их и у меня-то нет, – задумчиво проговорила Василиса. – Вернее, они есть, но я их с собой никогда не ношу. Они в прихожей висят, возле электрощита, на специальном крючке. А еще есть два дубликата – у Алика в ящике письменного стола, в кабинете. На случай, если вдруг он потеряет ключи. Алик бывает такой рассеянный.

– А он уже терял ключи? Может, у свекрови ключи есть или еще у кого-то из родственников? – тут же задала я ей кучу новых вопросов, чтобы уж разом решить проблему с ключами.

– Нет, не терял, и у Валентины Яковлевны ключей нет. Она вообще безо всяких ключей обходится. Я постоянно дома, так что… У Игорька ключей от нашей квартиры тоже нет, – нахмурившись, ответила Васька.

– Кто такой Игорь? – тут же насторожилась я.

– Я забыла тебе сказать, – замялась Василиса. – У Алика есть сын от первого брака. Ему двадцать лет, и он иногда к нам приходит. Ну, там с бабушкой пообщаться или… – Василиса потупилась, словно ей внезапно стало стыдно. – Или денег у мужа попросить, – закончила она нехотя.

Я заподозрила в словах какую-то недосказанность и, решительно усадив ее на кухонный стул, сказала:

– А вот про Игоря расскажи мне подробней.

Глава 8

И Василиса рассказала. Развелся Алик с первой женой, когда Игорьку было четырнадцать лет. Художник ушел жить к маме в двушку, оставив жене и сыну трехкомнатную квартиру. Игорек рос мальчиком болезненным, да еще и был единственным внуком у мамы Алика, поэтому та к нему благоволила и долго не могла простить сыну, что он развелся и, по ее словам, «бросил мальчика одного и без поддержки». Хотя это она, конечно же, зря говорила, потому как художник по мере сил и возможностей не прекращал общения с сыном, алименты в свое время платил немалые и исправно, даже в ущерб себе. Сынок же рос ленивым и весьма эгоистичным. Учиться не хотел, водил компанию с такими же лентяями и балбесами, как и он, часто попадал в разные неприятные истории. Алику приходилось его всякий раз вытаскивать из разных передряг, обращаясь с просьбами к своим многочисленным знакомым, которые по доброте душевной и из дружеских к художнику чувств решали проблемы Игорька как могли. Мать же оболтуса была больше занята собой, своими многочисленными ухажерами и разборками с ними – ей было не до воспитания сыночка. Общаться с отцом и с бабушкой Игорек не очень-то стремился. Ему было интересней с компанией сверстников, хотя от бабушкиных денег он не отказывался. Валентина Яковлевна, жалея мальчика, всегда подсовывала ему деньжат со своей пенсии на карманные расходы. Алик же был слишком занят написанием картин и преподаванием, поэтому редко находил время для общения с сыном. Но Игоря это не беспокоило ничуть, ведь с отца, как с бабушки, он карманных денег не получал. Алик считал, что вполне достаточно того, что он платил его матери хорошие алименты на сына.

Пару лет назад, а Игорек уже к тому времени вышел из возраста, когда детям платят алименты, доходы художника стали неожиданно даже для него самого быстро расти. Вот тогда-то сыночек и вспомнил, что у него есть отец. Сначала он попросил Алика выделить ему денег на учебу в престижном вузе, потом, несмотря на свои постоянные пропуски занятий, стал требовать купить ему машину – мол, очень уж далеко и неудобно ездить на учебу на метро. Когда и эта его просьба была выполнена (только бы учился!), Игорек обнаглел донельзя и затребовал себе квартиру в центре Питера. Это стало последней каплей, и Алик в резкой форме отказал ему, посоветовав лучше учиться и найти подработку. Произошло это событие буквально месяц назад. С тех пор Игорек ни разу не приходил, даже навестить бабушку. Та очень расстраивалась по этому поводу и время от времени ворчала на Алика, обвиняя его в черствости и жадности.

– На меня она после этого тоже стала смотреть несколько косо, хотя она и милая сама по себе старушка, и полюбила меня сразу, как только Алик нас познакомил, – закончила рассказ Василиса, но потом, вспомнив что-то, добавила: – А дней десять назад Игорек вдруг у нас появился. И почему-то Алик ждал его не у двери, которая ведет в общие комнаты, а у той, которая ведет в кабинет. Муж его запустил и долго о чем-то разговаривал с ним при закрытых дверях. А потом Игорек ушел, громко хлопнув дверью, и даже с бабушкой не захотел повидаться. Валентина Яковлевна сильно расстроилась, но через пару дней Алик отвез ее в загородный дом, на дачу вместе с Плюшкой, и она немного успокоилась.

Василиса замолчала, а я задумалась над ее рассказом. Что ж, Игорек очень даже подходил на роль воришки. Дублирующий ключ он мог как-нибудь незаметно взять из ящика отцовского стола. Если, конечно, знал, что он там лежит. Но это все можно легко выяснить, поговорив с самим Аликом. Хотя – мне пришла в голову еще одна мысль – может, и сам Алик подозревал, что картину стащил сынок, и поэтому не хотел впутывать в это дело полицию? Но тогда оставались открытыми другие два вопроса: где он сам пропадал всю ночь (в простое совпадение мне отчего-то не верилось) и почему он категорически отказывается рисовать второй экземпляр картины. Уж, казалось, чего бы проще – нарисовал и продал заказчику за договорную сумму, а сынок пусть потом попробует «толкнуть» такую же картину кому-то в Питере. Да ему никто не поверит, что его отец нарисовал два одинаковых полотна и одно ему отдал в качестве презента! М-да, задачка та еще. Но делиться своими предположениями я с Василисой не стала.

– Васька, – обратилась я к однокласснице и вытащила из кармана комочек салфетки, в которую было завернуто золотистое звено от браслетика, которое нашел Перси. – Ты хорошо посмотрела – в доме больше ничего не пропало? И еще – глянь, это не твое?

Я развернула вещичку и показала ее Василисе. Та недолго разглядывала ромбик и твердо ответила:

– Нет, из вещей больше ничего не пропало, и это тоже не мое. А что это такое? Похоже, что от чего-то отвалилось. От браслетика? – Она вопросительно посмотрела на меня.

– Думаю, что да. Но у тебя точно такого нет? Ты хорошо помнишь?

– Нет, это не мое, – помотала она головой. – Я вообще украшения не люблю носить. У меня вот только колечко обручальное и цепочка с крестиком. Мы с Аликом в соборе венчались, – пояснила она. – А ты это где нашла?

Пришлось мне рассказать про Перси и его находку.

– И вот что еще интересно, – добавила я. – Грязных следов в студии на светлом паркете нет – похоже, что в обуви никто в нее не проходил. Получается, что тот или те, кто проник сначала в кабинет, а потом в студию, отлично знали расположение квартиры. Знали, что дверь на кухню всегда у вас закрыта, квартира большая, и поэтому никто не услышит, как они войдут. Они, а их, я думаю, было все же самое меньшее двое, даже знали, что паркет в студии светлый и может оставлять следы от уличной обуви, поэтому и разулись на пороге. Прошли, спокойно взяли картину, обулись и так же спокойно ушли.

– Ужас! – Глаза у Васьки стали круглыми, как блюдца.

– Так, пойдем-ка со мной в студию, – сказала я. – Посмотришь, может, что-нибудь еще там пропало, кроме картины. Ну, той, что стояла на треноге.

– На мольберте, – напомнила Васька правильное название треноги, и мы в очередной раз отправились в студию.

Перси, который все время вальяжно валялся возле Василисиных ног, вскочил и тоже собрался было проникнуть на запретную территорию, но решительно и бесцеремонно был выкинут хозяйкой обратно за дверь.

– А тебе туда нельзя! Тоже мне сыщик.

– Сыщик или нет, – сказала я задумчиво, – а одну улику он уже нашел.

Мы с Василисой прошли в студию, и она внимательно посмотрела, все ли картины на месте.

– Вроде бы все остальное на местах, – сказала она. – Но точнее скажет Алик. Он лучше знает. Это его вотчина.

– Да, все остальное на месте, – раздался у нас за спиной хриплый, но довольно спокойный голос, и мы с Василисой вздрогнули от неожиданности.

Оглянувшись, мы увидели Алика, который стоял в дверях студии. Он был одет в светлую рубашку, тонкие льняные домашние брюки и теплый мужской халат, что делало его похожим на какого-то дореволюционного интеллигента. Лицо было спокойным, подбородок чисто выбритым, а глаза смотрели уже безо всякого безумного блеска, но с такой тоской и безнадегой, что мне даже стало его немного жалко.

– Таня, Василиса сказала, что вы – частный детектив с большим опытом, – скорее не спросил, а утвердительно произнес Алик. – Я тут хорошо все обдумал и пришел к выводу, что другого выхода, как нанять вас, у меня нет. Пятьсот долларов в день. Вас устроит такая оплата?

По тарасовским меркам, беру я за свои услуги, конечно же, круто – по двести баксов за день. Но такую сумму мне предложили сейчас впервые!

«Да, – сказала я себе, – предложение куда как выгодное – кости в очередной раз не соврали. И вернусь я из отпуска куда как богаче, чем уезжала».

– Если этого мало, то я готов платить и больше. Деньги в моей теперешней ситуации для меня ничего не значат, – добавил художник.

Похоже, что мою задумчивость Алик принял за сомнения в достойности предложенной им суммы. Но вообще-то я не собиралась брать с них деньги. Мне просто стало жаль Василису, и потому я согласилась ей помочь. Но раз уж предлагают… В конце концов, я буду работать в свои законные выходные, а поэтому должна же как-то себя поощрить! Деньги у людей есть, предлагают они мне их искренне, так почему бы и не взять?

– Мне хватит и четырех сотен, – милостиво согласилась я взять деньги за расследование.

– Танька! – обрадованно воскликнула Василиса и принялась меня обнимать. – А я боялась, что ты не согласишься, – обратилась она к мужу. – Хотела уже без твоего разрешения Таню нанять.

Она подошла к мужу и положила голову ему на грудь, а он обнял ее и по-отечески похлопал по спине.

– Как я уже сказал, другого выхода для себя я не вижу, – сказал Алик и, обращаясь ко мне, добавил: – Времени у нас не так много, заказ я должен отдать во что бы то ни стало в это воскресенье, а сегодня – уже четверг, – он посмотрел на ручные часы на запястье, – и почти уже полдень. Вы успеете найти за столь короткий срок мою картину в питерском стоге сена? Не подумайте, что я тороплю из прихоти. Просто… просто времени действительно мало. – Алик опустил голову, судорожно и глубоко вздохнул, словно ему не хватало воздуха в легких.

И по этому тяжелому вздоху я поняла, как ему сейчас трудно сдерживать волнение и страх. Да, именно страх сейчас испытывал Алик. А вот что или кого он боялся, мне и предстояло выяснить в самое короткое время.

– Так что, справитесь? – снова задал Васькин муж мне все тот же вопрос.

– Все зависит в том числе и от вас, Александр, – серьезно ответила я. – От того, насколько честно вы сейчас ответите мне на один вопрос.

– Только на один? – удивился он и пожал плечами. – Что же, задавайте. Я отвечу на любой вопрос, если это поможет вам найти картину.

«Странно он как-то ответил, – мелькнула у меня мысль. – Любой другой на его месте сказал бы, что честный ответ на мой вопрос помог бы мне найти не саму картину, а того, кто ее украл. Он же сказал… то, что сказал. Словно знает уже, кто взял картину, и осталось только выяснить, куда этот человек ее подевал».

Я опять подумала про его сыночка Игорька. Но вопрос, который все это время не давал мне покоя, был совсем даже не о сыне Алика.

Я набрала полную грудь воздуха и решительно спросила:

– Александр, скажите честно, где вы провели сегодняшнюю ночь и почему не отвечали Василисе на ее звонки?

И мы с Василисой посмотрели на Алика в ожидании ответа на этот важный для каждой из нас по-своему вопрос.

Глава 9

Великие драматурги Станиславский и Немирович-Данченко по достоинству бы оценили паузу, которая повисла в студии после моего вопроса.

Первой не выдержала Василиса.

– Алик! – воскликнула она нетерпеливо и с возмущением в голосе. – Почему ты молчишь?

Художник, поджав губы и опустив голову, что-то внимательно высматривал у себя под ногами. Потом поднял голову и, посмотрев на жену, твердо сказал:

– Василиса, мне надо поговорить с Татьяной с глазу на глаз. Ты бы не могла оставить нас одних?

Василиса дернулась от его слов, как от пощечины, и слегка побледнела. Но потом взяла себя в руки, и я снова увидела перед собой ту самую решительную и задиристую Ваську, которую знала в школе. Она прямо и строго посмотрела на меня, а потом на мужа и ответила, обращаясь к нему:

– Хорошо. Поговорите. Я пойду готовить обед. Но хочу сразу предупредить. Если у тебя появились от меня какие-то тайны, то лучше тебе будет потом о них мне рассказать все честно.

Она с гордо поднятой головой вышла из студии и прошла на кухню, не забыв плотно закрыть за собой двери.

Художник посмотрел супруге вслед с некоторым смятением, а потом, тяжко вздохнув, жестом пригласил меня пройти следом за ним в его кабинет. Там мы уселись по обе стороны стола, и он выжидающе посмотрел на меня.

– Что вы хотите знать? – усталым голосом спросил он.

– Я уже говорила, – твердо ответила я. – Мне нужен ваш честный ответ на вопрос: где вы были этой ночью и почему не отвечали на звонки Василисы?

– Я не думаю, что ответ на этот вопрос поможет найти картину, – не очень уверенно произнес Алик. – Не стоит заострять на этом внимание.

– А я считаю, что кража картины и ваше отсутствие связаны, – твердо заявила я и рассказала ему все свои соображения и про ключи, и про то, что вор очень даже представлял, куда нужно идти и что именно красть.

– К тому же, – уверенно сказала я, – мой опыт мне подсказывает, что такое удачное совпадение двух подозрительных событий говорит о том, что тот, кто совершал кражу, точно знал, что вас в эту ночь не будет дома. А это значит, и риск, что вы неожиданно войдете в студию в неподходящий момент, минимальный. Почему-то ворам было важно подстраховаться. Скажите, вы ведь часто работаете в студии допоздна?

Вишневский в задумчивости посмотрел на меня и сказал:

– Что ж, возможно, вы правы. – Потом он кивнул, словно стряхивая с себя оцепенение, и решительно произнес: – Хорошо, я все вам расскажу. Но я очень прошу – не рассказывайте Василисе то, что сейчас услышите. Лучше я потом ей сам все объясню. Идет?

– Хорошо, – пообещала я, и Алик рассказал весьма интересную историю, которая случилась с ним вчера и которая утвердила меня в мысли, что она тесно связана с пропажей картины.

Вот что он рассказал.

Три или четыре недели назад, он не помнил точно, когда, к ним в Академию пришла новенькая натурщица. Совсем молоденькая девушка, лет восемнадцати-девятнадцати, которая назвалась Виталией. Она рассказала, что приехала в Питер из Вязьмы и хочет осенью поступать в Академию художеств. Пока же она решила заработать денег на учебу и подрабатывает то тут, то там. Девушка просто очаровала всех своей красотой, непосредственностью и понравилась не только студентам, но и преподавателям. Пара художников даже пригласили ее попозировать им у себя в студии.

Алику девушка тоже весьма приглянулась, тем более что и она почему-то выделила из всех преподавателей именно его и просто засыпала вопросами по тематике его лекций и о том, как ей лучше подготовиться к поступлению в Академию. Она прибегала к нему в кабинет всякий раз в те дни, когда он там преподавал, и они много говорили об искусстве, о местных художниках, о жизни вообще. Нередко Виталия заводила разговор о работах самого Вишневского и как она ими восхищается. А потом, как-то незаметно для Алика, она начала говорить о нем не только как о художнике, но и как о мужчине, весьма привлекательном и импозантном. Сначала такие дифирамбы Александра смущали, но потом он вошел во вкус и стал посматривать на Виталию взглядом, в котором было уже больше эротического, чем эстетического интереса к молодой особе.

– Каюсь, – с усмешкой добавил Вишневский, – фривольные мысли у меня по отношению к этой девушке стали перерастать не просто в фантазии, а в реальное желание. Поначалу я часто одергивал себя и даже корил. Мне было стыдно, что я, таким образом, предаю Василису. Я клялся себе, что ограничу общение с Виталией, чтобы… Ну, вы понимаете. Но как только Виталия оказывалась рядом, я забывал обо всем и снова поддавался своему влечению к ней. Тем более что девушка и сама все время подавала мне всяческие знаки, говорящие, что и она не прочь познакомиться со мной поближе не как с художником, а как с мужчиной. Она стала вести себя все более откровенно, соблазняя меня своей молодостью и своими прелестями.

В общем, вчера все эти эротические игры дошли до высшего накала, и Вишневский решил наконец-то сдать позиции и вкусить прелести юной девы. Творческая личность – что вы хотите! Вчера Виталия была особенно очаровательна и настоятельно просила его съездить сегодня к ней домой, а вернее, на квартиру, где она жила. А жила она, по ее словам, в двухкомнатной квартирке своей тетки, которая недавно вышла в очередной раз замуж и уехала жить в Германию, но полезную площадь продавать не стала (так, на всякий случай), а пустила туда жить племянницу. Так вот, в эту квартиру-то Виталия теперь и зазывала художника, чтобы якобы показать Вишневскому свои наброски и картины и чтобы он смог оценить ее талант, а при необходимости подсказал, что нужно исправить или добавить… В общем, повод был.

Вишневский, конечно же, со слов Василисы знал, что у них гостья. И подумал, что это неплохой для него шанс. Мол, жена будет занята, и ему не составит труда что-нибудь придумать потом, тем самым оправдав свое позднее появление дома. Прикинув, что пары часов для начала ему хватит, он сразу же после окончания занятий усадил Виталию к себе в машину, и они отправились к ней на квартиру, которая находится в Василеостровском районе на Канареечной улице.

Еще в машине Виталия начала нашептывать художнику разные ласковые и милые слова, говорила, что всегда мечтала встретить в своей жизни такого талантливого, красивого и сильного мужчину, как он. В общем, льстила ему, как могла, и это художнику очень нравилось. Он все больше возбуждался и еще больше мечтал о скором воссоединении с предметом своих эротических мечтаний.

– Боже! – Внезапно Алик прервал свой рассказ и закрыл лицо ладонями. – Как я мог! Я, всегда осуждавший своих коллег по творчеству, которые считают вполне нормальным явлением изменять своим женам! Я, который боготворил и до сих пор боготворю Василису! Люблю ее всем сердцем! Как мог я так легко пойти на поводу у какой-то молоденькой пигалицы! Иначе как затмением ума это не назовешь…

«Ага, – подумала я ехидно, – как же – ум тебе затмило! Вы, мужики, когда перед вами юбкой трясут и приятно провести время предлагают, чаще не умом, а другим местом думать начинаете. И нечего тут оправдываться особенностями характера творческой элиты. – Внезапно мне стало обидно за Ваську, и я прямо-таки разозлилась на этого художника-мачо. – Голова плешивая, глазки голубые, лицемерные, фигура, как у Пятачка из мультика про Винни-Пуха, а все туда же, в Адонисы метит!».

Я даже обрадовалась, когда этот Казанова недоделанный рассказал обо всем, что произошло с ним дальше.

А дальше события стали развиваться совсем не по сценарию, который рисовало горе-художнику его воображение. Когда они вошли в квартиру, первое, что удивило, но не насторожило художника, это отсутствие каких-либо предметов и запахов, которые указывали бы на то, что девушка усиленно готовится поступить в худакадемию. То есть привычного для всех пишущих художников запаха краски в квартире не было. Да и кисточки-тюбики нигде не валялись. Ну, нет и нет. В конце концов, Вишневский не затем сюда пришел, чтобы натюрмортами кисти Виталии любоваться.

Усадив художника в кресло, девушка ушла на кухню и скоро вернулась с двумя бокалами вина. Алик вначале хотел было отказаться от спиртного, но Виталия его уговорила, сказав, что сейчас вполне спокойно можно садиться за руль, если проверка показывает до 0,3 промилле алкоголя в крови. А к тому времени, как он поедет домой, намекнула она, алкоголь и вовсе выветрится. Аргумент показался художнику весомым, и он без всякого опасения выпил весь бокал.

– И – все! – неожиданно для меня вдруг сказал Алик. – Больше я ничего не помню. Очнулся я в шесть утра в своей машине, которая стояла на стоянке возле «репинки». Голова была мутная и тяжелая, словно с похмелья. Я долго приходил в себя, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, хоть какой-то мало-мальский эпизод вчерашнего вечера… Но не смог и до сих пор не могу вспомнить даже точный адрес квартиры, в которой я провел ночь. Только название улицы помню, и все – ни номера дома, ни номера квартиры.

Алик поставил локти на стол и опустил голову на руки, закрыв ладонями лицо. Немного помолчав, он посмотрел куда-то вниз, на столешницу, и сказал:

– А теперь я боюсь. Боюсь смотреть Василисе в лицо, боюсь сказать ей, какой я идиот, и что я, вполне возможно, ей изменил с молоденькой натурщицей. Возможно… – Он горько усмехнулся. – Таня, я ничего не помню. Первой мыслью было то, что Виталия специально меня чем-то опоила, воспользовалась моим состоянием, сделала какие-то снимки или еще что-то такое… – Алик судорожно сглотнул. – В общем, что она хочет шантажировать меня и выманивать у меня деньги.

Художник замолчал и с отсутствующим взглядом уставился на что-то у меня за спиной. Я же начала лихорадочно обдумывать всю информацию и прикидывать, как она может быть связана с кражей картины. А в том, что связь есть, я нисколько не сомневалась. Страстно захотелось кофе. Под него мне всегда думалось легче. Но и без кофе у меня сейчас уже накопилась такая куча вопросов к Алику, что я решила, что мой любимый напиток немного подождет. Азарт, который всегда приходил ко мне, когда я чувствовала, что нападаю на след, пересилил нехватку кофеина в мозге. И я решила, что, пока не получу от художника ответы на все свои вопросы, я с места не сдвинусь.

Глава 10

– Так, – сказала я жестко, словно ставила точку на его рассказе. – Один ответ на свой вопрос я получила. Теперь мне понятно, почему вы не отвечали на звонки Василисы. По всей видимости, ваш телефон эта Виталия отключила. Александр, скажите, это вы отправляли Василисе эсэмэс с сообщением, что приедете домой поздно? Это – первый вопрос.

Алик покачал головой и удивленно посмотрел на меня.

– Я ничего не посылал Василисе. Я же говорил, что если вернусь домой с опозданием на пару часов, то как-нибудь объясню свое отсутствие. Обычным образом, а не по телефону.

– А телефон вы сегодня еще, я так понимаю, не доставали и не знаете, что он отключен и что жена всю ночь звонила вам?

– Нет, – помотал Алик головой, – я был в таком состоянии… В голове у меня все было так мутно, меня тошнило, и вообще, я плохо соображал. Мне хотелось только одного – быстрее добраться домой. Потому как я знал, догадывался, что Василиса меня уже потеряла и волнуется. Похоже, телефон так и лежит у меня в кармане пальто.

Он встал, прошел к вешалке возле двери. Утром он не только разулся, но и разделся на этой половине квартиры.

Достав телефон из кармана, Алик уставился на него с недоумением.

– Он и в самом деле выключен, – констатировал он и так уже известный мне факт.

– Хорошо, – похвалила я не столько ситуацию, сколько себя, которая раскусила эту комбинацию на раз и два. И пока Алик еще не отошел от вешалки, попросила: – Посмотрите-ка по карманам – может, что-то пропало? Бумажник, или банковская карта, или ключи…

Особенно меня интересовали ключи. Спросила, но потом вдруг вспомнила, что художник сам сегодня открывал обе двери. И когда вошел утром в квартиру, и когда вышел и опять вошел, но уже через эту дверь, дверь, которая вела напрямую в кабинет. И это говорило мне…

– Нет, ничего не пропало и все на месте, – подтвердил мое предположение Алик, закончив осматривать свои карманы.

Он снова прошел на свое место за столом, сел в кресло и обратился ко мне:

– Таня, вам все еще кажется, что причина моего ночного отсутствия и кража картины как-то связаны между собой? Но ведь ключи-то на месте!..

– Да, – твердо и уверенно перебила я его. – Теперь как никогда я уверена в связи этих двух событий. В отключке, – начала я рассуждать вслух, – вы были довольно долго. Практически весь вечер и всю ночь. Взять у вас ключи, проехать сюда, спокойно войти в квартиру, открыв ее родными ключами, взять картину и так же спокойно уехать, и вернуть ключи на место в ваш карман – времени было предостаточно. Вопрос только в том, с кем эта Виталия пришла к вам за картиной? Она ведь никогда не бывала у вас дома? – на всякий случай решила уточнить я.

Тот покачал головой.

– Нет, никогда.

– Вот видите. А, судя по моим наблюдениям, в студию входили самое меньшее – двое. И один из этих двоих отлично знал расположение квартиры и то, что полы у вас в студии светлые.

И я рассказала Алику про отсутствие следов уличной обуви и что это навело меня на мысль: укравшие картину, перед тем как войти в студию, разулись.

– Отлично, – продолжила я, – теперь будем двигаться дальше. – Я мысленно потерла руки в предвкушении, что скоро узнаю ответ на еще один интересующий меня вопрос. – А теперь расскажите-ка мне, Александр, не подозреваете ли вы в краже картины своего сына Игоря?

Художника словно лопатой по голове ударили. Он с таким ошарашенным видом посмотрел на меня, что я даже опешила. Но Алик быстро взял себя в руки и более-менее спокойно сказал:

– Это Василиса вам рассказала про Игоря? – И, правильно поняв мой красноречивый взгляд, как подтверждение на заданный вопрос, он вздохнул и ответил: – Знаете, такая мысль у меня была. Когда я узнал, что картина пропала, то первое, что пришло мне в голову, – это именно Игорь ее и взял. Но… Дело в том, что у него нет ключей от нашей квартиры. И взять ему их было неоткуда. Квартира же не была взломана. Или? – Он вопросительно посмотрел на меня.

Я покачала головой и напомнила:

– Я же вам только что сказала, что дверь, скорее всего, была открыта вашими ключами.

Алик поморщился, как от головной боли.

– Ну да, у меня что-то от всех этих переживаний началось выпадение мыслей. – Он немного помолчал, а потом продолжил: – Игорь после того разговора… – Алик пристально посмотрел на меня. – Василиса рассказывала вам, что он приходил недавно к нам, и я в очередной раз с ним поругался?

– Да, рассказывала, но я бы хотела знать подробнее, о чем вы с ним говорили и оставляли ли его в своем кабинете одного. Ну, может, выходили ненадолго. Впрочем… – Я пару секунд подумала и продолжила: – Последний вопрос снимается с повестки. Скорее всего, весь этот спектакль с вашим соблазнением, – я усмехнулась, – и дальнейшим усыплением решил вопрос с ключами.

– Вы хотите сказать, что эта… – ошарашенно начал было Алик и замялся, не зная, как теперь ему и называть коварно соблазнившую его натурщицу, и решил остановиться на имени, – Виталия и мой Игорь – они что же, как-то связаны?

Художник вдруг жутко заволновался и, встав с кресла, начал прохаживаться взад-вперед по кабинету.

– Сядьте и не мельтешите тут у меня перед глазами, – сердито осадила я его. – Я еще пока ничего не хочу сказать. Я только пытаюсь выяснить связь вашей Виталии с кражей картины! У меня есть сильные подозрения, что похитителей было несколько, я вам это уже говорила, и один из тех, кто проник ночью в вашу квартиру, был женщиной. – Я чуть подумала и добавила: – Или девушкой. Сядьте уже, – указала я Алику на его место. – Сядьте и посмотрите на это. – Я достала злополучный ромбик, который я нашла, а вернее, который нашел Перси на коврике возле входной двери. – Вы видели на Виталии золотой браслетик с такими ромбиками? – сунула я под нос художнику улику.

Тот долго и, как мне показалось, бессмысленно смотрел на золотистую штучку у меня на руке, а потом мучительно застонал.

– Не помню! Я абсолютно ничего не помню, что связано с прошлым вечером и ночью. Не помню весь тот период, с того момента, как выпил вино из бокала.

– Ну, не вчера, но, может быть, до вчерашнего дня вы видели на ее руке такой браслет, – смилостивилась я и мягко подсказала ему вариант ответа.

Алик снова долго и пристально начал рассматривать ромбик.

– Нет, – наконец-то решительно проговорил он, – ничего такого я раньше не видел или, может, просто не обратил внимания.

– Что ж, – вздохнула я, – тогда рассказывайте, о чем вы разговаривали с Игорем в последний раз и чем ваш разговор закончился.

Алик потер ладонью лоб так, словно у него разболелась голова. Что, кстати, вполне возможно было допустить, если учесть, что его усыпили или вырубили каким-то снотворным, которое подействовало на него странным образом, вызвав частичную амнезию.

«Может, когда лекарство полностью рассосется у него в организме, то память к нему вернется? – подумала я. – Тогда нужно будет обязательно съездить с ним в ту квартиру и навестить эту ловкую натурщицу Виталию».

Ну а пока я приготовилась внимательно выслушать рассказ Алика о его последнем разговоре с сынком.

Как и говорила Василиса, их встреча случилась десять дней назад. Буквально через два дня после того, как художник получил заказ на картину. Игорек позвонил папе и сказал, что ему срочно нужно с ним поговорить, причем один на один. Причину срочности он не указал, но Алик и так догадывался, что разговор опять пойдет о деньгах на квартиру, которые Игорек хотел получить от отца и все время только об этом и говорил.

Алик знал, что поговорить спокойно и решительно с сыном на тему «денег не дам и перестань их клянчить» будет лучше всего в кабинете и один на один, а не при Василисе и уж тем более не при Валентине Яковлевне, которая тут же начнет уговаривать его уступить и дать «несчастному мальчику» все, что тот попросит. Поэтому, когда Игорек прибыл и позвонил в домофон, чтобы ему открыли двери в подъезд, Алик уже ждал его на пороге двери, которая ведет в кабинет. До этого Игорь никогда не был на этой половине дома, и Вишневский никогда не обсуждал с ним свои дела и не рассказывал, за сколько и кому он продает картины. Да это Игоря никогда и не интересовало. Все, что сыночку было нужно от папеньки, – это деньги. И чем больше – тем лучше. А уж откуда они берутся, это было ему безразлично.

На мой уточняющий вопрос, заглядывал ли Игорь в студию, Алик ответил утвердительно, что опять же косвенно подтверждало мою версию о причастности сыночка Алика к похищению шедевра с котами.

Во время последней встречи отца и сына все было как обычно, и разговор также шел по обычному сценарию. Игорек жаловался на трудности с учебой, рассказал о том, как ему трудно бывает из-за пробок добираться в вуз… Но на этот раз он рассказал и еще кое-что. Оказывается, он недавно познакомился с потрясающей девушкой, влюбился и даже хочет на ней жениться.

«Ага, – обрадованно подумала я. – Намечается что-то интересное! Неужели я права, и этот Игорек и вправду украл у папеньки картину?»

Алик поначалу даже обрадовался такой новости, подумав, что теперь-то его сынок-оболтус должен взяться за ум. Но рано, надо сказать, он радовался. Оказалось, что в связи с планами обзавестись в скором времени семьей Игорьку весьма кстати пришлась бы двухкомнатная квартирка в центре Питера. В общем, опять двадцать пять! Алик сначала пытался убедить сына, что ему было бы лучше в связи с предстоящими в его жизни изменениями найти подходящую работу и перевестись на заочное отделение. Но сынок проявил завидное упрямство и даже заявил, что знает, что скоро его папа получит очень даже неплохой гонорар за новую картину и поэтому вполне может себе позволить такую роскошь, как покупка двушки для единственного отпрыска.

Удивленный такой осведомленностью Игорька, Алик, конечно же, пытался узнать, откуда у него такая информация, но тот не захотел открывать свой источник. В конце концов, поняв, что отец не намерен его спонсировать, сынок с силой хлопнул дверью, бросив на пороге, что, мол, папа об этом еще пожалеет.

Ну вот, вроде бы теперь все складывалось в очень даже разумную во всех отношениях версию. Игорек, не получив денег от папочки, решает вместе со своей девицей похитить эту картину и продать… или не продать ее? Нет, может быть, таким образом нажать на отца, чтобы тот дал денег? Или все-таки продать?..

Я задумалась, но тут, как это обычно и бывает со мной в таких случаях, в голове у меня опять что-то щелкнуло, и я поняла, что что-то в моей версии не сходится. А именно время, когда Игорек приходил требовать деньги, и время, когда Виталия начала свою охоту на Вишневского. Появилась же она, как мне помнилось, в жизни художника в роли натурщицы несколько раньше, чем Вишневский начал рисовать картину. По словам Василисы, заказ на картину был дан примерно две недели назад, а Виталия появилась на одну-две недели раньше. Не мог же Игорек заранее знать, что отцу сделают такое щедрое предложение, и подсунуть ему свою девушку заблаговременно! А это значит, что вряд ли Виталия была подельницей Игорька, как выразился бы уважаемый мною Владимир Сергеевич Кирьянов, мой старинный друг и подполковник полиции в Тарасове. Да и версия о том, что Виталия была специально подослана, чтобы охмурить художника и выкрасть у него картину, тоже держалась на волоске.

«Так, что-то у меня опять не сходится! – подумала я. – Но и отмахиваться от фактов, которые так и лезут в глаза, я не могу. Придется отрабатывать пока эту версию. И для начала проверить алиби Игорька на вчерашний вечер и ночь, а потом уже вплотную заняться этой Виталией и узнать, с кем она может быть связана. Сдается мне, что эта кража не так проста, как мне показалось на первый взгляд».

– Ну, и последний вопрос, Александр, – решительно и бодро проговорила я, – чтобы уж нам с вами расставить все точки над «i». Почему вы все-таки не захотели идти в полицию и отказываетесь нарисовать для вашего драгоценного заказчика другую картину?

Не успела я закончить вопрос, как художник, который совсем уж было успокоился и даже выглядел и говорил вполне адекватно, вдруг весь переменился в лице, побледнел и стал потихоньку заваливаться на бок. Я еле успела подхватить его и усадить ровно в кресле.

Испугавшись, что мой новоявленный клиент вот-вот отойдет в мир иной, я хотела уже позвать Василису. Но художник удержал меня. Он схватил меня за руку и просипел:

– Не надо, Таня, не зовите ее. Мне уже лучше. И я все, все расскажу вам. Только обещайте, что ничего не скажете Василисе. Обещаете?

Я, конечно же, пообещала.

«Вот ведь, – думаю, – какой, оказывается, у Васьки муж – не муж, а какой-то ящик Пандоры. Чем больше его открываешь, тем страшнее тайны оттуда выползают. Интересно, чего он там опять такого натворил, что теперь так страшно боится? Вон, как побледнел, краше в гроб кладут».

Глава 11

История, которую поведал на этот раз Алик, была намного криминальней той, что он рассказывал мне о своем похищении Виталией.

– Двенадцать дней назад, – начал рассказ Вишневский, – в субботу, а вернее, восьмого марта, у нас были гости. Мы только что пообедали, сидели в гостиной и беседовали. Тут зазвонил мой мобильный, и Василиса принесла его, чтобы я мог ответить на звонок. Звонивший представился Валентином Сергеевичем. Он попросил меня подойти к входной двери и открыть ее. Он, мол, стоит на пороге и ему срочно нужно со мной поговорить. Дескать, у него ко мне есть очень заманчивое предложение, от которого я не смогу отказаться. Удивленный странным и неожиданным визитом, я извинился перед гостями и поспешил в кабинет. Василиса, наверное, вам уже рассказала, что именно там я принимаю заказчиков. Так вот, когда я открыл дверь, ведущую от кабинета в подъезд, то увидел, что перед другой дверью, ну, той, которая ведет в жилые комнаты, стоят двое мужчин. Один – примерно моего возраста, другой – помоложе, на вид лет тридцати – тридцати пяти. Старший из мужчин был одет очень элегантно и дорого, а тот, что помоложе, – тоже дорого, но по-молодежному. Я не очень в этом разбираюсь… – Алик развел руками.

– Хорошо, но пока это неважно, рассказывайте суть и не отвлекайтесь на мелочи, – нервно поторопила я Вишневского. – Времени у нас не так уж и много, а я еще не приступала к поискам.

А дальше, по словам Алика, происходило вот что. Мужчины вошли в кабинет. Вернее, вошел один, который постарше, а второй остался на пороге. Он держал в руках что-то вроде свертка средних размеров, завернутого в бумагу, но что именно, Вишневский не мог рассмотреть. Еще раз представившись Валентином Сергеевичем, прошедший в кабинет мужчина огляделся и неожиданно для художника, который просто опешил от такой наглости, бесцеремонно отправился в его мастерскую. Там он по-хозяйски осмотрел все картины и только потом повернулся к Вишневскому и с улыбкой произнес:

– Не буду долго вас задерживать. У вас, как я понял, гости. Так вот, я хочу сделать вам, Александр Андреевич, предложение, а вернее, как это вы, художники, называете – заказ на написание картины. И заплачу я вам так, как вам никто еще за все ваши картины, – на этих словах он обвел рукой все пространство студии, – не платил. – Внезапно улыбка пропала с губ заказчика, и он очень серьезно сказал: – Я заплачу вам за работу двести тысяч долларов.

При этих его словах у Вишневского даже голова закружилась. Двести тысяч долларов! Да уж, таких денег за его картины ему никто еще не предлагал!

Пока он соображал, что ему ответить на такое щедрое предложение, Валентин Сергеевич, которого, по всей видимости, мало интересовала реакция Вишневского на его предложение, тем временем позвал:

– Вовик, принеси нам картину!

Обалдевший от обещанной суммы гонорара, художник даже не сразу сообразил, что, собственно, должен принести Вовик, который остался где-то там, на пороге. Пришел в себя он только тогда, когда увидел на своем мольберте, что стоит в середине студии, картину. Вовик как раз только что снял с нее бумагу, в которую она была завернута.

Это была даже не совсем картина, а, как это называется у художников, – натурный этюд. На нем была изображена церквушка на берегу реки или озера.

Большой знаток живописи русских художников, Вишневский безошибочно угадал в нем работу кисти Алексея Саврасова и изображенный на нем пейзаж, легший потом в основу его знаменитой картины с грачами и церквушкой постройки конца восемнадцатого века. Скорее всего, это был один из двух этюдов, которые художник писал в селе Молвитино в Костромской (в то время еще губернии) области, когда работал над созданием своей будущей картины под современным ее названием «Грачи прилетели».

