Олег Рой

Неслучайные встречи

© О. Рой, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Памяти моего сына Женечки посвящается

Любые совпадения случайны.

Или нет?

Пролог

Если бы можно было взглянуть на движение человеческих судеб с высоты птичьего полета, то мы увидели бы огоньки и пунктиры – что-то вроде гирлянд, украшающих новогоднюю елку. Огоньки – это сами люди, пунктиры-ниточки – это судьбоносные дорожки, по которым люди движутся. Вот человек повернул куда-то, а вот второй, и они неожиданно встретились или, наоборот, разошлись…

Высшим силам, которые поглядывают на нас сверху, наверное, очень интересно наблюдать, как эти ниточки порой переплетаются, куда ведут и к чему приводят. Иногда узор получается столь причудливым, что сами Высшие силы удивляются: «Вот заплелось так заплелось!»

Или… они всё знают заранее?

Ну, может быть, конечно, и знают. Даже наверняка! И иногда ведут. Подсказывают. И люди думают: «Вот так совпадение…»

Ну, какое «совпадение», какой «случай»? Если бы люди были повнимательнее, они увидели бы, услышали, почувствовали эти «подсказки сверху», эти знаки!

Нет, конечно, не стоит поголовно начинать плеваться через левое плечо или менять маршрут, если черный котик перебежал вам дорогу. Разумеется, нет. Это всё суеверия старых бабушек.

Знаки – это совсем другое… Это как дуновение чего-то теплого, доброго и неслышного. Их можно понять и принять только сердцем. Например, вы поссорились с кем-то, идете по улице в расстроенных чувствах, и вдруг ваш взгляд случайно падает на афишу фильма или лекции, а на ней выделено слово «ЛЮБОВЬ». И сердце сжимается: «Немедленно мириться!» Случайность? Знак? Или не знаете, как поступить, а из радио вдруг звучит до мурашек совпадающий с вашими мыслями текст, и вы вдруг четко понимаете, что надо делать. Нужно просто всегда держать сердце открытым и ничего не бояться. И ждать чуда, разумеется.

И чудо придет. Даже если мы будем думать, что это абсолютно случайно. Даже если мы перестанем ждать…

Не правда ли, как часто мы видим в фильмах, как неведомый случай сводит воедино некоторые дорожки, которые правильнее было бы назвать линиями судьбы. Вы думаете, так в жизни не бывает? Ого, еще как бывает. И людские пути-пунктиры порой странным образом, через разные и порой многолетние хитросплетения, приводят иногда в одну единственно верную точку. Почему верную? Потому что, после того как человек в этой точке оказывается, жизнь его меняется к лучшему. А это ни с чем не перепутаешь – когда жизнь твоя начинает по-настоящему меняться к лучшему. У тебя словно вырастают крылья. Ну, а что может быть чудесней, чем канун Нового года, тридцать первое декабря, когда даже взрослые верят в волшебство?

А в канун этого Нового года такой точкой стал ресторан «Russian Style». Именно туда привели наших героев светящиеся пути-дорожки, которые так хорошо видно с высоты птичьего полета.

Все они обычные хорошие люди – и каждому хотелось счастья и чуда. Казалось бы, ну что этих людей связывает? Некоторые и вовсе не знакомы. Но все, что с ними происходило в эту удивительную новогоднюю ночь, да и на протяжении довольно долгого времени, было чередой случайностей. Жаль, что не все обращали внимание на знаки-подсказки… Ну, ладно. Они же люди, а не телепаты или экстрасенсы.

И давайте мы с этими людьми познакомимся поближе.

* * *

В шесть часов вечера тридцать первого декабря Тата, не торопясь, красилась перед дорогим зеркалом Тиффани в уютной просторной спальне. Все в ней было устроено с максимальным комфортом, очень стильно, очень статусно и очень дорого.

Но один-единственный взгляд на эту спальню изобличал в ней жилище одинокой женщины. Нежные пастельные тона. Стопка модных журналов. Ни тебе носка, небрежно выглядывающего из-под кровати, ни галстука, неаккуратно брошенного на стул, ни мужского парфюма на туалетном столике, ни мужской фотографии в рамочке, с любовью поставленной на тумбочку.

Красилась Тата с неспешной грацией – тоже стильно, статусно, очень дорогой косметикой. А почему бы и нет. Могла себе позволить.

Краситься умеючи надо именно не торопясь. Так, чтобы косметики и вовсе не было заметно. Нежный матирующий крем, еще более нежный и почти прозрачный тональник, придающий коже удивительное внутреннее свечение – свежее-свежее, девичье. А ведь ей было уже сорок пять. Правда, подруга – Катушкина Катя, Катушка – строго поправляла: «Не УЖЕ, дорогая моя, а ЕЩЕ сорок пять, и ты ого-го!» Самой Катушке было сорок восемь, и ее внешность при таком возрасте можно было сравнить с изысканным выдержанным вином.

Выглядела Тата и вправду лет на десять моложе, и разве что очень внимательный человек мог бы разглядеть в глубине ее глаз чуть усталую мудрость, присущую зрелым женщинам. Называть она себя просила не Натальей Николаевной (как тяжеловесно!), а так же, как в юности – Татой, потому что действительно и ощущала себя, и выглядела, по выражению Кати, – «Ого-го».

Но почему-то именно сегодня, в канун Нового года, она почувствовала – перейден некий рубеж. Что-то должно случиться. Нет, она уже давно все свои «случайности» и прогнозировала, и некоторые сама режиссировала. Но именно сейчас она ощутила, что больше так продолжаться не может. А как – «так» – Тата еще уловить не могла. Но точно знала, что она что-то решит. Или что-то за нее решится.

Такая долгая, в общем-то, жизнь. Есть что вспомнить. Хорошего, плохого, удивительного, волшебного, разочаровывающего. Пики и спады. Но все как белка в колесе. Все эти события казались суетой, потому что не было главного. Того, о чем мечтает каждая женщина, – простого и спокойного счастья…

Итак, Тата наводила красоту.

Тушь, удлиняющая ресницы и придающая им бархатистую пышность. Тени, окружающие глаза нежным дымчатым ореолом. Сегодня Тата затеяла слегка похулиганить. Новый год все-таки. И она решила сделать смоки айс – такой таинственный флер на грани фола. И огненная помада. То ли актриса немого кино, изображающая грусть о прежней любви, то ли томно умирающая от чахотки Дама с камелиями. Во всяком случае, совершенно сногсшибательный образ – оттуда, из красивой жизни, – мимо точно не пройдешь.

Тата придирчиво рассматривала себя в зеркале. Маленькое черное платье от-кутюр. Словно из фильма «В джазе только девушки», необыкновенно женственное, именно к образу «оттуда». Тогда о женственности знали все…

Бриллиантовый огонечек-подвеска на тонкой золотой цепочке, украшающей стройную (все еще без морщин!) шею. Удлиненное каре темных волос, в которых уже, к сожалению, мелькали серебряные ниточки. Но их Тата маскировала у привычного парикмахера Сержика. Сержик все время шутил: «Мужу изменить можно. Парикмахеру – никогда…»

Фигура у нее совершенно не располнела, хотя и выглядела аппетитно – бассейн и тренажерный зал себя оправдывали. На нее заглядывались мужчины намного младше ее – принимали не то чтобы за ровесницу, но и старше не так чтобы намного. Очень хороша собой. Ухожена. Уверена в себе. Спокойна. И сейчас она собиралась на свидание, которое должно было состояться в девять вечера в ресторане «Russian Style». Она уже заказала там столик. Сама. Она привыкла сама распоряжаться своим расписанием, своим досугом – так было удобнее. И не только своим – некоторым так тоже было удобнее…

Ни волнения, ни тому подобного романтического трепета. Прошли те времена, когда она была «девочкой с мечтой о принце». Русалочкой. Это было ее домашним прозвищем.

Как же она любила эту сказку Андерсена. У всех девочек есть свой тайный герой из сказки, которому посвящены девичьи мечты. У кого-то отважный Грей, который приплыл за Ассоль на корабле с алыми парусами. У кого-то – Тарзан. А вот Тата в юности мечтала о принце из сказки про русалочку. Обязательно белокуром, с голубыми глазами. И она его встретила. Именно такого. Он был сильный и великодушный, и при нем она могла ни о чем не беспокоиться. Она даже согласна была на жертву в честь него – как героиня сказки. Ох, насколько же надо быть осмотрительнее, давая подобные обещания…

А ведь она и вправду чувствовала себя русалочкой. Она с детства замечательно плавала, словно и впрямь была в своей родной стихии. И в бассейне, и на море, и в других водоемах. Стоило настать лету, и Тату из воды было не выманить калачом. Мама всплескивала руками: «Простынешь!» Не простывала ни разу. Отец шутил: «Спортсменка, комсомолка и просто красавица». Когда она еще была совсем маленькой, он, как и все отцы, очень гордился дочуркой и как-то на пляже украсил ее темные длинные волосы сорванной кувшинкой.

– Русалочка! – ахнула мама.

– А русалочка должна быть белокурой, – ревниво заметила одна из девочек на берегу.

У девочки были две тонкие белобрысые косицы…

– Зато у меня будет белокурый принц, самый настоящий, – отпарировала Тата.

Так это и стало ее тайной мечтой. Впрочем, тот принц исчез. Давно. Бесповоротно. Она тоже сама так решила. Она всегда решительно рубила сплеча. Если и жалела о принятом решении, все равно его не меняла – не позволяла гордость. А ее сны никого не касались. Решительно никого. Хотя он снился ей до сих пор.

Теперь она стала королевой, о которой принцы мечтают сами. И сейчас ее устроил бы только король. Не олигарх, нет. Об олигархах пусть как раз девочки мечтают. С годами Тата поняла, что богатство и достаток – это прекрасно, необходимо, но мерить мужчину только лишь достатком Тата давно не хотела. Родители с юности внушали ей мысль о том, что в первую очередь мужчина должен обеспечивать семью. Да, конечно. Но… Он должен быть просто достойным.

Она вздохнула. А она что-то должна? А у нее еще остались какие-то желания? И ее поневоле накрыло то, что она называла «Калейдоскопом воспоминаний»…

Ирбис

Русалочка снова пристально взглянула в зеркало. «Свет мой, зеркальце, скажи…»

Нет, желания у нее, безусловно, остались, но далеко не та щенячья надежда, которая была у нее когда-то в юности. Не профукала ли она уже свое счастье?.. Но она тут же одернула себя, как делала это уже много лет, когда ей приходила охота себя поизводить. Да в конце-то концов. Она взрослая состоявшаяся женщина. Если уж волноваться и колыхаться в страстях, то не ей, а ему. Мужчина предлагает. Женщина выбирает. А не наоборот.

– Татка, таким, как ты, должно везти. Потому что ты… эксклюзив, – как-то сказала ей Катя, когда они коротали время за чашечкой кофе в небольшой уютной кафешке «Красный лев».

– В хорошем смысле, надеюсь? – уточнила Тата.

– Ты моя хорошая. Ну, а в каком еще? – любуясь ею и не скрывая восхищения, подтвердила Катя. – В самом что ни на есть хорошем. Ты такая…

Подруга плавно повела в воздухе рукой, ища сравнения:

– Во-первых, ты утонченная, как француженка. Словно не из нашего мира. Такой экзотический цветок, да притом с мозгами, а мозгами, между прочим, не всякая хорошенькая женщина может похвастаться. Во-вторых, у тебя сейчас сформировалась хватка. И это пополам с шармом, понимаешь? И себя не обидишь, и мужчина при тебе любой расцветет. Если ты этого захочешь, конечно. Тебя можно было бы и стервочкой назвать, но ты слишком милая. Хоть и со стальным стерженьком. Помнишь, как ты раньше любила точить слезу? А теперь ты уверена в себе и успешна, сама это знаешь.

– Вот нахвалила, – смущенная комплиментами, но довольная, улыбнулась та и пригубила еще глоток ароматного моккачино.

Катушка всегда была прямой и очень искренней, да и вряд ли бы она стала льстить Тате с какой-то целью – все свои цели она с юности ставила себе четко, шла к ним бодро и абсолютно самостоятельно. Удивительной женщиной была Катя. Словно бы и не женщиной, а неким… универсальным образом. Прекрасным, стильным, но держащимся несколько отграниченно от «типично женского» образа. Мужчины порой отзывались о ней – «слишком самодостаточна». Да, это было именно так. Поэтому она так искренне восхищалась Татой. В той была эта пресловутая женская «слабость», которой в Катушке с юности не было, которая для мужчин была неким манком. Тату хотелось защищать, оберегать.

«Эксклюзив», «цветок», «стервочка», «француженка» – ух ты, сколько всего наговорила ей Катя. Ах да, еще «успешная». Когда-то она совершенно не была такой, но время идет. Успешная и… одинокая. Когда-то ее это очень огорчало, но не теперь.

Энтузиастка Катя вечно подбивала ее на всевозможные «подвиги». Вот говорят, что «лучше быть, чем слыть». Но Тата вовсе не была такой отъявленной сердцеедкой, как рисовало воображение очередного «сваленного в штабель» мужчины. Да, она могла бы походя разбивать сердца и двигаться вперед победным шагом, попирая шпильками поверженных воздыхателей.

А они повергались, да еще как. Присылали букеты. Некоторые с записочками. Коробочки с дорогими подарками. Подарки возвращались обратно дарителям. Цветы милостиво принимались. Вся эта суета порой царила в модном бутике свадебных нарядов, на ресепшене. Практически всегда Тата сама принимала гостей бутика, и только иногда – две ее молодые, но толковые помощницы. Помощницы отчаянно завидовали – не по-бабски злостно, а совершенно по-девчачьи, с восторгом и обожанием. Потому что хозяйка бутика – а именно Тата была хозяйкой его и еще двух филиалов – не была при своей внешности заносчивой, а при своем статусе высокомерной, к девушкам, у нее работавшим, относилась замечательно. И они ее любили, брали пример с ее умения себя подать. Гордились тем, что работают в таком престижном магазине, причем в статусном районе Москвы.

Но по иронии судьбы владелице сети бутиков одежды и аксессуаров для новобрачных так самой ни разу в жизни и не довелось надеть подвенечное платье.

«Как так?!» – изумитесь вы.

А вот так.

Невольно вспомнишь неэлегантную, но жизненную русскую поговорку – «сапожник всегда без сапог». И здесь она, увы, как нельзя более подходила к ситуации.

– Ну, как твой Ирбис? – полюбопытствовала Катя, когда они за неделю до Нового года снова решили посидеть в «Красном льве» и съесть низкокалорийного салатика.

– А что Ирбис? – пожала плечами Тата. – И с какой радости он мой? У него своя жизнь, у меня – своя.

– В смысле?! – подняла брови подруга.

– В прямом.

– Он же тебя замуж звал!

Тата, не сдержавшись, фыркнула:

– И что, это должно было стать для меня железным аргументом? Можно подумать, колечко на безымянный палец – предел моих мечтаний, и неважно, кто на меня его надел, так, что ли?

– Ну, не знаю, – задумалась Катя, подцепляя вилочкой листик салата и решительно отправляя его в рот. – Все-таки молодой. Красивый. Лихой. Не лихач, а лихой. И предложение сделал не с бухты-барахты, ему же тоже не семнадцать.

На этот раз Тата не стала хихикать, чтобы не обидеть подружку – Катя успела побывать замужем уже шесть раз, три неофициально. И это не сделало ее счастливее. Словно птичка, та перепархивала из дома в дом, но каждый раз уверяла, что это клетка, а в клетке сидеть она была не намерена. Ну, в самом деле, чего ждать от блогерши, психолога, коуча, переводчицы и путешественницы? Что она превратится в домохозяйку? Это тоже не было пределом ее мечтаний…

– Вот еще, – говорила она. – I like to move it, move it.

Предпоследний муж, неофициальный, Леша, ушел от нее, потому что она почти на месяц уехала на Тихий океан, увлекшись дайвингом. А у него был загородный дом, и он мечтал о своем хозяйстве и хотел в скором времени завести курочек и козу… Вот эта коза удручала Катю в особенности.

– ТАТА! – говорила Катушка с возмущением. – Ну вот где я, а где коза?! Хотя Леша порядочный, хозяйственный, конечно… Но коза – это уже слишком. Куда я уеду от этой чертовой козы?!

Последнего мужа, автогонщика, с которым Катя зачем-то расписалась, она бросила через год.

– А сын, между прочим, меня поддержал! – подняла палец Катя.

Сын Катушки, Макс, к маме относился больше как к подружке, даже называл ее по имени… Правда, жил он в Германии с отцом. Вот разве это нормально, когда мать с сыном живут в разных странах? Правда, перезванивались они практически каждый день…

Сын… Эх, Ваня-Ваня… Нет, Ваня – это нынче тема тоже запретная.

Еще Катя говорила, что все ее браки удались. Это была, конечно, шутка, но какая-то грустная. «Ну какой же ты коуч по отношениям, – хотелось порой сказать ей, – если сама все никак определиться не можешь». Но огорчать подругу Русалочка не хотела.

– Все же отношения весьма взбадривают, – настаивала Катя. – Тем более замужество.

– Да предложения-то мне периодически поступают, не в них дело, – покачала головой Тата. – Я не желаю «надевать хомут на шею».

На самом деле с течением лет ей почти удалось убедить себя, что семейная жизнь, с ее обыденностью и размеренностью, скучным ведением хозяйства и неизбежными скандалами, совсем ее не привлекает.

– Ну, с Ирбисом ты точно не заскучаешь, – засмеялась Катушка.

– Я бы поспорила, – возразила Тата. – Замуж, говоришь? Ты ведь помнишь, как мы с ним познакомились? С этим, извини меня, чертом?

Конечно, рассказ об этом знаменательном событии подруги обсудили давным-давно вдоль и поперек – полгода назад, ровно столько, сколько продолжался их роман.

А совсем недавно Тата пережила два совершенно жутких стресса – нет, не на любовной почве, а на семейной, что иногда гораздо разрушительнее. Сначала Ваня устроил то, что лучше забыть, как страшный сон, потом ушла из жизни мама. И теперь всеми силами Тата старалась вновь обрести самообладание и научиться радоваться жизни. Любимая работа как раз очень ей в этом помогала.

Тата две недели как вернулась из Германии, где провела сорок дней со скорбного события. Надо сказать, поездка была инициирована Катей и ее бывшим мужем.

– Татка, одну я тебя тут не оставлю, и не мечтай, – твердо сказала подруга после того, как побывала у нее на третий день. – Я тебе не разрешу быть одной и изводить себя, я тебя знаю.

– Поддерживаю Катушку, – кивнул Виктор, перебрасывая трубку из одного угла рта в другой.

Тата сдалась.

Отъезд оказался очень правильным решением. В Москве Тата захирела бы и затосковала, а ситуация с Ваней усугубила бы все, и кто знает, куда бы все вырулило. А так душа Таты отогрелась в кругу любящих ее людей.

На сороковой день сидели в молчании, вспоминали Зинаиду Алексеевну.

– Интересно, помнит ли Ваня, какой сегодня день, – вздохнула Тата.

И тут раздался звук эсэмэски. Писал Ваня.

«Мам. Привет. Я был на кладбище сегодня. Мне не хватает бабули».

Тата беззвучно заплакала.

– Может, он начал взрослеть наконец? – тихо сказала Катушка.

– Этот процесс может затянуться, – заметил Виктор. – Мне кажется, не нужно ничего форсировать. Все случается в свой черед. У всех…

Еще через несколько дней Тата с Катей вернулись в осеннюю Москву.

– Спасибо, подруга, меня словно перелицевали… – задумчиво произнесла Тата.

– Значит, нужно попробовать начать жить заново, – сказала Катушка. – Для начала заведи роман.

– Катька, ты неисправима, – засмеялась Тата. – Для начала мне нужно посмотреть, что там с бутиками!

А с бутиками все было прекрасно. Дела велись аккуратно, и за эти почти полтора месяца даже немного увеличились продажи.

– Это я активно пропагандирую нашу продукцию, – краснея, пояснила Леночка, помощница. – У меня две бывшие однокурсницы замуж вышли одна за другой. В наших платьях. Ну, и другим рассказали, какая у нас тут красота продается… А конец лета – для свадеб самое то!

И Тата, как и обещала, подняла им с Симой зарплаты.

А теперь она спокойно ехала на любимом красном джипе на встречу с издателем модного женского журнала. Это был довольно престижный журнал, и несколько лет назад сверкнуть на его глянцевых страницах многие почли бы за честь – он освещал события из жизни светских медийных лиц. Медийные лица встречались, ссорились, разводились, женились, и все это было красиво, и все это было на виду. Именно издатель, когда еще в чести были бумажные издания, в свое время вышел на мать Таты как на владелицу нескольких свадебных бутиков. В течение довольно долгого времени они сотрудничали, потом Тата и сама, продолжив мамин бизнес, дала понять, что она партнер, с которым можно и нужно иметь дело.

Продолжали они сотрудничать и тогда, когда освещение светской жизни плавно перетекло в интернет. Конечно, у Таты давно был свой сайт, но с интернет-изданием журнала они продолжали работать и периодически обсуждать, кто в этот раз будет лицом бренда – а может быть, лицами. Это было несомненным успехом – ее заметили, она востребована, она поймала волну.

Имя делается непросто и долго, но если уж это произошло, то удачу нужно не просто поймать, но и суметь не отпустить. Тата сумела. И уже несколько лет наряды из ее бутиков мелькали в печати – она одевала на свадебные торжества не только известных в разных кругах невест, но и их подружек на свадьбы.

И мужское население, конечно же, не было обойдено вниманием свадебной моды. Не стоит думать, что удел жениха – это строгий черный костюм, сия манера одеваться осталась в прошлом. Тате были совершенно не чужды оригинальные креативные веяния, недавно она заключила контракт с потрясающей художницей, которая специализировалась на одежде в технике мокрого валяния из шерсти.

О, что это были за наряды! В нежнейший белоснежный шелк или батист вкраплялись волокна тонкой, почти невесомой шерсти, и на полотне возникали причудливые объемные цветы или морозные узоры. А самые креативные женихи могли щегольнуть лилейным смокингом, молочным жилетом с серебряными пуговками или даже белым цилиндром. В одну из зим именно такая смелая коллекция украсила новогодний выпуск, и состоялась свадьба, и резонанс получился довольно громким. Отголоски его долетели до всех: у модельера появились новые заказы, мастер-классы, и открылось новое направление – ажурный префельт; Тата получила множество новых клиентов, а рейтинг и тираж журнала заметно подскочили.

Потом в мире художников засверкала новая звездочка – девушка, которая своими руками создавала удивительные аксессуары к подвенечным нарядам: украшения в прически, различные колье из удивительных и нежных цветов. Свои изделия она успешно продавала даже за рубежом, и именно с ней был сделан летний выпуск журнала.

На самом деле вся эта круговерть была очень интересной: Тате нравилась праздничная атмосфера, царящая на фотосессиях. Да, конечно, для моделей это было подчас тяжелой работой – часами под слепящим светом софитов с толстенным слоем грима, непременно с улыбкой, несмотря на раздраженные покрикивания особо нетерпеливых фотографов. Но любая подготовка хлопотна, а сам праздник – как фейерверк. Отсверкал, и все. И только фото остаются на долгие годы для воспоминаний.

Теперь, в наступившем октябре, нужно было делать каталог для тенденций поздней осени и потихонечку думать про зиму. Пора отпусков кончалась, нужен был какой-то креатив, новый взгляд на привычную моду. Тата ехала на встречу в самом радужном настроении – сегодня должны были обговорить и подготовить фотосессию с совсем молоденькой невестой. Она была актрисой и певицей, и уже довольно успешной, так что предстоял взаимовыгодный пиар. Мало того, что невеста была хорошенькой, у нее был золотой характер, и ее улыбка, как солнышко, могла осветить самое хмурое настроение.

Нет, Тата не зазевалась – она была очень аккуратным водителем. Но этот черт выпрыгнул ей буквально под колеса на ослепительно-красном (вы подумайте, ТОЖЕ КРАСНОМ!) мотоцикле. Она так и воскликнула: «Черт!», резко ударив по тормозам.

Как же ей не нравился этот визг тормозов! Он погружал в атмосферу тревоги и беды.

Мотоциклист, как в кино, резко накренился и не удержал равновесия. Грохнувшись на бок, он проскользил по асфальту вместе со своей техникой, остановился и остался недвижим.

Тата в ужасе выскочила из машины и, спотыкаясь на каблучках, побежала к упавшему, ожидая самого худшего. Но, слава богу, там не было ни луж крови, ни каких-либо других признаков катастрофы. Да и мотоциклист не просто пошевелился – он довольно резво вскочил. Но тут же и осел обратно на асфальт под изумленным взором Таты: ей казалось, что она присутствует на съемках какого-то экшена. Наверное, сказалось ее перманентное волнение от предстоящих съемок – все вокруг выглядело каким-то нереальным. Но в ее мире не разбивались мотоциклисты, там царил праздник. А это – ну что это за ужас?!

Она рассмотрела упавшего повнимательнее. Точно, какой-то выходец из ада! На алом шлеме маленькие черные рожки, кожаный комбинезон агрессивных тонов – на груди объемная аппликация двух черно-красных чертей, нацеливших друг на друга вилы.

– Вы живы? – крикнула ему Тата.

Вместо ответа он сдернул с себя шлем, выпуская наружу кудрявую копну черных волос.

– Пока жив! – бодро отрапортовал он. – Но с ногой, кажется, проблемы, встать не могу.

– Черт! – снова, не сдержавшись, вскрикнула она.

– Ирбис, – возразил он.

– Что?!

– Ирбис, говорю, – повторил мотоциклист. – Меня так друзья зовут.

«Позер! Пижон!» – про себя негодовала Тата.

Удостоверившись, что с упавшим все в порядке, она очень рассердилась. Оказалось, что это не подросток, как она подумала, а молодой человек лет двадцати шести на вид – практически как ее Ванька. И очень симпатичный. Но даже это не могло ее смягчить – она была напугана, растеряна, выбита из рабочего настроения. И совершенно не знала, что делать. Она понимала только то, что оставить его одного на дороге она не могла.

– Не покидайте меня, – меж тем воззвал «черт Ирбис».

– И не собиралась даже, – огрызнулась она. – Я же понимаю, что вам помощь нужна. Я сейчас вызову вам «Скорую».

– Только не это! – взвыл «черт» – про себя Тата стала называть его именно так. – Болит не колено, а где-то там ниже, значит, скорее всего, не мениск, а просто ушиб. А ушиб – это ерунда!

– Но в больницу все равно надо, – настаивала Тата.

– Надо, – покладисто кивнул мотоциклист, и копна его волос вновь взметнулась над лицом. – Спорить не буду. Только… не уезжайте. Я же за вами как раз ехал.

– То есть? – опешила Тата.

– Я увидел вас через стекло вашего джипа, такую… неземную, – объяснил тот, и обаятельная улыбка осветила его лицо. – И рванул за вами. Совершенно не думал больше ни о чем, только бы догнать, только бы вы не исчезли. Ну, и засмотрелся… Я вообще не падаю, это чистая случайность, руль вильнул!

– Вы ненормальный? – покрутила головой Тата. – У вас, наверное, шок от падения. Вам точно в больницу надо. А у меня сейчас встреча…

– Свидание?! – пылким д’Артаньяном вскинулся Ирбис.

– Переговоры, – нервно выпалила Тата, поднося к глазам часики. – Еще немного, и я на них опоздаю, а это недопустимо.

– Так возьмите меня с собой! Обещаю, я буду смирно себя вести, – попросился Ирбис жалобно и хитро одновременно. – Не покидайте меня…

– Тогда вам придется сидеть и ждать меня в машине, – сдалась Тата: она видела, что странный порывистый незнакомец помирать не планирует, а бодр и весел, а она действительно могла опоздать. – На встречу я вас взять точно не смогу, да и с больной ногой вы далеко не ускачете.

– Я? – возразил Ирбис. – Да я куда угодно хоть сейчас могу скакать, на мне все заживает как на собаке! Но ускакать от вас – выше моих сил.

Тата закатила глаза. «Позер, хвастун и авантюрист», – в который раз подумала она.

– Носитесь с такой скоростью, – проворчала было Тата, но парень возразил, подняв палец:

– Скорость была как раз недостаточная. Именно поэтому и упал. Сманеврировал неудачно. А если совсем честно, повторюсь: засмотрелся на вас и отвлекся, сам виноват.

Тата снова возмущенно фыркнула, но в этот раз промолчала.

Три шага от мотоцикла до машины Ирбис слегка опирался на ее плечо.

– Сильно болит? – обеспокоилась Тата.

– Нет, – гордо отнекался парень, но она видела, что он привирает.

Когда она поняла, что жизни этого хвастунишки ничего не угрожает, она немного успокоилась, но стала теперь волноваться, как бы ей не опоздать на встречу с издателем. В самом Ирбисе Тата не почувствовала никакой для себя угрозы, хоть и видела его впервые.

Тата захлопнула дверцу и тронулась с места, но тут же спохватилась:

– А как же ГИБДД и все остальное?

– Видеорегистратор все зафиксировал, поезжайте спокойно, – отмахнулся Ирбис, снова отбрасывая пятерней со лба непослушную копну волос. – И то, что вы не виноваты, и то, что жертв нет. Ну, отволокут моего Ирбиса на штрафстоянку, ну, заплачу штраф…

– Кого, простите, отволокут? – переспросила Тата. – Вы же сказали, что это вас друзья Ирбисом зовут.

– Я назвал свой агрегат Ирбисом, – улыбнулся парень. – А потом и меня стали так называть. Тут целая цепочка ассоциаций. Это спортбайк «Хонда CBR», «сибир». Ну, а раз сибирский, значит… снег, зима. Снежный барс, ирбис. Ну, и… это не просто мотоцикл, это верный друг.

«Мило, – признала про себя Тата. – Он не лишен романтики».

– И бросили друга на дороге, – не могла не поддеть Тата.

– Не бросил, – возразил Ирбис. – С ним все будет нормально, я позвоню и попрошу. И потом, это только совсем отбитым байкерам их кони важнее человека. Я скорее мотоциклист. Железку свою люблю, но я в самом деле очень хотел с вами познакомиться. Вот, ничего умнее в голову и не пришло…

Тата покрутила головой, но промолчала, хотя и улыбнулась. Бросила взгляд на часики – она успевала.

– Мы с ним были в походах разной степени тяжести, и он всегда меня выручал, – продолжал рассказывать Ирбис. – Я ведь на нем и к Тихому океану ездил.

– Так далеко? – не удержалась Тата.

– Это была моя давняя мечта, – откровенничал парень. – Я с юности технику люблю. Байкером назвать себя, конечно, не могу, повторюсь: это совсем другой образ жизни. Но в моторах разбираюсь и езжу практически с самого детства. И вот моей давней мечтой было отправиться к Тихому океану с друзьями. В прошлом году и ездили, впятером. И ломались, и чинились, и сколько разных приключений! Точнее, ломались все. Кроме моего Ирбиса. А виды какие. А Байкал! Представляете – вокруг столько воздуха, простор, под колесами дорога и… свобода.

Тата представила. Да, наверняка это красиво. Она с удовольствием бы посмотрела… на фотографиях. А вот воображать себя позади наездника на двух колесах, предоставленную всем ветрам, она не просто не могла – не хотела.

– Ну вот мы приехали, – вновь взглянув на часики и успокоившись, что до встречи еще пять минут, сказала Тата. – Ждите меня, но я не знаю, сколько продлятся переговоры. Может быть, час, может быть, больше.

– Подождать вас в плену вашей машины – об этом я мог только мечтать, – снова улыбнулся он. – Правда, у меня более смелая мечта – прокатить вас на своем железном коне…

– Ну, уж вот это точно нет, – язвительно отрезала Тата. – Особенно после ваших сегодняшних полетов. В мои планы не входят повреждения конечностей.

– Честное слово, я действительно отличный наездник, – приложив руки к сердцу, уверил Ирбис. – Асфальтовой болезнью не страдаю.

– Чем?!

– Ну, в смысле редко падаю.

– Но вы же тогда хотели встать и упали!

– Я преувеличил, – повинился Ирбис.

– Это замечательно, но мне пора, извините!

И Тата покинула своего удивительного пленника.

Она не испытывала раздражения, скорее непонятный интерес. К удивлению, она поняла, что он был ей даже чем-то симпатичен. Нечто экзотическое, незнакомое. Как явление вряд ли притягательное – байкеры в ее представлении всегда были чем-то опасным и неприятным. Ее чем-то зацепил конкретно Ирбис. Кажется, он сказал, что вовсе не байкер. Может быть, не все, у кого есть мотоциклы, – байкеры? И они не все такие… ненормальные? Может быть. Интересно, чем он занимается в жизни, когда не гоняет на своем железном коне…

Тата поймала себя на том, что слушает редактора вполуха. Впрочем, пришедшая на встречу та самая молодая невеста вполне мило щебетала, и на этом фоне немногословность Таты была вполне оправданна. К тому же обсуждались рабочие моменты, давно Тате известные, поэтому ее некоторая рассеянность никоим образом делу не помешала. Тата показала новые образцы нарядов, обсудили возможность доставки к сроку фотосессии некоторые понравившиеся невесте модели, выбрали день примерки, фотосалон для съемок, созвонились с фотографом, обговорили каждую деталь. Хотя Тата знала, что в процессе все может измениться, но основное было сделано. И к машине она возвращалась, пожалуй, даже с нетерпением. Во-первых, что греха таить, Ирбис ей понравился, хотя был молоденьким мальчишкой. Во-вторых, Тата все же никогда не была тусовщицей и не имела привычки сажать в свою машину незнакомцев, поэтому к нетерпению примешалась некоторая толика беспокойства.

К ее немалому удивлению, когда она открыла дверцу, Ирбис с заднего сиденья протянул ей милый аккуратный букет розовых роз, ее любимых. Букет походил на свадебный. Она даже ничего не успела сказать, как он предупредил ее вопрос:

– Я из машины не выходил, честное слово. Просто заказал по телефону курьера, и он привез сюда букет. Позвонил друзьям, рассказал, где я оставил своего коня. Нет, даже отмазываться не буду, заплачу штраф как положено… Да, и по бардачку я не лазал. Но про вас я уже немножко знаю. И даже ваш номер телефона.

Перед тем как она успела забеспокоиться, он поднял с сиденья и показал ей бело-розовый прямоугольник ее визитки. Вероятно, она вчера случайно выронила ее и не заметила. Там красовалась фотография букета, похожего на тот, что вручил ей Ирбис, еще были два обручальных кольца, сцепленные одно с другим, и, разумеется, телефоны и адреса ее бутиков. Ах, вот в чем дело! Тут не надо даже обладать дедуктивными способностями.

Тата задумчиво вдохнула нежный аромат роз, прикоснулась щекой к шелковым лепесткам и заметила, что Ирбис наблюдает за ней.

– Хороший слоган у вас для свадебного магазина: «Идеальная пара», – негромко заметил он. – Это и есть главный секрет. В первую очередь не красота платья, а чтобы пара была идеальной…

– Да, – вздохнула она.

Он продолжал рассматривать ее – ненавязчиво, но неотступно. И вопросы его были прямыми и недвусмысленными:

– Почему вы вздыхаете? Ваша пара не идеальна?

Он зашел далеко со своей откровенностью и в известном смысле пересек границы, за которые его не приглашали. Уже после этого вопроса можно было бы решительно отправить его восвояси. Строго говоря, даже раньше. Но Тата не сделала этого. Вместо этого она посмотрела на него точно так же открыто и спокойно:

– У меня нет пары. И я не замужем.

Конечно, она ждала стандартного набора восклицаний: «Как же так?! Не может быть! Чтобы у такой красивой женщины не было пары!» Она слышала это много раз.

Но Ирбис сказал совершенно другое:

– Выходи за меня замуж.

Сначала Тата подумала, что ослышалась. Но Ирбис повторил четко, чтобы сомнений больше не возникало:

– Пару идеальной делают оба. Будь моей женой. И мы попробуем.

На секунду Тате показалось, что ее буквально ошпарили кипятком. Надо сказать, сравнение страшненькое, да и ощущение ее было очень странным. Она рассердилась.

– В больницу! – тоном, который не допускает возражений, заявила она и довольно мрачно рванула с места.

Весь остаток пути они молчали. Наконец Тата притормозила возле медицинского центра.

– Думаю, вы сможете дойти сами, – сухо сказала она. – Раз вы так замечательно умеете преувеличивать.

Вместо ответа он взял ее руку – уверенно, как будто это было ему позволено, – быстро поцеловал и ушел, чуть прихрамывая, но не оглядываясь.

И она без колебаний, не думая, что ведет себя невежливо (а Ирбис как себя повел?!), поехала домой. А дома расплакалась. Поставила подаренные розы в вазу и зарыдала. Она так редко себе это позволяла в последнее время. Ее не понял бы никто – ни подруга Катушка, ни мама, ни сын Ваня. Это прорвалось наружу то, что она так тщательно скрывала от окружающих и от себя самой. Ей так хотелось услышать эти главные для каждой женщины слова – только если бы их произнес другой человек… Но он их не произнес.

На другой день она, успокоенная и упрекающая себя за несдержанность и излишнюю эмоциональность, поехала в бутик – а Ирбис был уже тут как тут. Словно ждал, когда она появится в магазине, и предстал перед ресепшеном («Как черт из коробочки», – машинально подумала Тата). Но одет он был не в кожаный байкерский прикид, а в модный тренч. Октябрь был на удивление сухим и теплым, так что тренч был очень к месту, он придавал вчерашнему лохматому «мальчишке» солидности. Тот даже выглядел старше, чем вчера, и был не таким взлохмаченным – убрал волосы в стильный высокий хвост. Настойчивый байкер – хоть он и уверял, что таковым себя не считает, – вновь принес букет. На этот раз лилии. Две ее молоденькие помощницы, Сима и Леночка, переглянулись и прыснули. Тата тоже сдержанно хмыкнула.

– Я сделал что-то не так? – задрал он брови в искреннем недоумении.

– Да Наталья Николаевна терпеть не может лилии, – краснея, пояснила Леночка.

– Тогда приношу свои извинения, – аккуратно укладывая букет на ресепшен, повинился он, и даже кончик его кудрявого хвоста печально свесился. – И обещаю изучить пристрастия. А в качестве извинения приглашаю даму на ланч.

Тут только Тата поняла, что голодна. До бутика она пробежалась по другим делам, а дома, утром, успела выпить только чашечку кофе, так что ланч был бы очень кстати. «Хитрец», – в который раз подумала Тата, но не стала, как вчера, устраивать сцен.

– Девочки, – обернувшись к помощницам, развела она руками. – Я вас ненадолго покину. Справитесь?

– Мы очень постараемся, – прощебетала обаятельная Сима и улыбнулась, а в дверях уже появились первые клиенты.

Тата была в некотором роде трудоголиком. Ей не просто нравилась ее работа – она знала ее в тонкости и часто проводила на ней слишком много времени. Она понимала, что вполне могла бы позволять себе и расслабиться иногда, только вот не тянуло. И сейчас ее удивило то, что на ланч она отправлялась с видимым удовольствием. Девочки проводили ее улыбками. «Сплетничать будут», – поняла она, но совершенно не рассердилась.

Девочки постоянно подначивали ее обратить внимание то на одного воздыхателя, то на другого. Тата отшучивалась. Неужели на этот раз их начальница и впрямь решила позволить себе хоть какую-то личную жизнь?!

– Итак, в какую часть света ты хотела бы отправиться? – как ни в чем не бывало осведомился Ирбис. – Япония? Грузия? Италия?

Тата быстро сообразила, что он имеет в виду не части света, а рестораны.

– То есть мы уже на «ты»? – хмыкнула она.

– Со вчерашнего дня, – спокойно кивнул он, и она вспомнила, как вчера вместе с предложением руки и сердца он перешел на «ты», словно это было нечто само собой разумеющееся. Ей стало ужасно интересно, чем закончится этот фарс – ничем другим она это и не считала.

Между тем он галантно предложил ей согнутую в локте руку.

– На мотоцикле не поеду, – быстро предупредила она.

– Ну что ж я, мальчишка какой? – усмехнулся он. – Не понимаю, что элегантный костюм от-кутюр надо выгуливать на чем-то более подходящем, чем два колеса?

– Кстати, сколько тебе лет, если ты «не мальчишка»? – спохватилась Тата, ожидая услышать цифру до тридцати.

Оказалось, что Ирбису тридцать два. Ну, допустим… Все равно он же чуть постарше ее Вани. Ну, как «чуть», на шесть лет почти… Какие же открытия ее еще ожидали? Вполне свеженький «Фольксваген» не такого уж древнего года выпуска. «Может, и не мальчишка», – подумала она.

По пути разговорились, и Тата узнала, что Ирбиса на самом деле зовут Андреем, что занимается он туристическим бизнесом, а расслабляться действительно привык, исключительно гоняя на своем Ирбисе, которого любовно называл железякой. «Упаси бог, Ваня увидит и захочет такую же головную боль», – привычно подумала она и привычно себя одернула.

– А у меня идея, – между делом заметил Андрей. – По поводу твоего бизнеса. Необычная, но сразу не отказывайся.

Они уже сидели в небольшом уютном зальчике итальянского ресторана, и он протягивал ей айфон с какими-то фото.

– Это что? – спросила она.

– А это свадьбы. Я же тебе говорил, что потихоньку занимаюсь турбизнесом? Вот эта была в Италии. Мои знакомые. Но эта стандартная. А вот взгляни…

Эдакого она еще даже не видела – невеста в фате, но в шортах, каких-то наколенниках и налокотниках, и жених ей под стать.

– Лонгбордисты, – пояснил он. – И свадьба, соответственно, креативная.

И он включил видео.

Да уж. Нет спору, выглядело это красиво – очень спортивная пара, мчатся наперегонки по асфальтовому треку, лежа на длинных досках, лонгбордах. Короткую фату невесты треплет ветер. Тата почему-то вспомнила, как по асфальту кубарем катился Ирбис. Он мог сто раз повторить ей, что его падение случайно, но оно все равно было. Тата представила, что лонгборд невесты случайно вильнет в сторону на такой скорости, или фата зацепится за что-то… б-р-р.

– Но ты же понимаешь, что это не для всех?!

– Конечно, – кивнул он с энтузиазмом. – А почему бы тебе не сделать у себя на сайте раздел «Не как все»? Хоть как курьез. Ведь люди же разные бывают. А читателей все равно зацепит.

Тата задумалась. Определенный смысл в словах Ирбиса, конечно, был. Ведь и белый цилиндр тоже поймет не каждый.

– Ну, допустим, – снова сдалась она: что-то ему удавалось слишком быстро ее уговорить. – А что ты конкретно предлагаешь?

– А конкретно – лонгбордисты уже были. Свадьбу под водой ты тоже уже наверняка видела. А вот жениха и невесту в белых косухах я еще не встречал, хотя у меня есть знакомые супружеские пары из байкерской тусовки, хотя и не так много. Представляешь, как красиво? И необычно.

– Представляю, – хмыкнула она. – Надо… Надо подумать. Да… Я действительно подумаю.

– Вот и отлично. Нам с тобой пойдут белые косухи, – невозмутимо кивнул Ирбис и протянул Тате меню.

И только через несколько секунд она сообразила, что ее слова «Я подумаю» он отнес совсем к другому. Вовсе не к публикации фото жениха и невесты в нестандартных свадебных мотокостюмах, а к его предложению руки и сердца. И Тата запоздало задохнулась то ли от возмущения, то ли от изумления. «Паренек просто зарывается», – в который раз машинально подумала она и осеклась. Да в самом деле. Она так бурно на него реагирует, словно принимает все эти безумные разговоры всерьез!

Она незаметно перевела дух, опустила глаза в меню и сказала подошедшему официанту:

– Крем-суп из брокколи и «Цезарь» с курицей… Знаешь, – перевела она взгляд на Ирбиса, – если уж мы сюда пришли, то я хочу не о работе говорить, а отдыхать.

Вот так она вернула Ирбису его пас, сделав вид, что не понимает его намеков.

– Все. Отдыхать так отдыхать, – кивнул он и тоже обратился к официанту: – Спагетти с курицей и грибами и пицца «Карбонара»… Будешь пиццу?

– Ты же не хочешь, чтобы я лопнула, – отказалась она.

– Наташа…

– Тата, – быстро поправила она.

– Тата, – проникновенно произнес он. – Мне вправду хочется сделать тебе приятное. Чтобы ты действительно отдохнула. У тебя слишком серьезный вид… Можно я поведу тебя в кино после ланча?

И Тата согласилась. А почему бы и нет? А после кино она окончательно плюнула на все так называемые приличия и отправилась к нему в гости на кофе, прекрасно понимая, что это за «кофе».

Кстати, и кофе он варить умел неплохо, и квартира у него была приличная, в стиле хай-тек – черно-белые тона соседствовали с серебром и неожиданными акцентами алого цвета. Квартира, правда, была куплена ему родителями… Зато нигде не обнаружилось ни одной вещицы, намекающей на присутствие в этом холостяцком логове даже приходящей подруги.

И потекли дни, недели и месяцы «отдыха». Осенний выпуск журнала в самом деле включил фото молодой пары в белых кожаных косухах, штанах и высоких сапогах со шнуровкой – издатель решил рискнуть. Такой раздел Тата не стала бы выделять в отдельную тему, слишком фриково, но как яркий акцент смотрелась эта пара свежо. Задорно улыбающиеся, с белыми шлемами под мышками. Почему бы и нет.

…Однако это был просто выпуск журнала. И если Тате поначалу было действительно интересно, то сейчас она все чаще ловила себя на том, что ей… попросту скучно с ним.

«Заелась дамочка», – непременно скажет кто-нибудь и с обывательской точки зрения будет, вероятно, в чем-то прав.

Вот и аргументы Кати Катушкиной были просто бронебойно железными: «Молодой, красивый, лихой. Ну, что еще надо для счастья?»

И сейчас, в данный момент, когда они поглощали низкокалорийный салатик в «Красном льве», она напирала на Тату этими аргументами, как танк. Тата привычно возражала:

– Катуш, я не могу выходить замуж за каждого молодого и красивого.

– Но тебе же не каждый замуж предлагает, – сердилась, не понимала Катя.

– Да ведь между людьми должно быть что-то общее… кроме постели, – махнула рукой Тата. – А у нас что общего? Да и возраст…

– Послушай, – перебила Катя. – Есть женщины без возраста. Ты же не будешь возражать, что это про нас с тобой.

Тата не могла не признать, что та права.

Ну, во-первых, они обе уже практически перевалили за черту «репродуктивности». Нет, и глубоко за сорок, конечно, тоже можно и выносить, и родить, и даже успеть воспитать. Но сейчас обе женщины решили, что цели и задачи у них были абсолютно другими, свое они уже «оттрубили». Во-вторых, конечно, замужество само по себе вовсе не было у Кати самоцелью.

– Я совершенно не пример для подражания, – честно сказала Катя. – Скорее уж наоборот. Но когда тебе делает предложение человек на двенадцать лет младше, это уже что-то да значит. Что он тебя оценил – именно тебя, а не твой возраст, о котором он, кстати, был прекрасно осведомлен с самого начала.

Вероятно, в отношении Кати к жизни действительно была изрядная доля цинизма. Но, в конце концов, кто сказал, что именно такой цинизм – это плохо?!

– Двенадцать лет разницы – это не приговор и не трагедия, – настаивала Катушка. – Мы с тобой это обсуждали, помнишь?

– Тринадцать, а не двенадцать лет. Это сейчас кажется ерундой, – качнула головой Тата. – А лет через десять? А через двадцать? Еще как аукнется. Замуж ведь не на несколько лет выходят.

– Да? – искренне удивилась Катя, примолкла и несколько минут сосредоточенно поглощала нежные листочки салата. – Поверь, я проходила через это. Сначала все хорошо, а затем чувства притупляются. Причем с обеих сторон. Вылезают несовпадения, на которые глаза уже не закроешь. И что потом? Терпеть и мучиться? Нет, я действительно не призываю брать с меня пример и прыгать из брака в брак. Можно подумать, мне это нравится.

Конечно же, у нее же не было изначальной цели ходить замуж, как в гости. Но так действительно получалось. Случайно…

– Я так не хочу, – серьезно покачала головой Тата. – По мне, лучше одной.

– Слушай, а может, это у тебя просто идеализм? – задумчиво предположила Катушка.

– Ну, какой тут идеализм, – устало отмахнулась Тата. – К тому же сейчас наши отношения с Ирбисом вообще забуксовали. Мы не то чтобы поссорились, а… вот слово очень правильное – разошлись. У нас в самом деле разные интересы. У нас, в конце концов, разные компании. Разные разговоры. У него друзья еще помладше его самого, и им вместе комфортно. А я иногда их просто не понимаю! И чувствую себя какой-то замшелой старушкой с кучей проблем. Мне, к примеру, договора подписывать, а Ирбис предлагает усвистать на Тибет на несколько дней. Еще мне не хватало! Какой мне Тибет?! Вот как тебе – коза…

– Да, коза – это жесть, – вздохнула Катушка. – А сейчас-то у вас что?