Копия (а Вишневский решил в тот момент, что это именно копия) знаменитого этюда была настолько великолепно выполнена, что он даже подошел поближе, чтобы хорошенько ее рассмотреть. И отпрянул, когда увидел в левом нижнем углу полотна надпись «1871. С. Молвитино. А. Саврасовъ».

Он непонимающе и растерянно посмотрел на стоящего рядом с ним Валентина Сергеевича, и тот согласно кивнул, словно в подтверждение догадки Вишневского, что эта картина вовсе никакая не копия, а самый настоящий оригинал.

И тут Вишневский вдруг вспомнил, что примерно пару месяцев назад в среде художественной братии велись разговоры о том, что в Москве из частной коллекции одного из богатых любителей живописи была украдена картина кисти Саврасова. И картину эту никак не могут найти уже целых полгода, как и следов тех, кто ее похитил. Они – и картина, и похититель – словно под землю провалились. И вот теперь эта самая картина, а вернее, этюд, стояла в студии у Вишневского. А этот Валентин Сергеевич, похоже, и был тем, кто украл эту картину. Ну, может, не он сам, но этот его Вовочка – уж точно. Вон у него какая бандитская морда!

Неприятный холодок пробежал у Вишневского сначала по загривку, потом по спине и спустился ниже, обосновавшись где-то в области пяток.

Опять же, не обращая внимания на реакцию художника на такой поворот дела, Валентин Сергеевич потер руки, словно они у него замерзли, и, обращаясь к Вишневскому, сказал:

– Ну вот, дорогой Александр Андреевич, а теперь я вам расскажу, в чем заключается ваша работа. Сложного для вас тут ничего не предвидится. Шедевров рисовать не надо, у меня, как видите, есть шедевры получше ваших котов. – Он хохотнул, довольный своей шуткой, и продолжил: – От вас лишь требуется поверх этой картины нарисовать что-то незамысловатое. Ну, что вы там обычно рисуете на заказ… – Валентин Сергеевич загадочно улыбнулся какой-то своей мысли и закончил речь: – Вот и все, собственно.

Он развел руками и стал с нескрываемой иронией смотреть на Вишневского. Тот же совсем растерялся, побледнел, но потом с трудом выдавил из себя:

– Забирайте картину и уходите из моего дома. Будем считать, что вы не приходили ко мне, и я этого, – он показал на этюд, – не видел, как и вас самих.

Валентин Сергеевич покачал головой и поцокал языком, как бы осуждая такое скоропалительное решение художника, но продолжал молчать и многозначительно смотреть на него.

– Если вы сейчас же не уйдете, я вызову полицию, – настаивал Вишневский и даже показал нахалу сотовый телефон, который до сих пор держал в руке.

Но тот даже не пошевелился, зато пошевелился Вовик. Он подошел к художнику, взял его за руку, в которой был телефон, и так ее сжал своей клешней, что Вишневский подумал, что тот сломает ему запястье. Рука разжалась, и телефон упал на пол.

– Никому вы не позвоните, – спокойно и даже как-то весело сказал Валентин Сергеевич. – Я пришел к вам с деловым предложением, честно раскрыл вам его суть, предложил хорошие деньги. А вы? Как вы себя ведете? – Он покачал головой, словно осуждая действия художника. – Нет уж. Теперь у вас только два выхода из создавшегося положения. И, прошу заметить, создал его не я, а вы сами, дорогой мой Александр Андреевич.

Валентин Сергеевич прошелся вдоль картин, которые стояли возле стен студии, и вернулся к художнику, что стоял под пристальным наблюдением Вовика и потирал пострадавшее запястье. Телефон так и лежал на полу возле его ног, но он не решался его поднять, понимая, что Вовик ему этого не позволит.

– Так вот, – продолжил говорить Валентин Сергеевич, обращаясь к Вишневскому, – или вы соглашаетесь выполнить мой заказ, или Вовик сделает так, что вы вообще больше не будете ни рисовать, ни ходить, даже дышать не будете, не говоря уже о таких приятностях, как заниматься любовью с вашей молодой и очень даже симпатичной супругой. Да, такова, к сожалению, правда жизни, – констатировал он с деланым сожалением в голосе. – Но ведь намного приятнее, согласитесь, сделать все, о чем вас просят, получить за это хороший гонорар и поехать с женой, ну, например, в Эмираты на пару недель. Отдохнуть на песочке, – мечтательно стал перечислять заказчик, – искупаться в море, побродить по дорогим бутикам, полюбоваться видами… М-да. Сам бы прямо сейчас туда и махнул. Но дела не отпускают, уважаемый Александр Андреевич. А посему придется вам съездить отдохнуть и за меня, и за себя.

Валентин Сергеевич серьезно и без тени улыбки посмотрел на Вишневского.

– Так что решайте прямо сейчас, чего вы хотите от этой жизни, и разойдемся с миром, – поставил он точку в разговоре.

– Пришлось мне согласиться, – устало закончил свой рассказ Алик. – А что я мог сделать? Пойди я в полицию потом, когда и Валентин Сергеевич, и Вовик уже ушли? Так они меня бы выследили и прикончили. Или, что еще хуже, сделали что-то с Василисой. Жене я сказал, что заказ был сделан через адвоката одного очень богатого мадридского коллекционера. Я надеялся, что они оставят меня в покое, если я выполню их заказ… А теперь, когда картины нет… Когда ее украли… Я боюсь, что они и меня, и Василису просто-напросто убьют.

– Или поставят на счетчик, – пробормотала я.

– Что? – не понял Алик. – Что значит – поставят на счетчик?

– Деньги с вас будут требовать за утерянную картину, – вздохнула я. – Причем очень большие деньги. И даже продажа всей вашей квартиры, – я сделала жест рукой, показывая, что квартирка-то немаленькая, – не спасет вас от этого криминального долга. Будете потом всю жизнь писать и продавать свои картины, работая на чужого дядю, вернее, на этого Валентина Сергеевича. И бежать в полицию уже будет бесполезно. Картина краденая, вы об этом знали и все равно пошли на сделку с бандитами. Соучастие, как пить дать, впаяют.

Нет, я, конечно же, не хотела так пугать Алика, он и без этого был напуганный и всю тяжесть своего нынешнего положения вполне осознавал. Но одно дело, когда ты предполагаешь опасность, а другое – когда тебе о ней говорят напрямую.

Алик в большом волнении схватил меня за руку, а затем и вовсе упал передо мной на колени.

– Таня, я вас умоляю, помогите мне… помогите нам с Василисой!

– Эй, – вскочила я со стула, – вы чего это?! А ну-ка встаньте сейчас же! – скомандовала я и отняла у Вишневского руку.

Алик с колен не встал, он закрыл лицо руками и застонал.

– Я же сказала вам, что найду вам эту проклятую картину!

Решительность в моем голосе заставила художника посмотреть на меня с надеждой и встать наконец-то с колен.

Он с трудом водрузил себя в кресло, в котором сидел до сего момента. Вид у него был несчастный и совершенно изможденный.

Мы замолчали. Вишневский весь ушел в себя, да и мне было о чем поразмышлять.

«Да, – подумала я, – влип ты, Алик, по самые уши и Василису за собой потянул. Но вот, что интересно – так это уверенность и наглость в действиях этого Валентина Сергеевича. Как говорится, „пришел, увидел, победил“. Он не стал ни уговаривать Вишневского, ни сулить ему золотых перспектив. Просто взял и поставил перед фактом. И выдвинул такие условия, что тот даже пикнуть не посмел, не говоря уж о том, чтобы что-то предпринять. Ловко! Умеют тут, в Питере, преступники создавать себе условия для безопасной работы! И что ты, Татьяна, теперь собираешься предпринять? Может, пойти кости кинуть? Они-то наверняка мне подскажут, как действовать дальше. Но для начала стоит все-таки проверить свою версию по Игорьку и попробовать найти эту Виталию, а уж там будем думать дальше».

Я хотела было попросить Алика об одолжении устроить мне встречу с его сыном, как в кабинет вошла Василиса и позвала нас обедать. Лицо у нее было хмурое. По всей видимости, ей очень не понравилась скрытность ее любимого Алика.

Глава 12

Прежде чем мы с Вишневским отправились обедать, я ненадолго остановила его на выходе из кабинета и быстро прошептала:

– После обеда расскажите Василисе о том, где вы пропадали этой ночью. – Перехватив его негодующий взгляд, я быстро добавила: – Необязательно рассказывать ей все подробности и уж, конечно же, опустите все ваши… – я саркастически усмехнулась, – ваши амурные мысли и мечты в отношении этой Виталии. В конце концов, изменить жене вам не представилась возможность. Но суть все равно придется рассказать. И еще мой вам совет – расскажите ей о картине. Она, я думаю, имеет право честно узнать, во что вы ее втянули. Правда, – немного смягчилась я, видя, что Алик готов вот-вот разрыдаться, – это не совсем ваша вина. Вы, я так понимаю, хотели, наоборот, защитить ее от этих бандюг. Вот и используйте это как аргумент. Я знаю Ваську – она добрая, она все поймет. А будете скрывать…

Я не договорила и подтолкнула Алика к кухонной двери. И так все ясно, чем обернется для него его скрытность.

Обедали мы в глубоком молчании. Васька дулась, я вся ушла в размышления по поводу предстоящих мне шагов в дальнейшем расследовании, Алик тоже был поглощен своими унылыми мыслями. И только Перси был единственным, кто искренне был рад находиться в нашей невеселой компании, и с умильно-просящим видом сидел рядом со столом в ожидании нечаянной подачки.

После обеда я сказала, что мне нужно немного подумать и решить, что предпринять дальше. А потом удалилась к себе в комнату, прихватив с согласия Василисы с собой чашку кофе.

Кофе я выпила в задумчивости и, в конце концов, все же определилась с планом действий. Но прежде чем выйти и заявить хозяевам квартиры, что я от них хочу и как мы будем действовать дальше, я все-таки не удержалась и кинула кости.

Выпали 30 + 15 + 8, а это говорило о том, что мне «откроются неизвестные ранее факты».

Я невольно усмехнулась – конечно, откроются, куда они от меня денутся. Расследование только началось.

Когда я принесла пустую чашку на кухню, там никого не было.

«Наверняка Алик начал давать показания», – усмехнулась я про себя и решила подождать Василису на кухне, а заодно и выпить еще чашечку кофе.

Васька вошла в кухню через пять минут. Заплаканная, но решительная.

– Он тебе все рассказал? – спросила я ее, и она кивнула.

Убрав грязную посуду со стола в посудомоечную машину, она тоже налила себе кофе и решительно спросила:

– Итак, что мы будем теперь делать? – Она глянула на меня с видом бойца, готового прямо сейчас ринуться в бой за правое дело. – Ты ведь уже решила что-то?

– Да, я хотела попросить твоего Алика, чтобы он свел меня со своим сыном. Мне хотелось бы знать, где Игорек был вчера вечером и где провел ночь. В общем, узнать его алиби на время похищения картины.

– Я могу ему позвонить и спросить его об этом, – вполне серьезно отнеслась к моему заявлению Василиса.

– Нет, – решительно осадила я ее инициативу. – Ни тебе, ни Алику он правды не скажет, тут нужен кто-то чужой и, – я чуть улыбнулась, – более авторитетный.

– Авторитетный? – презрительно фыркнула Васька. – Да для Игорька авторитет – это деньги, и больше ничто и никто!

– Вот, я и попробую с ним договориться, – ответила я. – Но только сделать это нужно не по телефону, а в приватной, так сказать, беседе. И приехать к нему лучше всего неожиданно, без предупреждения. Так человека легче застать врасплох и вызвать на откровение. Или, по крайней мере, понаблюдать за ним на предмет того, есть ли у него что скрывать и врет ли он во время разговора или говорит правду.

Василиса с благоговением посмотрела на меня.

– Таня, ты такая умная! По своему характеру, так я бы действовала напрямую, в лоб, и сразу же потребовала от Игорька честного ответа на свой вопрос.

– Ага, так он тебе честно и ответил бы! Если Игорек замешан во всей этой истории, то он давно уже придумал себе и алиби, и все ответы на вопросы, которые могут ему задать и ты, и его отец, и даже полиция, если уж на то пошло. А вот частный детектив работает не совсем так, как полицейские. Он и вопросы никогда не будет задавать напрямую, и даст подозреваемому понять, что полиция ничего даже и знать не будет о его проделках. Ну, в общем, тут свои тонкости, и объяснять я их тебе не буду. Ты лучше скажи Алику, пусть он меня к сыночку отвезет. А там я уж сама с Игорьком поговорю, как надо.

Василиса поморщилась.

– У Алика голова разболелась. Наверное, от всех этих переживаний. Он отдохнуть лег. Не хочется его беспокоить. Но, знаешь, – она оживилась, – мы с тобой и сами можем съездить к Игорю домой. Я знаю, где он живет. – Василиса посмотрела на часы, что висели на стене над столом. – Сейчас четыре часа. Он наверняка еще дома и никуда не ушел. Обычно по вечерам, я это знаю с его слов, он уходит потусоваться, а днем торчит дома, пока мама его с работы не вернется. Тут недалеко. В двух кварталах. Едем?

– Едем, – решительно сказала я и встала, чтобы пойти в свою комнату и одеться для выхода.

Но тут в дверях кухни появился Алик. Вид у него был слегка помятый, словно он спал и его внезапно разбудили. В руках он держал сотовый телефон.

– Игорь не крал картину, – с облегчением в голосе сказал он. – Мне сейчас позвонила мама и сказала, что Игорек только недавно уехал от нее. Он вчера полдня и всю ночь был с ней на даче.

Мы с Василисой уставились на него в некотором замешательстве.

– Отлично! – наконец-то нашла я, что ответить на эту неожиданную новость. – А теперь, пожалуйста, расскажите нам всю ситуацию подробнее.

И Алик рассказал, что после того, как Василиса вышла за дверь, а он выпил таблетку от головной боли и лег, чтобы немного вздремнуть, и даже успел провалиться в нечто похожее на дрему, раздался звонок сотового. Он взял трубку. Звонила Валентина Яковлевна.

Поначалу художник решил, что не будет отвечать на звонок, но потом вспомнил упрямый характер мамы, которая умрет прежде, чем откажется от какой-либо идеи, а потому будет трезвонить, пока он не ответит, – и поменял свое решение.

Мама, как и обычно, начала его корить, почему он не позвонил ей вчера, хотя Василиса ей и обещала, что это произойдет в скором будущем. Потом, даже не дав ему что-либо сказать в свое оправдание и вообще сказать что-нибудь, она начала рассказывать, как вчера сразу после обеда к ней на дачу приехал ее обожаемый и единственный внук Игорек, и они славно провели вместе весь вечер, ночь и еще половину сегодняшнего дня. Игорек рассказал бабушке о своей девушке – большой любви на всю оставшуюся жизнь, о намерениях в скором времени жениться на оной и посетовал, что начинать жизнь семейную ему просто-таки негде – ни кола, мол, ни двора. А они вроде как в скором времени даже ребеночка ждут. Маменька же его и слышать не желает ни о какой невестке, а тем более о внуках. Ей, мол, в трешке и самой развернуться негде. А снимать съемную квартиру сейчас дорого. Вот Игорек и приехал к бабуле просить ее, чтобы она уговорила своего сына и, соответственно, отца Игорька, поспособствовать в приобретении квартирки.

– Она плакала, – пояснил Алик, – и говорила, что уже старенькая и больная, а ей так хочется дождаться правнука или правнучку… А Игорек, мол, согласен даже на однокомнатную квартирку, лишь бы уголок свой был. И вообще, я так понял, – добавил Алик, – что Игорь решил взяться за ум, переводится сейчас на заочное отделение и даже ищет себе работу. Чтобы, значит, содержать семью.

– Чудеса, да и только! – всплеснула руками Василиса. – Это отличная новость! Правда, Таня?

Я кивнула, соглашаясь. Новость-то хорошая, вот только подозреваемых у меня теперь не осталось. Ну, разве что эту Виталию как-то найду. Но, с другой стороны, насчет причастности Игорька к краже у меня сомнения были изначально. Вот они и подтвердились. Что ж, кости опять упали правильно. Но это значит, что нужно двигаться дальше, то есть искать квартиру, в которой Виталия вчера опоила Алика.

– Отлично! – повторила я. – Теперь осталось дело за малым – найти Виталию. Давайте, – обратилась я к Алику, – вспоминайте, где находится этот дом на Попугаечной улице, куда Виталия вас возила!

– На Канареечной, – хором поправили меня Алик и Василиса.

– Вот-вот, – подтвердила я. – Ну так как? Поедем кататься, что ли? Будем вместе искать-вспоминать. И пока не найдем, – я решительно посмотрела на Алика, – домой не вернемся. Времени у нас до воскресенья – в обрез.

Глава 13

Пока мы одевались да собирались, пока шли к машине, я все время прокручивала в уме все те сведения, которые мне были уже известны, и в конце концов поняла, что фактов у меня гораздо меньше, чем «черных дыр». Но к тому времени, как мы все втроем уселись в Василисин «жук» – она за рулем, Алик рядом на пассажирском сиденье, а я сзади – я уже определилась с теми вопросами, которые мне нужно срочно задать супругам Вишневским.

– Итак, – начала я, когда мы тронулись. – Пока мы тут едем до места, я бы хотела кое-что узнать о том дне, когда вам, Александр, принесли, скажем так, заказ. Все в подробностях и каждую мелочь. Кто был в гостях, кто куда передвигался, выходил… В общем, все!

В салоне повисла пауза, и я, чтобы подсказать, с чего им начать, спросила:

– Давайте начнем с того, кто к вам в тот день приходил.

Алик полуобернулся ко мне и стал вспоминать:

– Приходили мои друзья с женами. Это были художники Писакин Володя с женой Марго и Алеша Вильяминов с Ниной. Мы дружим со студенчества. Сначала втроем – я, Алексей и Марго, а потом, когда все переженились и вышли замуж, то стали дружить семьями. Но со временем, как это и бывает, жизнь нас немного раскидала. Алексей уехал жить во Францию и там сделал неплохую карьеру ландшафтного дизайнера. Марго осталась с мужем Володей в Питере, но рисовать перестала и занялась психологией. Она – детский психолог. Конечно же, видимся мы с ней редко, но вот с Володей – чаще. Практически каждую неделю. Он тоже читает лекции в «репинке». И по средам мы с ним видимся постоянно. В пятницу у него выходной, – добавил Алик, немного подумав. – Так вот, шестого марта, в четверг, Володя позвонил мне и сказал, что в Питер к родителям приехали Алеша с Ниной и надо бы встретиться всем вместе и пообщаться. Решили, что лучше всего у меня и не позднее десятого марта, потому как двенадцатого они уже улетали обратно.

– Алик мне все рассказал, – встряла в рассказ мужа Василиса. – И я предложила встретиться восьмого марта. Мол, праздник – это отличный повод для званого ужина.

– Да, так и было, – подтвердил Вишневский. – Тем более, что Алексей и Василиса еще не были знакомы… В общем, в назначенное время, где-то примерно в час дня, – он вопросительно посмотрел на жену, и та кивнула, подтверждая время встречи, – все уже собрались, и мы сели за стол.

– И ваша мама тоже? – припомнила я еще одного члена семьи Вишневских.

– Да, конечно же, и мама. Она хорошо знает и Марго, и Алешу, поэтому очень обрадовалась, что они к нам придут, много говорила с ними и расспрашивала обо всем. Особенно Алексея, – улыбнулся Алик. – Он у нее в любимчиках всегда ходил. Так вот, как я и говорил раньше, в кабинете, мы пообедали и отправились в гостиную. Там предполагалось посмотреть на телевизоре фотографии, которые привезли с собой Алексей и Нина. Они год назад ездили в Австралию, ну и…

– Хорошо, с этим понятно, – поторопила я его. – Что там было дальше?

– А потом мне позвонил этот тип – Валентин Сергеевич, и я, извинившись, вышел с ним поговорить. А когда вернулся, мы посмотрели фотографии, еще час или полтора пообщались, выпили чай, и гости ушли.

– Когда вы вернулись после разговора с заказчиком, – поинтересовалась я, – вы рассказали всем о сделанном вам выгодном предложении?

– Нет! Что вы! – испуганно воскликнул художник. – Я не мог! Такое… Вечером, когда гости ушли, я рассказал Василисе о заказе картины и сумме, которую мне предложили, но я сказал ей, что…

– Я помню, что вы сказали, – опять перебила я Алика. – А потом – вы больше никому не говорили об этой своей, – я показала кавычки, согнув по два пальца на каждой руке, – выгодной сделке? А ты, Василиса, – обратилась я к однокласснице, – никому не говорила?

Вишневский и Василиса отрицательно покачали головами.

– Нет, мы даже маме моей ничего не говорили, – нахмурился Алик. – Но вот ведь что для меня было удивительным! Говорить-то мы не говорили, но в среду, когда я в Академии столкнулся с Володей Писакиным, он радостно похлопал меня по плечу и поздравил с очень удачной сделкой. Когда я спросил какой, он засмеялся и сказал, что я, мол, хитрец и скромник, но раз я не хочу ни с кем делиться этой новостью, то он умолкает. Я спросил, откуда у него такие сведения, а он загадочно ответил, что его источник весьма надежен, но открывать его он не будет. Не только, мол, у меня есть свои маленькие тайны.

Я мысленно поставила себе галочку и обратилась к Василисе:

– Вась, а вспомни-ка, не выходил ли кто из гостей на кухню, пока твой муж беседовал с клиентом?

– Нет, вроде бы как никто не выходил, – не очень уверенно проговорила Василиса. – Мы, когда Алик вышел, стали налаживать аппаратуру, чтобы нам фотографии с флешки можно было бы посмотреть на большом экране, на телевизоре.

– А где была мама Алика в это время? – поинтересовалась я.

– Мама? А при чем тут моя мама? – удивился Алик. – Не думаете ли вы, Таня, что…

– Александр, – не дала я ему развить свою мысль до конца и, закатив глаза, ответила: – Я ничего сейчас и ни про кого не думаю, я пока еще только собираю сведения о том, кто и где в вашей квартире находился в момент, когда вы… когда вас шантажировали и заставили ввязаться в авантюру с картиной, – решила я назвать вещи своими именами.

Вишневский заметно занервничал и покосился на Василису. Но та, надо отдать ей должное, держалась достойно и даже не оторвала сосредоточенного взгляда от дороги.

– Ты знаешь, теперь я припоминаю, – спокойно сказала она. – Когда я оглянулась, чтобы пригласить Валентину Яковлевну сесть в кресло… Мы решили начать смотреть фотографии без Алика, – пояснила она. – Так вот, в гостиной я ее не увидела. Я сначала подумала, что она ушла в свою комнату, но тут увидела, как она выходит из кухни со стаканом воды. Я помахала ей, приглашая присоединиться к нам, но она показала мне на голову и сказала, что ей нужно выпить лекарство и прилечь. Мол, голова сильно разболелась. Тогда я не обратила на это внимания, а теперь вспомнила, и мне показалось странным…

Василиса замолчала, словно обдумывая то, что собиралась мне сейчас сказать, но потом чуть повернула голову, словно приняла решение, и сказала:

– Я вот что подумала. Зачем бы ей нужно было ходить за водой на кухню, если у нее на тумбочке всегда стояла бутылка с водой и стакан? Ведь чтобы запить лекарство, не нужно было ходить за водой так далеко.

– Ну, мало ли, – пожал плечами Алик. – Может, у нее вода в бутылке закончилась…

– Может, и так, – неуверенно сказала Василиса. Но потом что-то вспомнила и оживилась. – Нет, не закончилась, я вечером к ней в комнату заходила, когда все ушли, справиться о здоровье, и у нее на столике стояли два стакана, а бутылка была еще наполовину с водой.

Я снова мысленно поставила себе галочку, отмечая еще один немаловажный для меня факт.

– Ладно, с мамой все ясно, – подумав немного, продолжила я. – Теперь давайте вернемся к художнику Писакину. Скажите, Александр, а вот этот ваш друг – он тоже успешный художник, как и вы? Вот только не стоит опять задавать мне вопрос о том, что я думаю или не думаю, – предотвратила я попытку Вишневского задать мне в очередной раз глупый вопрос. – Просто ответьте мне, а выводы я буду делать сама.

Алик вздохнул и нахмурился, не совсем довольный моим с ним обращением. Ну и пусть. Мне ведь платят не за политесы, а только за раскрытие дела. А чтоб его раскрыть, порой приходится и не такие вопросы задавать. Так что пусть терпит.

– Нет, – нехотя ответил на вопрос Алик. – У Володи картины продаются куда как хуже моих. – Внезапно Вишневский оживился и, словно оправдывая знакомого, добавил: – Понимаете, он хороший художник, но его картины, они…

– Они, как у многих, – обычные, – сказала, как отрезала, Василиса.

– Да, – вяло подтвердил Вишневский. – У Писакина нет своей манеры, нет авторского, узнаваемого почерка. Нет изюминки, которая бы выделяла его среди многих и многих питерских, да и не только питерских художников. Его, конечно же, покупают, но все больше разные организации, чтобы просто украсить свои офисы каким-нибудь современным искусством. Володя – он не реалист в живописи, он больше тяготеет к абстракциям. А в России абстракция не так ценится, как за рубежом.

– Так кто ему мешает продавать картины за бугор? – удивилась я.

– Таня, – терпеливо стал объяснять мне Вишневский, – за бугром, как вы выражаетесь, и своих абстракционистов хватает. Там покупают, конечно же, всякое. – Он неопределенно так покрутил рукой. – Но там покупают имя, а не картины. Имя художника, который уже засветился на разных международных выставках, и все такое… У Писакина же с этим не сложилось, – грустно добавил он. – Хотя, как у художника, у него неплохие данные.

– Алик, он тебе сильно завидует, – неожиданно сказала Василиса. – Я видела это по нему, когда он приходил к нам. Как он на все смотрел, как комментировал обстановку и… – она чуть развернулась к Вишневскому, – как он всегда тебя критикует! Как постоянно придирается к твоим картинам, смеется, что ты своими котами уже весь Питер наводнил…

– Василиса, – одернул ее супруг, – смотри на дорогу и не отвлекайся! И ты не права. Мы очень ладим с Володей. Да, у нас есть разногласия, но это ничего не значит! – стал он вдохновенно защищать Писакина.

«Ага, – подумала я. – Прямо драма в духе Моцарт и Сальери. А что, вполне даже может быть. Писакин откуда-то узнает об очень выгодном заказе, его амбиции не выдерживают такого удара, и он решает похитить картину, чтобы, значит, помешать обогащению своего заклятого „друга“, который более удачлив, чем он».

Я хотела задать Вишневскому еще пару вопросов по поводу этого самого Писакина, но тут Василиса бодро заявила:

– Все, приехали на Канареечную. Что дальше?

Глава 14

Мы вышли из машины и огляделись. И только сейчас, зажмурив от яркого солнца глаза, я заметила, какой сегодня ясный и теплый день. Было уже почти пять часов, но солнце светило так ярко, что создавалось ощущение, будто день еще только начался. Занятая расследованием, я практически выпала из реальности, и мне казалось, что прошла уже целая вечность с того момента, когда ранним утром Алик наконец-то появился дома и мы с Василисой узнали о пропаже картины.

Тяжко вздохнув, я вспомнила о своем потерянном отпуске и обратилась к художнику:

– Ну как? Что-то вспомнили? Давайте напрягите память. Ведь опоили вас уже после того, как вы зашли в квартиру. Значит, хоть что-то вы должны помнить!

Вишневский огляделся и решительно сказал:

– Да, я помню какие-то фрагменты. Например, как выглядел фасад дома, двор, подъезд и даже дверь квартиры, но вот номер дома и номер квартиры – убей, не помню. Я ведь тогда и не старался запомнить адрес. Просто сворачивал, куда говорили, и шел, куда вели. Помню, правда, что этот дом находится где-то в середине Канареечной улицы, по левую сторону от дороги.

– Ага, уже что-то! – порадовалась я. – А сама-то улица – большая?

– Не очень, – пожал плечами художник.

– Ну, тогда садимся снова в машину и будем потихоньку двигаться к примерному месту.

Все сели в автомобиль и поехали к середине улицы, ориентируясь на указания GPS-навигатора в Васькиной машине. Потом начали кружить по дворам, где Алик пытался высмотреть знакомый фасад.

Примерно через двадцать минут он воскликнул, указывая на одну из девятиэтажек:

– Вот этот дом! Точно, он! И двор я узнаю. Вот детский городок, а подъезд от него где-то справа.

– Что значит – где-то? – ехидно поинтересовалась я, когда мы въехали во двор и остановились.

– Я не совсем помню, какой именно этот подъезд, – смущенно пояснил Алик, но потом уверенно добавил: – Но точно не крайний!

– Остается проверить три подъезда. Что ж, пойдем, – кивнула я решительно. – Василиса, а ты останешься тут, возле машины, а то мало ли… – добавила я загадочно.

Васька осталась, а мы с Аликом отправились на поиски. Нашли мы эту загадочную квартиру во втором уже обходимом нами подъезде, на шестом этаже. Алик уверенно указал на одну из трех дверей, что были на этаже.

– Тут. Это точно. Давайте звонить в дверь. Сейчас я эту Виталию…

– Ну нет! – решительно запротестовала я. – Во-первых, еще не факт, что это та самая квартира, во-вторых, даже если и та, то это не значит, что ваша Виталия тут живет, а не сняла ее на одну ночь, специально для спецоперации по вашему захвату. Тут надо действовать тоньше. Вы стойте рядом, – приказала я Вишневскому. – И в разговор не вступайте. Я сама буду разговаривать с тем, кто откроет двери. Если, конечно, вообще кто-нибудь откроет… – засомневалась я в успехе операции. – Но попробовать нужно. Так что – стойте и молчите. Но в случае чего будьте готовы мне подыграть. Справитесь?

– Постараюсь, – как-то неуверенно пробормотал Алик.

Он уже отдышался и был хотя и не очень спокоен, но, во всяком случае, не возбужден так сильно, чтобы выдать себя.

– Отлично. – Я осталась довольна результатом своих наблюдений и достала из сумочки блокнот и ручку.

Не собираясь ничего объяснять, несмотря на удивленный взгляд художника, я улыбнулась, приободрив его, как могла, и нажала на кнопку звонка.

Тотчас же, словно за дверями только и ждали, когда я позвоню, дверь без предварительного вопроса «Кто там?» открылась, и я увидела на пороге пару средних лет. Они явно собирались куда-то уходить, потому что были одеты для выхода.

– Ой, – сказала я, – вы куда-то уходите? А мы – к вам. Я из управляющей компании, – начала я свою импровизацию, а сама подумала: «Это мы вовремя квартирку нашли! Еще бы пара минут, и разминулись бы».

Не давая хозяевам квартиры (а как оказалось потом, это были именно хозяева) опомниться, я стала выдумывать дальше:

– Мы вас только на пару минуток задержим. Тут нам позвонили из фирмы, которая устанавливала сигнализации в нашем доме в нескольких квартирах. В том числе… – я сделала вид, что сверяю в блокноте информацию и номер их квартиры. – Да, в том числе и в вашей. У них вчера был какой-то сбой на пульте, и они попросили нас с коллегой проверить, все ли в порядке. Я могу вам задать несколько вопросов?

– Да, конечно же, задавайте, – ответила женщина. – Но мы не знаем, о чем вы. Мы только сегодня утром… В одиннадцать часов? – Она посмотрела на мужа, и тот кивнул, подтверждая ее слова. Женщина продолжила: – Вернулись из поездки. Нас неделю не было дома. Но когда мы входили, то с сигнализацией было все в порядке.

«Это хорошо!» – обрадовалась я и мысленно потерла руки – похоже, что с квартирой мы не ошиблись.

– Понимаете, мы все равно должны быть уверены и все проверить. Вы разрешите нам войти и посмотреть целостность сигнализации? – И не дожидаясь приглашения, я внаглую поперлась в квартиру. Надо же нам было убедиться окончательно в правоте своих догадок. – Вот мой коллега и посмотрит. – Я кивнула Алику, приглашая его действовать смелее, а сама задала хозяевам, пока они не заподозрили подвох, очередной вопрос: – Скажите, а ключи от квартиры были только у вас? Никто не мог войти в квартиру во время вашего отсутствия?

– Нет, не мог. Разве что… – вспомнила хозяйка, – ключи есть еще у нашей домработницы – у Галочки!

– Ага! – раздался вдруг торжествующий голос Алика, который только что делал вид, что осматривает сигнализацию. – Я точно был тут этой ночью!

Супруги отпрянули от Алика, как от чумного, и уставились на моего внезапно взволновавшегося «коллегу» с нескрываемым ужасом. Но тот, словно бы и не замечая этого, указывал на что-то за их спинами и восторженно вещал:

– Вашу кошку зовут Веста? Да, я помню ее!

Я посмотрела за спину супругов и увидела голое и, на мой взгляд, весьма несимпатичное существо.

«Сфинкс», – вспомнила я название породы этих бесшерстных кошек.

– Да, это Весточка, – подтвердил возглас художника удивленный мужчина. – Но откуда вы ее знаете? И что значит ваше заявление, что вы тут были ночью?! – стал он выходить из себя и повысил голос.

Я поняла, что наша операция провалилась, и спасет нас только мое честное, ну, или почти честное признание. Пришлось мне представиться частным детективом и открыть супругам кое-какие тайны, связанные с событиями, происходившими в их квартире во время их отсутствия, очень надеясь, что они не кинутся звонить в полицию.

Мы прошли в гостиную и сели на диван, а хозяева выбрали себе кресла.

В целом мой рассказ звучал примерно так. Сей господин, я указала на Алика, весьма почтенный семьянин, был соблазнен некой молоденькой гетерой и дал уговорить себя поехать вместе с ней на ее квартиру, дабы предаться любовным утехам. При этих словах Алик так глянул на меня, словно готов был придушить сию же минуту, но я не стала обращать на него внимания и продолжила повествование. Так вот, привезла эта особа его именно в эту квартиру, что сейчас и было подтверждено тем, что он признал кошку и даже назвал ее по имени.

– Тут они выпили по бокальчику вина, – вещала я. – И мой клиент, по его утверждению, уснул, а когда проснулся, причем произошло это уже утром и не в этой квартире, а в его машине и где-то на другой улице, то вспомнить практически ничего не мог. Ну, то есть, что произошло с ним с момента употребления алкоголя и до момента пробуждения в своем авто. Он нанял меня, чтобы разобраться во всей этой истории, подозревая, что девица была аферисткой или, что еще хуже, иностранным шпионом.

Выдав эту полуправду, я стала выжидающе смотреть на хозяев квартиры, подспудно зная, что реакция последует незамедлительно. Но вот какая? Супруги, похоже, впали в ступор от такого наплыва негативной информации.

Женщина опомнилась первой.

– Я ведь говорила тебе, что не стоит доверять этой подозрительной девице! – накинулась она на мужа с упреками. – А ты? Что ты мне ответил? Ах, перестань, это милое создание. Девочке нужно помочь, дать ей работу, она хочет учиться в Питере! – передразнила она мужа, копируя его интонацию и голос. – И что теперь? Пойду посмотрю, не пропало ли чего-нибудь у нас.

Она решительно встала и начала выдвигать разные ящички и шкафчики, роясь в них, а потом и вовсе вышла из комнаты.

Я немного помолчала, давая возможность хозяину квартиры, представившемуся как Влад, немного очухаться от свалившейся на его голову неприятности, а потом спросила:

– Влад, вы можете описать вашу домработницу? А то вдруг это все же была не она и мы возводим на человека напраслину?

Тот кивнул и описал, как мог, девушку Галю. Тоненькая, но высокая, примерно метр семьдесят пять или семьдесят восемь, хрупкая, коротко стриженная шатенка с зелеными глазами, немного мелкими, но миловидными чертами лица и пухлыми губками. Большая грудь и стройная, почти осиная талия…

Я вопросительно посмотрела на Алика.

– Это она? Ваша Виталия?

Смутившись на мое «ваша», он кивнул.

– Очень похожа, только вот волосы у нее блондинистые и длинные, а глаза не зеленые, а голубые.

– Ну, это сейчас легко изменить, – махнула рукой жена Влада, которая уже вошла в комнату и слышала, как муж описывает домработницу. – В глазки – цветные линзы, на голову – светленький паричок – вот вам и другая фактура, – со знанием дела заявила она. И, видя мой чуть удивленный взгляд, ответила: – Я на киностудии статистом работаю и знаю, как гримируются актеры.

Я кивнула, подтверждая рассказ женщины, и спросила:

– Ничего не пропало?

– Нет, все на месте. Но, может, все-таки нужно позвонить в полицию? – Она с подозрением посмотрела на Алика.

– Нет, не стоит, – поблагодарила ее я. – Мы сами справимся. Тем более что пока ничего страшного не произошло. Но вот, если вы нам скажете, какое агентство прислало вам эту Галю, вы нас очень выручите.

Супруги растерянно переглянулись.

– Ну не с неба же она к вам упала! – подбодрила их я. – Куда вы обращались для найма?

– Никуда, – тихо сказал Влад. – Нам ее мой приятель, коллега по работе, рекомендовал – Сеня Марочкин. Она его какая-то дальняя родственница. С Украины, что ли, или с Белоруссии приехала. Учиться тут хотела…

– Хорошо, – вздохнула я. – Возможно, это даже к лучшему. Не во всех агентствах сейчас фиксируют адреса тех, кто приходит к ним за трудоустройством. Позвоните, пожалуйста, своему приятелю и узнайте, где можно найти Галину. Только ничего не рассказывайте об обстоятельствах, которые… В общем, вы сами понимаете.

– Да, без проблем.

Влад вышел в коридор, достал из кармана куртки телефон и стал звонить своему приятелю. Переговорив с ним, он вернулся в гостиную и развел руками:

– Сеня уже давно ничего о ней не знает. Она поначалу у него жила. Но три недели назад или даже больше… – неуверенно добавил Влад, – она от него выехала. Сказала, что нашла себе парня с квартирой и переезжает к нему. Первое время она ему звонила, а потом перестала. И вот позавчера Сеня решил ей позвонить. Автоответчик на сотовом сказал, что этот номер телефона не обслуживается. Так что он, наоборот, у меня хотел узнать, где она может быть.