– А вот как раз то самое и есть! – сердито отмахнулась Тата, накалывая на вилку кубик фетаки. – Разность интересов. Вот, представляешь, как раз недавно обсуждали с Андреем, где и как встречать Новый год. Я ему предложила полететь вдвоем на Кипр. Там так здорово, я люблю Ларнаку в любое время года… Романтично, красиво. И мы вдвоем. И никто не мешает, ни работа, ни друзья его многочисленные. Так хорошо иногда побыть в тишине, друг с другом, особенно в новогодние каникулы, когда времени предостаточно и не надо ни о чем думать… Сначала он почти согласился, но потом вдруг объявляет: «А у меня просрочен загранпаспорт». Нет, ну ты себе можешь представить?! Человек занимается туристическим бизнесом, и оказывается, что у него просрочен один из самых главных документов! И вот как он дела ведет с такой беспечностью?!

– Ну… – осторожно сказала Катушка. – Бывает все. Еще и не такие истории бывают… У него же не фирма обанкротилась, в конце концов, и не груз наркотиков таможня арестовала…

– Ну у тебя и примеры, – покрутила головой Тата, разгоряченная разговором. – Знаешь, я не собиралась наводить о нем настолько серьезные справки, как интерес к делам его фирмы. В конце-то концов, я ему кто? Инспектор финансовый? Почему меня это вообще должно волновать?!

– Ну, успокойся, – погладила ее по руке Катя. – А дальше?

– А куда дальше-то. – Тата нервно глотнула морса. – В качестве альтернативы он мне предложил один из загородных коттеджей, которые они с друзьями иногда снимают, чтобы тусить. Бассейн, сауна, дикие крики, когда «бомбочкой» в воду, море выпивки, мужчины… нет, МАЛЬЧИШКИ, соревнуются, кто кого поборет, кидают друг друга через плечо, кто-то нюхает коку с барной стойки. А девчонки рассказывают, кто куда съездил, про какие-то свои любовные истории… Да была я один раз с ним там, думала, с ума сойду от скуки, еле выдержала. Одна головная боль, и все. Хорошенькая была бы романтическая встреча Нового года, ничего не скажешь…

Катя снова вздохнула.

– Новый паспорт делать, как ты понимаешь, поздно, до каникул все равно не успеть, – продолжала Тата. – Я ему и брякнула: «Ну, ты как мой Ванька!» Он обиделся, конечно. Вида не подал, но его это задело. Он ведь Лев по гороскопу. Критики никакой не выносит. А я его с ребенком сравнила.

– Ну, какой Ваня ребенок, – пробурчала Катя.

– Никакой, – подтвердила Тата. – Поэтому давай о нем не надо, а?.. Короче, с Андреем не общаемся уже четыре дня. Ни он не пишет – не звонит, ни я. Мы еще так не ссорились. Мы же практически вместе жили. И вот тебе здрасьте.

– Нет, это как-то неправильно, – пробормотала Катя. – И что ты думаешь делать?

– Ничего, – решительно сказала Тата. – Конечно, мне неприятно с ним вот так вот цапаться. Собственно, он и не виноват, ведь это моя идея на Кипр полететь. С другой стороны, может, все к лучшему… И надо ставить точку, а?

Катя покачала головой:

– Но не такую же… Нет ничего хуже, чем ставить точку на такой ноте. Он же и вправду не виноват.

– Знаю, – отвернувшись, буркнула Тата.

– Ну и вот! – подмигнула Катя. – Может, это не точка, а запятая? Подумаешь, повздорили. Самое хорошее – это как раз помириться перед Новым годом. Вот и помирились бы. Предложи ему третий вариант! Не Кипр, не загородный коттедж, а что-то другое. Тоже романтичное, тихое.

– Ресторан «Russian Style»! – вырвалось у Таты.

– Вот именно, – поддержала Катушка. – Твой любимый. Он такой чудесный.

– Знаешь… Если честно… – Тата покусала губу. – Как только я узнала, что Андрей просрочил паспорт, я сразу попросила Леночку, она у меня вместо секретарши, заказать там столик на двоих на новогоднюю ночь. А ему пока не сказала. Чуть позже отобью ему эсэмэской. Я еле успела с заказом, там обычно любят собираться те, кто знает, как там славно. И хорошо, что банкетов там на этот раз не будет – шума меньше.

– Ты просто великий стратег, – вполне искренне заметила подруга.

– Я просто предусмотрительная и прагматичная женщина, – вздохнула Тата. – Но я устала быть прагматичной и предусмотрительной.

– Ну вот и отдохнешь, – заключила Катя. – Мирись, мирись, больше не дерись.

Тата рассмеялась – немного грустно. Но подумала, что Катушка, конечно, права. На такой ноте не расстаются. Они не школьники – расплеваться и уткнуться по своим углам.

К тому же чем ближе подходили праздники, тем больше ей хотелось помириться с Андреем. Он все же хороший… забавный… Лев. И он всегда старался заботиться о ней, как о львице в прайде. И, к чести его будь сказано, одновременно с ней львиц в его прайде не было, Тата почувствовала бы. Конечно, они были – до нее. Он серьезно рассорился с одной за три месяца до встречи с Татой. Она мельком слышала разговоры в их молодежной компании. Девушка как девушка, ничего особенного. Разумеется, кроме того, что «по возрасту она больше ему подходила». Это больно резануло слух, хотя Тата и сама это прекрасно понимала, просчитывала перспективы.

Замуж за него… Да он с ума сошел. Да, он человек неплохой. Даже практически не пьет, что удивительно. Она по привычке все ждала, когда же он, «как все байкеры», сорвется в запой – подсознательно, но ждала. Может быть, просто в глубине души искала повод расстаться?.. Кто же знает. Отчего люди расстаются? Да совершенно по разным причинам. Видимо, Тата действительно хотела найти причину. Потому что по большому счету не любила его.

Катушка сказала ей как-то:

– Дорогая ты моя. Возможно, я покажусь тебе циничной, но если ты хочешь чего-то большого и чистого, то купи слона и помой его. Нельзя страдать всю жизнь по несбывшемуся! Если бога не случилось, его надо придумать, возможно, не один раз. Потому что жизнь должна радовать!

– Но ведь в жизни есть не только радости! – вырвалось у Таты.

Но Катя отмахнулась:

– Ну, кто как воспринимает. Я эгоистка? Возможно. Но я же никому не сломала жизнь!

– Откуда ты знаешь? – тихо отозвалась Тата.

И Катушка примолкла, задумалась, погрузилась в какие-то думы и воспоминания. Расходились из кафе невеселые, но все же обнялись на прощанье, как у них было давно заведено.

– Ванечке от «тети Катушки» спасибо передай. После него мой старенький, но любимый ноут просто летает, – вспомнила та.

– Ты забыла, что мы с ним не разговариваем? – укоризненно посмотрела на нее Тата.

– Забыла, – с вызовом ответила Катя. – Тебе бы уже тоже давно стоило прекратить этот бойкот. Мы с сыном так надолго никогда не ссорились.

– Просто на расстоянии любить легче, – вздохнула Тата. – А тут такие эмоции… И потом, все это ему на пользу. Я имею в виду перерезание пуповины.

– Но не так же, – покачала головой Катушка. – Не в виде бойкота. Татуся… Прости, сейчас опять сделаю больно… Но сначала ты убрала из своей жизни Ваню. Потом, слишком быстро, чтобы опомниться, потеряла маму. Жизнь тебя бомбит, мало не покажется. Ты очень нежная, а пытаешься себя искусственно ожесточить. Зачем?

– Вероятно, я одеваюсь в броню, чтобы оградить себя от дальнейшей боли, – помолчав, сказала Тата.

– Ну и как? Помогает? – тихо спросила подруга.

Тата молча покачала головой. И они снова обнялись.

А за день до Нового года Тата все-таки решила сходить на сеанс аромамассажа. Ее туда чуть ли не силком отправил стилист, незаменимый Сержик.

Сержик был очаровательно бесцеремонным. Всех своих клиенток младше пятидесяти он называл «мать» и на «ты». А вот зато все возрастные у него были «девушками» и на «вы». Сердиться на него было невозможно. Во-первых, он был легок и обаятелен, как большинство стилистов нетрадиционной ориентации, во-вторых, у него были золотые руки. Его обожали все, потому что выходили от него на диво посвежевшими и преображенными.

– Скоро я у тебя из статуса «матери» перейду в «девушки», – пошутила один раз Тата, но он отмахнулся: «Мать, не смеши, не скоро…»

А не так давно, после очередной стрижки, он пристально посмотрел на нее и строго погрозил пальцем:

– Мать! Прекращай уже это.

– Что прекращать? – не поняла Тата.

– Ты очень зажатая, – пояснил Сержик. – Я же тебя сейчас стриг, за плечики потрогал. Зажатые плечики. А это значит что?

– Что?

– На массажик пора. И еще психосоматика, ага. Вот не зря же говорят: «Взвалила груз на свои плечи». Разгружаться надо, хоть иногда…

– Хоть ты посочувствуешь, – вздохнула Тата и встряхнула обновленным каре. – Спасибо тебе, дорогой. Уговорил, пойду на массаж.

– Ну, и я ж еще одно доброе дело делаю, – подмигнул Сержик. – Подружка моя недавно салон открыла. Тайский массаж, медовый, мешочками, антицеллюлитный – все дела. Хорошая девочка, правда. Питерская, мы с ней в Крыму познакомились случайно. Недавно из Питера к нам перебралась, спецов подобрала. Держи визиточку.

– Вот хитрец, – улыбнулась Тата. – Спасибо. Если мне понравится, всем знакомым расскажу.

– На то и расчет, о-осспидя! – закатил глаза Сержик.

И вот, расслабившись на массажном столе в салоне красоты под релаксирующую музыку и чарующие ароматы эфирных масел, Тата взяла в руки айфон и стала набирать текст:

«Ирбис, выходи из зоны молчания. У меня для тебя сюрприз. Если у нас с тобой еще в планах вместе встретить Новый год, то 31 декабря в 21.00 приезжай в ресторан «Russian Style», где заказан столик для нас двоих».

– Повернитесь, пожалуйста, на спину, – попросила в этот момент улыбчивая массажистка, которая и в самом деле великолепно владела профессией.

– Сейчас, только сообщение отправлю, – ответила Тата и торопливо нажала кнопку.

Катя Катушкина

Катя, Катушка, без сомнения, тоже знаковый персонаж в нашей истории. Иначе мы и не стали бы уделять ей столько внимания. А Высшим силам, которые, напомню, наблюдают за нами с высоты птичьего полета, виднее, чей путь с чьим переплести. А тут подруга главной героини!

Для любой женщины важны подруги. А они бывают разные, очень разные! И это нам с вами тоже будет совершенно ясно в процессе повествования. У Таты сейчас почти не было подруг. Так, приятельницы, не более. Почему так получилось, вы узнаете в свое время, а пока вернемся к Кате, для кого этот Новый год тоже оказался совершенно особенным, хотя она об этом даже и не подозревала. Впрочем, тс-с, об этом тоже несколько позже…

Кого обычно называют «катушками»? Чаще всего полненьких. Так вот, это совершенно не наш случай: Катино телосложение можно было назвать «мальчуковым». Она была высокой и угловатой, возможно, на иной взгляд, не очень складной – отсутствие плавных линий, худоба, узкие бедра. Да и движения – резкие, порывистые. Катя, как говорится, была «женщиной без возраста». За собой следила, душой была юна, и если бы вы, общаясь с Катей, открыли ее паспорт, то сказали бы с изумлением: «Да ладно, вы шутите».

Прозвище свое Катя получила еще в школе – ученики часто не очень заморачиваются и припаивают одноклассникам клички просто по фамилии. А у Кати ее фамилия очень лихо сочеталась с характером.

Про Катю даже друзья и родственники говорили, закатывая глаза: «Ну, Катя у нас тот еще фрукт! Катушка-покатушка».

Что и говорить, фрукт был экзотический. Ребенком она была поздним, желанным, родители работали в торговой сфере, и страшное слово «дефицит» обошло их стороной, но все было в рамках закона. Поэтому Катушка с самого детства не знала бед – по крайней мере, бытовых. Нет, избалованной она не была тоже. Просто очень любимой и не обделенной вниманием.

С самого детства она была очень общительной, необыкновенно подвижной и любопытной. Она совала носик абсолютно во все дела, при этом была не настырной, а просто живой и непосредственной. Уже в младших классах школы она с восторгом начала вести стенгазету, которую сама же и организовала.

– Катушка, тебе правда это интересно? Пошли в кино лучше, – увещевали ее одноклассницы.

– Мне интересно! – безапелляционно рубила она.

Вдобавок она хорошо рисовала, обладала юмором и своим собственным взглядом на вещи. Поэтому одноклассники узнавали себя на картинках и в смешных, но необидных заметках о жизни школы. Кроме того, она организовала редколлегию, каждого смогла и завлечь, и заинтересовать. У нее были и редактор, и выпускающий, и помощники художников (если надо было что-то клеить, вырезать и распечатывать) – все по-взрослому. То есть Катушка проявила себя и как организатор.

На ее газеты приходили смотреть из других классов и даже учителя, и все со смеху покатывались. Но больше всего ее интересовали новости: она умудрялась узнавать обо всем первая. Она оперативно преподносила материал под таким соусом, что все вокруг диву давались.

Идеи били из нее фонтаном. Она то организовывала сборы средств для передержки животных, то собирала сведения об интересных людях из их района и брала у них интервью. А в восьмом уже классе подбила одноклассников, включая их молоденькую классную руководительницу, на поход по историческим местам – конкретно на поездку на поля Бородинской славы. Мало того, на Бородино в этот год приезжали и киношники, и Катин класс попал в новости по центральному каналу. В школе это имело большой резонанс, их классная получила премию, а Катю похвалили за такой энтузиазм и интерес к отечественной истории.

«Егоза экстра-класса, но в хорошем смысле», – так выразилась учительница.

Впрочем, Катя не была злостной нарушительницей порядка, училась вполне прилично, хоть и была склонна перескакивать с одного интереса на другой. Собиралась она поступать исключительно на журналистику, на нее же и поступила. Но тут судьба ее сделала первый незапланированный и случайный зигзаг.

У Катушки и преподавателя английского языка, Виктора Павловича Султанова, которому студенты, разумеется, приклеили прозвище Султан, закрутился бурный роман. Настолько бурный, что Катушка в самом конце первого курса забеременела. Султан был старше своей студентки на шестнадцать лет. С обычной точки зрения тридцать четыре года – это вполне молодой еще человек. С точки зрения субординации это было вопиюще…

Никакого романа бы не стряслось, если бы не дождь, под который они оба попали в самом конце ее первого курса, в июне – причем не около университета, а возле магазина, где случайно столкнулись. Поздоровавшись, они было пошли в разные стороны, каждый своей дорогой. И тут Катя побежала к автобусу, но упала, поскользнувшись на мокром. Да так неудачно, что сильно подвернула лодыжку. Не успевший даже подойти к своей машине Виктор Павлович это видел, не мог же он оставить свою студентку лежать в луже – подбежал, помог встать. Но неожиданно оказалось, что Катя не смогла ступить и шагу. Она напугалась, расстроилась и попросила отвезти ее домой, присовокупив вежливое «если это удобно». Но нога девушки просто на глазах опухала все больше и, видимо, причиняла ей сильную боль при малейшем движении, так что, невзирая на ее слабые протесты, преподаватель отвез ее в ближайший травмпункт.

Высидев довольно приличную очередь, Катя вышла из кабинета в сопровождении хирурга и с удивлением увидела, что Султанов ее дождался.

– А я как раз хотел спросить, есть ли кому о девушке позаботиться, – бодро произнес хирург.

– Есть, – не менее бодро подтвердил преподаватель, чем удивил Катю еще больше, и она впервые посмотрела на него повнимательнее – уже не как на препода, а как на человека. Ведь для многих школьников и студентов их преподаватели – это как бы и не люди, а какие-то существа другой породы, отделенные друг от друга некой разградительной социальной чертой.

И Катушка увидела просто мужчину. Взрослого, но не старого, даже на взгляд первокурсницы. Пожалуй, красивого (надо же, препод, и красивый!), подтянутого и спортивного. Он неуловимо походил на ее отца. Чем – непонятно, этого Катушка объяснить бы не могла. Но в его присутствии она вдруг почувствовала покой и безопасность. По дороге в травмпункт она его не разглядывала – было не до того, очень болела нога. Но сейчас у нее словно открылось другое зрение. Спустя несколько секунд оба они поймали себя на том, что слишком долго друг друга рассматривают.

– Давно не виделись? – любезно и вежливо прервал их безмолвный тет-а-тет хирург, про которого они благополучно забыли.

Катя смутилась, а Виктор Павлович – ничего, словно все шло по плану. Он выжидающе смотрел на травматолога.

– Зайдите-ка оба, – кашлянув, пригласил он их обратно в кабинет.

И они зашли. Катя опиралась на руку Султанова.

– Ну-с, – отрапортовал врач, – случай не смертельный, перелома нет, разрыва связок тоже. Есть опухоль, будет синяк. Спортом занимаетесь?

Катя отрицательно помотала головой.

– Ну, вот и не занимайтесь, – кивнул врач. – Сейчас вам вообще лучше не ходить. По крайней мере, дня два. Нужно непременно зафиксировать лодыжку – достаточно бандажа – и опираться на нее ни в коем случае нельзя. Более того, ногу лучше поднять повыше, чтобы уменьшить отек и воспаление.

– То есть мне на одной ноге прыгать, а другую поджать, как цапля, что ли? – не поняла Катя.

– Какой там прыгать, – отмахнулся врач и снова обратился к Виктору Павловичу: – Полная неподвижность и покой в течение хотя бы одного дня. К сожалению, в будущем вывих может повториться, если не пролечить ногу как следует. И перерасти в так называемый привычный подвывих. А оно вам надо? В общем, неподвижность в течение двух дней, бандаж, холод, мазь. Вот, я тут все написал. Потом в поликлинику по месту жительства, физиопроцедуры, но сначала анализы – рентген очень желателен – там все направления.

Хирург, поколебавшись, вручил несколько бумажек с назначениями не Кате, а преподу, словно вверил ему и ее дальнейшую судьбу.

– Угу, – кивнул тот, будто так и было нужно. – Спасибо.

– Полный период восстановления – недели две-три, учтите, – возвысил голос хирург.

– Учтем, – серьезно кивнул Виктор Павлович, чем удивил Катю в третий раз, и с величайшей осторожностью вывел ее из травмпункта.

На его вопрос «куда» она попросила отвезти ее домой, а он напомнил, что ногу нужно поджать вверх, как цапля. Так Катя и сидела в машине с поджатой ногой, а Виктор Павлович веселил ее анекдотами и случаями из жизни, и выяснилось, что он тоже был на Бородино. А дома у Кати выяснилось, что даже хлеба ей купить некому. Так случайно судьба распорядилась, что Катушкины родители два дня как уехали на месяц в санаторий, радуясь, что могут отдохнуть, оставив дома вполне самостоятельную дочь.

О том, что самостоятельность ее оказалась внезапно ограниченной, Катя решила родителям не сообщать, чтобы не портить им отдых, – о чем и объявила Виктору Павловичу.

– Как-нибудь справлюсь, я же не инфантилка какая-нибудь, – решительно сказала она. – И ногу я даже не сломала.

Он одобрил ее решение, взял с нее обещание ничего больше себе не вывихнуть и ушел, почему-то бросив на прощанье, что не прощается. Появился он ровно через час – с лекарствами, мазями, эластичным бандажом для лодыжки и фруктами, вручил полезное медицинское приспособление:

– Это называется костыль с опорой под локоть, – объяснил он. – Пару деньков придется тебе с ним под локоток походить. Лучше просто до ванной и кухни.

Катя удивилась в четвертый раз и рассмеялась шутке. А казалось бы, ничего особо смешного не сказал. Но она почему-то смеялась, что бы он ни сказал…

И она не стала, как это обычно принято делать, махать ручками и говорить: «Ну зачем, не стоило!» Наоборот, искренне обрадовалась:

– Ой! Спасибо огромное. Это все так неожиданно на меня свалилось, так не вовремя этот вывих…

– А что, вывихи бывают еще и вовремя? – поднял брови педагог.

Она снова рассмеялась:

– Боюсь, что нет! Я уже прикидывала, как именно я буду с этим справляться, сейчас же сессия, через два дня зачет по психологии…

– Знаешь, даже самостоятельным девушкам иногда не грех воспользоваться помощью извне, – невозмутимо ответил Виктор Павлович.

Крыть было нечем.

– Ты к зачету готова? – поинтересовался педагог.

– Даже без шпор, – гордо ответила она.

– Молоток.

Она всегда все сдавала без шпор…

На следующий день он отвез Катю на рентген и на процедуры, а потом снова домой. Просто личный водитель какой-то. Они говорили взахлеб, причем он тоже слушал с интересом – а ведь, казалось бы, что может первокурсница рассказать преподу интересного? А вот смогла. И он тоже смеялся. А когда он смеялся, Катя обнаружила, что на его щеках появляются ямочки…

На третий день прибежала Катина однокурсница:

– Привет! Как нога? Знаешь, кто нам сказал? Султан! Что вообще происходит? Все немножечко на ушах – был же вчера зачет по психологии, по слухам, тебе его отсрочили. Будешь сдавать индивидуально, как поправишься. Интересное кино…

Пришлось рассказать, как было дело, и показать костыль. Точнее, даже не показать – однокурсница сама его заметила.

– Слу-ушай… – глаза однокурсницы округлились. – Кажется, он взялся за тебя всерьез! Я фигею, дорогая редакция.

Пронырливая однокурсница собиралась в будущем быть спецом по скандальным новостям, она всерьез настроилась на желтую прессу. Довольно быстро и грамотно провела расследование, не поднимая лишнего шума, и выяснила о Султанове практически все.

– Ну и прикинь, – шумно отдуваясь, сказала она, ввалившись проведать болезную на следующий же день. – Я на него прям досье собрала. Итак. «Султаном» он стал из-за фамилии только отчасти. Он не просто преподает английский, он жутко умный – полиглот и лингвист. А еще изучает какую-то редкую группу восточных языков, еще со своего собственного студенчества. Вот тогда-то его Султаном и прозвали. А сейчас он очень крутой спец, практически профессор. Его за рубежом ценят, кстати. В ГДР. К себе даже звали. Он еще и спортсмен. Когда-то ему дали мастера по боксу в этом самом… полусреднем весе. А еще вроде как изучает информатику и программирование, вроде как разбирается. Только…

Однокурсница быстро взглянула на Катю:

– Только он и правда султан, потому что женат.

Видимо, Катя сильно изменилась в лице, и та заторопилась:

– Но как бы и не женат. Понимаешь, его жена не может иметь детей. Ну, их обоих это сначала устраивало. На первый взгляд. Они жили вместе без малого четырнадцать лет, потом, по слухам, решили пожить отдельно. И так уже года три. Прилично, знаешь ли. Но… пока не разводятся.

– Ну и пожалуйста, – пробормотала Катушка.

В самом деле, что ей этот Султан? Да еще и женатый. Но этот дождь…

Этот случайный дождь.

Бойкая студентка Катя с живым умом и критическим взглядом на жизнь не могла остаться незамеченной – ей симпатизировали практически все юноши на ее потоке. Ни один ее не задел за живое, да и в школе, в старших классах, тоже никто не заинтересовал. Ей было с ними не интересно.

И победил сильнейший. Взрослый, опытный Виктор Павлович, так напоминающий Кате отца, надежного, как скала.

Катя очень быстро пошла на поправку, хотя и прихрамывала, и по умолчанию Султан частенько пил у нее на кухне чай с принесенными им сладостями. Через несколько дней Катя легко сдала зачет по психологии. А через неделю Виктор Павлович сделал Кате официальное предложение. Тоже у нее на кухне.

Катя не замедлила с ответом:

– У нас в стране многоженство не приветствуется, кажется?

– Зришь в корень, – удовлетворенно кивнул препод и подлил ей чайку. – Вчера она подала на развод. Я попросил, она не возражала. Вижу, ты уже много чего знаешь. Ну и молоток. Значит, и то, что мы вместе давно не живем. А развод мы обсудили на следующий день… после дождя. У нас все давно сошло на нет, нужно поставить логическую точку.

– Ух ты, – тихо сказала Катя.

– Ух я, – кивнул препод. – Как ты к этому относишься?

– Я… можно я подумаю? – только и могла сказать обескураженная Катя.

– Нужно. Думать всегда нужно, – спокойно резюмировал препод. – Я ушел. Не прощаюсь.

Пока Катя добралась до входной двери, дверь за преподом действительно закрылась. Зато на тумбочке в прихожей Катя обнаружила симпатичного лохматого и очень смешного зайца. Все-таки в этом логике есть капля романтизма…

– Елки же палки, – громко сказала Катя в пустой квартире.

Подхватила зайца и, допрыгав до гостиной на одной ножке, рухнула на большой диван – думать. Сердце ее грохало тамтамом, а улыбка была до ушей.

Все было так неожиданно. Так… случайно.

Да, он ей нравился. Когда она пришла к нему на первое занятие, что-то в ней отметило: «Препод симпатичный. На папу моего похож…» Мысль мелькнула и ушла. И вот оно как все потом обернулось…

Иногда времени на что-то важное нужно не так много. Достаточно порой нескольких минут.

Но никогда нельзя сразу осознать, что такое «Великое Счастье» и какими путями оно достигается. Особенно когда тебе всего восемнадцать.

Нет, он к ней даже не приставал, она через несколько дней потянулась к нему сама… Что называется «как-то вот так» – и все случилось так, как случилось.

Нельзя сказать, что у него «снесло башню», он был логиком. Но нельзя и сказать, что «нахальный препод сорвал спелый плод». Сорвал, конечно. Но не для того, чтобы надкусить и выбросить. Да, конечно, ему было тридцать четыре, ей восемнадцать. Но это даже не мезальянс и не классика жанра – седина в голову, бес в ребро. Тридцать четыре для мужчины – это расцвет. И им было вместе легко с первой минуты, а это много значит.

– Пап, кажется, я выхожу замуж, – сказала Катушка сперва отцу через несколько дней после возвращения родителей из санатория, когда они слегка адаптировались. Она все говорила сначала ему.

Конечно, он советовал подумать из-за разницы в возрасте. Но не мог не признать, что Виктор Павлович весьма порядочен, спокоен, рассудителен, подтянут и спортивен – он, разумеется, пришел к ним знакомиться.

Еще через два месяца Катя точно знала, что беременна… Но это было не последнее потрясение, которое ждало ее родителей.

Конечно, в университете был скандал, но не совсем так, как это обычно бывает – препода не уволили с позором, а он ушел сам, совершенно без всякого позора, а даже с триумфом. Потому что после свадьбы, которая очень быстро последовала после его развода, Виктор Палыч вместе с молодой женой уехал в ГДР, где его знание языков в совершенстве, особенно редкой восточной группы, было давно оценено.

Вот тогда-то скандал и разразился – изумленно-завистливый. В то время довольно модно было выскакивать замуж за рубеж, но тут уж был совсем завидный вариант. Не абы за кого в чужую страну, только чтобы выскочить, – нет, за своего, вроде как по обоюдному чувству.

В том-то и дело, что «вроде как»…

Кате все было как с гуся вода, она и жизнь воспринимала как некое приключение. Нельзя сказать, что она была беспечна или глупа, вовсе нет. Она относилась к жизни просто: вот это со мной сейчас происходит, и я это приму. Потом со мной будет происходить что-то другое – я приму и это. И вы уж будьте любезны принимать то, что я делаю. Можете и не принимать, конечно, но это ваше дело, а вовсе не мое.

Это можно расценить или как вершину философского отношения к жизни, или как «величайший цинизм», по выражению возмущенной ректорши. Все было у нее не так, как у людей, по мнению той же ректорши, потому что она даже фамилию менять не стала, так и осталась Катушкиной.

– Виктор, ну, повлияй ты на нее, – увещевал тесть.

– Смена фамилии нас счастливей не сделает, – пожимал плечами новоиспеченный муж.

Кстати, про учебу.

Катя родила сына, которого назвали Максом, что было весьма демократично, ибо звучало одинаково привычно и для российского, и для немецкого уха. Кроме того, он с рождения стал билингвом, то есть с ним родители говорили на обоих языках, а это и развивало ум малыша, и впоследствии расширяло его профессиональные границы. Катя и сама начала вгрызаться в язык, она весьма преуспела, да и произношение у нее было вполне приличное.

И какая тут могла быть учеба в университете, казалось бы. Ан нет. Катя все делала непредсказуемо. Она не исчезла из своего учебного заведения в никуда, а взяла академ – имела полное право, ибо беременность и роды такое право ей давали. Прогулов у нее не было, «хвостов» тоже, успеваемость вполне приличная. И она совершенно не хотела становиться образцовой женой и домохозяйкой. Мало того, Катины родители тоже переехали в Германию, что было для всех наилучшим вариантом – московские свои квартиры в центре они сдавали и в деньгах особой нужды не испытывали, даже снимая жилье неподалеку от дома зятя. Все это позволяло Катушке спокойно продолжить учебу.

Конечно, это было удобно. Конечно, о таком муже и, в принципе, о такой жизни могла мечтать любая девушка. Любая… но не Катя.

По мнению ее многочисленных друзей и родственников, она была настолько нелогична, что это переходило все границы, но у Кати границ не было. Спустя год академа она перешла на платное заочное обучение, невзирая на косые завистливые взгляды некоторых, и приезжала сдавать сессии. А поучившись эдак года два, объявила мужу и родителям, что намерена вернуться на родину.

Ну и где, спрашивается, логика?! ТАМ у нее было все, а на родине… только родина.

Не сказать чтобы Катя была отчаянной патриоткой. Нет, она была космополитом. Каких-то рамок она не признавала вообще, если, конечно, они не были рамками закона. А законы Катя не нарушала. Ну, разве что морально-нравственные – по мнению многих…

Но на объявление Кати-Катушки о возвращении к родным корням муж проявил характер.

Нет, он не был деспотом и тираном, он не стал стращать жену карами и угрозами. Он относился к Кате более чем хорошо. Это походило на отношение отца к любимому и зарвавшемуся дитятке: «Делай что хочешь, я не буду ругаться и даже помогу, но ВОТ ЭТО однозначно табу».

Однозначным табу стал для Кати Макс, которому было три года, которого она хотела увезти с собой.

– Родная, сама ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится, – сказал этот удивительный муж, Виктор Палыч, спокойный и мудрый, как сфинкс: Катя его даже прозвала так в процессе совместной жизни. – Ты можешь построить дворец, можешь разрушить дворец. Но разрушить Максу жизнь я тебе, уж извини, родная, не дам. А вот развод дам, если захочешь, и помогу материально на первых порах, но сын останется здесь. И точка. Поверь старому опытному бойцу, тебе он будет только обузой. И ты прекрасно знаешь, что не сможешь дать ему ни приличного образования, ни того уровня жизни, который будет у него здесь, с нами. А препятствовать вашему общению я не буду. Так что подумай.

Катушка подумала и… решения уехать не изменила. Не помогли даже эмоции родителей-пенсионеров. Прочие называли ее и «кукушкой», и «гулящей», но она держалась стойко.

Ее не понимал никто. Она понимания не требовала. А на недоуменный вопрос отца, который, в принципе, был за нее горой с рождения и выкрутасы ее принимал полностью, она ответила:

– Папа, вы с Витей очень похожи. А то ты не понимаешь. Он просто твоя калька. Может быть, я только из-за этого и вышла за него замуж. Но… У меня такое впечатление, что я до сих пор маленькая и живу в родительском доме на всем готовом. А я хочу повзрослеть.

– Вот эдаким способом? – поднял брови отец. – Бросив мужа и ребенка?

– Максик не брошен. – Катя воздела руки, как в древнегреческой трагедии. – Он дома! И потом, я же знаю Витю. «Витя» – синоним «отца», его воплощение, его олицетворение. Его мечтой всю жизнь был сын, я тебе говорила. Ну вот сначала у него появилась «дочь», я. А теперь его гештальт полностью закрыт. А мои зависли в воздухе, и это сводит меня с ума! Папа, я в жизни еще не видела ни-че-го. И никого. Я до сих пор не вылетела из родительского гнезда, у меня даже появился второй отец, то есть, ну, я не знаю, опекун. Я в опеке как… в вате! В вакууме! Я не реализована, ты это можешь понять? Немецкое правило «трех К» – Киндер, Кюхе, Кирхе – не для меня!

Дети, Кухня, Церковь… Катя в такие рамки, конечно, не умещалась, разгневалась настолько, что из ее глаз брызнули слезы. Хорошо, что эта сцена разразилась не дома, а на прогулке в парке, вдалеке от чужих ушей.

– Я очень люблю вас всех, ну, а что мне делать, если я чувствую себя… запеленутой?! Причем давно!

Отец молчал.

– Ну… вот такая я у вас получилась, – буркнула дочь.

Ее можно было или любить, или убить…

– И теперь что? – спросил отец, глядя в сторону.

– А теперь я буду взрослеть, – резко вытерев слезы и встав с лавочки, отрезала Катушка и шмыгнула носом.

Аргументы вроде «подумай о матери» в ход не шли. Она ведь оставалась дома, в окружении родных.

– Эх ты… отрезанный ломоть, – только и сказала мама.

Что ж, в жизни бывает еще и не такое. Что и не снилось нашим мудрецам…

Ситуация, сложившаяся на шахматной доске жизни, как оказалось, устраивала всех. Вернувшись в Москву, Катушка умудрялась преуспевать. Ее образ жизни напоминал лихорадочную гонку за собственной тенью. И все работы ее тоже были какими-то безумными и не укладывались в общепринятые стандарты. Сначала она работала у «широко известного в узких кругах» столицы экстрасенса-колдуна помощницей, попутно получая бесценный, хотя немного хаотичный опыт по работе с людьми. Потом вела курсы по йоге и медитации для женщин, «которым за». Затем, не без помощи и советов бывшего мужа, с которым весьма часто перезванивалась, основала фирму по социологическим опросам, «Наш мир», и получала довольно дорогостоящие заказы по разного вида анкетированию. Да, это было морочно, но овчинка выделки стоила. Репетиторствовала, подтягивая по немецкому языку разновозрастные группы школьников и даже студентов.

Катушка была перпетуум-мобиле. За ней было трудно угнаться. Все, что она осваивала, давалось ей не то чтобы легко, нет. Просто она была очень упорная, если уж ставила себе цель, то достигала ее. Это было ее своеобразным вызовом жизни. Словно жизнь была живым существом, которому было что-то нужно бесконечно доказывать…

Попробовала Катя себя и в качестве переводчицы, просто сам бог велел – немецким она владела к тому времени великолепно. Где она только не переводила. И на конференциях, и делегациям. Потом ее занесло на Мосфильм. Там, в процессе довольно оживленной и бурной киношной жизни, она познакомилась со сценаристом. Он был красив, как принц, – загорелый, голубоглазый и белокурый. Намного старше ее, питерец. Он жужжал вокруг нее, как шмель, и даже немного развлек, но она быстро поняла, что за его жужжанием нет главного – самого дела. Все его сценарии были на стадии проектов и переговоров. Он, правда, рассказывал, что вот-вот, и одну его работу возьмут то ли в Польшу, то ли в Голливуд – ему это практически обещали. Что-то, конечно же, у него выходило – пара серий в детском киножурнале, бюджетные короткометражки, реклама. Но она быстро поняла, что это катастрофически мало для человека его возраста, даже как-то несолидно хвастаться такими смутными достижениями и ждать мифической удачи, которая «вот-вот припорхнет». Тереться в тусовке может каждый, а вот возглавить ее дано немногим. Поэтому Катушка даже до романа с ним не снизошла, и разочарованный принц-сценарист укатил к себе обратно в Питер искать вдохновения.

А Катя там же, на Мосфильме, познакомилась с фотохудожником Кириллом, и он действительно показался ей достойным внимания. Во-первых, у него в самом деле были интересные работы, и его печатали в нескольких изданиях, во-вторых, у него были перспективы – он собирался открывать очередную фотостудию.

– Вить, я выхожу замуж, – немного растерянно сказала она в трубку, в очередной раз звоня бывшему мужу и сыну. Сеансы связи были у них регулярными, а Катушкины наезды в Дойчланд хаотичными и бурными.

– Он хоть кто? – помолчав, довольно спокойно осведомился «сфинкс».

– Фотохудожник… – и заторопилась: – Знаешь, довольно обеспеченный и успешный, у него все хорошо!

– Ну и хорошо, – заключил «сфинкс». – Всех благ.

И все. Кате было даже немного обидно… И она, словно доказывая что-то, бросилась в водоворот новых отношений.

У них с Кириллом был хороший тандем. Катя была его любимой моделью. Несмотря на то что она считала себя далеко не красавицей и давно махнула на себя в этом смысле рукой, фотохудожник все ее мнимые недостатки (угловатость, худобу и некоторую нескладность) превращал в такие достоинства, что взгляд от этой удивительной женщины было невозможно отвести. «Ну, какая еще Катушка – Катрин! Только Катрин, – говорил он. – На свадьбе ты будешь самой утонченной невестой. Кстати. Пойдем-ка выберем тебе платье!»

И они пошли в бутик, который назывался «Идеальная пара». Они должны были пойти в другой, но тут жениха привлекло именно это название – оно совершенно случайно попалось ему на глаза, когда они искали салон свадебных туалетов.

– Мы идеальная пара, запомни, – строго сказал он. – Потому что ты самая удивительная женщина, которую я когда-либо знал, а я всего лишь оправа для этого бриллианта.

Они долго и придирчиво выбирали самое оригинальное и эксцентричное платье. Молодая хозяйка салона была очень любезна. Она моментально поняла, что именно ищет эта пара – стильная женщина с не очень обычной фигурой и ее избранник, и одно за другим молча и быстро вывесила перед ними три белых платья, еще одно черное и одно красное. Они были одно другого оригинальнее – и покрой, и исполнение.

– Это, – хором сказала пара, указывая на красное.

– Да, я сразу подумала, что именно этот наряд на вас будет особенно выигрышно смотреться, – искренне порадовалась хозяйка бутика. – Примерим?

И платье в самом деле чудо как подошло к длинной, на первый взгляд нескладной Катушкиной фигуре. Ах да, фигуре КАТРИН. На ней оно преобразилось, стало достойным ее обрамлением. Нужно было только сделать кое-где несколько вытачек.

И тут выяснилось, что милая девушка вовсе не хозяйка салона. Хозяйкой была ее мама, Зинаида Алексеевна, а дочь иногда подменяла ее, когда это было нужно, и справлялась со своей задачей на отлично.

Зинаида Алексеевна сотрудничала с несколькими ателье и обещала готовое платье в рекордно короткий срок, обещание свое выполнила.

Образ новоявленной Катрин с тех пор одно время частенько мелькал и в журналах, и в различного вида рекламах – на остановках в светящихся коробах, в магазинах, на билбордах. Никто не знал, конечно, кто это, но возле этих реклам останавливались все – так изысканно смотрелась Катя в вычурных нарядах, немыслимых шляпках, почти обнаженная, но украшенная дорогой бижутерией.

А спустя какое-то время Катя увлеклась новым течением в психологии – будучи не совсем далекой от этой области, она пошла на курсы коучинга отношений, успешно окончила их и периодически проводила семинары. Один из них назывался без ложной скромности: «Найти мужчину своей мечты». На нем Катя обучала тому, как следует выстраивать отношения с противоположным полом девушкам любого возраста, и упирала на то, что возраст вообще значения не имеет.

На один из семинаров пришли к ней десятка полтора «мечтательниц» разного возраста, преимущественно невзрачной внешности и тучной комплекции, любительниц жареной картошечки на ночь (сковородку в один присест!), тортиков и шоколадок за полночь. Для мечтаний – самое оно… Среди слушательниц были мать и дочь, и они радостно узнали в коуче посетительницу салона свадебных нарядов «Идеальная пара». Поистине удивительны пути наших судеб, и они так полны случайностей… А Катя с удивлением, по-новому пригляделась к дочери хозяйки бутика. Она была очарована ею еще во время визита за платьем. Как же так. Такой шарм, такая внешность, такие манеры, приветливость, искренность. Молодая. И не замужем. Куда мужчины только смотрят?!

– А ведь я на семинар идти не хотела, – улыбаясь, призналась Наталья («можно Тата», – сказала она). – Меня мама привела…

После семинара они разговорились. Зинаида Алексеевна, деятельная мама Таты, и вовсе пригласила «знаменитого коуча» в гости на ужин «по-семейному». Николай Николаевич, отец Таты, балагурил, мама суетилась с разносолами и успевала рассказывать про салон свадебных нарядов, который не так давно возглавила. Энергичная, внешне чуть нескладная (по мнению мамы), но обаятельная и целеустремленная Катя была очень симпатична Тате. Молодые женщины подружились, их словно магнитом притянуло друг к другу.

Шел второй год Катиного счастливого замужества. И ей вздумалось посетить мужа в неурочное время в одном из его фотосалонов – просто соскучилась. Она немножко поблуждала среди декораций, которыми была оснащена студия.

– Ты самая удивительная женщина, которую я когда-либо знал, а я всего лишь оправа для этого бриллианта, – донеслось до ее ушей.

– Где-то я это уже слышала, – пробормотала Катушка, выходя из тени и наблюдая, как отпрянули друг от друга две фигуры. – Извините, если помешала. Как вас зовут?

– Нина, – пролепетала смущенная полуобнаженная модель.

– Значит, ты зовешь ее Нинон, – попробовала угадать Катя и подала ей длиннопалую, ненакрашенную, но с идеальным маникюром руку. – Или Нинель?

– Нинон… – покраснев, как маков цвет, пробормотала девушка.

– Торжок? Кимры? Ржев? – продолжала географические изыскания Катя: в ней проснулся социолог.

– Красная Гора…

– Что ж, Нинон-Нинель, ланфрен-ланфра, поздравляю. Он действительно сделает из вас королеву.

– Катрин… – начал было фотохудожник.

– Все было прекрасно, милый, – оборвала Катя. – Думаю, все и дальше будет в рамках приличий, да?

Вслед ей неслось: «Я же художник, мне нужно вдохновение, черт побери, а ты постоянно уезжаешь в эту свою Германию», еще что-то, но слушать она не стала. Это был ее второй развод.

– Витя, я развожусь, – сказала она в трубку.

– Что так?

– Ну… видимо, я его уже не вдохновляю, – хмыкнула Катушка.

– Ага, – резюмировал Витя. – Видимо, его вдохновил кто-то другой. Ну и козел же он после этого.

– Полный!

Ну, просто редкостное единодушие. Или, как выражались в одном прекрасном фильме, «высокие отношения»…

Зато она надолго задружилась с Татой. Они с самого начала были довольно откровенны друг с другом, и Тата рассказала, что с отцом ее малыша она была знакома совсем недолго, что это сценарист из Питера, что вся эта история совершенно случайна.

– Так это Дима-сценарист – отец твоего чудного сына Ванятки?! – воскликнула как-то Катушка. – Да я ж его встречала на Мосфильме. Белокурый, да. И Ванечка белокурый… Ну-ка, ну-ка, поподробнее с этого места!

«Поподробнее с этого места»

Тата окинула последним взором свой макияж. Безупречно. Она знала, что красива. А толку-то. Как-то раз они вот так же красились с Катушкой с утра, когда заболтались за полночь, и Тата оставила подругу ночевать. И наутро Катя, глядя на свой свежий макияж в зеркало, проворчала: «Для чаво, для каво?» Обе рассмеялись. Тате понравилось, и с тех пор она иногда вот так же ворчала.

– Для чаво, для каво, – прошептала она, но на этот раз смеяться не хотелось. Хотелось плакать.

Хорошенькое настроение перед Новым годом, ничего не скажешь.

Нет, частенько у всех людей бывает вот такая хандра перед какими-то важными датами. Перед днем рождения, например. А Новый год для Таты тоже была веха из ряда вон. Когда-то у нее был слишком грустный Новый год, невыносимо. Настолько, что она просто вычеркнула из памяти эти воспоминания. Только тогда она была еще очень молоденькая. Если бы все вернуть, ах, если бы! Она сейчас понимала абсолютно все. Потому что стала взрослой. И эти сны. Ах, эти сны! Часто, непозволительно часто. Солнце, золотящееся на пряди светлых волос, белозубая улыбка. Синие глаза. Ах, принц.

Нет-нет-нет. К черту. Это было давно, очень давно. Но так больно про это вспоминать до сих пор. Не хватало еще расплакаться накануне свидания. Ирбис, Ирбис, Ирбис. Лучше думать про него. Симпатичный, она к нему привыкла. Правда, хороший.

– Хороший, – упрямо произнесла она вслух.

Но память переупрямила ее. Потому что она была на той волне, на волне печали.

После ТОГО Нового года, про который Тата решительно не хотела вспоминать, Тата начала хандрить, перестала есть, потеряла интерес к учебе. Напрасно мама, Зинаида Алексеевна, убеждала ее, что жизнь только начинается, что впереди еще много хорошего. Тата никого не слушала, она страдала с огромным наслаждением, со всей страстью юных лет. Она увешала стены своей комнаты мрачными картинками, слушала депрессивную музыку и даже начала поговаривать о самоубийстве. Субкультура готов и эмо еще не набрала таких оборотов, так что вряд ли это было модной тенденцией. Любимая дочь действительно упала в затяжную депрессию. Продолжалось это все уже месяца три, и пора было бить тревогу. И еще какую!

Тата была довольно поздним и единственным ребенком в обеспеченной и благополучной московской семье. Ее отец, Николай Николаевич Кулешов, был военным, служил в Генштабе и со временем дослужился до полковника. Мама, Зинаида Алексеевна, работала сначала продавщицей, а потом завотделом в единственном тогда на всю столицу свадебном магазине на Якиманке, попасть в который и приобрести тот или иной дефицитный товар можно было только по специальным направлениям, которые выдавали в загсах молодоженам при подаче заявления.

С детства Тата была обожаемым ребенком. Не испорченная и особо не капризная, но, конечно, несколько балованная, поэтому цену себе знала. Теперь вы можете представить, какой поднялся переполох в семье, когда, не выдержав первых испытаний на любовном фронте, она начала чахнуть и хиреть, словно принцесса, оказавшаяся в лачуге нищенки.

Перепуганные родители посовещались и решили: вместо того чтобы травить обожаемую дочь химией, сажая ее на антидепрессанты, отправить девочку культурно развеяться в Санкт-Петербург, где жила сестра отца, архитектор. Созвонились с родней, и добросердечная тетушка сказала, что, конечно, да, пусть приезжает непременно! Потому что Петербург – это именно то, что позволит вылечить больную душу.

Была ранняя весна, разгар учебного и рабочего года, поэтому взять отпуск и поехать с дочкой ни мама, ни папа не могли. Но саму Тату знакомый врач обеспечил необходимой справкой, по которой девушке без проблем предоставили академический отпуск.

И вот Тата укатила в Питер. Тетушка-архитектор первые дни хлопотала над племянницей, а затем предоставила ей полную свободу. Во-первых, прохлаждаться в разгар проекта не следовало, во-вторых, практически взрослой девушке наверняка лучше было бы причесать мысли и чувства без причитания старших родственников, от которых она только что уехала. Поэтому Тата, пытаясь развеять тоску, бродила по музеям и набережным, и в один прекрасный день…

Это была выставка, посвященная творчеству Фриды Кало. Очередь была умопомрачительная, но продвигалась быстро. В одном из залов безостановочно крутили документальный фильм о художнице с невероятно трагической судьбой. Тата задержалась там и посмотрела фильм три раза подряд, потому что это очень отвечало ее настроению – мрачность, романтизм, любовь, страсть, наркотики, смерть. Она пропитывалась этой атмосферой и даже примеряла на себя – ну, конечно, не этот ужас неподвижности в больничной койке, а ее свободомыслие и ее мужчин. Диего Ривера и – неожиданно – революционер Троцкий. Последняя запись в дневнике Фриды: «Надеюсь, что уход будет удачным и я больше не вернусь».

Ах, как же это все отвечало собственным устремлениям Таты! Она упивалась этим нуаром.

– Такая молодая, не правда ли? – раздалось негромкое прямо над ее ухом. – И такая судьба.

Она повернулась и обомлела. На нее смотрел донельзя, до неприличия красивый мужчина. «Принц», – промелькнуло у нее в голове.

Да, он чем-то напоминал принца из сказки о русалочке. Белокурый, загорелый и голубоглазый. Правда, в ее мечтах он был молодым, а этот… На вид она дала бы ему гораздо больше тридцати. Не парень, мужчина.

Сердце Таты болезненно стукнуло – снова перед глазами мелькнула гладь воды, позолоченная солнцем белокурая прядь… но она взяла себя в руки.

– В восемнадцать лет пережить такое, – непринужденно продолжил разговор блондин. – И не сдаться. Юность, вся жизнь впереди – и вдруг все летит в тартарары.

– Я сейчас переживаю нечто подобное, – неожиданно вырвалось у нее.

Признавшись в этом незнакомцу, Тата вдруг страшно смутилась:

– Ой… извините… Получается, что я себя с ней сравниваю, но это… так нескромно… и даже глупо!

– Ничуть, – спокойно возразил мужчина. – Хотите, угадаю? Несчастная любовь.

– Вам, наверное, смешно, – нахмурилась она.

– Да боже упаси смеяться над чужими чувствами, – покачал он головой. – Наоборот, очень даже хорошо вас понимаю. А когда, извините, любить, как не в молодости? И именно сейчас, когда воспринимаешь жизнь особенно распахнуто, такие удары бывают наиболее болезненными. Так что смеяться над таким может только прожженный циник. Больше того – чудовище.

«Какой мудрый», – подумала Тата и вдруг снова покраснела. Она почувствовала, как лицо ее заливает жар.

Она именно сравнивала. Да, в ее автобус не врезался трамвай, но утлая лодочка ее жизни, столкнувшись с первой потерей, потерпела крушение. Пробоина была ощутимой, и она почти шла ко дну… И вдруг… А ведь Фриде было на несколько месяцев меньше, чем ей, Тате. И Диего, между прочим, был тоже намного старше ее, Фриды. Она подумала «тоже»?.. Лицо ее пылало, и она, как ей казалось, незаметно прижала прохладные ладони к щекам.

– Знаете, а я ведь не хотел сюда сегодня приходить, – признался мужчина. – Собирался на Апрашку заехать, но случайно ноги сами сюда повернули. Тянет иногда снова посмотреть на свою работу, знаете ли… Я ведь был одним из тех, кто работал над этим фильмом о Фриде.

– Вы работали над этим фильмом? – изумилась Тата.

– Я сценарист, – сдержанно отозвался белокурый принц.

– Потрясающе, – пробормотала девушка.

Все это было так романтично. Питер… Фрида… Сценарист… Да, не зря родители отправили ее сюда.

Она заметно воспряла духом и, наверное, впервые за три месяца почувствовала, что пожить, наверное, еще все же стоит.

– Очень… пронзительный фильм получился, – осторожно сказала она. – Я ведь третий раз подряд смотрю.

– Правда, понравился? – польщенно спросил сценарист. – А что именно понравилось?

– Видеоряд, наверное, – неуверенно произнесла она.

– Это, скорее всего, к оператору, – отозвался тот. – Видеоряд, раскадровка… Впрочем, мы, конечно, сотрудничали довольно тесно – режиссер, оператор… Спорили, обсуждали.

– Знаете, это… Не просто иллюстрация ее биографии, – сделала девушка робкую попытку анализа. – Тут есть какая-то внутренняя история фильма. Такая… я бы даже сказала, дерзкая.

– Да, – посмеялся блондин. – Дерзость – это точно мое. Меня вечно цензура заворачивала!

– Здесь много… эротики, – смело сказала Тата, вновь заливаясь краской. – Такой… скрытой. Но она ощущается.

– А вы довольно проницательны. И чувствуете тонко, – удивленно заметил сценарист. – Приятно встретить не просто зрительницу, но достойную собеседницу. И такую молоденькую.

– Спасибо, – смутилась она.

– Где учитесь, если мне позволено это узнать? Истфак, журфак, искусствоведение? – попытался угадать сценарист.

– Совсем даже нет, – улыбнулась она. – Я будущий экономист.

– Вот как, – покачал головой блондин. – И не скучно?

– Да я как-то об этом и не думала, – пожала плечами Тата. – Поступила в вуз, который родители выбрали.

– То есть вы такая послушная? – подначил блондин с доброй усмешкой.

– Ну… – смешалась она и тоже усмехнулась. – Когда как.

– А сейчас что? Сбежали с лекций?

– Да я вообще не в Петербурге живу, – призналась Тата. – В Москве.

Блондин покивал:

– Понимаю. Вам просто нужно развеяться.

– Именно!

– Что ж, Петербург к этому очень располагает, – согласился сценарист. Он вдруг спохватился и наконец представился: – Что ж это я, невежа! Дмитрий.

– Наталья… Тата, – поправилась она.

– Тата, а что вы скажете на то, чтобы прогуляться вместе? – предложил он. – Если, конечно, вы уже посмотрели выставку. И если у вас нет других планов.

– Было бы интересно, – вдруг неожиданно застеснялась она.

– Подождете меня минутку, хорошо?

И вправду, ровно через минуту он вернулся, протягивая ей набор открыток с работами Фриды.

– Ой… Спасибо, не стоило…

– Мне будет приятно, если у вас останется сувенир на память о Петербурге, о выставке. Может быть, немножко и моем фильме.

Она снова взглянула в его яркие синие глаза, помедлила и, улыбнувшись, кивнула. Конечно, ей нравился этот загорелый мужчина с внешностью киногероя. Принц… Она незаметно вздохнула. Но он все равно заметил.

– А давайте я покажу вам Питер совсем с неожиданной стороны, – решительно предложил он. – Не с парадной – фонтаны, музеи… А, так сказать, со стороны кулуаров.

– Мы будем шляться по подворотням времен Достоевского и перелезать через заборы? – пошутила она.

– Вроде того, – засмеялся он. – Но конечно, не так мрачно.

Они вышли на улицу и неторопливо зашагали, приближаясь к набережной Фонтанки. Погода решила их побаловать: не было ни дождя, ни пронизывающего ветра. Сценарист купил им по мороженому. Было очень здорово идти не торопясь, наслаждаясь лакомством и посматривая вокруг. Изумительная архитектура Питера – это то, чем можно любоваться не переставая. Строгие линии классицизма соседствовали с плавными изгибами модерна и пышной лепниной барокко, и от всего веяло великолепием чинности.

– Хорошо, что сейчас еще довольно рано, – заметил Дмитрий. – Помните, я говорил вам, что собирался заскочить на Апрашку?

– Что-то припоминаю… А что это?

– Это Апраксин двор, – пояснил он. – Знаменитый огромный рынок, появившийся в Петербурге практически с возникновения самого города. Там есть все, на любой вкус, кошелек и стиль. Но самые мои любимые тамошние закоулки – это барахолка, «блошиный» рынок.

– Будем присматривать у старушек их допотопные ветхие тряпицы?

– Да не скажите, – усмехнулся Дмитрий. – Там всегда такой ажиотаж. Конечно, многие гонятся за подделками брендов, но ценитель может буквально за копейки урвать практически музейную редкость. И… можно сказать, я принимаю вызов! Я вам докажу, что тут чертовски интересно, и отстою честь родного города.

Они засмеялись. Тате стало необыкновенно легко. Ее мрачное настроение улетучивалось на глазах. Она заглянула в себя. Нет, она не влюбилась. Просто он ей очень нравился. Это… как пузырьки шампанского. Легкие, ни к чему не обязывающие. Ой… Вот о шампанском как раз лучше не вспоминать. Гори оно синим огнем, это шампанское. Впрочем… Чем оно-то виновато?! А вот ничем!

– А вы повеселели, – заметил Дмитрий.

– Да, – решительно сказала она. – Мне весело.

Она словно убеждала в этом саму себя. И ей удалось.

А на рынке и в самом деле оказалось интересно. Конечно, там были и пафосные отделы, но они их миновали. Прошли мимо и засилья поддельных брендов, которые выглядели как настоящие.

– Фу-у, ну какой же это Диор, – отходя подальше, сморщила носик Тата по поводу сумочки, которую пытался ей всучить продавец.

– А вы разбираетесь, – заметил Дмитрий.

– Ну, почему бы нет, – пожала плечиками Тата. – Папа полковник, в Генштабе работает, у мамы свой магазин…

Ей было приятно немножечко похвастаться. Она словно поднимала свой статус – и не в его, а в своих собственных глазах. Да, у нее в жизни все в порядке! Абсолютно все…

– А что за магазин у вашей мамы? – полюбопытствовал сценарист.

– Свадебный, – оживилась девушка. – Ой, вам это вряд ли будет интересно…

– Почему же? Очень даже интересно. Иначе я бы и не спросил.

– Ну… – улыбнулась Тата своим мыслям. – Когда я была маленькая, у мамы магазина не было, она еще только в нем работала. Такой эксклюзивный бутик. И я просто обожала ходить к маме на работу. Потому что сразу погружалась в эту праздничную атмосферу.

– Как в сказках про принцесс, – кивнул Дмитрий.

– Да, именно, – подтвердила она.

Как здорово, что он взрослый и все понимает. И, похоже, не подшучивает…

– Вас наверняка папа называет принцессой, – предположил Дмитрий. – Вы очень красивы. Простите, это банальный комплимент, но что ж я могу поделать, если это не комплимент, а правда.

– Спасибо… Но дома меня зовут не принцессой, а Русалочкой, – поделилась она.

– Да, вы похожи на русалочку. Ваши длинные волосы… Так мило. А почему все же Русалочка, а не принцесса?

– Я очень плавать люблю, – засмеялась Тата. – С детства обожаю воду. Для меня лето потеряно будет, если я не искупаюсь… где угодно. Меня рано научили плавать, и каждое лето на море вывозили – Коктебель, Симеиз, Феодосия. И дача у нас под Дмитровом прямо на берегу реки. Я там целыми днями пропадала. Потом родители меня отдали в бассейн на синхронное плавание. Это красиво.

– То есть вы спортсменка? – уточнил сценарист.

– Нет, до этого не дошло, – засмеялась она. – Спорт – это совсем не мое. А вот без воды до сих пор не могу. И научилась очень хорошо на ней держаться. Один раз, в прошлом году, в Карелии, попала на озере в небольшой шторм. Родители так перепугались! Был дождь, и я просто решила испытать стихию. Далеко заплыла, а непогода разыгралась…

– Да вы что! – даже остановился Дмитрий.

– Ну я ведь выплыла, – фыркнула Тата. – Иначе мы бы сейчас с вами не разговаривали.

– Вы рисковая девушка, – покачал головой Дмитрий.

– Знаете, никогда себя таковой не считала, – сказала она. – Наверное, просто немного безалаберная.

– Самокритично, – заметил сценарист. – Извините, я вас прервал. Вы говорили, что мама брала вас с собой на работу, в свадебный магазин.

– Ну да. И вот, сидя в торговом зале, где меня окружали белоснежные кружевные наряды, глядя во все глаза на счастливых женихов и невест, я так мечтала о собственной свадьбе! Целые альбомы там изрисовывала балами и свадьбами, придумывала себе наряд, выбирала фату и туфельки. Вы не представляете, как маленькие девочки мечтают о свадьбах!

– Почему это, очень хорошо представляю, – возразил Дмитрий. – У меня дочка. Правда… Правда, я не видел ее лет пятнадцать.

– Ого, – покачала головой Тата.

– Да, жизнь штука полосатая, – покивал Дмитрий. – Развелся, когда дочке было пять лет. И теперь она живет во Франции с мамой…

– Да, далеко… Не наездишься.

– Ну что вы, – махнул рукой Дмитрий. – Какое там ездить. Бывшая жена даже не звонила. У меня дома сохранилось несколько рисунков дочки. Там как раз такие… дамы в длинных белых нарядах. Принцессы. Невесты. Это все, что у меня осталось на память о ней.

– Грустно, – сказала Тата.

– Так, – снова остановился Дмитрий. – Я вас хотел развлечь, а получилось, что огорчил. Не переживайте, за давностью лет все приговоры аннулируются. Все живы, никто не прыгал со скалы, никаких страстей. Наоборот, даже какие-то идеи появлялись, пока я все это переживал. У меня было много сюжетов, я снимал бюджетные короткометражки. И вот что-то своего зрителя нашло, что-то цензура зарубила, что-то просто лежит на полке и ждет своего часа… И вы знаете, он настанет. Особенно теперь, когда наконец-то подул ветер перемен. У меня практически уже берут один из сценариев в Польшу – есть там кое-какие знакомства. Да и тематика там никого не смущает. Знаете, такие вольные измышления на тему «Алисы в стране чудес»… Так что, можно сказать, до всемирной знаменитости всего маленький шажок. Да, его еще надо сделать, но я его сделаю!

– Уж-жасно интересно, – сказала Тата.

– Если у вас будет еще время, я могу показать наработки, у меня есть фрагменты пробных съемок, – предложил Дмитрий.

– Ну… я подумаю… если это удобно… Ой. Мы, кажется, пришли в самое сердце блошиного рынка.

Как раз начались прилавки с «черт-те чем поймешь», по выражению ее папы, Николая Николаевича.

– Это место зовется Шанхаем, – пояснил Дмитрий. – Чего здесь только не встретишь.

И они начали разглядывать разношерстные вещицы – от латунных тазов для варки варенья и сахарных щипцов с витиеватыми ручками до тончайших лайковых перчаток, по виду просто музейных.

– Я говорил? – подмигнул Дмитрий.

Конечно, старинным мельхиором ее было не удивить, у них тоже такой был. И фарфоровыми статуэтками. И…

– Ой. Ой! – буквально подпрыгнула Тата. – Без этой сумочки я просто отсюда не уйду…

Небольшая сумочка из змеиной кожи на длинном ремешке была и в самом деле чудо как хороша. Она словно ждала ее с начала прошлого века.

– Я в прошлом певица, – пояснила хозяйка, чопорная старушка. – И слыла модницей. Мне муж привозил эти вещи из-за рубежа… а кое-что осталось фамильное.

И сразу было понятно, что второй такой сумочки во всей Москве просто не будет и можно брать ее без опасения, что кто-то продефилирует навстречу с такой же.

– Позвольте, я вам ее куплю, – сказал Дмитрий.

– Нет, – смущенно покачала головой Тата. – Мне тут многое нравится, не могу же я вас грабить.

– Да что ж я, нищий, что ли, вы меня просто обижаете, – с упреком сказал Дмитрий и так картинно заломил бровь, что Тата не выдержала, рассмеялась и… позволила купить ей сумочку.

«Что ты делаешь!» – возопил Тате внутренний голос тоном ее мамы.

«От незнакомого мужчины?!» – теперь это был голос отца.

«А пусть знает», – ответила она сразу обоим.

Кто знает и что – этого она уже уточнять не стала… Сумочка была просто идеальной, и Тата не могла удержаться, чтобы постоянно не гладить ее и не заглядывать внутрь миниатюрных отделений.

А из фамильных вещиц Тате приглянулось круглое зеркальце в круглом футляре слоновой кости и расшитом бисером чехольчике, и тут уж она купила его сама – быстро, пока он не предложил еще и его.

– Смехотворная цена, – шепнул девушке Дмитрий. – Это действительно музейные редкости, нам сегодня повезло.

– Ой… Ну, это чудеса, как в «Щелкунчике»!

– Вы так чудесно радуетесь, – сказал сценарист. – Так искренне. Как ребенок.

– Но ведь все такое… волшебное, – прошептала девушка, в который раз проводя рукой по выпуклым чешуйкам сумочки.

Дмитрий засмеялся.

На следующем же прилавке она увидела фигурки из гжели и немного изменилась в лице. Дмитрий растолковал это так:

– Вы устали? Совсем я вас уморил… Если честно, и я устал и проголодался.

– Ой… да, – спохватилась она. – Если бы вы об этом не заговорили, я бы и не поняла, что тоже голодна.

– Ну и отлично, – сказал он. – Тут есть мое любимое кафе, оно совсем рядом. Не просто кофе попить, а основательно заправиться.

Набродившись по лавочкам, они и правда немного устали. А кафе было уютным и тихим. Тата успокоилась совершенно. Ею овладела какая-то мрачная удовлетворенность – как человека, который решил сжечь все мосты и уже чиркнул спичкой. Дмитрий, конечно, ничего не понимал. А Тата в этот момент прощалась со всем тем, что еще недавно заставляло ее так страдать. «Нет уж, хватит, – сказала она себе. – Никаких больше страданий. Никаких».

Если бы ей было больше, чем восемнадцать лет, хотя бы на пяток, она поняла бы, что ею движет все та же юная обида. Доказать. Доказать, что ей все равно… Любой ценой.

– А как вы смотрите на прогулку по вечернему Питеру? – спросил Дмитрий. – Если вы, конечно, не устали и если я вам еще не надоел…

Тата снова прислушалась к себе. Нет, не надоел. Так она себя еще не чувствовала. Ей было приятно, что с ней возится этот взрослый мужчина. Красивый мужчина. С ним было легко, и совсем не надо было думать. И это чувство было вовсе не глубоким. Ей было почти все равно. Он взрослый, он красивый, он знает… что делает. Она повторяла это себе как мантру. Вечерний Питер? Отлично.

– Было бы здорово, – улыбнулась она. – Я тут уже слегка прогулялась под фонарями одна… Красиво.

– Давайте тогда прогуляемся вдвоем. Я вам еще одну лавочку покажу. Нет, две. Одну с восточными пряностями, другую – книжную…

– Книжки! – загорелась Тата.

И Дмитрий снова засмеялся, с удовольствием ее рассматривая.

– Вы просто вдыхаете в меня новую жизнь, – признался он. – Я давно стал таким букой. Одиночество даром не проходит.

– Не похожи вы на буку, – возразила девушка. – Буки другие.

– Мне даже страшно представить, какие, – закатил он глаза.

Они оба засмеялись.

– Пока до вечера еще далеко, – заметил Дмитрий. – Чем вы хотели бы заняться?

– Мне обязательно нужно зайти домой и предупредить тетушку, что я собираюсь на вечернюю прогулку, – сказала Тата.

– Да, тетушка – это святое, – серьезно согласился он. – Тетушек волновать нельзя…

Тетушку волновать действительно не стоило, но Тата все же собиралась сказать ей нечто волнительное. Что может так получиться, что она и вовсе не придет домой сегодня вечером. Она придумала что-то про встреченную подружку, про разговоры до утра… Да, Тата собралась жечь мосты.

В этом возрасте часто жгут мосты. И последствия бывают самыми непредсказуемыми.

– Подружка? А что она тут делает в разгар учебного года? – спросила бдительная тетушка.

– Да она питерская, – на ходу стала сочинять Тата. – Мы на море познакомились, год назад, в Ялте. Нас друг от друга было не оторвать. Мы переписывались, и она, если я вдруг окажусь в Питере, взяла с меня клятвенное обещание, что мы найдемся. Она обещала мне показать город. У нее мама гид…

Так вдохновенно Тате еще не сочинялось. Тетушка успокоилась совершенно. Только заставила племянницу одеться потеплее.

Ночная прогулка по сказочно прекрасному городу и весь прочий романтический ореол нового знакомства так подействовали на Тату, что если у нее и была тень сомнения, то, когда ночь сменилась серым рассветом, эта тень совершенно развеялась.

Конечно, взыскательный читатель уже понял, что Тата отнюдь не из тех девушек, которые за сумочку из змеиной кожи и маленький раритетный томик Пушкина из эксклюзивной лавочки отправятся к мужчине в гости. Конечно же, дело было в другом. Ею двигала исключительно месть. Ну, знаете, такая, из серии «умру, но докажу». И Тата действительно решила себя похоронить. Конечно, фигурально выражаясь – у нее в сумочке не было флакончика с аква-тофаной. Она просто решила похоронить себя прежнюю. Навсегда-навсегда. И сделать что-то абсолютно ей несвойственное. При этом мысль: «А что он обо мне подумает?» – совершенно ее не беспокоила. Да какая, в сущности, разница, что он о ней подумает? Она думала только о том, что хорошо, что Дмитрий разведен и не будет никаких неприятностей с его половиной…

Надо было видеть его лицо, которое буквально просияло, когда он на рассвете пригласил к себе Тату выпить «очень-очень ранний утренний кофе» и она согласилась. Оба прекрасно понимали, что это будет не просто кофе.

Сценарист обитал на Фонтанке, в одной из печально знаменитых питерских коммуналок, и встреченная Татой в коридоре соседка в папильотках, по виду городская сумасшедшая неопределенного возраста, слегка подпортила девушке романтичность момента. Она открыла дверь своей комнаты, выдвинулась из нее и, окинув Тату оценивающим взглядом, искривила губы в подобии улыбки, что уже само по себе было не особенно приятно. Кроме того, в его комнате почему-то обнаружилось несколько тюбиков дорогого крема для лица и бежевые, с опушкой, женские домашние мюли, хотя он и утверждал, что нынче холост и одинок. Впрочем, на все это она закрыла глаза. В конце концов, он ей никто – не муж и не жених.

Конечно, не так Тате мечталось про ее «первый раз», совсем не так. Его внешность принца совершенно не соответствовала тому, что принц, по ее мнению, должен был бы делать. Он, увы, не был чутким и деликатным…

– Прости, пожалуйста, – ошеломленно сказал он ей после того, как состоялось «самое главное». – Я никак не мог предположить, что я у тебя первый!

«Да, он невнимателен», – подумала Тата разочарованно, но ничего не сказала, совсем ничего.

Невнимательный и эгоистичный. Ни капли романтики – как оказалось. Он даже ни разу не назвал ее Русалочкой. Как это все было не похоже на… то, что она отчаянно хотела забыть. А забыть не получалось. Да, красивая, «киношная» внешность – это не все, далеко не все…

После этого несколько дней он буквально забрасывал ее сообщениями на пейджер (не забывайте, это были девяностые), то дарил шелковистую розу на длинном стебле, то вел в какое-нибудь милое кафе. Но чаще всего, конечно, он рассказывал ей о том, как скоро прогремит его имя. Она и верила, и не верила. Он показал ей экспериментальное кино по своему сценарию – она ничего не поняла, хотя ей был знаком артхаус.

А дней через пять Дмитрий куда-то пропал. На пейджер от него больше ничего не приходило, и он не отвечал на ее сообщения. Пару раз она звонила ему в его коммуналку на домашний телефон, но оба раза ей отвечали, что он только что ушел.

Потом она поняла, что сценарист ее попросту бросил.

Конечно, было обидно. Конечно, она плакала – втайне от тетушки. Когда тебя бросают – пусть даже это практически чужой человек, пусть она сама все для себя решила – это всегда больно, обидно и непонятно. «Что я сделала не так?!» – этот вопрос не давал ей покоя даже тогда, когда она через неделю вернулась домой, в Москву. Но ей бы в голову не пришло поделиться этим с лучшей школьной подружкой. С подружкой она больше не общалась. Уже три месяца. С того самого злополучного Нового года. А «питерская» была, как мы помним, плодом ее воображения. Иначе обе в голос сказали бы ей: «Да забудь ты этого никчемного бабника». И ей пришлось сказать это себе самолично.

Хотя обида осталась. Она же все-таки была нормальной девушкой – в меру эмоциональной, в меру взбалмошной.

Но… мера ее взбалмошности не замедлила сказаться, когда месячные не пришли к ней в ожидаемый срок. И через несколько дней, и через неделю, и через две. Зато пришли тошнота и головокружение.

Совершенно растерявшись, девушка рассказала обо всем маме.

– Мам? – дрожащим голоском спросила она. – Наверное, надо аборт, да?

Зинаида Алексеевна посмотрела на дочку – несчастную, бледную, тихую, с глазищами на пол-лица – и неожиданно расплакалась, притянув ее к себе. Съездила доча развеяться в Питер, называется…

– Русалочка ты моя маленькая!

Через полчаса пришедший домой Николай Николаевич застал своих женщин ревущими в унисон в обнимку. Узнав, в чем дело, он буркнул:

– Вот же бабы дуры… Никаких абортов. Калечиться не дам!

И Русалочка заревела уже в воротник отцу, а тот, растерянно поглядывая на жену, гладил дочку по голове.

– Еще чего, аборт, – ворчал, как ворковал, он. – А этот… твой-то… в отказ, что ли? Так я его…

– Это не мой, – еще пуще заливалась Тата. – И я сама… в отказ…

– А это не… – округлила глаза мама. – Ну… тот…

– Нет, мама, НЕ-ЕТ! – расплакалась дочь. – У нас же вообще ничего… кроме… кроме…

– Ну, прости, не буду вспоминать, не буду… – принялась ворковать Зинаида Алексеевна, отнимая дочку у мужа.

– Так это… питерский, что ли, какой? – допытывался отец.

– Да-а…

– Отстань от девочки! Ну и ладно, ну и пусть, ну и бог с ним, с этим дураком, кто б он ни был, – вторила мужу Зинаида Алексеевна. – Да что мы, не прокормим, что ли?!

– Раз уж так вышло, надо рожать, – строго, но несколько нервно повторял тот.

– Это ж наш будет, родной ребенок, – всхлипывала будущая бабушка.

Семейная идиллия была полной.

Всем было хорошо известно, что первый аборт чреват нехорошими последствиями, даже при сравнительно неплохом медицинском обслуживании.

Конечно, родители были очень расстроены. Но они очень любили Тату. И дружно отговорили ее от непоправимого шага.

– Ты же все равно в академическом, солнышко, – утешала мама. – И не торопись возвращаться. Доходишь, доносишь…

– И вернешься на учебу, – подхватывал папа. – Если захочешь. А мы поможем, дочка, не переживай! Образуется.

– Мы с тобой люди обеспеченные, да, Коля? – говорила Зинаида Алексеевна, гладя дочку по руке, стараясь лишний раз до нее дотронуться, чтобы убедиться, что она здесь, не улетела и никуда не пропала.

– Да уж, по тарелке супа и двоим детям нальем, не то что одной, – поддакивал, кивая, Николай Николаевич, не понимая, что говорит, лишь бы утешить.

Не такого будущего хотели родители для единственной дочери. Ну, что ж делать, человек предполагает, а Бог располагает.

– Времена непростые, конечно, но должность у меня в Генштабе хорошая, – ворковал папа.

– У меня бутик в гору пошел, – подхватила Зинаида Алексеевна. – Невесты «новых русских» платья просто из рук рвут.

– Ну! – поддакивал папа. – А я о чем.

– Да и сама такое наденешь, – прижимала к себе дочь мама. – Что я тебе, жениха не найду?!

– Ну мама, – засмеялась, всхлипывая, Тата. – Ну папа…

И успокоенная восемнадцатилетняя Тата решила оставить ребенка.

Родители просто пылинки сдували с дочки. Используя свои обширные связи, они устроили ее наблюдаться в лучшую по тем временам клинику. Там было разнообразное и суперсовременное оборудование, мыслимое и немыслимое. Имелось даже такое новейшее слово техники, как ультразвуковой аппарат.

«Испытывать» его пошли всей семьей.

– Ну, надо же, – удивлялся Николай Николаевич, глядя то на экран, где важно пульсировало на весь экран нечто космическое, то на дочкин голый пуп, щедро смазанный гелем. – А снаружи-то и не видно ничего почти…

– Да, все главные процессы происходят у мамочки внутри, – важно подтверждала врач, еле удерживаясь от улыбки: все родители, бабушки и дедушки одинаково счастливо взирают на это чудо, появление новой жизни. – По всей видимости, будет девочка.

– Девочка! – просияли в унисон Тата и Зинаида Алексеевна.

– Внучка, – вздохнув, улыбнулся Николай Николаевич, суровый полковник, втайне надеявшийся на внука.

Малышку решено было назвать Марией в честь Татиной бабушки, и вся семья Кулешовых с энтузиазмом принялась за подготовку к рождению Машеньки.

Для людей, воспитанных в Советском Союзе, где не было понятия «купить», а был только термин «достать», суеверие «заранее не обзаводиться ничем из детского приданого» считалось непозволительной роскошью. Что такое дефицит, знали все. Поэтому в доме Кулешовых задолго до родов появились и розовая коляска, и кроватка с розовым кружевным балдахином, и множество кукол, включая дорогущих зарубежных Барби, предмет вздохов и зависти всех девчонок. Уж не говоря о целой горе платьиц, туфелек, кофточек, розовых распашонок, чепчиков и ползунков – все новенькое, хорошенькое, с кружавчиками и оборочками, и в большинстве своем заграничное.

За режимом дня, как и за здоровым питанием, будущие бабушка с дедушкой следили тщательно. Витаминные салатики, печенка, непременно фрукты в любое время года. Прогулки на свежем воздухе входили в обязательную программу.

Врачи назначили предполагаемой датой родов десятое января. И так, наверное, и получилось бы, если б не очередная случайность. Днем тридцать первого декабря Тата под руку с мамой вышла на улицу прогуляться и подышать свежим и не слишком морозным воздухом. Они никуда не уходили со двора, и Зинаида Алексеевна остановилась поболтать с соседкой по этажу – та что-то такое отхватила в рыбном магазине, то ли карпа, то ли форель, и они неспешно обсуждали способы готовки.

Тата, похожая на упитанного белого медвежонка, в светлой шубке и почти девятимесячным пузиком, прогуливалась, как утица, вразвалочку и осторожно. И тут…

– Майки! Майки, фу! – раздалось вдруг неподалеку, и Тата краем глаза вдруг заметила что-то, в прыжке бросающееся на нее.

Собака! Бойцовая! Они как раз входили в моду – питбули, мастифы, стаффордширы. На Тату бросился именно стаф – не столь уж большой по размеру, но крепко сбитый, белой, как и шубка Таты, масти, с акульей мордой. Тате всегда казалось, что у стафов акульи морды…

Это уже потом они поняли, что на Майки намордник. Это уже потом увидели, что пес молодой, что он, размахивая хвостом и приседая на задние лапы, просто хочет поиграть, и потому весело скачет на всех подряд, а вовсе не бросается, чтобы загрызть. Это все было потом.

– МАМА! – закричала бедная Тата на весь двор.

Ее, разумеется, можно было понять. Выходишь себе тихо-мирно на прогулку, и вдруг – бац! – на тебя кидается монстр. А у тебя самое дорогое, что нужно защитить любой ценой. Так она думала в тот момент.

Буквально через несколько секунд подскочил хозяин Майки, не удержавший поводок:

– Простите, ради бога! Он еще глупый щенок, полутора лет нету. Добрый, со всеми играть хочет…

– Знаете что, молодой человек! – подоспела мама, Зинаида Алексеевна. – Держите свою зверюгу подальше от моей дочери! Добрый там, не добрый…

– Мама… – повторила Тата донельзя удивленным голосом. – Ой… ОЙ! Кажется, схватки начались… ОЙ!!!

– «Скорую»! – перепугалась мама. – Срочно… Кто-нибудь!

За секунду весь двор стоял на ушах. Кто-то вызывал «Скорую», хозяин оттаскивал веселящегося Майки, донельзя обрадованного веселой суматохой, соседка, от волнения вцепившись в своего карпа, тыкала чуть ли не в нос Тате рыбьим хвостом: «Я тебе помогу, деточка», и весь этот гвалт перекрывали вскрикивания Таты: «ОЙ! ОЙ!»

К чести медиков будь сказано, «Скорая» подъехала быстро, Тата с шумно командующей парадом Зинаидой Алексеевной погрузились внутрь и быстренько уехали в роддом.

Нет ничего суматошнее, чем роды в новогоднюю ночь. Переполошенные родители, родственники, мужья обрывают телефоны: «Ну, как там моя?!» Врачи, истомленные сменой и предстоящим ожиданием праздника, который им придется провести на работе, – мужское население жаждет «накатить», женское тоже выбито из колеи – от рожениц до медперсонала. И всем, конечно, приходится смириться, что в этом году праздник будет, мягко говоря, несколько иным, чем обычно… В общем, суета сует, но в основном жизнеутверждающая.

И в этой вот предновогодней атмосфере Тату начали накрывать регулярные схватки. Стресс все-таки сказался, и ребенок рвался наружу раньше положенного срока на неделю.

– Машуня, – стонала Тата в перерывах между схватками, а рядом в два голоса вздыхали и стонали еще две роженицы. – Машенька…

– Отлично-отлично, – мельком взглянув, как там дела, бросала ей врач, у которой дел подобного рода было выше крыши. – Все хорошо, совсем скоро тужиться будем…

И убегала дальше, к роженице, у которой было все не так гладко, и ее, по всей вероятности, собирались везти на кесарево.

«Тужиться, – подумала Тата. – Еще и тужиться. После всего этого ужаса схваток…»

Но вела себя на удивление хорошо, по мнению врачей, – не вопила, не ругалась.

– А то ведь знаешь, какие бывают, – словоохотливо заметила пожилая медсестра, бывшая в боксе на подхвате. – Ой, что ты! Мужей кроют на чем свет стоит, как будто они в чем виноваты, право слово…

«А мне и крыть некого», – внезапно пришла мысль, и так она Тату огорчила вдруг, что та собралась уже было поплакать, но тут пришла очередная схватка, и плакать стало совершенно некогда. А потом они и вовсе волнами пошли, одна за другой.

– Так, рожаем! – деловито констатировала прибежавшая врач. – Молодцы сегодня девчонки, и соседку твою кесарить не придется, сама только что справилась… Ну, давай, хорошая моя, тужься!

Тата была несказанно удивлена – она и понятия не имела, что это болезненное предприятие, которого она боялась всю беременность, в процессе которого собиралась просто скончаться на месте, напоминало тяжелую, но вполне выполнимую работу.

Под руководством деловитой и грамотной акушерки, которая советовала то продышать схватку, то, наоборот, потужиться посильнее, Тата справлялась вполне неплохо.

И тут же с последним нечеловеческим усилием она почувствовала, что ее тело справилось и вытолкнуло на белый свет эту драгоценность – новую жизнь.

«Машенька моя», – облегченно подумала Тата.

– Поздравляю! – раздался над ней радостный голос акушерки. – Какой хороший мальчик.

Вслед за этим родильный бокс огласили протестующие и сердитые крики новорожденного, больше похожие на кряхтение и скрип.

Тата подумала, что ослышалась или что это сказали не ей.

– Как… мальчик… – еле слышно пролепетала она.

– Ну как, как, – засмеялась врач. – Вот так! Сынок у тебя.

И она подняла малыша повыше и повернула его таким образом, что сомнений в его половой принадлежности больше не возникало.

Заскрипевший в ответ крепыш-мальчуган словно выражал свое возмущение: «Вы посмотрите на нее! Она мне не рада! Мама, ну это же я!»

– Так ведь УЗИ… – продолжала недоумевать молодая измученная мать. – Сказали, что девочка…

– Такое иногда бывает, – развела руками врач. – Плод в животе повернулся не так – вот вам и ошибка на экране. Чистая случайность.

И тут малыш снова заголосил. Да так отчаянно, что Татины руки сами протянулись в его сторону:

– Дайте мне его…

– На, – довольно ответила акушерка. – Наконец признала. А то ишь ты…

Теплое тельце крошки, лежавшее поперек враз опавшего живота Таты, позволило ей окончательно прийти в себя. Малыш возился и кряхтел, а Тата, скосив глаза, разглядывала его, пока не подтащила поближе к глазам.

«Какой смешной, – думала она. – Какой маленький. Какой неожиданный. И как все вообще… случайно. Сын. Ну надо же. А все ведь девочку ждали…»

В доме Кулешовых ожидали выписки Таты с сыном, словно визита принца крови с королевой-матерью. Николай Николаевич, узнав о внуке, неожиданно молодецки гикнул и выдал ногами антраша, чем изумил видавшую виды Зинаиду Алексеевну.

– М-да, – спохватился полковник. – А приданое-то в кружавчиках, розовенькое.

– Ничего, переживем, – отмахнулась жена. – Бывают и похуже ситуации…

Они синхронно вздохнули и переглянулись.

– Ну… Пусть это будет меньшее из зол, – заключил Николай Николаевич и браво маханул стопку водки. Потом, для ровного счета, еще одну. Потому что жена предупредила: когда Таточка вернется из роддома – ни-ни. Но на радостях это совсем не грех.

Итак, новорожденный мальчуган при выписке мамы из роддома был упакован в розовый атласный конверт и «обменян» на шампанское, коньяк и букет цветов – бабушка и дедушка решили отблагодарить всех врачей.

– Похорошела моя девочка, – радостно отметила про Тату Зинаида Алексеевна.

– Богатырь синеглазенький, – констатировал дед, отогнув угол конвертика.

Внук отозвался кряхтением, что полковник расценил, как знак согласия – расти ему богатырем. И уже по дороге домой, прямо в такси, они принялись спорить, как будут звать любимого внука.

Новоиспеченному дедушке хотелось, чтобы внука звали Николаем, чтобы не нарушать традицию, бабушка была без ума от имени «Артур», Тате же нравились модные в то время имена – Денис, Егор, Никита…

После долгих споров сговорились все-таки на Николае. А отчество единогласно решили мальчику дать тоже дедово. Пусть уж будет целая династия Николаев.

На следующий же день Тата собрала все необходимые документы и самолично покатила коляску в ЗАГС, прикидывая по дороге:

– Коля. Николаша. Колюня.

Приговаривая это, она вопросительно поглядывала на спокойно спавшего сына. Эти имена, названные вслух, как-то не звучали…

Какой он все-таки милый. И, между прочим, на нее похож. И на деда. Глазки синие, а волосики светленькие. Носик такой аккуратненький. Принц! Маленький наследник. Как в сказке. Тата вздохнула, причем вспоминая вовсе не Дмитрия, о котором все вообще дружно, по умолчанию, забыли. Пользуясь сценарным термином, он был просто одним из массовки. Выполнил свою роль и…

– Коленька, – продолжала примериваться Тата. – Ник…

Нет, не звучало. И внутри ничего не отзывалось.

– Ванечка! – вдруг раздалось рядом ласковое и не очень громкое. – Ванечка, не беги так, я за тобой не успеваю!

Молодая мама пыталась догнать трехлетнего на вид бутуза, который, довольно хохоча и спотыкаясь, все же довольно ловко улепетывал от нее в другую сторону, очень радуясь такой игре.

– Ванечка… – растерянно повторила Тата и перевела взгляд на сына. И в этот момент он, не открывая глаз, широко зевнул, наморщив носик, и улыбнулся.

«Это знак», – почему-то подумала она.

Какое хорошее имя! И действительно сказочное. Ваня. Ванюша. Иван.

Радостные мурашки пробежались вдоль ее позвоночника. Конечно, ее сына будут звать только Ванечкой!

Плечи ее расправились сами собой, и в кабинет она входила, уже точно зная, какое имя назовет регистраторше.

А дома, показывая родителям свидетельство о рождении и видя, как вытягиваются в недоумении их лица, Тата с улыбкой пожала плечами:

– Мама, папа. Ну… Так получилось. Случайно… Ну, ведь хорошо же – Ванечка.

В этот момент новоиспеченный Ванечка басовито заревел.

– Ванюшка, – вскинулась Тата. – Кушать хочет… Ванечка-Ванюша очень хочет кушать…

И поскольку дочь уже заговорила стихами, бабушка и дедушка переглянулись.

– Ну, пусть Ванюша, – прошептала Зинаида Алексеевна.

– Иван, – поднимая палец, шепотом ответил Николаевич, – Иван, солдатский сын. Все нормально.

– А отчество-то, отчество как? – всплеснула руками спохватившаяся бабушка.

– Дмитриевич он, – поджав губы, скупо созналась Тата. – В свидетельстве я правду написала. Но на этом все…

Юра-ихтиолог

А калейдоскоп Татиных воспоминаний все продолжался. Где же еще его устраивать, как не в полной тишине одиночества, в просторной прохладной спальне, за туалетным столиком и за несколько часов до Нового года…

И она снова мысленно погрузилась в те времена, когда они только-только познакомились с Катей, а Ванюшке было без малого пять лет.

Катушка со времени знакомства и «званого ужина» все жаждала встретиться с Татой наедине и всласть поболтать в «неофициальной обстановке», попросту, без посторонних ушей. И вот когда отец Таты еще не вернулся со службы, а мама пошла в садик за Ванечкой и по магазинам, молодые женщины устроились на просторной кухне за фруктовым тортиком.

Сначала Катя рассказала про удобство и гибкость графика работы коуча, а Тата поделилась, что работа главным бухгалтером в мамином салоне ничуть не хуже.

– Просто моя должность не требует постоянного присутствия в офисе, и у меня есть возможность много времени проводить с сыном, – сказала она. – А когда мне самой нужно уйти из дома, с Ваней остается няня, которую мама называет исключительно «гувернанткой». Но, боюсь, скоро с гувернанткой будет покончено. Сама знаешь, какие сейчас времена, не до жиру. У мамы на работе такое…

Поболтали про экономическую болтанку, про возможные перемены в финансовом положении в их семействе. Потом поделились друг с другом обстоятельствами появления у них деток – ведь обе родили в девятнадцать лет, только Катя успела на два с небольшим года раньше. Катя рассказала про дождь и вывихнутую лодыжку, а Тата поведала про поход по Апраксину двору, коммуналку, про случайного белокурого красавца и его недописанные сценарии – так получился Иван Дмитриевич.

– Так это Дима-сценарист – отец твоего чудесного сына Ванятки?! – воскликнула Катушка, когда они взахлеб, перебивая, пытались рассказать друг другу обо всем и сразу.

После такого вопроса Тата немного напряглась, и Катя это заметила.

– Да нет, у нас ничего с ним не было, – помахала рукой Катушка. – И быть, знаешь ли, не могло. Мы же случайно на тусе в Мосфильме познакомились, и я практически сразу поняла, что это совсем не мой тип.

– И не мой, – помедлив, призналась Тата.

– Вот как? А как же получился Ванечка?!

– Я вообще хотела совершенно не того, что потом случайно получилось…

И она рассказала новой подруге свою питерскую историю во всех подробностях, умолчав пока о главном – по какому поводу она оказалась в Питере.

Катя слушала ее, не перебивая, серьезно. Потом сказала:

– Детство очень болезненно нас порой покидает. А это детство. И твой порыв был именно детским, но, видишь, последствия вполне взрослые. И как тебе в роли мамы?

– Я сама как заново родилась, – призналась Тата. – Даже и не знала, что так бывает. Роднее Ванечки у меня никого нет…

Внезапно она разрыдалась.

– Что такое?! – испугалась Катя.

Обняла ее и баюкала, словно маленькую, и чувствовала себя намного старше, хотя разница в их возрасте была совсем небольшая. А Тата, чувствуя ее искреннее тепло, то, как на самом деле ей не хватало близкой подруги, рассказала ей абсолютно все. Про коварное шампанское, про свое разбитое вдребезги первое чувство.

– Понимаешь… он снится мне… до сих пор… – шепотом сказала она. – Наверное, это глупо, но если бы Дмитрий не оказался блондином, то никакого Ванечки бы не было… да и вообще… моя жизнь была бы совсем другой, и я сейчас не представляю, что это была бы за жизнь без Ванечки. Поэтому, можно сказать, что я даже счастлива.

Она в последний раз шмыгнула носом, а Катя заботливо вытерла ей глаза:

– Давай-ка тебя заново накрасим, а? Родители вернутся, увидят, что ты Дед Мороз, красный нос…

– Ой, точно, – прерывисто вздохнула и рассмеялась Тата.

Она умылась и с помощью Кати заново нанесла легкий макияж.

– Ну вот… Жизнь на то и жизнь, чтобы выворачиваться под таким немыслимым углом, что даже и предположить невозможно, – заметила Катушка. – Мы вот про кризис не думали, а он как жахнет… Главное, не бояться экспериментировать и идти вперед.

– У нас довольно много с тобой общего, – заметила Тата. – И дети мы с тобой поздние, и родители у нас любящие, и родили мы с тобой рано, и доучились без отрыва от производства, так сказать…

– Но как мы с тобой нашими жизнями потом распорядились – совсем не совпадает, – развела руками Катя.

– Должно же у нас что-то не совпадать! – заключили обе девушки и рассмеялись.

– Мама спит и видит меня замуж выдать, – пожаловалась Тата.

– А что в этом плохого? Взяла бы да сходила…

– Тебя послушать, это как в магазин, – покачала головой Русалочка. – Нет, я так не хочу… Знаешь, это все так скучно. Маме просто хочется выдать меня за приличного человека – «пристроить в надежные руки». Видела бы ты этих «приличных». Один профессор, литературовед. Ничего сам не пишет, только чужие произведения по косточкам разбирает, словоформы какие-то высчитывает и научные статьи кропает. Говорить с ним не о чем, не о словоформах же. Мне кажется, я вот-вот усну, когда он начинает… Мама, понятное дело, в восторге, потому что он «приличный».

– Не подходит, – весело резюмировала Катя.

– Вот именно, – кивнула Тата, которой было не до шуток.

– Вычеркиваем, – решительно сказала Катушка, и глаза ее смеялись. – Дальше?

– Дальше – какой-то начальник. Чего-то там в главке. Чиновник, короче говоря. Он вообще лысый!

– А вот это не аргумент, – подняла палец Катя, – это недостатком не считается! У него много тестостерона, значит, мужчина просто орел!

– Этот орел, – возмущенно возразила Тата, – не просто лысый, а у него плешь и длинная редкая прядь. Он ее зачесывает на голую половину черепа и становится похож на ощипанного грифа…

– Отпад, – фыркнула Катя. – Старик, что ли?

– Ну… Ему чуть больше сорока.

– Так это фигня, а не возраст, так что не в счет, – отмахнулась Катя. – Он тебе из-за этой лысины не нравится?

– Нет, конечно! – воскликнула Русалочка. – Он невыносимо скучный, картонный, говорит казенным языком. Он такой… чужой… Я даже представить себе не могу, что мы остались с ним вдвоем и надо делать ЭТО.

– Да, – призадумалась Катя, в которой проснулся коуч. – Это аргумент. «Чужой» – это ключевое слово. Оно говорит о том, что его кандидатуру сразу мимо…

– А еще один… – начала было Тата, но сразу осеклась и отмахнулась: – Ой, да ну. Пойдем, я тебе лучше такое покажу! И расскажу…

И они пошли щебетать в большую комнату, прихватив подносик с чаем и вкусностями.

– Ух ты, – восхищенно протянула Катушка. – В прошлый раз, когда я у вас тут гостила, этого не было…

На большой тумбе у стены расположился огромный роскошный аквариум.

– Да, не было. Это недавнее приобретение, с зарплаты и премии, – похвасталась Тата. – И вот тут начинается самое интересное.

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовалась Катя.

И она узнала следующее.

Русалочкой Тата оставалась и после рождения сына. По-прежнему любила плавать, каждый отпуск ездила с сыном на море, круглый год регулярно ходила в бассейн. А с первой же щедрой премии, выписанной ей мамой, купила себе большой аквариум.

Они с Ванечкой, гуляя, забрели в большой зоомагазин, и малыша было не оттащить от выставочных аквариумов. Он не канючил: «Купи». Нет, он, наоборот, восторженно умолк, отпустил мамину руку и завороженно наблюдал, как разноцветные обитатели тропиков кружатся в удивительном танце среди коряг и водорослей.

– Какие красивые… – прошептал Ванечка.

И Тата прониклась его прочувствованным вниманием, сама пристальнее вгляделась в насыщенную жизнь этого удивительного мира. Величественные скалярии, роскошные дискусы, быстрые, как серебряные стрелы, акульи барбусы, хлопотливые гуппи с разноцветными вуальками пышных хвостов.

– Ой, мамочка, посмотри, – вдруг огорченно проговорил Ваня, и его большие глаза моментально наполнились слезами. – Рыбка умерла…

И в самом деле, на донном камне на боку лежала большая желто-полосатая рыбка. Она не шевелилась. Да, очень жалко, да и Ванечка, похоже, сейчас расплачется.

Тата поискала глазами и увидела слегка поодаль симпатичного голубоглазого блондина лет тридцати. Он стоял с сачком около аквариума и вынимал в банку с водой какие-то мелкие растения с поверхности воды – совсем как хозяйка шумовкой снимает пену с бульона. Тата поняла, что это продавец-консультант, жестами привлекла его внимание, и тот подошел.

– Вы знаете, – извиняющимся тоном тихо сказала она. – Тут, кажется, несчастье…

– Что такое? – наморщил он лоб, вглядываясь в рыбку, и вдруг неожиданно улыбнулся, адресуясь Ване: – Да ты, малыш, плакать собрался?

Не успела Тата возмутиться таким бездушием, как продавец тихонечко побарабанил кончиками пальцев по стеклу. «Мертвая» рыбка встрепенулась, лениво поднялась с камушка и поплыла куда-то прочь, по своим рыбьим делам.

– Она просто объелась, – рассмеялся продавец. – Это боция-клоун. А боции, знаете, какие обжоры?! Поголовно все! Вот так вот облопаются и на боковую.

Ванечка тоже облегченно рассмеялся – понравившаяся ему рыбка ожила, и настроение у него снова стало солнечным.

– «Облопаются», – повторил он. – Так мой дедушка говорит!

– Вот именно. И не дай вам бог подселить к боциям улиток, – предупредил консультант. – Всех подчистую съедят, высосут из раковин, как устриц в ресторане.

Тут уж рассмеялась Тата.

– У вас какой аквариум? – спросил между тем продавец. – Кто его населяет?

– Вы знаете… – растерялась Тата. – А у нас аквариума-то и нет.

– А, вы просто любуетесь, – догадался продавец. – Да, полюбоваться у нас есть чем. Хотите экскурсию небольшую, пока в нашем отделе посетителей нет?

– Хотим, хотим! – запрыгал и захлопал в ладоши Ванечка.

И пока появившиеся в магазине покупатели разглядывали грызунов, где был свой консультант, Ваня расспрашивал белокурого продавца, в основном про боций. Оказывается, это мирные стайные рыбки, которые уживаются практически со всеми остальными видами рыб. А самих боций существует несколько разновидностей и размеров. И повадки у них очень любопытные.

– Представляете, затеял я почистить свой первый аквариум, – рассказывал консультант. – Это было давным-давно, я только начинал ими заниматься, в старших классах. Ну, и вот приготовил таз с водой, вынимаю туда большую корягу… и понимаю, что мои боции из аквариума исчезли, все до одной.

– Ух ты, – округлил глазенки Ваня. – Их кто-то съел?

– Да некому было их съесть, – возразил собеседник. – У меня тогда только гуппи были, а они по размеру куда меньше мраморных боций, которых я завел на пробу, штучек пять. Они так забавно сновали, тыкались носиками в грунт, хвостиками виляли, как собачки. И вдруг бесследно исчезли.

– Печальные чудеса, – хмыкнула Тата.

– Вот именно. Подменил я воду в аквариуме, почистил все камушки, весь донный мусор через шланг-приемник убрал со дна и ни одной боции так и не увидел. Расстроился, конечно, ужасно. Ведь гуппи-то в тазу плавают, и все отлично.