– Да мы ее еще и сами не видели, – вступила в разговор жена Влада. – Хотя корм у Весты был насыпан, и вода в миске стояла, когда мы приехали.

– Ладно, спасибо вам, – встала я с дивана и пошла в коридор, прощаясь с хозяевами злополучной квартиры.

Алик посеменил за мной.

– Ну и что нам теперь делать? – расстроенно спросил он, когда мы вышли на улицу из полутемного подъезда. – Где нам теперь ее искать?

Я хмуро промолчала, обдумывая ответ на его вопрос. Молчала я всю дорогу до дома Вишневских – так что Алику пришлось рассказывать всю сагу про Галину-Виталию Василисе самому. И, только когда мы уже выходили из машины, я приняла решение.

– Все, завтра идем к вам в Академию, – обратилась я к художнику. – И там будем ловить вашу Виталию.

– Как? – опять хором спросили меня супруги Вишневские.

– Потом расскажу, – буркнула я. – Мне еще кое-что обдумать надо.

Глава 15

В голове роилось столько мыслей сразу, столько много разных предположений и вопросов, что я решила: чем быстрее я от них избавлюсь, задав вопросы Вишневскому, тем быстрее освобожу файлы в своем мозгу для нужной и полезной информации.

Когда мы вошли в квартиру, я уже примерно знала порядок, в котором мне сейчас нужно действовать. Поэтому еще в прихожей я попросила Алика нарисовать мне по возможности точный портрет Виталии-Галины (он мне завтра очень даже пригодится) и отправилась в свою комнату.

Приняв душ и переодевшись, я решила еще до ужина выпить кофе и отправилась на кухню. В гостиной в одном из кресел сидел Вишневский с карандашом и большим блокнотом и что-то рисовал.

«Вот что значит правильно организовать своих заказчиков, – улыбнулась я своим мыслям. – Уже сидит и выполняет мою просьбу. Но придется мне его ненадолго прервать и задать парочку вопросов».

Я подошла к Алику и заглянула к нему через плечо, убедившись в правдивости своих предположений. Он и в самом деле рисовал портрет молодой особы.

– Александр, мне очень нужно задать вам пару вопросов. – Я села рядом с ним на диван и задала уже давно интересующий меня вопрос: – Скажите, кому еще могла сказать ваша мама о заказе, кроме Игорька и Марго?

Алика после моего вопроса как молнией ударило. Он непонимающе посмотрел на меня и даже рот приоткрыл от удивления.

– Это же очевидно! – решила я ему помочь и направить его мысли в нужном для меня направлении. – Когда вы ушли в кабинет переговорить с заказчиком, Валентина Яковлевна подумала, что пришел ее любимый внук. Ну, по всей видимости, чтобы опять просить у вас деньги, поэтому вы и ушли открывать не ту дверь, что вела в жилые комнаты, а ту, что вела в кабинет. Валентине Яковлевне захотелось в этом убедиться, и она под предлогом взять на кухне водички для лекарства отправилась следом, чтобы, если что, просить вас уступить бедному мальчику немного деньжат. Но приоткрыв дверь, она услышала не голос внука, а другой, совсем незнакомый голос, который как раз в это время предлагал вам выгодную сделку. Обрадованная хорошей новостью – ведь теперь вы, возможно, все же сможете помочь Игорю с квартирой – старушка разволновалась и, прикрыв дверь в кабинет, поспешила к себе в комнату, чтобы спокойно обдумать все, о чем она узнала. – Я многозначительно посмотрела на Алика и продолжила свою мысль: – Вечером или на следующий день, не знаю точно, она позвонила Игорьку и рассказала ему радостную весть. А через пару дней он и появился у вас, чтобы потребовать купить ему квартирку… – Я сделала многозначительную паузу.

– Да-да, наверняка так оно и было… – Алик нахмурился и, медленно, но верно соображая, стал развивать мою мысль дальше: – Наверняка и Марго о сделке рассказала она. Мама нередко звонит ей и рассказывает разные новости или жалуется на меня, что я не обеспечиваю своего единственного сыночка всеми благами, которые тот, по ее мнению, заслужил уже тем, что родился на свет…

– Вот я и спрашиваю, – напомнила я о своем вопросе, – кому еще она могла сказать о выгодном предложении, которое вам сделали?

Алик пожал плечами:

– Даже и не знаю. Она мало с кем общается. Есть у нее пара подруг, с которыми она иногда чай пьет и болтает о том о сем. Но эти старушки… Нет, – решительно сказал он, – они никак не годятся для кражи. Да и одинокие они, некому им, кроме как друг дружке, что-то рассказывать.

– А ваша бывшая жена? – задала я наводящий вопрос.

– Нет, только не она! – резко ответил Алик. – Мама никогда не любила Алису и считала ее ветреной и несерьезной женщиной, недостойной меня, ее сына. Я вообще удивляюсь, как она еще с Василисой нашла общий язык. Моя мама из тех женщин, которые всех потенциальных невесток считают недостойными партиями для своих сыновей. Так что – нет. Никому больше она не могла сказать.

– Знаете что? Позвоните ей прямо сейчас и напрямую задайте этот вопрос, – предложила я. – Потому как – мало ли. А мне нужно точно знать круг тех, кто был информирован о вашем сговоре.

– Татьяна! – начал было возмущаться Алик, но я его перебила:

– Ладно, ладно, не в сговоре, а о вашей договоренности с клиентом.

Я встала, подала ему в руки его телефон, который лежал тут же, на журнальном столике, и, больше ни слова не говоря, отправилась на кухню за кофе.

В кухне Василиса уже вовсю орудовала ножом, нарезая овощи, а в сковородке на плите у нее шкворчало мясо. Запахи, самые разнообразные, наполняли кухню и возбуждали аппетит. И только тут я поняла, как хочу есть.

– Скоро ужинать будем, – объявила Васька. – Но если хочешь кофе, то я его уже сварила. – Она махнула рукой по направлению к кофейнику, и я удивилась, как она быстро поняла все мои привычки. Я налила себе целую кружку крепкого и ароматного напитка и отправилась с ним к себе в комнату, чтобы в тишине и покое подумать обо всем, выстроить все известные мне факты в одну цепочку и понять, что следует делать дальше и в каком направлении двигаться.

Проходя мимо Алика, я поинтересовалась у него, звонил ли он маме. На что он ответил, что да, звонил и нужный вопрос, соответственно, задал. Она сначала сделала вид, что удивилась, но потом все же призналась, что нечаянно подслушала мой разговор с клиентом. Не весь, а только ту часть, где говорилось о гонораре.

– Так вот, она утверждает, что никому, кроме Игорька и Марго, не рассказывала о том, что слышала, – заверил меня Вишневский.

«Что ж, – подумала я, – пока не доказано обратное, будем придерживаться этой версии».

Уже закрыв двери в комнату, я увидела, что на кровати сидит Перси и неотрывно смотрит на меня наглым и ехидным взглядом.

«Ладно, – махнула я на кота рукой, – пусть сидит тут, лишь бы не мешал».

Я убрала с кресла-качалки коробку с клубками и села, обхватив кружку с кофе руками.

«Итак, – приступила я к размышлениям, – что я знаю? Первое – пришли некие личности и, запугав Вишневского, заставили его сотрудничать с ними и завуалировать украденное ими полотно своими котами. По всей видимости, картина была предназначена для продажи за границу, и вывезти ее можно было, только замаскировав под современную и мало кому нужную живопись. Кстати, – вдруг вспомнила я, – еще в детстве я видела советский фильм, где воры проворачивают точно такую же комбинацию с каким-то там шедевром. А советская доблестная милиция спасает народное достояние и подменивает им картину на похожую…».

Я замерла, не донеся кружку с напитком до рта, потому как на ум пришла интересная мысль.

«Хм, надо будет чуть позже обдумать ее получше, – поставила я себе задачу на будущее. – А теперь не отвлекаемся и идем дальше. Почему для этой цели выбрали именно Вишневского? Вариантов может быть много, и мне кажется, что они решающей роли тут не играют. В конце концов, мне нужно найти картину, а не причину, по которой это жулье выбрало Алика в свои сообщники. Мама Вишневского по нечаянности выдает тайну сделки двум людям – своему внуку, который все время нуждается в деньгах, и жене некоего питерского художника-неудачника, который бы от больших денег тоже не отказался. То есть у меня всего-то и есть, что два реальных подозреваемых и одна не менее подозрительная девица, которая, по всей видимости, помогала кому-то из них. То, что эта Виталия – не девушка Игорька, говорит тот факт, что она, по словам ее родственника, нашла себе бойфренда с квартирой. А у Игорька квартиры нет. Но! У него может быть друг с квартирой, которого он нанял или уговорил, пообещав какие-то деньги, украсть картину. Игорька, несмотря на его алиби, сбрасывать со счетов не стоит. Он мог и нанять кого-нибудь, а сам спокойно сидеть у бабули на даче и пить с ней чай с малиной и есть плюшки».

Погруженная в свои мысли и возбужденная логическими умозаключениями, я и не заметила, как выпила кофе, а Перси перебрался с кровати ко мне на колени и блаженно мурлыкал.

«Но, – продолжила я размышлять, машинально поглаживая кота, – если версия с Игорьком – весьма зыбкая, но вполне реальная, то вот версия с художником Писакиным пока ничем не подтверждена, кроме как моими домыслами и предположениями. Нужно узнать у Вишневского, знал ли Писакин Виталию? Хотя наверняка знал. Ведь он тоже преподает в „репинке“ и, так же, как и другие художники, пользуется услугами одних и тех же натурщиков. Так что все может быть. Но странность и нестыковка со временем появления Виталии в Академии и кражей картины… Как быть с этим фактом? Тут все явно указывает на то, что операция по „захвату“ Вишневского, а значит, и похищение картины, которая, кстати, на тот момент еще не всплыла из небытия после ее кражи в Москве, были спланированы заранее. А это значит…».

Я не успела додумать удачно пришедшую мне в голову мысль, хотела было встать и пойти налить себе еще кофе, но тут в комнату постучала Василиса и позвала меня ужинать.

Я посмотрела на часы. Была уже половина восьмого вечера четверга, а я все еще топталась на месте.

Глава 16

Я вздохнула и согнала Перси с колен, чем он был явно недоволен. Когда же я вставала с кресла, то обратила внимание на стену напротив и увидела то, что до сих пор не замечала или на что не обращала внимания – картину на стене. Это была явно не компьютерная репродукция, а живая, как в таких случаях говорят, живопись.

Пейзаж, изображенный на ней, был незамысловат, но выполнен очень даже натуралистично. Я сначала подумала, что эта картина тоже принадлежит кисти Алика, но тут в комнату вошла Василиса (не дождавшись меня на кухне, она решила посмотреть, чем я тут занята) и, поймав направление моего взгляда, пояснила:

– Это прадедушка Алика рисовал – Андрей Поликарпович. Он не был профессиональным художником, а был врачом и имел свою практику в Санкт-Петербурге еще в начале двадцатого века. У них в роду все мужчины – потомственные медики. А это, – она показала на пейзаж, – его хобби. Андрей Поликарпович был очень одаренный. Алик в него пошел, только вот живопись предпочел медицине.

– Так это – старая картина? – спросила я. – Еще в то время написана?

– Ну да, – подтвердила Василиса. – Конкретно вот этот пейзаж написан был в тысяча девятьсот девятом году. Но у нас есть и более ранние вещи. Ну, пойдем, – поторопила она меня, – а то остынет все.

Когда мы зашли на кухню, то Алик был уже там и ковырял вилкой овощи в тарелке.

Я оглядела помещение и вновь обратила внимание еще на один, весьма похожий на тот, что висел в выделенной мне спальне, пейзаж.

– Это тоже прадедушка? – поинтересовалась я и после утвердительного ответа уточнила: – И много у вас его картин?

– Много, – устало ответил Вишневский. – В основном все в гардеробной стоят. Куда их развесить – ума не приложу! Площадь в квартире большая, но Василиса ворчит, что они только портят современный интерьер. Ну как, скажите, такая живопись, – он указал вилкой на картину, – может портить интерьер?

Мы замолчали и принялись за еду. Мои мысли начали работать в ускоренном темпе и к концу ужина уже оформились в определенную концепцию, точнее говоря, в предложение, которое я хотела сделать художнику. Немного, правда, кощунственное по отношению к живописи его родственника, но зато позволяющее спасти их с Василисой от того неприятного положения, в котором они оказались. И – если не до конца уладить ситуацию, то хотя бы на время отсрочить неприятный момент, когда Вишневскому придется признаться бандитам, что их картину у него украли. Я, конечно же, постараюсь найти ее до воскресенья, но подстраховаться никогда не мешает.

Поэтому, когда уже все поели и принялись за чай-кофе, я как бы между прочим спросила:

– А что, Александр, у вас найдется среди картин родственника хотя бы одна, размерами совпадающая с украденным шедевром?

Вишневский и Василиса непонимающе уставились на меня.

Я же спокойно продолжила свою мысль:

– Я это говорю к тому, что время не терпит, а гарантии, что я найду картину к воскресенью, я дать не могу. Я ее найду обязательно, раз уж пообещала. Но случай, согласитесь, сложный. Ее мог украсть кто угодно, начиная от Писакина и вашего сыночка Игорька, – кивнула я Вишневскому и, предваряя его отрицание, добавила: – Ну и что с того, что он был с бабушкой на даче! Он вполне мог подговорить кого-то украсть картину и даже разработать план, в котором вас устраняют, а заодно и ключики реквизируют. Временно реквизируют, – уточнила я. – Но хорошо, если это так. Доказав связь Игорька с Виталией, – а ее я завтра хоть из-под земли достану и заставлю все мне рассказать, – картину мы вернем быстро.

Я встала с дивана и немного прошлась по кухне, давая художнику время на осмысление сказанного мною.

– Но что, если ее украли случайные воришки? – продолжила я. – А такую версию не стоит сбрасывать со счетов. В этом случае расследование может затянуться, а это, как я понимаю, не в ваших с Василисой интересах. Те, кто вам заказал замаскировать этюд Саврасова, шутить не любят. Поэтому я предлагаю следующий, отвлекающий бандитов от вас, маневр. Вы сейчас или завтра утром, как вам удобней, позвоните своему начальству и отмените все свои лекции и занятия, запланированные на завтра.

Алик удивленно посмотрел на меня, но я, не обращая на него внимания, продолжила свою мысль:

– Ну да. Придется потрудиться и нарисовать еще одну, точно такую же картину с котиками, – пояснила я. – Чтобы, значит, отдать ее, в случае чего, вашим, эм… заказчикам. Но так как они тоже не дураки, то нужно сделать копию картины, максимально приближенную к реальной. Холст, на котором написаны пейзажи вашего прадеда, примерно того же периода, что и этюд Саврасова. Не думаю, что ваши клиенты такие уж специалисты в этом деле, что сумеют на глаз определить разницу возраста холста в тридцать-сорок лет и заметить подмену. Скорее всего, такую экспертизу потом будут проводить не в России, а в той стране, куда картину собираются вывезти для продажи.

Я замолчала, давая время и Алику, и Василисе осмыслить всю грандиозность моего замысла.

Васька смотрела на меня с благоговейным трепетом, а Алик пребывал в явном замешательстве.

Первой не выдержала, конечно же, Василиса:

– Танька, ты гений криминалистики! – воскликнула она и, повернувшись ко все еще задумчивому мужу, с воодушевлением произнесла: – Алик, она права! Я понимаю, что тебе тяжело расставаться с одной из картин, но другого выхода нет!

Мы с Василисой минуты три с ожиданием смотрели на художника, пока он принимал решение.

– Хорошо, – наконец устало вздохнул Вишневский, сдавшийся под напором неопровержимых фактов и умоляющего Василисиного взгляда. – Я все сделаю, как вы сказали, Таня. Только найдите мне эту проклятую картину!

Алик тяжело встал из-за стола.

– Я пойду к себе в комнату, – обратился он к Василисе. – Я очень устал сегодня и прошу меня извинить. Рисунок с изображением Виталии я положил на журнальный столик в гостиной, – добавил он, обращаясь ко мне, и вышел.

– Капец! – произнесла Василиса и посмотрела на меня. – Таня, как тебе такая идея в голову пришла? Надо же такое придумать…

– Это не я придумала, – скромно ответила я Василисе и стала помогать ей убирать со стола. – Просто вспомнился один советский фильм с похожим сюжетом, и я подумала: а почему бы и нет, то есть почему бы не попробовать провернуть точно такой же трюк и нам?

– Нет, ну все равно, – не унималась Васька, – ведь это же надо было еще и фильм вспомнить! Мозги у тебя, Татьяна, как у гения. И не спорь, мне виднее. Слушай, а как ты завтра эту Виталию искать будешь?

– Есть у меня одна задумка, – загадочно улыбнулась я и, отвечая на вопросительный взгляд одноклассницы, добавила: – Притворюсь фотографом модного дизайнерского издания, ищущего модель для своего фотопроекта. У меня фотоаппарат профессиональный, с большим разрешением. Это их впечатлит. Все эти девочки и мальчики наверняка спят и видят себя супермоделями. А тут я с выгодным предложением. Вотрусь в доверие, разговорю, кого надо, и выясню все про эту Виталию и где ее можно найти. Ведь она в Академии была не один раз и наверняка кто-то да знает, где ее найти. Все просто. Только вот мне нужна будет машина. Ты не знаешь, где можно взять хорошее авто напрокат?

– Не надо тебе никакое авто напрокат! – неожиданно возмутилась Василиса. – Возьмешь моего «жука». В нем GPS-навигатор просто супер! Даешь ему голосовую команду, называешь нужный адрес, и все – следуешь его инструкциям. Да что я тебе объясняю! – всплеснула она руками. – Ты же со мной ездила и видела, что и как.

– Видела. Только вот как ты сама-то завтра без машины?

– Не надо мне на завтра машину. Разве что в магазин соберусь съездить за продуктами. Алик же завтра все равно дома будет. Его машину, если что, возьму. У меня доверенность на нее есть, – аргументировала Василиса свой ответ, уловив мой взгляд, полный скептицизма и неуверенности.

– Ну, тогда все просто отлично! – вдохновилась я. – Идем отдыхать. Завтра вставать ни свет ни заря.

Я зевнула, сделала вид, что устала, и поплелась в свою комнату. Перси, до этого все время бесцельно болтавшийся по кухне, увидел, что я ухожу, и бросился за мной, обогнал и сел возле двери в спальню в ожидании, когда я его впущу. Я же сначала подошла к рисунку, а вернее, к нескольким рисункам, которые оставил для меня на журнальном столике Вишневский, и взяла их.

«Нужно не забыть завтра прихватить их с собой», – сказала я сама себе и принялась с интересом рассматривать портреты Виталии. Нарисованы они, скажу я, просто мастерски!

В комнате первым делом я потянулась к мешочку с костями и по уже устоявшейся за многие годы привычке вытряхнула кубики на прикроватную тумбочку.

4 + 20 + 25 – показали кости три заветные цифры.

– Что ж, – философски заметила я вслух, увидев, что выпало мне на этот раз. – Все правильно: для человека с таким интеллектом, как у меня, нет ничего невозможного. А посему сейчас я сяду и тщательно, до мелочей продумаю всю завтрашнюю операцию. А то ведь импровизация импровизацией, а от ошибок и неожиданностей никто не застрахован.

Я припомнила инцидент в квартире на Канареечной улице, когда Алик своим эмоциональным всплеском чуть не завалил все мои старания. Не любила я раскрывать свои карты и свой статус частного детектива – вот так, без лишней на то необходимости.

– Но, – напомнила я себе, – я, в конце концов, не в Тарасове, где привыкла играть по своим правилам, а в Питере – большом городе, мне малознакомом, а потому и непредсказуемом.

Глава 17

Я, не торопясь, приготовила себе одежду для завтрашнего «маскарада». Выбор, конечно же, был невелик, ведь я не собиралась в Питере преображаться в фотографа из модного модельного агентства, а всего лишь хотела погулять по улочкам и посетить пару музеев. Решила остановиться на новых и недавно приобретенных модных стрейчевых светло-голубых джинсах, белой футболке с видами Питера и сером, в мелкую клетку блейзере фирмы «S.OLIVER», который мне удалось не так давно приобрести со скидкой. Туфли я не брала принципиально, потому как думала, что ходить на каблуке будет утомительно. Поэтому из практичности взяла только две пары кроссовок. В одних – попроще и подешевле – я приехала и ходила эти два дня, а вторые – новые и фирменные – лежали в сумке на случай похода в какой-нибудь музей или ночной клуб (если вдруг мне придет блажь туда отправиться). Но утешало то, что блейзер – вполне универсальная вещь и носится с чем угодно. Еще по приезде я обратила внимание на местную моду и поняла, что носят питерцы в большинстве своем то, что им под руку попадет. Но так как мне нужно было выглядеть не как среднестатистическая петербурженка, а как модный фотограф модного же агентства, а времени на приобретение какого-либо подходящего прикида у меня не было, то приходилось довольствоваться тем, что имею.

Решив вопрос с одеждой, я приготовила косметичку и проверила готовность своего фотоаппарата к завтрашней работе. Вдруг понадобится хотя бы для вида сделать несколько снимков кандидатов на фотосессию.

Так, что еще? Визитки. Визиток у меня не было, что весьма меня озадачило, ведь сейчас без этого «добра» ни один уважающий себя профессиональный фотограф никуда носа не покажет. Но для чего и нужны современные технологии, если не для того, чтобы устранять возникающие проблемы?

Я достала из отдельной сумки свой старенький лэптоп, который прихватила с собой, чтобы выуживать из него нужную мне информацию по Питеру и, вообще, чтобы по вечерам не скучать в номере отеля.

Буквально через час я уже держала в руках заготовку моей будущей визитки – с названием N-го агентства, моим именем, с телефоном и емейлом – все, как положено. Правда, все данные, вплоть до имени, были выдуманы мной только что, но я ведь не собиралась по-настоящему набирать народ на кастинг, так что…

Кстати, распечатать визитки я вполне могу и завтра утром на том самом струйном принтере, что стоит в кабинете Алика. Я давно уже обратила на него внимание, как и на суперпродвинутый ноутбук на письменном столе. Так что проблема с визитками была решена быстро.

Я немного подумала, прикидывая, что нужно еще для образа, и решила, что сделала все, что могла, и с чистой душой могу ложиться спать.

Когда я легла и расслабилась, собираясь уже заснуть, а Перси, который все это время сидел на кровати и внимательно следил за всеми моими приготовлениями к завтрашнему дню, улегся у меня в ногах, в голову вернулась мысль, которую я недодумала в тот момент, когда Василиса пришла звать меня на ужин. Мысль, что, вполне возможно, кража картины из квартиры Вишневских была задумана уже тогда, когда ее еще даже не принесли художнику для перекрытия. Кажется, именно так называется у художников процесс нанесения изображения на холст поверх уже имеющегося.

«Вероятность простого совпадения, – подумала я, – когда Виталия сначала появляется в Академии в качестве натурщицы и начинает обхаживать Алика, а потом, уже после появления у него картины и по прошествии определенного времени, становится соучастницей кражи этой картины – практически нулевая. Тут все очень похоже на заранее подготовленную операцию, где некто уже знает (только вот откуда?), что Вишневскому сделают щедрое предложение и он будет выполнять заказ на картину стоимостью в двести тысяч долларов, и решает ее украсть. Чтобы – что? Самому получить эти деньги от заказчика? Или чтобы шантажировать его? Но тогда этот некто должен был знать, что Вишневский будет не просто выполнять обычный заказ и рисовать своих котиков, а работать с краденой картиной. Но тогда опять все упирается в вопрос: кто это мог знать и кто подсунул Вишневскому Виталию в качестве наживки, чтобы провернуть всю авантюру с соблазнением и последующей кражей ключей?»

Все эти мысли разом выветрили из меня сон, и я решила встать и узнать подробнее обо всех обстоятельствах кражи этюда Саврасова из частной московской коллекции.

Я открыла лэптоп и набрала в поисковике запросы: «Саврасов, частная коллекция, кража». Примерно через полчаса я знала все о том, что писали на тему похищения этюда в Интернете. Впрочем, информации было немного, и вся она сводилась к двум-трем предположениям. Картину, по словам начальника отдела, который вел расследование, украли неизвестные, которые проникли в дом в отсутствие хозяев, причем было похоже, что дверь открывали родными ключами. Сигнализация была отключена сразу, потому как тревожного сигнала на пульт охраны не поступало. Каких-либо следов преступники не оставили.

«По всей видимости, – поразмыслила я, – воры хорошо знали расположение комнат и место, где висела картина».

По данным полиции, работали преступники в перчатках, и на ногах у них были или целлофановые одноразовые чехлы, или же они и вовсе разулись, проходя в помещение. Потому как собака, остановившись в подъезде, далее след не брала. Картины хозяева хватились не сразу, потому что преступники заменили украденный этюд Саврасова хорошей копией, распечатанной на D3-принтере. Пропажа бы так и не была установлена до сих пор, если бы хозяину этюда не предложили за него хорошие деньги и он не снял бы «Саврасова» со стены. Только взглянув на картину с тыльной стороны, он заметил подмену. Больше в доме, по утверждению хозяев, не пропало ничего.

Других подробностей этой кражи, равно как и то, в каком направлении двигалось (и движется?) следствие, мне выяснить не удалось. Но кое-какие подозрения у меня все же возникли.

«Ловко сработано, – подумала я. – Да, нынче воры пошли продвинутые, и никакая новая технология им не чужда. Интересно, а ведь наверняка это уже не первая картина, которую вот так вот увели. Просто еще никто не хватился. Ну, да ладно. Все найденные мной на интернет-просторах сведения только подтверждают мою теорию, что и картину у Вишневского украли, скорее всего, те же самые воришки, что побывали в Москве. Слишком уж много совпадений. Как и в случае с кражей у Вишневского, квартира не была взломана, и те, кто проник в помещение, хорошо знали, зачем они туда пришли и где конкретно висит картина».

– Так что вот тебе, Татьяна, – обратилась я сама к себе, – еще одна, вполне себе загадочная, но не невозможная версия: картину украли те, кто ее заказал Вишневскому для перекрытия. Но, как ни крути, а все три версии ведут к этой Галине-Виталии, а поэтому придется тебе ее найти во что бы то ни стало. Посмотрим, Танечка, как ты справишься с задачкой в этот раз, – усмехнулась я. – Мало ли что там кости про твой интеллект говорили…

С этими мыслями и твердым намерением завтра достать Виталию хоть из-под земли я и улеглась спать.

Глава 18

Проснулась я ровно в восемь часов. Приняв душ, я с мокрой головой вышла в гостиную и увидела, как Василиса выходит из кухни. Вслед за ней по дому поплыл обалденный аромат свежего кофе.

– Привет, как спалось? – поинтересовалась она так буднично, словно и не было в их доме никаких криминальных происшествий и треволнений по поводу нависшей над ней и Аликом опасности.

– Отлично, – ответила я и попросила у нее фен и плойку, чтобы сделать себе на голове хоть какую-то более-менее приличную прическу.

Обычно, когда я «иду на дело», то есть когда мне нужно поменять имидж или как-то преобразиться, я пользуюсь или париками, или услугами своей давней знакомой Светки. Она спец в своем парикмахерском искусстве и не раз выручала меня, изменяя мою внешность так, что я и сама себя порой не узнавала в зеркале. Но в Питере Светки не было, а искать сейчас кого-то на замену ей времени не было.

Василиса посмотрела на мою мокрую шевелюру и неожиданно заявила:

– Не надо тебе никаких фенов и плоек. Подожди.

Она ушла в их с Аликом спальню, и я услышала, что она с кем-то говорит по телефону. Потом она вышла и загадочным голосом объявила:

– Сейчас из тебя будем делать суперкрасотку. Надо только пять-десять минут подождать. Пойдем, я пока тебе кофе налью.

Немного сбитая с толку Васькиной загадочностью, я все же решилась ей довериться и пошла в кухню.

– А где твой муж? – поинтересовалась я.

– Алик уже в мастерской и начал выполнять твое указание – рисовать еще одну картину под названием «Коты прилетели», – бодро доложила Василиса. – Он привык вставать рано. Ну и я с ним. Поэтому он уже позавтракал, нашел подходящего формата картину прадеда и удалился в студию. – Василиса чуть подумала и добавила: – Сказал, что позже позвонит своему другу в багетную мастерскую и закажет раму. Ну, чтобы такая же была, как на саврасовском этюде, – пояснила она.

– Отлично! – похвалила я прыть Алика, с удовольствием отхлебывая из чашки кофе. – Кстати, ты можешь распечатать сейчас с десяток таких вот визиток на вашем принтере? – Я протянула ей флешку, на которую сбросила подготовленные мной вчера вечером макеты визитки.

Василиса без лишних вопросов взяла флешку и уже через пять минут вернулась с готовыми визитками. Качество их было не супер, но вполне даже приемлемое, чтобы ввести в заблуждение парочку наивных студенток «репинки» и вызвать их на доверительный разговор.

Я поблагодарила и только хотела спросить у Василисы, кого мы, собственно, ждем, как в дверь квартиры позвонили, и Васька, воскликнув: «Ну надо же, как быстро!», – вышла из кухни, чтобы открыть.

Вернулась она с негром. Ой! С чернокожим афрорусским, у которого примечательной, кроме его цвета кожи, была еще и его прическа – собранное в большой пучок на макушке множество мелких косичек. Но в целом он был очень даже симпатичным юношей лет этак 25–28. Хотя кто их поймет, этих африканцев…

– Знакомьтесь, – представила темнокожего красавца Василиса, – это Ваня, мой хороший знакомый и стилист-парикмахер из очень популярного в Питере салона красоты. Ваня, это Танечка, моя одноклассница и частный детектив. Нам нужно ее преобразить, причем срочно. – И, не обращая внимания на мое обалдевшее выражение лица, продолжила, таинственно понизив голос и подмигнув чернокожему Ване: – Для дела надо! Ну, ты понимаешь…

– Конечно, понимаю, – белозубо улыбнулся Ваня и спросил: – Куда нам пройти? Как обычно, в твою комнату?

– Да, туда. Ты иди, – подтолкнула она его к выходу на кухню, – готовь инструменты, а мы с Таней сейчас подойдем.

Когда стилист-парикмахер вышел, я круглыми от удивления глазами посмотрела на довольную своей затеей Ваську и прошептала:

– Ты где его выкопала, этого Ваню? Из Африки бандеролью выписала?

– Ну что ты, – махнула рукой Василиса, – такого добра у нас в Питере навалом. Это мой сосед с нижнего этажа, да и не африканец он никакой вовсе, а местный. Родился в Питере, и зовут его, как и полагается русскому, Ваней. – Она снова рассмеялась, посмотрев на мое недоуменное выражение лица и сказала: – Все, кофе потом будешь пить, пойдем марафет наводить.

И мы пошли. Я, конечно же, к незнакомому афрорусскому Ване отнеслась поначалу иронично и с некоторым недоверием, но это я зря. Работу свою он знал не хуже, а, может, даже и лучше Светки-парикмахерши.

Когда через сорок минут его колдовских манипуляций над моей блондинистой шевелюрой и лицом (было принято решение, что Ваня наложит мне еще и макияж) я посмотрела в зеркало, то слов от увиденного мной собственного отражения у меня не осталось. Остались только междометия, и те быстро иссякли, потонув во вздохе восхищения.

Да, Ваня оказался на высоте! Я с трудом узнала себя в этой девушке лет восемнадцати, а именно на этот возраст я сейчас и тянула. Настолько наложенный по всем правилам стилистики макияж и стильная, современная прическа преобразили мой облик.

Потом мы все вместе отправились пить кофе. Когда я, извинившись, удалилась переодеться для выхода (время уже поджимало, и мне стоило поторопиться), а потом вернулась обратно, Ваня все еще о чем-то болтал с Василисой. Они оба посмотрели на меня оценивающим взглядом. Потом Ваня наклонился к Ваське и что-то ей прошептал. Та кивнула и молча вышла, оставив меня в недоумении. Ваня же только белозубо улыбался и не желал мне ничего объяснять. Скоро Васька вернулась, неся в руках кучу всякого добра из своего гардероба.

– Так, – скомандовала она, – снимай эти кроссовки и надевай мои «ботли». Они должны быть тебе как раз, я уже обратила внимание, что размер обуви у нас с тобой одинаковый.

Она протянула мне шикарные ботильоны на тонкой шпильке, которые и в самом деле подошли мне по размеру и намного интересней смотрелись в сочетании с джинсами и блейзером, чем кроссовки. Потом она повязала мне на шею легкий газовый шарфик светло-зеленого, но не слишком яркого цвета и сунула в руки сумочку под цвет шарфа. Затем они с Ваней снова оценивающе уставились на меня и наконец-то, удовлетворенные созданным ими образом, согласно кивнули друг другу и улыбнулись.

– Теперь ты супер! – уверенно, словно констатируя факт, заявила Василиса. – Так что можешь смело отправляться и выдавать себя хоть за фотографа из самого «Плейбоя».

Она посмотрела на Ваню, и тот согласно кивнул.

– Не подкопаешься, – коротко одобрил он.

Я пошла в свою комнату и все нужные мне вещи, в том числе и доверенность на вождение «жука», которую Васька уже успела приготовить и передать мне, переложила в сумочку, которую она мне вручила, повесила фотоаппарат на шею и пошла к выходу.

Василиса вышла меня проводить. Она протянула мне пакет и приказала, кивнув на ботильоны:

– Разувайся, положишь их в пакет, наденешь потом, когда из машины будешь выходить. В кроссовках вести удобнее, – пояснила она, и я с ней согласилась.

Когда я уже выходила в двери, Василиса остановила меня и чуть взволнованно попросила:

– Таня, ты, когда до Академии доберешься, позвони мне. И потом, когда все там выяснишь, – тоже. Ладно? А то я тут места себе не буду находить… – Она немного помолчала и добавила виновато: – Мне так жаль, что я нечаянно тебе весь отпуск испортила.

– Ничего, Васька, – ответила я ей бодро. – Зато будет что вспомнить!

Не оглядываясь, я направилась к лифту. Но даже когда я в него заходила, я знала, что Василиса все еще не закрыла двери и провожает меня своим грустным и немного взволнованным взглядом.

Глава 19

Санкт-Петербургская академия художеств имени Ильи Репина, как я выяснила чуть раньше, находилась в том же Василеостровском районе Питера, что и злополучная Канареечная улица. В эти часы, а выдвинулась я уже в начале десятого утра, пробок на улицах уже практически не было. Так что добралась я до «репинки» хотя и без спешки, но быстро. Отзвонившись Василисе и доложив, что прибыла на место без приключений, я отправилась выполнять свою миссию.

Здание Академии было просто огромным. И если бы я заранее не разведала в Интернете, куда мне нужно входить и к кому обращаться, я бы точно растерялась и заблудилась. Но войдя в правильную дверь, я натолкнулась на охранника, который строго спросил, кто я и куда направляюсь.

Я представилась (не Таней Ивановой, конечно же) и, сунув под нос стражу свою липовую визитку, поинтересовалась, как мне попасть в кабинет проректора по учебной части. Охранник строго осмотрел меня с ног до головы и сказал, что ему нужно вписать сведения обо мне в книгу посещений. Такой, мол, порядок и все такое. Я ему эти сведения дала, и он прилежно внес их в толстый гроссбух, правда, не удосужившись потребовать у меня документы и проверить все мной сказанное. Если бы он проявил хоть немного бдительности, то разом бы разрушил мою легенду, просто посмотрев мои данные в паспорте. Но этого не произошло.

«Наивный у них тут охранник, – усмехнулась я про себя. – Думает, что, если я выгляжу как модель, так, значит, не могу пронести с собой бомбу в эту альма-матер всех художников России. Да запросто!».

Вслух же я своих мыслей озвучивать не стала, а поблагодарила служаку и, получив от него специальный пропуск, отправилась… В общем, куда он меня направил – не важно. Я все равно не собиралась вести разговоры с начальством сего заведения. Намерения и планы у меня были совершенно другие.

Побродив немного по практически пустынным коридорам Академии и полюбовавшись шедеврами художественного и ваятельного искусства, я поняла, что сейчас идут занятия, и стала ждать их окончания. И, правда, через минут пятнадцать где-то в глубинах коридора прозвенел звонок, и из аудиторий посыпал молодой и горячий из-за жары в здании народ. А вернее, студенты.

От такого наплыва молодежи я даже немного растерялась. Но потом решительно подошла к двум молодым, модно одетым и вполне симпатичным студенточкам, которые что-то возбужденно обсуждали у окна.

– Здравствуйте, – начала я. – Девушки, вы не подскажете, к кому я могу тут обратиться?

Девицы уставились на меня, оценивающе рассматривая и, по всей видимости, решая, а стоит ли со мной вообще о чем-то говорить.

Но когда я представилась фотографом модного в Санкт-Петербурге модельного агентства, который ищет моделей для журнального приложения, призванного продвинуть рейтинги агентства на зарубежном рынке индустрии мод, и протянула им свои визитки, их взгляд из надменного превратился в восхищенно-подобострастный.

– А какие именно вам нужны модели? – зачирикали они. – Может быть, мы подойдем вам?

Я оценивающе осмотрела их и кивнула, словно результаты меня удовлетворили. Потом я достала рисунки с изображением Виталии, который сделал накануне Вишневский, и показала их девицам. Надо сказать, что портретные эскизы были выполнены настолько мастерски, что не узнать на них человека, которого ты уже встречал или которого знаешь, было просто невозможно.

Вопрос, знали ли Виталию эти девушки? Оказывается, нет, не знали. И поэтому непонимающе воззрились на меня.

– Это просто пример, – пояснила я. – Пример того, какие модели девушек нам требуются.

– Но, – неуверенно протянула одна из студенток, – тут вроде бы как изображена одна и та же девушка. Просто в одном варианте рисунка она с короткой стрижкой, а в другом – длинноволосая.

«Умничка, девочка, – мысленно похвалила я девушку, – сразу видно, наметанный глаз художника».

Подумала, а вслух произнесла:

– Ладно, вы меня раскусили. Я действительно сейчас ищу именно эту девушку. Эти наброски нам передали из вашей Академии, не важно кто. И назвали имя – Виталия. Она натурщица. Вы, я так поняла, ее не знаете?

Студентки отрицательно покачали головой. Чтобы не слишком разочаровывать их и надеясь, что они наведут меня на того, кто мог бы ее тут знать, я поспешила их обнадежить:

– Но моя миссия выходит за рамки того, чтобы найти только ее. Я присматриваюсь и к другим потенциальным кандидаткам в модели. Вы мне понравились, поэтому визитки оставьте у себя, а мне дайте ваши номера телефонов, и когда будет кастинг, я вам позвоню. Ок?