Ваня приплясывал от нетерпения.

– Но это не конец истории, – подмигнул ему консультант. – Наступило время почистить и большую коряжку. Я ее приподнимаю… а оттуда боции, как горох, посыпались!

Ваня, довольный, захохотал, а Тата все равно была в недоумении.

– Боции славятся своей способностью забиться в любую щель, – пояснил консультант. – А в этой коряжке много отверстий. Она, собственно, и создана была для того, чтобы рыбкам было куда спрятаться. А повадок боций я тогда еще не знал, и это стало для меня открытием.

– Какие интересные рыбки, – заметил Ваня.

– Ну что ты, – махнул рукой консультант. – Есть гораздо интереснее. Я сейчас собирал в аквариуме риччию… Это такая разновидность водяного мха, плавающего на поверхности. Ни листьев у нее, ни цветов, ни стеблей, ни корней.

– Это что же за растение такое, – удивилась Тата.

– Вот, посмотрите сами, – протянул ей консультант банку, которую все еще держал в руках. – Когда ее в аквариуме много, риччия напоминает зеленые пышные островки. А держится она на поверхности за счет того, что в ее крохотных стебельках, напоминающих зеленые рогульки, есть полости, наполненные воздухом.

– Рогульки, – с удовольствием повторил Ваня, которому понравилось и слово, и само растение.

– Они самые, – кивнул консультант. – Видите, вот этот зеленый ком весь состоит из мелких ветвящихся отростков, обломков стебельков. Мальки – рыбьи дети – используют их как укрытие. Но не это самое интересное! Некоторые виды рыбок, которые называются лабиринтовыми, используют риччию как материал для постройки гнезда.

– Как у птичек? – недоверчиво спросил Ванечка.

– Как у рыбок, – серьезно возразил консультант. – Сейчас у меня там петушки готовятся к нересту…

– Птички? – снова спросил Ваня.

– Да нет же, рыбки, – засмеялся консультант. – Рыбки, которые называются петушками. Удивительной красоты рыбешки, эти петушки!

И он показал маме и сыну эту замечательную рыбку на самом деле царственной красоты.

– Гнездо строит самец, – поднял палец консультант. – Смотрите, как старается. Строит домик для будущей жены и детей. А как они заботятся о потомстве!

Глаза консультанта разгорелись – было видно, что он «сел на любимого конька». А Тата поневоле заслушалась. Ну, какой женщине не будут интересны разговоры о постройке гнезда или о заботе о семье, даже если разговор идет всего лишь об аквариумных рыбках!

Рассказы консультанта были так интересны, что Тата не скоро спохватилась. Пора было домой, обедать.

– Извините, пожалуйста, нам уже пора, – улыбнулась она. – Но мы еще придем. А можно вашу визиточку? Не просто магазина, а именно вашу. У меня идея появилась…

– Своей личной у меня нет, – отозвался консультант. – Я вам дам магазинную, а свой телефон напишу прямо на ней, идет?

– Идет! Спасибо большое, – распрощалась Тата.

– А мы правда еще придем? – спросил Ванечка, когда они покидали магазин.

Он все оглядывался на рыбок.

– Обещаю, – сказала Тата.

А идея у нее появилась очень простая – купить Ванечке аквариум и оснастить его по всем правилам. А поскольку она этих правил не знала, то ей, разумеется, нужен был консультант.

– Так вот мы с Юрием и познакомились, – немного смущенно подытожила Тата.

– Понравился? – понимающе спросила Катушка.

Тата кивнула:

– Блондин… И глаза голубые…

– Ну-у, это, конечно, основополагающий фактор, – рассмеялась Катушка.

…А дальше события стали развиваться не совсем так, как хотелось бы и Тате, и Татиной маме.

Мама очень благосклонно отнеслась к идее Таты завести дома аквариум. Во-первых, это весьма интерьерная деталь. Во-вторых… то есть как раз, пожалуй, все-таки во-первых – Ванечка очень заинтересовался рыбками. Значит, будет ему занятие – лучше, чем телевизор смотреть и в компьютер играть. Забегая вперед, скажем, что тут Зинаида Алексеевна просчиталась. Компьютерные игры шли своим чередом.

Она выписала дочери премию, и в смену Юрия аквариум с тумбой и прочие предметы для ухода за рыбками вроде компрессора, фильтра, нагревателя и термометра были приобретены и доставлены им домой. За отдельную оплату, очень, надо сказать, скромную, Юрий собственноручно наполнил аквариум водой и расставил декоративные элементы.

– Рыбки, рыбки! – с нетерпением приплясывал Ванечка.

– Подожди, – охладил его пыл Юрий. – Нужно добавить вот это средство. Это бактерии, которые позволят, минуя стадию цветения воды, подготовить ее химический состав для дальнейшего заселения. А через денек-другой можно и рыбок пускать.

Ваня немного разочаровался: он думал, рыбки у них поселятся с самого первого дня. Тата, напротив, все более проникалась таким погружением в профессию. Юрий с удовольствием рассказывал благодарным слушателям об океане и его обитателях. Он говорил о рыбах так интересно, с таким знанием дела и с такой любовью, что Тата была очарована. Она спросила, откуда же у него такие обширные познания в этой области, и Юрий сообщил, что по специальности он ихтиолог.

– Вы знаете, я родился и вырос в Калининграде, окончил там вуз, мечтал стать ученым, – немного смущенно рассказывал он. – Но началась перестройка, работы в родном городе не стало. Тогда я рискнул перебраться в столицу…

Тата, подперев руками голову, внимательно слушала и периодически подливала молодому человеку чай в фамильный сервиз, который приберегался для особенных случаев. Тата решила, что этот случай – особенный…

– Мне удалось поступить здесь, в Москве, в аспирантуру московского исследовательского института, – с плохо скрываемой гордостью говорил он.

Ваня уже соскучился слушать про институты и увлеченно играл в какую-то стрелялку, то и дело победно вскрикивая.

– А сейчас я пишу диссертацию по ихтиологии, – взахлеб рассказывал Юрий, с таким же энтузиазмом, каким Ваня гасил своих чудовищ на экране. Потом он осекся – близилась часть рассказа, которую он терпеть не мог…

– Понимаете, – словно оправдываясь, говорил Юрий. – На это уходит очень много времени. А чтобы хоть как-то сводить концы с концами, я и подрабатываю в магазине, консультирую людей, ухаживаю за аквариумами.

«Слышала бы это мама, – вдруг подумала Тата. – Вряд ли она стала бы поощрять наше дальнейшее знакомство…»

И эхом ее мыслей Юрий закончил рассказ:

– Больших денег это, конечно, не приносит, частенько порой приходится подрабатывать где-то еще. Должен же я как-то жить и платить за жилье… – Он было стушевался, но довольно жестко заключил: – Зато я занимаюсь любимым делом.

– Мам! – ворвался в этот момент в кухню Ваня. – Я всех монстров замочил, все секреты нашел и все жизни собрал, – похвалился он. – И до последнего уровня дошел!

Тата подавила улыбку: оба мужчины хвастались. Тот, что постарше, – своими достижениями в науке, а младший – успехами в компьютерных игрушках… Что ж, все правильно, у кого на что сил хватает, зато искренне и с любовью. Она похвалила обоих.

С тех пор Тата стала часто, пользуясь любым предлогом, вызывать Юру для обслуживания аквариума и консультаций. Она старалась приглашать его в то время, когда никого из родителей не было дома, и норовила задержать подольше. Иногда, впрочем, то мама, то папа заставали у нее гостя. Все было внешне благопристойно, но родители наедине друг с другом начали потихоньку беспокоиться.

– Мать, что это значит-то? – спрашивал отец.

– Ох, Коленька, – вздыхала Зинаида Алексеевна. – Вроде как пока ничего…

– Вот не было бы поздно потом с этим «ничего», – стучал по столу, пока пальцем, глава семейства. – Надо Витьке сказать, чтобы не телился долго.

Близилось девятое мая, День Победы, праздник наособицу. Семья Кулешовых свято относилась к истории своей страны, и в этот день у Кулешовых всегда собирались гости. Родственники, друзья. Пригласила Тата и Юрия – что ж в этом такого, они подружились, да и Ванечка был доволен: аквариум стал для него чудесным развлечением. Конечно, целиком от компьютера он его не оттянул, чему Ванечка был очень рад, с удовольствием кормил рыбок и помогал Юре, когда надо было мыть фильтр или менять воду, – следил, чтобы рыбки не выпрыгнули.

Юра пришел с цветами для обеих дам, подарком для Вани и бутылкой армянского коньяка. Тата мысленно предположила, что он, похоже, истратил на гостинцы чуть не половину своей зарплаты. Она с гордостью представила Юру родителям официально как гостя, а не как зашедшего для очередной консультации продавца, посадила его за столом рядом с собой. Это очень не понравилось одному из гостей – Виктору, молодому сослуживцу Николая Николаевича. К нему родители особенно благоволили, а Зинаида Алексеевна неоднократно намекала дочери, что хотела бы видеть его своим зятем. Тата, смеясь, в разговорах с мамой называла его за глаза «робокопом» – уж очень он был правильный, бравый и «регулярный».

– Мам, он везде строем ходит, даже в одиночку, – фыркала она.

– Не говори глупостей, – хмурилась и сердилась мама, а дочь смеялась и отмахивалась.

Мирно постукивали вилки о блюда с разносолами, над столом витал мирный говорок, как и бывает на всех хлебосольных празднествах. Увидев, как Юрий переглядывается с Татой и шутит с Ваней, Виктор, разумеется, почувствовал в нем соперника и начал расспрашивать Юру, чем тот занимается. Юра негромко, коротко и сдержанно поведал ему свою историю.

Казалось бы, что тут такого – поделился человек рассказом о своей не особо успешной карьере. Это же не экзамен, не собеседование и не смотрины. И Юра отнюдь не сетовал на судьбу – в конце концов, он сам такую выбрал. Конечно, ему было не очень приятно расписываться в том, что у него нет ни приличной квартиры, ни даже машины. Профессия более чем оригинальная, доход невеликий – но кому какое дело. Однако, к его удивлению, новый знакомец весь изошел на сарказм:

– При таком образовании стань вы дайвером или даже диггером, я бы понял, – с затаенной усмешкой произнес Виктор. – Но разве это специальность для мужчины – кормить рыбок?

Юрий, немного растерявшись и не зная, что допустимо ответить на эту острую шпильку в кругу собравшихся за столом солидных гостей, не ответил ничего, и за него это сделала Тата.

Красная, она поднялась с места и громче, чем следовало бы, возмущенно заявила:

– Я считаю, что специальность ученого не менее мужественна, чем все другие. И даже более того!

– Таточка, – растерянным шепотом попробовала остановить ее Зинаида Алексеевна.

– Да! – непререкаемо продолжала Тата. – Потому что в глазах любой нормальной женщины, мама, интеллект всегда привлекательнее, чем мускулы без мозгов!

Теперь покраснел Виктор. Он давно начал понимать, что его ухаживания не просто остаются безответными, но и вызывают непонятную ему противоположную реакцию. Казалось бы, недурен, неглуп, неплохая должность с неплохой зарплатой, с будущим тестем (как неоднократно намекала ему мама Таточки) ладит – и вдруг такая насмешка, да еще при всех. За что только, интересно?! Неужели этот ученый хмырь ей настолько дорог?

Кое-как родителям удалось разрядить обстановку, и тему разговора сменили, но Виктор все равно ушел с праздника обиженный. А Тату ждал вечером неприятный разговор.

– Дочка, – кашлянув, начал Николай Николаевич. – Ты зачем же так Витьку-то обидела?

– Я?! – задохнулась Тата. – Надо же, обидели красну девицу! Я ему ни слова плохого никогда не сказала, а вот он как раз сегодня перешел все границы! Ему кто позволил с Юрием так разговаривать?! Стал задирать его, как пятиклассник, стыдно даже! Да и потом – я что, дала Виктору повод?! Да у него вид такой был, словно у него прилюдно невесту увели! А я ни о чем таком с вашим дорогим Витей и не думала!

В ответ на такой бурный шквал эмоций родители только переглянулись.

– Дочь, ну, в конце-то концов. Ты уж тоже, – покачал головой отец семейства. – Витька парень правильный, и намерения самые серьезные…

– Да папа! – чуть ли не ножкой топнула Русалочка. – Сейчас не девятнадцатый век, чтобы за моей спиной сватать меня со всеми встречными-поперечными! Вы зачем так со мной?! Неужели я сама не смогу устроить свою жизнь?!

– Можешь, доченька, конечно, можешь, – бросив встревоженный взгляд на мужа, стала урезонивать разбуянившуюся дочь Зинаида Алексеевна. – Юра, конечно, приятный молодой человек, этого не отнять. Все при нем – воспитанный, интеллигентный, но… Таточка, ну, подумай сама, разве он тебе пара? Ладно, ты скажешь, что они с Ванечкой поладили. Сама вижу, что поладили. Но это же смешно, Таточка! На что он при нищенской зарплате ученого будет кормить семью? К тому же в семье уже есть ребенок, а если второго захотите завести, своего, тогда как?! Таточка, это же немыслимо!

– Мама, да кто тебе сказал, что я с ним не смогу стать счастливой?!

Родители поняли, что дочь закусила удила и сейчас ее лучше не трогать. Потом, когда схлынут эти юношеские протесты, она, вероятно, успокоится, смягчится и подумает.

Однако же родители просчитались. Или они плохо знали дочь. На другой же день Тата позвонила Юре и пригласила его уже не для очередной консультации насчет рыбок, а на настоящее свидание.

Кстати говоря, девушки, хорошо подумайте, стоит ли вообще брать инициативу в свои руки в делах подобного рода. Ведь мужчина по сути своей – охотник, добытчик, и стоит ли лишать его удовольствия, делая все за него? Конечно, попадаются мужчины, которые с радостью отдают в изящные женские ручки бразды правления, но ведь потом сколько они получают упреков от своих прекрасных половинок за собственную безынициативность? Так что стоит ли искушать судьбу?..

– Юра, – сказала Тата, и голосок ее зазвенел от волнения. – Вы умеете плавать?

Он так удивился, что сразу, как по команде, ответил:

– Второй юношеский… – и спохватился: – А что такое?

Тата очень волновалась, поэтому, чувствуя, что несет околесицу, тем не менее ее продолжила:

– Если я буду тонуть, вы меня сможете спасти?

– Э… – все еще ничего не понимая, протянул Юрий. – А где предположительно вы собираетесь тонуть? Надеюсь, не в аквариуме?

Тата расхохоталась, но почувствовала облегчение – немудрящей шуткой он разрядил атмосферу.

– У меня образовался лишний абонемент в неплохой фитнес-центр, и я хочу попросить вас составить мне компанию для бассейна. Понимаете, две мои подружки заболели, и…

Юра был не особо искушенным в вопросах общения с противоположным полом, поэтому попался на эту невинную ложь. Конечно, никакие подружки у Таты не болели – кроме недавно обретенной приятельницы, Кати Катушкиной, она ни с кем особенно отношений не поддерживала. Ну, и никакой «лишний» абонемент Тате не «попадался», она сама его купила. Юре в самом деле было бы не потянуть такие расходы – в подобные спа-комплексы абонементы стоят весьма недешево.

– Сколько я вам должен за абонемент? – попытался было проявить себя джентльменом Юрий, внутренне ужаснувшись.

Но Тата замахала руками:

– Да говорю же, он совершенно лишний!

И Юрий слегка успокоился. Они поехали в бассейн, и Тата впервые за много лет чувствовала себя абсолютно счастливой. Особенно после того, как Юра, увидев, как она ныряет и резвится в воде, назвал ее Русалочкой. Это было для Таты просто пунктиком – белокурый принц не собирался выходить у нее из головы.

Из бассейна (а там были и джакузи, и сауна, и массаж) они отправились в кино на поздний сеанс (за билеты, разумеется, платил Юра), и там он впервые решился взять ее за руку. А дальше события развивались более чем стремительно – Тата, очертя голову, продолжала чудить.

– Юра, если честно, я сегодня очень поссорилась с родителями, – выпалила она. – Конечно, ничего страшного, и мы помиримся, но… сегодня мне просто решительно невозможно вернуться домой! Вы сможете меня у кого-нибудь устроить?..

Юрий промолчал, впрочем, промычав что-то очень походящее на утверждение. А когда их пальцы сплелись в темноте кинотеатра, он понял, что не хочет отпускать ее. И когда он пригласил ее к себе «на чашечку зеленого чая», они оба поняли, чем это кончится.

Он ошеломил ее своей фантастической нежностью и бережностью – она и не знала, что так бывает. «Это принц, – думала она. – Неужели он и вправду мой принц? Вернулся, хоть и в другом обличье…»

А Юрий уже начал понимать, что это не Русалочка, а Золотая рыбка. Нет, конечно, он не был карьеристом, да и эта девушка – слегка взбалмошная, слегка капризная, но милая и добрая – ему нравилась с самого первого ее появления у него в магазине. Он попросту начал привыкать к ней и ее симпатичному и общительному сыну. Им было вместе легко – совместные занятия с дорогими его сердцу рыбками потихоньку их всех троих друг к другу «приручили».

– Отец, беда, – тихо сказала Зинаида Алексеевна, когда дочь впервые не вернулась домой ночевать. – Только б не забеременела снова…

И она потихонечку перекрестилась. Потому что не могла же она запереть дома совершеннолетнюю дочь.

Но время летело, и первая эйфория влюбленности у Таты начала проходить. Собственно, не только у нее, но и у обоих – это же закономерно. Тате по-прежнему очень нравился Юра, он был замечательным. Нежно любил ее и прекрасно ладил с Ваней, которого Тата, перебравшись на съемную квартиру к Юре, не захотела оставить у бабушки и дедушки, хотя они настаивали. Ване было хорошо, потому что у Юры был даже не один, а несколько аквариумов (молодой ученый разводил редкие виды рыбок дома на продажу – тоже копеечка). А Тата…

Тата продолжала работать в салоне у мамы, периодически аккуратно отбиваясь от маминых причитаний: «Одумайся, детка, возвращайтесь домой с Ванечкой, ведь похудела-то как!»

Возвращаться домой Тата не собиралась. Она очень хотела остаться с Юрой, выйти за него замуж – и в то же время понимала, что это, увы, план несбыточный, и вечно желаемое за действительное выдавать невозможно. Даже после защиты диссертации Юра не смог бы зарабатывать в своей профессии столько, сколько хватило бы на содержание семьи и съем жилья, – а переехать жить к родителям Таты он отказывался категорически.

Так прошел почти год. В жизни Юры случились одно за другим два счастливых события: он защитил диссертацию и получил предложение остаться работать в своем исследовательском институте в должности младшего научного сотрудника. Тата помогла с организацией банкета и побывала на самой защите, гордясь тем, какие лестные отзывы ученые дают о работе Юры и о нем самом. Но, к сожалению, на финансовом положении молодого ученого это никак не отразилось. Нет, он, конечно, получил прибавку, но такую мизерную, что она казалась насмешкой и никак не могла решить их проблем.

А когда Тата наведывалась домой к родителям, они не давали ей покоя, особенно мама. Редкий день у Таты проходил без того, чтобы Зинаида Алексеевна не напомнила ей о быстротечности времени.

– Таточка, в гроб ты меня сгонишь раньше срока, – не стеснялась в открытую манипулировать мама и внушала: – Годы идут! А ты тратишь их зазря. Пока ты еще молоденькая и хорошенькая, а Ванечка – милый карапузик, у тебя еще есть шансы устроить свою судьбу. Жизнь у тебя сейчас нелегкая, а трудности только морщин прибавляют…

Дочь вздыхала и отмалчивалась. Она и сама уже понимала, что любовь любовью, но уровень, который мог предложить им Юрий, не просто далек от идеала, но и просто неприемлем. Да, он нежен, да, внимателен. И это все, на что он способен? Это же… инфантилизм. Провода эти. Вечное бульканье и глухое ворчание аквариумных компрессоров по ночам. Лягушек завел. Шпорцевых. Надо же, название… Гусары просто, со шпорами. Да, лягушечки очаровали Ваню.

– Ой, мама, они кушают и ручками себе помогают! – хлопал он в ладошки.

– И цвет меняют, когда сыты и здоровы, обрати внимание, – вторил ему Юра.

Два ребенка…

И поневоле в Тате начала подниматься глухая досада. Ну почему, в конце-то концов, ей так не везет?!

– Татуся, – говорила подружка Катя. – Ну, ты уж сама решай, что тебе от мужчины надо – деньги или он сам. Я понимаю, что ново, то мило, как французы говорят, но… ты уж меня прости, с самого начала было видно, что он малахольный… прости, идейный. У таких деньги не водятся. Он ведь как декабрист – за таким или без оглядки идти до конца, или без оглядки бежать от такого.

– Таточка, солнышко, – продолжала обрабатывать ее мать, – ты не молодеешь, а Ваня уже через несколько лет может превратиться в несносного подростка. Переходный возраст нагрянет, и пикнуть не успеешь. Поверь, тогда создать семью тебе будет намного сложнее! Да и мы с отцом не вечны. Сейчас мы пока кормим вас с Ванечкой – с удовольствием, потому что вы наши кровиночки. Но, детка, неизвестно, что будет завтра. Ты видишь, что делается. Грозят то ли инфляцией, то ли обвалом рубля, поговаривают, что на прилавках скоро будет шаром покати, начали гречку скупать, соль и спички – мыслимо ли?! Как к войне готовимся… Нет, папа определенно говорит, войны не будет, но на экономическом фронте просто ужас, Таточка, боюсь, не затрещал бы по швам мой магазин… Ох, как не хотелось бы…

Мама причитала и сокрушалась, а у Таты сосало под ложечкой, потому что она начинала понимать, насколько мама права.

– Тебе с сыном нужна твердая опора в жизни, доченька, – тихо и грустно сказала Зинаида Алексеевна. – А твой нищий аспирант на эту роль ну никак не годится. Уж прости меня, маленькая.

– Вот говорил я… – бурчал и отец.

И в итоге все эти разговоры дали свои плоды, для начала пустив ростки изрядного недовольства.

– Юр, нам надо серьезно поговорить, – не выдержала однажды Тата.

Всякий знает, как мужчины терпеть не могут вот такую прелюдию. А продолжение было и того хуже:

– Твоя мечта наконец сбылась, – сказала Тата. – Ты теперь кандидат наук, но… пойми, милый, этот статус ничего принести не может. Кроме морального удовлетворения.

Ответом ей был донельзя удивленный взгляд ученого.

– Наука останется наукой, занимаешься ты ею или нет, – решительно продолжала Тата. – А как же я? А как же мы? Я вообще иногда перестаю понимать, кто я для тебя. Так все хорошо начиналось. А сейчас что?

– Что? – переспросил совершенно растерявшийся ихтиолог.

– Ну вот кто я для тебя? – всплеснула руками Тата. – Посудомойка? Кухарка? Мы когда в последний раз были в театре? Или в каком-нибудь клубе? Да, я совершенно не люблю ходить по клубам, но так можно просто прокиснуть! А отдых? Юра, я на море хочу! И не на наше, а там, где все-таки почище, надо ведь себя уважать. И меня. Мы же вроде бы вместе! Но в том-то и дело, что «вроде бы»! А если мы хотим быть вместе, значит…

– Значит? – после паузы осторожно переспросил Юрий.

– Значит, ты должен бросить свою науку и начать нормально зарабатывать, – рубанула Тата. Как в холодную воду прыгнула.

Щеки ее горели. Юра молчал.

Сказать, что он был ошеломлен – это ничего не сказать. Он абсолютно не был готов к такому повороту.

– Таточка, – сказал он и остановился. – Мне надо… понимаешь, это так неожиданно, а сейчас у меня все мысли в новой статье… Ее просит один журнал, и обещают гонорар, кстати…

– Юр, опять подачки с барского плеча? – горько спросила Тата.

Юра немного обиделся. Он нашел неплохо оплачиваемую тему – поведенческие особенности промысловых рыб в рамках тралового лова. Учитывалось много факторов: разность глубины, гидродинамические и акустическое поля судов. И ему совершенно необходимо было полное сосредоточение.

Этой статьей он должен был себя зарекомендовать – это дало бы ему право на постоянные заказы. Этот научный журнал и в самом деле платил неплохо, и многие буквально бились за то, чтобы увидеть свою фамилию на его страницах. А его, Юру, они позвали сами, и он имел законный повод гордиться. Тем более что вчера Тате понадобился новый фен взамен недавно сгоревшего. В субботу она хотела вымыть голову – а волосы у нее были роскошные – и спохватилась, что сушить ее нечем. Была как раз суббота, и они вместе отправились в магазин. Ванечка весело прыгал от отдела к отделу и дисциплинированно ничего не выпрашивал, но незапланированная покупка – разумеется, мужчина взял расходы на себя – пробила ощутимую брешь в его бюджете. Пока Тата была в ванной, Юра писал статью. А Ванечка с самого утра расшалился, бегал по квартире, и Юра несколько раз ловил его в непосредственной близости от стойки с аквариумами.

Фен оказался хороший, мощный, с разными скоростями и тепловыми режимами. Тата была им очень довольна, уложила волосы. Вроде бы все прекрасно, и тут…

И тут вдруг она как ушат с ледяной водой вылила на Юрия этот ультиматум. Да он и так старается на пределе своих возможностей! Казалось бы, имеет право на моральную поддержку – и на тебе. Оплеуха… Главное, за что?! Понятное дело, в родительском доме она привыкла себе ни в чем не отказывать. И, кстати, фен можно было бы купить попроще, не в брендовом магазине, где основная часть цены ложилась именно на бренд, а даже не на мощность и надежность. Он ведь ни слова ей не сказал, когда расплачивался! А, между прочим, хотел купить себе осенние ботинки. Теперь придется дохаживать в старых, на рыбьем меху, не раз чиненных. Ну, это ладно, он привык экономить на себе. Но ему было обидно.

– Тата, ну почему «с барского плеча», – попытался урезонить он. – Ну, давай ты остынешь, мы вместе еще подумаем… Скоро мне обещали дать студентов, это тоже будет прибавка к зарплате…

– Юра! – не выдержала Тата. – Ты разве не слышишь, что я пытаюсь тебе сказать?! Все эти прибавки… Они настолько ничтожны, нищенски и унизительны! Я же тебе про другое говорю – надо кардинальнейшим образом менять жизнь! Сам образ жизни и образ мышления, если хочешь! Ты же мыслишь по-нищенски, нельзя так!

И Тату, что называется, понесло. Она требовала немедленного ответа – естественно, ожидая услышать, что все будет так, как она хочет. Однако сказал Юрий совсем другое.

– По-нищенски?! – Он высоко поднял голову, ноздри его раздувались. – Ты хочешь сказать, я нищий?! Да я в жизни не побирался, не имею такой привычки! Да, я не богат, но всегда зарабатывал честным трудом и делаю то, что умею и люблю! Меня уважают и ценят, ни разу в жизни меня еще так не унижали. Ты называешь мои прибавки к зарплате унизительными, но унижаешь меня сейчас именно ты. Ты буквально обесценила всю мою жизнь, и…

Юрий безнадежно махнул рукой. Да в самом-то деле. Сейчас он особенно отчетливо понял, что, как бы ни была ему дорога Тата, он для избалованной москвички все равно не пара. Слишком уж она привыкла к стильной одежде, дорогой еде, иномаркам и курортам. И он может вылезти из кожи вон – она не оценит его стараний. Они были из разных миров. Бросить науку? Пойти на рынок торговать дефицитом? Бред какой-то…

– Если ты именно так ставишь вопрос… – Он вздохнул. – То нам и впрямь лучше расстаться. Знаешь, я… я не уверен, что смогу обеспечить тебе все то, к чему ты привыкла, чего ты достойна. Даже если откажусь от любимой работы. Прости.

Тата молчала, у нее дрожали губы. Да, вероятно, она перегнула палку, но… проблема, сколько ее ни отодвигай, останется таковой. Он никогда не бросит своих рыб. И лягушек.

– Лягушки тебе дороже, чем мы, – горько прошептала она.

Ваня испуганно забился в угол между креслом и аквариумом со шпорцевыми лягушками и в страхе наблюдал, как ссорятся и кричат друг на друга его любимые люди – мама и добрый дядя Юра. Почему она так на него рассердилась? Что он ей сделал такого? Ванечка ничего не понимал, и ему было очень страшно. Ведь все было хорошо до самого вчерашнего дня! Что случилось?! И он громко заплакал.

Это вывело из ступора застывшую Тату, она судорожно принялась собираться. Побросав в сумочку какие-то мелочи, она подхватила плачущего Ваню и, набросив плащик, выскочила из дома. Никто не бросился ей вслед, никто не кричал: «Дорогая, вернись, я все прощу».

– Ну и ладно, ну и ладно, – бормотала Тата, глотая слезы, и отчаянно замахала такси.

– Мам, мой вертолетик! – спохватился Ванечка.

– Купим мы тебе вертолетик, – сердито шмыгая носом, ответила Тата, усаживаясь на сиденье и называя свой домашний адрес.

Юрий, оставшись в пустой квартире, оторопело смотрел на новый дорогой фен, как назло разлегшийся прямо посреди стола, и на свою недописанную статью. Курсор мигал прямо посередине брошенной фразы. Юра помедлил, а затем решительно уселся за работу. Мысли путались, но он заставил себя собрать волю в кулак. В ушах еще звенел Ванечкин плач, а пальцы уже стучали по клавиатуре. Работа всегда успокаивала его, приводила в порядок и нервы, и мысли. Ему нельзя срываться. Потому что сейчас, пожалуй, работа – единственное, что у него осталось. Работа не предаст…

Вот так этот разговор и стал последним в их лавстори. Тата вернулась домой в слезах.

– Что? – бросилась к ней Зинаида Алексеевна. – Что тебе сделал этот мерзавец?

– Мам, перестань, никакой он не мерзавец, – еще пуще расплакалась Тата.

– Солнышко, но так рыдать… иди сюда, Ванечка…

– Ба, мой вертолетик там остался… – пожаловался внук. – И рыбки, и лягушечки, знаешь, такие милые…

– Да купим мы тебе новый вертолетик, даже два, – утешала бабушка. – А лягушечек… ну, зачем тебе, у тебя рыбки есть! Посмотри-ка, вот они, рыбки твои, все в целости и сохранности – вон как плавают, хвостиками поводят!

– А дядя Юра придет? – наивно поинтересовался Ваня, и Тата снова залилась слезами.

А потом долго еще слушала мамины монологи о том, что ничего другого она, то есть Зинаида Алексеевна, от Юрия и не ожидала.

– Да нет, мам, ты не понимаешь, – безнадежно возражала Тата. – Он просто человек такой. Действительно классический ученый. Он ведь правда погружен в науку свою с головой. Права Катя – за таким или босиком на край света, или оставлять его… решительно…

На этом ее голос дрожал, и она вновь принималась плакать.

– Ну, опять двадцать пять, – махал рукой Николай Николаевич. – Мокроту развела… Чего плакать-то?! Ну, рассталась и рассталась, хорошо, без скандалов и другого там…

– Коля! – одергивала его супруга, а Тата убегала с их глаз подальше.

– Тата, пошли в кино, – частенько строго говорила Катушка, и они шли.

Или в кино, или в любимый ресторан Таты «Russian Style», или гулять, или пить кофе домой к Катушке.

– Татуся, должно пройти время, – увещевала Катя.

– Мне очень грустно, – жаловалась Тата. – Он ведь вправду был очень хороший…

– Да, вероятно, но сейчас надо включить мозг, – довольно жестко резюмировала Катушка. – В сухом остатке у нас что? Вместе ты с ним быть не можешь по финансовым соображениям. Или можешь?

– Нет, Катюш, сил моих больше нет, правда… Такая нищета… Не смогу я так.

– Не сможешь, – удовлетворенно кивала Катя. – Тебе нравится не жить с ним, а его внимание, нежность и так далее. Ну, и вывод – ищем такого же нежного мужика, но с достатком. Татуся, не спорь. Истерзаешься только. А зачем? Взрослый человек другим не станет.

– Не станет, – хлюпая вспухшим носом, соглашалась Тата.

– Кстати, вот только не смейся, – предупредила Катя. – Помнишь, ты мне рассказывала, как вы познакомились? Меня как кольнуло, но я говорить не стала. Ты подумала, что в аквариуме рыбка умерла – там, в магазине. И ты подошла к продавцу со словами: «Кажется, произошло несчастье».

– Ну да, помню, – пробормотала Тата. – Но ведь на самом деле рыбка не умерла!

– Неважно. Ваше знакомство произошло под девизом несчастья. Татка, как хочешь, а это знак, – сказала подруга. – Я не суеверная, но это довольно паршивое начало для знакомства.

– Звучит как мракобесие, – пробурчала Тата.

– И вовсе нет, – возразила Катушка. – Уже даже ученые склоняются к тому, что Вселенная и человек, со всеми его помыслами и желаниями, связаны общей пуповиной. Вернадского почитай, кстати.

– А ты сама читала?

– Ну, разумеется, – отмахнулась Катушка. – Я не только провожу встречи с незамужними дамами, но и читаю лекции по социологии, а изучая ортодоксальную науку, не гнушаюсь и альтернативными методами. Так что, дорогая моя, можно назвать это происками «высших сил», а можно вибрациями Вселенной, а результат один – несмотря на любовную бурю, вы расстались. И расстались опять через его рыб, будь они неладны! Значит, и хорошо, что все закончилось, вздохни с облегчением.

Тата вздохнула, но не с облегчением, а с неким подобием всхлипа:

– Что мне теперь… и не плавать?!

– Ну, так ты же не в аквариуме плаваешь, – резонно возразила Катя.

Тата впервые усмехнулась, представив себя в аквариуме с русалочьим хвостом.

– Ну, и запомни, – строго говорила Катушка. – Я тебя знаю не как размазню, а как творческую личность. Не опускайся ниже плинтуса и не превращайся в вечно хнычущую дурочку с переулочка. Цени себя и уважай. Ты стильная и красивая женщина. Ну, и хватит уже…

– Хватит, – вздыхая, соглашалась Тата и вновь спохватывалась: – Слушай, у него ведь какие-то вещички мои остались!

– Любимые трусы? – саркастически усмехалась Катя. – Другие купишь. Косметика? Не смеши. Паспорт у тебя, ключи твои у тебя…

– Ой, ключи же, дубликат от Юриной квартиры! – спохватывалась Тата.

– Повод к встрече, ага, – не щадила ее Катушка. – Еще сделает. Он не подумает, что ты домушница и придешь воровать его рыбок, не переживай. Короче, не вздумай, умерла, так умерла.

Тата соглашалась, но… очень жалела о разрыве с Юрием. И спустя месяца три все-таки не выдержала и попыталась снова его разыскать. Однако сообщение на пейджер с просьбой перезвонить осталось без ответа. Тата, отчаявшись, поехала к нему домой… и там ее постигло разочарование – в квартире, которую снимал Юра, уже поселились другие люди. И они понятия не имели, где искать бывшего жильца.

– Он жжет мосты, да? – дрожащим голосом спрашивала Тата у умудренной жизненным опытом Катушки.

– Все-таки не выдержала, – резюмировала та. – Это ты зря. И не так все романтично, как ты себе это пытаешься представить. Когда ты уже запомнишь, что мужики куда проще, чем ты о них думаешь? Он если и жжет мосты, то не отношений, а финансовые. Вероятно, арендная плата была высока, и он снял жилье поскромнее, где-то на отшибе.

– Ну, не может же быть, что он все про нас забыл! – не сдавалась Русалочка.

– А кто говорит, что забыл? – пожимала плечами Катушка. – Вероятно, даже его что-то колет, не без этого. Но он, скорее всего, погрузился в работу, а не рыдает, как ты. И я знаю, о чем ты думаешь – не водит он к себе никого, скорее еще лягушек прикупил. Или тритонов каких-нибудь.

Тата хмыкала сквозь слезы.

– К лучшему, подруга, все к лучшему, – махала рукой Катя. – Видишь, сама судьба вас разводит. Ну, сколько можно в прошлом торчать, а? Все, все, соберись!

Но Татино сердечко еще кровоточило. Конечно, можно было бы обратиться в научный институт, где работал Юрий, но сделать это Тате не позволила гордость. Она даже не представляла, как будет бегать по институту, выспрашивая, прячась, унижаясь, – а там некоторые сотрудники могли ее узнать, ведь она помогала когда-то организовывать банкет на его защиту, и их могли помнить как пару… Как же это неудобно, неприятно, стыдно… Невозможно!

И понемногу Тата убедила себя в том, что следует отказаться от затеи вновь как-то сблизиться с бывшим любимым. Воистину, «не возвращайтесь к былым возлюбленным». В конце концов, что их связывало? Хорошее отношение Юры к Ванечке и Юрина нежность. Это все. Или это порода такая – «сумасшедший ученый», или мужской инфантилизм. Вероятно, не так уж Тата и хотела за него замуж, раз «босиком на край света» идти за ним не собиралась. А Юра тем более не жаждал обзавестись семьей с чужим ребенком и перечеркнуть ради них все то, чем до того жил.

И потихоньку Тата успокоилась, и сердечная рана ее начала затягиваться.

А между тем в жизни семьи Кулешовых уже происходили некоторые изменения. Ожидаемый и давно маячащий на горизонте кризис 1998 года крепко ударил по бизнесу Зинаиды Алексеевны, и магазин оказался на грани банкротства. Дефолт уничтожил под корень массу малых предприятий, некоторые крупные банки и то пошатнулись.

Дальше события завертелись быстро и жестко. Как говорится, это бизнес, детка, ничего личного. Бизнес вообще штука не для кисейных слабонервных барышень.

Итак, магазин прогорал синим пламенем, и его готова была купить дочь бывшей сослуживицы. Практически за бесценок, но других предложений и вовсе не было.

– Ну что ж, делать нечего, – после долгих колебаний сказала ей Зинаида Алексеевна. – Я просто загнана в угол, а бизнес жалко. Поэтому я на ваши условия пойду, но в обмен на мои, не такие уж для вас обременительные. Я бы хотела, чтобы моя дочь осталась у вас главным бухгалтером.

– Да без проблем, – пожала плечами покупательница. – Мне все равно нужен будет бухгалтер, так что противоречий я тут не вижу.

Да, все бы ничего, однако обороты у магазина стали настолько низкими, что штат сократили до минимума. И в результате Тата стала одновременно и главбухом, и директором. В случае чего и спрос будет двойной, так решила про себя новая владелица.

Однако Тата очень аккуратно и осмотрительно вела дела. Хоть в делах сердечных она была беззащитной, как показывала практика, на делах финансовых это, к счастью, не сказывалось. Сказать, что дела бутика после обрушения рубля и последующей продажи материнского бизнеса резко пошли в гору от появления в нем нового лица, было нельзя, но все же магазин выжил. Связи ведь тоже далеко не последнее, а то и наипервейшее дело – а полезными связями в своей индустрии за рубежом мать и дочь давно обзавелись. А поскольку экспортные товары резко возросли в цене, а бутику «Идеальная пара» иностранные партнеры продолжали поставлять продукцию практически по номиналу, магазин стал приносить хоть небольшую, но прибыль. Кроме того, Тата прекрасно разбиралась в модных тенденциях и не была лишена стиля и вкуса. Поэтому она понемногу привлекла к делу и некоторые ателье на взаимовыгодных условиях – они производили продукцию для сбыта на внутреннем рынке. Как говорится, все схвачено. Ну, и репутация, конечно, тоже чего-то да стоит – а бутик уже себя зарекомендовал. И Тата с головой погрузилась в новые заботы, бизнес, отвлеклась от мыслей о неудавшейся личной жизни. В конце концов, работа лечит.

А между тем плод этой «неудавшейся личной жизни», как говорится, рос и «наливался соком».

Ванечка. Он рос, потому что детям свойственно расти…

Ваня. От геймера до хакера

Маленькому Ванечке повезло – в отличие от простых людей, которые в эти годы потеряли буквально все или не имели шансов это «все» заиметь. Обычные люди топтались на грани нищеты, отовариваясь по талонам и простаивая в очередях отнюдь не за дефицитными деликатесами, а за сахаром и стиральным порошком. А люди со связями ни в чем не знали нужды – ни в еде, ни в модных шмотках, ни в детских игрушках любого толка.

Ванечке посчастливилось родиться в семье со связями. Кроме того, его просто любили – а это состояние тоже, как это ни прискорбно, бывает у людей в дефиците. Юный Иван вниманием никогда обделен не был. Но с годами за Ваней все больше укреплялась слава обаятельного разгильдяя. С первого взгляда он всем нравился, был остроумным, очаровательным, добрым, компанейским. Но стоило узнать его поближе, как люди понимали, что на этого милого симпатичного мальчика абсолютно ни в чем нельзя положиться. Ваня никогда не держал свое слово, не понимал, что такое ответственность. Зачем? На это всегда были рядом бабушка с дедушкой – напомнят, подскажут, да и сделают за него. Ему ничего не стоило подвести кого-то – не со зла, нет, ни в коем случае, а просто по легкомыслию. «Ой, прости». «Ой, забыл». «Ну, я нечаянно перепутал!»

Единственным человеком в семье, кто пытался хоть как-то повлиять на Ванино разгильдяйство, был дед. Он, конечно, прочил внуку военную карьеру. К пяти годам Ваня разбирался в родах войск, легко определял по количеству звезд на погонах звание военнослужащего и знал, что к пустой голове руку не прикладывают. Однако же по части дисциплины этим все и ограничилось. Все попытки деда приучить Ваню к упорядоченности и послушанию заканчивались крахом.

– Ну, совсем бабы тебя разбаловали! – сердился Николай Николаевич. – Вот погоди, Ванька, возьму ремень!..

Но внук только смеялся и бесстрашно забирался к деду на колени: он знал, что все эти угрозы были только на словах, и до ремня дело никогда не дойдет. Стоило деду не то чтобы шлепнуть Ваню, а просто повысить на него голос, как на защиту «бедного малыша» тут же горой вставали бабушка и мама.

А когда, скажем, мама или дедушка с бабушкой были заняты своими делами, Ваня с азартом мочил компьютерных монстров, да так ловко, что мог соперничать с иными взрослыми геймерами, потому что с мышью мальчик начал управляться даже раньше, чем стал говорить.

Это не значило, что все свободное время он проводил за монитором: с удовольствием отвлекался и на прогулки, и на свой аквариум. Нормальный, любознательный и шустрый ребенок.

А когда Тата окончательно рассталась с Юрой, Катушка глубокомысленно произнесла:

– Надо минусы превращать плюсы.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Тата.

– Ванюшино увлечение играми, – пояснила Катя. – А давай я попробую увлечь его другой забавной штукой. Если ты не против, конечно.

Тата уже знала, что ее подруга плохого не посоветует, наоборот, что-нибудь скреативит – так оно и вышло. Как-то раз Тату заинтересовало, чем это так азартно увлечены ее сын с «тетей Катушкой». Прилипли оба к экрану и вот водят по нему носами, но вроде бы никаких демонов не взрывают…

– Смотри, – позвала Катя. – Это твой сын сделал самостоятельно.

И Тата с изумлением увидела игру-стрелялку из лука по движущимся мишеням. В стене старого замка зияли многочисленные прорехи, в них то и дело появлялись забавные то ли крысы, то ли монстрики, и их надо было поражать светящимися стрелами. Если в монстрика попадала такая стрела, то он рассыпался мерцающими огоньками, а в правом верхнем углу экрана появлялись монетки и слышалось победное: «Ух-ха-ха-а!»

– Ну… красиво… – пробормотала Тата. – И смешно…

– «Красиво», «смешно», – передразнила Катушка. – А ничего, что эту игрушку самостоятельно сделал твой сын, которому чуть больше пяти лет?!

Тата изумилась еще больше. Она, если честно, думала, что они просто играют. Но чтобы ее сын Ванечка… сам?!

– Нет, подожди, – не могла взять в толк Тата. – Ты хочешь сказать, что мой малыш… сам игру эту сделал?!

– Именно это я и хочу сказать, – воздела руки к потолку Катя.

– Сам, сам, – приплясывал Ванечка.

– Я ему просто показала, как несложные флеш-игры делать, – сказала Катерина. – А всякий антураж – декорации и самих крысиков – мастрячили сами из предложенных элементов. Ну, как из кубиков. Это вправду просто. Чтобы не отстать от времени, сама освоила ради хохмы, а вам, пожалуй, и в будущем пригодится.

– Игры?.. – призадумалась Тата.

– Не тупи, подруга, не игры, а зачатки программирования, – назидательно покачала пальцем Катушка. – Я знаю, что говорю. Не зря так плотно с Витей общаемся – я чую, куда ветер дует. А дует он в сторону развития ай-ти технологий. Помнишь, я говорила тебе, что он давно потихоньку программирует? Как он говорит, «кодит»…

– Вот как? – пробормотала Тата.

– Да вот так. Вот посмотришь, как это скоро в гору пойдет, да не пойдет, а побежит. Поэтому налегайте с Ванькой на математику, информатику, компьютерную графику и английский.

– Ты думаешь? – продолжала сомневаться Тата.

– Да, блин, не думаю, а знаю! – рассердилась Катя. – Дети впитывают знания как губка, раньше сядешь, раньше выйдешь! В смысле раньше освоит, легче будет впоследствии! Ты посмотри, как у него глаза горят. Это ж самое главное – ему интересно. Он играет! А самое глубокое понимание любого предмета всасывается в мозг именно через игру!

– Точно! – хлопнула себя по лбу наконец-то прозревшая Тата.

– Английский, говорите? – подключилась и бабушка, Зинаида Алексеевна, у которой и знание языка, и произношение всегда были на высоте – не зря же она общалась с иностранными коллегами.

– Математика, говорите? – подхватил Николай Николаевич. – Как семечки будет щелкать примеры и задачки!

Ваня крутил головой то на одного, то на другого взрослого и заливался счастливым смехом.

Он вообще был очень солнечным мальчиком и всегда с удовольствием вникал во все новое в своей жизни – как говорится, играючи. Если видишь вокруг любящих людей, это совсем несложно делать, уверяю вас. Все, что Ваня делал, приносило ему только удовольствие. А кто же откажется от удовольствия?! Тем более количество всегда переходит в качество – и чем дольше Ваня варился в этом соку, тем больше разбирался в том, что делает, и тем сложнее делались задачи, которые он ставил себе уже самостоятельно.

Когда Ванюша пошел в первый класс, он уже прилично освоил арифметику, в которую дома «играл» с дедом и, шутя, подтягивал отстающих одноклассников.

Программирование тоже казалось ему очень увлекательной игрой, и он играл в нее самозабвенно. Геймерский клуб, в который он начал ходить, благо тот был в подвальчике соседнего дома, принес ему новых друзей – кстати, приличных мальчишек. Некоторых Ваня даже иногда звал в гости, и мама с бабушкой и дедушкой были довольны – их мальчик не болтался по улицам с подозрительной компанией, а играл себе дома, все на виду. Он поразил всю семью, когда в двенадцать лет починил их домашний компьютер, который, как всем казалось, «умер навсегда»…

Школа была неплохая, родители не зря выбрали углубленку по математике и информатике. Когда у кого-то из приятелей летела винда или случалась другая напасть с «железом», всегда звали Ваню. Он был общим любимцем – и сверстников, и учителей. Они, скрепя сердце, прощали ему, что, будучи отличником по точным наукам, остальные предметы знал шаляй-валяй и частенько опаздывал – таким он был легким по характеру и очаровательным душкой. Ну и, разумеется, директору и учителям домашние компьютеры чинил тоже он. Компьютерная починка стоила тогда дорого, да и умельцев было не так чтобы много. А у подростка – ну, надо же, как бывает! – это получалось на диво.

Компьютерный бум ведь уже с восьмидесятых потихоньку захватывал страну. Программисты-любители умудрялись писать программы чуть ли не на калькуляторах. В отечественных журналах появлялись рубрики, посвященные человеку и компьютеру – их, так сказать, все крепнущему союзу – с разъяснениями новых терминов, с описаниями новых устройств.

Умельцы собирали первые домашние компы из деталей, приобретенных на радиорынках. Вряд ли нынешние программисты будут способны на такие подвиги… В те времена программирование возводили в ранг искусства. Тогда оно и было искусством! А некоторые считали, что это что-то настолько виртуальное, что у него и вовсе нет будущего.

Родители доставали из-за границы журналы с более прогрессивными статьями, Виктор из Германии тоже подключился (связей у него было предостаточно).

– Прикинь, подруга, Витя с головой ушел в ай-ти, – рассказывала Катушка. – У него с америкосами какие-то подвязки, и вроде как на космос будут работать. У него уже ученики. Он быстро все просек и вполне может «передать дальше». А у Вити получится все и в любом возрасте, потому что он препод от бога, статьи свои по языкам продолжает писать, лекции не прекращает читать, да и у него ГО-ЛО-ВА… Не то что у меня…

А у Вани появилась новая игра – изучение еще и немецкого. Катя с удовольствием занималась с сыном подруги, и второй иностранный дался Ивану довольно легко. Не зря считается, что чем раньше начнешь изучать языки, тем они лучше будут запоминаться. И где один язык, там и второй, а по желанию и больше. Ваня их чувствовал, словно математические формулы.

Увы, на дисциплине его это никак не сказалось.

А в школе ему обещали протекцию при поступлении в любой институт – иностранных языков, ай-ти технологий или любой технический вуз.

Дедушка, Николай Николаевич Кулешов, спал и видел Ваню в Суворовском – продолжателем военной династии.