Ободренные моими обещаниями, приунывшие было девушки приободрились и разговорились. Давая мне свои номера телефонов, они заодно рассказывали, в каких аудиториях рисуют с натуры, называли имена других натурщиц и натурщиков и советовали обратить внимание на того-то или на ту-то, убеждая меня, что они тоже мне понравятся и их тоже можно вполне даже пригласить на кастинг. Я торопливо записала всю нужную мне информацию в блокнот, сделав вид, что вношу и их телефоны. Поблагодарив девушек, я отправилась на поиски нужных мне аудиторий.

Но пока я доплелась на своих каблучищах в нужное мне крыло, снова начались занятия, и мне пришлось ждать, когда они закончатся, чтобы продолжить свои поиски. Наконец прозвенел звонок, и я, не дожидаясь выхода студентов, открыла дверь аудитории и громко поинтересовалась, можно ли мне войти.

Невысокого роста старичок посмотрел на меня поверх очков и позволил:

– Входите, любезная. Что угодно знать? Если по поводу изменения расписания занятий, то все вывесим сразу после обеда…

Я вошла в просторную комнату, всю заставленную этюдниками или мольбертами – я не очень разбираюсь, чем одно отличается от другого. В глубине студии, или как там эта аудитория называется, сидел кто-то в белых одеждах и с арфой. Ну, во всяком случае, мне так показалось, а разглядывать мне было недосуг. К тому же добрый десяток пар глаз дружно смотрели на меня в ожидании ответа на вопрос преподавателя. Я, вдохновленная этими взглядами, стала самозабвенно вещать о своей миссии поиска моделей, а также загадочной девушки по имени Виталия. Вручив набросок ближайшему ко мне длинному и худому, как жердь, парню с волосами, собранными в хвост, я добавила:

– Говорят, что она подрабатывала натурщицей и в последний месяц часто бывала у вас в Академии.

– Клевая штучка! – с восхищением высказался парень в адрес Виталии. – И нарисована профи. – Он понимающе закивал.

– Ну-ка, ну-ка, дайте сюда. – Старичок перехватил листок, посмотрел, потом призвал всех студийцев обратить к нему свои лики и, показывая рисунки, стал вещать, что если они все научатся изображать моделей настолько точно и реалистично, то он будет считать свою преподавательскую деятельность удачной. Потом он повернулся ко мне и спросил:

– Милая, скажите, это вы рисовали? Если это так, то позвольте спросить, у кого и где вы обучались, и я сниму перед этим человеком шляпу.

– Нет, к сожалению, это рисовала не я. А рисунок ко мне попал от одного человека, который бы не хотел, чтобы я называла его имя. – Я сделала паузу и спросила: – Так что, узнал кто-нибудь эту девушку и знает ли, где я могу ее найти?

– Я ее знаю, – протянула руку маленькая девушка с невзрачной внешностью, но удивительно большими и красивыми карими глазами. – Меня Любовью зовут, – представилась она. – Мы Виталию на позапрошлой неделе рисовали. Я тогда после болезни только пришла и влилась, чтобы нагнать, в другую группу. Мы писали с нее натуру на занятиях у Александра Андреевича Вишневского. Но где ее найти, я не знаю, – пожала она плечами.

– Все списки и сведения о натурщиках, которые к нам приходят, находятся у проректора по учебной части, – подсказал мне старичок. – Вы к нему обратитесь.

– Спасибо, – поблагодарила я и вышла в коридор.

Уже закрывая двери, услышала слова преподавателя, которые заставили меня вспомнить свои студенческие годы и улыбнуться:

– А вы, господа студийцы, возвращайтесь на землю и продолжайте занятия. Звонок, как вы понимаете, был дан не для вас.

Я встала в нерешительности и раздумье, решая, что же мне делать. Все так же тыкать пальцем в небо или все-таки отправиться к здешнему начальству и просить помощи там.

Занятия уже начались, время на моих часах показывало первый час дня, а я как была, так и осталась там, откуда начала.

Только я приняла решение все же двигаться в сторону кабинета прокуратора, как из аудитории, из которой я только что вышла, высунулась конопатая физиономия.

Увидав меня, она улыбнулась, на какое-то время спряталась за дверь, затем появилась вновь, но на этот раз в образе среднего роста коренастого юнца лет девятнадцати-двадцати в какой-то древнеримской тоге и с подобием венка из лавра на голове.

– Хорошо, что вы еще не ушли, – обрадованно сказал он. – Я тут натурщиком иногда подрабатываю. Меня Юрой зовут, – представился парнишка. – Хотел сказать, что я знаю парня, который с этой Виталией сейчас живет. Я чет сразу не догнал просто, – смущенно оправдывался он, – в образе был, задумался малек, а потом, когда въехал, то сразу же выскочил за вами. У меня, это, друган есть – Жека. Он коренной, питерский, его маман в банке директором работает. У него даже квартирка своя есть, отдельная от предков, – с завистью констатировал конопатый Юра. – Так вот он-то и сошелся где-то с месяц назад с этой клевой герл, что на рисунке – с Виталией. Я даже пару раз у них тусанулся с пацанами. Он, Жека, значит, – парнишка облизнул губы, – тоже иногда приходил в Академию… Ну, чтобы, значит, деньгу по-легкому срубить. А че, сидишь себе и сидишь, а потом еще и деньги дают за это. Так вот, когда она, Виталия, появилась тут в первый раз, примерно месяц назад это было… Так он, это, в этот же день с ней прямо и познакомился. Встречаться, значит, начал с ней. Ну а она, как узнала, что он с квартирой, так сразу же к нему переехала. На третий, что ли, день знакомства.

– Прекрасно! – обрадовалась я, чувствуя, что наконец-то я скоро доберусь до этой Виталии. Тут и кости кидать не надо, потому что и так все ясно. – Ну и где мне искать этого твоего Жеку? – поинтересовалась я у парнишки.

– Я телефон вам его дам, не адрес. Мало ли, вдруг ему не понравится, что я всем тут рассказываю, где он живет. А по телефончику вы позвоните и сами с ним обо всем договоритесь. Ок?

– Ок, – подмигнула я Юре, и он продиктовал мне номер сотового Женьки.

«Уф», – выдохнула я с облегчением, выбираясь из душных коридоров Академии на свежий мартовский воздух, и сказала сама себе:

– Теперь, Татьяна, берем след и бегом по нему, пока он еще теплый.

Подойдя к машине, которую оставила на стоянке недалеко от Академии, я позвонила для начала Василисе и доложила ей о результате своих поисков, а потом набрала номер, который дал мне конопатый юноша.

Глава 20

На том конце долго не отвечали, и я хотела было уже дать отбой, как в телефоне что-то щелкнуло и послышался взволнованный и торопливый голос:

– Виталия, где ты опять пропала? Я тебе полдня звоню, а мне отвечают, что абонентский номер не обслуживается. Снова новую симку купила? Сколько можно уже?! Надеюсь, ты будешь дома, когда я вернусь. Ничего на вечер не готовь. Мы с тобой в ресторан сходим. И вообще, нам надо серьезно поговорить…

Тирада резко оборвалась, и повисло недоуменное молчание. Я молчала, потому как опешила от такого потока информации, а на другом конце, по всей видимости, ждали ответов на вопросы.

– Вита?.. Вита, это ты? Кто это?

До парня наконец-то дошло, что звонить может и не та, кого он так жаждал услышать и до которой не мог дозвониться.

– Женя? – наконец прервала я молчание.

– Да. А это кто?

– Э… Понимаете, мне ваш номер дал Юра. Натурщик. И сказал, что вы поможете мне найти Виталию. Но я так понимаю…

– Да, – невежливо оборвал меня собеседник и нервно спросил: – Вы вообще кто и зачем вам Вита?

– Ой, простите, я не представилась.

И я навешала парнишке на уши свою легенду о фотографе из модельного агентства, в руки которого попал рисунок с изображением Виталии, сделанным неким студентом во время ее арт-сессии в Академии.

– Так вот, она жутко понравилась нашему главному, и теперь я ее разыскиваю, чтобы предложить сотрудничество с нашим рекламным журналом, – врала я самозабвенно. И чтобы Женя окончательно заглотил наживку, я добавила: – Очень перспективное предложение, на долгий срок и с поездками в Италию, Францию… Ну, вы понимаете. Поэтому мне очень срочно нужно с ней связаться.

– Класс! – обрадовался Женя. – Вита будет в восторге! Да это прямо мечта! – Женя так радовался, словно это я ему предложила выгодный контракт, а не его девушке.

– Так что? – решила я прервать его восторги. – Где я ее могу найти? Говорят, вы вместе живете…

– Найти… – Парень задумался, но ненадолго. – Я сейчас на работе… Не знаю… Я сам ей полдня дозвониться не могу. У нее бывает… Ну, перепады настроения и все такое, как там обычно у женщин во время… Да она еще и постоянно шифруется. От родственника. Он ее достает, вот, мол, пора за ум браться, работу нормальную искать… Вот она симку и сменила один раз. А тут мы с ней позавчера опять поругались. У нее опять бзик очередной был… Неважно. Так она вообще дверью хлопнула и ушла вечером и всю ночь где-то была. Я весь на взводе, а она в десять утра приходит и заявляет, что, мол, у родственника этого своего, Сеня, кажись, его зовут, ночевала. Ну, мы помирились вроде как, а сегодня она опять трубку не берет. Я и подумал…

«Ага, у Сени она ночевала! Но ведь вот оно! – подумала я, выслушивая информацию от Жени. – Позавчера как раз была среда и нигде не ночевала она как раз потому, что занята была похищением Вишневского и воровством его картины!».

Подумала, а вслух спросила:

– Женя, а где она сейчас может быть? У вас дома? Может, мне ее там удастся поймать. Ну очень надо, – решила я поторопить Женю. – Босс уже рвет и мечет. Время поджимает… Фотосессия – дело не одного дня!

Женя молчал, и я уже было подумала, что связь оборвалась, как он опять заговорил:

– Знаете, сейчас уже час времени, и у нас дома вы, скорее всего, ее не застанете. Она договорилась в два часа позировать какому-то художнику в его студии и будет там до четырех или даже шести часов. Так что только вечером, после шести-семи часов будет дома. И то, если не надумает куда-нибудь зарулить.

– Женя, спасайте меня! – воскликнула я, чувствуя, как Виталия опять ускользает от меня в неизвестность. – Вспоминайте, где у нее будет сессия! Вопрос жизни и смерти!

– Не помню я. – Парень явно был в замешательстве от моего напора. – Она говорила какую-то фамилию. Смешная такая… Не то Писака, не то Писателев. В общем, что-то такое…

– Может, Писакин? – спросила я с надеждой.

– Точно! Он самый – Писакин! Только вот… – Парень опять замолчал, явно задумавшись. – Только вот адрес она или не говорила, или я его забыл…

– Женя, главное, что вы фамилию художника вспомнили! Найти его я и сама найду. Спасибо вам за помощь!

– Да не за что, – смутился тот.

– И кстати, – поспешила я добавить, пока Женя не прервал связь, – у меня большая просьба. Если вдруг вы до нее дозвонитесь или она сама вам позвонит, то не говорите ей ничего о том, что я ее искала. Пусть это будет для нее сюрприз. Договорились?

– Договорились, – подтвердил заговорщицким голосом Женя, и мы распрощались.

«Хороший мальчик, – подумалось мне. – Интеллигентный, начитанный, судя по речи. И что он в этой девице-аферистке нашел?»

Но долго размышлять на тему странностей любви мне было недосуг, и я быстренько набрала номер телефона Василисы.

– Ты уже ее нашла? И выяснила, где картина? – Поток вопросов Василисы огорошил меня.

– Нет, я все еще иду по следу, – нетерпеливо ответила я и, предваряя ее дальнейшие расспросы, спросила: – Васька, мне срочно нужен домашний адрес Писакина. Эта Виталия сейчас у него должна быть. Ее парень сказал, что у нее сегодня там сессия. Ее этот ваш Писакин рисовать будет. Или писать… Как там правильно у художников?

– Писать, – автоматически ответила Василиса и добавила: – Но тебе, скорее всего, нужен не его домашний адрес, а адрес его студии. И, кстати, студия у него не так далеко от Академии, на улице Репина, рядом с Екатерининской лютеранской церковью. Запоминай адрес.

И она продиктовала мне адрес, который я потом ввела в GPS-навигатор «жука». Посмотрев на время (было уже половина второго), я решила, что у меня еще есть время купить где-нибудь по дороге кофе навынос и сделать себе небольшой перерыв на ланч, как говорят американцы. Я рассудила, что коль уж адрес художника у меня есть, то Виталия от меня никуда не денется, и я спокойно могу подождать ее рядом с домом и перехватить, когда она уже будет выходить из подъезда. Но сначала я должна была убедиться, что она туда войдет, поэтому, с трудом найдя место для парковки напротив нужного мне места, я стала наблюдать.

Время подходило к двум, но никого похожего на девицу с рисунка Вишневского я пока не заметила. За те двадцать минут, что я вела пристальное наблюдение за подъездом, туда вошли только молодая мама с коляской и некий пожилой господин с тросточкой. Из чего я сделала вывод, что Виталия либо пришла раньше, чем я заняла свой пост, либо опаздывает. Поэтому я вполне могу позволить себе покинуть пост и выпить кофе.

Мне повезло, так как рядом с домом, где располагалась студия Писакина, я увидела небольшую кафешку. Купив большой стаканчик кофе и пару круассанов, я вернулась в машину и стала кормить себя любимую.

«А то от всех этих погонь, Татьяна Александровна, ты совсем отощаешь. И что это за отпуск тогда будет? Никто ведь и не поверит, что отдыхать ездила».

Но когда я сделала пару глотков кофе, который, кстати, оказался не так уж и плох, как я ожидала, мысли мои, как и обычно бывает в таких случаях, стали принимать направление в сторону расследования.

«Виталия и Писакин, – начала я рассуждать, – отлично знают друг друга. Но как давно они ведут знакомство и может ли быть так, что он ее не только рисует, но и имеет с ней какие-то другие, более близкие отношения? – Я в который уже раз взяла в руки рисунок Вишневского и стала рассматривать девушку, которая на нем изображена. – Красивая, просто шикарная девица! – сделала я вывод и согласилась сама с собой: – Могут, конечно! Виталия, по всей видимости, девушка без комплексов и разных там моральных принципов. Поэтому такой вариант вполне даже реально себе представить. Но постель постелью, а кража ценного имущества – это, пожалуй, посерьезней. Так могут ли они быть сообщниками и организовать аферу с картиной Саврасова?»

Вопрос завел меня в тупик. Василиса говорит, что Писакин завидует Вишневскому, а зависть – штука такая: она на что угодно может толкнуть человека. Но вот опять же сам Вишневский сомневается, что этот его дружок способен на такой поступок. Кому верить? Если бы я лично видела этого Писакина, говорила с ним, то могла бы составить о нем свое личное мнение. Организовать идеальную кражу картины в Москве, а потом провернуть гамбит с похищением этой же картины вторично у Вишневского с намерением кинуть того на бабки или, что еще хуже, специально поставить популярного художника на счетчик и срубать уже с него хорошие денежки (картина-то не один миллиончик-то стоит) – тут нужен недюжинный ум. Есть ли он у Писакина и способен ли он на такие вот авантюрные планы?

Я нетерпеливо заерзала на сиденье, мысли стали работать с такой скоростью, что я еле за ними успевала.

«А, может быть, художник Писакин и эта вертихвостка просто работают на кого-то? – рассуждала я. – Тем более что принесли Вишневскому картину некие Валентин Сергеевич и Вовчик, которые вели себя нагло и самоуверенно. Блин, да у них тут целая шайка!» – подытожила я свои размышления.

– Ну, с чего-то ведь надо начинать, – сказала я себе. – Поэтому что тебе мешает, дорогая моя, подняться в студию и познакомиться с этим самым художником поближе? А заодно и с неуловимой Виталией. И накрыть эту милую шайку-лейку с поличным? Если, конечно, это именно шайка-лейка, а не обычная художественная сессия с натуры. В любом случае, – рассудила я, – нужно как-то версию Писакин-Виталия-картина отрабатывать. Поэтому давай-ка поднимайся и вперед, на приступ студии!

Глава 21

Поднявшись на лифте на пятый этаж, я встала в нерешительности. На площадке было две квартиры, и обе были без номеров. Василиса, назвав мне номер дома и этаж, не сказала номера квартиры. Сказала, что точно не знает. Но ведь я тогда и не думала, что мне придется подниматься к Писакину и проверять свою версию.

Ну да ладно. Запахи на площадке витали самые разнообразные, но определить, за какой именно дверью варят борщ, не составило труда. Методом исключения я поняла, что студия Писакина находится за другой дверью, натянула на лицо голливудскую улыбку и позвонила.

Не успела я убрать руку со звонка, как дверь резко и широко распахнулась.

– Виталия, я же просил тебя не опаздывать! – рявкнул прямо мне в лицо густой мужской бас.

Я отшатнулась, а мужчина, который открыл дверь, опешил. Это был огромный бесформенный дядька примерно пятидесяти лет, обычно таких называют «шкафами», с густой растрепанной бородой и лохматой седой шевелюрой, припухшими то ли от запаха краски, то ли от пьянства (с художников станется!) глазами. На нем было что-то вроде халата, какие обычно носят кладовщики, а на руки были еще надеты черные нарукавники. Одежда вся была заляпана разноцветными пятнами, и пахло от дядьки, как от фабрики по производству скипидара.

– О, простите, – протрубил он, извиняясь.

Я же снова быстренько натянула на лицо улыбочку до ушей и ответила:

– Ничего страшного.

А сама подумала: «Ну и медведь! Лохматый, прямо как бурлак с Волги-матушки реки».

– Я думал, это моя натурщица. Опять, окаянная, опаздывает, – проокал Писакин, подтверждая свое коренное волжское происхождение.

«Земляк, значит», – обрадованно подумала я.

Но тут в художника закрались некие подозрения, и он, косо посмотрев на меня, спросил:

– Может, она вас вместо себя ко мне отправила? А то с этой Виталии станется. Нет, – тут же твердо заявил он, оглядев меня с ног до головы оценивающим взглядом. – Наверное…

– Я пришла сюда, – перебила я Писакина, – сама, и никто меня не присылал. Вернее, присылал, но не совсем к вам, – решила я и дальше изображать ушлую фотографку и нагло спросила: – Я войду?

Художник посторонился, и я просочилась в квартиру. Не дожидаясь приглашения, я, не замедляя шага, направилась из коридора в комнаты, попутно осматривая все вокруг на предмет подозрительности и продолжая вещать:

– Я, собственно, ищу Виталию. И никак не могу ее найти. Мне сказали, что она у вас.

Я резко развернулась и посмотрела снизу-вверх на дядьку.

«Уж я-то, кажется, немаленькая, но этот Писакин так просто монстр! С такими габаритами красть картину не очень удобно. Всегда есть вероятность засветиться, и с такими параметрами, в случае чего, за шторами не спрячешься», – размышляла я.

Писакин, поначалу немного опешивший от моей наглости, скоро пришел в себя и даже попенял мне своеобразным своим окающим говорком:

– Вообще-то я вам сюда пройти не предлагал. Тут у меня, понимаете, студия, художник я – Владимир Писакин, – добавил он таким тоном и посмотрел на меня так, словно это имя должны знать все, причем не только в Северной столице, но и за ее пределами, а как услышат, так сразу падать ниц перед его талантом.

Я сделала вид, что прониклась. Но отступать мне было некуда, поэтому пришлось навешать и Писакину лапшу про модельное агентство и роль Виталии в его продвижении.

– Так вот, я уже устала ловить эту вашу неуловимую красавицу по всему Питеру и решила зайти к вам. Но, как вижу, – я с деланой рассеянностью огляделась, – у вас ее тоже нет. И что мне теперь делать и как быть – я не знаю. Может, вы, уважаемый Владимир, мне подскажете, где ее искать?

Тот развел руками, выражая полное свое незнание таких тонких материй, как местонахождение Виталии.

– Сам не пойму, где она, – снова заокал художник басом. – Я ей несколько раз звонил за последние двадцать минут, но она не берет трубочку. Пропала. – И, отвечая на мой незаданный вопрос, добавил: – И адреса я ее тоже не знаю.

Мы еще пару минут поговорили, и я распрощалась с Писакиным, составив для себя его портрет: вполне даже симпатичный дядька, простой, как обыкновенный волжский мужик от сохи, со странной манерой писать картины ляповатыми, яркими мазками и со своеобразным юмором.

Узнав, что я знаю Вишневского, хвалил его как художника и даже признался, что немного ему завидует. Но, добавил он, не столько его успеху, сколько манере писать картины.

– У меня видение другое, я не смог бы настолько реалистично все изобразить, – с небольшой досадой добавил Писакин.

Мы распрощались, и я, уже выходя из его квартиры, вновь набрала Женю.

– Женя, это опять я, – представилась я, – Я сейчас от Писакина выхожу. Виталии у него нет. Вам она не звонила? Она точно к нему собиралась? Может, с ней что-то случилось? А вы до какого часа работаете? Да, я на машине и могу подъехать и узнать. Скажите мне ваш адрес. Отлично, я запомнила и уже еду. Не волнуйтесь, как только я что-то узнаю, то сразу же перезвоню.

Я отключилась. Оказалось, что Виталия Жене не звонила, и моя информация о том, что она не была у Писакина, его очень взволновала. Да так, что он даже попросил меня съездить к нему домой и проверить, не случилось ли чего-нибудь с его дражайшей Витой. Сам же он не может уйти с работы, так как сейчас почти вечер пятницы и пошел большой наплыв клиентов в мамин банк, в который он совсем недавно трудоустроился и был на испытательном сроке.

«Да, ну и дела! – подумалось мне, когда я в спешке садилась в машину. – Если эта Виталия-Галина решила залечь на дно после кражи картины, то вполне вероятно, что она или сидит на квартире у Жени, или…» – Второй вариант мне совершенно не понравился, и я поддала газу.

Глава 22

Быстро доехать до нужной мне улицы у меня не получилось. На дороге в это время уже начались небольшие пока еще пробки и заторы. Люди торопились поскорее избавиться от надоевшей за неделю работы и окунуться в приятную атмосферу выходных. Но подъехав к новенькой и разноцветной многоэтажке, место для парковки я нашла быстро и, не мешкая, поспешила заскочить следом за каким-то дядечкой интеллигентного вида в нужный мне подъезд. В лифт мы с мужчиной вошли вместе. Он подозрительно осмотрел меня, но потом все же решил, что меня опасаться нечего, и поинтересовался, какой мне нужен этаж. Когда я вышла на двенадцатом, он поехал выше, а я на выходе из лифта чуть не упала, споткнувшись о большой чемодан. Подняв голову, я увидела, как из квартиры напротив некая худенькая особа, которая стояла ко мне спиной, вытаскивает еще один чемоданчик, ничуть не меньше первого, и даже позавидовала ей. Вот, мол, люди в теплые края торопятся, небось, в отпуск собрались.

Девушка никак не могла справиться с чемоданом, по-видимому, колесико где-то за порог зацепилось, и я решила ей помочь.

– Давайте-ка, я вам помогу, – шагнула я вперед, и тут девушка оглянулась…

«Опа! – радостно подумала я. – На ловца и зверь бежит! Вовремя это я ее перехватила!»

Подскочив к девице, я схватилась за ручку чемодана и, вместо того чтобы потянуть тяжелый багаж на себя и выдернуть его из квартиры, сделала все с точностью до наоборот – втолкнула чемоданище обратно в коридор квартиры. Виталия, а это была она, не успевшая отреагировать на мою «помощь» и убрать свою руку с чемодана, влетела в помещение следом за чемодановым монстром.

– Чё за фигня! – взвизгнула она и, сдув со лба упавшую на глаза прядь волос, с возмущением развернулась ко мне.

– Виталия! – радостно-возбужденно проворковала я. – Ну наконец-то мы встретились!

– Кто ты такая? – Девушка презрительно сузила глаза. – Чёт я не помню, чтобы мы с тобой где-то пересекались. – И она решительно двинулась на меня. – А ну пропусти, а то сейчас полицию вызову!

– Ага, – спокойно сказала я, загораживая Виталии выход. – Давай вызывай. Они очень обрадуются, когда узнают, что там у тебя в чемоданах, и твоему честному рассказу, что ты делаешь в чужой квартире.

– В какой чужой!? – возмутилась девица. – Да это моего парня квартира! Он меня в такси ждет! Вон, возле подъезда стоит. Мы с ним в аэропорт опаздываем! – завопила Виталия. – А ну пропусти! – И она снова попыталась прошмыгнуть к выходу, но я ее оттолкнула.

– Да… – протянула я, пораженная ее наглостью. – Ждет. Вот нахал! – Я делано возмутилась. – Такую хрупкую девушку, как ты, заставляет два таких огромных чемодана тягать, а сам в такси, значит, сидит. Артистка ты, видать, та еще! Тебе бы, Виталия – или как тебя там по настоящему-то звать – только на сцене и выступать. Или…

И тут она кинулась на меня с такой силой, что я отлетела к стенке и сползла по ней на пол. Отшвырнув меня, таким образом, от входной двери, девушка поспешила сначала к лифту, но, увидев, что я уже поднимаюсь на ноги, стала быстро спускаться по лестнице.

Ага! Как же – быстро! На таких-то каблучищах!

«Эх, хорошо, что я сразу же после дефиле по Академии переобулась в кроссовки и из них уже не вылезала! – мелькнула у меня мысль, пока я выскакивала вслед за Виталией на лестницу. – А то бежали бы мы сейчас как две дуры на высоких каблуках, и мало того, что грохотали ими на весь подъезд, а то еще и навернулись бы обе. А так…»

Не успела я додумать, как услышала грохот падения. Это Виталия, по всей видимости, споткнувшись обо что-то, полетела вниз.

«Блин, хоть бы шею себе не свернула!» – подумала я.

Но когда я до нее добежала, девушка сидела на нижней ступеньке пролета и ревела, даже не пытаясь встать на ноги. В нескольких шагах от нее лежал мобильник, а вернее, новенький смартфон. По всей видимости, она его уронила, когда падала.

Я взяла его и быстренько сунула к себе в карман.

– Ты цела? – испуганно и даже участливо спросила я девушку.

– Чертов кошак! – рыдала Виталия. – Я из-за него лодыжку сломала!

Сапожок с одной ноги девушки слетел, и было видно, что ее лодыжка опухает просто на глазах. Я огляделась вокруг и увидела серого, как асфальтовое покрытие, лохматого и грязного кота. Тот, по всей видимости, мирно спал на одной из лесенок, а Виталия напугала его грохотом своих каблуков, вот он и метнулся ей под ноги, удирая от опасности. Теперь же он мирно сидел неподалеку и с любопытством смотрел на нас.

– Это тебе еще повезло, – снисходительно прокомментировала я ситуацию. – Было бы хуже, если бы кот был черный.

Виталия-Галина зыркнула на меня обиженно-злобным взглядом, попыталась встать, но вскрикнула от боли и снова плюхнулась на лестницу, а потом снова взвыла еще и от обиды.

– Давай помогу, – спокойно протянула я ей руку.

Девушка немного подумала, но потом все же приняла мою помощь. Мы вместе доковыляли до лифта, а потом добрались до нужного нам этажа и до открытой квартиры интеллигентного мальчика Жени.

Усадив Виталию, которая теперь даже и не пыталась никуда убежать, а только тихо постанывала, в кресло в гостиной, я вышла в подъезд и затащила одиноко стоявший у лифта чемодан в квартиру. Потом закрыла за собой входные двери и посмотрела на часы. Было уже половина пятого.

«Времени у меня не так уж и много», – подумала я и вошла в комнату.

Виталия зареванная, но уже немного успокоившаяся сидела и рассматривала свою ногу. Я присела на корточки и тоже принялась рассматривать ее лодыжку.

– М-да, дела у тебя не очень хороши, – констатировала я факт. – Нога порядочно опухла и, по идее, нужно бы вызвать «Скорую». Но вот беда… – Я хотела продолжить речь, но вдруг в кармане заиграла мелодия, в которой я узнала песенку «Зеленоглазое такси».

Ага, по всей видимости, Виталии кто-то все же дозвонился. Я отошла от девицы чуть подальше – на случай, если она вдруг вздумает кинуться на меня отнимать свой смартфон, и, вынув его из кармана, нажала на «ответить».

Немного послушав сообщение оператора, что такси под номером таким-то ждет меня у подъезда, я торопливо ответила:

– Девушка, я прошу прощения, но я отменяю заказ. Обстоятельства поменялись, и я никуда не еду. Да. Спасибо большое!

Я отключилась, положила мобильник на небольшой столик вне предела досягаемости все еще сердитой Виталии и, посмотрев на девушку осуждающе, покачала головой.

– Как некрасиво по отношению к Жене ты хотела поступить! Он тебя любит, приютил, обогрел. А ты? В благодарность решила его обобрать и смыться в неизвестном направлении? Хорошо, что я вовремя тебя нашла.

– А ты вообще кто такая? – прошипела не то от боли в лодыжке, не то от переполнявшей ее ненависти Виталия. – Чё тебе от меня надо? Нашла, говоришь? Ты чё, из полиции, что ли?

– А что, полиция тебя уже ищет? – делано-оживленно поинтересовалась я. – Ты еще кого-то успела обчистить, – обвела я рукой комнату, – кроме Жени и Вишневского?

Галина-Виталия вздрогнула, когда я произнесла фамилию Алика, но сразу же взяла себя в руки и с вызовом спросила:

– Какого еще Вишневского? Не знаю я никакого Вишневского.

От такого наглого заявления у меня даже глаза на лоб полезли.

– Ты, Галина, – решила я пойти ва-банк и выложить ей все сразу, – мне тут зубы не заговаривай. Я за тобой уже сутки гоняюсь и все, ну или почти все про тебя узнала. – Я достала из кармана сложенные вчетверо наброски Вишневского, развернула и показала ей. – Узнаешь себя? Это, – я показала на коротко подстриженную девушку на рисунке, – Галина, домработница и ангельское создание. А это, – я ткнула девице под нос второй набросок, где она была изображена с длинными волосами, – Виталия – натурщица и аферистка, которая участвовала в краже картины у художника Вишневского.

И я подробно рассказала все, что мне было известно и о соблазнении художника, и о похищении картины.

Все время, пока я говорила, Виталия сидела, угрюмо уставившись на свою ногу и время от времени морщась от боли.

– Мне нужно «Скорую помощь» вызвать, – глухо сказала она и посмотрела на меня. – А ту лапшу, которую ты тут мне на уши вешаешь, всю еще доказать нужно.

– Прямо-таки и всю? – спросила я ехидно и явно игнорируя ее просьбу о вызове «Скорой помощи».

– Ну, – немного пораздумав, уточнила Виталия-Галина, – хотя бы то, что я была в квартире этого Вишневского и украла у него картину.

Я молча открыла сумочку, которая так и болталась у меня все это беспокойное время погони через плечо, и достала оттуда салфеточку с заветной уликой – золотым ромбиком от браслетика. Сам же браслетик я приметила у Виталии на руке еще в тот момент, когда «помогала» вытащить ей чемоданчик. Судя по всему, браслет был девушке великоват, и она закрепила его на руке таким образом, что несколько звеньев оказались свободно свисающими. Вот одно из таких свободных звеньев, по всей видимости, обломилось в квартире Вишневского и упало на пороге.

– За что он там зацепился-то? – поинтересовалась я у Виталии, поднося одной рукой к ней улику, чтобы она ее рассмотрела, а другой, ухвативши ее за руку, на которой и был злополучный браслет. – За раму картины, а?

Девушка дернулась и, вырвав руку, сначала попыталась сдернуть вещицу с запястья, но я ей этого не позволила, и тогда она нагло и зло процедила:

– А ты докажи сначала, что это от моего браслетика звено! Мало ли таких браслетов в Питере?

– Доказывать этот факт буду не я, а полиция, которой я тебя сдам. Там много разных способов это узнать – и место облома через микроскоп посмотрят, и сравнят, и отпечатки пальчиков найдут…

– Полиция? А ты что, не оттуда, что ли? – опешила Виталия.

– А вот в этом тебе повезло, красавица, – торжественно объявила я. – Я всего-навсего частный детектив, которого наняли найти ту самую украденную картину. И тебе лучше будет сотрудничать со мной и рассказать мне все, как есть, честно и непредвзято, чем отправиться в тюрьму и оттуда по этапу, – я махнула рукой, – сама знаешь куда. И мало того, – продолжила я, повысив голос и не давая Виталии вставить хотя бы слово, – что тебе впаяют кражу картины у местного художника и воровство в этой вот квартирке… – Я покивала, выражая свое сочувствие девице. – Так ведь еще и кражу уникального этюда знаменитого русского художника Саврасова из частной коллекции в Москве тебе тоже придется как-то объяснять в органах власти.

– Какой-такой уникальной картины? – Глаза у Виталии стали с блюдце, и она начала заикаться. – В Москве? Не была я ни в какой Москве! Не знаю я никакого Саврасова!

– Как так – не знаешь?! – Я делано-испуганно посмотрела на Виталию. – Ты мне еще скажи, что ты и в школе никогда не училась! Не знать Алексея Саврасова! – Я осуждающе покачала головой. – Скажешь еще, что ты и сочинение по его картине «Грачи прилетели» не писала в четвертом классе?

– А-а, так это тот самый… – начала припоминать Виталия. – Нет, – вдруг испуганно заговорила она, – я его картины, или чего там – этюда, не воровала и даже не знаю, как он выглядит. Чего не было, того не было.

– Ну, может быть, ты и не знала, – произнесла я, делая вид, будто задумалась над ее словами. – Но вот беда! Доказать-то ты этого не можешь, а тут – факты налицо.

– Какие такие факты? – Девушка уже не на шутку обеспокоилась, и это было хорошо.

«Пусть боится, – коварно подумала я. – так ее легче будет раскрутить на рассказ, с кем, когда и как…».

– А такие вот факты, что та картинка, которую ты со своим подельником… Кстати, кто он, ты мне обязательно расскажешь, позже. – Я подняла руку, прося не перебивать меня, и открывшая было уже рот Виталия захлопнула его снова. – Так вот, эта картина, которую вы свистнули у Вишневского, и есть тот самый саврасовский этюд, который полгода назад умыкнули из частной коллекции в Москве. И отдали его Вишневскому на перекрытие. Надеюсь, как будущий художник ты знаешь этот термин? Чувствуешь, чем это для тебя может обернуться? Ты, получается, входишь в состав воровской шайки, которая крадет шедевры, пишет поверх них современное искусство, так сказать, а потом пересылает их за границу. За такие дела – это же почти пожизненный срок!

Я выжидающе уставилась на Виталию. Судя по всему, она пребывала в шоке: на бледном ее лице застыла маска ужаса, а в глазах горела нарождающаяся паника. Поэтому я срочно удалилась на кухню и, налив в стакан воды, принесла его девушке. Та, не глядя на меня, взяла его и выпила залпом. Постепенно бледность с ее лица начала проходить.

– Но там… на картине, – прошептала она, – там были коты нарисованы. Да, коты… И они – точно не Саврасова… Я немного разбираюсь, я в художественную школу в Минске ходила, а потом еще год в училище художественном… – пролепетала Виталия.

– Ага, вот и еще одна улика против тебя! – решила я добить девицу. – Ты сотрудничала с жульем в качестве консультанта по живописи!

Это, конечно же, чушь мне в голову пришла. Какой уж из этой недотепы-недоучки консультант? Но мне же нужно было ее как-то запугать посильнее!

После этого моего весьма сомнительного заявления Виталия уже рыдала в голос, да так жалобно, что мне ее даже стало жалко.

– Ладно, не реви, я все же пока еще не полиция и ты не под следствием, – утешила я ее. – И если ты мне расскажешь, как все было на самом деле и поможешь найти картину, то я и заявлять на тебя не буду. Но, – строго посмотрела я на вытирающую слезы девушку, – с уговором: завязать с этими криминальными делишками. – Я указала на чемоданы.

– Ладно, – шмыгнула носом Виталия. – Я все расскажу. Все, что знаю.

– Отлично, – похвалила я ее. – А чтобы тебе до конца были ясны мои серьезные намерения, я твой рассказ на диктофончик запишу. Так, на всякий случай. – И снова полезла в сумочку, на этот раз за диктофоном.

Глава 23

Рассказ Виталии, или как ее звали по-настоящему – Галины, сводился к следующему. Ей надоело жить под крылом у родителей в Минске, где она училась в колледже искусств на отделении живописи, и она решила, что хорошо там, где ее нет, и махнула в Питер поступать в репинскую Академию художеств. Талантом девочка обделена не была, поэтому убедила себя, что все пути и двери для нее открыты, в том числе и в знаменитой «репинке». Поселилась она у своего двоюродного дядьки и по приезде сразу же отправилась поступать в Академию своей мечты, но не тут-то было. При поступлении нужно было сдавать экзамен по художественной живописи маслом, а Галина рисовать маслом не умела и даже никогда не пробовала. Во-первых, для этого нужны были средства на масляные краски и прочие художественные прибамбасы, а денег на это у семьи с тремя детьми, где Галя была самой старшей, не было. Во-вторых, техника написания картин маслом имеет свои нюансы, о которых Галочка узнать еще не успела, потому как поторопилась и бросила родное учебное заведение – там эту технику начинали изучать только в начале третьего курса.

Естественно, что в «репинке» ей дали отлуп, и она решила, что будет изучать сей нужный для поступления предмет заочно, у какого-нибудь местного художника. Ну, то есть станет его ученицей. Но тут опять встал вопрос денег. За частные уроки нужно платить, и немало. Поэтому она попросила дядю Сеню поспособствовать и найти ей работенку. Он-то и устроил ее домработницей к своему коллеге. И все было бы хорошо, если бы не развратный питерский воздух, а вернее, образ жизни, которую тут вела местная молодежь. Да и приезжие со всех концов России и ближнего зарубежья молодые люди старались не отставать от местных маменькиных дочек и сынков. Потусоваться же и одеться так, чтобы тебя заметили, – стоило дорого. Поэтому Галина задумалась, как ей быть и где раздобыть деньжат дополнительно от основного своего заработка. На то время она нашла себе еще пару клиентов, нуждающихся в клининговых услугах. Но и этих денег стало со временем не хватать для красивой и веселой жизни в дорогой Северной столице. Не в проститутки же идти. Галина себе никогда бы не позволила такого безобразия, хотя на внешность она не жаловалась и отбоя от желавших ее тела на одну ночь не имела.

Чтобы заработать на своей красоте хоть какие-то денежки, она надумала клеить на ночных тусовках кавалеров побогаче, заманивая их в какую-нибудь из трех квартир, от которых ей доверили ключики, и там, опоив их коктейлем из вина и снотворного, обчищать их карманы. Но проделать это было сложно, ведь ее работодатели редко покидали надолго свои квартирки, а снять специально для таких манипуляций даже однушку было дороговато. И Галина, только раз провернув сию аферу, которая закончилась скандалом и потерей одного из мест работы, решила пока с этим делом завязать.

И вот познакомилась она примерно полтора месяца назад с одним типом. Парень не парень – мужик не мужик. По возрасту вроде бы как мужик за тридцать пять, но моложавый и одевается больше как двадцатипятилетка. Весь такой из себя деловой, все время улыбается криво, мол, у меня все схвачено, и фиксой золотой сверкает. Назвался Вовиком и предложил ей быть его герл, попутно расхваливая ее женские достоинства и обещая горы золотые. Галина отказала Вовику в интиме, но пожаловалась на нехватку денег. А потом, подумав немного, предложила-таки «герою», как она про себя обозвала Вовика, свои услуги в качестве эскорт-девушки. Тот оценил предложение и сказал, что подумает, очень уж она ему приглянулась. На том и разбежались, а через неделю этот Вовик снова ее выцепил в клубе и пригласил в отдельный кабинет (такие были при сем заведении) для делового разговора.

Там Вовик поведал Галине о том, что ему все известно про ее неудачный опыт со снотворным и алкоголем и о попытке облегчить карманы сынишки одного крутого перца из питерской элиты. Откуда у него такая осведомленность, он не сказал, зато намекнул на некоторые подробности ее неудачной авантюры, которые посторонние знать не могли. Но, заметил он, все эти ее ошибки были совершены ею по неопытности и неправильному подходу к делу. Но вот он, Вовик, разглядев в ней талант и явную тягу к легким бабкам, предлагает ей участие в одной очень интересной операции, где ее обаяние и красота, наряду с ее идеей по усыплению свидетелей, принесет ей ни много ни мало, а целых три куска зеленых.

Галина недолго думала, она была девушка хоть и простая, но грамотная и легко посчитала, что эти деньги дадут ей и так нужную ей свободу (можно снять отдельное жилье), и такие желанные частные уроки живописи. Согласившись, она понимала, что сама себе подписала, так сказать, приговор. Но все-таки надеялась, что все обойдется.

Как только Галя дала Вовику добро, он ввел ее в курс дела. Она должна была пойти в Академию художеств имени Репина и там устроиться натурщицей. Далее ее задачей было охмурить некого художника по фамилии Вишневский Александр Андреевич и держать его на крючке до тех пор, пока сверху не подадут команду «Фас!». Вот тогда-то она может везти его на съемную специально для этого случая квартиру, опоить и вынуть у него не денежки, а ключики от квартиры. С этими ключиками она спустится вниз, где ее будет ждать Вовик, и они вместе съездят к этому художнику домой, спокойно вынесут картину, вернутся обратно, положат ключики на место, вывезут Вишневского из квартирки и потом… Потом она может быть свободна. Правда, заработанные честным воровством деньги Вовик обещал отдать ей не сразу, а только вечером, на следующий день после операции. Но чтобы она не сомневалась в его честности, подарил ей вот этот самый золотой браслетик.

– В Академию я пришла под именем Виталия, и там в первый же день познакомилась с Женей, – продолжала рассказ Галина-Виталия. – Подумала, что если я буду жить у него, то буду свободней в своих передвижениях. А то дядя Сеня меня уже достал своими вопросами и опекой. Я, мол, за тебя перед твоей матерью отвечаю, – передразнила она дядьку.

– Правильно он говорил, – наставительным тоном произнесла я и серьезно кивнула. – Вот слушала бы родственника, не влипла бы в криминальную историю.

– Да ладно уже! – взвилась Виталия. – И ты туда же со своей моралью! Да что вам всем говорить-то! Все равно не поймете! – Она махнула рукой и в волнении, забыв про ногу, хотела встать, но тут же взвыла и плюхнулась снова в кресло.

– Сиди тихо! – прикрикнула я на нее. – С тобой и так все ясно. Рассказывай дальше, да «Скорую» будем вызывать, а то вон времени уже сколько – Женя вот-вот вернется с работы!

Услышав о Жене, Виталия вдруг испугалась.

– Чё делать-то?! – Слезы снова градом полились у нее из глаз. – Ты только ему ничего не говори! А то ведь вдруг он полицию вызовет, что я его обчистить хотела, заявит.

– Да мне и говорить ничего не надо, – усмехнулась я. – Тут и так все ясно и понятно. – И я указала на пару чемоданов, стоящих у входа в коридор. – Это, что ж, все твои вещи? – ехидно поинтересовалась я, но потом смилостивилась и приказала: – Все, не реви. Давай рассказывай, а с Женей я сама поговорю и все улажу.

– А чё рассказывать-то, – захлюпала носом Виталия. – Остальное ты и так все знаешь… Только вот деньги он мне не вечером вчера отдал, а лишь сегодня днем привез. Ну, я ему сказала, что я тут, у Жени, сижу, он и привез. А пока я квартиру для съема по Инету искала и договаривалась, пока вот вещи, – она опять хлюпнула носом, – собирала…

– Ага, – согласилась я, – пока то да се, а тут и я подоспела. Ты мне скажи, как мне этого Вовика найти.

– Не знаю я, – сердито буркнула Виталия. – Он сам меня всегда находил. И фамилию я тоже не знаю. Нас официально друг другу не представляли, – съехидничала девица. – Вовик и Вовик. Вот и все, что я знаю.

И тут я вспомнила о фотографии Игорька, которая лежала у меня в сумочке. Я прихватила ее с тумбочки у кровати Валентины Яковлевны. Так, на всякий случай. Вот случай и представился. «А вдруг, – подумала я, – Игорек представился девице Вовиком и вместе с ней провернул все дельце? А потом с бабулей сговорился, чтобы она ему алиби состряпала?» Такую версию тоже не стоило отметать, поэтому я вынула фото и показала его Виталии.

– Это случайно не твой Вовик?

– Нет, это не он, – уверенно заявила она и добавила: – Я этого салагу вообще в первый раз вижу. Молодой больно для Вовика.

– Ну, хорошо, – согласилась я и спрятала фотку обратно в сумочку. – Но за картиной-то вы с Вовиком не пешком ведь ходили и не на метро добирались! Наверняка на машине ехали. Ты хоть машину запомнила? – спросила я девушку.

– Запомнила. – Ее глаза радостно блеснули. – И машину, и номер. Он чёт даже и не шифровался сильно, этот Вовик. – Галина вытерла ладонями слезы и сказала: – Записывайте или запоминайте. А, ну да, диктофон же!

И она назвала и марку машины, и цвет, и даже номер. Вызнав у нее еще и подробное описание внешности этого Вовика, я вызвала «Скорую помощь», а пока мы ее ждали, на пороге появился бледный и растрепанный Женя. Блин, я ведь совсем забыла ему позвонить и сказать, что Виталия нашлась!

Парень бросился к своей драгоценной Вите и стал спрашивать, где она пропала и что случилось. Но Галина только отворачивала от него лицо и плакала.

Пришлось мне взять на себя обязанности осведомительницы, а затем и утешительницы и коротко рассказать ему более или менее правдоподобную историю о том, что случилось с того момента, как я обнаружила его девушку, выносящую чемоданы из его же квартиры.

– Подробности она расскажет вам сама. Но вы уж, Женя, ее сильно не судите, она бедное, запутавшееся в этой жизни дитя, которое по своей наивности и безгрешности поверило плохим людям и чуть было не свершило непоправимое. Но я вовремя подоспела и объяснила ей, что так делать нехорошо. Она раскаялась и больше так не будет, – с пафосом вещала я. – Так что будьте снисходительны и позаботьтесь о ней, как можете. Мне же нужно срочно бежать. Я и так тут задержалась до неприличия долго.

С тем я и удалилась, оставив недоуменного Женю и дальше таращиться на два больших чемодана, стоящих у него в коридоре, и самому разбираться и со «Скорой помощью», и с его Витой. Или Галиной? Ну, это как ему больше понравится.

Глава 24

Уже выходя из подъезда, я нос к носу столкнулась с бригадой «Скорой помощи», спешившей Виталии на помощь. Придержав дверь и дав координаты нужной им квартиры, я быстренько добежала до стоянки, где оставила «жука».

На капоте машины, вальяжно развалившись, лежала парочка бомжеватого вида котов и грелась в последних лучах уже заходящего солнышка.

«Ну и нахалы! – подумала я и согнала котеек с их насиженного места. – И откуда в Питере столько котов? Шагу нельзя ступить, чтобы на очередного Котофеича не наткнуться!» И, вспомнив, как Виталия, споткнувшись о кота в подъезде, громко загремела, съезжая с лестницы, я невольно усмехнулась.

Усевшись в салон, я не стала торопиться выезжать со стоянки, потому что решила сначала подумать, а что, собственно, мне делать дальше.

Время было уже вечернее – целых шесть часов и пятнадцать минут. С самого утра у меня во рту маковой росинки не было. Небольшой стаканчик кофе и пара круассанов не считаются. Поэтому я решила, что пора бы мне двинуть обратно на «базу», то есть к Василисе домой, а там, наевшись и выпив кофейку, решать, что делать дальше.

Не успела я додумать свою идею, как в сумке завибрировал мой телефончик. Звонила Василиса.

– Танька, ты где пропала! – закричала она так, что я невольно отодвинула свой смарт от уха. – Я до тебя уже больше часа не могу дозвониться!

– Вась, да не кричи ты так, – выдохнула я устало. – Все у меня нормально. Просто телефон на беззвучке был.

– Я вся извелась уже и не знаю, что и думать – где ты, как ты… – Василиса перевела дух и уже спокойнее спросила: – Что там у тебя случилось? Вечер уже, а от тебя ни слуху ни духу. Может, тебе нужна помощь? Так я сейчас мигом приеду. Только скажи куда. Ты уже нашла эту Виталию-Галину? Говорила с ней? И если да, то что она тебе сказала? – засыпала меня вопросами Василиса.

– Да, я с ней виделась и говорила, – отчиталась я, чтобы хоть немного унять ее пыл и волнение. – Но давай я все тебе расскажу, когда приеду. Хорошо? Я сейчас уже домой выдвигаться буду.

– Классно! Тогда мы тебя с Аликом ждем и ужинать не садимся. – По голосу было слышно, что Васька совсем уже успокоилась.

Я хотела было отключиться, но тут мне в голову пришла мысль, а вернее, вопрос, который срочно нужно было озвучить.

– Василиса! – позвала я. – Ты еще тут?

– Да.

– Слушай, а у тебя или у Алика никого знакомых в ГИБДД нет, случайно? Мне тут информацию одну нужно пробить по машине.

– Нет, – после недолгого молчания и с сожалением ответила одноклассница. – Никого нет. И даже у наших знакомых там никаких подвязок нет. Я могу, конечно же, поспрашивать… – начала она неуверенно.

– Нет, не нужно. Я сама сейчас придумаю что-нибудь.

Василиса отключилась, и я на минуту задумалась, кого бы мне из родного Тарасова привлечь к своему расследованию. И остановилась на кандидатуре Гарика Папазяна.

«У них, армян, везде свои люди найдутся», – согласилась я со своим выбором и набрала нужный мне номер.

– Вохчуйн, сирюн джан! – проворковал в трубке голос честного мента и моего неизменного поклонника.

– И тебе привет, красавчик, – решила я ему польстить его же лестью и тоже назвать красавцем, как он только что меня назвал красавицей по-армянски.

– Слушаю тебя, цветочек мой, – довольный моей похвалой, Гарик продолжил развивать тему и, как и обычно это бывает, раскидывать вокруг меня свои любовные сети, в которые я, к слову сказать, несмотря на все его старания, никак не попадалась. – Ты все-таки решила передумать и прийти ко мне в гости на отличный армянский коньячок и шашлык из барашка?

«Ага, как же – на коньячок и шашлычок! – улыбнулась я старой уловке. – Знаем мы, чего вы хотите на самом деле!» – подумала я, но вслух сказала:

– Гаричек, я сейчас так далеко от тебя, что и коньячок, и шашлычок нам пока не светят, но, как только я вернусь из Питера, то обещаю сходить с тобой в ресторан.

– Ты в Питере, ахчик Таня?! – удивился Гарик. – Что ты там забыла, моя конфетка?

– Это долгая история. Но вообще-то я тут в отпуске. Хотя и это сейчас не важно. А вот ты мне скажи, аргели ара Гарик, есть ли у тебя кто-то знакомый в питерском ГИБДД?

– О, я смотрю, ты уже по-армянски знаешь, как обращаются у нас к мужчине?! – восхитился Гарик. – Таня-джан, за это нам обязательно нужно выпить.

– Гарик, – я устало прервала его славословия, – вот вернусь, и тогда мы поговорим. У меня и вправду очень срочное к тебе дело. Так есть у тебя кто-то знакомый в питерском ГИБДД?

– Конечно, есть, Танечка, как не быть. Армяне – они везде есть, и в этом твоем Питере тоже. Что нужно узнать?

– Гарик, мне срочно нужно узнать, кто владелец темно-синей «Тойоты» «RAV 4» под номером «А 345 КУ 98». Мне нужны ФИО и адрес проживания владельца. И желательно уже сегодня.

На другом конце воцарилась тишина, и я уже подумала, что связь прервалась, как Гарик ответил:

– В отпуске, говоришь? – Голос звучал ехидно. – Ну-ну. Опять в какое-то расследование тебя втянули…

– Гарик, не втянули, это моя работа. Ты забыл? – напомнила я ему о своем статусе частного детектива. – Ну так как? Можешь узнать? Или мне к Андрюхе Мельникову обратиться?

– Обижаешь, да? – Гарик голосом изобразил обиду. – Конечно, я все узнаю, звездочка моя. Просто сейчас уже конец рабочего дня… Но попробую.

– Спасибо тебе! Буду ждать звонка, – проворковала я и быстренько отключилась, чтобы не провоцировать несчастного Ромео на очередное слововосхваление.

До Васькиного дома я добралась только через час. Пробки были такие, что и этот час можно считать очень даже быстрым передвижением в пространстве питерских дорог.

Василиса то ли в окно меня высмотрела, то ли уже просто от нетерпения сама собиралась выехать ко мне навстречу, но встретила она меня у подъезда.

– Что-то случилось? – озабоченно поинтересовалась я.

– Нет, все нормально, – хмуро отозвалась Василиса. – Просто вышла воздухом подышать.

Я видела, что она что-то недоговаривает, но расспрашивать не стала. Мало ли? Может, они с Аликом поцапались. Надо, так сама расскажет.

Ужинали мы с Васькой вдвоем, если не считать все время болтающегося под ногами Перси. Алик вышел из студии, поздоровался со мной, но, сказав, что уже ел, удалился обратно. Был он хмур и немногословен. И по тому, как он косился на Василису, я окончательно убедилась, что у них вышел какой-то разлад.

– Таня, я сейчас вас донимать своими расспросами не буду, – сказал он перед тем, как уйти, – но как только вы покушаете и отдохнете, я прошу вас с Василисой зайти ко мне в кабинет. Расскажете, что и как. Хорошо?

– Хорошо, – ответила я, и он ушел.

Я воззрилась на хмурую Ваську, ожидая, что она мне что-то объяснит, но она игнорировала мой взгляд и только велела идти мыть руки да садиться уже за стол. Настаивать я не стала: в конце концов, это их семейные дела. Но меня насторожил и тот факт, что Василиса сидела за столом молча и не расспрашивала меня ни о чем. Хотя чему я удивляюсь? Васька всегда была такой еще со школы. Несмотря на свой легкий и слегка пацанский характер, она могла легко замкнуться в себе, если чувствовала себя обиженной или виноватой.

Но когда мы в полном молчании стали пить – она зеленый чай, а я кофе, – Василиса нарушила молчание и сказала:

– Сегодня мы опять говорили с Аликом… – Она немного помолчала, а потом продолжила, медленно и с аккуратностью подбирая каждое слово: – Говорили обо всех этих событиях, которые произошли за последние два дня. И он сказал мне, что недостоин меня, потому что связался с жульем и скрыл этот факт от меня, хотя мы изначально договаривались быть во всем откровенными друг с другом… Сказал, что ему стыдно за то, как он поступил лично со мной, соблазнившись этой вертихвосткой Виталией. Он честно сказал, что если бы она его не опоила, то он, наверное, изменил бы мне…

– Вась, да не изменил же, чего ты так расстроилась-то? Ну, бес в ребро… – попыталась я ее утешить, но она отмахнулась:

– Да я не о том, я-то как раз все это понимаю. Мне его жалко, да и зла я на него не держу…

– Так что за проблема тогда? – не поняла я.

– Так он же мне что предлагает-то! Я, говорит он о себе, – подонок, и нет мне прощения. А потому, если я подам на развод, то он меня поймет и все мне оставит – и квартиру, и… в общем, я взбесилась! Ну, ты же меня знаешь…

И Васька посмотрела на меня с такой тоской, что я тоже возмутилась поведением Алика.

«Нахал и эгоист! – обозвала я его мысленно. – Да он на Василису молиться должен за то, что она ему даже слова не сказала, когда узнала про все его шашни и махинации! Золото, а не жена. А он ее, можно сказать, выгоняет!»

– Васька, – решила я утешить одноклассницу. – Ты ему, надеюсь, высказала все, что думаешь по этому поводу?

– Вот в том-то и дело, что я сгоряча такого ему наговорила! А он… он… хороший…

Глаза у Василисы наполнились слезами, и я, чтобы предотвратить надвигающуюся ливневую катастрофу, неожиданно для себя самой предложила:

– А давай-ка нам еще коньячку по капельке…

Василиса улыбнулась сквозь слезы и быстренько сгоняла в бар за пузатой бутылочкой «Хеннесси». Налив мне свежую порцию кофе, она влила в него пару ложек коньяка, но сама пить не стала, посетовав, что выпила уже перед самым моим приездом лекарство от головной боли и мешать его со спиртным не хочет.

– Все обойдется, – сказала я Ваське, чокаясь с ее кружкой своей чашкой с кофе. – Просто вы оба сейчас на взводе и нервные. Ну, где он, скажи мне на милость, еще такую жену себе найдет? Красавица, умница, верная… – перечисляла я Васькины достоинства, чем и ввела ее в краску.

После ужина мы вместе убрали со стола и, поставив посуду в посудомойку, отправились к Алику в кабинет. С собой я прихватила диктофон с записью разговора с Виталией и свой смартфон на случай, если Гарик позвонит. Разговор нам предстоял долгий и серьезный. Перси, естественно, мы с собой не взяли, оставив его по другую сторону двери, на что он отреагировал громким и возмущенным мяуканьем.

Глава 25

Алик был в своей студии и выполнял мое задание – писал свой питерский пейзаж с разноцветными котами на дереве. Но увидев, что мы с Василисой уже освободились, он отложил кисти, тщательно промыл их в баночке с растворителем и вытер о тряпку.

– Это чтобы краска на кисточках не засыхала, – пояснила мне Василиса. – Кисти дорогие, а если краску с них вовремя не смыть, то все – можно выкидывать.

Мы расселись вокруг рабочего стола Алика, и я начала отчитываться о событиях, которые произошли за день, начиная с момента, как я приехала в репинскую Академию.

Когда я рассказала про то, как пожилой художник похвалил рисунки Вишневского, тот покачал головой и сказал:

– Просто удивительно, как это Анастасий Федорович не признал мою руку! Наверное, и вправду говорят, что зрение у старика уже не то…

Потом, когда я в своем отчете дошла до момента, где начала подозревать Писакина в сговоре с Виталией, художник возмутился:

– Как так можно! Володя, он такой простой, он не мог…

– Не мог, – быстренько согласилась я с Вишневским. – Но я-то его до того, как сама с ним познакомилась, и в глаза не видела. А связь его с Виталией была налицо. Мне нужно было отработать и эту версию, – терпеливо, как ребенку, пыталась я объяснить Алику нюансы своей профессии.

Потом я рассказала супругам Вишневским, как в конце концов нашла неуловимую Виталию-Галину. И как вовремя помешала ей смыться с моих и ее парня Жени горизонтов с его, Жениными, вещичками.

– Нет, ну надо же, какая нахалка! – справедливо возмутилась Васька. – Парень в нее влюбился, к себе жить позвал, носился с ней, как с писаной торбой, а она что творит! Вот ведь стерва!

Она еще долго бы возмущалась поведением Виталии, но Вишневский мягко положил ей ладонь на руку, и она притихла. Смущенно посмотрев на мужа, она улыбнулась ему и потупила глаза. Он же смотрел на нее с такой любовью, что я подумала: «Ну, вот и помирились! А то – недостоин, развод и девичья фамилия…»

Коротко рассказав о неудачном побеге Виталии и его последствиях для ее здоровья, я предложила им послушать ее рассказ, записанный на диктофон.

– О! Так ты даже все записала?! – удивилась Василиса.

– Нам, детективам, без такой техники никуда. Это мой хлеб, можно сказать, – стала объяснять я тонкости работы. – Я ведь не полиция, официальных протоколов не пишу. Да и моим клиентам нужны не протоколы, а доказательства: аудио- и видеозаписи, фотографии и прочие свидетельства. Иначе виновный запросто может и на попятную пойти и сказать, что я все вру, все выдумала и не было ничего такого нехорошего и криминального.

Потом я включила запись, и мы все вместе прослушали ту часть рассказа Виталии, где говорилось о ее мытарствах, знакомстве с Вовиком и как она была втянута в игру с похищением картины у Вишневского.

– Вовик, – задумчиво произнес Алик. – Валентин Сергеевич тоже приходил ко мне с неким Вовиком. Это что же получается? – посмотрел он на меня удивленными глазами. – Сам заказчик, который мне эту картину принес, ее и украл? Но зачем?

– Мыслите вы правильно, Александр, – одобрила я. – Я тоже уже об этом думала. Но пока у нас нет никаких доказательств, что Вовик, который украл картину, – это тот же самый Вовик, что приходил к вам с заказчиком. А если и тот самый, то нет никакой гарантии, что он не ведет какую-то свою игру, причем игру, не связанную с этим вашим Валентином Сергеевичем. Может, он решил кинуть своего босса и сам толкнуть картину за границу тому, кто ее у них заказал? А что? Так часто бывает, – авторитетно, словно каждый день встречаюсь с такими вот кидалами, заявила я. – Кинуть кого-то на бабки – это нормальная практика в криминальном мире.

Вишневский покачал головой, как бы сомневаясь.

– А есть еще вариант, – подлила я масла в огонь, – что этот Вовик, хотя и тот самый Вовик, о котором мы думаем, но работает он не на себя, а сразу на двух людей, конкурирующих друг с другом. Ну, например, – начала пояснять я, – один из криминальных авторитетов договаривается с Вовиком о краже картины из московской квартиры. Тот крадет ее, потом подыскивает вас, как подходящую для шантажа кандидатуру, вы картину маскируете, а он ее снова крадет, но отдает другому криминальному авторитету, чтобы тот продал ее за границу. Может, другой хмырь ему больше денег, чем Валентин Сергеевич, за такую работу пообещал? Так что тут попробуй разберись и докажи – кто кого обокрал и кто кого нанял. Вовик вполне может сказать вашему заказчику и своему боссу, что он не при делах и что это вы, Вишневский, куда-то картину сами подевали. Так что в любом случае, независимо от того, куда после кражи попала картина, ставить на счетчик будут вас, Александр.

От таких радужных перспектив у Вишневского опять началась паническая атака. Он соскочил с места и начал беспокойно метаться по кабинету.

– И что же мне теперь делать?! – в отчаянии повторял он. – Я ведь не думал, я не хотел…

– Алик, – прикрикнула на него Василиса. – Что ты мечешься! Сядь и успокойся! Ты забыл, что у нас есть Таня! Она – молодец, всего лишь за сутки столько информации собрала! В конце концов, у нас есть показания этой аферистки. – Она ткнула пальцем в диктофон на столе.

– Но как мы вернем картину, как докажем… Особенно, если ее специально эти жулики у меня и украли… Как? Я не понимаю, как информация о каком-то Вовике поможет нам доказать… найти… – простонал Вишневский.

– Сядьте уже! – рявкнула я на Алика. – Что вы мечетесь, как невеста перед таинством брака? Раньше нужно было думать, когда позволяли себя охмурить. Сейчас я вам кое-что объясню. И, возможно, это вас хоть как-то утешит.

Алик, когда я вызверилась на него, встал как вкопанный и обалдело посмотрел на меня. Потом открыл рот, чтобы что-то сказать, но я улыбнулась ему самой своей неземной улыбкой, и рот его сам собой закрылся. Он смиренно прошел на свое место и тяжело опустился на стул.

– Вот, так уже лучше, – миролюбиво проворковала я. – У нас еще целый субботний день и… Кстати, во сколько у вас должны в воскресенье забрать полотно?

– Не знаю, – хмуро буркнул художник. – Сказали, что предварительно позвонят.

– Ну, вот видите, как все хорошо для нас складывается, – бодро произнесла я, изображая ушлого детектива, у которого все всегда схвачено. – Нам неизвестно, кто такой Вовик и тот ли он тип, что приходил к вам, или это другой Вовик, но у нас есть данные о машине, на которой увезли вашу картину Виталия и этот мутный Вовик. Сейчас мой друг разузнает по своим каналам, кому принадлежит синяя «Тойота», на которой и был увезен в неизвестном направлении шедевр, и мы, а вернее я примусь дальше за расследование. А ваша, Александр, задача, – я многозначительно посмотрела на Вишневского, – нарисовать копию той картины, которую у вас тут свистнули. Ею мы, в случае чего, замылим глаза вашему криминальному заказчику. А там пусть разбираются между собой, что и как. Нам же нужно будет только выиграть время и найти картину. Если только я не найду ее раньше, еще до воскресенья.

– А такой вариант возможен? – с надеждой спросила меня Василиса.

– Верь! – с чувством произнесла я. – Верь и воздастся тебе по вере твоей.

– Будем надеяться, что все будет так, как вы говорите, Таня, – вздохнул Вишневский. – Выбора у меня нет. У нас нет. – Он улыбнулся Василисе вымученной улыбкой и погладил ее по голове. – Что же, пойду дальше работать.

Алик ушел в студию, а мы поплелись обратно – на кухню.

– Хочешь еще чаю или кофе? – спросила Василиса.

– Давай, – кивнула я. – От хорошего кофе отказываться грех. Да и чувствую я, что спать мне сегодня не придется.

Васька удивленно приподняла бровь.

– Это интуиция, – поделилась я. – У меня всегда так. Как только начинает раскручиваться какое-то дело, я чувствую какое-то возбуждение внутри себя. Ну, как волк или лиса, когда по следу идут, так и у меня. А сейчас я чувствую, что…

Не успела я договорить, как заиграла мелодия на моем телефончике, оповещая, что пришло эсэмэс-сообщение.

«Гарик!» – подумала я и оказалась права. Эсэмэс и впрямь пришла от Папазяна.

«Танюша-джани, – писал он, – теперь ты точно должна прийти ко мне на свидание, хотя бы даже в ресторан. Вот тебе адрес и все остальные данные по твоему запросу. А я поехал на вызов. Дежурство, сама понимаешь».

И дальше был написан адрес и фамилия, имя, отчество владельца «Тойоты»: Толстой Леонид Аркадьевич, 1977 года рождения.

«Неужели опять тупик?! – ужаснулась я. – Вовиком тут вовсе и не пахнет. Леонид… Да еще и за сорок лет мужику. Может, машина была украдена? Но тогда бы Гарик мне об этом обязательно написал. Такие вещи быстро на учет берутся, и в местном ГИБДД уже бы знали, если машина была угнана. Хотя… Могли взять на время, а потом на место поставить…». Я так глубоко ушла в свои мысли, что даже не заметила, что Василиса все это время меня теребит за рукав и что-то спрашивает.

– А? Что? – очнулась я от раздумий. – Что ты спрашивала?

– Я спрашиваю – что там тебе такое пришло, что ты в ступор впала? Что-то плохое случилось?

– Да нет, просто задумалась.

И я показала ей эсэмэс, а потом разъяснила ход своих мыслей.

– В любом случае, – рассудительно заметила Василиса, – пока мы с этим Леонидом Толстым не поговорим, гадать бессмысленно.

– Мы? – переспросила я, думая, что ослышалась.

– Ну да! – с энтузиазмом отозвалась Васька. – Сейчас уже десятый час вечера. Судя по адресу, это не так уж и далеко от нас. Поедем вместе, – решительно сказала она. – Одну я тебя сегодня больше никуда не отпущу. А вдруг это засада? – таинственно понизила она голос.

А потом мы дружно с ней рассмеялись, представляя себе кадры фильма про гангстеров, в которых мы вдвоем с Василисой отстреливаемся от засевших в квартире мафиози.

Глава 26

– Так, – отсмеявшись, вернулась к деловому тону Василиса, – одеваемся и едем? А то времени-то вон уже сколько!

– Это хорошо, что уже поздно. Так мы точно будем знать, что застанем хозяина машины дома. Но ты пока не торопись. Иди одевайся и дай мне минут двадцать-тридцать все хорошо обдумать. Не можем же мы поздно вечером заявиться к человеку, который, может быть, ни сном ни духом не ведает, что его машину использовали в коварных целях. Так что ступай, а я тут кофейку пока все-таки выпью, мне под него лучше думается.

Василиса ушла одеваться, а я налила себе в чашку крепкой арабики и, поставив ее на стол, задумалась.

«Итак, Татьяна Александровна, подведем итоги, – сказала я себе. – Что мы имеем? А имеем мы пока что фигу с маслом и ничего больше. Две основные версии – Виталия – Писакин и Виталия – Игорек – у нас выпали из обоймы. Осталось только хлипкое предположение: Виталия и некий Вовик. То, что девушка тебя вполне могла надуть, навешав лапшу про некого парня-мужика, который ее завербовал в соучастницы, хотя на самом деле ее сообщником был Игорек, – это вполне можно допустить. – Я мысленно прокрутила весь рассказ Виталии-Галины заново, но не обнаружила пока повода для недоверия в ее адрес. – Но ведь имя Вовик фигурирует и в показаниях Вишневского, – продолжила я свои рассуждения. – Так что тут одно из двух: либо Виталия сказала чистую правду, либо… Либо это просто совпадение имен. Впрочем…» Я автоматически потянулась рукой за чашкой с кофе и только начала подносить ее ко рту, как Перси, который до сего момента, вальяжно раскинувшись, дремал под столом, решил сменить дислокацию и запрыгнуть ко мне на колени.

Толкнув меня под руку, которая держала чашку, он, естественно, выплеснул часть горячего кофе себе на загривок. Мяукнув густым басом и подпрыгнув от неожиданности еще выше, он выбил чашку у меня из рук. Перевернувшись, чашечка вылила остатки кофе на злосчастного котейку, а заодно досталось и мне. Мы оба подскочили, как ошпаренные. Хотя почему «как»? Кофе и в самом деле был очень горячим. Чашка же, шмякнувшись о кафельный пол кухни, разлетелась вдребезги, при этом накрыв осколками Перси. Безумно вытаращив глаза, кот попытался ретироваться с кухни в более безопасное место, но заскользил лапами по разлитому кофе и, пробуксовывая, начал орать истошным голосом.

На его зов и на мои причитания прибежали все – Василиса из спальни с утюгом наперевес, а Алик из студии с кистью в руках.

– Что тут случилось?! – выпалили они в один голос.

Перси в это время как раз удалось высвободиться из кофейной лужи, и он опрометью бросился в гостиную, проскочив между ног ошалевшей от неожиданности хозяйки.

– Ты не обожглась? – беспокойно спросила меня Василиса, узрев пролитый кофе и осколки чашки на полу, а мои светлые новенькие джинсы в темных кофейных пятнах.

– Вроде бы нет, – растерянно ответила я, все еще не до конца очнувшись от эмоционального всплеска Перси и его комичной попытки выйти сухим из воды, а вернее, из кофейной лужи.

Узнав, что их котейка стал виновником всего этого тарарама, немного успокоившись и даже посмеявшись, Алик вернулся к своему занятию, а мы с Василисой, наскоро прибрав на кухне, пошли на поиски пострадавшего от кофейно-осколочного ливня кота. Нашли мы его, конечно же, на белом диване, среди подушечек. Он забился в самую их гущу, и только его голубые глазищи дико и опасливо выглядывали на свет божий. Осмотрев Перси на предмет ожогов и решив смазать предполагаемые пострадавшие места облепиховым маслом, Василиса понесла его в гардеробную, где у нее была аптечка. Я же пошла в свою комнату, чтобы переодеться. Джинсы, конечно же, было жалко, теперь их от натурального кофе фигушки чем отстираешь, но не выбрасывать же добро. Может, в чистку отдам, когда приеду домой.

Переодевшись в свои старенькие дорожные и повидавшие много всего в этом мире джинсы и умывшись, смыв всю красоту, которую мне утром навел чернокожий Ваня, я вышла в гостиную и застала такую милую картину: Василиса сидела в кресле и бинтовала котейке пострадавший загривок. И тут мне в голову пришла замечательная мысль, а вернее, идея.

Я подошла к Ваське и выложила ей свой план.

– И это сработает? – хихикнула она.

– Должно, – кивнула я. – А иначе как нам объяснить, кто мы такие и почему в такой поздний час беспокоим гражданина Толстого?

Глава 27

– Ты что, удостоверение всегда с собой носишь? – поинтересовалась Василиса, когда мы уже вышли с ней во двор и направились к ее машинке.

– Всегда, – кивнула я. – Мало ли, когда оно может пригодиться. Как видишь, не зря ношу.

Загрузив на заднее сиденье «жука» переноску с Перси, мы уселись в авто и поехали. Ехали и вправду недолго и недалеко, всего пару кварталов.

Прежде чем подняться в нужную нам квартиру, я осмотрела двор и стоянку на предмет присутствия на ней нужного нам автомобиля.

На улице уже давно был вечер, но было не слишком темно. Луна и фонари отлично освещали двор. Темно-синяя «Тойота» нашлась, хотя и не сразу (я уже начала думать, что ее и впрямь угнали), и была припаркована далековато от подъезда, в котором, по предположениям, проживал Леонид Толстой. А это означало только одно: хозяин был дома, но приехал с работы позже многих и был вынужден довольствоваться тем местом, которое еще оставалось свободным.

Нам же приткнуть «жука» было негде, и мы оставили его прямо на обочине дороги, надеясь, что поздним вечером пятницы никому не нужно будет никуда срочно выезжать.

– Так, – удовлетворенная осмотром и своими выводами, повернулась я к Василисе. – Доставай Перси, и пойдем разыгрывать сцену взволнованной дамочки и строгого стража порядка.

Василиса нервно хихикнула, но переноску с котом достала из машины легким движением и волнения своего практически ничем не выдала.

Поднявшись на нужный нам этаж, я достала из кармана удостоверение частного детектива и нажала на звонок.

За дверью было слышно, как работает телевизор, но открывать нам никто не торопился.

Дверь открылась только после третьего звонка.

– Ну, кто тут ходит еще так поздно, людям отдыхать не дает! – раздался возмущенный женский голос.

Дверь открыла средних лет низкорослая, но пышных форм дама в халатике в цветочек и с полотенцем в виде чалмы на голове. Дама, мельком глянув на нас, повернула голову в сторону квартиры и громко заорала:

– Витька, это, похоже, к тебе твои герлы пришли! Ты что, сам задницу поднять не можешь и открыть?! – Она развернулась уходить, а из-за ее спины появился высокий и совсем даже не худенький прыщавый парнишка лет семнадцати с наушниками на шее, посмотрев и быстренько оценив нас и наш прикид, торжественно провозгласил:

– Не, это не ко мне! Старые телки. Ко мне такие старушки не ходят!

И юнец, довольный собой, удалился. Его мамаша, которая не успела далеко отойти, вернулась обратно.

– Кого вам? – беззлобно и с любопытством во взоре спросила она.

Я напустила на себя серьезный и неприступный вид и, поднеся удостоверение чуть не к самому носу женщины (чтобы уж наверняка знать, что она в нем ничего не разглядит), строго произнесла:

– Полиция. Старший сержант Иванова. В этой квартире проживает гражданин Толстой Леонид Аркадьевич 1977 года рождения?

– Да, – немного опешила женщина, но тут же взяла себя в руки и заявила: – Только его нет сейчас дома.

Сказала, как отрезала. Мол, раз нет, так и катитесь отсюда.

«Ну да, сейчас покатимся, вот только разгон возьмем! Не на тех нарвалась!»

– А где он? – не унималась я и поставила ногу так, чтобы помешать женщине закрыть перед нашим носом дверь, что она, собственно, и намеревалась сделать. – Он подозревается в ДТП, и мне нужно его срочно допросить.

Я, конечно же, действовала нагло и незаконно, но обычно простые обыватели легко велись на такие разводы и не задумывались ни о своих правах, ни об обязанностях полиции. Но эта женщина, которая хоть и имела по виду интеллект среднестатистического обывателя, явно что-то заподозрила.

– Так вы его к себе и вызывайте повесткой, как и положено, а не шастайте по ночам! Рабочий день уже кончился.

– Правильно, – согласилась я. – У вашего мужа рабочий день закончился, а у меня нет. И я обязана знать, прежде чем вызывать его в свой кабинет, причастен ли он к ДТП или вот эта гражданка, – я кивнула на Василису, – ошибается, и ваш супруг тут и вовсе ни при чем.

Женщина с подозрением посмотрела на Ваську и на переноску с Перси, которую та держала в руках. Немного поколебалась, но потом любопытство взяло все-таки верх, и она довольно миролюбиво пригласила нас войти.

– Ладно, входите. Только нет его дома. Водку, небось, с друзьями пьянствует. А что случилось-то? – полюбопытствовала она у Василисы.

Та тяжело вздохнула, сделала скорбное лицо и запричитала:

– На котика моего ваш муж в среду вечером наехал! Всего покалечил. Я его только что от ветеринара забрала! Ах, бедный мой Перси!