– Какой блестящий будет офицер, – мечтательно говорил он.

Тата втайне грезила для сына карьерой дипломата. Ну, а почему бы и нет. Языки, математика, программирование. Стажировка где-нибудь в Лондоне. Заграничные командировки. Личный водитель. Свой дом в Англии…

Зинаида Алексеевна делала строгие глаза:

– Только иняз. Переводчиком!

А Ваня? Ваня и не подозревал, какие виды на него имеет семейство, и продолжал свое довольно беспроблемное существование на ниве геймерства и все глубже закапывался в схемы. На его рабочем столе громоздились платы, паяльнички и целая куча проводов. Домашние ходили мимо в благоговейном молчании, чуть ли не на цыпочках, когда Ваня ваял.

– Кулешов сделал? – спрашивали окружающие друг у друга про ту или иную новую фишечку, будь то игровая шпаргалка-«проходилка» или апгрейд устаревшей модели компа. И понимающе кивали друг другу. Дополнительные гигабайты, охлаждающие системы, разгоняющие скорость программульки, драйвера – это все на дороге не валяется и денег стоит, а специалиста хорошего поди поищи.

Втайне друг от друга педагоги натягивали его тройки до четверок, покрывали его прогулы, а он погружался в создание очередных программ и прибамбасов и забывал обо всем на свете. Про его рассеянность в школе уже ходили легенды.

Как-то раз его потеряли. Мальчик не пришел домой из школы, и родители всполошились – в геймерском клубе его не оказалось. Телефон Вани молчал, а далеко не у всех его друзей были мобильники. Тата с Николаем Николаевичем помчались в школу и с удивлением узнали, что Ваня школу не покидал.

Выяснилось, что Ваня, настраивая рабочий компьютер в каморке охранника, решил показать ему новую игру, а покуда охранник в нее играл, преспокойно уснул калачиком в кресле.

Тата подняла бучу, грозилась, что охранника уволят, но Ваня упросил маму не метать громы и молнии, а пойти домой.

– К тому же я алгебру уже сделал, – добавил Ванечка, чем окончательно успокоил родных.

В следующий раз Ваня по рассеянности надел чужую куртку, не замечая, что ее рукава изрядно коротки, чуть ли не до локтей, и мама мчалась в школу с пакетом наперевес, пытаясь выяснить, кого ее сын по нечаянности «раздел».

Ваня мог забыть про чей-то день рождения (но это бы ладно, многие забывают) или когда контрольная – но уж про контрольные бдили одноклассники. Звонили и напоминали – еще б не напоминать, они же все повально у него списывали…

Родные продолжали гнуть свою линию. Дед по-прежнему мечтал, что внук пойдет по его стопам, продолжит военную династию и поступит в Суворовское.

– А там и до дипломатической карьеры недалеко, – замечала бабушка. – После Суворовского, если его отлично окончить, можно поступить в вуз без всяких связей, с такой-то подготовкой. И лучше, конечно, в иняз…

– В Суворовское? – призадумался Ваня, ненадолго вынырнув из мира кодов и программ. – Да почему нет…

И нырнул обратно.

О том, чтобы поступать туда после четвертого класса, не могло быть и речи.

– Ребенка замучают дисциплиной, пусть пока побудет просто ребенком, – безапелляционно заявила Тата. – После восьмого – куда ни шло… Он станет старше, собранней.

Но какое там. Годы шли, старше Ваня становился, даже, пожалуй, талантливее и умнее, но ведь частенько бывает так, что одаренность в чем-то одном компенсируется провалом в другом. Так что по поводу собранности… Собранные для поступления документы Ваня преспокойно оставил в маршрутке.

Дома забили тревогу, оборвали телефоны диспетчерских: Ваня, разумеется, забыл номер маршрутки и время, в какое он на ней ехал. Восстанавливали это все дедуктивным методом, приблизительно, путем звонков, расспросов и сопоставления фактов.

И что же вы думаете, удалось! Красную пластиковую папочку в пакете вернули им в целости и сохранности.

Мама, бабушка и дедушка сбились с ног, разнося благодарственные гостинцы – конфеты диспетчеру и бутылку коньяка водителю.

– Мам, я погуляю, – крикнул, убегая, Ванечка за день до вступительных экзаменов.

Вечером домой он не вернулся.

Вместо этого позвонили из больницы – оказывается, подростки решили поиграть на стройке в прыжки с одной сваи на другую (позже это назвали паркуром). Ваня сорвался с одного из столбиков и, неудачно приземлившись, сломал лодыжку.

Это бы и ничего, мог бы голову сломать или позвоночник – обошлось. Подростки, бывает, повреждают себе конечности по глупости, но вот как это аукается на остальных…

Николай Николаевич, узнав, что любимый внук Ванечка попал в больницу, попал в другую – с предынфарктным состоянием. Бледные до синевы женщины – Тата и Зинаида Алексеевна – разрывались между любимыми родственниками, нося им передачки: лакомства и книги. Ванечка, присмирев, обещал в дальнейшем быть тише воды, ниже травы, словно раньше он был грозой района и предводителем мелкой шпаны…

Сидя в гипсе, он продолжал ковыряться в любимом «железе», даже будучи в больнице, усовершенствовал несколько медпрограмм, позволяющих привести в порядок картотеку в регистратуре.

Учебный год прошел относительно беспроблемно, но, увы, и на будущий год поступление Вани снова сорвалось. Николай Николаевич, хоть и пошел было на поправку, но, видимо, суммарные последствия волнений и стрессов – неудачная личная жизнь единственной дочки и последующие события вкупе с царящей в стране неразберихой – окончательно подорвали его здоровье. За несколько дней до поступления Кулешова-младшего Кулешов-старший скончался дома от обширного инфаркта, и приехавшая «Скорая» констатировала смерть.

Это было огромным горем для всей семьи. Смерть всегда горе и всегда неожиданное – даже если человек в годах, даже если прикован к постели. Николай Николаевич лежачим больным не был, но иногда втайне от него Зинаида Алексеевна шептала дочери, как боится она остаться без мужа.

– Мамуль, ну что ты придумываешь, – отшучивалась Тата. – Папа у нас орел.

Но и орлы, бывает, падают с высоты…

Невыносимо больно терять родного человека, тем более долгие годы бывшего тебе опорой.

Зинаида Алексеевна постарела просто на глазах, потускнела. Ей совершенно необходима была поддержка дочери, так что Ваня с его чудачествами отошел на второй план. Тата внезапно поняла, что сын ее уже отнюдь не ребенок, и они, родители, уже сделали для него все возможное и даже более того. А раз уж сорвалась военная карьера сына, почему бы ему не стать экономистом, раз она сама экономист. Не до мечтаний о дипломатии, не до беготни по конторам в попытке восстановления в очередной раз потерянных документов или тому подобных казусов – лучше верный кусок хлеба с маслом.

– Ванюша, бабушку сейчас надо поддерживать, – обратилась она к сыну. – Давай-ка сам… Выбери какой-нибудь экономический вуз, не дури. Поступишь в любой, подготовка у тебя дай бог каждому.

– Экономический, – повторил Ваня, пожимая плечами.

Ему, собственно говоря, было почти все равно. Любимым делом он мог заниматься, в принципе, в любом техническом институте.

Пакет документов для поступления был у него давно собран. «Все равно как чемоданчик для ссыльного», – шутил его давний приятель по геймерскому клубу, Колобок. Так его прозвали за неуемную страсть к поглощению выпечки, которая с каждым годом «придавала ему солидности», как считал он сам, но его мама считала, что это не солидность, а просто лишние килограммы.

– Иван, повлияйте хоть вы на Константина, – поджав губы, говорила она.

Она уважала друзей сына и обращалась к ним исключительно на «вы». Особенным ее любимцем был именно Ваня, неизменно солнечный и позитивный, готовый починить что угодно. Но «влиять» на приятеля он, конечно, не собирался, хоть и обещал это, лучезарно улыбаясь, его маме. Он прекрасно понимал, что Колобку проще заесть стресс, в который мама же и вгоняла его своими нотациями.

– Ванек, ну что она до меня докапывается, – жаловался ему Костик. – Как будто я не умею чинить железяки. Ты же знаешь, любой комп соберу практически с закрытыми глазами, как автомат…

Шуточки про автомат у них с Колобком вошли в обиход, когда они оба уверились, что родители правдами и неправдами «откосят» их от армии…

– Докапывается, потому что мама, – объяснил Ваня. – Ей по барабану наши железки, она в других сферах обитает, как и всякая мама. Думаешь, моя до меня не докапывается? Ты просто смотри на это легче.

Итак, экономический.

Но… судьба и тут посветила фонариком, указывая путь и давая отмашку в нужном направлении. И чисто случайно этому сбыться было не суждено.

Ваня, конечно, собирался, как послушный сын, отправиться на экзамены именно в экономический, но… это же был Ваня. Задумавшись, он сел не на тот автобус, а когда понял свою ошибку, выскочил на ближайшей остановке. И тут…

– Эй, амиго, – раздалось рядом с ним удивленное и радостное. – Куда путь держишь?

Прямо перед ним как из-под земли выросли его приятели из компьютерного клуба и Колобок, конечно.

– Привет, братаны… ну, типа, поступать, – немного растерянно ответил он.

– А куда?

– В этот… в как его…

– А поехали с нами, мой айтишный друг, – задушевно предложил Колобок, приобняв приятеля. – По моему глубокому убеждению, делать надо именно то, что получается лучше всего. И даже если наши мамы прочат нам какую-то сверхъестественную судьбу…

– То жить-то все равно нам, – подытожил один из товарищей. – В любом случае это вышка, а не богом забытый кулинарный техникум.

– Логично, – рассмеялся Ваня.

И они всем скопом отправились на экзамены.

Собственно, судьба айтишника Ваню вполне устраивала.

И получился казус. Приятели его недобрали баллов, а Ваня блистательно прошел собеседование, обаяв приемную комиссию, да и с билетами ему повезло – доставались темы, которые он знал отлично. Оставив о себе самое благоприятное впечатление, Ваня соколом влетел в святая святых обучения новым технологиям. Колобок с отставанием на один балл вкатился за ним следом…

Студенческие годы… Ах, благодатная пора! Кто не был студентом, не поймет… В любые времена это очарование молодости, ощущение бессмертия и легкости бытия. И, конечно, желание любить. Но если Колобок все годы обучения славился умением заводить легкие и необременительные романы с легкими же и необременительными расставаниями, то у Вани с этим было туго. Случайно и словно бы нехотя. И не романы, а так. Между делом и ни о чем. По-настоящему Ивана увлекало только сидение за компом в тишине и блаженном одиночестве. Жизнь настоящего программиста.

Ну, а после окончания учебы «тетя Катушка» предложила устроить его на высокооплачиваемую работу со сложным названием: «аудит легальности программного обеспечения». У нее был обширный круг знакомств, и ее попросили найти специалиста.

Строго говоря, Иван не был узким специалистом, но, слегка подучившись, довольно быстро овладел бы навыками сканирования программ на рабочих станциях и серверах, научился бы предоставлению отчетности. Но накануне собеседования Ваня наткнулся в интернете на объявление о вакансии тестировщика компьютерных игр в крупной компании «Аякс про». Надо ли говорить, что он выбрал?!

Он немедленно отправил резюме по указанному адресу, и, к неожиданной своей радости, его тут же пригласили на собеседование, после которого он сразу получил предложение работы. Зарплата тестировщика была весьма неплохой, с перспективой повышения, хоть поначалу и значительно ниже той, которую обещали знакомые Катерины. Но зато там не требовалось присутствие от звонка до звонка, а для Вани это было куда приоритетнее. Деньги – что? С деньгами и мама может помочь. Ну, и много было халтурок по его части. Просто завались. Это же просто счастье, когда твое хобби превращается в средство дохода… И то, что не надо каждое утро, высунув язык, мчаться к определенному часу на службу, а можно поспать до одиннадцати, а то и до полудня – это огромный плюс. Поспать Ваня всегда любил, ложился чем позже, тем лучше, и подъем до десяти часов был для него равносилен подвигу. А когда Ваня не сидел за компом, Костя-Колобок звал его развеяться, но Ваня не был любителем тусовок и соглашался через пять раз на шестой.

Они составляли странную пару приятелей. Толстый и шумный балагур Колобок и белокурый потусторонний принц Ванечка – милый, обаятельный, весь в себе. Нет, он не молчал на вечеринках, но, как выразился один раз Колобок, «лучше б молчал». Говорил Ваня в основном о любимом «железе». Не то чтобы он был букой-интровертом и не мог поддержать разговор – совсем нет, напротив. Мог – хоть на английском, хоть на немецком. Один раз он ради интереса принял участие в рэп-баттле.

Как водится, произошло это чисто случайно.

Ранняя весна, слякоть, сплин. Они с Колобком зашли наугад в какой-то неформальный клуб, в бар, и имели счастье стать свидетелями фристайла. Ваня заслушался, с какой легкостью вылетали слова из участников баттла, и вдруг увидел их в виде алгоритмов. Схватил размер и стиль и решил попробовать свои силы.

– Ну, давай, микрофон свободный, – с сомнением сказал ему рэпер в навороченном прикиде.

И Ваня выдал – в первый и в последний раз.

Это получилось у него абсолютно играючи. Слова лились из него практически неостановимым потоком – мешая русский с английским, он доложил в толпу, что тут впервые, но его тут все прикалывает, хоть в этой тусовке он и не свой, но все тут крутые, и он желает всем удачи. Доложил, разумеется, фристайлом. Слушали его секунд десять недоверчиво, как и любого новичка, но потом рэперы «вошли в раж, поймали кураж», и понеслось. В финале он уже был свой в доску, он получил не только «почет и уважуху», но и приглашение на следующие пати.

Ваня соскочил со сцены, удивляясь, как, оказывается, просто еще и в слова, как в кубики, играть.

– Ну ты даешь, – сказал ему Колобок. – Ты еще и рэпер до кучи?

– Да вот ни разу не рэпер, – смеясь, отнекался Ваня. – Так, попробовал…

– Ой, мальчики, это было суперски, – внезапно раздался рядом девичий голосок.

Рядом с ними стояли две девушки: одна темненькая, побойчее, та, что говорила, и ее подружка с русой челкой. Подружка молча улыбнулась, и Ваня отметил, какая милая ямочка появилась у нее на щеке.

– А вы тоже в этой тусовке? Изволите читать девичий рэп? – специальным куртуазным голосом промурлыкал Колобок.

– Не изволим, – рассмеялась темненькая. – У меня тут брат, а я так, за компанию, поддержать его морально. Лелька, что молчишь?

Леля, та, что с русой челкой и ямочкой на щеке, снова смущенно усмехнулась:

– Да я вообще рэп не люблю, Лен, особенно русский… Мне понравилось, потому что… без мата, короче говоря.

– Ой, он такой скромник, – подхватил Костик, – что даже в обычной жизни не матерится, не то что со сцены!

Девушки засмеялись.

– Мы вообще-то хотели попить пива, – продолжал охмурять девушек Колобок, – а тут такой неожиданный Иван… Девушки, хотите неожиданного пива?

– С незнакомыми? – лукаво прищурилась Лена.

– Так давайте знакомиться, – подхватил игру Костя. – Я Костя. Ванька, ты что, язык проглотил вдруг?

– Иван, – церемонно поклонился тот и даже каблуками кроссовок прищелкнул.

– Лена.

– Леля.

Девушки сказали это хором, и все четверо рассмеялись.

– Ну так что насчет пива? – не отставал Колобок.

– Тут ужасно шумно. И пиво я не люблю, – вздохнув, призналась Леля. – Лен, ты еще долго брата пасти будешь?

– Так он уже отчитал, что мне его пасти, – заметила Лена.

– А давайте просто гулять, а то я правда даже себя уже не слышу, – предложил Иван, для чего ему пришлось почти кричать.

– Ну, если вы не маньяки… – продолжала подтрунивать Лена уже по пути, потому что они все уже выбрались на свежий воздух.

– Мы хуже, – поднял палец Колобок. – Мы геймеры и айтишники!

– Пра-авда?! – округлила глаза Леля.

– Правда-правда, – покивал Костя. – Ваня айтишник от Бога. А я так, примазался.

– Да я с детства ковыряюсь, – сказал Иван, пожав плечами. – Для меня это давно образ жизни.

– А у меня просто какая-то беда с компьютером, – пожаловалась Леля. – У нас дома никто в этом не понимает. В институте тем более, мы же на филфаке…

– О, – оживился Колобок. – А я знаю филологические анекдоты!

– А ну-ка?

– Идет филолог из библиотеки, тащит огромную стопу книг. Его в ужасе спрашивают: «Это что, все к сессии надо прочесть?!» Филолог, обреченно: «Это только списки литературы к сессии…»

– Что-то в этом роде, – засмеялись девушки, а Колобка, что называется, понесло. От филологических он перешел просто к анекдотам, а потом к байкам из жизни. Перед девушками он мог распинаться часами. И как-то так получалось, что через какое-то время они забывали о его лишних килограммах.

А еще получилось, что Лена хохотала над каждым рассказом Кости, а Леля искоса поглядывала на Ивана, и они потихоньку чуть отстали от хохочущей парочки. Их обоих как-то синхронно обуяло лирическое настроение. И Ваня, которому и впрямь приглянулась эта русая девушка с ямочками на щеках, вдруг начал читать ей Есенина. Читал он хорошо, и спустя пару стихотворений Леля буквально открыла рот, потому что ей вдруг показалось, что этот обаятельный парень – вылитый молодой Есенин! После своего открытия она и вовсе не спускала с него глаз. А потом спросила:

– Скажи, пожалуйста, ты специально это делаешь?

– Что именно? – не понял Ваня.

– Ну… – смутилась Леля. – Читаешь девушкам Есенина, потому что на него похож, чтобы вскружить им головы?

Видимо, этот вопрос прочно засел ей в голову.

– Кто похож на Есенина? Я? – недоуменно переспросил юноша.

– А разве тебе девушки не говорили?

Это была такая наивная попытка выяснить, не бабник ли он, что программист умилился.

– Если честно, я не задумывался по поводу этого всего, но спасибо за лестное сравнение, – улыбнулся он. – Нет, я еще не читал девушкам стихов. По части вскруживания голов у нас скорее Костик, но без злого умысла, он хороший парень. Однако!

Он поднял палец, и они остановились.

– Леля, – сказал вдруг Иван очень серьезно. – Не хочу тебя напугать, но я сейчас подумал… А я ведь и правда маньяк.

В ее глазах что-то мелькнуло, и он торопливо договорил:

– Компьютерный. Хотя мама меня раздолбаем считает. Ну… это в точку, потому что я вечно что-то забуду, перепутаю, не туда поеду. У меня в голове коды, баги, блохи… Тьфу, не настоящие блохи, я не чешусь, конечно, это так ошибки в программах называются.

– «Блохи», – не выдержала и рассмеялась Леля.

– Ага… А теперь еще и стрелять много приходится.

– В смысле «стрелять»? – испугалась Леля.

– Тестирую компьютерные игры, – пояснил Ваня.

– А-а, – рассмеялась девушка.

– Ну, так что у тебя там с железкой твоей? – напомнил Иван.

– Да откуда же я знаю, – развела она руками. – Печатала контрольную. Вдруг как зависнет! Ну, и там… непонятное всякое. Иконки иногда множиться начинают, залипает все…

– Ага, – прикинул Ваня.

– Пришлось к подружке идти… проситься за ее комп, – продолжала сетовать Леля. – Хорошо, подружка рядом живет. Но даже просто киношку не включить, грустно.

– А компьютер кто собирал?

– У папы там кто-то на работе… Но не знакомый, так бы проще было, конечно. Он просто у кого-то на работе попросил, и там через пятые-десятые руки ему и собрали.

– Может, вирь хапнул… М-да. На расстоянии диагностику сделать невозможно, – развел руками Кулешов.

– А можно… А можно, пожалуйста, ты как-нибудь заедешь к нам домой и посмотришь, а? – умоляюще произнесла Леля.

Самому Ване напрашиваться было неудобно, и он еле дождался, когда это догадается сделать сама Леля. Идти напролом Ваня не привык, а особенно с девушками, он втайне завидовал шумной незакомплексованности Колобка.

– С удовольствием задебажу твою железку, – заверил Ваня.

– Что сделаешь? – не поняла Леля.

– Я ее вылечу, – засмеялся Ваня. – Мне, знаешь, чем хуже железо, тем лучше, потому что люблю решать любопытные задачки. Осталось угадать, где ты живешь!

– Почти на окраине… Но ты не переживай, – быстро сказала девушка. – Я за рулем. И я тебя сама отвезу.

И, видя его изумленный взгляд, пояснила:

– Мне папа свою машину отдал на шестнадцатилетие и сам меня учил ездить еще раньше, чем я права получила. Я неплохо вожу, привыкла. А в моторе ничего не понимаю, не мое это – железки.

– А я не умею водить, – признался Ваня. – И, если честно, пока не хочу даже. Можешь смеяться, но моя мама в этом отношении меня сделала на раз, она давно водит.

– А что тут смеяться, – пожала плечами Леля. – У каждого своя фишка. У тебя вот компьютеры… А я… ну, не знаю, просто люблю тусить. Особо не пью, учусь нормально, общаюсь. Сегодня вон Ленка затащила послушать, как ее брат читает… Ну, не нравится мне рэп! И читал он не очень, хоть ей я об этом не скажу… А ты – здорово, правда. Это круче, чем водить машину, это же импровизация.

– Спасибо, мне приятно, – с удовольствием сказал Ваня.

– Уже поздно, пора по домам, – заметила Леля. – Я вас с Костей отвезу, а потом возьму Ленку с ее братом и тоже… А вам куда?

– Самый центр, Большая Якиманка.

– Круто, – кивнула Леля. – Лена тоже рядом с центром. Одна я в тьмутаракани.

Она поискала глазами Лену с Костей.

– Ой…

– Чего?

– Не смотри туда, – смущенно посмеялась Леля, но перед тем, как она подергала его за рукав, Ваня успел заметить, что Колобок и Лена целуются поодаль, спрятавшись в тени дерева от яркого света фонарей.

– А я тоже знаю филологический анекдот, – чтобы сгладить неловкость, сказал Ваня. – «Кирилл и Мефодий – первые, кто додумался сменить кодировку. До этого все писали транслитом»…

Повисла пауза.

– Ха-ха, – неуверенно произнесла Леля.

– Э… Да, согласен, неудачный анекдот, – вздохнул Ваня. – И скорее айтишный больше, чем филологический.

– Транслит… Транслитерация… – наморщила лоб Леля. – Это когда текст пишется с помощью чужого алфавита?

– Ну, типа того, – сказал Ваня. – Но в транслите применяются еще цифры и значки, которые есть на клаве компа… Забей. Правда, дурацкий анекдот.

– Нет, почему. Забавный, – вежливо сказала Леля и закричала специально куда-то в другую сторону: – Ле-ен! Ты где?

Прискакали немного запыхавшиеся Колобок и Лена. И тут у Ивана заголосил телефон.

– Мам, – смущенно сказал он в трубку. – Со мной все хорошо, я скоро буду. Я не один, мы с Костей гуляли, и… Мам, ну, прости! Я в следующий раз, если задержусь, позвоню обяза… Ну вот, бросила трубку.

– Все, все, поехали! – распорядилась Леля. – Не надо, чтобы в семье был напряг. Адрес точный говори.

– Большая Якиманка, дом четырнадцать, квартира сорок один.

– Да ладно! – Леля резко остановилась, глаза ее расширились, а потом она расхохоталась: – Не может этого быть!

– Почему это? – удивился Иван.

– А потому что у меня дом сорок один, квартира четырнадцать! Зеркальненько так…

– Чистая случайность, но прикольно, – заметил Иван.

– «Случайностей» не бывает, – заметила и Леля. – Как хочешь, но есть какая-то предопределенность, что ли… но неведомая нам, простым смертным.

– Это метафизика какая-то, – наморщил лоб Иван. – Я ж логик и прагматик. Мне циферки подавай.

– А циферки-то совпали, – снова рассмеялась Леля и показала ему язык. – Пошли, а про метафизику в машине договорим, а то я не хочу получить в лоб от твоей мамы.

– Логично, – согласился Иван. – Достаточно того, что в лоб получу я.

Они вернулись к клубу, заскочили предупредить брата Лены, что еще вернутся за ним. Потом Леля довольно быстро отвезла друзей на Якиманку и уехала.

– Эй ты, Казанова, ты что, берега потерял? – возмущенно спросил у Кости Иван. – Думаешь, нашел девушек на раз?!

– Ванек, – вдруг тихо сказал Колобок. – Не на раз. Я, кажется, залип. Так что это не простые замутки.

Иван сразу сбавил обороты, взлохматил затылок и покрутил головой:

– Амиго, ты, по ходу, не один залип… И хорошо, что в разных.

Колобок крякнул:

– Начну худеть… В общем, увидимся!

И потекли чудесные дни.

На следующий же день (а молодые люди, разумеется, обменялись номерами телефонов) Леля заехала за Ваней, и он пригласил ее зайти в квартиру. Это была стратегия – Ваня хотел, чтобы и мама, и бабушка увидели, что Леля девушка приличная.

– Что же вы, деточка, так далеко жить забрались? – спросила ее Зинаида Алексеевна, пока Иван собирал рюкзак. – И на учебу ездить, наверное, неудобно.

– Я привыкла, – помедлив, махнула рукой Леля. – Как говорится, «все сложно». Семейные обстоятельства, размены, обмены, доплаты… Когда-нибудь я снова переберусь поближе к центру.

– Мам, ба, мы поехали, – появился в дверях своей комнаты Кулешов-младший.

– Как, а чай? – спросила Тата.

– Мама, ну я же чинить, – сказал Ваня. – Мало ли что там. В следующий раз чай, ладно?

И они убежали.

– Раньше он девушек не приводил, Татуся, – заметила Зинаида Алексеевна.

– Думаешь, это знак, а не просто починка? – задумалась Тата и вдруг погрустнела: – Мам, вот теперь я поняла, что старею. У Ванечки, моего вчерашнего карапуза, девушка…

– Доча, ну ты меня сейчас обидела, – засмеялась Зинаида Алексеевна. – Не стареешь, а взрослеешь. Если ты старая, то я тогда кто? Развалина?

– Мам!

Они засмеялись обе.

– Надо уступать дорогу молодым, – с внезапной жесткостью к себе сказала Тата.

Потому что ее собственная личная жизнь трещала по швам…

Однако вернемся к следующему поколению. Ну… не то чтобы «уступим ему дорогу», а просто немного изменим траекторию. Приключений и у того, и у другого поколения в нашем повествовании впереди еще много, а полотно жизненной дороги широкое и многополосное, всем места хватит. Вот только знаки… Подобно тому как на дорогах важны знаки, жизненные не менее важны. И как жаль, что их не намалюешь краской: «Не выходи за него замуж, предаст», «Обрати внимание на эту девушку, она твое счастье», «Не садись в тот автобус, будет авария»… Ах, как жаль. Ну, на то и жизнь, чтобы в ней было место любым неожиданностям. Потому что жизнь – это импровизация покруче фристайла…

* * *

Итак, Леля повезла Ваню к себе в Южное Бутово, и они болтали по дороге о том о сем. Общих тем у них было много – музыка, кто какую любит слушать, любимые фильмы, кто как привык проводить свободное время. Нормальный период узнавания. Узнал Ваня, среди прочего, и почему Леля забралась, как она выразилась, в «тьмутаракань». Ее отец, важная шишка, ушел от ее матери, когда Леле было четырнадцать, и купил им вторичку на отшибе, не желая раскошеливаться на «бывшую». Затем, пытаясь загладить хоть как-то вину перед дочкой, отдал ей на шестнадцатилетие свою старенькую, но крепкую «Ауди». Обещал, когда поправит свое финансовое положение, купить им жилье поприличнее.

– Но, похоже, этого не предвидится, – махнула рукой Леля, и было видно, как ей неприятно про это говорить. – У него в новой семье дочка, ей уже семь. Одни расходы. Куда уж там… бывшей семье помогать, тем более жилье им покупать.

Потом они приехали, и Ваня «поюзал больного», то есть попытался поработать за компом в том виде, в котором остановил его неведомый глюк, а потом спросил, не запускала ли на нем Леля какие-нибудь игры. Узнав, что да, он понял, что мощность компьютера просто недостаточна, поэтому он и виснет при попытке сделать на нем что-то еще. А заглянув в его нутро, он утешил Лелю тем, что пусть все и очень запущено, ничего смертельного не произошло.

– Сборка изначально была не очень правильная, – объяснил он. – Охлаждается машинка до кучи недостаточно. Термопаста вот тоже… Блок питания мне не нравится, он вообще может убить комп или пожар вам тут устроить.

– Ужас, – испугалась Леля.

– Да ладно тебе, – засмеялся Ваня. – Уже весь ужас позади, раз ничего не сгорело, а могло. Я тебе заново соберу все так, чтобы и в будущем ничего не коротнуло. Расскажу, чего не надо делать, чтобы не грохнуть систему. Для начала просто не держи блок питания на полу. Он там элементарно пылится. Да все пылится. А пыль горит знаешь как, тем более без нормального охлаждения? Так что из-за какой-то, казалось бы, фигни можно лишиться всей дорогостоящей игрушки.

– Я не знала, что все так сложно, – вздохнула Леля. – И отец тоже не очень во всем этом понимает. Ему же тоже кто-то собирал. Да его еще и не допросишься, ему не до того…

– Зато в этом понимаю я, а я уже здесь, – резонно сказал Ваня.

– Класс! – подпрыгнула Леля.

– Пока не класс, – засмеялся юноша. – Надо докупить кое-какие платы и другие штучки, совместимые с компонентами, которые понавтырены в твою железку…

– Давай докупим, – быстро предложила Леля. – Я в этом никогда ничего не пойму, но зато мне уж-жасно интересно!

Всякой женщине, сколько бы ей ни было лет, хочется, чтобы ее избранник был немножечко богом. А уж мужчине-то как хочется, чтобы женщина считала его немножечко богом! Для этого нужно всего лишь разбираться в том, в чем не разбирается она, и изредка «показывать фокусы». Так устроен мир… Леля уже смотрела на Ваню снизу вверх, он это видел и раздувался от гордости. Конечно, ему хотелось совершать подвиги на знакомой ему ниве, раз это так радует девушку, которая ему нравилась с каждой минутой все больше.

Вообще-то, скорее всего, ему нравилось то, что все так удачно совпало – и нужды девушки, и то, что он может их удовлетворить, и то, что это приводит ее в такой восторг.

Ваня решил блеснуть еще больше. Когда они поехали добывать детали, у Лели не хватило взятых с собой денег. Ваня попросту докупил все нужное за свои.

– Ты что, очень богатый Буратино? – поинтересовалась Леля.

– Ну, не то чтобы, – задумался над ответом Иван. – Пока, знаешь, не очень самостоятелен финансово. Все-таки мама моя крута, у нее несколько свадебных бутиков, и я пока могу расслабиться и не рвать попу на британский флаг. Но я и сам зарабатываю себе на тестах, и довольно неплохо. И я же «спасатель», скорая компьютерная помощь, все всем чиню. Тебе, разумеется, починю все бесплатно…

– Обалдеть, крутота, – захлопала в ладошки девушка. – Если хочешь, я тебе подгоню людей, у которых тоже реальные проблемы с их компьютерами, которые ищут нормального специалиста.

– Для начала, – заметил довольный Ваня, – тебе нужно убедиться, что я тот самый «нормальный», поэтому сперва почистим твое железо, потом разгоним до пристойной скорости, ты его поюзаешь и скажешь, как тебе.

– Хорошо, – покладисто согласилась Леля.

И Ваня всерьез взялся за Лелин комп. И потом, пройдя испытание на ура, перешел на компы ее друзей, родственников и знакомых. Гонорары были более чем приятными.

Конечно, общение их компами не ограничивалось. Но Ваня думал в основном о любимых железках, а его свободным временем распоряжалась Леля.

Ване это было, разумеется, очень удобно, потому что в паре самое милое дело – грамотное распределение обязанностей, а они как-то незаметно и в самом деле стали парой. Им было легко вместе.

Ваня, со свойственной ему беспечностью, даже особенно не грузился запоминанием всех тех мест, куда его возила на своей машине Леля – зачем? Все было пристойно, адекватно. Какие-то довольно милые люди, лица, лица, лица, небольшие уютные залы кафе, где игралась различная и совсем ненапряжная музыка, квартирники, песен на которых Иван совсем не запоминал – для него это был ненавязчивый и вполне выносимый фон. Все текло сквозь него, как вода протекает сквозь песок.

Иван тусовщиком никогда не был, в клубах и барах никогда не прыгал в гущу увеселений и не был их эпицентром, а погружался в создания новых кодов и программ, сидя где-то в уголке. Лелины друзья и многочисленные приятели – а их было очень много, и Ваня их даже не запоминал – попробовали было возмутиться. Мол, пришел отдыхать, так и отдыхай по-нормальному. Но Леля все эти придирки пресекла.

– Для каждого понятие отдыха совершенно свое, – отрезала она. – Для Вани это отдых и есть. А зато он гений…

Поскольку Ваня не особо фанател от тусовок, они частенько сидели у него дома – он за компьютером, а она за ноутбуком в наушниках, смотря какой-нибудь очередной фильм. Или, устроившись с ногами на диване, лениво листала модные журналы.

Ваня обычно молчал, а она обычно слегка щебетала. Но когда Ваня замечал, что вроде бы неприлично совсем не общаться, то иногда вставлял в Лелино щебетание свои «ну, конечно», «ага» и «замечательно» практически наобум. Леле этого было достаточно.

Зинаида Алексеевна и Тата давно привыкли к тому, что Леля в их доме была довольно частым гостем. Тата не была от нее в особом восторге, считая ее «никакой», но и совсем уж «отказать ей от дома» поводов у нее не было. Девушка вела себя довольно сдержанно, не докучала, громко не разговаривала, в семейные и просто «взрослые» разговоры не вмешивалась, даже приносила к чаю какие-то сладости, хотя это было совершенно необязательно, ведь дом Кулешовых всегда был полной чашей.

Молодым людям действительно было вдвоем легко и ненапряжно, пока каждый из них был на своей волне, и эти волны качались в унисон, не порождая столкновения течений.

Но вот ведь какая штука. Жизнь движется дальше и, напоминаем, порой преподносит сюрпризы. А иногда просто берет за плечо зазевавшегося человека и разворачивает к себе лицом: «Ау, вот и я! У меня для тебя новая задачка! Проснись и пой…»

Дни складывались в недели, недели – в месяцы. И вот в один прекрасный летний день Леля, как и обычно, устроила себе на диване в гостиной Кулешовых уютное гнездо из подушек и, задрав ноги с ярко-алым педикюром на стену, листала очередной журнал.

Ваня, бросив на него взгляд мельком, заметил:

– Это мамин каталог прошлого месяца, «Идеальная пара»…

– А почему их несколько одинаковых? – заинтересовалась Леля.

– Ну, говорю же, каталог свадебных нарядов, – ответил Иван. – Мама сотрудничает с журналом, они ей рекламу делают. И у нас дома эти каталоги вечно валяются по несколько штук одинаковых, как в редакции.

– Ой, точно, – оживилась Леля. – Она же владелица свадебных бутиков. Интересно, что там за новинки, что вообще невесты нынче на свадьбу надевают…

– Разное. Посмотри сама, – мотнул головой Ваня, уже углубляясь в любимый мир кодов и программ.

Глаза у него сделались потусторонними, а Леля в самом деле залюбовалась моделями платьев.

– Это очень пышное, как ты думаешь? – сморщив нос, спросила она, в общем-то, и не особо ожидая ответа: он же, в конце концов, не подружка, ну какое у него может быть мнение по поводу нарядов.

Тем не менее он что-то, как обычно, промычал в ответ: «Ум-гу…»

– И страшно дорогое… – продолжала девушка. – Знаешь, я считаю, что на свадьбу слишком расфуфыриваться просто глупо и непрактично. Я понимаю, что свадьба – это на всю жизнь, и все должно запомниться. Но не ценой же!

– Ну… правильно… – пробурчал Ваня.

Пальцы его быстро стучали по клавиатуре, а по экрану бежали ровные столбцы знаков.

– Лучше купить что-то для семьи, чем пустить гостям пыль в глаза, а деньги на ветер, – сказала Леля, обнаруживая изрядную практичность, что само по себе было весьма неплохо.

– Вот именно, – поддакнул Ваня, краем уха уловив, что деньги на ветер – это совсем нехорошо.

– Ну, и вообще… – продолжала рассуждать Леля. – Свадебное платье должно быть и красивым, и легким, и нежным, и романтичным, и не особенно дорогим одновременно.

– Да-да…

– Мне кажется, у твоей мамы в салоне именно такие есть… Сейчас попробую найти.

– А-га…

– Смотри, какое! – вдруг с неподдельным восхищением воскликнула Леля. – Летящее, нежное… Цена не запредельная… Мама у тебя знает толк в том, что на самом деле нужно невесте. Ванечка, ну, пожалуйста, оторвись на секундочку от работы ради меня! Просто полюбуйся, красота какая.

И Ваня внял отчаянным просьбам подруги и обернулся, оставив монитор.

Девушка на фото была схвачена фотохудожником в тот момент, когда она парила над цветущим лугом. Конечно, не парила, просто подпрыгнула, раскинув руки, но именно это мгновение и было удачно остановлено – девушка словно хотела обнять весь мир и поделиться с ним своим счастьем.

Иван всмотрелся. Невеста на фото чем-то напоминала саму Лелю – русые волосы, улыбка, ямочки на щеках. И свадебное платье, подчеркивающее ее юность и легкость.

– Да, супер! – не мог не оценить программист. – Тебе оно пошло бы очень. Была бы в нем самой красивой невестой…

Прошло несколько секунд, прежде чем они оба оценили то, что только что прозвучало. А прозвучавшее, согласитесь, было более чем двусмысленным. Журнал нарядов для новобрачных, платье невесты, девушка, юноша, они встречаются, им вместе хорошо… И юноша говорит, что девушке пошло бы подвенечное платье. Вот вы что бы подумали?

«Я что, только что сделал ей предложение?» – промелькнуло в ошалевшей от работы Ваниной голове.

– Это… прозвучало как предложение, – смущенно, в унисон его мыслям, проговорила и Леля, отворачиваясь.

А в голове Ивана продолжали плясать алгоритмы. Жениться. На Леле. Так вот раз, внезапно. Собственно, почему внезапно? И… почему бы и нет. Им же вместе и хорошо, и спокойно, и вообще… Но пауза затянулась.

– А что тебя смущает? – пошел в бой Иван, голова которого тем не менее несколько шла кругом от стремительности и странности происходящего.

По идее, это делается вообще не так!

Жениху положено мяться, краснеть, бледнеть, не спать ночами, готовить и репетировать слова, которые он скажет в решающий день той самой единственной, с которой решил провести остаток дней своих… А он хочет провести с Лелей остаток дней своих? Она и вправду для него та самая единственная? А почему он тогда не встал на одно колено, где коробочка с кольцом?! Но не отступать же позорно, брякнув эдакое…

Нет, определенно, такое могло произойти только с Ваней.

«Мама права, я раздолбай», – заколотилась в его голове другая мысль.

«Отставить, – вдруг раздался в его голове строгий голос деда. – Ты мужчина! Сказал «А», говори «Б».

– Вань, ты бледный, – тихо заметила повернувшаяся к нему Леля.

– А ты как думала, – откашлявшись, ответил Иван. – Я не каждый день девушкам предложения делаю…

– Так это все-таки предложение, – повторила Леля, расширив глаза и тоже побледнев. – Вань, мне бы и в голову не пришло, я… мне это надо как-то переварить, что ли…

Они оба были похожи на перепуганных детей. Собственно говоря, а кем они еще были?!

– Но это же… КРУТО! – завопила вдруг Леля, вскочила на диван и начала скакать на нем.

В дверях появилась испуганная Зинаида Алексеевна:

– Ваня, что происходит? Я только вздремнуть прилегла…

– Ой! – рухнула на диван не менее перепуганная Леля. – Извините, пожалуйста, я нечаянно…

Зинаида Алексеевна без слов развернулась и, держась за голову, молча уплыла в недра квартиры.

– Может, я пока домой? – пробормотала Ивану Леля. – Родителям скажу. А твоя бабушка не очень разозлилась?

Ваня махнул рукой.

– А где журнал? Я покажу маме платье, скажу, что мы выбрали именно его. Его же еще надо заказать, наверное… – тараторила Леля.

– Обалдеть… мы психи, – немного нервно рассмеялся Ваня. – Ты нормально доедешь?

– Ну… – протянула Леля. – Меня хоть, прямо скажем, подколбашивает, но я за рулем успокаиваюсь.

– Скоро мама вернется. Ей ведь тоже надо сказать, – заметил Ваня, ежась.

– Блин… – пробормотала Леля. – Ну, я поехала. А то мне что-то страшно…

– Не переживай, она скалкой не двинет, – пошутил все еще бледный Ваня. – Ей придется привыкнуть к этой мысли.

Леля уехала, и менее чем через два часа состоялся разговор с семейством.

– Мам, – сумрачно проговорил Ваня, представая перед родными и глядя на них исподлобья.

– Что такое с нашим солнечным ребенком? – выглянула из кухни Зинаида Алексеевна. – Ванечка, детка, на тебе лица нет…

– О, бабушка! – воздел руки белокурый отпрыск Кулешовых. – Я не ребенок, я не детка! Я и так на измене весь…

Обе женщины семейства встали рядом, и лица их вытянулись. Судя по былым подвигам сына и внука, они ожидали самого худшего.

«Попал на деньги. Нет, подрался с кем-то. Убил?! Подкинули наркотики?!! Взломал чью-то базу данных и попался? Ой, за это ведь могут посадить… Есть у нас знакомые юристы?»

Эти и другие заполошные предположения разной степени дикости заметались в головах бедных Зинаиды Алексеевны и Натальи Николаевны. Ну, а о чем еще они могли подумать, глядя на донельзя бледный и вытянутый фейс Ивана.

– Все в порядке? – наконец нашла в себе силы хоть что-то сказать Тата.

– Все хорошо, – сглотнув, уверил Иван, и тут ему на глаза попался прошлый выпуск «Идеальной пары», тот, с чего началась вся кутерьма. Он схватил его и сунул в руки матери.

Она с удивлением увидела свой каталог новинок.

– Что? – не поняла Тата и подумала невпопад, что хозяйка журнала решила его закрыть.

А Ваня ткнул ей на одну из фотографий. На ту самую, которая так нравилась ей самой, которую она лично выбирала среди многих для разворота – счастливая невеста, парящая над лугом с ромашками.

– Что с ней не так? – все не могла взять в толк Тата. – Кстати, на Лелю чем-то похожа…

– Мам… Это платье еще не продано? – выпалил Ваня. – Мы с Лелей решили пожениться.

«Ослышалась», – подумала Зинаида Алексеевна.

«Леля беременна», – подумала Тата в ужасе.

– Леля не беременна, – тут же эхом развеял ее опасения сын.

– А? – встрепенулась бабушка.

– Сын, выйди, пожалуйста, – сказала Тата, не глядя на него. – Я позову.

Это называлось «включить директора».

С тех пор, как не стало Николая Николаевича, как-то незаметно Тата взяла бразды правления в семье в свои руки. Род ее занятий – руководить – не мог за годы не наложить отпечаток на характер, так всегда бывает. Девочка, пускающая слезы от любой любовной неудачи, как-то незаметно испустила дух. В конце концов, она никогда размазней не была и умела принимать волевые и судьбоносные решения. Как она лихо Ванечкой обзавелась! Нет, кто спорит, поступок ее – поехать в Питер и, прости господи, спутаться с первым встречным – был авантюрным и истеричным. Но срежиссировала-то его именно она. А матерью Тата была прекрасной.

И что касается бизнеса, то ум ее был вполне для него приспособлен, и рука была довольно властная и твердая, чтобы управлять делом. Так что Тата постепенно превратилась в настоящую бизнес-леди.

Когда была экономическая болтанка с денежными нулями, новая хозяйка – та, что купила у Зинаиды Алексеевны ее магазин за бесценок, – постоянно говорила, что жалеет о покупке свадебного бутика и подумывает его продать. У нее было еще несколько магазинов одежды, а свадебный, приобретенный скорее от алчности, чем по необходимости, был чем-то вроде аппендикса. Но желающих купить его все не находилось – хозяйка жадничала, не снижала назначенную цену и продолжала ныть.

А время шло, Тата – главбух и директор – все работала и делала это со стопроцентной отдачей, вкладывая в магазин всю душу. И когда дела пошли в гору, и разговоры о продаже прекратились. Магазин снова стал набирать обороты, прибыль росла, и в один прекрасный день Тата стала совладелицей, пусть и небольшой доли. Она начала хорошо зарабатывать, и ей было очень приятно осознавать, что она больше не зависит от родителей, а сама обеспечивает и себя, и сына. Кроме того, она занималась любимым делом, о котором мечтала с самого детства.

Тата чувствовала себя окрыленной – но этот полет длился недолго. Неожиданно хозяйка магазина сообщила, что решила уехать из страны и, соответственно, продать весь свой бизнес.

– Я никому не отдам свой магазин, – автоматически выпалила Тата. – В нем вся моя жизнь, и я сама его выкуплю.

– Да?! – округлила глаза хозяйка. – Вот не думала, как все обернется… Хорошо, я не буду с тебя требовать запредельной суммы, ты все же как бы своя…

Но и с «как бы своей» хозяйка все равно хотела больше того, чем могла позволить себе Тата, да и, честно говоря, явно больше того, чем это стоило. А что поделаешь, она могла диктовать условия, будучи не только хозяйкой магазина, но и хозяйкой положения. Так что, как говорится, «ничего личного»: бизнес – штука кусачая, и беззубые в нем не выживают.

Тата наточила зубы и ринулась в бой. У нее имелись небольшие сбережения, но их, конечно, не хватало. Обращаться к родителям (Николай Николаевич был еще жив) с криком о помощи она не хотела. Все-таки она уже взрослая и самостоятельная женщина, а не ребенок, ей самой впору родителям помогать, а не обирать их до нитки.

И Тата рискнула. Она собрала все документы, подтверждающие ее состоятельность и платежеспособность, сто раз приходила в ужас при осознании масштабности предприятия, которое она затеяла, но… как говорится, глаза боятся, а руки делают.

Тата обратилась в крупный банк за кредитом. И хотя поджилки у нее тряслись во время переговоров в «важном кабинете» среди серьезных людей в брендовых костюмах и при швейцарских часах, держалась она более чем достойно. Ее финансовые отчеты всегда были – не придерешься, и к собеседованию с директором банка она подготовилась более чем тщательно, написав подробный бизнес-план по уже текущим делам и на перспективу. Это был экзамен не чета институтскому – вот уж правда, настоящий «пропуск в жизнь», и Тата старалась не упустить ни одной мелочи, учла все возможные риски.

– Вы ему понравились, – неожиданно шепнула ей секретарь-референт, когда Тата покидала кабинет на деревянных негнущихся ногах, но уверенной походкой.

Она несколько удивилась такой участливости, ведь в деловых кругах она не в чести.

– Надеюсь, я понравилась ему как экономист, – уточнила Тата, и обе дамы улыбнулись друг другу одними губами.

Впрочем, глаза референта смеялись…

«Что бы это значило», – в легкой панике думала Тата.

Несколько дней после собеседования она с тревогой ожидала рассмотрения своей заявки и с огромным облегчением получила одобрение банка. Об этом Тата узнала тоже от секретаря-референта, вручившей ей подписанный директором кредитный договор. Самого директора на месте не было, чему Тата была очень рада, – глубоко спрятанная в ней девочка, оказывается, все еще робела… Но все кончилось хорошо.

Так Тата исполнила свою мечту – стала полноправной и единственной собственницей магазина. Родители по праву могли ею гордиться.

Особенно, конечно, радовалась Зинаида Алексеевна: дочь не пустила прахом начатое матерью, а, говоря высоким слогом, подхватила знамя, выпавшее из ослабевших рук, и понесла его дальше.

Но это была только «первая часть балета». Далее кредит следовало начать оплачивать. Чтобы не захлебнуться в процентах, Тата стала работать на износ, дабы в первые полгода отдать бо́льшую часть. В этом ей очень помогали Катушка с Виктором – конечно, не деньгами, а связями, что по большей части всегда ценнее. Как говорится, не имей сто рублей… А связи за границей помогли притоку поставщиков и даже, как ни смешно, клиентов.

И оказалось, что Тата и в делах крута, и вкусом ее Бог не обидел. Поэтому со временем она не только досрочно выплатила кредит, но и открыла два филиала.

Ну и доказав себе, что крута в бизнесе, она даже в семье теперь была вынуждена взять все руководство и ответственность на себя.

Итак, Тата выдворила из комнаты Ваню и осталась с мамой наедине.

– Мам, ну что? – тихо спросила она. – Как обухом по голове, а?

– Ох, доченька, – сказала Зинаида Алексеевна и неожиданно заплакала.