Она поставила на пол в коридоре переноску, причитая, открыла ее и вытащила из нее перевязанного от ушей до хвоста бинтами котика. Глаза Перси явно выражали не только недоумение тем, что его всего забинтовали, лишив, таким образом, способности передвигаться, но и животного ужаса, что теперь он не сможет этого делать никогда в своей кошачьей жизни.

Женщина явно благоволила к животным, и несчастный вид Перси вызвал в ней такой шквал состраданий и сочувственного сюсюканья, что мы с Василисой чуть не прыснули со смеху.

– Темно-синяя «Тойота» «RAV 4» за номером «А 345 КУ 98» принадлежит вашему мужу? – строго спросила я. – Мы только что видели ее в вашем дворе.

– Да, его эта машина, – поморщилась женщина, которая представилась нам как Лена. – Только вот ездит он на ней очень редко. Ее мужу брат подарил, а сам-то муж не привык разъезжать на таких-то дорогих машинах… В основном на метро на работу ездит. Ну, иногда только машину берет. Например, сегодня, и то только потому, что я его просила меня с работы забрать, чтобы, значит, в магазин за продуктами съездить. Потом, когда мы приехали домой, все места на нашей стоянке уже были заняты, вот и пришлось ему высадить меня, а самому поставить машину далеко от подъезда. А потом ему дружок его позвонил и позвал пить пиво, он и ушел и даже ужинать не стал. И когда вернется – не знаю.

– Лена, – начала я «допрос с пристрастием», – а в среду он на работу на машине ездил?

– Так кто его знает, – с сомнением ответила она. – Не помню. Вроде бы нет. Кажется, на метро. Да, точно, – вспомнила она, – Мы с ним вместе еще вышли, и он к ближайшей подземке отправился, а я на работу пошла. Я пешком хожу, тут недалеко, – пояснила женщина и посмотрела на меня, не зная, что еще сказать.

– Хорошо. Но вечером он куда-нибудь ездил на машине? – задала я следующий вопрос. – Потому что эта гражданка утверждает, что точно запомнила номер и марку авто, которая на ее кота наехала.

– Что же вы его одного отпустили-то? – с укором посмотрела Лена на Василису.

– Он у меня из переноски выскочил, – начала оправдываться Василиса. – Я плохо ее закрыла, когда кота после вязки от подруги забирала, и вот…

Васька приготовилась заплакать, но Лена ей этого не позволила и предложила воды.

Пока хозяйка ходила за водой, мы с Васькой заговорщицки перемигнулись, и я показала ей знак, что, мол, все пока нормально и все идет по плану.

Лена вернулась, и Василисе пришлось сделать несколько глотков воды, чтобы «успокоить нервы».

Я повторила свой вопрос, и женщина ответила:

– Нет. Он весь вечер среды допоздна возле телевизора провалялся на диване. Так что…

– А не мог вашу машину кто-нибудь взять на время, а потом вернуть на место? – задала я волнующий меня сейчас больше всего вопрос.

– Да что вы, она же на сигнализации! – покачала головой хозяйка. – Сигнализация сработала бы, и мы бы знали.

Я не стала рассказывать Лене о том, какие хитрости есть у жуликов, чтобы отключить сигналку, а то, чего доброго, только зря напугаю женщину. Нет, так нет.

– А сам хозяин свою машину никому не давал? Ну, может, тот же брат его попросил или знакомый кто? – не унималась я.

– Нет, – опять покачала головой Лена. – Машину не брал никто. Может, ошиблись вы, – с надеждой воззрилась она на Ваську. – Может, одну цифру какую перепутали?

Ну, что муж никому автомобиль не давал, Лена наверняка знать не могла. Стал бы он ей докладывать о своих мужских делах, как же! Так что нам нужно было или уходить ни с чем, либо искать какой-то предлог и ждать самого хозяина «Тойоты». Но кто ж его знает, когда он придет, и, главное, вменяемый или пьяный в стельку?

Пришлось извиниться и сказать, что попробуем прийти к ним завтра утром, чтобы переговорить с самим хозяином машины.

Отказавшись от предложенного Леной чая с тортиком, мы с Василисой и обратно водворенным в переноску Перси вышли на лестничную площадку.

Не успели мы перемолвиться и парой слов и вызвать лифт, как дверь квартиры Толстых опять потихоньку отворилась, и из нее высунул нос прыщавый любитель молодых телок.

Увидав нас, подросток заулыбался и, выскользнув из квартиры, потихоньку прикрыл за собой дверь. Мы с Василисой недоуменно переглянулись. Пацанчик же, оглянувшись на двери, тихо проговорил:

– Я, это… Я разговор ваш с маман слышал. Она и правда ничего не знает. А я знаю, – добавил он, довольный собой. – Могу дать нужную инфу за десять баксов – кому папаша свою тачку в среду вечером давал.

– Молодой человек, – официальным голосом начала я, – если у вас есть сведения, вы просто обязаны поделиться ими с полицией, иначе…

– Да ладно вам, дамы, – широко улыбнулся нахальный юнец, – какая вы полиция? Это вы маман на уши можете лапшу вешать, сколько угодно. А я-то вижу, что вы не из полиции. – И он, нагло ухмыляясь, посмотрел на меня. – А корочку, – поспешно добавил он, предваряя мой вопрос, – я вам такую же на три-Дэ-принтере в два счета сварганю.

Мы с Василисой понимающе переглянулись, и она, достав из сумки десятидолларовую купюру, передала ее мне.

– Вот когда на все интересующие меня вопросы ответишь в полном объеме, как на экзамене, – покрутила я бумажкой перед носом ушлого паренька, – тогда эту бумажку и получишь.

– Ладно, – немного скиснув, согласился тот. – Батя братану своему тачку дает, дядьке, значит, моему, дяде Вове. Дядька ее и подарил бате с условием, что сможет ее брать, когда захочет. Он сам какую-то крутую шишку на «крузе» возит. Ну, и пользуется той машиной, как хочет, но только днем. А вечером, когда ему надо в ночной клуб телок клеить да потусоваться или по своим делам каким, так он у бати «Тойоту» берет. Второй комплект ключиков-то от тачки у него.

– Хороший мальчик, – похвалила я юнца. – А если ты скажешь нам еще и адрес этого своего дяди…

– Адрес стоит еще десять баксов, – нахально заявил нам парень и посмотрел на меня с вызовом. Мол, или давай, или вали только с половиной информации. – Да чё, вам жалко денег, что ли? – обратился он к Василисе. – Вон шмотки-то какие на вас дорогие! Че вам эта двадцатка жизнь, что ли, испортит?

– Ну, ты нахал! – Васька подивилась такой наглости, но достала еще одну десятидолларовку и опять передала ее мне.

– Так вот, записывайте адресок, – оживился парнишка и продиктовал нам адрес своего дядьки. – Кстати, – добавил он, – он завтра будет этого своего крутого перца-босса в Пулково встречать. Насколько я понял, часов в шесть самолет прилетает. Это вам в качестве бонуса, – заявил прыщавый Витька, забирая у меня свои честно заработанные деньги. С тем и отчалил.

Мы с Васькой, обалдевшие от наплыва эмоций, связанных с нахальным поведением подростка, молча спустились на лифте вниз и так же молча вышли из подъезда.

Свежий воздух ночного уже Питера вернул нам дар речи.

Первой заговорила я:

– Ну и молодежь нынче пошла! Не то что мы в свое время…

– А что ты хотела? – вздохнула Василиса. – Это все последствия высоких технологий и развращенности масс новой эрой потребления.

Мы сели в машину, но ехать Василиса не торопилась.

– Тань, и как теперь этого дядю Вову нам ловить? Ведь если он и есть тот самый бандюга Вовик, то это ведь, наверное, опасно. Вдруг он решит, что ты, да и мы с Аликом тоже ненужные свидетели и решит нас устранить? – Она провела себе ребром ладони по горлу.

– Вась, ты чего, детективов начиталась и кино насмотрелась? – Я удивленно посмотрела на подругу. – Во-первых, я не собираюсь идти к этому жигану и требовать у него вернуть украденную картину. А во-вторых, поехали уже домой, мне завтра рано вставать, поеду выслеживать этого Вовика и его босса. Мне в четыре утра надо быть уже у нужного подъезда и бдить, что и как. – Я посмотрела на взволнованную Василису и успокоила ее: – Ты не дрейфь, мне не впервой такие вещи делать. Возьму свой фотоаппарат, вон, он, кстати, так и валяется на заднем сиденье, забыла вытащить, и буду охотиться.

– Охотиться? – переспросила Василиса и завела наконец машину.

– Ну да, нужно же нам доказать связь Вовика с… Ну, не знаю, с кем еще. Наверняка что-то да нарою. Не может быть, чтобы не нарыла, – уверенно заявила я.

Уже дома мы освободили Перси из заточения в переноске, а потом и от бинтов. Выглядел кот помятым, но довольным. Василиса в награду за стойкость и мужество, проявленное им в ходе нашей спецоперации, насыпала ему дополнительную порцию кошачьего корма, который он с благодарным мурлыканьем слопал с большим аппетитом.

Алик, расспросив нас о результатах нашей вылазки, остался доволен и даже заметно повеселел.

– Я допишу картину завтра с утра, а после обеда съезжу в багетную мастерскую к другу. Он уже звонил и сказал, что рама готова и ее можно забирать, – сообщил он нам хорошую новость и обнял Василису за талию.

«Ну, похоже, что супруги помирились», – довольная, подумала я и, откланявшись, отправилась принимать душ и ложиться спать.

– Таня, – остановила меня Василиса, – давай я с тобой завтра поеду. А то ведь весь день буду на нервах – переживать за тебя.

– Нет уж, Васька, – твердо ответила я отказом, – будь при супруге. Я сделаю все сама. А ты мне только мешать будешь. – Увидев, что Василису расстроил мой отказ, я добавила, но уже мягче: – Обещаю, что буду тебе звонить каждые четыре часа и докладывать обстановку.

Глава 28

В комнате я разобрала сумочку, которую давала мне Василиса для образа модного фотографа: фото Игорька вставила обратно в рамочку (пусть бабушка дальше радуется), выложила на тумбочку блокнот с нужным мне на завтра адресом и другими записями по этому делу, рисунки с изображением Виталии и отправилась в ванную.

Контрастный душ вернул мне часть утраченной за эти сутки бодрости, и голова снова начала работать в привычном режиме, обрабатывая имеющуюся на данный момент информацию. В ходе размышлений, где я снова заново разложила все по полочкам, у меня образовалась небольшая брешь в моем видении ситуации с кражей картины. И мне срочно понадобилось заполнить ее, чтобы решить уже раз и навсегда этот сомнительный момент.

Накинув на себя длиннющий махровый халат, который еще вчера вручила мне Василиса, я отправилась к двери спальни супругов Вишневских. На пороге перед закрытой дверью сидел унылый Перси. Его, по всей видимости, не пускали не только в студию и в кабинет художника, но и в хозяйскую спальню.

Приободрив кота и почесав у него за ухом, я постучала. Открыл мне Алик.

– Василиса в ванной, – недовольно проговорил он.

– Прошу прощения, но мне нужны вы, Александр, – твердо произнесла я. – Мне завтра, а вернее, уже сегодня, – поправилась я, посмотрев на часы, которые висели в спальне у Вишневских и были видны мне через открытые двери, – нужно будет выследить человека по имени Вовик. Но у меня до сих пор нет четкого ответа на вопрос: является ли Вовик, который приходил с вашим заказчиком, и Вовик, который украл картину вместе с Виталией – одним и тем же лицом или это все-таки совершенно разные личности. Одно описание Вовика у меня есть от Виталии, теперь мне бы хотелось узнать и ваше описание этого загадочного персонажа.

Вишневский устало вздохнул и начал было описывать внешность Вовика, но потом запутался в своих воспоминаниях и, махнув рукой, предложил:

– У меня очень хорошая зрительная память, но вот с умением описать увиденное лицо словами – просто беда. Мне проще нарисовать то, что я видел, чем описать это. Поэтому, Таня, давайте сделаем так. Вы сейчас идете спать, а я потрачу двадцать-тридцать минут и нарисую вам образ этого Вовика. Будет как живой, обещаю. А рисунки я положу на столик возле дивана. – Художник показал на журнальный столик в гостиной. – Договорились?

– Нет, положи их лучше на кухонном столе, – посоветовала мужу появившаяся за его спиной Василиса. – А я тебе, Тань, кофе в термосе и бутерброды приготовлю. Чтобы ты у нас голодная за этими Вовиками не гонялась.

– Отлично! – согласилась я и, в очередной раз пожелав всем спокойной ночи, отправилась наконец-то спать.

Перси, которого категорически не хотели впускать к себе в спальню его хозяева, потрусил следом за мной, подняв свой толстый хвост трубой. По всей видимости, он уже простил мне и горячий кофе на своем загривке, и перенесенный кошмар в виде перебинтованных конечностей и других частей своего драгоценного тела.

– Ну, что ж, – пригласила я кота к себе на кровать, – я не против такой компании.

Глава 29

Проспала я часа три с небольшим хвостиком и проснулась сразу, как только раздался первый сигнал будильника. Была половина четвертого. По утверждению Василисы, нужный мне адрес, а именно дом в Апраксином переулке, находился в Центральном районе Питера, и добраться до него на машине по ночным дорогам без пробок можно было всего-то за десять-пятнадцать минут. От центра же до аэропорта в Пулково езды всего полчаса плюс-минус пять минут. Так что, по моим расчетам, Вовик, если и поедет встречать своего мэтра, прилетающего шестичасовым утренним рейсом, то не раньше пяти часов утра. Или, как вариант, без четверти пять. И то с учетом того, чтобы двигаться, не торопясь, и приехать в аэропорт пораньше.

Мне же следовало начать бдить за нужным подъездом примерно за час до его, Вовика, выхода. А то, мало ли, какой форс-мажор может образоваться. Вдруг машина у него не на стоянке возле дома, а где-нибудь в гараже, и туда нужно топать еще десять минут пешком. Но это я уже разузнаю на месте.

Дав себе двадцать минут на все сборы и на то, чтобы выпить чашку кофе, я прошла на кухню и увидела на столе не только обещанные Вишневским рисунки, но и небольшой пакет, в который Василиса поставила термос с кофе и положила контейнер с бутербродами.

Пока я пила кофе, хорошенько рассмотрела наброски. Да, все-таки таланта у Вишневского не занимать! Портреты были сделаны настолько мастерски и реалистично, что я сразу же узнала образ того Вовика, который рисовало мне воображение после того, как его описала Виталия. Что же, все пазлы головоломки, похоже, складываются так, как мне и думалось. То есть два еще совсем недавно разных Вовика у меня сейчас соединились в одного, который и стал на данный момент главным если не артистом, то статистом в спектакле-афере, связанном с этюдом Саврасова. Кто же играет в этом спектакле главную роль, а вернее, кто все это дело режиссировал, а также на кого работает этот Вовик (на одного или на двух хозяев сразу?), мне сегодня и предстояло выяснить.

Прихватив с собой запасы кофе и еды, я спустилась по лестнице и вышла на улицу. Ночь была, на удивление, теплая и совсем безветренная. Где-то неподалеку пел ансамбль мартовских котов, вновь напоминая мне, что не только Питер – необычный в смысле своей архитектуры город, но и те, кто его населяет, также существа необычные.

«Похоже, что к котам в этом городе отношение особое, – подумалось мне. – Никто их, на счастье, не гоняет, не старается извести, как у нас в некоторых кварталах Тарасова… И ведь, что интересно, практически во всех квартирах, в которых я побывала за это время, есть кот или кошка. Даже в гостинице. Надо как-нибудь на досуге почитать подробнее историю города и выяснить связь такой привязанности жителей к семейству кошачьих», – решила я и тронулась в путь.

Прибыв по нужному мне адресу, сразу въезжать во двор я не стала, а решила сначала произвести разведку.

Оглядевшись на предмет внезапного появления других авто, я оставила «жука» посреди дороги и направила свои стопы во двор Вовикиного дома. Мне нужно было осмотреться и узнать, стоит ли на парковке нужный мне черный авто «Toyota Land Cruiser Prado 150 Series Рестайлинг 3». Именно эту марку назвал нам прыщавый Витька, когда я уточнила у него, какой же именно «Крузер» водит Вовик. Номера авто юнец не знал, да мне он и не был нужен. Такие дорогущие машины редко когда попадаются в обычных дворах, даже в богатой Северной столице. Обычно их держат не в тумане питерских улиц, а в теплом капитальном и охраняемом гараже. Это вам не «Короллы», о которых спотыкаешься сейчас на каждом шагу.

Машина все-таки стояла во дворе. Как и положено такой крутой тачке – на самом видном и самом удобном месте и до неприличия выделялась своей новизной, выставляя напоказ всем железным автоплебеям, окружавшим ее со всех сторон, свой дорогой экстерьер за одиннадцать с лишним лямов.

Обойдя авто вокруг и полюбовавшись его красотой, я немного завистливо (есть же у людей бабки на такую роскошь!) вздохнула и пошла к Василисиному «жуку», чтобы перегнать его в более удобное для наблюдения за подъездом и «Крузером» место.

Ждать выхода Вовика мне пришлось недолго. Уже через двадцать минут он появился, и в руках у него было нечто плоское и прямоугольное, завернутое…

Так… Я направила на Вовика и на предмет, который он нес, фотоаппарат и сделала несколько быстрых снимков с приближением, фиксируя покадрово, как мужчина открывает багажник, кладет туда предмет, который вынес из дома, и как закрывает багажник. На экране четко, несмотря на темноту на улице, было видно, что предмет завернут в ткань, очень похожую на ту, которая была накинута на картину Вишневского с котами, когда мне ее показывала Василиса. Но точно я ручаться не могу. Видела я эту холстину только мельком. Да и не мое это дело – опознавать. Вот я наделаю фотографий, а уж Вишневский пусть сам решает, что и как.

Тем временем Вовик, положив таинственный прямоугольный предмет в просторный багажник «Крузера», сел за руль и потихоньку двинулся к выезду со двора. Сфотографировав номер машины и Вовика в качестве ее водителя, я не стала ехать за ним. Зачем привлекать к себе излишнее внимание? Меня бы, например, уж точно насторожил автомобиль, который выехал следом за мной с одного двора ранним субботним утром. В пять часов утра такая активность на пяти квадратных метрах обязательно привлечет внимание. И потому Вовик, если он мужчина неглупый, непременно заподозрит за собой слежку на незнакомом ему авто. И как он дальше себя поведет, остается лишь гадать. Я видела, как он внимательно оглядел весь двор, перед тем как сесть в машину.

Но мне все эти шпионские и полицейские штучки тоже были хорошо известны, как, впрочем, и место, куда направлялся Вовик. Поэтому я не стала утруждать себя тайным преследованием и висеть у него на хвосте, а поехала до выезда из Питера в сторону Пулковского аэропорта совсем другими путями-дорогами.

На место я прибыла почти одновременно с Вовиком. Стоянка для машин была практически заполнена, но я постаралась подъехать как можно ближе к тому месту, где припарковался нужный мне автомобиль. Место для фотографирования было не слишком удобным, а светиться, внаглую пристроившись к «Крузеру», мне было бы нежелательно. Но пока я решала, куда бы мне проехать, чтобы удобней встать «на прикол», с парковочного места, как раз напротив бампера «крузака», выехал «Мицубиси Паджеро», освободив моему «жуку» свое место.

«Везет тебе, Татьяна Александровна, – довольная таким фартом, сказала я себе. – Теперь остается надеяться, что и дальше боги удачи тебя не покинут».

Кости утром я кинуть не успела, поэтому оставалось только догадываться, что ждет меня сегодня и в каком направлении будут двигаться расследование и поиск пропавшей картины. Хотя некоторые догадки насчет того, что положил Вовик в багажник, у меня были.

Сделав пару снимков «Крузера» на стоянке аэропорта, я посмотрела на время. До прибытия самолета оставалось еще десять минут. Вовик уже, по всей видимости, вошел внутрь здания аэропорта, потому как в машине и в окрестностях стоянки его не наблюдалось.

Я решила сделать себе приятный перерыв и выпить кофе, который был еще обжигающе горячим и ароматным. Впрочем, именно такой я и люблю.

Только я выпила кофе и закрутила крышечку термоса, как увидала, что к «Land Cruiser» подходят двое мужчин – Вовик с большой сумкой и еще один, с небольшим черным дипломатом. И если сам Вовик был высоким и спортивного телосложения моложавым мужчиной, который явно следит за своим телом, то второй мужик был, хотя и ненамного старше его, но совсем уж расплывшихся форм. Одет босс Вовика был, как и полагается боссам – подороже и поэлегантней своей шестерки. На нем были дорогой из шерстяной ткани мышиного цвета костюм в тонкую полоску, светлая рубашка и темно-синего цвета галстук. Вовик же был в джинсах, футболке и кожаной куцей курточке. Правильно Виталия заметила, что он старался выглядеть моложе своего возраста и одевался больше как двадцатипятилетка, чем как серьезный мужик под сорок лет.

Быстренько схватив в руки фотоаппарат, я нащелкала фотографий этой парочки и, довольная собой, стала думать, как бы мне незаметно пристроиться к ним в хвост, чтобы не упустить. Наверняка Вовик повезет этого дядьку не к себе домой, а машин на улице все еще не так много, как хотелось бы мне для своего прикрытия.

Но, в конце концов, я рассудила так: «Какая нафиг разница этим двум мужикам, что за мамзель тащится за ними на своем „жуке“? Не полиция ведь их выслеживает! Те бы мужика им на хвост посадили в каких-нибудь „Жигулях“ или „Ладе“. Так что не дрейфь, Танюша, и действуй внаглую. Меньше прячешься, меньше заподозрят».

Так я и поступила. Пристроилась за ними на некотором расстоянии и вела их как истинный профи в своем деле.

«Сам себя не похвалишь, так ведь и некому больше», – усмехнулась я своим мыслям.

Ехали мы недолго и совсем даже не по направлению к центру Питера, а, как показал мой GPS-навигатор, в сторону Петергофа. И прибыли мы в некий коттеджный поселок, въезд в который был по спецпропускам.

«Вот это я влипла! – подумала я. – И что теперь делать-то?»

На случай, если вдруг у меня не прокатит въехать «на дурничку» следом за своими объектами наблюдения, я снова быстро, чуть ли не на ходу сделала пару фотографий места вместе с надписью-названием поселения.

Но мне опять повезло! Охрана, по всей видимости, решила, что я еду вместе с теми мужиками в «крузаке», и пропустила меня, даже не спросив документы. Наверное, кто-то там наверху, на самом Олимпе, явно желает, чтобы я выполнила свою миссию и вернула украденную картину. Ну, если не лично владельцу, то хотя бы Вишневскому.

Коттеджи в поселке находились на некотором удалении друг от друга. И к каждому из них примыкал довольно обширный участок земли. Многие особняки еще только обустраивали свою территорию, а некоторые и вовсе находились в стадии строительства.

Я постаралась отстать подальше от машины, за которой вела наблюдение, но и не терять ее из виду. Заметив, что «Крузер» свернул к одному из домов, я проехала чуть дальше и увидала, как машина въехала в ворота и паркуется возле шикарного трехэтажного особняка. Ворота, по всей видимости, работали от специального пульта и уже начали закрываться, но я успела заметить, как из дома вышла какая-то стройная женщина и направилась к автомобилю.

Территория коттеджа была обнесена забором, собранным из пролетов, представлявших собой красивые кованые чугунные решетки с переплетениями в виде вьющихся растений или цветов. Это меня обрадовало, потому как давало возможность снимать внутренний двор коттеджа.

Оставив «жука» на повороте, который делала в этом месте дорога, и, скрыв его с глаз того, кто может случайно проезжать в это раннее время мимо, я, прихватив фотоаппарат, двинулась короткими перебежками ближе к воротам.

Выглянув из-за растущих вдоль забора вечнозеленых низкорослых туек, я как раз успела вовремя и сфотографировала, как Вовик достает из багажника сумку босса и несет ее в дом. Самого же хозяина поблизости не наблюдалось, из чего я сделала вывод, что он уже вошел в дом. Вернувшись через пару минут обратно, Вовик сел в машину и, по всей видимости, стал ждать дальнейших распоряжений. Ну и я вместе с ним.

Было уже светло, и торчать тут на безлюдной пока еще дороге мне было небезопасно. Кто знает, вдруг местная охрана периодически делает объезды?

«Хороша же ты будешь, Татьяна Александровна, если тебя застукают у чужой частной собственности, присевшую под туями, да еще и с фотоаппаратом в руках, – ухмыльнулась я своим мыслям. – Нужно бы сменить дислокацию, чтобы не светиться на виду у всего поселка».

Я огляделась в надежде найти для себя более подходящее укрытие и заметила совсем недалеко и прямо (как на заказ!) напротив ворот маленькую бытовку. Это такой вагончик – для строителей или для разных инструментов – не важно. Важнее то, что мне было очень легко за него спрятаться на своей машинке и не привлекать ничье внимание. Сразу я его отчего-то не увидела, а вернее, не обратила на него внимания, но теперь мне нужно было только надеяться, что Вовик решил подремать в машине, а не пялиться в зеркало заднего вида, из которого хорошо просматривались вагончик и вся территория вокруг него.

Несмотря на свои опасения, я все же решила рискнуть и проехать на «жуке» за эту бытовку.

– Ну вот и все, а ты боялась, – сказала я сама себе, паркуя машину в удобном и укромном месте. – Теперь можно спокойно следить за нашими жуликами и дальше, а заодно и пару бутербродов схомячить.

Это я правильно сделала, что поела. Сидели мы с Вовиком по своим машинам аж до полудня. Нет, мы, конечно же, выходили размяться и все такое… Вовик даже что-то пожевал там и из термоса попил. А потом из дома вышел босс и сел к Вовику в машину. Все это я в обязательном порядке зафиксировала, и мы поехали. Вернее, поехали они, ну, а я уже следом. Между нами еще очень удобно втиснулась «BMW», так что ехала я какое-то время под ее прикрытием.

Поехали мы в город, но не в центр, а как показал навигатор – в Калининский район, соседний, между прочим, с Выборгским районом, где живет Василиса с мужем.

«Этак я весь Питер объезжу и буду знать город как свои пять пальцев, – весело подумала я. – А что, разве ты, Татьяна Александровна, не этого хотела – познакомиться с городом своей мечты поближе? Вот теперь и знакомься. Правда, личный гид для тебя не предусмотрен, но это все из-за издержек профессии. Так что просто наслаждайся видами и будет с тебя».

Теперь мы остановились возле одного из ну очень красивых зданий, которых в Питере, надо сказать, немало. Новенькая высотка была, наверное, этажей в шестнадцать-восемнадцать. Я точно не считала – не до того было.

Место для парковки во дворе было свободно только одно. Его и занял «Крузер». Я же остановилась в нерешительности, не зная, то ли мне оставаться на месте, то ли проехать дальше. А потом плюнула на все, встала прямо на дороге и прямо напротив машины своих подопечных. Ну, просто отличный и удачный ракурс для очередной «фотосессии»! И к тому же вовремя. Вовик как раз вынимал из багажника предмет, похожий на завернутую в холстину картину (я все-таки подозреваю, что это она самая и есть!), а его босс, который уже переоделся в светло-бежевый легкий костюм и серое пальто, выходил из машины. Потом я очень удачно сфотографировала, как они вошли в один из подъездов высотки, и… и все. Вовик через полчаса вышел оттуда один, без босса и без картины и был, по всей видимости, отпущен в свободное плаванье. Весь оставшийся до вечера день он катался по каким-то магазинам, встречался с какими-то парнями и фривольно одетыми девицами, а потом и вовсе укатил к себе домой. Я, как прилежная ученица, фиксировала все его передвижения, но в конце концов «Крузер» остался одиноко стоять на стоянке во дворе дома, где живет Вовик, а сам Вовик так больше из своего подъезда и не вышел. По крайней мере, до шести часов вечера, пока я не уехала.

В течение всего дня я, как и обещала, отзванивалась Василисе и рассказывала ей о своих передвижениях. Но в шесть часов, когда меня уже начал одолевать кофеиновый голод и голод вообще (все, что мне давала с собой Васька, было уже давно выпито и съедено, а другого я ничего не покупала, боясь, что, покинув свой пост, пропущу что-то важное), позвонил Вишневский. Звонил он с Васькиного телефона, поэтому я даже немного удивилась, услышав его голос в трубке.

– Таня, – с волнением произнес художник, – я хочу сказать, что наша картина уже готова. И, что самое главное, звонил заказчик, Валентин Сергеевич, и просил привезти ему его картину завтра к одиннадцати часам в ресторан «Терраса», что на Невском проспекте. И что нам теперь делать? – закончил он свою короткую речь вопросом.

Если бы я знала, что делать! Этот вопрос застал меня немного врасплох.

«Ладно тебе, Татьяна Александровна! – цыкнула я на себя. – Нечего панику наводить!»

Но нужно было что-то ответить Алику, а то он опять в истерику ударится, и я сказала, как могла, бодро:

– Это хорошие новости. Сейчас приеду и все вам и расскажу, и покажу, что узнала за день. А заодно обсудим и решим, что нам делать дальше.

И я с некоторым даже облегчением и с чистой совестью направила «жука» к дому Вишневских.

Глава 30

Только добравшись, наконец, до Васькиной квартиры и позвонив в дверь, я ощутила, как устала и замерзла. И мне захотелось только одного – быстрее встать под горячий душ и выпить чего-нибудь горячего и бодрящего. Хотя почему чего-нибудь? Конечно же, мне со страшной силой захотелось кофе. Вот что значит привычка.

– Ну наконец-то! – открыла двери Василиса. – Давай, скорее заходи. Алик пошел в магазин, у меня томаты и лук закончились, а ты пока раздевайся и отдыхай. Если что – зови, я буду на кухне. Ужин скоро будет готов.

Ароматы с кухни распространялись по всей квартире просто обалденные! Чтобы не захлебнуться собственной слюной, я поспешила к себе в комнату и по дороге наткнулась на Перси. Он встал меня поприветствовать, и его удивительные голубые глаза смотрели на меня с такой надеждой на ласку, что я даже растрогалась.

Присев на корточки, чтобы почесать котейке пузо, я поймала себя на мысли, что стала как-то по-другому относиться к кошкам. Я, в принципе, не отношу себя ни к кошатникам, ни к собачникам, а ко всем животным отношусь одинаково нейтрально и даже с некоторым равнодушием. И все мимимишные восторги мне чужды. Но эти несколько дней в Питере совершенно изменили мое отношение к семейству кошачьих. Я даже поймала себя на мысли, что не прочь была бы завести у себя такого вот Перси. Приходишь уставшая, как савраска, домой, а тебя вот такой вот мурлыка нежностями встречает.

Красота!

Впрочем, я сразу же отогнала от себя эти сентиментальные мысли и отправилась совершать более практичные действия – переодеваться и принимать душ.

Как обычно это бывает – вода привела меня в чувство и смыла не только пот и усталость, но и направила мои мысли в нужное мне русло. Перси уже ждал меня, валяясь на кровати. Но я решила не расслабляться и, усевшись в кресло-качалку, включила свой лэптоп, чтобы найти в Интернете кое-какую информацию по своим аферистам. Тем более, что время на это у меня еще было. Василиса заглянула и сказала, что ужинать меня позовет примерно через двадцать минут.

– Так, – пробормотала я, загружая комп. – Что тут у нас по Вовику?

Вбив в поисковик слова «Толстой Владимир Аркадьевич» и «Санкт-Петербург», я задумалась. Точной даты рождения Вовика я не знала, но на вид дала ему лет тридцать пять – тридцать семь и решила искать в этом диапазоне. Погуглив по разным вариантам Владимиров Аркадьевичей, проживающих в Питере, а потом и в Москве (так, на всякий случай), я поняла, что моего Вовика среди них нет. Попались два мужика, близкие ему по возрасту, но обзор фотографий показывал мне, что все это не те личности, которые мне нужны. Тогда я решила схитрить и, загрузив с флешки из фотоаппарата в свой лэптоп все снимки, которые сегодня нащелкала, выбрала самые удачные и погуглила их. Вовик так и не засветился, а вот его босс…

– Интересненько, интересненько, – пробормотала я и хотела было уже копать дальше, но тут Василиса вошла ко мне в комнату и сказала:

– Пойдем ужинать, пчелка Таня.

– Васька, – спросила я, поднимаясь с кресла-качалки, в котором удобно успела устроиться, – а ты этого Валентина Сергеевича, я так понимаю, в глаза не видела?

– Нет. – Василиса наклонилась и посмотрела на экран «лэпа». – Это он, что ли? – показала она на мужика постарше.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Это босс Вовика, но вот гугл выдает его не как Валентина Сергеевича, а как Сергея Валентиновича Краснова – гендиректора некой фармацевтической фирмы «Гелиос». Так что пойдем-ка ужинать, а потом привлечем твоего Алика к опознанию и будем решать, что делать дальше.

За ужином я рассказала Вишневским все, что произошло сегодня за день. Василиса уже частично все это знала, но все равно и она, и Алик слушали внимательно.

– Вы думаете, Таня, что это нашу картину Вовик возил в багажнике? – взволнованно поинтересовался художник.

– Вот мы сейчас посмотрим на вашем компьютере все фотографии, и вы мне сами, Александр, все скажете, – отмахнулась я. – Все вопросы и ответы потом. Есть хочется.

И я накинулась на вкусный Васькин салатик с зеленью и морепродуктами.

Наконец все собрались в кабинете у Вишневского, я принесла из комнаты флешку из фотоаппарата и вставила ее в ноутбук художника. Неторопливо листая фотографии, я попутно в очередной раз, но уже с большими подробностями комментировала события, которые на них происходили. Когда Алик увидал у Вовика прямоугольный предмет, завернутый в холстину, то прямо подпрыгнул на стуле.

– Это она! – воскликнул он, указывая на предмет. – Это точно она – моя картина!

– Интересно, – не удержалась я от ехидства, – у вас, что же, глаза рентгеновские лучи испускают, и вы разглядели картину через эту тряпочку? Любой адвокат вам легко докажет, что там была не картина, а, скажем, фотоколлаж в раме или, я не знаю, соты для улья… Да все, что угодно!

– Но ведь это моя холстина, – сделал слабую попытку опознания собственности Алик. – Я ее узнал.

– Ага, узнали… – скептически посмотрела я на художника. – Да таких тряпок по всему Питеру я вам с тысячу штук наберу. Нет, это хорошо, что узнали, – поспешила я загладить свой скепсис. – Этот их ляп нам тоже на руку. Просто тут нужны более весомые доказательства.

– Наверное, вы, Таня, правы, – поник головой Вишневский.

– Да вы не расстраивайтесь так, – решила я его утешить. – У меня уже есть кое-какие доказательства. Например, свидетельские показания Виталии, записанные на диктофон, потом машина, которая участвовала в краже. И… – я хитро посмотрела на Василису, – и, конечно же, показания прыщавого племянника дяди Вовы, которые я тоже записала на диктофон, но только на тот, что у меня в смартфоне. Я его включила еще перед тем, как войти в квартиру к Толстым, но ты была занята переноской с Перси и не обратила на это внимания. А потом я его как-то не успела сразу выключить, когда в подъезд вышли, – подмигнула я удивленно таращившейся на меня Василисе.

Та, довольная такой новостью, заулыбалась.

– Ну и, конечно же, вот эти фотодоказательства, – закончила я свою мысль и переключила внимание моих собеседников на монитор, открыв следующую фотографию, где Вовик уже был изображен со своим боссом.

– Так это же Валентин Сергеевич! – воскликнул взволнованный Вишневский, и мы с Василисой понимающе переглянулись.

– Отличная новость, – согласилась я и сразу же, пролистав несколько фоток вперед, показала им те фотографии, на которых Вовик достает из багажника предполагаемую картину, и те, где он вместе с Валентином Сергеевичем отправляется в здание, в котором, по всей видимости, находится его квартира, и добавила: – Вот только гугл выдает этого субъекта не как человека, известного вам под именем Валентин Сергеевич, а как некоего Краснова Сергея Валентиновича, генерального директора фармацевтической фирмы «Гелиос». Это имя или название фирмы ни о чем не говорят вам? – поинтересовалась я.

– Нет, в первый раз слышу, – пожал плечами Алик. – Василиса, а ты? – спросил он Ваську, но она тоже покачала головой.

– Хорошо, – решила я подвести итоги. – Значит, это точно те самые люди, которые приходили к вам с краденым Саврасовым?

– Да, точно они, – уверенно сказал Вишневский.

Мы еще раз втроем подробнее рассмотрели теперь уже все отснятые мной фотокадры, я отобрала самые удачные из них и сложила в отдельную папку, сохранив ее на рабочем столе вишневского ноутбука.

– Василиса, – попросила я, – вот эти фотки нужно срочно распечатать. У вас на принтере это возможно?

– В принципе да, но у меня только специальной фотобумаги нет, – озабоченно нахмурилась одноклассница. – Хотя… Подожди-ка. Есть идея!

Она хотела было сорваться с места, но я ее остановила.

– Погоди, успеешь. Давайте-ка с вами для начала решим, что и как нам делать завтра. И… да! Я же еще не видела вашей работы, – повернулась я к Вишневскому.

Тот с довольной улыбкой сделал приглашающий жест рукой, и мы отправились в студию.

– Вау! – восхитилась я, когда увидала его произведение. Оно было точной копией той самой картины, которая сейчас была у наших аферистов.

– Алик, ты гениален! – похвалила мужа Василиса и, обняв его за талию, прижалась к нему. – Таня, это настолько похоже на предыдущее полотно, что ты себе даже не представляешь! Даже сам холст выглядит настолько старым и убедительным, что к нему не подкопаешься!

– Ну, это уже не моя заслуга, – скромно произнес Алик. – Прадедушкина картина послужит нам во благо. Все лучше, чем она будет пылиться в гардеробной, – усмехнулся он.

– Что ж, раз и в этой части нашего плана все готово к нашей завтрашней встрече с заказчиком, то осталась только моя часть работы – нарыть на наших субчиков побольше интересной для нас информации и продумать все тонкости завтрашней операции, – поставила я точку в наших обсуждениях. – Пойду рыть поля интернет-просторов и привлекать к нашему делу специалистов. Ведь не может такого быть, чтобы на таких наглых аферистов ничего не было у нашей доблестной полиции.

– Полиции? – Алик насторожился.

– Не переживайте, – успокоила я его. – Я, как частный детектив, не обязана все им докладывать, если, конечно, мои действия не мешают уже идущему полным ходом следствию. А насколько я знаю, никто из вас не заявлял в полицию о краже у вас из студии картины, чтобы открывать по этому факту дело и расследовать его. – Я хитро посмотрела на супругов, а потом решительным шагом направилась в свою комнату. Не забыв, естественно, по пути прихватить с собой и чашку с крепким кофе.

Глава 31

У себя в комнате я обнаружила Перси, который возлежал на моем лэптопе. Согнав нахала на кровать, я оглядела комнату и улыбнулась, увидев на тумбочке мешочек с костями.

«Бросить, что ли, на удачу?», – мелькнула мысль.

И, поддавшись соблазну, я выкинула на поверхность ночного столика три кости. Но одна из них соскользнула и, упав на пол, закатилась под кровать.

«Хм, к чему бы это? – задумалась я. – И что теперь – перекидывать или так оставить?»

Немного поразмыслив, я решила оставить как есть и, запомнив две первые цифры, полезла под кровать, чтобы смотреть, что там выпало.

Получилось: 6 + 20 + 25. Я на пару секунд задумалась, вспоминая, что бы это значило.

Ах, ну да! «Предстоит выгодный торговый союз с партнером», – вспомнила я и снова задумалась, что это за партнер и какой выгодный союз мне предстоит?

В голову ничего не приходило, и я решила пока что махнуть на все эти предсказания рукой.

– Ладно, потом разберешься, а сейчас у тебя, Татьяна Александровна, другие задачи, – сказала я сама себе и набрала номер телефона Кири, или, как его по-настоящему звали, Кирьянова Владимира Сергеевича.

С этим подполковником милиции, а вернее, уже полиции, я дружу очень давно и познакомилась с ним, когда еще была совсем желторотым птенцом в плане сыска.

Киря ответил почти сразу:

– Привет, Танюша, давно тебя не слышал. Чем могу помочь?

Вот так вот сразу – быка за рога. И в этом весь мною обожаемый Владимир Сергеевич – ни тебе ненужных славословий, ни лишних вопросов. Спросил – как отрезал.

– Владимир Сергеевич, а отчего ты никогда не спросишь, как у меня дела? – решила я начать издалека.

– Таня, ты не темни, говори, чем тебе помочь, – по-доброму проворчал Киря. – Зачем мне тебя спрашивать, когда ты и сама мне все расскажешь. Ведь расскажешь, да?

– Конечно, расскажу, кому еще, как не вам, мне все про себя рассказывать? – улыбнулась я его консервативности и как могла подробно, хотя и не вдаваясь в некоторые детали, рассказала о своем расследовании и о проблеме, с которой столкнулась.

– Так вот, мне бы информации про этих двух субъектов побольше и желательно к завтрашнему утру.

– Эк, чего захотела, – довольный моей наглостью и прытью, крякнул Киря. – Где же я тебе ночью информацию возьму? Это же в специальную рабочую программу надо входить, а она у меня только в компьютере, который стоит в кабинете.

– Ой, Владимир Сергеевич, вот только не надо прибедняться, – закатила я глаза. – У вас что же, в отделе сегодня никто не дежурит? Могут ведь посмотреть и доложить? Я бы и сама…

– Ага, сама… – усмехнулся подполковник. – Ладно, сбрасывай мне все, что у тебя есть, на емейл, и я посмотрю, что можно сделать.

С Интернетом Киря не очень дружил и предпочитал работать по старинке с бумажками и протоколами. Но по моему настоянию, а больше по необходимости он все-таки завел себе электронную почту и даже иногда ею пользовался.

Я скинула Кире все, что знала о загадочном гендиректоре и по совместительству аферисте Сергее Валентиновиче Краснове и о не менее таинственном Вовике – Толстом Владимире Аркадьевиче. А заодно и парочку фотографий этих мутных личностей на закуску.

Настроившись ждать информацию не раньше завтрашнего утра, я была очень удивлена, когда подполковник перезвонил мне уже через пять минут.

– И как тебя, Татьяна, угораздило выйти на этого неуловимого Багета? – услышала я в трубке рокочущий голос подполковника. – Ты, вообще, где эти фотографии взяла? Ну надо же! Неужели он сейчас в Тарасове? – продолжал удивляться Кирьянов.

– Где взяла? Кто в Тарасове? – удивилась я такой оперативности Кири, но совсем запуталась в его вопросах. – Сама сделала. Вот только сегодня. Ой, я же забыла тебе сказать, что я сейчас в Питере! Отдыхать, так сказать, приехала. И что еще за Багет?

– Вижу, как ты отдыхаешь, – усмехнулся Киря. – Но ты продолжай в том же духе, глядишь, и наградят.

– Нечего издеваться! – не выдержала я. – Скажи бедной и глупой женщине, наконец, что происходит.

– А то, что вся полиция Зауралья с ног сбилась, чтобы этого Багета прищучить, а ты вот так – раз-раз и нашла его, да еще и компромат на него какой-то нарыла. Нарыла ведь? Признавайся!

– Так ты о ком из двоих-то говоришь, Владимир Сергеевич? – Мне вдруг тоже стало интересно, кого это я поймала.

– О том, что постарше – о Краснове твоем. Только вот он никакой не гендиректор, хотя черт его знает, чем он сейчас занимается, а Багет – воровской питерский авторитет. Ну да ладно, я тебе по нему через пару часов всю информацию на почту скину. По телефону много не наговоришь.

– А второго ты тоже знаешь? – быстренько, пока Киря не отключился, спросила я.

– Нет, по второму ничего сказать не могу. Будем искать, – ответил подполковник и оборвал связь.

«Вот так здорово живешь! – сказала я себе. – Рыбак рыбу видит издалека – это о тебе, Татьяна Александровна. Поэтому, чтобы рыбу поймать и не упустить, а также вернуть картину и отмазать клиента от возможной дачи показаний в связи с участием в хорошо разработанной афере, тебе нужно хорошенько всю эту ситуацию обдумать и составить на завтра план».

– А посему, – с пафосом заявила я удивленно смотревшему на меня Перси, – сейчас мы пойдем на кухню (при слове «кухня» кот насторожился) и нальем себе еще горячего кофейку. А то этот совсем уже остыл.

С таким благим намерением я и отправилась на кухню, где и встретила Василису, которая сидела за столом и рассматривала только что отпечатанные ею на домашнем принтере фотографии.

– Вот, сделала, как ты и просила, – объявила она.

– А бумагу где взяла?

– У Вани. Его жена – фотограф-любитель, и у них этого добра дома, – Василиса показала на фотографии, – навалом. Я просто спустилась вниз и попросила несколько листочков у Жанны.

С молчаливого согласия Васьки я сама сварила себе арабики и уселась со свежей порцией кофе за стол. Еще раз просмотрев фотографии и проанализировав всю имеющуюся у меня информацию, я пришла к выводу, что на встречу с Багетом (интересно, багет – в этом случае имеется в виду батон или рамка?) мы должны поехать все вместе. То есть я, Василиса и Алик.

– Васька, зови сюда своего мужа, сейчас будем обговаривать детали завтрашней операции, – приняла я решение и пошла мыть чашку из-под кофе.

Василиса с Аликом вернулись минут через пять. Алик был сонный и квелый. Наверное, он уже успел заснуть.

«Ничего, сейчас я его взбодрю», – подумала я и начала свою речь:

– Итак, что мы имеем? Мы имеем художника, – я указала на Алика, – которого некие жулики, укравшие полгода назад этюд Саврасова из частной коллекции в Москве, решили выбрать козлом отпущения… – Я увидела, как Алик распахнул слипающиеся от усталости глаза и посмотрел на меня более осмысленным и возмущенным взглядом. Что мне, собственно, и было нужно. Но делая вид, что не вижу его возмущения, я продолжала: – Они подослали к нему некую девицу, которая смогла довольно быстро справиться со своим заданием и охмурила наивного мужа (на слове «наивного» я сделала ударение) моей одноклассницы.

Лицо Вишневского сделалось таким несчастным, что я решила смягчить свой тон.

– Как только вы, уважаемый Александр, начали поддаваться чарам сей девы, к вам пришли два типа, которых я, после того как навела о них справки, смело могу назвать криминальными элементами. Путем шантажа они принудили вас взять в работу и перекрыть своей живописью украденный в Москве этюд с целью продажи его за границу. Предположительно за границу, – уточнила я. – За работу они пообещали вам очень даже приличную сумму. Но потом, по всей видимости, денег им стало жалко, а может… – я немного подумала, – нет, не может, а, скорее всего, весь этот спектакль с охмурением и похищением был продуман заранее. Так вот. Деньги-то вам пообещали, но давать их вам уже изначально не собирались. Самим, наверное, мало было. Поэтому они провернули комбинацию с кражей картины. Так и свои бабки целее будут, и вас с Василисой можно заставить еще для них деньжат заработать, поставив вас на так называемый счетчик.

Я немного помолчала, размышляя, не пропустила ли я чего-нибудь, а потом продолжила дальше:

– Завтра, по мнению этих криминальных типов, наступит день их торжества, и они начнут с вас «доить» денежки. Но мы им этого не позволим! – самозабвенно провозгласила я.

– Таня, да не тяни ты, говори уже, что делать надо, – перебила меня Василиса.

– Ладно. – Я решила больше их не третировать и спокойно сказала: – Завтра мы поедем на встречу все вместе и прихватим с собой картину, которую вы, Александр, нарисовали поверх прадедушкиного пейзажа. Василиса останется в машине, а мы с вами пойдем на встречу вдвоем. Говорить с этим Валентином Сергеевичем или Сергеем Валентиновичем, – я покрутила кистью руки, – мне без разницы, как он себя величает, буду я одна. Вы же, что бы я ни говорила или что бы ни делала, не вмешивайтесь.

– Обещаю, что я не буду, – закивал Вишневский.

Я строго на него посмотрела и напомнила:

– То же самое вы говорили, когда мы искали Виталию в той квартире…

Алик опустил голову.

– Так вот, молчите, пока я вам не разрешу говорить. Даже на вопросы, которые вам будет задавать этот Багет, не отвечайте.

– Багет? – удивилась Василиса.

– Да, – таинственным голосом подтвердила я. – Это его кличка в воровском мире. Всех подробностей я пока о нем не знаю, но через… – я посмотрела на время, – через часок мне скинут по нему и по Вовику все данные.

Супруги Вишневские посмотрели на меня как на нечто совершенное и недоступное их пониманию.

– Да расслабьтесь вы, – махнула я рукой, словно это все пустяки. – У меня, в связи с моей профессией, есть разные источники для получения нужной мне информации. Ну а пока можете идти и спокойно ложиться спать, – объявила я заседание закрытым.

– А как же Вовик? – уже выходя из кухни, вдруг спросила Василиса.

– Что Вовик? – не поняла я.

– Ну как же, он ведь наверняка тоже там будет, – пояснила Васька. – Куда ты его денешь, если он вдруг тебя к боссу не захочет пускать? Или вдруг тот его позовет, когда узнает, что мы с их… как это говорят, с их крючка сорвались?

– Хм, ты права, – согласилась я с Васькой. – Надо подумать, что с ним делать. Но это пока не ваши заботы, я еще долго не лягу спать и буду думать, а ты иди и будь завтра свежей и красивой. Повезешь нас в этот ресторан… Как он называется?

– «Терраса», – напомнила Василиса. – Высококлассный, между прочим, ресторан! С панорамой на город, с отличной кухней… – мечтательно и сонно проговорила она. – В общем, сама увидишь.

– Угу, – согласилась я, уже задумавшись о другом – о том, как же мне быть с Вовиком.

– Ладно, спокойной ночи, – распрощалась Василиса и вышла.

Я собрала со стола фотографии, сложила их в конверт, который принесла мне Василиса, когда вернулась на кухню с Аликом. И хотела тоже отправиться в свою комнату, чтобы посмотреть, не пришел ли мне емейл от подполковника, как наткнулась взглядом на Перси, который сидел рядом со столом и, не отрывая взгляда своих колдовских глаз, смотрел на меня.

– Ну и чего ты на меня смотришь? – поинтересовалась я у него. – Все у твоих хозяев будет хорошо. Во всяком случае, я все для этого сделаю. Обещаю тебе.

Кот отвел взгляд, а я встала и пошла наконец-то в спальню. Перси на этот раз за мной не последовал, хотя я и позвала его.

«Вот и пойми эту загадочную кошачью душу», – с грустью подумалось мне.

Свое обещание Владимир Сергеевич выполнил, и через полчаса я уже читала досье на своих воров-аферистов. Начала с Вовика и узнала, что сей субъект, носивший недостойную его кличку Писатель, из тюрьмы практически не выходил. Впервые он попал в нее, а вернее, в специальное заведение, еще по малолетству.

Оказалось, что Вовик еще в последних классах школы довольно ловко обчищал карманы и сумочки дам разных возрастов, а потом даже начал внаглую грабить их в их же подъездах, угрожая перочинным ножичком. Парень был хоть и бойким, но осторожным, и поэтому поймали его не сразу, только через пару лет его «трудовой» деятельности – аккурат перед выпускными экзаменами. Отсидев один раз в колонии, он набрался там нужного опыта и решил переквалифицироваться в домушника. И опять же был пойман не сразу. Полиции на этот раз пришлось не только долго ловить ловкого воришку, но еще и постараться доказать его причастность к тем кражам, в которых его подозревали. Вовик научился действовать так ловко, что следов после себя не оставлял. А сгубила его в этот раз страсть к дорогим авторучкам. Их он коллекционировал, чем, впрочем, и оправдывал в воровской среде свою кличку даже больше, чем громкой фамилией знаменитого русского писателя, тезкой которого он являлся. Срок ему дали немалый, которым он, отсидев от звонка до звонка, опять же воспользовался с выгодой для себя, и по выходу из заточения стал практически недосягаемым для сыскарей.

«Ох уж это наша правовая система, – посетовала я. – Она не столько исправляет, сколько учит не попадаться».

Внимательно изучив все документы, я наконец-то улеглась в постель и вырубилась моментально. Сказался длинный и насыщенный погоней день, который начался у меня в половине четвертого утра.

Глава 32

Утром следующего дня я проснулась ровно в восемь, но уже сама, а не по звонку будильника, и еще сонная поплелась на кухню. Выманили меня туда из спальни – понятное дело – ароматы кофе и свежей выпечки.

«По запаху похоже на печенье, – подумала я. – И когда это Васька успела настряпать? Она что, по два часа в сутки спит? Вчера ведь поздно уже легли».

На кухне никого не было. Но зато на столе стояла большая тарелка со свежевыпеченными печенюшками. Я не удержалась и хапнула-таки одну.

– Ммм, вкусно! – промычала я с набитым ртом.

– Рада, что тебе понравилось!

Я даже вздрогнула от неожиданности. В полудреме я и не заметила, как Василиса подошла ко мне сзади.

– Кофе налить? – спросила она бодрым голосом.

– Давай. – Я легко позволила себя уговорить. – Слушай, Василек, ты что, совсем не спишь по ночам? Когда ты это все успела приготовить? И бодрая такая! – позавидовала я ей.

Василиса засмеялась.

– Привычка с детства, – пояснила она. – Я всегда рано вставала и всегда просыпалась легко и быстро. Отца на работу собирала, завтраком его кормила. А кто же это еще сделает, если не я? Кстати, – Василиса подала мне чашку с кофе и села со мной рядом за стол со своей чашкой чая, – что ты там про этого Вовика и Батона нашла?

– Не Батона, а Багета. И не я нашла, а мой друг из полиции, – пояснила я. – В общем, там такие дела. Сам этот Краснов из простой рабоче-крестьянской семьи, но в девяностых годах, будучи совсем еще юным, он вошел в одну из питерских криминальных группировок. В какую – не скажу, тебе это знать необязательно. Так вот, после какой-то там очередной разборки и перестрелки его и еще нескольких ребят взяли. Но потом всех, кроме Краснова, выпустили, потому как он все на себя взял и прикрыл, таким образом, не только пацанов из группировки, но авторитета, на которого работал. Отсидев пятнадцать лет, этот мальчик Сережа прошел в тюрьме очень хорошую школу и вышел оттуда весь «по понятиям», то есть очень умным и грамотным в криминальном смысле. Вернувшись на свободу, он был обласкан своим бывшим боссом, приближен и поставлен на очень хорошую должность – быть его правой рукой, которому и служил верой и правдой семь лет. После чего авторитета кто-то из своих же и прибил, но Багет его нашел, ну и… сама понимаешь… Потом он выдвинул свою кандидатуру на свободное место, и теперь он тот, кто есть.

– Да, дела, – задумчиво произнесла Василиса, но тут же встрепенулась. – Слушай, совсем забыла! Через полчасика придет Ваня и приведет нас с тобой в порядок, так что ты должна еще в душ успеть сбегать.

– Он что, твой личный визажист? – задала я риторический вопрос и, немного подумав, спросила: – Сколько я ему денег должна за все свои преображения? Парень-то старался. – И предвидя возможный ответ, поучительно добавила: – Всякий труд, Василиса, нуждается в поощрении. И не говори мне, что ты сама за все заплатишь!

– Нуждается! – легко согласилась она. – И платить я ему не собираюсь ни за тебя, ни за себя. По крайней мере – сейчас. У нас с Ваней соседская договоренность. Он ко мне, когда мне нужно будет, со всей своей душой, чистым сердцем, умелыми ручками и инструментами спешит, а я им за это с Жанной большую скидку на котенка саванны сделаю. Все справедливо.

– Саванны? – удивилась я. – Это что, порода такая? Дорогая, что ли? И где ты котят берешь? – Я невольно покосилась на Перси, который в задумчивости сидел возле двери, ведущей в кабинет Вишневского.

– Я же тебе говорила про нашу Плюшку, – не спросила, а констатировала Василиса. – Ну, что она окотилась и сейчас с Валентиной Яковлевной на даче живет.

Я кивнула, что-то смутно припоминая.

– Так вот, она у нас и есть кошка породы саванна, или, как еще их называют, ашера. Это очень редкая и дорогая порода. Сейчас я тебе Плюшкину фотку покажу.

Она умчалась и через минуту вернулась с какой-то фотографией.

– Вот, – показала она мне ее, – наша Плюшка.

На фото был изображен гепард. Ну, так мне сначала показалось, но потом я все же поняла, что для гепарда эта киска маловата. Но и для обычной домашней кошки она все-таки немаленькая.

– Сказать, что я потрясена – это значит ничего не сказать! – обалдело сказала я.

– Ага, – хитро поглядывая на меня и прихлебывая горячий чай, кивнула Василиса. – Таких милашек по всему свету совсем немного. Это смесь африканского дикого сервала и домашней бенгальской кошки. Поэтому я и решила в нее вложиться. Стоят котята – не скажу сколько, чтобы тебя не шокировать. Скажу лишь, что нам Плюшка досталась чуть ниже рыночной стоимости. Алик помог одному человеку, и этот человек таким образом нам «спасибо» сказал. На вязку ездили аж в Прагу. Это, – она показала на фотографию, – можно сказать, мой вклад в семейную копилку. Двух котят у меня уже заказали. Так что, даже если денег за картину нам с Аликом не видать, то в Эмираты мы все равно съездим на деньги от продажи Плюшкиных котят.

– Рада за вас, – искренне отозвалась я и, посмотрев на часы, быстренько встала из-за стола. – Так, пойду-ка я в душ, а потом будем с тобой готовиться к решающей встрече с бандитами и боевую раскраску делать. Время быстро бежит, а выехать нам нужно пораньше. По крайней мере, быть там за полчаса до встречи, чтобы оценить обстановку. Вовика будем устранять по ходу действия и смотря по обстоятельствам. Но некоторые мысли у меня по этому поводу уже есть, – многозначительно подняла я указательный палец и понеслась в душ, предоставив Василисе убирать со стола наши чашки в ожидании прихода Вани.

Когда я вернулась, в кухне уже сидел и пил в одиночестве чай унылый Алик. Даже Перси, который всегда был не прочь составить кому-нибудь на кухне компанию (вдруг что-нибудь вкусненькое на пол упадет), и тот отсутствовал.

– Доброе утро! – приветствовала я художника. – Как настроение?

– Доброе ли? – проворчал Вишневский и добавил: – Василиса с Ваней уже у нас в комнате.

– Да не волнуйтесь вы так, Александр, – решила я немного приободрить Алика. – Сегодня вон какое яркое солнышко на улице, а значит, все у нас пройдет отлично. Только помните, что я вам говорила, и не вмешивайтесь. Хорошо?

Алик молча кивнул, и я пошла в комнату Василисы – сдаваться в умелые Ванины ручки.

К десяти часам мы все уже были готовы к выходу из квартиры. Ваня, руки которого и впрямь были золотые, сделал из нас сногсшибательных красоток. Даже Вишневский, привыкший видеть свою жену всегда красивой и ухоженной, впал во временный ступор, глядя на нее.

– Василиса… ты такая! – только и смог он произнести.

А Васька от этих слов аж зарделась, как маков цвет. Потом художник посмотрел на меня и добавил:

– Танечка, вы обе прямо как с конкурса «Мисс Вселенная».

Картину «Коты прилетели» под номером два Вишневский завернул в двойника той холстины, которая была на украденном оригинале. Так что, если бы мы даже смогли каким-то образом поменять втихую одно полотно на другое – этого никто бы и не заметил. Ну, по крайней мере, сразу бы не заметил.

Глава 33

Нужное нам здание, где располагался ресторан «Терраса», находилось рядом с Невским проспектом, почти напротив Казанского собора. Вид, скажу я вам, – захватывающий!

Но любоваться красотами мне было некогда. Я попросила Василису поставить «Ладу Весту» Алика (а именно на ней мы решили ехать на «дело», чтобы не светить Васькиного «жука» лишний раз) не возле ресторана, а чуть подальше, чтобы можно было пройти немного пешком.

Как я и планировала, подъехали мы на полчасика раньше нужного времени. Оставив супругов в машине, я выдвинулась на разведку.

Побродив вокруг да около пару минут, я не увидела поблизости знакомого «Крузера», расстроилась и успела даже вернуться обратно, как увидела, что нужная мне машина как раз подъезжает к той стоянке, где стояла и наша «Лада». Я подала Ваське знак рукой, чтобы они с Аликом пригнулись в машине и не светились, и сама поспешила к ним, немного сделав крюк, чтобы тоже не слишком привлекать внимание подъехавших. Юркнув в салон машины, я попросила Вишневских:

– Сидите тихо, пока они, – я указала на «крузак» рукой, – не выйдут и не уйдут со стоянки. Отвернитесь на всякий случай.

Сама же я сделала вид, что любуюсь собором, но искоса наблюдала за машиной. Какое-то время из нее никто не выходил. Наверное, Краснов давал Вовику какие-то инструкции. Потом он вышел и в одиночестве направился к ресторану. Вовик же остался в машине, и это было очень хорошим знаком.

– Так, давайте-ка, выходите по одному, – скомандовала я. – Сначала вы, Александр. Берете картину и спокойно, не привлекая к себе внимания, идете вон туда, – я показала на угол здания рядом. – Будьте за углом, пока я не позову, и сильно не высовывайтесь.

Вишневский вылез из машины, Василиса подала ему картину, завернутую в холст, и художник неторопливо, словно прогуливаясь, пошел к тому месту, которое я ему указала. Когда он скрылся за углом, я все это время следила за Вовиком (тот смотрел вслед уходящему боссу, то есть в обратном от нас направлении). Потом я тихонько попросила Василису достать из моей сумочки скотч и положить его на переднее пассажирское сиденье.

Васька удивленно на меня посмотрела, и я ей пояснила:

– Я его у вас в прихожей в шкафу нашла и поняла, что нам без него не обойтись. Так что не смотри на меня таким вопрошающим взглядом, а делай, что говорят, остальное разъясню по ходу.

Все это время я посматривала на Вовика. Он явно был «на расслабоне», как говорят наши тарасовские подростки, и, похоже было, не собирался выходить из машины.

Когда Краснов скрылся в дверях ресторана, он уселся поудобнее и сделал музыку, звучащую в машине, немного громче. Играли по радио (или это был диск?) что-то инструментальное и успокаивающее.

«Это хорошо, – подумала я, посмотрела на время и мысленно пообещала Вовику: – Ага. Минут через пять, ты, дорогой эстет, совсем расслабишься! Только не в этой машине».

– Так, – села я на заднее сиденье рядом с Василисой. – Слушай меня внимательно. Сейчас мы с тобой будем разыгрывать драму под названием «Две красавицы и чудовищная мышь». Ты, кстати, мышей боишься? – поинтересовалась я у Васьки, и когда та покачала отрицательно головой, я, изобразив презрение, заметила ей: – Какая ты, Васька, все-таки темная личность! Всякая уважающая себя девушка, а особенно такая светловолосая, как ты, просто обязана до смерти бояться мышей!

И я рассказала ей подробно о своем плане по ликвидации Вовика.

– А где ты возьмешь эту самую мышь? – захихикала Василиса, которой мой план очень даже понравился.

– Ниоткуда не возьму. Мышь у нас будет гипотетическая. Но ты, – наставляла я ее, – должна, несмотря на этот факт, очень реалистично ее бояться. Понятно?

Васька кивнула и начала входить в образ.

Я одобрительно произнесла:

– Я сейчас выйду из машины и аккуратно гляну, как там наш клиент, а когда махну рукой, ты тоже выходи и начинай спектакль.

Вовик, похоже, задремал под музыку. Я открыла дверцу возле переднего пассажирского сиденья и махнула Ваське рукой. Та выбралась из машины, встала возле меня и, громко взвизгнув, кинулась к «крузаку» и стала стучать в переднее стекло автомобиля, в котором сидел Вовик, и вопить истерическим голосом:

– Молодой человек, молодой человек, помогите нам, пожалуйста! – Васька нетерпеливо топталась возле машины и, как заведенная, приговаривала, махая руками: – Пожалуйста, пожалуйста, скорее…

Вовик вышел из машины и оценивающе, сонными еще глазами посмотрел на Василису. Найдя ее вполне достойной своего внимания, он галантно спросил:

– Что у милой дамы приключилось и в чем ей помочь?

– Ой, молодой человек, – застонала Васька и округлила еще больше и без того огромные свои глазищи. – Представляете, у нас мышь в салоне машины откуда-то появилась. Мы с подругой ходили позавтракать, – она указала на меня, стоящую с растерянно-испуганным видом возле «Лады», – вернулись, стали садиться, а там мышь из-под сиденья как выскочит! А потом опять куда-то спряталась, – растерянным голоском добавила она.

– Так она, может, давно уже вашего крика испугалась и убежала? – хохотнул Вовик. Ситуация его явно развеселила.

– Да нет же! – не сдавалась Васька и стала тянуть Вовика за рукав в сторону нашей машины. – Вы, как джентльмен, обязаны помочь двум леди и выгнать паршивку из салона. Иначе как мы сможем отсюда уехать?! – Васька все тянула Вовика и ныла так натурально, что я даже восхитилась ее талантом.

Толстой с явным удовольствием пошел следом за ней и, подойдя к «Ладе», оценивающим взглядом окинул и меня. Ему явно понравилось, что он увидел, и вместо того, чтобы посмотреть в салоне на несчастную и перепуганную двумя девицами мышь, он принялся нас с Васькой клеить.

– А что мне, девчонки, за мой героизм будет? – довольный собой, ощерился Вовик, сверкнув золотой фиксой. – Телефончик свой дадите? Встретимся вечерком, посидим где-нибудь. Как вам моя идея награды для героя? – Он снова засмеялся.

Мне так и захотелось прямо сейчас взять и огреть его по голове, но я, сдержавшись, ответила, скромно улыбнувшись:

– Нам для геройского парня ничего не жалко. Правда, Виолетта? – Я посмотрела на Ваську и незаметно ей подмигнула.

– Да, да, – подхватила она, все еще пританцовывая на своей шпильке, словно от страха и нетерпения, возле машины. – Вы ее только прогоните, пожалуйста.

– Ну, тогда сначала телефончик мне диктуйте, а потом уж я буду вас, красавицы, – он снова посмотрел на нас похотливым взглядом, – спасать.

Я быстро назвала ему номер своего телефона, решив не подставлять Ваську в случае чего. И Вовик (вот ведь зараза!) взял и позвонил по нему, явно проверяя, не надули ли его девицы, и есть ли ради чего стараться и выгонять грызуна. Услышав, как ответил на его звонок мой «смарт», он, довольный собой, кивнул и наконец-то спросил у Василисы:

– И где же она спряталась?

Василиса ткнула пальцем под заднее пассажирское сиденье, и Вовик, наклонившись, полез в салон, чтобы самому увидеть, где могла спрятаться злодейская мышь. И тут в игру вступила я и, применив один из приемов карате, которым я неплохо владела, ненадолго вывела Вовика из этой реальности. Он упал лицом прямо на сиденье, я быстренько загнула ему обе его руки за спину и хорошенько обмотала их скотчем в области локтей и запястья. Василиса помогла мне втянуть тяжелое тело в салон, и уже там я замотала Вовику еще и ноги. Сначала стянула лодыжки, а потом, согнув ноги в коленях, соединила руки и лодыжки в одну из самых надежных связок – у него за спиной.

– Все! – тяжело выдохнула я, выпрямляясь и оглядываясь вокруг. – Теперь он, даже если захочет, не развяжется, – сдунула я прядь волос с глаз. – В таком положении, – показала я Василисе на лежащего на животе на заднем сиденье Вовика, – он и окно выбить не сможет.

И тут наш «пациент» начал проявлять признаки жизни и что-то мычать.

– Рот! – воскликнула Васька.

Я оббежала авто, втиснулась с другой стороны и, приподняв голову Вовика, быстренько заклеила ему скотчем рот.

– Теперь и кричать не сможет, – констатировала довольная Василиса.

– Зови Алика, а то мы с ним и так опаздываем на встречу.

Васька побежала за угол за мужем, а я еще раз огляделась вокруг. Народу было немного. Поэтому те люди, которые прогуливались, не торопясь, на площади перед собором, и явно наслаждаясь воскресным мартовским утром, запросто могли увидеть наше хулиганство. Но убедившись, что никто из праздных прохожих не наблюдал за нами, я похвалила себя за скорость, с которой упаковала этого ворюгу.

Алик, обнаружив в своей машине связанного Вовика, вдруг так занервничал, что чуть картину не выронил.

– Зачем вы это сделали? – испуганно спросил он, оглядываясь. – А вдруг его кто-нибудь увидит?

– Ничего страшного, – спокойно отозвалась Василиса. – Я ведь тут останусь и присмотрю за ним. А если кто спросит, то скажу, что это мой муж. Пьяный, мол, пришел домой после бурной ночи, начал буянить, а потом уснул. Ну а я его связала и с помощью соседа перенесла в машину. Теперь к его маме везу. Пусть забирает своего сыночка и сама с ним возится, а с меня хватит!

Мы с Аликом вдвоем вытаращились на нее в удивлении. Алик – потому как только сейчас увидел в ней не Василису, к которой он уже привык за три года супружества, – милую и покладистую, а Ваську, которую я знала еще со школы, – боевую и решительную. Я же удивилась, как легко Василиса вошла в образ и как умеет импровизировать.

– Да, дела, – покачала я головой. – Тебе бы, Васька, в артистки пойти, а не инязы заканчивать. Или, – я вдруг вспомнила, что пророчили ей наши мальчики, – в шпионки. Там твои таланты по перевоплощению как раз бы пригодились.

Василиса запоздало смутилась, но потом лихо махнула рукой и хитро посмотрела на обалдевшего Алика.

– А, может, и пойду. Если меня муж и дальше на развод уговаривать будет! – И она весело рассмеялась, а следом за ней расхохотались и мы с Вишневским.

– Ладно, хватит веселиться, – оборвала я наш дружный смех и сказала серьезно: – Нам с вами, Александр, предстоит очень непростой разговор с криминальным авторитетом Багетом. И от этого разговора будет зависеть вся ваша дальнейшая жизнь – с Василисой или без нее – тут уж как карты лягут, – сказала я и, вспомнив предсказание костей, добавила: – Впрочем, все сейчас в наших, а вернее, моих руках и в моем умении провести выгодную сделку с человеком, которого уже давно не может поймать с поличным вся питерская полиция.

– Буду держать за вас кулачки, – выдохнула взволнованная Василиса. – Таня, ты у нас такая умница и молодец, что я уверена – у тебя все получится.

– Мне бы твою уверенность, – проворчал Алик.

– Вы, главное, молчите, – напомнила я ему. – А еще лучше, если невтерпеж будет промолчать, то в рот воды наберите. Нет, я серьезно, – добавила я, поймав на себе недоверчивый взгляд Вишневского. – Это мой вам совет. Я безо всякого ехидства вам говорю. Сама пробовала – помогает. В ресторане же можно стакан воды заказать? – спросила я Василису, и та уверенно кивнула.

Вишневский тяжело вздохнул.

– Может, вы одна тогда туда сходите? – кивнул он в сторону «Террасы».

– Нет-нет, вы мне там очень будете нужны вместе со своей картиной, – поспешила я его переубедить. – Поэтому давайте выдвигаться. Время уже, – я посмотрела на электронные часы в салоне машины, – одиннадцать часов и три минуты.

Мы с Вишневским двинулись в сторону ресторана, а Василису оставили охранять Вовика.

Глава 34

Интерьер ресторана поражал своей изысканностью и европейской лаконичностью. Светлая мебель, открытая кухня, в которой посетители могли наблюдать процесс приготовления пищи, прилавки с разными свежими овощами и морепродуктами, напоминающие своим изобилием приморский рынок, длинные стойки баров вдоль всего периметра, стеклянный потолок, множество больших окон, которые в дневное время, естественно, освещали все огромное помещение «Террасы» – все это было на высшем уровне.

На входе нас встретил человек в униформе ресторана и с улыбкой спросил, резервировали ли мы столик.

– У нас тут встреча, – мило улыбнулась я. – Валентин Сергеевич должен был вас предупредить.

Официант, или кто он там был, непонимающе посмотрел на меня.

– Ой, простите, – я сделала вид, что смутилась, – Сергей Валентинович Краснов должен нас ждать.

Человек в фирменной ресторанной униформе заулыбался еще приветливей, чем в первый раз.

– Да, он говорил, что ждет одного человека. – И, повернувшись к Вишневскому, он поинтересовался: – Это вы Александр Андреевич Вишневский?

Алик сдержанно кивнул, но промолчал.

– А дама? – поинтересовался человек.

– А дама в качестве эскорта, – резко заявила я. Меня уже начали раздражать все эти политесы. – Вы не спрашивайте, а проведите нас к Краснову. Если ему будет нужно, он меня и сам спросит обо всем, что его заинтересует.

Человечек склонил голову и сделал жест рукой, приглашающий следовать за ним.

На лифте мы поднялись на второй этаж, который представлял собой застекленную террасу, окна которой открывали потрясающий (как и обещала мне накануне Василиса) вид на площадь возле Казанского собора.

Мы прошли мимо множества рядов столиков, повернули немного налево и остановились возле скромно стоящего в самом углу столика на двоих. На небольшом и удобном диванчике, лицом и к нам, и к окну за нашими спинами сидел тот самый мужчина, которого вчера Вовик встречал в аэропорту и который, по сводкам полиции, был криминальным авторитетом по кличке Багет.

– А, Александр Андреевич, – радостно поприветствовал художника Краснов. – Опаздываете, опаздываете, дорогой. – Тут он увидел меня, и глаза его настороженно уставились на незваную гостью. Не стирая улыбку с лица, он спросил: – А кто эта привлекательная девушка? Неужели ваша жена? Наслышан, наслышан, но прямо скажу, не ожидал, что она такая красавица. – Он взял мою руку и галантно поднес ее к своим пухлым губам. – Решили с супругой вместе пообедать, – он обвел рукой помещение, – после нашей встречи? Правильное решение. Кухня здесь просто великолепная, средиземноморская. Обожаю всяких там морских гадов, – рассмеялся он. – Но, может, все-таки супруга (он даже не спросил, как меня зовут!) немного полюбуется видами, а мы с вами, уважаемый Александр Андреевич, переговорим о делах?

Но вдруг его лицо стало серьезным, и он внимательней и даже немного настороженно присмотрелся к топтавшемуся возле столика художнику. Увидав в его руках картину, он приподнял одну бровь, что выдавало его удивление. Похоже, что Багет не ожидал увидеть у Вишневского в руках ничего такого, похожего на завернутую в холст картину. Но, впрочем, это было его право – удивляться, а мне пора было переходить в контрнаступление.

– Почему же, дорогой Сергей Валентинович, – обаятельно улыбаясь, проворковала я, – вы не хотите говорить о делах в присутствии дамы? Неужели женщины не могут вести дела наравне с мужчинами? – Я подпустила в последнем вопросе немного обиженных ноток.

Краснов, когда я назвала его не Валентином Сергеевичем, как он представлялся Вишневскому, а Сергеем Валентиновичем, непроизвольно вздрогнул, но очень скоро взял себя в руки и, изобразив на лице восхищение, ответил:

– Ну что вы, дорогая… простите, как вас зовут? – запоздало решил он со мной познакомиться. – Я, может, не расслышал или меня вам не представляли?

Краснов опять вопросительно посмотрел на Вишневского, который что-то сосредоточенно рассматривал у себя под ногами и был подозрительно молчалив.

– Татьяна, – представилась я и уточнила, чтобы уж не было никаких недоразумений с родством художника. – Татьяна Иванова, частный детектив.

Я достала из сумки свое удостоверение и протянула Сергею Валентиновичу. Он его не взял, но улыбку с лица стер и, подняв обе руки, словно сдаваясь, ответил:

– Верю, верю… Но чем, собственно, обязан?

– А вот об этом давайте с вами и поговорим, – ответила я и нагло уселась за столик, на единственный свободный стул возле него.

Художник же остался стоять в обнимку с картиной, поэтому я, повернувшись к нему, сказала:

– А вы, Александр, возьмите стульчик и тоже садитесь рядом. Разговор будет долгим, и вы можете устать.

Вишневский словно на автомате взял стул возле соседнего столика и, придвинув его к столу Краснова, уселся. Сергей Валентинович уже с гораздо большим интересом посмотрел на меня, подозвал официанта и спросил, обращаясь к нам с Аликом:

– Вам что-нибудь заказать? Кухня тут и вправду хороша.

– Мне чашку крепкого черного кофе без сахара, а ему, – я указала официанту на Вишневского, – стакан воды, пожалуйста.

Краснов с еще большим интересом и даже с усмешкой посмотрел сначала на художника, а потом на меня. Он явно развлекался, наблюдая за разворачивающимся действом.