– Мамуль, ну вот этого не надо, – обняла ее дочь. – Все ведь хорошо, все живы и здоровы, и даже никто не беременный, ни Леля, ни Ваня…

Она шутила, но сердце у нее больно сжалось. Она физически ощущала, как состарилась ее любимая мама. Как похудела, сколько у нее новых морщинок, несмотря на дорогие маски и кремы, которые она ей покупала. Сколько этих морщинок добавила ей она сама, а сколько – любимый внук, с которым, слава богу, тьфу-тьфу, все хорошо. Но внук вырос, это уже не розовощекий карапуз, и ему надо становиться самостоятельным…

– Да, доченька, ты права, – вздохнула Зинаида Алексеевна, и Тата осознала, что последнюю фразу она произнесла вслух.

– Мам, ну это логично, – вздохнула и дочь. – Детям свойственно расти. И нам придется смириться с тем, что наш обожаемый Ванечка давно не ребенок. Вот жениться надумал… А если мы будем продолжать его лелеять и пестовать, то он никогда не станет взрослым. Нет, некоторым клухам это свойственно – пристрочить к своим юбкам деточку мужского пола. И тогда вырастает самый ужасающий и отвратительный тандем, «мама-сын», куда не втиснется больше ни одна девочка любого возраста. В нашем с тобой случае это даже не тандем, а тройственный союз. Только ведь мы с тобой не клухи, да?

– Нет, Таточка, конечно, не клухи, – покорно согласилась Зинаида Алексеевна и вновь залилась слезами.

Тате пришлось накапать ей успокоительного.

Конечно, чувства мамы можно было понять – кровиночки выросли, один за другой, а что же остается в удел ей самой? Только тихо стариться и ветшать…

– Мам, я прекрасно вижу, о чем ты думаешь и чего боишься, – снова обняв мать, шепнула Тата. – Во-первых, мы ж никуда от тебя не денемся. А во-вторых, свадьба означает, кроме всего прочего, что не за горами продолжение рода. И опять будут у нас дома румяные карапузики. И будешь ты прабабушкой…

– Ну, дай бог, дай бог, – кивала в самом деле успокоенная Зинаида Алексеевна, вытерев последние слезы.

– Все, пудрим носики и зовем Ваньку «на ковер», – распорядилась Тата.

И Иван предстал пред очами главы семейства.

Сказать по правде, Ваня иногда ее побаивался. Он видел, что его мама просто потрясающая. Понимал, сколько она сделала для него, уважал и любил. И думал, что никогда ему до таких высот не добраться. Да, он был небесталанен и прекрасно знал, в чем силен. Но почему-то в глубине души оставался маленьким мальчиком, который сидит себе тихо за компьютером, в тылу… и, если честно, хочет, чтобы его не трогали.

– Иван, это… Это очень взрослый шаг, ты ведь понимаешь? – спросила Тата, глядя сыну в глаза, и он почувствовал себя провинившимся школьником.

Почему это ощущение не оставляло его, он понять не мог. Была б тут тетя Катушка, как он привык называть давнюю мамину подругу, может быть, ему стало бы чуть легче. Она была такой… свойской. Прямолинейной. Простой. Мама же, со своей утонченностью и французским шармом вкупе с тем, что умудрялась управляться и с модой, и с финансами, между делом расправляясь с конкурентами, была для него совершенно заоблачным существом. Когда Ваня был маленьким, мама была какой-то другой. Тоже, наверное, «маленькой». Он представлял, какой путь она прошла… точнее, даже не представлял. Он так мало этим интересовался. И теперь это осознание вдруг обрушилось на него, когда она так строго и спокойно смотрела на него. Серьезно и выжидающе.

– Ну… мам, я же не идиот, – пробормотал он.

– Надеюсь, сын, что нет, – без тени улыбки отозвалась она.

Ах, как важно в такие минуты присутствие отца. Но Ваниного отца… давно не было в живых.

Такую семейную легенду преподнесли Ивану, когда он впервые задал маме вопрос:

– А где мой папа?

– Расскажу, солнышко, чуть позже, – в некоторой панике ответила Тата.

– Да горел бы он синим пламенем, – выругался тогда еще живой и здравствующий Николай Николаевич на семейном совете: а что, собственно, ответить ребенку?!

– А давайте… его убьем, – вдруг выпалила Зинаида Алексеевна.

– Экая ты, мать, у меня кровожадная, – выпучил глаза Кулешов-старший и засмеялся.

– Коля, – нетерпеливо отмахнулась та. – Я имею в виду… скажем мальчику, что его папы давно нет в живых. Был в командировке где-то на дальнем севере, там заболел и умер. И все.

– И никто не узнает, где могилка его, – желчно усмехнулась Тата, вспомнив сценариста и его трусливое бегство.

Родители переглянулись.

А легенда прижилась. И Тата как-то сжилась с мыслью о том, что несуществующий папа-ее-ребенка-какой-то-там-полярник-геолог просто взял и умер.

– А фотографии? – спросила критичная Катя, когда подруга изложила ей версию для подачи сыну.

– Да вот… понимаешь, как-то ни одной не сохранилось, – мстительно ответила Тата. – Там, в Ханты-Мансийском округе, случился пожар, сгорел вагончик, а там чемоданчик, а фотографий было очень мало, и они все-все сгорели, а его родители были очень старенькие, и все давно умерли, так что…

– Да-а, подруга… – помолчав, протянула Катя. – С такой фантазией ты точно далеко пойдешь. Страшный ты человек!

– Вот-вот, бойся меня, – подхватила Тата, растопырила пальцы когтями и для пущего эффекта зарычала.

Обе засмеялись. И больше этот вопрос в семье Кулешовых не поднимался. Правда, когда Ваня был уже подростком, он снова решил выспросить у мамы про папу. Но к тому времени Тата более крепко стояла на ногах – не в плане виртуозности вранья даже, а в плане защиты интересов своей семьи. Поэтому она честно сказала:

– Сынок, это было так давно. Сказать по правде, мы с папой и женаты не были, и совсем мало были вместе. Я была молодая, глупая. Ты даже родиться не успел, как его уже не стало. И поэтому все совсем ушло из памяти, потому что у меня вскоре появился ты и больше ни о ком думать не хотелось. А дядя Юра – помнишь его? – так нам папой и не стал. Ну, и нечего о них вспоминать. Будем жить-поживать в своей семье. У нас ведь хорошая семья?

– Самая лучшая! – уверил сын, совершенно удовлетворенный ответом мамы.

А ведь она почти ничего не придумала, сказала главное – была молодая и глупая, быстро осталась одна и переключилась на заботу о сынишке. Все прочее – не стоящие внимания детали…

Так что ни папа, ни, увы, дедушка, по которому Ваня очень скучал, морально поддержать его не могли.

Бабушка… Ну, что бабушка. Бабушку теперь саму надо было морально поддерживать.

– А давайте… Не очень шумную свадьбу сделаем, – предложил Ваня, памятуя о высказываниях Лели про «деньги на ветер».

– Представь, что бы на это сказала Катя, – усмехнулась Тата. – Что «обойдемся без цыган, но свадьбу единственного сына надо сыграть масштабно».

Катя в это время гостила в Германии у сына и бывшего мужа, своего, как она говорила, «наиближайшего родственника». И по телефону сказала Тате примерно в этом же духе:

– Вертолет обеспечить не смогу, но лимузин на мне. Свадьба Ванечки – это вам не жук начхал, это надо сугубо… Возвращаюсь через неделю, без меня не начинайте!

– Лелька, прикинь, все за нас, – тем же вечером шептал подруге в трубку Иван. – А у тебя как?

– Ну… Мама не то чтобы пошумела, а… она же тебя практически не видела, – засмеялась Леля. – Только результаты твоей работы, которой она восхищается. Между нами, она тебя хакером прозвала!

– Детский сад, прости, ну какой я на фиг хакер, – закатил глаза Ваня и вдруг задумался. – Нет, вообще я могу… Слушай, погоди, я перезвоню, мысль одна пришла…

– Понеслось, – засмеялась Леля, которая уже знала, что если Ване «пришла мысль», то перезвонит он дня через три, нырнет в свои проги. – Ну уж нет, жених, я завтра за тобой заеду, привезу к себе, и мысли себе сколько угодно!

– Оки, – отозвался Иван, слегка вздрогнув, когда Леля назвала его «женихом», но быстро отошел, когда на должную глубину погрузился в свои расчеты.

Время шло, и шла своим чередом предсвадебная суета. Думали о том, когда именно назначать свадьбу. Немножко поспорили, порассуждали, поразмышляли. Начинался замечательный, пышный август – зрелое лето во всей красе. В принципе, самое время для свадеб. Ваня было заикнулся, что можно чуть подождать и совместить свадьбу, Новый год и его день рождения. Но его предложение было с негодованием отвергнуто.

– Это лишиться как минимум сразу двух праздников! Дудки! – объявила Катя.

– Согласна, – кивала Тата.

– Надо как следует подготовиться, – говорила Зинаида Алексеевна.

– А зачем особо тянуть? – пожимала плечами Катушка. – Кота за бубенчики… Все равно же это когда-нибудь состоится! Платье невесте есть, деньги найдем.

– Как у тебя все легко, – вздыхала Тата.

Дело в том, что ее лучшая подруга, коуч по вопросам отношений, успела за это время снова сходить замуж, совершенно неожиданно… и опять развестись. Развод поехала отмечать с Виктором. Когда она рассказывала обо всей эпопее, включая беседы с бывшим мужем, Тате, то очень веселилась.

Ее очередным мужем был автогонщик, с которым она случайно познакомилась на курсах в автошколе.

– Какая автошкола, у тебя же давно права, – сдвинула брови Тата, когда подруга рассказала, что вновь собирается замуж.

– Он был инструктором одной моей подопечной на курсах, – объяснила Катя. – Она страшно хотела за него выйти по полной программе: с детьми, пирогами и «домом-полной-чашей». И позвала меня – якобы за компанию, а на самом деле составить его психологический портрет.

– Ну и?

– Ну, я и составила, – расхохоталась Катя. – Из него муж, которого она намечтала, как из меня космонавт. Он младше ее, к семье не тяготеет, дома не сидит ни секунды. Живжик типа меня. Автогонщик…

– Ужас, Кать! – всплеснула руками Тата. – Ты хочешь сказать, что отбила у подопечной жениха?!

– Прям отбила, – фыркнула Катушка. – Он от нее бегал, так что я, считай, ее спасла.

– Принесла себя в жертву, – скептически покивала Тата.

– Да какие там жертвы, – отмахнулась подруга. – Когда подопечная увидела, как он за мной при ней бегает, она быстренько от него открестилась. Я ей сразу другого нашла – и инструктора, и жениха. Это были на этот раз разные люди, а не два в одном флаконе…Ей же надо было просто замуж, в общем-то, все равно за кого, главное, чтобы влезал в придуманную ею модель.

– Ну, а ты?

– А мне, как обычно, подавай драйв до небес, – развела руками Катя. – Потому что я могу. Но только за мной поди еще угонись! Мы с ним оба перекати-поле и шалопаи, но это обманчивое впечатление. Я-то успеваю еще между делом пару-тройку курсов пройти, потому что мне ж-жутко все интересно, и я еще зарабатываю на этом всем. А он…

Прошло время, и Катушкин автогонщик такого накала не выдержал.

– Ты слишком много думаешь, Катька, – повторял он ей эту и еще одну фразу неоднократно, все полгода их супружества: – Будь проще, и люди к тебе потянутся.

В итоге это ей страшно наскучило, и в ответ на очередные заявления подобного рода она бросила: «Женись на безмозглой, тебе будет проще, и кто только к вам не потянется». И подала на развод.

– Сошел с дистанции, – резюмировал Виктор.

– Сломался, – поддакнула Катушка. – Погнулся.

– Вы с твоим Витей извращенцы, – вздохнула Тата.

– Мне и самой порой кажется, что да… – доверительно ответила ей коуч.

– Кать! Ну… ну, я не знаю…

– Зато я знаю, – спокойно кивнула Катушка. – Я бы это сама себе сказала. Что в моем возрасте это уже не поиски идеала, а маразм. Знаешь, подружка, мне кажется, что у меня уже просто агония.

– Катушечка, миленькая… – обняла ее Тата. – Мне тебя просто слушать страшно…

Тата пару раз съездила ненадолго вместе с подружкой к ее семейству, давно обосновавшемуся в Германии, и была поражена, каким покоем и благодушием веяло от их домашнего уклада.

– Я не вписываюсь в этот покой, понимаешь?! – шипела подружке на ухо Катя.

– Не понимаю!!! – яростным шепотом возражала ей Тата.

Султанов катал их на машине по разным интересным местам, в том числе в парк, где можно было кормить оленей с руки, и в Бремен – смотреть на дом Робинзона Крузо, на район Шнор, славящийся своими крохотными размерами и аккуратностью линий, на статую Роланда и, конечно же, на скульптуру бременских музыкантов.

– Вернемся уже к свадьбе Ваньки! – подергала замечтавшуюся подругу за рукав Катя.

И наконец вроде бы все было обговорено.

– Любимый ресторан «Russian Style», конечно? – уточнила Катя на заре выбора места торжества.

– Вот уж нет, – возразила, раздув ноздри, Тата. – Он, конечно, любимый, и что угодно я там буду справлять… кроме свадьбы. Дурной знак.

– Ах да, – вздохнула Катушка. – Помню. Крушение надежд, поруганные мечты…

– Не смешно, – оборвала Тата прославленного коуча.

– А я что, смеюсь? – пробормотала та и обняла подругу. – Сейчас найдем другой, такой же шикарный, но без плохих воспоминаний.

И Катя нашла «Лимпопо».

– А что, – сказала она. – Не смотри на название, там кухня приличная, цены приемлемые, залы уютные, расположен неподалеку от метро, но не вблизи проезжей части – смотри, в каком карманчике. На, изучай!

И она поставила перед Татой открытый ноутбук.

С рестораном договорились, приглашения разослали – гуляние широкое, но не слишком, на сорок шесть человек с обеих сторон. Приглашен был, разумеется, и Виктор, который прилетел из Германии загодя, за несколько дней, чтобы побродить по изрядно забытой Москве.

– Высокие отношения, – подтрунивала над ними Тата.

– Ну, а как ты хотела, – разводила руками Катя. – Султанов же мой самый близкий родственник после родителей, доброго им здоровья…

Свадебное платье, с которого все началось, было уже привезено и отдано, и Леля полюбила крутиться в нем дома перед зеркалом.

– Не надо бы это, – заметила Зинаида Алексеевна, когда Ваня рассказал ей, как шумно радуется Леля маминому подарку. – Это же плохая примета – жениху видеть невесту в подвенечном платье до свадьбы.

– Ба, ну что ты говоришь, архаика какая-то, – закатил глаза программист. – Давай вспомним заодно и остальные приметы! Креститься и плеваться начнем, и…

– Ну все, все, молчу, молчу, – вздохнула бабушка и пошла на кухню что-то стряпать.

А за два дня до свадьбы в газете, где Иван подрабатывал внештатным сисадмином, обрушился сервак.

– Нам кранты! – схватился за голову главред и бросился названивать Ивану: – Завтра сдача номера, у нас – ну, все! А это значит, номера не будет, а неустойку нам не потянуть! Аренда…

– Без паники, – сказал компьютерный супергерой. – Да, это «жо», но все поправимо.

Это ЗНАК – сигналили Высшие силы, но кто ж их слышит. Да если б и услышали. Знак ЧЕГО?!

Иван коршуном бросился за работу, предупредив всех домашних:

– Без меня им точно хана, слишком все неожиданно, так что дело серьезное.

– Свадьба – тоже дело серьезное, – заметила Тата.

– Я даже костюм с собой возьму. Мам, да я все успею, – заверил Ваня.

И он… успел. Он около полутора суток не вылезал из программ, сражаясь с вирусами и прочими прелестями типа сгоревшей напрочь материнки главного компа, спасая сверстанные материалы номера. Ночевал на работе абы как, абы где, но действительно все сделал вовремя, и номер был подписан, сдан и под вечер отправлен в типографию.

С красными, как у кролика, глазами Иван позвонил домашним и Леле, что все починил, но так устал, что уже не в силах куда-то ехать, а приедет он завтра за Лелей на такси, и они вместе отправятся за лимузином, который им обещала «тетя Катушка». И уже на нем – прямо к загсу.

Разумеется, отпраздновали сдачу номера. Редакционные работники – это народ бывалый и закаленный; такие подвиги, как сдача номера и отмечание этого события, давно вошли у них в привычку. Но не просто сдача, а спасение номера – это был случай, требующий тяжелой артиллерии, так что пили обстоятельно. Дисциплинированный Иван, памятуя о завтрашней свадьбе, позволил себе только две рюмки. Но и этого хватило. Под музыку (сотрудники устроили небольшую камерную дискотеку) малопьющий Ваня провалился в сон. Совсем перед сном, в начале четвертого, он пробормотал:

– Только не забыть… четыре…

А что – четыре?.. Но он уже спал на редакционном диване.

Проснулся он в два часа дня, смутно понимая, что без кофе ему глаза не открыть. Но время еще есть, и это прекрасно.

– Ну что, спаситель, домой? – подмигнул ему выпускающий, Вадик, ночевавший там же.

В редакции по случаю сданного номера было, как и всегда, временное затишье, и только неугомонный Вадик околачивался подле редакторского кресла, видимо, примериваясь, каково в нем будет ему самому. Найдя в пепельнице приличной длины окурок, удовлетворенно затянулся и с тоской обозрел царящий вокруг бардак.

– Какое там домой, у меня свадьба, – отмахнулся Иван, выпивая вторую чашку крепчайшего кофе.

– Реально?! Ну, ты герой, – восхитился Вадик. – А что не сказал-то?!

– А это помогло бы поднимать сервак? – резонно поинтересовался Ваня, зевая во весь рот.

– Ну… логично, – не мог не согласиться Вадик.

– Кроме того, прикинь, если б я сказал, – заметил Иван. – Мы бы, как в любимом новогоднем фильме, до сих пор пили бы «за Галю» и пели «Под крылом самолета».

– Точно, – засмеялся Вадик.

– Сейчас вот третью чашку кофе засажу, костюм надену и двину, – сказал Иван.

– Ща заварю… А может, не кофе, может, чего покрепче? – подмигнул Вадик. – У меня тут виски неплохой заныкан.

– Нет уж, давай потом, – отказался Иван. – Меня развезет, а я и так соображаю не очень после вчерашнего. Хорош я буду на собствен…

Он осекся, поняв, что чуть не брякнул «на собственных похоронах», и помотал головой, прогоняя оцепенелость.

– Красава, – одобрил его костюм Вадик. – Слушай, а что тебе невеста-то за все утро ни разу не позвонила? Моя давно бы уж телефон оборвала.

«Да, действительно», – подумал Ваня и поискал глазами мобилу. Мобилы не было. Какое-то время оба тупо, как зомби, шлялись по кабинету, заглядывая во все углы и зарываясь в вороха газет. Мобильник как в воду канул.

– Позвони с моего, – предложил наконец Вадик.

– Я на память номер не помню, – помотал головой Ваня. – Лучше ты на мой позвони, и мы услышим, где он.

Гениально! Некоторое время искали, чертыхаясь, еще и мобилу Вадика. Обнаружили в туалете. Уже хорошо – на подоконнике, а не упавшим в жерло «белого друга». Сделали прозвон на телефон Вани. «Абонент выключен или вне зоны действия сети».

– Да что за прикол! – разозлился Вадик и нырнул под стол, а Ваня буквально каждой клеточкой чувствовал, что непоправимо опаздывает и Леля там наверняка нервничает и злится.

В это время Вадик в очередной раз поднял ворох газет, и из их недр выскользнул рыбкой на пол пропавший Ванин телефон.

– Есть, братан! – радостно воскликнул Вадик. – Разрядился просто. Будем заряжать?

– Потом, – отмахнулся программист, пряча телефон в карман, и в голове его снова запульсировала какая-то четверка. – Капец опаздываю, свадьба в четыре!

– Да, опаздываешь не хило, четверть четвертого уже, – озабоченно глянул на настенные часы выпускающий.

– Я что, почти полтора часа про… кхм…

Иваном овладело то самое состояние, когда осознаешь, что происходит нечто непоправимое, но поделать ты с этим ничего не можешь… или не хочешь. Но разбираться в своих чувствах было уже некогда, и он сделал единственное, что было можно и нужно в такой ситуации, – выскочил на улицу и поймал первое попавшееся такси. Плюхнулся на сиденье, но в ответ на вопросительный взгляд водителя только выпучил глаза.

Только сейчас он понял, что толком не знает точного адреса Лели. Как-то было ни к чему. В конце концов, она его возила сама, тем более это всегда было в темное время суток…

«Долбоя-а-ащер», – раздалось у него в голове, произнесенное почему-то добрым голосом Колобка, потому что иногда они так дружески трунили друг над другом. Но теперь было не до шуток.

– Командир, помоги, – взмолился Ваня. – У меня свадьба. Опаздываю страшно.

– Гость, что ли?

– Жених! – практически взвыл юноша, сам понимая, как это все нелепо. – Надо за невестой заехать, а потом в загс…

– На мальчишнике, что ли, гудел? – сочувственно осведомился водитель, дядька под шестьдесят, с животиком и вислыми усами. – Бывает…

– На работе я был! – решил Иван не вдаваться в подробности.

– О как, – крякнул водитель. – Ну ладно, не дрейфь. Адрес-то говори.

– Да не помню я! – отчаянию Вани не было предела. – Помню только номер дома и квартиру, потому что они совпадают с моими. Дом четырнадцать, квартира…

– Да квартира-то мне зачем. Ну, дела… – покрутил головой водитель. – Что-то новенькое в моей практике. Район-то хоть какой?

– Да на окраине… – чувствуя себя в самом деле долбоящером, выпалил Иван. – И название улицы какое-то военное, посвящено то ли генералу, то ли адмиралу…

– Та-ак… – прикинул таксист. – Если окраина… ну, рискну предположить, что это улица Адмирала Макарова. Похоже хоть?

– Да вроде, – неуверенно пробормотал Иван.

– Возил я туда, район знаю. Ну, пацан, молись, чтобы пробок не было, – хмыкнул водитель. – И пристегнись. Сделаю, что могу. Строение-то какое?

– Да вроде… Просто четырнадцать…

– Ох, парень, крученый ты, я смотрю! Не заплутай там. Ну, с богом, – сказал таксист. – Без пробок если, через полчаса прибудем.

Надо отдать ему должное, ехал он быстро и аккуратно, и в пути никаких проблем не возникло. Но все равно Москва – город большой, из конца в конец так просто не доскачешь. На часы смотреть Иван просто боялся. Он и так знал, что уже больше четырех…

– Невесте хоть позвонил, успокоил? – между делом поинтересовался таксист.

– Телефон сел, а зарядки нет, – неохотно пояснил программист.

– Ну, ты камикадзе, – восхитился водитель. – Друзьям расскажу, не против?

– Да мне уже все равно, – отмахнулся Иван.

И вот наконец они приехали.

– Ждать, что ли? – спросил таксист. – А то еще поколотит она тебя, как бы нести на свадьбу не пришлось…

– Нет, спасибо, ждать не надо, – отказался Иван, уязвленный таким предположением.

– Ну, смотри… Удачи, боец!

И с этими словами таксист отбыл восвояси, а Иван, оказавшись на улице, понял, что ничего не понимает. Он вообще не узнавал вокруг ни одного дома. Хотя, конечно, ночью все вокруг выглядело не так, как днем, но впечатление у него было, что он даже не в Москве.

– Что за черт, – пробормотал он, потерянно бродя от строения к строению.

Наконец он запоздало вспомнил, что снова несколько напутал, что номера домов и квартир у них с Лелей повторяют друг друга зеркально, что вовсе не четырнадцатый дом ему нужен, а сорок первый, и побежал на поиски. А нет ничего хуже, чем очутиться черт знает где без телефона и без навигатора…

– И без мозгов, – пробормотал Иван.

Ему было чертовски обидно.

Вчера еще он чувствовал себя героем, потому что действительно был героем и действительно спас газету от нехилой неустойки и прочих неприятностей. А сегодня что? Кто он? Сегодня он… идиот. Виноватый кругом, растерянный… безмозглый. Быть таким ему, разумеется, не улыбалось никоим образом, и внутри у него зародился глухой протест. Против чего, против кого? Это было иррациональное ощущение, тревожащее и так не вяжущееся с его картиной мира…

А вот и сорок первый дом. Но, даже не заходя внутрь, он понял, что это совершенно другой дом и Леля никогда здесь не жила.

Но вот из подъезда вышла целеустремленным шагом какая-то девушка, и Ваня на автомате двинулся к ней.

– Извините, пожалуйста, – обратился он к ней с отчаянностью приговоренного. – Но я, кажется, встрял. Тупо заблудился, телефон сел, а я опаздываю…

Отшатнувшись, она всмотрелась в его лицо и поняла, что это не какой-то дебил, который привык приставать на улице с глупостями, а вполне себе симпатичный парень. Внешне напоминающий сказочного принца, только очень растерянного. Похоже, действительно… встрял.

– И пауэрбанка с собой нет? – строго спросила девушка.

Иван убито покачал головой.

– Неудивительно, – сердито фыркнула незнакомка. – Как можно надеяться наобум, что телефон не сядет в самый ответственный момент, и не взять с собой банку?!

Иван вспомнил, что каждый раз собирается взять с собой серебристую плоскую коробочку, но что-то его отвлекает.

– А я-то чем могу помочь? – спросила девушка, у которой был довольно серьезный и сосредоточенный вид. – Дать вам позвонить?

Все вокруг рушилось, и Ване было практически все равно. Он хотел только одного – чтобы все это закончилось. А закончить все мог только он сам. Самым простым способом – позвонить маме и позорно сдаться. Лелин номер он забыл, зато мамин помнил отлично…

– Да, – ответил он девушке. – Если можно. Извините еще раз.

И он набрал мамин номер, внутренне зажмурившись и ожидая вполне справедливых громов небесных. Но, как ни странно, голос мамы звучал вполне спокойно:

– Слава богу, жив… Ты где?

– Я на улице Адмирала Макарова…

– Да? Как интересно. И что ты там делаешь?

– Ну… Мам, прости. Я так заработался вчера, что… Нет, я, разумеется, помню, что должен был заехать за Лелей, но я… вероятно, перепутал адрес…

– Ну, разумеется, ты его перепутал, – спокойно подтвердила мама. – И тебе надо было вовсе не на Адмирала Макарова, а совершенно в другую сторону, на бульвар Адмирала Ушакова.

– Точно, в Южное Бутово! – простонал Ваня, схватившись за лоб. – Сейчас я туда поеду. Я просто помнил, что на месте нужно быть в четыре…

– В четырнадцать, – перебила Наталья Николаевна. – В загсе вы должны были быть в четырнадцать ноль-ноль. Так что и в Южное Бутово тебе тоже не надо. Приезжай прямо к «Лимпопо». Помнишь, где это? Мы ждем. Как раз горячее принесли…

И она отключилась.

Ваня тупо слушал гудки и не понимал, на каком он свете. В четырнадцать? Мама сказала, что В ЧЕТЫРНАДЦАТЬ?! А не в четыре. Горячее принесли…

– Какой я идиот… – прошептал Ваня. – Какое позорище.

Четверка, которая постоянно высвечивалась у него в памяти, означала четырнадцать, а не четыре. Он, привыкший иметь дело с цифрами с самого детства, совершенно терялся, когда дело касалось людей, с которыми эти цифры были связаны. Поэтому и дни рождения он стабильно не помнил, и они были вбиты у него в напоминалки.

– Ты знаешь, мне с железками проще, чем с людьми, – как-то сказал он Колобку.

Но он не запомнил, что ему ответил Колобок…

– Что-то случилось? На тебе лица нет, – услышал он и осознал, что стоит, прижимая к уху чужой молчащий телефон.

– Случилось, пожалуй, – пробормотал программист. – Только пока не очень понимаю… что. Мне… мне с железками действительно проще, чем с людьми. И я сегодня…

Говорят, незнакомцу легче выговориться, чем своему. Скорее всего, да. Но Ваня был не в состоянии произнести вслух то чудовищное, что он сделал – пропустил собственную свадьбу. Подвел Лелю. Подвел маму. Бабушку. Тетю Катушку. Друзей. Всех. Кучу народа. Хотя вчера он кучу народа спас…

– Сегодня я подвел кучу народа, хотя вчера кучу народа спас, – повторил Ваня вслух. – Мне с железками точно проще.

– Совпадос, – несколько мрачно ответила девушка. – Мне тоже. Там есть определенность, четкость и ясность. Это подкупает. Ты точно знаешь, куда какую плату паять.

Ваня уставился на нее, думая, что ослышался.

– Я аудитом программным занимаюсь и иногда компы клепаю на заказ, – пояснила девушка. – Мне давно эти железки интересны, мне в них все понятно. А с людьми… увы.

– Вот и у меня та же хрень, – кивнул Ваня так же мрачно. – А теперь, наверное, у меня все пропало.

– Так не бывает, – решительно сказала девушка. – Я привыкла к тому, что все, что ни делается, то к лучшему.

– Ты уверена?

– Абсолютно. А теперь, извини, я тороплюсь. Я давно приучила себя не опаздывать. И тебе не советую.

– А я, наверное, уже… – пробормотал Иван. – Подожди!

И он догнал девушку, удаляющуюся от него быстрым шагом.

– Подскажи, пожалуйста, где тут метро, – сказал он.

– Подскажу, – ответила она. – Я сама в ту сторону.

До метро они дошли довольно быстро и по дороге больше не проронили ни слова. Только девушка сказала напоследок твердо и серьезно:

– Все пропало – это когда тебя уже нет в живых. Так что… Все наладится. До свидания.

«Наверное, у нее тоже что-то случилось», – вдруг пришло в голову Ивану. Но она уже смешалась с толпой, оставив Ваню в некоторой оторопи в мыслях по поводу того, что происходило с его близкими в то время, пока он бездарно профукивал собственную женитьбу.

А происходило следующее.

* * *

Леля, не дождавшись Ивана к полудню и получасом позже (а как мы помним, он благополучно проспал на редакционном диване до двух) и не дозвонившись до него, позвонила Наталье Николаевне.

– Простите меня, пожалуйста, но я просто не знаю, что делать, – сказала она в трубку голосом, звенящим, как струна. – Нет, я в курсе, что Ваня вчера ликвидировал аврал, но у него молчит телефон. Я ему звоню с девяти утра! Сейчас полпервого уже…

– Только не переживай, – сказала ей Тата. – Ванька вечно все перепутает, но всегда не преднамеренно. Он может еще элементарно спать на работе и забыть поставить будильник.

Здесь мама по поводу сына не ошиблась.

– Но я не думаю, что он проспит до загса, – добавила Кулешова, здесь она уже сильно просчиталась. – Будь на связи, не волнуйся. Я перезвоню.

И она позвонила Катушке.

– Кать, я убью его, честное слово. – Так она начала свою речь и задохнулась от возмущения.

– Картина маслом: Наталья Николаевна убивает собственного сына, – вклинилась Катушка в паузу, а в отдалении послышался голос Виктора, закончившего фразу: «В присутствии гостей – друзей и родни». – Подруга, не кипишуй. Сейчас мы за тобой приедем. Сварганишь нам кофейку? И вместе рванем за лимузэном.

– Какая ж свадьба бэз лимузэна, – добавил Виктор. – Тата, он белый.

– Позорище, – прошептала Тата.

– Это белый лимузин-то – позорище?! – возмутилась Катя. – Да ты, подруга, просто зажралась. В общем, жди, мы выезжаем.

– Ох, чует мое сердце… – начала Зинаида Алексеевна.

– Мамуль, вот только давай на сей раз без нервов, – взмолилась Тата.

– Таточка, но ведь такой день! – всплеснула руками Кулешова-старшая. – А Ванечка бог знает где.

– Не Бог, а черт, – в сердцах высказалась Тата. – Давай-ка я тебе успокоительного накапаю, мам.

Потом шумно ввалились Катя с Виктором. Точнее, шумной была Катушка: Виктор был, как всегда, молчалив, корректен и невозмутим. В зубах он сжимал трубку – несколько лет назад, бросив курить, пристрастился просто мусолить ее во рту. Разумеется, при этом он походил на Шерлока Холмса.

– Не только внешне, – замечал он. – Я любое дело распутаю, стоит только поднапрячь мозг.

– Он может, – подтверждала Катя.

– Ну, что вот делать, а? – Тата со стуком положила телефон на стол. – В седьмой раз звоню. «Вне зоны действия сети». Не в метро же он заблудился!

– Подруга, это наш Ваня, и ничего экстраординарного не происходит, – объявила Катя, но, судя по тому, как яростно она звякала ложечкой, размешивая в чашке кофе малую толику сахара, вовсе так не считала.

– Ремня хорошего вашему Ване, – заметил Виктор, аккуратно и без стука ставя чашечку на блюдце. – Катерина, осторожней с посудой, это все-таки кузнецовский фарфор, а не бокал из супермаркета.

Катя послушалась и перестала громыхать, но руки ее подрагивали.

– Поздняк метаться с ремнем, – пробурчала она.

Тата была на удивление спокойна.

– Катуш, я обнаружила в себе удивительную черту, – сказала она. – Помнишь, как я по молодости срывалась в рев, если было что не так по большому счету?

– Еще б не помнить.

– Ну, а как бизнесом занялась вплотную, то в особо пафосные моменты просто леденею – и вперед, сцепив зубы, решать проблему без нервов.

– Защитная реакция организма, – заметил Виктор. – Чтобы предохранители не вылетели.

– Именно, – кивнула Тата, и губы ее сжались. – Внутри меня все, разумеется, как в ядерном реакторе, но что толку бушевать. Мамуля, что у нас есть из еды?

– Сейчас-сейчас, – засуетилась Зинаида Алексеевна. Она быстро сервировала стол для ланча.

– Мамочка, все очень вкусно, спасибо, – вздохнула Тата. – А теперь я звоню Леле, и едем за лимузином.

Леля, разумеется, была подавлена и растеряна, а Тата не знала, куда девать глаза, когда встречалась ими с глазами матери Лели. В них, как говорится, была вся скорбь мира. Ну, как минимум скорбь по своей собственной распавшейся семье.

– Так, не куксимся, а действуем по плану, – распорядилась Катя. – А в планах у нас погрузиться в эту шикарную длинную белую машину, которая домчит нас до загса.

Ничто так благотворно не действует на растерянных и подавленных людей, как четкая организация любого процесса, в котором они принимают участие. Тогда их действия приобретают хоть какой-то смысл в их собственных глазах.

– Мама, ты же никогда не каталась на лимузине? – спросила Тата. – Вот и поехали.

И они поехали, куда деваться.

13:40. Телефон Ивана по-прежнему докладывал им, что абонент вне зоны действия сети.

– Может быть, с ним что-то случилось? – не выдержала Леля.

– Ты беспокоишься или надеешься? – без тени улыбки уточнил Виктор.

Через четыре секунды Леля сдержанно фыркнула.

– Ну, то-то же, – кивнул он.

13:45. Ванин номер по-прежнему безмолвствовал. Мы с вами уже знаем, что в это время белокурый программист досматривал очередной сон… о кодах, надо полагать… но остальные-то об этом и не подозревали, как и о прочих Ваниных приключениях и мытарствах.

– Может быть, повернем назад? – нервно предложила Леля, не выпуская из рук телефона.

– Нет уж, если идти, то идти до конца, – ответила Тата.

– До какого конца, до моего? – желчно уточнила Леля.

Тата поджала губы, но промолчала – та, разумеется, имела право еще и не на такие высказывания. Шутка ли, так заставить девушку волноваться перед свадьбой. Пусть не лучшую, пусть она, Тата, сама постоянно держала в душе молчаливый протест против выбора сына… но это его жизнь, и он сам должен уметь ею распоряжаться. В конце концов, он идет в нее с прекрасным «стартовым капиталом» – образованием и уверенностью в правильности любого своего выбора. Тата очень надеялась, что он в нем уверен. Это, по идее, должно его закалить и как-то повернуть лицом к реальности. Но девочке-то за что такие испытания?..

– О. Ты шутишь, значит, психика в порядке, – сгладил неловкую паузу и ситуацию Виктор.

– Я бы так не сказала, – отвернувшись к окну, пробормотала Леля.

– В порядке, в порядке, – кивнул ей Султанов. – В обморок не падаешь, в припадке не бьешься… А вот почему не сердишься?

– Еще как сержусь… Ведь это ни в какие ворота! – наконец воскликнула Леля.

– Откисла, молодец, – подбодрила Катя. – Ничто так не возвращает к жизни, как здоровая злость.

– Но я очень не люблю злиться и скандалить, – возразила девушка.

– Учись, это порой полезно, – сказала Катя.

В это время невесте позвонил брат подружки Лены, который был в курсе странного исчезновения Ивана с самого начала.

– Лелька, попадись он мне на глаза, я его урою, – пообещал он ей в трубку. – Ну, как минимум начищу рыло.

– Лучше прямо на свадьбе, – предложил Виктор, который все слышал: телефон был на громкой связи. – Чего тянуть-то. Драка на свадьбе – классика жанра…

13:50. Перед загсом уже стояли и ждали Лелины друзья. Они разразились аплодисментами при виде выходящей из лимузина Лели. Поискали глазами Ивана, не нашли и вопросительно воззрились на сопровождающих.

– Жених выполняет секретное задание, – нервно усмехнулась Леля, когда они провожали ее в комнату невесты.

– Где твой-то, не пойму, – обратилась к ней свидетельница.

– А его не будет, он просил начинать без него, – лихорадочно хмыкнула Леля, смутно надеясь, что он в этот момент, роняя башмаки, взбегает по лестнице и, расталкивая остальных женихов и невест, врывается в зал бракосочетаний. – Девочки, я хочу шампанского!

– Ну и правильно, – решительно сказала свидетельница и тут же налила ей бокал. Пена полилась через край прямо на пол («Это к изобилию!» – закричали подружки), и Леля торопливо осушила бокал до дна.

– Девочки, он просто козел. Категорически, – объявила невеста и протянула бокал за новой порцией. – Даже если с ним что-то случилось, то я ему добавлю.

– Лель, может, тебе хватит? – робко пискнула одна из подружек.

– Ага, хватит, я только начала, – усмехнулась невеста. – Мне бы сейчас коньяка…

13:58. Виктор быстрыми шагами пересек торжественную залу и склонился к регистраторше:

– У нас форс-мажор, – сказал он ей вполголоса. – Не можем дозвониться до жениха. Что в таких случаях положено делать?

Регистраторша задумалась:

– Ну… пока что волноваться не стоит, даже если он опоздает… на полчаса, скажем, по закону вас все равно распишут в этот день. И даже не отложат церемонию на более поздний час. Какое-то время есть в запасе у каждой пары – на фотографирование, на поздравления родных и друзей. Вот этим и нужно пока воспользоваться. Мы с пониманием относимся к таким вещам – сейчас пробки-то какие. Ну, и мало ли какие еще обстоятельства. Вот одна пара в лифте застряла, представляете?

– Представляю, – прикинул Султанов. – Вполне в Ванином духе…

– Ой, всякое бывает, – поправила прическу регистраторша. – Кольца теряют, паспорта забывают…

– Перед загсом-то не съедают? – пошутил Султанов.

Она хохотнула.

– Ну, хорошо, спасибо. А потом?

– Что – потом? – не поняла регистраторша.

– Ну, вы сказали, по закону распишут в этот день, даже если сильно опоздать, – пояснил Виктор. – А как это происходит, куда идти, к кому обращаться?

– Сюда и обращаться, – пожала плечами регистраторша. – Просто день ведь у нас расписан по минутам, на церемонию отводится четверть часа. Сегодня поток плотный, брачующихся много, чтобы толкучку не создавать вот в таких случаях, просто можно будет сократить церемонию до пяти минут, например. Втиснуться в окошечко между парами. Ну, или вот был случай, когда в самом конце вечера пришли. До двадцати одного ноль-ноль можно, так что не переживайте.

– Мне бы еще это пожелание невесте передать, – вздохнул Султанов.

– Ну, пока опоздание не критично, – утешила регистраторша.

14:13.

Виктор как мог успокоил небольшую толпу собравшихся друзей и родных.

– Представляете? Так и молчит, подлец, – потрясла телефоном Катя в сторону Виктора и Колобка, мыкающегося в отдалении тоже с трубкой возле уха. – Звоним каждые несколько минут. Татка с ума сошла, кинулась по моргам названивать… Тата, ну какие морги еще, отдай телефон сейчас же! Ты что, Ваньку не знаешь? Да все что угодно могло случиться, вплоть до похищения им инопланетянина с целью отъема у него секретных технологий – только не морг.

Зинаида Алексеевна не выдержала и всхлипнула, и Виктор, приобняв ее, повел в буфет, что-то тихо воркуя на ушко.

14:40. Катя строевым шагом, подобно несгибаемой стальной иголке, сновала между залами и людьми, пытаясь сшивать в единое целое расползающуюся свадьбу.

Гости, курсирующие по залам и вестибюлям, уже откровенно скучали.

15:00.

– Может, пойдем уже отсюда? – не выдержала Леля после третьего бокала шампанского.

Ваня на связь так и не выходил.

– Ну что ж, – громко, привлекая внимание, сказала всем собравшимся Катя. – Леля права, что мы здесь толкаемся в неведении. Предлагаю в самом деле отправиться сейчас в «Лимпопо». Время идет, все проголодались уже, да? Вот и поедем в ресторан, столы там накрыты… Вить, помоги организовать машины, а?

Гости, услышав про еду, оживились и потянулись к выходу из загса, а потом на нескольких машинах поехали прямо к ресторану.

Виктор успел раньше всех найти тамаду и, расплатившись, спровадил его, пока тот не начал свое натужное веселье.

15:30

– Ну, что ж, бывает и так, – привлекая всеобщее внимание, сказал Виктор, постучав вилочкой по бокалу, когда все расселись. – Пока ничего не известно, но… как гласит английская пословица: отсутствие новостей – это хорошая новость.

– Мы не в Англии, – выкрикнул кто-то со стороны гостей невесты.

– Совершенно справедливо, – обернулся в ту сторону Султанов, в котором никогда не засыпал педагог. – Но корректности англичан следовало бы поучиться. Не стоит превращать в балаган и так непростую ситуацию.

– Сиди и жри, – прошипела крикуну его соседка, сопроводив наставление легким тычком.

– Да-да, приятного аппетита, – мгновенно отреагировал Виктор, у которого был отменный слух.

Все засмеялись, и обстановка понемногу начала разряжаться.

– Мы все здесь люди, останемся людьми и впредь, – продолжал Султанов, поневоле возглавивший застолье. – Мы звоним каждые несколько минут. Надеемся, что не случилось ничего непоправимого. А теперь давайте воздадим должное искусству поваров, нальем бокалы. Я хотел бы выпить за маму невесты.

Его поддержали. Постепенно люди расслабились и начали вести себя, как и ведут себя люди просто на банкете. А чему посвящен банкет, уже и неважно. Прозвучало еще несколько тостов – в основном за родителей, за здоровье и за мир во всем мире. Потом из динамиков полилась музыка.

– Гости не виноваты, что случился форс-мажор, – вполголоса сказал Виктор уже Тате. – Я попросил там музычку включить.

– Ну и правильно, – медленно, словно в полусне, кивнула Тата.

– Что тебе положить?

– Не знаю… что хочешь, – пробормотала она. – Кусок в горло не идет.

– А я поем, – решительно объявила невеста. – И выпью.

– Верное решение, – одобрил Виктор. – Только не стоит кидаться в крайности, поверьте старому алкоголику. Двух рюмок коньяку достаточно. Нет ничего отвратительнее на свадьбе, чем пьяная невеста.

– Есть, почему же, – усмехнулась Леля. – Уточнить что?

Катя и Тата нервно переглянулись.

– Думаю, не стоит, – деликатно заметил Султанов, между делом накладывая на тарелку девушки деликатесов: прозрачный розовый ломтик лососины, заливной язык, рулетики из баклажанов. – Сейчас лучше налечь на закуску.

– А вы правда алкоголик? – поинтересовалась Леля, несколько нервно расправляясь с едой.

– Ну… – протянул Султанов.

– Понятно, – прервала его девушка. – Я сегодня сделала очень важный для себя вывод. Не надо воспринимать всерьез слова мужчины. Никакие. Говорят, женщина любит ушами? С сегодняшнего дня я оглохла. Мам, у нас ведь и папа такой же, нам не привыкать, правда?

Женщины – Тата, Катя и мама Лели – вновь переглянулись. Виктор сделал им короткий успокаивающий жест.

Некоторое время Леля ожесточенно жевала. Взяла за ножку коньячную рюмку, повертела в пальцах и отставила в сторону.

– Одну все же советую, – прошептал ей Виктор. – Шампанское уже выветрилось, да и оно компаньон плохой. Дурит голову. А коньяк просто дарит тепло.

– Тогда я хочу выпить за мужчину, похожего на коньяк, – зло хохотнула Леля и, поколебавшись, опрокинула рюмку. – Точно. Шампанского с меня хватит. И оно… уже выветрилось.

А спустя несколько минут Леля встала из-за стола. Ее мама, Катя и Тата, как по команде, вскочили следом.

– Мам, я ненадолго, – тихо сказала Леля, не глядя на остальных. – Я вернусь. Правда.

И она, стараясь не привлекать общего внимания, пошла к выходу, по пути наклоняясь к своим знакомым и тихо спрашивая у них что-то – видимо, где здесь дамская комната. И она направилась туда в сопровождении нескольких подружек.

16:00

– М-да-а… – качнул головой Виктор. – Телефон молчит?

– Молчит, – хором ответили Тата и Катя.

В это время рядом возник брат Лены. Было видно, как он намеренно себя распаляет.

– Если он появится, я действительно дам ему в пятак! – объявил тот, сопя.

Виктор медленно поднялся со стула и оказался выше его на голову.

– Леля станет от этого счастливее? – тихо спросил он забияку. – Может, не стоит ее огорчать еще и махачем? Но если кулаки чешутся, то учти – я был мастером в полусреднем весе, и, несмотря на возраст, навыки остались. И я трезвый.

Брат Лены стушевался, не ожидая ничего подобного, еще раз оценил обстановку и, смерив взглядом несостоявшегося противника, ретировался. Женщины перевели дух.

А гости пили, ели, танцевали. Что еще делать на банкете гостям.

16:20

Тата несколько секунд не могла понять, чего хочет от нее эта бледная невзрачная девушка в джинсах, клетчатой рубахе и большим пакетом в руках.

И только потом до нее дошло, что это Леля. Со смытым макияжем, разобранной прической и одетая пугалом – видимо, кто-то из друзей или даже из работников ресторана одолжил ей свои вещи.

– Это ваше, – протянула она пакет Тате. – Извините меня. Не пригодилось.

И та поняла, что в пакете свадебное платье, фата и туфли.

– Забери, это… твое, – тихо сказала она девушке, искренне переживая за нее.

Но Леля покачала головой, поставив пакет к ее ногам:

– Нет. Когда я выйду замуж по-настоящему… то не в этом. Мама, пойдем. Девчонки, идемте тоже. Ну, и… наверное, напутствие напоследок. Не бросайтесь на… первое попавшееся. Не голодные.

Она круто повернулась и пошла к выходу.

– Горько, девочка моя, – прошептала притихшая и растерянная Зинаида Алексеевна, и было непонятно, кому это адресовано: Леле или Тате. – Очень горько. Так, кажется, на свадьбах говорят?..

Она тихо заплакала. Тата молча обняла маму.

Один за другим гости со стороны невесты покидали зал ресторана. Тата не знала, куда деть глаза. Но вот наконец количество народа в зале поредело наполовину.

16:35

Увидев, что остались только «свои», присутствующие начали спонтанно делиться на группки и вполголоса обсуждать происходящее. И как-то так получилось, что и здесь Виктор взял на себя негласное руководство над «свадебным» пиршеством.

К нему подошла администратор ресторана, видя, что происходит нечто не совсем обычное, и робко спросила, подавать ли горячее.

– Разумеется, душа моя, – царственно пророкотал Виктор. – Война войной, а обед по расписанию.

Заразив ее спокойствием и загрузив привычным делом, он отправился поближе к Тате и завис над ней и Зинаидой Алексеевной, как орлица над орлятами, не давая любопытным докучать им вопросами и призывая их обращать больше своего благосклонного внимания на угощение.

16:40

И тут раздался долгожданный телефонный звонок. Телефон в руках Таты взорвался трелью, она увидела незнакомый номер, но услышала знакомый, более чем родной голос. И состоялся тот самый разговор:

– Слава богу, жив… Ты где?

– Я на улице Адмирала Макарова…

Далее, сообщив сынуле, что принесли горячее, Тата нажала отбой и, обведя взглядом стоящих рядом, увидела, что пояснение не требуется. Все всё услышали и поняли.

– И что нам теперь делать? – пробормотала она.

Виктор пожал плечами:

– Извини, процитирую нами всеми любимый фильм: «Ешьте. Вон сколько всего наготовлено, не выбрасывать же».

Тата уронила голову на руки. Катя было кинулась утешать, но через несколько секунд та перевела дыхание и подняла глаза:

– Представьте, меня как выключило. Ничего не чувствую. Даже, как ты, Кать, говоришь, здоровой злости. Только нездоровую усталость. Но… знаете, что-то есть захотелось.

– Ну, слава тебе господи! – воскликнула Катушка и принялась ухаживать за подругой.

Горячее было как нельзя более кстати. Тата набросилась на него, как неделю не кормленная: видимо, ее просто резко отпустило, как только она поняла, что ее безалаберный сынок жив и здоров. На фоне этого сорванная свадьба казалась мелочью.