«Что же, пусть развлекается, – подумала я. – Пока что все идет по моему плану».

– Так чем же я заслужил внимание такого очаровательного детектива? – насмешливо поинтересовался Сергей Валентинович. – Я так понимаю, вы, Татьяна, представляете тут интересы своего клиента? – Он кивнул на Алика. – Так в чем же заключаются его интересы?

– Прежде чем я вам расскажу про наши интересы, уважаемый Багет, я бы хотела вам кое-что показать. – Я решила идти ва-банк и выкинуть сразу короля, но приберечь туза в рукаве.

Нужно отдать должное Краснову: когда я назвала его криминальную кличку, ни один мускул на лице его не дернулся. Только взгляд поменялся и стал более настороженным.

– Александр, – обратилась я к Вишневскому, – откройте, пожалуйста, картину, пусть Сергей Валентинович посмотрит на свой заказ и оценит ваше мастерство художника.

Алик дрожащими от волнения руками снял с картины холст и подал мне картину. Я развернула ее и поставила на стол. Но сказать ничего не успела, так как пришел официант и принес наш заказ. Чтобы он смог поставить чашку с кофе и стакан с водой на стол, мне пришлось убрать картину и поставить ее себе на колени. Но даже в это недолгое первое мгновение, когда Краснов взглянул на картину, я успела увидеть, как у него от удивления вытянулось лицо. Я встала и, подтянув к себе стул от соседнего столика, поставила картину с котами так, чтобы она была очень хорошо видна Сергею Валентиновичу.

– Отличная работа, не правда ли? – поинтересовалась я у Краснова. – И вы знаете, по мнению специалиста, – я указала на Вишневского, – она ничем не отличается от той, другой.

– Другой? – Правый глаз Багета чуть дернулся, но он быстро взял себя в руки. – Что значит другой? Я заказывал только одну. И ваш клиент выполнил мой заказ просто замечательно! Так что вы хотите? Денег? Будут вам деньги, для того мы тут и встретились! – уже веселым голосом закончил тираду Краснов. Но тут, словно вдруг его осенило, он воскликнул, обращаясь к художнику: – А, так вам, уважаемый Александр Андреевич, мало предложенной суммы? Тогда скажите, сколько вы хотите, и мы с вами обсудим этот вопрос.

– Ой, ну хватит ломать комедию! – поморщилась я. – А то вы не знаете, что это не та картина, которую вы приносили моему клиенту для того, чтобы он ее… Как это там у вас называется? – забыла я слово и обратилась к Вишневскому, но потом махнула рукой, говоря ему этим жестом, что отвечать необязательно. – В общем, для маскировки.

Краснов чуть подался вперед, словно намеревался встать, но потом передумал. И спросил:

– Поясните подробнее, что вы, Танечка, имеете в виду, говоря о… – Он сделал жест рукой в сторону картины на стуле.

Я улыбнулась, села на свое место, не торопясь отпила кофе и довольно зажмурилась.

– Кофе у них тут и вправду просто великолепный, – промурлыкала я и отпила еще глоток. – Скажите, – задала я вопрос Краснову, – а вот ваша кличка – Багет, она была дана вам оттого, что ваш отец работал в багетной мастерской в советское время? Это так?

Сергей Валентинович снова приподнял правую бровь, но ответил мне довольно спокойно:

– Да, это так. Он очень любил свою работу. И я часто бывал у него в мастерской… Но какое отношение это имеет к нашему с вами разговору?

– Никакого, это я просто из любопытства спросила.

Я снова улыбнулась ему своей самой очаровательной улыбкой и отпила еще глоток кофе. Вишневский (по всему было видно, что у него в горле все пересохло от волнения) схватил стакан с водой и залпом выпил его почти весь. Краснов посмотрел на него чуть искоса и улыбнулся. Но обратился ко мне:

– Таня, вы не только красавица, но и, по всей видимости, умница. А это очень редкое сочетание для женщины. Давайте не будем ходить вокруг да около, свою биографию я и сам знаю. Не стоит ворошить старое. Давайте поговорим о сейчас.

– Давайте, – легко согласилась я на предложение Краснова. – И чтобы нам лучше было понять друг друга, я расскажу вам все, что я знаю. А вы, если я вдруг где-то ошибусь, меня поправите. Договорились?

Сергей Валентинович кивнул и, устроившись поудобнее, сделал вид, что внимательно слушает меня.

– Так вот, – продолжила я, – о той, другой картине, а вернее, об этюде Саврасова, который он рисовал перед тем, как начать свое полотно «Грачи прилетели». Вы принесли этому художнику и моему клиенту украденный из частной коллекции в Москве этюд и предложили ему двести тысяч долларов за то, что он его перекроет, вспомнила я нужное слово, своей живописью. Не буду уточнять у вас, как сей предмет искусства к вам попал. Может, ваш Вовик, или как его там правильно – Толстой Владимир Аркадьевич по кличке Писатель, его для вас украл или вы этот этюд у кого-то перекупили. Меня это не интересует, я не из полиции. Мне больше интересно неприятное положение моего клиента, в которое вы, Сергей Валентинович, его поставили.

– Вам что же, и вправду неприятно это положение? – ехидно переспросил художника Краснов.

Вишневский открыл было рот, чтобы возмущенно ему ответить, но тут я наступила ему на ногу и протянула стакан с водой. Рот Алик закрыл, но воды в рот набирать не стал и поставил стакан обратно на стол. Сергей Валентинович, глядя на весь этот цирк, только усмехнулся.

– Продолжим. – Я снова привлекла к себе внимание Краснова. – Честно скажу, я не знаю, как вы вышли на Вишневского и почему именно его выбрали в качестве… В общем, выбрали для своих махинаций. Может быть, потому, что он вдруг в одночасье стал жутко популярным и в России, и в зарубежье, и его слава и деньги не давали вам спать. – Я хитро посмотрела на Сергея Валентиновича, но тот только усмехнулся про себя и покачал головой. – Ну ладно, не слава, – согласилась я с ним, – но деньги – это точно. Иначе для чего вы с Вовиком провернули всю дальнейшую аферу, если не для того, чтобы по-легкому срубить с него бабки? А что? Очень даже простое решение – принести художнику краденый этюд, запугать его, заставив замаскировать картину, потом, когда работа будет сделана, украсть ее и поставить лопуха-художника еще и на счетчик, качая с него денежки каждый раз, когда он будет продавать очередное полотно со своими уже знаменитыми на весь мир петербургскими котами. Очень умная операция, имеющая двойную выгоду. Первая выгода – продать краденый этюд Саврасова за рубеж. Его ведь сейчас легко можно вывезти под видом культурного обмена с загрангражданами в виде шедевров современного российского искусства. И второе… Ну, про вторую выгоду я уже говорила – легкие деньги.

– Отличный сценарий для детективного фильма, – беззвучно похлопал в ладоши Краснов. – Вам, Танечка, нужно в сценаристы идти и деньги на таких вот сценариях зарабатывать.

– Я, конечно же, польщена, – ответила я, сияя, как новенькая монетка, – но мне и моя профессия частного детектива нравится. Так что отнимать хлеб у других я не собираюсь.

– Ну, раз так, – уже серьезно и чуть прищурившись, продолжил говорить Краснов, – то вы должны понимать, что все ваши слова должны быть подтверждены фактами, иначе они будут смахивать на фантазии.

– Конечно же, уважаемый Сергей Валентинович, – согласилась я. – А потому я сейчас вам буду рассказывать подробно ваш план, а по ходу показывать все улики, которые у меня имеются в этом деле. Как видите, я ничего не хочу от вас скрывать, потому как надеюсь на ваше понимание и на наше с вами дальнейшее сотрудничество в плане разрешения той проблемы, в которую попал мой клиент.

Краснов согласно кивнул.

– Хорошо, Танечка. Я все еще надеюсь, что вы такая же умница, как и красавица.

«Ага, – подумала я, – это ваше мужское замаскированное „все бабы дуры“ мне давно уже известно».

В ответ же на его слова я опять мило улыбнулась и произнесла:

– Я очень постараюсь вас не разочаровать.

А потом я целых полчаса рассказывала ему, как я вышла сначала на Вовика, а потом и на него – Сергея Валентиновича Краснова, гендиректора фармафирмы «Гелиос». Естественно, я подтверждала свой рассказ всеми имеющимися уликами, которые у меня были. Начиная от золотого ромбика от браслета Виталии и заканчивая фотографиями, на которых Вовик заносит в подъезд многоэтажки, в которой живет Сергей Валентинович, нечто весьма похожее на картину, завернутую в холст.

Не знаю, впечатлился ли моим рассказом Краснов или нет, но виду он не подал и был спокоен, как слон, и задумчив, как удав. Надо отдать ему должное – он умел держать себя в руках и нервы имел железные.

«Наверняка так и должно быть, – подумалось мне, когда я смотрела на его непроницаемое лицо в ожидании, когда он обдумает ситуацию и ответит мне. – Иначе не выбиться бы ему из обычных шестерок в криминальные авторитеты. Интересно, после этого разговора будут его ребятки на меня и семью Вишневских охоту устраивать? Наверняка будут. Ведь мы такой облом их боссу устроили! Надо как-то это дело предотвратить и предложить ему сделку, – быстренько попыталась сообразить я. – Выгодную сделку. Но так, чтобы и картину вернуть, и…».

Я не успела додумать мысль, как Краснов заговорил:

– Так в чем проблема, Танечка? Вы все так красиво рассказали и описали, столько всего нарыли. – Он хохотнул. – И ради чего? Что вы, а вернее, ваш клиент хочет? Денег за картину? Хорошо, мы ему их дадим. И, кстати, – он опять обратился к Вишневскому, – зачем было так торопиться и рисовать еще одну картину? Я не понимаю.

Краснов посмотрел на меня в ожидании ответа, потому что Вишневский опять потянулся за стаканом с водой, и Сергей Валентинович понял, что от него он ничего не услышит.

– Нет, деньги нас не интересуют, – твердо заявила я. – Нам нужен этюд Саврасова.

– Зачем? – искренне удивился Краснов. – Что вы с ним собираетесь делать? Сами продадите? Кому?

– Вот какой вы, Сергей Валентинович, все-таки жадный, – ответила я с досадой. – Ну почему всех меряете по своей мерке? Почему сразу продать? Вы не можете предположить, что мы хотим вернуть ее владельцу? Причем без требования вознаграждения, – поспешила я добавить, предваряя подобный вопрос Краснова.

Тот развел руками.

– Ну, каков приход, таков и поп, – перефразировал он пословицу. – Каков мир, такие в нем и люди.

– Не все люди такие, как вы, – поспешила я его заверить. – Взять, к примеру, меня. Я ведь не побежала в полицию со всей своей информацией. – Я показала на сумочку, куда снова сложила все улики, включая фото и аудиозапись показаний Виталии и прыщавого Витьки. – Хотя и знаю, что вас давно уже менты пасут, но доказательств не имеют. Я пришла к вам и все честно рассказала. И даже предлагаю выгодную сделку. Я отдаю вам все, что у меня есть, а вы мне, вернее, нам, – я показала на Вишневского, – отдаете картину. И мы с вами квиты. – Я подмигнула Краснову. – Как вам мое предложение?

– Мне нужно подумать. И посоветоваться, – в задумчивости (и это хороший знак!) произнес Краснов.

– Ради бога, Сергей Валентинович! – делано закатила я глаза. – С кем посоветоваться? С Толстым?

– Хотя бы и с ним. Ведь он вроде бы как тоже в этом деле свой интерес имеет, – ответил Краснов. – Вы позволите ему позвонить и пригласить сюда, к нам? – Он начал доставать телефон.

– Ничего не получится, – покачала я головой. – Вовик сейчас не может подойти к телефону, он занят.

Сергей Валентинович, уже не скрывая своего удивления, воззрился на меня, и я продолжала:

– Нам пришлось его немного связать и… скажем так, надежно спрятав, оставить в неудобной для него позе под присмотром одного человека. – И чтобы уж Краснов окончательно поверил в сказанное мною, я, пожав плечами, сказала: – Можете проверить и позвонить ему по телефону. Только вот если вы надумаете кому-нибудь, кроме него, звякнуть еще, то я тоже кое-кому тут позвоню, и все данные на вас тотчас же уйдут на электронную почту моему другу – подполковнику полиции. Он будет очень рад сдать вас питерской полиции и адреса вашего проживания, а вернее – дома в Петергофе и квартиры в Калининском районе. Картина ведь еще там, в квартире?

Краснов махнул рукой и расхохотался.

– Танечка, вы сразили меня наповал. Теперь я уж точно влюблюсь в вас. Всенепременно! Такая женщина! – Он посмотрел на Вишневского, который уже немного расслабился и даже чуть-чуть приободрился. – Где вы такого детектива себе откопали? Почему я ее не знаю?

– Потому, что я залетная птичка, – усмехнулась я и многозначительно и загадочно добавила: – Весна, коты прилетели.

– Коты? – все еще смеясь, переспросил Краснов.

– Ну да. Полотно так называется. – Я кивнула в сторону картины Вишневского.

– Ах, ну да, – отсмеялся Сергей Валентинович. – Я и забыл о котах.

– Так вот, чтобы вы окончательно не забыли о них, – серьезно объявила я, – давайте уже что-то решать.

– Решать, – эхом отозвался Краснов. – Вы понимаете, Танюша, какое дело. У меня ведь уже есть покупатель на Саврасова. Да-да, я не буду делать вид, что у меня этого этюда нет, и вы ошиблись. Хотя я мог бы запросто опровергнуть все ваши доводы и сказать, что…

– Что самой картины я не видела, – перебила я его, – а завернутый в холстину предмет может быть чем угодно. А также, что таких холстин по всему Петербургу вы можете насобирать с тысячу.

– Вам палец в рот не клади, – довольный моей расторопностью усмехнулся Краснов. – А вы не хотели бы со мной поработать? – неожиданно предложил он.

Я удивленно посмотрела на него, но он рассмеялся и сказал:

– Я пошутил. Опасно, знаете ли, держать рядом с собой умную и красивую женщину. Женщины таким людям, как я, нужны только для одного. Так что я снимаю свое предложение. А насчет моего решения… Что вы можете мне предложить взамен, если я отдам вам картину?

– Взамен картины с этюдом Саврасова и в обмен на ваше обещание никогда больше не беспокоить моего клиента и его семью мы отдаем вам вот этот пейзаж, – я указала Краснову на картину, – и все имеющиеся у меня улики против вас, как я и обещала. – Уловив его скептический взгляд, я добавила заговорщицким голосом: – Это не простая картина, а картина с двойным дном. Вернее, с двойным слоем. Подойдите поближе, – пригласила я Краснова, и мы с Вишневским встали, чтобы дать Сергею Валентиновичу возможность подойти к картине.

Тот подошел, взял ее в руки, даже развернул и посмотрел с обратной стороны. Его брови полезли вверх от удивления, и он посмотрел на меня, а потом на Вишневского. Я кивнула, подтверждая его догадку.

– То есть вы хотите сказать, что под этими котиками…

– Там картина моего прадеда, – не выдержал Вишневский своего молчания и заговорил, искоса глянув на меня. Я одобрительно кивнула, и он продолжил: – Мой прадед хотя и не был профессиональным художником, а был врачом, но в конце девятнадцатого – в начале двадцатого столетия был вхож в общество петербургских художников, и его картины весьма хвалили такие столпы живописи того времени как Борисов-Мусатов, Левицкий, Серов, Коровин.

– Сейчас я вам покажу, – сказала я, достала свой смартфон и, открыв фото-приложение, повернула смартфон к Краснову. – Вот его картины. Я сфотографировала, когда мне Ва… – Имя Василиса чуть не выскочило из меня, но я его вовремя проглотила. – Когда ваша жена, Александр, – я кивнула Алику, – мне их показывала. Не знаю только, которая из них…

– Вот эта, – указал художник Сергею Валентиновичу на один из пейзажей, пролистав несколько фотографий.

– Хм, – одобрительно хмыкнул Краснов. Потом задумчиво почесал подбородок и отвернулся от нас.

Мы с Аликом молча ждали его решения, ведь именно от него сейчас зависело, удалось ли нам уговорить его пойти на сделку.

– Ну что ж, – повернулся он к нам. – Можете считать, что вы, Танюша, меня уговорили. Я согласен на ваше предложение и обещаю оставить любезного Александра Андреевича с супругой в покое. В ответ я жду от вас таких же искренних действий. И никакой полиции… – посмотрел он на меня многозначительно. – Ведь вы же понимаете, Танечка, что всякое нарушенное с вашей стороны слово принесет очень большие неприятности вашему клиенту.

– Так же, как и ваше, Сергей Валентинович, – улыбнулась я многозначительно, – нарушенное слово принесет беспокойство вам.

Тот кивнул в знак согласия и сказал:

– Не вижу больше причин задерживаться в этом заведении, если вы только не хотите чего-нибудь перекусить. – Мы с Вишневским дружно помотали головой. – Тогда едем ко мне и произведем справедливый обмен.

Краснов пошел к выходу с террасы, предоставив Вишневскому самому забирать картину и заворачивать ее в холстину, но потом вдруг резко повернулся к нам и сказал:

– Вы моего Писателя-то отпустите!

Глава 35

– Ой, – остановилась я и очаровательно улыбнулась Краснову, – это хорошо, что вы мне напомнили. – Я позвонила Василисе и, когда она ответила мне, спросила: – Как там наш подопечный?

– Все с ним в порядке, – бодро доложила Васька. – Сначала он долго дрыгался и пытался развязаться, но потом упал с сиденья на пол. Там места для таких упражнений маловато, он и притих, только мычит иногда. Ругается, наверное, – хихикнула она, как нашкодившая школьница.

– Ладно, пусть ругается, а ты давай садись за руль и выдвигайся в сторону Калининского района к дому Краснова. Помнишь адрес, который я тебе называла?

– Да, помню, – уверенно подтвердила Василиса.

– Когда приедешь, поставь машину как-нибудь так, чтобы не на стоянке напротив дома, а в соседнем дворе, а когда я тебе в следующий раз позвоню, ты подъедешь к подъезду. Куда – я тебе уточню потом. Хорошо?

– Ок, – коротко ответила Василиса. – Уже еду. – И отключилась.

– Ну вот, – обратилась я к Сергею Валентиновичу, который все это время внимательно слушал мой разговор. – Все и уладили. Вовика сейчас доставят, куда нужно, а отпустим мы его только тогда, когда все дела наши с вами решим окончательно.

– Заложник, значит? – одобрительно усмехнулся Краснов и, наклонив голову набок, с хитрецой посмотрел на меня. – А ничего, что закон нарушаете, Танечка?

– Ой, да кто бы говорил! – махнула я рукой. – Пойдемте уже! Время, как говорится, деньги.

Краснов рассмеялся, покачал головой и быстрым шагом направился к лифтам.

Когда мы вышли на улицу, то вместо солнышка на небе уже толпились тучки и даже накрапывало что-то мелкое.

Быстро пройдя к «Крузеру» Краснова, мы все в него загрузились – Сергей Валентинович на место шофера, я – рядом с ним на пассажирское сиденье, а Вишневский с картиной сел сзади.

Ехали не очень быстро. В воскресный полдень машин на дороге хватало. Всю дорогу мы молчали. Не знаю, о чем уж там думали Краснов и художник, а я размышляла, как мне лучше поступить по прибытии на место. Нужно было решить – вдвоем с Вишневским мне подниматься в квартиру к Краснову или оставить его на улице, чтобы снизить риск.

Продумав все варианты развития событий, а их было не так уж и много, я все-таки решила, что Вишневскому лучше всего остаться на улице. Приняв решение и продумав все инструкции, которые я ему дам, я расслабилась и позволила себе любоваться видами Питера.

Любоваться пришлось недолго. Через десять минут мы въехали в знакомый мне двор и стали выгружаться из авто.

– Александр, – обратилась я к Алику и забрала у него из рук картину. – Я поднимусь с Сергеем Валентиновичем, а вы пока побудьте на улице. А чтобы вас не намочил дождик, спрячьтесь где-нибудь в ближайшем магазинчике или еще лучше – найдите машину, в которой сейчас пребывает Вовик под надежной охраной, – я подмигнула Вишневскому, – и останьтесь в ней, пока я не позвоню. А вот если я через пятнадцать минут не позвоню, – я повернулась в сторону Краснова и опять очаровательно ему улыбнулась, – вы сами позвоните, но уже в полицию. Договорились?

Я опять перевела взгляд на Вишневского. Тот понимающе кивнул.

– Ну что вы, Танечка, – развел руками Краснов, выражая тем самым свое красноречивое недоумение, – неужели же вы считаете меня таким непорядочным? У нас ведь с вами джентльменское соглашение, хотя вы и дама. Очаровательная дама, – улыбнулся он мне и поклонился. – Я человек с понятиями, и если дал слово, то я его сдержу.

– Ну и отлично! – одобрила я его ответ. – Тогда и волноваться будет не о чем. Идемте же скорее. Хотя постойте. – Я подошла к Вишневскому и тихо, так, чтобы Краснов не расслышал, спросила:

– На картине есть какая-нибудь метка или что-то особенное, чтобы я могла ее опознать? А то ведь кто их знает, это жулье? Вдруг они там что-то намухлевали опять?

– Есть, – кивнул Алик. – С обратной стороны на самом холсте есть небольшое пятнышко от синей краски. Не свежее пятно – старое. Наверное, еще сам Саврасов его нечаянно оставил.

Я кивнула, подтверждая, что поняла, поудобнее перехватила картину, взяла Краснова под руку, и мы пошли к его подъезду. Оглянувшись перед тем, как войти внутрь здания, я уже не увидела Вишневского на стоянке и успокоилась окончательно.

Мы поднялись на последний этаж шестнадцатиэтажного здания, и Краснов позвонил в дверь. Я опять напряглась, размышляя, что мне делать, если вдруг…

Но никакого «вдруг» не было. Дверь открыла девушка лет семнадцати-девятнадцати в белой футболке и светло-голубеньких джинсах.

– Папа? – удивленно посмотрела она на Краснова, а потом еще и с подозрением на меня. – Ты уже вернулся?

– Да, милая, но ненадолго. Сейчас мы с Таней решим один вопрос, и я поеду к маме в Петергоф. – Он повернулся ко мне, сделал приглашающий жест и представил: – Это моя дочка – Ангелика.

Я ступила за порог уже смелее, но остановилась, не зная, куда проходить дальше и стоит ли это делать.

– Вы не разувайтесь, – сказала девушка. – Так проходите. Вот туда, – она указала направо по коридору.

– Да, Таня, проходите смелее, – подтолкнул меня Краснов. – Там мой кабинет, дверь налево.

– Чай, кофе? – спросила девушка.

– Нет, спасибо, мы ненадолго, – ответил за меня Краснов.

Мы прошли с ним в его кабинет.

– Лихо вы свою дочку выдрессировали, – не удержалась я от ехидства. – Как хорошая секретарша – лишних вопросов не задает и чай-кофе предлагает прямо с ходу.

– Ангелика просто очень воспитанная девушка, – укорил меня Краснов. – Вы что же, Танечка, думаете, что мы тут все на фене ботаем и пальцы веером гнем? – Он весело рассмеялся своей шутке, а потом уже серьезно сказал: – Ладно, давайте к делу, а то пятнадцать минут пройдут быстро, так что даже не заметим, как они прошли.

И мы с ним совершили честный обмен. Он выдал мне картину «Коты прилетели» под номером один, а я отдала ему картину «Коты прилетели» под номером два.

Развернув отданную мне Красновым картину, я перевернула ее и удостоверилась в наличии на холсте капельки краски синего цвета. Удовлетворенно кивнув, я завернула картину и, вынув из сумочки конверт с фотографиями и ромбик звена от браслетика, выложила все это на стол. Потом при Краснове стерла с диктофона запись признаний Виталии и хитро посмотрела на Сергея Валентиновича.

– Все? Мы квиты?

– Танюша, – вздохнул Краснов, – Ну, я ведь не дурачок. Я ведь понимаю, что у вас остались еще копии фотографий и записи.

– Но ведь у нас с вами джентльменское соглашение! – делано удивилась я. – Так что я их возьму с собой, когда буду уезжать из Питера, но отдавать никуда не буду. Никуда и никому! Пусть себе пылятся в моем «лэпе». На всякий случай. А своему клиенту я периодически буду звонить. Да. Чтобы узнать, как у него дела, здоровье и все такое прочее.

– Ладно, – махнул рукой Краснов. – Но хоть Писателя-то вы мне отдадите?

– Вовика? – заулыбалась я. – Да с превеликим удовольствием! Пойдемте.

Я сразу же позвонила Ваське и сказала, куда ей подъезжать.

К тому времени, как мы с Красновым вышли из подъезда, «Лада» уже была на месте, и Василиса с Аликом выходили из машины.

– А вот это наверняка и есть ваша супруга, Александр Андреевич! – воскликнул Сергей Валентинович, подходя к Василисе. – Или я опять ошибаюсь? – с улыбкой повернулся он к Вишневскому.

– Нет, – смутившись, ответил Алик, – это действительно она и есть. Василиса, – представил он Ваську Краснову.

– Наверное, очень приятно, Александр Андреевич, когда такие милые дамы заботятся о вас? Прямо-таки «Ангелы Чарли»! – сострил в очередной раз Краснов и сам же своей шутке посмеялся. Потом он заглянул в салон и поинтересовался: – Вовик, ты там живой? Эта девушка не сильно тебя обижала? – И снова расхохотался. – Ладно, давайте освобождайте его, мне уже в Петергоф ехать пора, – сказал он, отсмеявшись.

Ничего острого в машине у Алика не оказалось, поэтому пришлось Вишневскому сходить с Красновым к его машине и взять из бардачка небольшой складной нож. Им мы с Василисой и разрезали скотч, освободив Вовика из плена. Конечности его затекли, и выползал он из салона с трудом, но зато рот его не закрывался ни на минуту, и Вовик осыпал нас с Васькой такими эпитетами, которым позавидовал бы сам профессор риторики и знаток тюремной лексики.

Краснов же только смеялся и похлопывал Вовика по плечу, приговаривая:

– Ладно тебе, Писатель! Полегче, дамы ведь все-таки!

Ну, мы долго сей концерт слушать и смотреть не стали, а быстро сели вместе с картиной в машину и отбыли.

– Уф, – облегченно вздохнула Васька. – Я так за тебя переволновалась, Танюха! А как испугалась-то, когда увидала Алика одного, без тебя и картины!

– Все прошло нормально, и все уже позади, – доложила я, а потом подробно рассказала, как прошел обмен.

– И что теперь? – спросил сидевший за рулем Алик.

– Как что? Едем отмечать событие! – провозгласила Василиса. – Давайте в «Террасе» и пообедаем. Если там, конечно же, будут места. А нет – так еще куда-нибудь поедем.

– Да я не о том, – хмуро ответил ей муж. – Я о картине, об этюде Саврасова говорю. Его ведь, наверное, как-то владельцу возвращать нужно.

– Знаете, – сказала я Алику, – картину мы вернем. Как? Я пока еще не знаю. Но что-нибудь придумаю. А сейчас нам всем, и Василиса права, нужно немного расслабиться и что-нибудь съесть.

– Ага, и шампанского выпить! – с энтузиазмом предложила Васька.

– Можно и шампанского, – подтвердил Вишневский. – Только вот машину возле дома поставим и такси вызовем. А то я тоже жутко переволновался, так что шампанское сами будете пить, а я себе чего-нибудь покрепче закажу.

Так и сделали. Картину занесли в квартиру, в кабинет Вишневского, а сами вызвали такси и поехали в ресторан.

Глава 36

Вернулись мы уже под вечер, потому что после ресторана решили прогуляться по городу. Погода опять наладилась, и солнце светило вовсю. Ужинать никто не хотел, поэтому решили сначала переодеться, полчаса отдохнуть и собраться на кухне попить чаек с остатками Василисиных печенюшек.

Не успела я после душа блаженно вытянуться на постели, как ко мне запрыгнул Перси и, громко мурлыча, пристроился у меня под боком. Я прикрыла глаза от удовольствия, расслабилась и стала вспоминать все события сегодняшнего дня, которые произошли со мной.

«А кости ведь опять верно выпали, – подумала я. – Выгодный торговый союз состоялся. Правда, не с партнером, а скорее, с конкурентом. Но какая теперь разница? Этюд у нас, и теперь моя задача – придумать, как вернуть его законному владельцу, не подставив Алика».

Задумавшись, я невольно задремала, и в полудреме-полусне ко мне пришел не кто иной, как Венчик Аякс. Этот бомж-философ и любитель притч, который не раз выручал меня, помогая в раскрытии разных дел, приветственно помахал мне рукой, а потом отвернулся и начал что-то искать в мусорном контейнере.

Меня аж на постели подбросило! Вот оно – решение! Нужно договориться с Вениамином, пусть разыграет спектакль перед полицией, что якобы нашел на помойке какую-то живопись, а так как он бомж все-таки грамотный, то внезапно вспомнил, что слышал от кого-то, что похожую картину украли. Вот, мол, он и решил принести им сей шедевр прямо в отдел на предмет подтверждения своей теории. Ну, и от вознаграждения, само собой, если вдруг что, отказываться не станет. А уж как эта картина на помойке очутилась, ему о том неведомо.

«А еще лучше будет, – подумала я, – если Венчик этот этюд принесет прямо к Кире. Так надежней. Да и гарантия будет, что бедолагу по кабинетам потом не затаскают, выясняя, что да как. А Владимира Сергеевича я информирую, коротко пояснив, что к чему. Правда, – нахмурилась я, – нужно будет какой-то „отмаз“ придумать, чтобы свое слово, данное Краснову, сдержать и полиции в связи с кражей этой картины его не сдать. Ладно, потом придумаю. Первый раз, что ли», – махнула я рукой на свои будущие заботы.

Тут Василиса постучала в дверь и позвала меня чаевничать. За столом я вывалила на Вишневских свою идею, как безболезненно для всех вернуть этюд владельцу.

План был одобрен, но Алик все-таки уточнил:

– А ему, этому твоему Астериксу, точно можно доверять?

– Аяксу-то? – поправила я его. – На все сто! Вот только нужно будет ваших котиков как-то смыть. Хотя и жалко, красивая картина, – добавила я.

– Ну, верхний слой я постараюсь, конечно, удалить аккуратно. Некоторый опыт в реставрационных работах я имею, – ответил Вишневский. – Но проблем пронести картину в самолет не будет?

– Не должно быть, – пожала плечами Василиса. – Это если за рубеж вывозить, то таможня все проверяет, а внутри страны в аэропортах только на металл просвечивают, и все.

– Тогда, думаю, что другого выхода у нас нет, – окончательно согласился Алик доверить мне этюд Саврасова.

После чаепития мы с Василисой обсудили все-таки нашу с ней программу посещения городских достопримечательностей. Мне предстояло улетать в Тарасов только через три дня – в среду вечером, поэтому все эти дни мы расписали буквально по часам. А потом решили лечь спать пораньше и разбрелись по своим комнатам.

Глава 37

Утром, когда я вышла к завтраку, меня ожидал сюрприз – огромный букет из белых роз и конверт.

– Танечка, – торжественно произнес Вишневский. – Большое вам спасибо! Если бы не вы, то… – Он взволнованно замолчал и посмотрел на Василису, которая так и сияла улыбкой. – Вы спасли меня, спасли Василису, спасли нашу семью…

Васька не выдержала и крепко меня обняла. Я смутилась, но потом взяла розы, понюхала их и сказала:

– Букет – обалденный. А вот деньги я все же решила с вас не брать. Так что конвертик можете спрятать обратно. Вместо этого, – я показала на деньги, – Василиса меня по городу повозит и за свое столование у вас я вам денег, как мы вначале договаривались, не дам. – Я рассмеялась, посмотрела на кухонный стол и хитро спросила: – И где мой завтрак?

– Сейчас будет! – спохватилась Василиса и стала накрывать на стол.

Алик забрал у меня розы и пошел ставить их в вазу и относить ко мне в комнату, а я стала помогать Василисе.

Все с большим аппетитом позавтракали, и Алик отправился в студию оттирать свою живопись с саврасовского этюда, а мы с Васькой, принарядившись, отправились в замечательное путешествие по городу.

Два с половиной дня пролетели незаметно и весьма насыщенно. Без Василисы я бы и за неделю не успела обойти все, где мы побывали за это короткое время – Петропавловская крепость, Исаакиевский собор, Кунсткамера, сады Петергофа, Адмиралтейство, Аничков мост, Русский музей… Всего и не перечислить. В город я влюбилась окончательно и бесповоротно.

В среду после обеда, когда я уже складывала свои сумки, упаковывая в них свои старые и новые вещи и другие покупки и сувениры, которые успела накупить за это короткое время, в комнату вошла Василиса.

– Таня, пойдем в студию, Алик зовет.

– Что? – насторожилась я. – Что-то не так с картиной?

– Все так, – рассмеялась Васька. – Идем, посмотрим, что было под котами. Иди, а я следом, – подтолкнула меня к дверям кухни Василиса. – Мне нужно кое-что взять у нас в комнате.

А был у Алика в студии натурный этюд, выполненный Саврасовым маслом и напоминающий его уже законченную картину «Грачи прилетели», но только вот деревьев на нем было меньше, и церковь была не такой, как на оригинале.

– Первоначально Саврасов хотел нарисовать на своей картине не Воскресенскую церковь из Молвитино, а совсем другой храм. Тот, который изображен на этом, первом этюде. Но потом передумал и уже на втором наброске все-таки написал церковь постройки конца восемнадцатого века, сохранив ее и в оригинальной версии картины. И ценность этого этюда как раз в том, что он не похож на законченный оригинал и может восприниматься как отдельное художественное произведение, написанное Алексеем Саврасовым, – четко и понятно, словно на лекции в Академии, рассказал Алик.

– Я, конечно же, не сильна в живописи, но мне нравится, – прокомментировала я свое впечатление о картине.

– Таня, а знаете что? Если вы хотите, то можете выбрать себе любую из моих картин, – предложил Алик, жестом руки приглашая меня не стесняться и выбирать любое полотно в его студии.

Я сначала смутилась от такого предложения, но раз уж предлагают, то отказываться – грех. Я внимательно обошла все полотна и рассмотрела все картины. Понравилось все, но тащить в аэропорт, а потом еще и из него до квартиры сразу две картины было несподручно, и я придумала, как мне выйти из этой ситуации.

– Мне все нравятся, – с энтузиазмом сказала я, – но больше всего понравились «Коты прилетели». Вот если бы вы, Александр, смогли такую картину нарисовать еще раз, а потом выслать ее мне, то было бы просто суперздорово!

– Без проблем, – развел руками Вишневский. – Через пару недель получите свой шедевр. – И тут же, вздохнув, пожаловался: – Правда, мне эти «Коты прилетели» уже вот где. – Он показал ребром ладони на горло. – Но для вас, Танюша, я готов даже на такую жертву.

– Ну, раз так, то я улетаю спокойно, – заявила я, выходя из студии. – Кстати, Василек, – повернулась я к Василисе, – что-то я с самого обеда не видела Перси.

Василиса загадочно улыбнулась и пожала плечами.

– Не знаю. Сама удивляюсь. Но мало ли у него своих кошачьих дел.

Когда же мы с ней вошли в мою комнату, то обнаружили Перси на кровати. Он сидел и удивленно смотрел на загадочно появившуюся там в наше отсутствие корзинку. Что там было внутри, видно не было, потому как корзина была с крышкой.

– Это чего? – удивленно спросила я и с подозрением посмотрела на Ваську.

Та опять пожала плечами и, едва сдерживая улыбку, показала на корзинку.

– Открой да посмотри. Вон Перси в нетерпении весь. Да и мне тоже любопытно.

Я хмыкнула и пошла открывать. Ожидала я увидеть там все, что угодно, но только не то, что там, в этой корзине, было. Внутри сидел еще один Перси. Но только в миниатюре, и смотрел на меня своими чистыми ярко-голубыми глазищами. Я чуть не разревелась от умиления, хотя приступами сентиментальности никогда не страдала.

– Васька, что это? – спросила я Василису, ошарашенная таким сюрпризом.

– Это кошечка, дочка Перси, – смущенно ответила она. – Перси хоть и непородистый, но всем нравится. Вот у меня и просят иногда его для вязки. Это – она указала на котенка, – его последнее произведение. Мне ее сегодня принесли перед самым обедом. Я думала, что, может…

– Что я захочу ее взять с собой, – перебила я ее, и она кивнула.

– Нет, ну если ты не хочешь… – Василиса потупилась.

Мне, конечно же, кошки после жизни в Питере стали нравиться немного больше, чем раньше, но чтобы держать кого-то из этого семейства у себя в квартире… Меня ведь и дома никогда не бывает! Кто за ним, то есть за ней будет присматривать? Но тут мне в голову пришла гениальная мысль. Гарик! Вот кому я презентую котенка аж из самого Питера! И пусть только попробует отказаться!

«Точно, приду к нему на свидание с котейкой, – коварно подумала я, мысленно потирая руки в предвкушении увидеть, какое у него при этом будет лицо. – Вручу в знак благодарности за содействие в раскрытии преступления. А потом все время буду у него интересоваться, как она, моя кисулечка, там поживает».

– Я ее беру, – решительно заявила я Василисе. – Но раз она, – я указала на кошечку, которую с подозрением обнюхивал Перси, – подарок для меня, то и распоряжаться я ею могу, как хочу. Так? – Василиса посмотрела на меня с подозрением, но кивнула. – Тогда, – я стала доносить до нее свою мысль, – я подарю ее своему другу, который помог мне в расследовании вашего дела. Согласна?

Васька заулыбалась и закивала с удвоенной силой.

– Да, да, можешь кому угодно ее отдать. Она уже твоя.

– Василиска, – решила я все-таки объяснить подруге свой поступок, – ты только не обижайся на меня, что я кошечку не себе оставляю. Я бы с удовольствием. Но эта такая ответственность, а меня сутками дома не бывает.

* * *

Распрощалась я с супругами Вишневскими тепло и по-дружески. С Васькой мы договорились созваниваться хотя бы пару раз в месяц, и через пару часов я уже летела домой, в Тарасов. На коленях у меня стояло лукошко с Аревик, что по-армянски означает «Солнышко». Так я решила назвать кошечку. Думаю, что Гарику понравится такое имя, как и сам мой подарок.

До свидания, Питер! Я с тобой не прощаюсь и надеюсь, что мы еще встретимся.

Content

Марина Сергеевна Серова
Загадка жертвы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37