– Мам, ешь, пожалуйста, – обратилась к ней Тата, но та с бледной улыбкой покачала головой:

– Не хочется, доча. Хочется домой и прилечь.

– Мамуль, скоро уже поедем, – сказала она. – Только Ваньку дождемся. Обязательно съешь что-нибудь.

Зинаида Алексеевна послушно стала есть какой-то салат, не чувствуя вкуса.

А потом Тата с Катушкой вышли из ресторана и… синхронно закурили.

– Ну что? – спросила негромко Катя. – Устроишь отпрыску громы небесные?

– Не-а, – покачала головой Тата, выпуская струю дыма и глядя куда-то за горизонт. – Смысла нет. Но план созрел. Я перерезаю пуповину, Кать. Иного выхода нет. Да и сил у меня нет от слова «совсем». Где-то что-то мы здорово упустили. Теперь пожинаем плоды. В быту и нормальной человеческой жизни он невыносим. На него же вообще положиться нельзя! Ну вот где он опять?!

– Вот он, Татусь…

Они обе смотрели, как Иван подходит к «Лимпопо» – красивый, бледный, потерянный, в слегка помятом костюме.

– Мам. Тетя Катушка. – На него было жалко смотреть. – Леля… там, внутри?

– Леля снаружи, – усмехнулась Тата, снова выпуская изо рта длинную тугую струю дыма. – Только она ушла.

– Мама, ты куришь?! – в оторопи спросил Иван.

– Надеюсь, в первый и в последний раз, – ответила она, отвернувшись, и вновь неумело затянулась.

– А… куда ушла Леля? – очень глупо спросил Иван.

Женщины переглянулись. Тата молча пожала плечами.

– Ну… она вправе топтать тебя ногами… И будет права, – заметила Катя и тоже нервно выпустила дым.

– Тетя Катя, вы курите?

– Заладил… – пробурчала та. – Тетя Катя сегодня дымит, как паровоз. Ты ей звонил хоть?

– Как?! – в отчаянии воскликнул Иван. – Мне некогда было даже зарядить телефон, а он был разряжен со вчера… Да что за день сегодня?!

– Нет, сынок, – покачала головой Тата. – Это не только сегодня… На, звони. Если, конечно, Леля захочет с тобой разговаривать.

И она протянула ему аппарат.

– Я не помню ее номера, – убито сказал Иван.

– Пять баллов, – кивнула Тата. – У меня он записан, разумеется. Ищи в списке контактов. Имя помнишь? Она записана как Ольга. Потому что Леля – это Ольга. Это хоть понимаешь?!

Ваня торопливо набрал номер, но ответом ему были короткие гудки. Спустя полминуты он вновь позвонил, опять с тем же результатом.

– Наверное, она с кем-то разговаривает, – пробормотал Ваня.

– Наверное, – согласилась Тата, и ее безмятежный взгляд стал холодным и отстраненным: она даже смотрела куда-то поверх Ваниной головы. – А теперь послушай меня, сынок. Свадьба сыграна, так сказать, авансом, гости наелись и даже потанцевали. Занавес закрывается, зрители уходят по домам. Помнишь, я говорила тебе, что женитьба – это взрослый шаг?.. Ну так вот. Ты, смею думать, провел беспечальное детство, но вот именно сегодня оно кончилось. Как и мое терпение. И лимит везения на сегодня ты уже исчерпал. Прости, мы свой родительский долг по отношению к тебе выполнили с лихвой. И я сыта им. По горлышко.

Тата провела по горлу ребром ладони.

– Татка, не заводись, – прошептала Катя, но подруга нетерпеливо отмахнулась от нее:

– Я намерена поехать домой, а ты… взрослый сын… Я не знаю, куда поедешь ты, но знаю одно: взрослые дети должны жить отдельно от родителей. Дай, пожалуйста, ключи.

Катя хотела что-то сказать, но ее остановил взгляд Таты, испепеляющий и горестный одновременно.

«Потом», – одними губами сказала она Ване и качнула головой, призывая его пока умотать куда подальше, а там будет видно.

– Ключи, – холодно повторила Тата. – Я устала и хочу спать. И мама тоже.

Она взяла у сына его связку ключей от их квартиры, свой телефон и, развернувшись, скрылась в дверях ресторана «Лимпопо».

– Допрыгался? – прошептала ему Катя и постучала пальцем по лбу. – Давай сваливай пока в туман. Найдешь, где перекантоваться, не маленький. Я на связи. Не кисни!

И «тетя Катушка» укатилась вслед за ней.

Покуда Иван переваривал происходящее, из дверей ресторана показался Виктор. Он подошел к Ивану и оценивающе посмотрел на него.

– Ну что, герой, – ободряюще сказал он ему. – Не переживай, все перемелется. Всего-то пошла новая фаза. Знаешь, почему произошло все то, что произошло?

Иван молчал.

– Все архипросто: ты ее не любишь. Да и не любил. Да-да, – покивал Султанов в ответ на выпученные глаза Вани. – А свою женщину надо любить. Вот я свою люблю. Ладно, увидимся.

Он подмигнул и, оставив Ивана в совершеннейшей оторопи, ушел в ресторан. Уже спустя минуту раздумий Ваню, по его выражению, разглючило, ему пришлось действовать. Он проскользнул в ресторан с черного хода и попросил поставить свой мертвый аппарат на зарядку. А заодно станцевал небольшой танец живота, чтобы официантка разрешила позвонить с ее телефона и стащила ему хоть что-нибудь со свадебного стола: он понял, что есть хочет адски. Но в зале по известным причинам появляться не рисковал. Понятное дело, официантку он обаял…

А звонил он Косте, телефон которого отлично помнил.

– О! – обрадовался тот. – Амиго, живой!

И тут же голос Колобка сделался приглушенным, потому что тот прикрыл трубку ладонью:

– Так, короче. Что у вас там происходит?

– Абзац котенку, – сказал Иван. – Леля ушла, мама отобрала ключи от дома.

Колобок длинно присвистнул.

– Отобрала ключи – это сильный ход… А то, что Леля ушла, я знаю, – сказал он. – Я пока что в их тусе, которая в полном составе свалила со свадьбы. Друзья, родственники. Ну, ты понимаешь, что они о тебе говорят. По ходу дела буду тебе докладывать.

– Я звоню Леле, но она все время с кем-то говорит, – сказал Иван. – С маминого телефона звонил…

– Да заблокировала она тебя, так что ты не дозвонишься, – пояснил Костя. – Везде заблокировала. И твою маму тоже. Типа сожгла мосты. Вот так, брат.

– Ну, понятно, – уныло протянул Иван.

– Мы сейчас собираемся праздновать ваш развод.

– Что?!

– Да расслабься ты, вы ж еще не женаты, – прошипел Костя. – Слушай сюда. Стоило нам всем уехать из «Лимпопо», Леля сказала, что она черная вдова. Побежала в ближайший торговый центр, а все за ней следом, и купила себе там в тряпочном отделе какое-то черное платье мешком. Короче, ее штырит, и я, прикинь, не удивлен. Ты сейчас дуй к моему дому, потуси там чуток, а я быстро подтянусь и расскажу остальное.

И Ваня – а что делать – поехал и сидел рядом на лавочке, втыкая в телефон. К его счастью, Колобок приехал довольно быстро и поведал следующее.

Они с Леной решили попробовать пожить вместе примерно тогда же, когда Ваня так опрометчиво сделал Леле предложение. Поскольку Иван все же не так часто выходил в свет, а Лена просила не особо распространяться, никто, кроме родителей, про это не знал. Родители Лены настояли на том, чтобы молодые люди жили у них, так сказать, под присмотром, так что квартира Кости стояла пока пустая.

– Вот тебе дубликат ключей, – сказал добрый джинн Колобок. – У нас с Леной все серьезно, но штамповаться пока не торопимся. На фига? Родители не давят… Так что, думаю, ты можешь застрять у меня на подольше, никто не выгонит. Перевози свои железки: надеюсь, твоя мама не будет против, если ты их заберешь. Мамы – народ отходчивый. А вот девушки… Короче говоря, Лене я пока ничего не сказал, она по поводу Лельки переживает очень, а ее брат… ну, там вообще пипец, как его колбасит. Правда, это лучше – пар выпустит. Не знаю, как потом, надеюсь, не убьет… Но пока сиди и особо не высовывайся. Я пошел, а то в свете последних событий не хочется дразнить гусей. Заберу для вида свой старый ноут, типа за ним приходил, там инфа для работы важная на диске и все такое.

– Костян, погоди, – остановил его на пороге Ваня и помялся: – Я, по ходу, запутался…

– Да уж вижу, – хмыкнул Колобок. – Зашквар знатный, конечно. Но, блин, амиго, у тебя сейчас время будет на подумать. Ладно, мужик, не кисни, я полетел.

И Ваня впервые остался один. Как говорится, «почувствуйте разницу»: раньше, хоть он и, в общем-то, тоже был погружен в себя по маковку, но рядом постоянно были добрая бабуля и крутая мама, которая, хоть и не вилась возле заботливой пчелкой, как бабушка, но частенько подкидывала деньжат.

Ваня быстро понял, что, оказывается, нужно стирать и готовить. А готовить он не умел и особо не хотел учиться. Ладно, вещи можно покидать в стиралку – и Ваня за короткое время «убил» два любимых джемпера и все светлые рубашки, постирав их с чем-то синим.

Рядом с компом копились коробки из-под пиццы и пластиковые контейнеры из-под суши. За две недели как-то неожиданно кончились деньги, и никаких вливаний от мамы уже не ожидалось. Зарплату надо было еще ждать, и все это было так непривычно, что вгоняло в тоску.

Пару раз Ваня порывался звонить Леле, но вспоминал, что заблокирован.

И почему-то периодически перед его внутренним взглядом всплывала серьезная девушка, показавшая ему, потеряшке, дорогу к метро в день свадьбы. Он мучительно думал, кого же она ему напоминает: и тогда, на неведомой улице Адмирала Макарова, и сейчас. А потом понял – своей строгостью и одновременной нежностью, утонченностью черт она напоминала ему его собственную маму, Тату…

А мама, несмотря на прогнозы Колобка, не собиралась оттаивать, держалась как кремень. Он пытался как-то достучаться до нее через «тетю Катушку», которая морально его поддерживала, хотя и устроила ему приличную взбучку.

– Знаешь, Вань, ты, как говорится, у меня на коленях рос, но даже для меня это беспредел, – отрубила она в конце выволочки. – В общем, считаю, что все, что происходит, для тебя великая удача. Теперь ты или станешь самостоятельным мужиком, или зарастешь вшами, и нянькаться с тобой никто не будет. И засунь свои инфантильные мысли куда подальше – мол, тебя мать разлюбила и все такое. Она за тебя порвет. А ты просто махровый эгоист, Ванька, и иди в задницу. А железки твои я сама тебе соберу и отправлю, а маму не беспокой и глаза ей не мозоль зазря.

А еще через неделю случилось горе. Его бабушка, любимая заботница-хлопотунья Зинаида Алексеевна, тихонько хиревшая день ото дня, однажды утром просто не проснулась. Мама позвонила: «Бабушка умерла». И все.

Это было страшнее всего, и Иван изводил себя еще и мыслями по поводу того, что он сам, своими руками, точнее, своими поступками загнал родного человека в гроб. А до того – деда…

Тата закаменела. Все три дня до погребения с ней неотлучно находилась подруга Катя, помогавшая ей организовать скорбное это предприятие – похороны. Сразу, конечно, снова приехал из Германии Виктор. Он остался и на девятый день. Ваня в ужасе наблюдал, как его мама на глазах превратилась в Снежную Королеву – холодную, ледяную, неприступную, бесчувственную. Так, по крайней мере, преподнес положение дел сам Ваня.

– Бесчувственную, говоришь? – покачал головой Султанов. – Да она из последних сил держится. На кого ей положиться? На тебя? Не смеши. Прав был твоей дед, кнута тебе не хватало. Ну, вот он и кнут, сам пришел, откуда не ждали. Называется «жизнь», к которой ты не готов. Учись жить, учись быть мужиком. И прекращай ныть и обвинять себя. Хреновая позиция – ныть. Не мужская. Помогать надо. Даже когда не просят, даже когда гонят. Подумай, почему гонят. Я б и на месте Колобка твоего тебя выгнал. Ты здоровый, талантливый, умный, а… Короче, перестал ты мне быть интересным.

Почему-то в памяти Ивана всплыли слова Волшебника из прекрасного фильма-сказки: «Ты мне неинтересен…»

А потом Тата с Катушкой и Виктором уехали в Германию, намереваясь остаться там вплоть до сорокового дня. Магазины в некоторой невысказанной панике Тата оставила на свою помощницу Леночку. Она уже давно потихоньку вводила ее в курс дела управления бизнесом, и Лена отлично справлялась. Теперь ей временно пришлось взять на себя и второй магазин, а третий Кулешова поручила Симе.

– Ой, не справлюсь, – причитала Сима.

– Справишься, – жестко возразила Тата. – Зато вас ждет повышение. В том числе и зарплаты. Если, конечно, когда я вернусь, дела будут в таком же идеальном порядке, в каком я на вас их оставляю.

На самом деле это отличное испытание – остаться один на один с жизнью. Словно в воду кинули. Плыть или тонуть? Тата всегда предпочитала плыть. На то и Русалочка…

И Ваня, теперь уж окончательно оставшийся один, поневоле задумался о том, как жить дальше, и внезапно принял решение взять ипотеку. А почему, собственно говоря, и нет.

Нашел вторичку в Сокольниках, неожиданно приличную и не особо дорогую.

– Ну че – мужик. Красава и везунчик. Поздравляю, – пожал ему руку Колобок.

– И еще, – Иван помялся. – Я, конечно, чудак на букву «м», я это прекрасно понимаю. Но все ошибки можно попытаться исправить. Вот что мне сделать, чтобы исправить ситуацию с Лелей?

– «Ну, барин, ты задачки ставишь», – потер подбородок Костя. – Э… вспомни, что она любит.

– М-м… как бы тусовки всегда любила, – вспомнил Иван.

– Туса для романти́к не годится, – покачал головой Колобок. – Кроме того, ты ее не видел давно… Знаешь, брат, она изменилась. Носит косуху, остригла косу, сделала пирсинг – проколола бровь. Ей идет. Пересела на старенький внедорожник, вполне брутально гоняет.

Ваня задумался. Леля? Косуха? Пирсинг? Внедорожник? Такую Лелю он не знал…

– К тебе она вряд ли поедет, – продолжал Костя. – Так что просто пригласи ее в ресторан. Хороший, приличный. И уж, конечно, не в «Лимпопо».

– Да ну, это совсем конченым дебилом надо быть… «Russian Style»! – вырвалось у Вани. – Это любимый мамин ресторан. Там вполне.

– Гуд. Но не сейчас! – поднял палец Костя. – Рана еще свежая. Двух месяцев не прошло!

– Верно. Ну, и к тому же у нас в семье траур, – вздохнул Иван.

– Вот и не мельтеши. Поживи спокойно… А вот на Новый год это будет самое то, – сказал Колобок.

– Так долго? – усомнился Ваня.

– Да где там долго, – отмахнулся Колобок. – Время на самом деле летит очень быстро…

– А если за это время что-то произойдет? – пробормотал Иван, изрядно вышибленный из колеи чередой каких-то несчастливых случайностей.

– Когда произойдет, тогда и будем решать. Не мельтеши, живи спокойно, плати ипотеку… Мама-то знает?

– Мама со мной практически не общается, – нехотя признался Ваня. – Только через тетю Катю. Но и она не знает.

– Ну и зря, – заметил Колобок. – Сказал бы, возможно, и реабилитировался. Считай, первый твой взрослый шаг. И для Лельки, кстати, будет аргументом.

– Это да… Только ей тоже пока не говори, – спохватился Иван.

– Да я-то могила, – усмехнулся Колобок. – Но, как ты понимаешь, Леля не очень-то и жаждет что-то о тебе узнавать…

Непохожие близнецы

И тут наша история, как мы и обещали, делает на время зигзаг в сторону.

Впрочем, вся наша жизнь состоит из зигзагов, порой неожиданных. У нас появляются новые знакомые, а прежние уходят. Люди, которых ты считал друзьями, могут стать если не врагами, то, по крайней мере, чужими. А прежние незнакомцы становятся неотъемлемой частью нашей жизни.

Вот кто такая Ольга Савватьева? Не слышали?

А она, волею случайностей, взяла и появилась в нашем повествовании. И не просто появилась, а сразу принялась за дело – как всегда.

Вся судьба ее, начиная с самого детства, была определена тем, что родилась она на свет не одна, а в компании брата Антона. И пусть разница во времени рождения близнецов составила менее получаса, Оля с раннего детства сама назначила себя старшей и вдобавок ответственной за брата. Все началось с попыток маленького Антоши сверзиться с дивана, где они оба осваивали навыки передвижения ползком. Но если малыш Антон упорно и беззаботно стремился к краю, то его сестра, прочно устроившись по самому центру, перехватывала братишку либо за ногу, либо просто за рубашонку, тянула его назад, в безопасное место.

– Смотри-ка, у нее не забалуешь, – смеялся отец близняшек. – Все под контролем!

Внешне Оля и Антон были похожи, особенно это было заметно в детстве. Но в их характерах не было решительно ничего общего. Можно сказать, это был пример диаметральных противоположностей.

Внешность – это всего лишь внешность. Но суть… Выклевывается весьма фантастическая теория о близнецах, ну и вообще о парах. Когда в паре, грубо говоря, не синонимы, а антонимы. И противоположности эти притягиваются. И самое интересное, именно в таких парах может родиться самая настоящая гармония – пусть для постороннего восприятия и странноватая. Впрочем, мы частенько странны для других, что бы мы ни делали…

Итак, Антошка рос тихим, скромным, мечтательным романтиком-фантазером. В детстве он зачитывался приключенческими книгами и фантастикой, и его полки украшали собрания сочинений Майна Рида и Дюма, Шекли и Брэдбери. Позже там появились Стивен Кинг и Клайв Баркер. Антон часами мог смотреть фильмы, погружаясь в их миры без остатка, не видя и не слыша ничего вокруг. А с тех пор, как в жизнь вошел интернет, он готов был полностью нырнуть в виртуальный мир, где заводил друзей, с которыми никогда не виделся в реальности.

Несколько лет Антон проучился в художественной школе: и хоть и не закончил ее, но освоил основы рисунка и живописи, занятие это не бросил. А потом, будучи летом у друга в гостях на даче, наткнулся на залежи старых зарубежных комиксов, посвященных в основном супергероям.

– О-о, тема! – загорелся Антон.

И стал набивать руку в этом стиле. Надо сказать, у него весьма неплохо получалось, а так как упорство творит чудеса, скоро его рисунки можно было назвать и профессиональными. Ближе к старшим классам он начал стилизовать фото одноклассников, и они его практически на руках носили – особенно девочки.

– То-ош, ну, пожалуйста, сделай меня как в аниме! – канючили девчонки, и он сдавался. И они с радостным визгом показывали друг другу свои портреты.

Пацаны из их класса, разумеется, все были брутальными парнями с горой мышц…

А вскоре в интернете стали появляться его работы, чаще всего в стиле фэнтези. Он перечитал множество книг этого жанра, включая и сетелитературу, и сам постоянно публиковал в сети фанфики и рассказы собственного сочинения.

Оля же с детства старалась не тратить время на «всякие глупости». Она не погрязала в мечтах, а шла к цели. Уже с младшей школы вся ее жизнь была распланирована на годы и годы вперед. В первом классе она узнала о существовании золотых медалей за успеваемость и запланировала, что обязательно выпустится из школы с медалью. Если в Антоше прорастал нежный бутон гуманитария, Ольгу само собой качнуло в точные науки. Да и ей по душе были ясность и разлинованность.

– Но ведь так же всем проще! – искренне полагала она и так же искренне думала, что не поддерживать эту точку зрения – заблуждение. – Правила для того и делаются, чтобы их соблюдать!

– Ага, для роботов твои правила, – бурчал Антон.

Неудивительно, что все одиннадцать школьных лет Оля пробыла бессменной старостой класса. Она была ответственной, очень организованной и всегда четко знала, что ей нужно, а что нет.

Уже в средней школе она выбрала себе область будущей работы – экономику, много про это читала, попутно очень увлеклась информатикой. Часто она с серьезным видом рассуждала о том, что бухучет, анализ и аудит еще с древних времен всегда высоко ценились, они будут существовать веки вечные, а на столпах экономики стоит абсолютно все.

– Как ты мог прийти на урок неподготовленным? – возмущалась она очередной вчерашней тройке или двойке Антона.

– Но ведь все обошлось, сегодня меня же не спросили, – оправдывался брат.

– Не спросили по чистой случайности! Но так нельзя! Нельзя полагаться в жизни только на случайность! – отчитывала Оля. – Ты же мужчина!

– Вообще не аргумент, – не сдавался брат.

Сколько бы они ни спорили, каждый все равно продолжал оставаться самим собой, и тем не менее отношения у них были самыми что ни на есть родственными. Оля по-прежнему опекала брата – пыталась следить и за его успеваемостью, и за питанием тоже. Звонила ему:

– Тоша! Обед скоро на столе будет, мама ждет, ты где?

Не сказать, чтобы этот тотальный контроль был ему уж совсем поперек горла – он ворчал, но продавливался. Это стало у них своеобразной игрой в «нерадивого братца и строгую сестру». На самом деле таким и было их «распределение ролей», и они просто привыкли – почему нет.

Чем старше становилась Оля, тем больше у всех окружающих создавалось впечатление, что она самая прагматичная и расчетливая девушка на планете. Вся ее жизнь шла по четкому плану. В свободное от учебы время она ходила не только в фитнес и бассейн, но и в компьютерный клуб. Только не в такой, где тусят одни геймеры. Нет, она познакомилась с теми, кого называли «отбитыми» айтишниками, потому что ее интересовала компьютерная сборка. К некоторым из «отбитых» она даже заглядывала домой. Ее девичий взгляд отмечал царящий на их рабочих столах беспорядок: платы, провода, паяльники. Но для себя она прекрасно поняла, как это все можно систематизировать. Чем, собственно, она и занялась.

– Странное увлечение для девушки, не находишь? – ехидничал брат.

– Не нахожу, – возражала она. – Просто вы, мальчики, умудряетесь устроить путаницу из всего. А у меня все по ящичкам.

Действительно, придраться было невозможно, на ее личном столе в их комнате царил порядок, хотя были все те же провода и платы.

– Просто у каждой железки должно быть свое место, только и всего, – говорила Оля. – Как и у всего остального. Я у айтишников видела и носки на столе, и сковородку с засохшей яичницей на стопке книг. Круто, да? И ты мне еще что-то будешь говорить.

– Тогда ты уникум, – сдавался брат.

– Да, – легко соглашалась Оля. – И тебе не мешало бы поучиться упорядоченности. А у тебя на столе и в ящиках кисточки вперемешку с рапидографами, акварель незакрытая сохнет. Зато ты у нас тонкая натура, а я андроид…

В старших классах она уже знала с точностью до плюс-минус, какими будут результаты ее ЕГЭ – и ошиблась совсем немного, причем в реальности получила больше, чем предполагала.

Оля без труда поступила на бесплатное отделение в давно выбранный экономический вуз, все время учебы была, разумеется, как и в школе, бессменной старостой курса и круглой отличницей.

Со второго курса она уже начала выбирать себе работу, бухгалтерию и аудит, лучше с компьютерным уклоном, обращаясь за консультацией и помощью к знакомым и преподавателям. А в середине четвертого уже устроилась в крупную, солидную и перспективную компанию «Аякс про», специализирующуюся на программном обеспечении и компьютерных играх. Сначала она занимала небольшую должность, но после того, как окончила вуз и получила диплом (разумеется, красный), стала уверенно подниматься по служебной лестнице. Специалистом она была толковым, усидчивым и кропотливым, и ее аналитические отчеты ставились всем в пример.

Вся ее жизнь была расписана по минутам. Оля жить не могла без тайм-менеджмента, приложений-планеров для смартфона, ежедневников и записок-напоминалок. Она не могла позволить себе такой роскоши, чтобы, ничего не обговорив накануне, рвануть с друзьями на дачу или сходить в кино, потому что считала, что к таким предприятиям нужно готовиться заранее. В ее сознании даже не укладывалось такое явление, как «горящая путевка». И когда родители торжествующе рассказывали, какие они урвали потрясающе дешевые горящие путевки на семью, Оля довольно строго выговаривала им:

– Что это за бред – срываться куда-то в последний момент, пусть даже отдых обойдется дешевле?

– Почему бред? – недоумевали родители.

– Лучше немного переплатить, но быть абсолютно уверенным, что все пойдет по плану, – строго и убежденно отвечала дочь.

Родители переглядывались:

– Так ты не едешь?..

– Еду, – вздыхала она.

– Оля, ты перегибаешь палку, загоняя себя в такие рамки, – пытался увещевать ее брат. – Не рамки – тиски!

– Нет уж, – хмурилась она. – Жизнь – это слишком серьезная штука, чтобы пускать ее на самотек. Она требует внимательного и тщательного подхода.

– Ну, реально же, ты как андроид прямо, – фыркал Антон.

– А ты фантастики своей обчитался! – сердилась сестра. – При чем тут андроид?! Ну, давай, например, ты начнешь питаться чем попало и когда попало. Посадишь себе желудок. Или будешь ложиться в три ночи, а вставать в семь. Убьешь клетки головного мозга. А тут речь о жизни в целом, балда!

Антон подумал, что, в принципе, он и питается часто порой чем попало, невзирая на упреки мамы, да и ложится спать частенько не по расписанию – если вдруг идея пришла, как бросишь, не начнешь тут же рисовать, иначе вдохновение уйдет, а оно штука капризная. И ничего, жив пока и даже не болен. Но брат предпочел не пускаться в полемику, чтобы избежать занудных назиданий сестры. Хотя, конечно, любил ее очень.

В общем, никаких сумасбродств и внезапностей Оля себе не разрешала. При этом она совсем не была трудоголиком и, начав работать в аудите, не проводила на службе дни и ночи, не брала пример с особенно рьяных коллег. Она спокойно говорила им, что для работы существует четко выделенное законом время плюс дорога, а остальное время надо планировать для других дел – фитнеса, самообразования, путешествий.

– И что, твое расписание никогда не дает сбоев, как швейцарские часы? – ехидничали некоторые коллеги.

– Ну, от форс-мажоров никто не застрахован, – спокойно парировала она. – Но в целом… да, сбоев еще не было.

Домашние, особенно мама, много раз пытались уговорить Олю, чтобы та изменила своим железным принципам. В последний раз это было в прошлом году, летом – друзья пригласили родителей Оли и Антона в поход на рафтах, причем спонтанно. Оля отказалась наотрез:

– Мам, ну и что же, что лето. У меня запланированы курсы.

– Вейной доёгой идем, товаищи! – отчаянно картавя, хохотал Антон, бросая в рюкзак плавки и подводные очки. – Ни шагу в стоону!

– Олюшка, ну в самом деле, – пыталась мягко подступить к ней мама. – Хоть бы раз ты себя отпустила и позволила судьбе повести тебя за руку. Ведь это так здорово – свободный полет…

– Мамуль, ну ты меня удивляешь, – качала головой дочь. – Достаточно нам того, что Антошка плывет по течению, точнее, кидается из волны в волну. Нет уж, я так жить не собираюсь.

– И в кого ты, дочь, у нас такая взрослая уродилась, – хмыкал папа, нажимая на рюкзак коленом, чтобы утрамбовать вещи получше. – Как говорится, я фигею, дорогая редакция.

– Па, не взрослая, а занудина, – продолжал подтрунивать Антон.

– Ну, отдохнете там без меня, – пожимала плечами Оля. – Я тут делом займусь, а отдохнуть еще успею.

– Эх, а там такие ребята будут, – с укором сказала мама. – Два сына моей приятельницы, погодки. Я думала, познакомитесь там на природе, узнаете друг друга, вдруг кто и понравится. А то учеба, курсы… Они серьезные ребята, на гитарах играют, кроме всего прочего. И в любом походе с ними безопасно…

– Ну мам!

Личная жизнь Оли долго не складывалась, но это не слишком ее заботило в отличие от мамы.

В противовес своему романтическому брату Оля к сердечным делам подходила так же взвешенно, как и ко всему остальному. Она планировала выйти замуж в двадцать семь лет и родить ребенка в двадцать девять – не слишком поздно, но и не слишком рано. До этого времени Оля не особо беспокоилась из-за отсутствия бойфренда.

А зачем, собственно, ей было беспокоиться? Она была интересной девушкой и нравилась многим. Уже с подросткового возраста мальчики часто предлагали ей встречаться, но в ответ Оля всегда интересовалась, куда они пойдут и что будут делать. Но если предполагаемый кавалер терялся от такого подхода или предлагал план, который не казался Оле интересным, она решительно отказывалась. Именно так и случалось чаще всего. Естественно, поклонников это отпугивало, но Олю не огорчало. Ну вот ни на сколечко.

– Олюшка, – накануне ее поступления шепнула ей мама. – Тебя этот хорошенький, кудрявенький, несколько раз уже провожал до дома, я смотрю. Что ж не пригласила хоть разок чаю попить?

– Ну мам, – с упреком отвечала дочь. – Этот хорошенький-кудрявенький спит и видит, чтобы я с ним моталась на медитации, флейты, песнопения какие-то… Еще не хватало! У меня экзамены на носу. Да и не мое это, я не кришнаитский проповедник.

Так было с каждым, и всякий раз Ольга находила причину, по которой поклонник ей не подходил. А один раз прочитала родителям целую проповедь:

– Зачем я буду тратить свое драгоценное время на человека, если не предполагать ничего серьезного? Вот зачем, скажи, пожалуйста, мои знакомые девчонки встречаются с потенциальными неудачниками?!

Родители переглянулись.

– Моя лучшая подруга Дашка – да я в шоке просто! – продолжала Оля возмущенно. – Влюбилась она, видишь ли, в Лешку. А кто он такой, Лешка этот?! Парню двадцать лет, образование девять классов и строительный колледж, работает охранником в супермаркете. Зарплата три с половиной копейки, в голове ветер гуляет, перспектив – ноль! И как можно было с таким связаться?

Родители переглянулись еще раз.

– Дочь, ты меня частенько просто пугаешь своим прагматизмом, – признался отец. – А как же, боюсь спросить, любовь?

Оля вздохнула.

– Папочка, – сказала она. – Не хочу тебя пугать лишний раз, но это понятие как раз для меня не самый веский аргумент.

– Вот те раз, – опешил отец. – Почему?!

– Да потому что любовь – это всего лишь эмоция, которая сейчас есть, а потом может пройти. И полагаться на нее просто глупо, – разъяснила она ему, как ребенку. – Вот брак – другое дело, серьезное. И для этого серьезного дела нужно тщательно подбирать кандидата.

– Не знаю просто, смеяться или плакать, – пробормотал отец и вышел из комнаты.

– Дочь, – тихо сказала мама. – Боюсь, что эти твои «правильные» установки могут сыграть с тобой злую шутку. А я так хочу, чтобы ты была счастлива!

– Мамочка, да не переживай ты за меня, – обняла ее девушка. – У меня все хорошо, честное слово! И будет хорошо, вот увидишь…

Когда Оле исполнилось двадцать три, она познакомилась с Артемом на дне рождения общей знакомой. Они довольно дружески общались, танцевали, у них было множество общих тем, интересных им обоим. И в довершение всего он предложил Оле проводить ее домой после вечеринки. Молодой человек был очень корректен и спокоен, и Оля решила, что к нему стоит приглядеться повнимательнее. По ее мнению, Артем подходил ей по всем параметрам: симпатичный, неглупый, из хорошей семьи. Ради него она даже пересмотрела свой еженедельный график.

– Дочь, что происходит? – с интересом спросил у нее отец, видя, что Оля что-то черкает в своих разлинованных записях, которые висели у нее в комнате на стене. – Отменяешь занятия, переставляешь встречи… а это что? Поход в кино?!

– Па, сестрица наконец втюрилась, – сказал Антон.

– Не смешно, – без улыбки возразила Оля, слегка шепелявя, поскольку держала в зубах колпачок от маркера, исправляя текст в нескольких графах. – Представь, для меня это значительный шаг.

– «Шаг», – фыркнул Антон. – Бери выше – почти жертва!

– Но она, знаешь ли, оправданна, – пресекая всякие попытки высмеять свои действия, возразила Оля. – Для кого-то блажь, а для меня – перспектива. А смеяться над перспективой может только недалекий человек.

– Снимаю шляпу перед вашею перспективою, о моя далекая, недосягаемо далекая сестра, – поклонился Антон. – Горазд даже свою шляпу съесть, если прожект твой сбудется.

– Да почему ж ему не сбыться, – пожала она плечами. – Ладно, будет день, будет и пища. Пока все развивается хорошо.

Все «развивалось» в течение почти полутора лет, на протяжении которых Оля все больше убеждалась в том, что Артем, пожалуй, подходит ей по всем статьям. А значит, именно с ним Оля и пойдет под венец – как и планировала, через пару лет, когда получит повышение по службе.

Но тут, впервые за всю ее жизнь, что-то пошло не по плану. Их разговоры порой выруливали в область туманных предположений по поводу будущего. Устремления Артема были довольно расплывчатыми, потому что, видимо, он еще искал себя и пока не мог определиться. Но когда представился удобный случай и разговор вновь зашел на эту тему, Ольга выложила ему свой жизненный план, в котором не было ни путей к отступлению, ни вообще никаких иных путей, кроме того, что она себе построила.

Нет, она, конечно, не стала ему говорить: «Артем, мы с тобой женимся тогда-то, костюм на тебе должен быть серым с отливом, а в петлице бутон; нашего сына, который родится тогда-то, назовем Сережей, а если будет девочка, назовем Анной».

Конечно, нет. Она просто рассказала, как она видит свою жизнь через год, через два, через пять, через десять…

– Шаг вправо, шаг влево – попытка к бегству, прыжок на месте – провокация, – пробормотал Артем.

– Что, прости? – переспросила опешившая Ольга.

– Оля, – мягко сказал Артем. – Для меня такая прагматичность… уже чересчур. Я тоже строю планы, конечно, но чтоб вот так? Я действительно почувствовал себя запертым. Как в тюрьме. И я не то что не готов к этому. Я – так – вообще не хочу.

Оля молчала. Она искренне не понимала, что она не так сделала. Ведь все шло так хорошо.

– Оля, ты… пошутила? – осторожно поинтересовался Артем.

Она молча покачала головой.

– Вот так иметь столь серьезный и четкий план на каждый свой шаг на годы вперед… – Артем вздохнул. – Прости, это не для меня. Ты очень хорошая, красивая, умница, но… знаешь, нам лучше расстаться прямо сейчас, пока ничего серьезного не произошло.

Ольга по-прежнему молчала.

– Я не хочу тебя огорчать, правда, – сказал он. – Ты мне по-своему дорога. Но, получается, у нас разное видение жизни. Мы просто не совпадаем. Прости. Правда, прости.

И он ушел.

Ушел!

Впервые в жизни Оля чувствовала себя так, словно потеряла почву под ногами. Она не заплакала, ее просто оглушило. И, наверное, впервые в жизни она задумалась – а так ли она была права, отстаивая свою железобетонную жизненную позицию?

Словно кадры какого-то кино, замелькали лица друзей, коллег, родных, зазвучали в ее ушах их фразы: и все они на разные лады повторяли, что такой разлинованный подход к жизни – это путь никуда.

– «Запланированного счастья не бывает», – вдруг голосом известного киноактера из всеми любимого новогоднего фильма сказала ей сама Жизнь.

Ольга вздохнула и поднялась с лавочки, на которой сидела.

Было лето, пышный август. Оля, верная своим принципам, собиралась завтра на занятия по фитнесу. Но впервые почувствовала, что все это так неважно. Она довольно долго шла пешком одна, размышляя. Мама… Как же она сказала?.. Что ее правильные жизненные установки когда-нибудь сыграют с ней злую шутку?.. А вот, пожалуй, уже и сыграли. Она, «правильная, разлинованная Оля», попыталась запихнуть в ячейку, в графу своего жизненного плана живого человека. А он… Он ведь живой человек, а не несколько слов в графике. Вот он и не «запихнулся». У него свой путь, своя установка. Возможно, более гибкая, более многоходовая, более… правильная? Человечная? И возможно, прав ее романтичный братец Антон, что она сама превратила себя в андроида? Себя, живую, симпатичную, в общем-то, девушку.

– Вот ведь ужас-то, – пробормотала она.

Результатом мучительных раздумий на эту тему стало то, что Оля наконец призналась себе, что, наверное, даже могла бы стать менее прагматичной и расчетливой. Наверное. Но только ради чего-то очень важного. Ради… большой любви, например. Любви, про которую она сказала папе, что это не стоящая особого внимания и скоро проходящая эмоция…

Оля, печатающая одинокие шаги по улице, вдруг отчетливо поняла, что ни к кому еще не испытывала этой эмоции. И к Артему тоже.

Он молодец. Правильно он предложил ей расстаться – если вдуматься, непонятно, зачем они и встречались. Как оказалось, никакой любви-то у нее к Артему и не было – так, хорошие знакомые, но каждый сам по себе. Ведь Оля выбрала его исключительно разумом, а не сердцем. Душевные порывы ей вообще были как-то несвойственны… Не то что ее «непутевому» брату.

Он, в отличие от сестры-близнеца, был на удивление влюбчивой личностью. Эта особенность начала проявляться еще в детстве и сохранялась на протяжении всей его жизни. Поскольку влюблялся он красиво, романтично ухаживал и относился к своим избранницам по-рыцарски, девушки часто отвечали ему взаимностью. Но ни один из романов Антона не длился долго – вскоре он встречал новый идеал, и вся история повторялась вновь…

– Вот ругаешь меня за упорядоченность, – упрекнула как-то брата Оля. – А сам? Думаешь, это лучше – как мотыльку с цветка на цветок перепархивать?

– Это для меня не самоцель, – возразил он. – Но лучше, конечно, испытывать чувства, пусть и противоречивые, чем существовать среди графиков и схем, как засушенный цветок в гербарии.

Оля шла и думала, думала, думала…

А на другой день, выходя из дома на тренировку, столкнулась со странным молодым человеком. Он был симпатичным. Пожалуй, даже каким-то сказочно красивым. Похожим на персонажа вроде тех, что рисовал в своих комиксах Антошка. И он был потерянным, словно его каким-то космическим ветром сдуло с родной планеты и пригнало сюда, и он никак не может понять, как и, самое главное, где он очутился. С напрочь севшим телефоном. Без зарядки. Без пауэрбанка. Сама Оля, например, всегда кидала его в рюкзачок, предварительно зарядив под завязку.

Молодой человек попросил позвонить. Говорил, по всей видимости, с мамой. Что-то он там такое перепутал. То ли пришел не туда, то ли, наоборот, не пришел туда, куда было нужно. Но вид у него был донельзя убитый. Он даже сказал, что «все пропало». Чушь какая. Она вон вчера рассталась с… а кто ж ей был Артем? Как минимум человеком, с которым она встречалась почти полтора года. Ну, и ничего не пропало, жизнь не остановилась… «Да, с железками явно проще», – с горечью сказала она, и не себе, а вслух. Забавно, этот белокурый «принц» сказал то же самое.

Что-то с ним не так…

– «Все пропало» – это когда тебя уже нет в живых, – решительно сказала она ему, желая подбодрить или его, или себя. – Так что… Все наладится.

И, доведя «принца-потеряшку» до метро, Оля сама потерялась в толпе, замесилась в нее, желая стать незаметной для самой себя и снова думать, думать, думать…

И неожиданно вместо того, чтобы идти на запланированную тренировку по фитнесу, она отправилась в кинотеатр.

Потянулись дни, недели, месяцы. Периодически перед внутренним взглядом Оли почему-то всплывало лицо белокурого «принца». Почему? Зачем? Она даже не знала, кто он, как его зовут. Про себя она так и называла его – «принц-потеряшка»…

Так прошли лето и осень, вступила в свои права зима. Близился Новый год. Антон ничего особенно на него не планировал, ему было все равно. Он только что пережил очередное любовное разочарование, и раз с ним не было той, которую он в данную минуту своей жизни считал единственной и неповторимой, то все остальное казалось неважным.

А вот Оля, которая еще в начале лета спланировала себе рождественский тур в Финляндию с Артемом, вдруг сейчас опомнилась, что никакого Артема уже давно нет. А планы? А как же ее планы?..

Ехать одной ей не хотелось, но она пока не представляла, что будет делать в новогоднюю ночь. Надо же, впервые у нее не было никакого плана, даже приблизительно! Оля начала немного нервничать. Во-первых, это было непривычно. Во-вторых, она впервые просто не знала, чего именно она хочет, а это было еще непривычнее!

Оля нехотя стала перебирать идеи, одна другой либо абсурднее, либо скучнее, пока за два дня до Нового года из почтового ящика Савватьевых вдруг не достали письмо. Архаичное бумажное письмо, адресованное Оле. Точнее… оно никому не было адресовано. Даже индекса не было, просто адрес, без указания имени отправителя и получателя. Интересный бред.

Ну, и поскольку на конверте не было адресата, письмо распечатал первый же член семьи, которая в этот день была дома в сборе, – им оказалась вернувшаяся из магазина и доставшая почту из ящика мама Оли. И в уже распечатанном конверте обнаружилась открытка. Точнее, сделанный в фотошопе коллаж. На нем человек в цилиндре, пушкинской крылатке и с лицом, прикрытым ладонью, приставлял к виску пистолет, а изо рта его вырывались морозным клубом пара слова: «Я люблю вас, Ольга». Внутри этой донельзя странной открытки было приглашение на 31 декабря в 22:00 в ресторан «Russian Style», столик номер 3.

– Оля, – позвала мама. – Прости, я распечатала письмо, которое предназначено, видимо, тебе…

– Мама, зачем?! – вспыхнула было девушка, но у мамы, протягивающей дочери вскрытый конверт, был озадаченный вид.

Точно такое же выражение лица появилось и у Оли, когда та разглядела и послание, и сам конверт.

– Мам, а что это? – недоумевающе спросила дочь. – И главное, от кого?

– По ходу, от Деда Мороза, – фыркнул вовремя нарисовавшийся Антон, который выглянул из комнаты на голоса.

– Разве что от сумасшедшего Деда Мороза, – с сомнением протянула Оля. – Подписи нет, адресата нет…

– Но ты же, кажется, Ольга? – рассмеялся Антон. – И адрес наш. И тебя любят, об этом тут так и написано, радуйся!

– Ага… Я рада по уши… Как оно только дошло такое, – пробормотала девушка, рассматривая «открытку» на просвет. Нет, больше ничего не обнаружилось, никаких тайных водяных знаков.

– Почта хорошо работает в кои-то веки, – пожал плечами брат. – Наверное, они тоже рады по уши, сейчас мало кто бумагу пачкает. Не ломай голову – даю голову на отсечение, что это какой-то твой тайный поклонник. Решил напустить тумана… и напустил. А что, прикольно, мне нравится.

– Ну, ты у нас романтик известный, – махнула рукой Оля. – Мне вот, например, совершенно непонятно, кто бы мог быть отправителем такого письма, а узнать хочется, потому что как-то… Может, конечно, Артем, но это сомнительно. Мы не виделись несколько месяцев. Хотя…

– Самое главное – ты пойдешь? – спросил Антон.

– Вот еще! – фыркнула Оля, но голос ее звучал не слишком уверенно.

– Ну и зря! – проговорила мама очень торжественно, у нее даже голос зазвенел. – Это ведь то, о чем я с тобой всегда безуспешно пыталась говорить. Чтобы ты позволила Судьбе взять тебя за руку и повести…

– Полностью согласен, – кивнул и отец.

– Пап, куда повести? Мам, куда?!

– Да куда угодно, Оль! – раздраженно отмахнулась мать. – К черту на рога! Я бы на твоем месте пошла. Да не то что пошла – побежала бы! Ведь это так романтично, да и просто по-человечески! Сколько можно жить по строгому графику, точно ты не девушка, а компьютер? Иногда надо позволить себе небольшое сумасбродство. А то так пройдет молодость, а за ней и вся жизнь – а тебе и вспомнить будет нечего!

Она поглядела на дочь и с изумлением увидела, что та внимательно прислушивается к ее словам. Обычно для Оли мнение родителей было не слишком значимо, но сегодня, похоже, был их день.

– Но я ведь даже представления не имею, от кого это, – проговорила Оля, по голосу которой уже явно чувствовалось, что она колеблется. – Как можно идти на свидание неизвестно с кем?

– Свидание вслепую! – вскинулся Антон. – Это же клево, как ты не понимаешь! Это так будоражит воображение…

– Да?! – прищурилась сестра. – А вдруг это маньяк какой-нибудь? Это может быть просто опасно!

– Трусиха! – Антон состроил сестре страшную рожу, которая должна была, наверное, изображать того самого маньяка. – Ладно, принесу себя в жертву. Как ты смотришь на то, чтобы пойти на свиданку с секьюрити?

– В смысле?

– В смысле со мной, непонятливая ты моя, хоть и старшая, сестра, – уже практически на пальцах пояснил Антон. – Мне ведь тоже интересно, кто это там за тобой так ухлестывает.

– Между прочим, Антоха дело говорит, – заметил отец. – Отличная комбинация. И эта детективная история разрешится сама собой. Или придет таинственный ухажер, или останетесь с Антошей за столиком номер три и встретите Новый год в отличном ресторане. Не забудьте нам оттуда позвонить, а то мы тут с матерью от любопытства изведемся.

– Отличное свидание, – вздохнула Оля, но с видимым облегчением. – «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера»…

* * *

А поскольку наш проницательный читатель, разумеется, не мог не догадаться, что дело снова не обошлось без путаницы, придется слегка пояснить.

Как мы помним, друг-приятель нашего забывчивого гения Ивана, Колобок, пять месяцев назад посоветовал ему с целью примирения пригласить Лелю на романтическое свидание в ресторан. И Ваня уже тогда решил, что им станет «Russian Style». Но чем ближе становился, как его называл сам Иван, дедлайн, тем больше нервничал наш айтишник-самородок.

При мыслях о Леле он снова уносился чувствами в это отвратительное состояние, которое накрыло его на другой день после полутора суток возни с упавшим сервером в редакции. Когда ты из героя-победителя превращаешься в ничто. Даже хуже, чем в ничто, – в лоха, лузера и негодяя. Не самое приятное превращение, не находите?.. Вот Ваня и медлил.

Да, конечно, он привык к Леле, но к какой? К той, которую он знал. Легкой щебетунье, любящей забавные сборища, концерты, вечеринки. Осталась ли она той, которую он знал? Ведь они не общались уже достаточно долго… Захочет ли она простить его?

– Да что ты маешься, как пушкинский герой? – уже к зиме спросил его Костя.

И вдруг в Ваниной голове спонтанно щелкнуло. В один из вечеров по телевизору показывали какой-то фильм из старинной жизни, и, наблюдая за тем, как героиня, вся из себя в душевном трепете, читает письмо от возлюбленного, Ваня подумал: а почему бы и ему не воспользоваться почтой? Самой обычной стародавней почтой. Он решил не шлепать электронное письмо, потому что это казалось ему слишком сухим и бездушным.

И Ваня совершенно спонтанно склепал нехитрый коллаж в фотошопе – пушкинского героя размытой внешности и с признанием: «Я люблю вас, Ольга». По идее, это были слова Ленского, а Ленский, как известно, погиб на дуэли.

Ваня никак не ожидал от себя подобной рефлексии. Но, памятуя о советах более трезвомыслящего Кости, заказал в «Russian Style» на 22:00 столик номер три, радуясь, что хоть здесь успел и ничего не перепутал.

Но все тянул и тянул время с отправкой письма. А за неделю до Нового года он, словно прыгая в холодную воду, запечатал свою, по выражению Кости, идиотически романтическую открытку в конверт и написал на нем адрес. Ну, и что же, как вы думаете, он старательно начертал вместо «бульвар Адмирала Ушакова»? Конечно же, «улица Адмирала Макарова, дом 41, квартира 14».

Нет, в самом деле, такое могло случиться только с Ваней.

Или не только с Ваней?

Скажите, положа руку на сердце, разве вы ничего не путали в своей жизни? Эдак по-королевски и с размахом. Если нет, то поздравляю, у вас вполне спокойная и размеренная жизнь.

Но на этом наша путаница со случайностями не заканчивается. Можно сказать, она только начинается…

Отец русалочки и настоящий король

Вот и настало 31 декабря.

В ресторане «Russian Style», уже начиная с шести вечера, стали собираться гости – из тех, что загодя побеспокоились забронировать здесь столик.

Ресторан этот был чудо как хорош и нравился многим – бывают такие особенные места, куда ты попадаешь и тут же начинаешь чувствовать себя как дома. Что-то такое в самом воздухе – даже не в интерьере или изысканной кухне. Ты заходишь сюда… и понимаешь, что не просто выходить не хочется, но и что вернешься сюда неоднократно.

Так и произошло с совершенно пока незнакомым нам персонажем, требующим нашего пристального внимания.

Александр Борисович Королев, сорокадевятилетний ведущий специалист отдела охраны компьютерных программ в крупной игровой фирме «Аякс про», коей являлся полноправным совладельцем. Он пришел в ресторан, в котором не был уже давненько, хоть и любил его со времен студенческой юности – все дела, заботы… Пришел вместе с дочерью Ксенией и ее скоропостижным женихом.

Что-то в этом женихе Александра Борисовича очень смущало. Во-первых, тому было уже слегка за тридцать, а невесте не было и двадцати. Ксению, конечно, можно было назвать взрослой, но и переживания отца были вполне понятны. Во-вторых, вместо того чтобы говорить об учебе и студенческих новостях, Ксеня с недавнего времени начала взахлеб рассказывать о том, как круто ее научил играть в бильярд некий Игорь. Где-то по осени, в начале второго курса, они с сокурсниками зашли в бильярдную, где «он вчистую обыграл всех наших, представляешь, пап?»

– Играли на деньги? – быстро спросил отец.

– Да ну, пап, ты что, – отмахнулась Ксеня. – Наоборот, он всех наших мальчишек угощал… Знаешь, какой он добрый?!

«Угощал», – тут же пронеслось в голове Александра Борисовича. Та-а-ак… Не пирожными ведь!

Любой хороший отец с подозрением смотрит на любого нахального чужака, который является черт-те откуда с единственной коварной целью – отнять и увезти неизвестно куда и навсегда его кровиночку. Нет, кто ж спорит – пристально вглядевшись и поворчав, многие отцы признают, что чужак не такой уж нахальный, да и не такой уж чужак. А уж потом за рюмочкой и душевным разговором отцовское негодование сходит на нет. Но не в этом случае.

Дело в том, что Александр Борисович не употреблял спиртного с далеких студенческих лет. Он был здоров и не привлекался. И ничего не объяснял. «Нет», и все. А вот жених-то Ксении, кровиночки, Русалочки, как он называл с детства обожаемую красавицу дочурку, был склонен перебрать. И вовсе даже не отцовская ревность здесь говорила, а поведение самого жениха. Эти вот «угощения» и широта души очень не понравились бдительному родителю. Ему и работа его не нравилась – каменщик. Хотя, по идее, гордиться бы такой профессией.

– У них там бригада, – оживленно рассказывала Ксеня. – Он на Рублевском шоссе особняки отделывает, он мне фото показывал… У него руки золотые, его ценят! И у него зарплата большая.

«Вот бригады только нам и не хватает», – подумал Александр Борисович, и ужасные ассоциации со старым сериалом закрутились в его воображении.

К слову сказать, «жених» не очень докучал Ксении звонками, больше писал на телефон, присылал какие-то ссылки на рок-музыку и фото. В основном с работы. Да, отделка особняков была знатная. Вероятно, Игорь был действительно хороший специалист. Но как-то он надолго, недели на две, замолчал, и дочь ходила по дому печальным привидением – хорошо, на учебе ее печаль не отразилась. Оказалось, что Игорь потерял телефон, вышел на связь не со своего номера. Это обстоятельство понравилось Александру Борисовичу еще меньше.

– Ну… он в больницу попал с сотрясением мозга, – нехотя призналась дочь. – Кто-то его побил. Или он кого-то. Он не очень помнит. Говорит, конечно, что он побил. Хотя их много было.

«Совсем замечательно», – стиснув зубы, резюмировал про себя отец. Ему даже думать не хотелось, что было тому причиной, но два и два он сложить мог, хотя и не озвучивал свои математические выкладки.

Вот что делать в таких случаях отцу?

«НЕ СМЕЙ ВСТРЕЧАТЬСЯ С КЕМ ПОПАЛО!» – разумеется, именно это и хотелось завопить со всей мощи своих легких Александру Борисовичу, но он знал, что криком дочь не возьмешь. Ну и вообще. Нормальный мужчина кричать не должен. Просто посмотреть. Очень уж хотелось отцу именно хотя бы посмотреть на дочуркиного избранника.

И за неделю до Нового года Александр Борисович как раз имел счастье познакомиться с Игорем лично.

– Пап, заедешь за мной, ладно? – раздался голос его Русалочки, его принцессы в трубке.

– А где ты?

– В бильярдной. Пап, да ты не волнуйся, все нормально…

«Нормально», по мнению самого Королева, это когда дочь-второкурсница не торчит в подозрительном заведении, где накурено, где полно непонятных людей, а сидит в гостях у подруги или хотя бы в приличном кафе.

Но то, что она позвонила и попросила ее забрать, было уже хорошо. Видимо, не так-то уж ей там и уютно, хотя она пытается этого не показать.

Королев немедленно приехал, хотя дорога заняла минут двадцать, и застал дочь в обществе довольно симпатичного, но, увы, далекого от трезвости молодого человека. Молодого – относительно отца. Но, по его мнению, тридцать три года (дочь говорила, тридцать два с половиной) для ухажера его девятнадцатилетней дочери – это перебор. И бильярдная – это перебор. И бригада.

Ну ладно, хорошо, в таких заведениях все далеки от трезвости, к тому же вечером в пятницу. Но не до такой же степени! Он был излишне громок, хоть и очень любезен, и в самом деле рвался угощать всех, кто находился от него поблизости. Пытался даже проделать это с Александром Борисовичем:

– Что вы предпочитаете в это время суток?

– В это время суток мы едем с дочерью домой, – сухо ответил строгий отец.

– Я довезу, – было вскинулся кавалер и свистнул: – Такси!

– Всего хорошего, – повысил голос Королев, «включив начальника»: так он разговаривал с особо невменяемыми подчиненными.

Сработало. Молодой человек стушевался, извинился и откланялся.

– Ксеня, это что было? – заведя машину, приступил к допросу Александр Борисович.

С Ксенией этот тон не сработал.

– Пап, ну не начинай, – надула губки хорошенькая белокурая «русалочка».

– Сень, так не пойдет, – покачал головой непреклонный отец. – У нас с тобой был уговор – если будешь встречаться с кем-то, то никакого алкоголя. А тут, я смотрю, уже система…

– Папа, он зарплату сегодня получил! И я не ребенок! – завопила обиженная Русалочка. – И Игорь не ребенок, он взрослый!

«Моя дочь определенно сошла с ума», – подумал Александр Борисович.

– И у нас, кстати, ничего не было, если ты об этом беспокоишься, – гордо добавила дочь.

«Ну и слава тебе господи», – подумал отец, мысленно переведя дух, но вслух снова ничего не сказал.

– Пап, ну что ты молчишь?!

Она ждала гневной тирады, шквала нравоучений, уже подготовила целую отповедь – и какой Игорь невероятно мужественный, и как ценят его работу, и как он умеет навести порядок, если в его бригаде кто-то ведет себя неправильно… Конечно, она это все знала со слов самого Игоря и из фотографий, которые он показывал, – ну зачем ему врать?!

Но отец молчал.

– Он меня хочет с родителями познакомить, – потупившись, буркнула дочь. – Он с ними не живет, конечно, они у него в Ивантеевке.

– Хорошо, – наконец решительно изрек Александр Борисович. – Давай гора не пойдет к Магомету, Магомет не гордый, он к ней сам подойдет. Для начала приглашаю вас в ресторан «Russian Style» – тебя и его. Игоря. Через неделю Новый год – вот там мы его и отметим. Сообщи ему, что мы собираемся к восьми вечера, пусть не опаздывает.

– Папа! Это же… круто! – просияла наивная дочь.

Она и не подозревала, насколько коварен его замысел. Впрочем, «коварство» это было шито белыми нитками для взрослых людей. Александр Борисович, разумеется, хотел посмотреть на Игоря во всей красе, от и до. Что пьет, сколько пьет, как себя при этом ведет. И сделать выводы. Вплоть ДО.

– «Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом», – вздохнув, пробормотал Александр Борисович.

– Что, пап? – ненадолго перестав возиться на сиденье, переспросила та.

– Не что, а кто, Русалочка, – уточнил «взрослой дочери отец». – Грибоедов, «Горе от ума». Слова Фамусова.

– А, – коротко отреагировала дочь и снова стала моститься и гнездиться.

Королев же молчал, погрузившись в невеселые думы. Мало того, что сама ситуация не была особо веселой, так и то, что он вспоминал, ничем не радовало…

Нет, разумеется, его радовал сам факт наличия у него такого чуда, как его принцесса, его Русалочка, его Ксенечка, которую он горячо полюбил с тех пор, как она у него появилась. Но, как говорится, маленькие детки – маленькие бедки. Дочь выросла, и надо было что-то делать…

Женился Александр, по глупости расставшись с любовью своей юности, можно сказать, чисто случайно. Не по любви, на дочери своего начальника.

Нет, он не был карьеристом и работал вовсе не по протекции, а «ел свой хлеб» вполне заслуженно. Но девушка буквально ходила за ним хвостом и была весьма настойчивой. Довольно избалованная достатком и родителями, она всегда получала то, что хотела – а ей так приглянулся похожий на принца голубоглазый блондин, компьютерщик, папин подчиненный. Неженатый, печальный какой-то, погруженный в себя, одинокий и без вредных привычек…

Собственно, почему так произошло, что он при своей внешности был одиноким, будучи во вполне «женибельном» возрасте? Ведь девчонки должны были по всем параметрам ходить за ним табунами. Они и ходили, пока он был студентом. Молодые девочки все кажутся замечательными – так оно и есть, если смотреть в целом. Но рано или поздно нужно среди всех цветов выбрать один на всю жизнь. Во время учебы в МВТУ, особенно в начале обучения, Саше думать об этом было некогда. Но на пятом курсе…

Перейдя на пятый, в чудесный солнечный день золотой осени он пошел с однокурсником Славкой в кино – а целью Славки было вовсе не кино, а стремление найти себе девушку. Саша пошел просто за компанию. И, как водится, чисто случайно они познакомились с двумя обаятельными первокурсницами, Асей и Наташей, подружками со школьной скамьи. Учились те в разных местах, но иногда вместе ходили куда-нибудь развеяться.

Славка сразу обратил внимание на Наташу, но той больше понравился голубоглазый блондин Саша. Шумная Ася веселилась за двоих, а более сдержанная, тихая и нежная Наташа не привыкла выпячивать чувства напоказ.

Они стали встречаться вчетвером – гулять, ходить в кино, а когда похолодало, в милые уютные кафе. Когда было еще тепло, Славка приносил гитару и, устроившись где-нибудь во дворике, развлекал девушек даже не песнями, а просто игрой – он и в самом деле хорошо играл. Играл в основном для Наташи, потому что частенько на нее посматривал. Но, к своему неудовольствию, замечал, что в этот момент та посматривает на его приятеля, и гитара ее за душу не берет.

На свой день рождения Наташа пригласила обоих друзей, и Саша подарил ей чудесную гжель – фигурку русалочки. Почему-то он внутри себя окрестил девушку именно «русалочкой», подумав, что к ее темным волосам очень пошел бы цветок кувшинки. Увидев подарок, Наташа растрогалась до слез:

– Мам, ты посмотри, какая прелесть… Пап! – глаза ее блестели. – Саша, спасибо тебе! Ты знаешь, Русалочка – это же мое детское прозвище! Я обожаю воду, любую. И плавать люблю очень!

– Вот угодил, сам не зная, – крякнул Наташин отец, наливая гостям дорогого коньяку. – Сегодня сам Бог велел.

– Это знак, приятель, – усмехнулся Славка, но по скулам его прокатились желваки.

– А мне шампанского можно? – озорно стрельнув глазами, попросила бойкая Ася, перебивая внимание на себя, как и обычно.

– Асенька, – вздохнула Наташина мама. – Конечно, можно, семнадцать лет – это не пятнадцать. Но уж ты будь, пожалуйста, поосторожнее, шампанское вещь коварная.

– Не коварнее меня! – расхохоталась та. – Шучу! Вы же знаете, я всегда шучу.

– Да уж знаем, со школы знаем, – подмигнул отец Наташи и одобрительно глянул на Сашу, который прикрыл свой коньячный бокал ладонью, показывая, что ограничится одним.

– Это будет мой талисман, – нежно улыбнулась Наташа, любуясь русалочкой и не замечая шуточки Аси. – Да-да, и на экзамены буду ее с собой брать…

После дня рождения Наташи Саша стал как-то особенно задумчив.

– Наш пострел везде поспел, – приговаривал Славка, когда им представлялась возможность поболтать вдвоем, и непонятно было, шутил он или сердился. – Взял и мою девушку захапал.

– Да она, наверное, и не догадывается, – возражал Саша, улыбаясь. – Ни о том, что она «твоя девушка», ни о том, что я ее «захапал».

– Ты слепой, что ли? – недоумевал Славка. – Обрати внимание, как она на тебя смотрит. Да она по уши!

– А почему я ничего не замечаю? – сдвинул брови Саша.

– Лопух, – резюмировал Славка. – Вы оба тихушники, я смотрю. Вот Аська – у той все на лице написано. В ней вообще моторчик встроенный, так и мельтешит. А мне такие… знаешь, не очень. Нет, она хорошая, честная девчонка, но… Я хочу защищать, понимаешь? А Аська, если что, сама кому хочешь в глаз засветит.

Он засмеялся, а потом вздохнул:

– Так что тебе повезло. Я не буду лезть и мешать, хоть ты и лопух, под носом ничего не видишь. Но если упустишь ее, будешь дураком, так и знай. А обидишь ее, я тебе руки не подам…

Тут и подоспело приглашение от Наташи. И когда Саша подарил Наташе фигурку, его словно ожгло прозрение – да, он ей нравится! Саша обрадовался и сначала растерялся, но принялся неумело и робко ухаживать. Это выразилось в том, что он просто ее провожал, а по дороге рассказывал ей о каких-то технических новинках – запуске космических ракет, компьютерных разработках или изучении нейтрино. И она не морщила нос – «фи, скучно», а внимательно и заинтересованно слушала, иногда прерывая его репликами типа: «Ой, а я тоже читала о нейтрино», «Ого, я краем уха слышала про ай-ти технологии, но, по-моему, это так умозрительно…», что-то еще в этом роде. Иногда он помогал ей переступать какие-то рытвины, и тогда их руки долго не расставались, и для обоих это оказывалось таким уютным и естественным, словно так и должно было быть.

И тут настал момент, когда Славка сказал Саше:

– Короче, брат, это не дело, а детский сад – штаны на лямках. Мы с тобой должны поразить девчонок. Давай пригласим их на Новый год в крутой ресторан! И, кстати, я, может быть, кого-нибудь себе там тоже присмотрю.

– Где, в ресторане? – с сомнением переспросил Саша.

– А где еще. Вы со своей Наташей ни два ни полтора, а я за вами мотаюсь как хвост, – отмахнулся Славка. – Чем-то это ведь должно логически завершиться. Вот и предлагаю победный аккорд в виде ресторана. У меня чуйка – что-то да случится.

– А где денег найдем, «чуйка»? – спросил Саша. – Впрочем… Идея неплохая. Хоть грузчиками в ночную смену можно на время устроиться.

– Ну, а я ж и говорю, – кивнул Славка.

– А девушки как воспримут наше приглашение? Они же не какие-нибудь там…

– Нормально воспримут, – уверенно отозвался тот. – Мы с тобой тоже не «какие-нибудь там».

И тут Саша так посмотрел на приятеля, что тот невольно отвел взгляд, но потом снова взглянул на него с вызовом:

– Да, я все еще надеюсь, что Наташа оценит меня и в другой обстановке. Но форсировать не буду, я обещал.

И в самом деле, найти, где подхалтурить, оказалось довольно легко. Пришлось, правда, потаскать тяжестей – одевшись в какие-то робы, приятели отгружали коробки с телевизорами и другой техникой, помогали переносить мебель со складов до фур и тому подобное. В результате этих физических упражнений каждый скопил неплохую сумму, с которой было не стыдно пригласить девушку не просто попить кофе с пирожными, а действительно в приличное место. Приглашение произошло недели за две до Нового года.

Ася, конечно, подскочила до небес:

– Ура-а, ресторан! Вот повеселимся!

– Ты у родителей сначала спроси, – тихо осадила ее Наташа, и та спохватилась:

– Ой, да! Точно…

И после переговоров девушек с родителями – «ребята приличные, мы давно с ними общаемся, с начала осени» – все было решено. Все «по-взрослому», но не на сам Новый год, а с шести до десяти вечера они вчетвером в ресторане «Russian Style» – в центре Москвы и с видом на Москва-реку через панорамное окно на втором этаже. А затем провожают девушек домой, где те встретят Новый год в своих семьях, с родителями – как и полагается приличным девушкам.

Затея была прекрасная на первый взгляд. Но у каждого, как водится, были на этот праздник свои планы. Ну, а у Высших сил, про которые мы, я надеюсь, не забывали ни на минуточку, свои…

Ребята, конечно, волновались – особенно Саша. У Славы уже был опыт походов в ресторан, и не в один, и с разными дамами, так что он посматривал на приятеля с видом некоторого превосходства. А Саше даже пришлось сбегать в читальный зал, чтобы проштудировать несколько статей по этикету – в какой руке держать вилку, какие бывают вилки, для чего предназначены и так далее. Он о своем визите в библиотеку Славе, конечно, не сказал, чтобы не быть им осмеянным. Ну и, конечно же, он очень волновался из-за Наташи. Это была совершенно волшебная девушка, и он в последнее время был немного рассеян, потому что думал только о ней. А собирался он сказать ей в эту волшебную новогоднюю ночь, что любит ее. Пока этого сдуру не сделал Слава, который в последние несколько дней вел себя по меньшей мере странно – как-то слишком многозначительно.

Они договорились встретиться у входа в ресторан ровно в шесть часов вечера. Слава и Саша были как штык, точнее, как два штыка, минута в минуту. Саша заметил, что у приятеля новое пальто, которое чрезвычайно шло ему – делало старше, элегантнее и импозантнее. Саша в куртке рядом с ним выглядел как студент. Студентом он, конечно, и был, но куртка, безусловно, проигрывала пальто, один – ноль.

– Что ж ты, братец, не подготовился, – небрежно заметил Слава приятелю.

– Надеюсь, наши девушки не ставят тряпки во главу угла, – отпарировал Саша.

– Так-то оно так, – усмехнулся тот. – Но встречают все-таки по одежке. И одеться как-то по-особенному для особенной встречи, а не рядового похода в кафешку за углом – это в первую очередь дань уважения к нашим, как ты говоришь, девушкам.

Саша только головой качнул, даже не найдясь с ответом. Да, и по части этикета сегодня явно вел Слава. Два – ноль.

И восемнадцать ноль пять. Девушки опаздывали. Саша очень нервничал и закурил, а Слава был холоден и спокоен. Восемнадцать ноль семь.

– Как ты думаешь, они приедут? – не выдержал Саша, щелчком отправив в урну окурок.

– Да что ты дергаешься, – лениво ответил Слава, но тут же посмотрел на часы: тоже, разумеется, нервничал. – Девушкам полагается опаздывать. Специально для того, чтобы таких, как ты, заставлять нервничать.

– Это каких, «таких»? – прищурился было Саша, но тут рядом воркотнул мотор, и возле ресторана остановилось такси.

– Восемнадцать десять, – глянул на часы Слава. – Вполне по-божески.

Из машины выпорхнула Ася в белой дутой куртке, изумрудной шапочке с помпоном, ярко-красных лосинах и зимних кроссовках на высоченной платформе – самый писк тогдашней моды. Маникюр она сделала вызывающе оранжевый.

– Мальчики, а вот и мы! – победно воскликнула она, вскинув оба кулачка, и рассмеялась. – Ур-ра-а!

Следом за ней появилась Наташа в длинном сером пальто, и у Саши отлегло от сердца: сначала он боялся, что она не приедет, потом – что оденется во все цвета радуги, как и Ася, но нет. Она была все такой же милой, нежной, желанной, как всегда, и он поспешил подать ей руку, помогая выйти из машины. Слава опоздал на секунду, но этой секунды было достаточно, чтобы рука Наташи спокойно и надежно устроилась на Сашином локте, отпускать он ее был не намерен.

Ася сама уцепилась за Славин локоть и запрыгала.

– Моторчик! – засмеялся Слава.

– Да, я такая! – задорно ответила девушка и показала им язык.

Наташа молча улыбнулась, глядя на Сашу снизу вверх, настолько он был выше ее, и Саша понял, как же она ему дорога, становится дороже с каждой минутой. И он преисполнился решимости именно сегодня, ближе к десяти, сказать ей то, что собирался. Он никогда и никому еще этого не говорил.

В гардеробе, сняв новое шикарное пальто, Слава предстал перед остальными в костюме и галстуке-бабочке.

– Ну, убил своей бабочкой, – со сдержанной улыбкой сказал ему Саша, который, все больше убеждаясь в Наташиной к нему благосклонности, стал гораздо увереннее в себе. Хотя и был одет намного скромнее – не костюм, а брюки и серый джемпер.

– Такой цели у меня не было, – подмигнул ему Слава.

– И меня поразил – оч-чень! – картинно прижала руки к груди Ася.

– А вот такая цель, не скрою, была, – галантно ответил ей Слава.

– Отпад, – отреагировала Ася. – В яблочко.

– Мальчики, вы такие здесь… другие, – заметила им обоим Наташа, когда они наконец привели себя в порядок у зеркала рядом со входом. – Такие взрослые.

– За вами как за каменной стеной, – тут же встряла Ася.

Всю компанию проводили к заказанному столику, принесли меню.

– Я хочу шампанского, – первым делом потребовала Ася. – Я намерена повеселиться как следует.

Саша и Наташа, не сговариваясь, переглянулись.

– Мне тут так нравится, – доверительно шепнула ему Наташа, и он про себя решил, что непременно будет водить ее сюда, пусть даже для этого ему придется всякий раз разгружать фуры. Впрочем, он, конечно, надеялся, что после окончания института у него будут хорошая работа и приличная зарплата.

И веселье началось. Асе так хотелось наконец почувствовать себя взрослой, как, впрочем, и всем первокурсницам, но почему-то она решила, что начинать надо непременно с шампанского. И немедленно выпила целый фужер, тогда как Наташа едва пригубила свой.

Теперь уже переглянулись Саша со Славой.

«Не пришлось бы нести ее домой на руках», – такая мысль мелькнула у каждого из них. Но читать ей нравоучения? Они же, в конце концов, ей не родители. Ну и Наташа не проявляет беспокойства, а она все-таки знает ее с первого класса.

– Клянусь, я не упаду под стол! – разряжая обстановку, расхохоталась Ася, замахав рукой. – Ну, правда! Так хотелось уже вырваться из-под бдительного ока школы, института, родителей… Я буду себя хорошо вести, честно!

Юноши, обрадованные тем, что напряжение первых минут было снято, принялись наперебой советоваться друг с другом, что выбрать из меню.

– Девушки, нужно выбрать то, чего вы еще не пробовали дома, – авторитетно заявил Слава, и несколько минут друзья делились своими предпочтениями.

– Я точно нигде больше не поем лягушачьих лапок, – вскинулась Ася и вызывающе посмотрела на подружку: – Ну что, ты со мной на экзотику или струсишь и – «ФУ-У-У»?

– А давай! – приняла вызов Наташа и рассмеялась. – Я не думаю, что они будут пахнуть тиной.

– Мне говорили, что у них вкус довольно нежный, как у курятины, – со знанием дела сказал Слава. – Но сам лично не пробовал. Ну что ж, рискуем.

– Но мы ж не французы, одними лапками сыт не будешь, – хмыкнул Саша. – Предлагаю что-нибудь из тяжелой артиллерии вроде говяжьего стейка с кр-ровью…

– Нет, мне курицу! – запротестовала Ася. – Там есть такая интересная курица… почти как лягушачьи лапки!

Весело перешучиваясь, ребята наконец сделали выбор и приступили к еде, попутно обсуждая напитки и десерт.

Но ресторан – это не только еда, это еще и музыка. Быстрые танцы – это для всех, но все, надеюсь, помнят, с каким трепетом по молодости ждешь «медляков». И, разумеется, на первый же медляк Саша пригласил Наташу, пока этого не сделал Слава, который нет-нет да посматривал на нее.

– Под эту песню все девчонки мечтают потанцевать со своими парнями, – заметил «знаток дискотек» Слава, когда Саша выводил Наташу за руку на танцпол.

С первых же тактов у Саши внутри непривычно затрепетало и потеплело – он обнимал Наташу! Он и мечтать об этом не смел. А танец – это вполне легальная возможность обнять девушку. Но обнять девушку, которая нравится, более того – о которой мечтаешь…

И слова песни как нельзя более подходили к тому, что он чувствовал. «В пульсе моем бьется имя твое», «я тебя никому не отдам»… Это не сравнимое ни с чем ощущение нежности, от которой перехватывает горло, желание быть всегда рядом, желание защищать от всех бед и горестей это нежное, доверившееся ему существо. Какая же она хрупкая. Он будет беречь ее. Как она смотрит на него, с каким тихим доверием. Как его можно не оправдать, подвести ее?

Они, сплетясь в одно целое, покачивались на волнах музыки, как в лодочке, совершенно забыв, что в зале есть еще кто-то кроме них. Словно некая стена надежно загородила их от остального мира, и они создавали свой, совершенно не похожий на остальные.

Музыка закончилась, а у них не было ни сил, ни желания разъединить объятия. Оглушенные, они стояли и смотрели друг на друга до тех пор, пока это не стало неприличным. Тогда они смущенно разомкнули объятия и вернулись к столу.

– Хватит этих «обжиманцев», хочу «скаканцев»! – объявила Ася и, лихо выпив залпом еще полфужера шампанского, выскочила на середину танцпола.

Играл рок-н-ролл, и Ася отожгла так, что ей даже зааплодировали, а после танца, запыхавшись, вернулась к столику. Буквально рухнув на стул, она стала обмахиваться салфеткой:

– Ужас, ну и жарко… У меня сейчас тушь потечет! Татка, побежали, а то я сейчас…

Она прыснула.

– Не продолжай, я поняла, – улыбнулась Наташа и обратилась к молодым людям: – Мы ненадолго.

– Ну, это как пойдет, – засмеялась неугомонная Ася, вскочила со стула, и они вышли.

– Ну, как тебе вечер? – спросил Слава, глядя на приятеля в упор.

– Вечер-то хорош, – ответил ему таким же взглядом Саша. – Знаешь, не хотелось бы с тобой ссориться. Я сейчас отчетливо понял, что у меня к Наташе все серьезно. И я собираюсь сказать ей, что люблю ее. Сегодня. Скоро.

– То есть еще не сказал, – уточнил Слава. – Ну… Ладно. Я устраняюсь как соперник. Правда. Хотя мне чертовски грустно. Знаешь, они с Аськой настолько непохожи… Аська просто черт в юбке, но, знаешь, я насчет нее подумаю. Потому что чем черт не шутит.

Он невесело рассмеялся:

– Просто я вот тоже подумал, что надо определяться. В конце концов, она девчонка хорошая. Ну и что, что бойкая. Не дурочка же. Боевая. Просто пока… ну, маленькая, что ли. Но этот недостаток проходит со временем!

– Да, это точно, – улыбнулся Саша. – Извини, оставлю тебя ненадолго. Пойду покурю. Опять какое-то волнение накатило. Готовлюсь!

Он сдержанно засмеялся.

– Давай. Удачи, друг, – напутствовал его Слава.

И Саша покинул ресторанный зал. О том, что произошло потом, о стихотворении, Слава рассказал ему чуть позже.

Буквально через минуту или даже меньше к их столику подошла… Наташа.

Слава не ожидал ее увидеть, ведь она вышла в дамскую комнату за компанию с Асей. Покинутый Сашей и огорченный Слава решил в одиночестве выпить немного коньяку и настроиться на Асину веселую волну, а тут… прелестное видение. Наташа в серебристо-кисейном платье. Такая красивая. Которая никогда не будет с ним. Как жаль. Но хотя бы напоследок он ею полюбуется и даже перекинется несколькими фразами наедине, раз уж Судьба случайно предоставила ему такую возможность.

– Я косметичку тут на стуле забыла, – улыбнулась Славе Наташа. – А Саша где?

– Не выходи из комнаты, – вместо ответа сказал вдруг Слава и так серьезно посмотрел на девушку, что та оторопела.

– Что, прости? – переспросила она.

– Не выходи из комнаты, не совершай ошибку, – громче продолжил Слава. – Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?

За дверью бессмысленно все, особенно – Возглас счастья.

Только в уборную – и сразу же возвращайся.

Только теперь Наташа поняла, что он читает ей Бродского.

Зачарованная, девушка присела на стул, потому что любила Бродского, особенно это стихотворение. А читал Слава хорошо, и Наташа прослушала его до финала:

– …и забаррикадируйся

Шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

Последние слова еще дрожали в воздухе, и Наташа невольно перевела дух.

– Да. Это… необычайно мощно… – задумчиво произнесла она. – Я очень люблю Бродского, спасибо тебе за такую приятную неожиданность. Мы потом еще про него поговорим, ладно? А сейчас… прости… Я Аську бросила, она меня, наверное, потеряла. Я пойду… забаррикадируюсь от эроса.

Она улыбнулась и вышла.

А с Сашей в это время произошло вот что. Дверь дамского туалета распахнулась в тот самый момент, когда Саша выходил из курилки, и Ася буквально выпала на него. Она запнулась на пороге и вряд ли упала бы, конечно – не такая уж она была и пьяная, просто, как говорится, навеселе. Она бы, разумеется, выровнялась и пошла дальше, но раз уж она начала падать на Сашу, то он подхватил ее в объятия. Не отходить же, правда?..

– Ого, – засмеялась Ася. – А Татка пропала. Я ее жду-жду. Ой…

Она уставилась ему в глаза и…

И вот тут уже действительно – «ой». Их лица оказались настолько близко, что совершенно неожиданно – и для себя, и для Саши – Ася его поцеловала. Не чмокнула, а именно поцеловала. Поцелуй получился не особенно долгим, но это был настоящий поцелуй.

После него молодые люди отпрянули друг от друга.

– Ася, ты это… зачем?! – выпалил Саша оторопело.

– Я… не знаю, – так же смущенно отозвалась Ася. – Это… шампанское, наверное. Прости, пожалуйста, это… чисто случайно, нечаянно! А я… я тебе совсем не нравлюсь, да?

– Ася!

– Ну, прости, прости, я совсем уже дурочка какая-то сделалась, – засмеялась она и закрыла лицо руками. – Все, надо заканчивать с этим шампанским!

– Да уж, это точно, – качнул головой Саша. – Давай уже возвращаться.

– Не сердишься, да? Не сердишься? – допытывалась Ася.

Вид у нее был несчастный и растерянный, она то заглядывала ему в глаза, то, наоборот, отводила взгляд.

Саша вздохнул:

– Не сержусь. Только и правда не пей больше.

И она ответила, как маленькая:

– Больше не буду…

Они торопливо вернулись в зал и заняли свои места.

– А где Наташа? – спросили Ася и Саша почти хором.

– Ну здрасьте, – хмыкнул Слава. – Вы как-то не совпадаете ни во времени, ни в пространстве. Она сюда вернулась за сумочкой, взяла ее и ушла.

– Куда ушла? – не понял Саша.

– Ну, вниз, надо полагать, – пожал плечами Слава. – Я думал, вы все вместе вернетесь.

Саша и Ася мельком переглянулись, и Ася опустила голову.

– Налить тебе чего-нибудь? – спросил ее Слава.

– Нет! – почти крикнула она, но сразу поправилась: – Да, пожалуйста. Сока! Или воды.

– Что пожелаете, сегодня все для вас, – галантно ответил Слава, наливая ей сока.

Она торопливо выпила его, не поднимая глаз. Прошло еще несколько минут неловкого молчания, но Наташа не возвращалась.

– Я сейчас приведу ее, – вызвалась Ася и тут же буквально выбежала из зала.

Быстрый и шальной хмель уже выветрился из нее, она была очень смущена произошедшим, поэтому пыталась скрыть за бурной деятельностью свою растерянность.

– Да что с вами такое-то? – спросил Слава Сашу. – То один убежит, то другой. Представляешь, Сань, я урвал момент, почитал ей Бродского, не выдержал. Но она все равно убежала, дослушав. И с тех пор не возвращалась. Вы разминулись, что ли, не пойму?

Но Саша ничего не ответил, начиная подозревать самое плохое. Но он же не мог озвучить предположение вслух, это было бы слишком ужасно.

Минуты шли, Ася давно вернулась, расстроенно объявив, что Наташи нигде нет, но ничем этого факта не объяснив. Сотового, кроме как у Наташи, на тот момент не было ни у кого, поэтому что-либо оперативно узнать не представлялось возможным.

А между тем все поняли, что по каким-то причинам Наташа решила покинуть компанию. Номерок в гардеробе был у каждого свой, так что, по всей видимости, Наташа и в самом деле уехала.

– Я хочу домой, – пряча глаза, прошептала Ася.

Поскольку их веселая вечеринка расстроилась, не прошло и двух часов, решено было проводить Асю на такси до дому, а там утро вечера мудренее. И только в машине, на обратном пути, Саша признался Славе:

– Тут момент такой произошел, дурацкий. Понимаешь… Ася меня поцеловала. Чисто случайно. Мы просто столкнулись. И… мне кажется, Наташа могла это видеть. Другого объяснения ее исчезновению у меня просто нет.

Воцарилась молчание.

– Ты больной? – спросил наконец Слава. – Ты как с Наташей объясняться будешь, а? Ты хоть представляешь, ЧТО это для нее, если она все видела?! Это жена может скандал устроить, а Наташа ведь… для нее все еще сказки вокруг. Наши девчонки – несмышленыши совсем!

Саша убито молчал. Он в «этом вопросе» еще не разбирался, он же не Слава.

– А я тебя предупреждал, – помолчав, сказал Слава. – Обидишь ее – я тебе руки не подам.

И уже водителю:

– Остановите, пожалуйста.

Хлопнула дверца, и Александр Борисович Королев вздрогнул через много-много лет в собственной машине.

– Папа, ну ты что, уснул, что ли?! – раздался возмущенный девичий голос, и только тут он опомнился:

– Извини. Задумался. Вспомнил… кое-что.

Ксения фыркнула, как рассерженная кошечка:

– Ты не просто задумался, тебя как будто унесло куда-то!

– Так и есть, – медленно кивнул Королев. – В воспоминания.

– Ты уж меня так больше не пугай, – продолжала дочь отчитывать его. – Глаза у тебя пустые-пустые стали… Ты хоть помнишь, что нас с Игорем в ресторан пригласил на Новый год?

– Я задумался, а не выжил из ума, – коротко ответил Александр Борисович. – Ты мне слишком дорога для подобной роскоши, которую я себе позволить не могу.

Ксения засмеялась:

– Тогда поехали уже домой, пожалуйста. Я есть хочу.

– Кто ж по ночам-то ест, а, Сень? – покрутил головой Королев, заводя машину.

– Я ем, – рассмеялась дочь.

– Тогда поехали есть, – вздохнул отец и тронулся с места.

Дома их с котлетами никто не ждал, и отец с дочерью частенько питались в кафе и парочке маленьких уютных ресторанчиков неподалеку от дома. В один из них он сейчас и направился, по пути терзая себя остатками воспоминаний.

Итак, с любовью своей юности Александр расстался по глупой случайности. На момент его женитьбы с расставания прошло четыре года, и все эти годы он не мог себе этого простить. Очень страдал, но попытался выгнать из себя все эти «романтические глупости», просто жениться и быть честным мужем и отцом. А тут подвернулась влюбленная в него дочь начальника.

Надо было бы, конечно, помириться, но, когда он пытался звонить на домашний телефон Наташи, ему неизменно отвечали: «Таты нет дома», а если трубку брала она сама, то, заслышав его голос, немедленно ее бросала.

Почему-то он не мог звать ее Татой, ему казалось, что «Наташа» звучит гораздо нежнее… Впрочем, какая теперь разница.

Долго он докучать ей звонками не стал, чувствуя, что очень виноват перед своей юной подругой. Значит, он сделал ей очень больно, раз она и слышать о нем не хотела. И он малодушно отступил. Только в мыслях он теперь постоянно просил у нее прощения…

И вот прошло много лет, а Саша так и не смог забыть свою Русалочку и «романтические глупости».

Саша сдержал данное себе слово и стал хорошим мужем и отцом, словно раскаиваясь за совершенную в юности глупость. Родилась у них с женой Ксения, Ксенечка, Сеня, дочка-принцесса, белокурая красавица. Любящий папа тут же окрестил ее Русалочкой. Душой он был со своей Наташей, хотя не делал и попытки ее найти. Почему?.. Так бывает. Страх и стыд за совершенное – неважно что – подчас плохие советчики. Тем не менее они очень часто побеждают. Так произошло и в тот раз…

А спустя три года в их семье случилось несчастье. Жену Саши вдруг обуяла страсть к экстремальным видам спорта. Она была не очень хорошей мамой. Выходя замуж за Сашу, она не планировала ребенка, но – конечно, случайно – забеременела. По привычке потакала всем своим капризам и, оставив трехлетнюю дочь на попечение мужа, бабушек и дедушек, сорвалась в Карелию на байдарочный сплав с бывшими однокурсниками – они все решили тряхнуть студенческой стариной. Она никогда не была заядлой туристкой, просто «шлея попала под хвост». И на опасном пороге она не справилась с волной, ее ударило головой о камень, и она погибла. Папа Саша рассказывал дочери, пока та была маленькой, что ее мама стала русалочкой…

Саша взял на себя львиную долю забот о дочке и посвятил ей всего себя. Он научился интересоваться детскими книжками и мультфильмами, вникать во все девчачьи проблемы, дуть на разбитые коленки, жалеть, заплетать косички, помогать с уроками.

Но, как говорят, маленькие детки – маленькие бедки. У дочери появился, мягко говоря, диковинный жених, и тридцать первого декабря Александр Борисович Королев намеревался вывести его на чистую воду.

Тата

Что-то надолго оставили мы нашу очаровательную героиню, хотя периодически к ней возвращались.

А она ведь, представьте, все еще сидит за туалетным столиком со спонжем в руках и наносит последние штрихи безупречного макияжа. Что такое наши воспоминания? Это пишутся они долго. А так, как говорится, «за полчаса вся жизнь перед глазами».

– Вся жизнь, – устало произнесла Тата вслух. – Может быть, и ну ее, мою личную жизнь? Все-таки не девочка уже. На свидание наряжаюсь…

Она невесело посмеялась. Ресторан «Russian Style», тридцать первое декабря. Может быть, она просто мазохистка? Ну, сколько же можно, в конце-то концов. Права Катушка, нельзя столько лет изводить себя.

Ирбис. Ну что Ирбис. Ну, приедет она к нему на свидание вся такая красивая. Заказавшая столик на двоих. Сама. Все и всегда сама. Зачем? Мириться? И замуж за него выходить? Смешно. Это только Катушка может весело проскакивать, как на американских горках, все свои замужества и романы. У нее это получается. Как она ругала Тату за то, что та вечно пускала слезы фонтаном при любовных неудачах. Правильно ругала.

Но себя же не переделаешь. Это в бизнесе она стоит на ногах достаточно крепко. Так ведь отношения – это несколько иное. Пора уже признать, что не умеет она выстраивать отношения. Ну и не надо. Ванька вырос… Пожалуй, надо уже мириться. В конце концов, он ее родной сын, хоть и раздолбай.

Надо завести собаку. Нет, с собакой нужно регулярно гулять, а она частенько засиживается на работе допоздна. Лучше кошку. Кошка не будет плакать, если она задержится, а наоборот – если она, Тата, заплачет, придет, помурчит уютненько, устроившись на коленях, и с этим кошачьим мурчанием уйдут-утекут все беды.

Но в голову настойчиво лезли все те же воспоминания. Самый печальный ее Новый год, много лет назад. Все тот же любимый ресторан «Russian Style»…

* * *

– Уи-и-и!!! – визжала бывшая школьная подружка и соседка по дому, шальная Аська, с хохотом бросалась к Наташе обниматься и в обнимку скакать по комнате. – Мы идем в ресторан!!! Ты что наденешь?

…Итак, они дружили вчетвером. Два парня, без пяти минут выпускники МВТУ, с которыми они теплым осенним днем познакомились после кино, и они с Асей. Разговаривали на разные темы, обсуждали фильмы и книги, делились мыслями и мировоззрениями, залезали в высокие материи, спускались с небес на землю и обменивались пристрастиями в музыке и кулинарии, рассказывали друг другу какие-то забавные студенческие истории.

На пары они не разбивались, но Наташа очень надеялась, что Саша, серьезный и молчаливый Саша, похожий на принца из сказки «Русалочка», в которого она сразу влюбилась, догадается о ее чувствах. Она была от природы застенчивой и не могла признаться даже подружке, насколько Саша затронул ее. Слава пытался весело приударять за обеими, но делал это так ненавязчиво, что было непонятно, всерьез он это или просто шутит.

– За кого бы из них пойти замуж?! – хохотала Ася, когда они с Наташей оставались наедине. – Сашка красавчик, но слишком сосредоточенный, иногда даже бука, а Славка ветреник вроде меня. Подожду, когда они на работу устроятся, и выберу того, у кого зарплата будет больше!

Она смеялась, но говорила вполне серьезно. В их паре она была бойкой заводилой, всегда отодвигая трепетную Наташу на второй план.

Конечно же, Наташе это совершенно не нравилось. Но ее нежный характер не позволял сказать подружке: «Потише, пожалуйста, здесь еще и я есть, и я тоже могу выбирать». И она часто задумывалась – а если и впрямь наступит острый момент, сможет ли она себя защитить от такого вторжения в свои личные границы?

Но кончилась осень, началась зима, и в воздухе разлилось то особое предчувствие близости Нового года, когда поневоле начинаешь задумываться о том, как его провести. Особо романтические натуры в глубине души мечтали о чем-то необычном и даже неконкретном – просто о чуде. Оно ведь на то и чудо. Его нельзя потрогать, измерить, оконкретить. Это та Синяя Птица, о которой можно только мечтать, а не ловить и сажать в клетку… Но когда она задевает тебя своим крылом, то ты сразу понимаешь – это оно, то самое чудо.

И внезапно от юношей поступило предложение отправиться накануне Нового года в самый настоящий ресторан – торжественно, «как большие».

Ася пришла в совершеннейший восторг. Для нее это и было чудом. Наташа мечтала совсем об ином. Не об экзотических блюдах и тонких винах, не о крахмальных скатертях и предупредительных официантах. Наверное, о взглядах и молчании, таком красноречивом, о тихом дыхании и мимолетных взглядах, о недосказанности. О первых тактах музыки, о замирании сердца, которое ждет, когда ее пригласит на танец тот, о ком мечтается тихонько. Ее мечты были пугливы, немного наивны и детски, так трогательны.

– Давай продумаем наши наряды, – тормошила ее Ася. – Так хочется блеснуть!

У нее, конечно, были свой взгляд и свой подход к предстоящему мероприятию, и по-своему она, конечно, была права.

Выбор гардероба – дело совсем непростое для девушки из приличной семьи, надо сказать. Это не когда «нечего надеть», а «как одеться прилично, но не пошло», для выхода в приличное место. Сколько модных журналов было перерыто, сколько статей о модных тенденциях было перечитано, сколько переспорено насчет фасона и цвета – уму непостижимо. А прическа?! Это же ресторан, а не кафе! И ехать, разумеется, нужно было на такси, не в городском же транспорте.

– Девочка у нас как выросла, – умилялись родители Наташи и давали строгое напутствие: – До двадцати двух, не позже. А если что, сразу звони на сотовый, мы будем очень волноваться…

Ася егозила, Тата была в задумчивом предвкушении. И вот «карета» привезла девушек «на бал», на их первый «выход в свет».

Какие у них замечательные друзья, как они все предусмотрели. Как здесь торжественно, чинно, но уютно и расслабляюще, не пафосно. Хотя Слава даже костюм надел с галстуком-бабочкой. А Саша в обычном сером джемпере – да какая разница, во что он был одет. Его глаза. Точнее, взгляд, который предназначался только ей, Наташе. Она это чувствовала. Ту ниточку, которая незримо протянулась между ними, хотя Ася шутила и вертелась, всеми силами пыталась обратить на себя всеобщее внимание. Может быть, она делала это неосознанно, просто в силу неугомонного характера и темперамента, но Наташа почувствовала, что школьная подружка раздражает ее больше обычного.

И шампанское. Да, Наташа прекрасно понимала, что Ася «дорвалась». Не до алкоголя, конечно, а до мнимой вседозволенности. Когда «взросление» ты воспринимаешь только как возможность сделать как можно больше всего того, что негласно запрещалось. И это при том, что Асе особо никто ничего и не запрещал, и Наташа была воспитана куда более строго.

– Третий бокал пошел… Пейте-пейте, я не считаю, – шутливо пробормотал Слава, ни к кому особо не адресуясь. Тихо, но Наташа расслышала.

Ей было неудобно за подругу. Но не отчитывать же ее – это было бы просто смешно… И тут Саша пригласил Наташу на танец.

Да. Это было оно, долгожданное и ожидаемое чудо. «Сойти с ума от разлуки на час»… Какие у него были твердые плечи под тонким серым джемпером. Какой неуловимо тонкий и приятный запах какого-то мужского парфюма, который так ему шел, который хотелось вдыхать бесконечно. Как он бережно вел ее в танце, как мечталось, чтобы он не отпускал ее. Ему тоже хотелось, чтобы их танец длился как можно дольше – Наташа не могла этого не почувствовать. Как с ним надежно и спокойно. Она такая счастливая. Как это, оказывается, просто – счастье…

Потом он проводил ее на место, но глаза обоих были еще затуманены тем общим миром, из которого они только что оба вынырнули.

Заиграл рок-н-ролл, и Ася, конечно, пошла скакать, вскидывая стройные ноги в ярко-красных лосинах. «Хочет казаться взрослой, – подумала вдруг Наташа. – А ведет себя как маленькая дурочка…»

Впрочем, это было действительно лихо и весело. Ведь они все же пришли сюда веселиться! И Слава, и Саша с Наташей тоже присоединились к ней, но не так бурно – впрочем, Слава нет-нет да и откалывал коленца, это же рок-н-ролл! И никто не виноват, что застенчивая Тата слегка ревнует своего парня к подружке. Она подумала – «своего парня»?.. Они никогда не говорили об этом. Но… Он ее, ее парень, теперь Тата знала это совершенно точно.

И тут музыка закончилась, Ася буквально упала на стул, весело пытаясь отдышаться, а потом потащила Тату в дамскую комнату. Она все делала быстро и порывисто, и Тата даже не успела опомниться, как ее поволок куда-то неугомонный вихрь Асиного настроения. Она пошла не просто за компанию: хотела подновить наполовину стершуюся помаду, пусть не такую яркую, как у Аси, но все же. И обнаружила, что второпях случайно забыла в зале сумочку, где лежала косметичка.

– Сейчас приду, я скоро, – бросила она подружке и поспешила в зал.

Но там ее немного задержал Слава. Он так чудесно читал Бродского, что она невольно притормозила, и только когда стихотворение закончилось, поняла, что Ася уже ее заждалась.

Торопливо спустившись по лестнице, она завернула за угол и увидела спину в знакомом сером джемпере. Спину обвивали девичьи руки в ярких рукавах и с оранжевым маникюром.

«Саша обнимается с Асей», – появилась у нее абсурдная мысль, но прошло несколько секунд, и замершая на месте Наташа с отчетливым ужасом поняла, что это не абсурд. Ей не показалось. И они не просто обнимались, они… целовались.

Да-да, целовались, совершенно определенно и, как говорится, по-взрослому.

Ее словно ожгло, и она инстинктивно шагнула назад.

Саша и Ася.

Целовались.

Волна жара бросилась в лицо, и целое сонмище диких домыслов заплясало в ее голове вихрем: Саша сговорился со Славой создать ситуацию, чтобы остаться с Асей наедине! Нет, Саша изначально просто захотел высмеять ее чувства! Заодно с Асей! И со Славой. Они все это специально подстроили!

Она и сама понимала, как бредово выглядят ее измышления. Но еще ужаснее выглядели Аськины руки с оранжевым маникюром, которые обнимали Сашину спину. Отвратительный и пошлый цвет, как у продавщицы из сельмага… Но ведь он тоже ее обнимал. И целовал.

Они все, все предатели! Немедленно бежать!

Номерок был у нее в косметичке – как хорошо, что она забрала ее! – и Тата заторопилась в гардероб. Одеваясь, путаясь, не попадая в рукава, она одновременно набирала мамин номер:

– Мамочка, я еду домой! Нет, ничего не… потом, мама, я скоро приеду!

Не застегнувшись, с шапкой под мышкой, она выскочила на мороз. У входа стояли несколько машин, чьи владельцы всегда высматривают клиента, и поэтому Тата не успела простыть, но в машине ее охватила крупная дрожь, и голова начала кружиться, даже когда она сидела. Да нет, это не простуда, это… предательство. Оно может скосить сильнее любой болезни.

Аськины противные руки на спине у ее Саши! А потом они повернулись… Как он мог целоваться с Аськой! Он что, не видел, какая она дура? И тем более после их танца… Ну как же так?! Все невозвратимо разбито: их с Сашей танец, новогоднее чудо, которого она так ждала. Как он мог? Зачем? За что?!

Наташа не выдержала, и слезы у нее полились ручьем.

– Девушка, вам плохо? – обеспокоенно обернулся через плечо водитель.

– Да, можно, пожалуйста, побыстрее домой?! – через рыдания взмолилась Тата.

– Сделаем, – кивнул водитель и больше не приставал.

Он даже не взял с нее денег. Тате было все равно.

– Таточка, что случилось?! – с порога спросила обеспокоенная Зинаида Алексеевна, увидев зареванную, с размазанной тушью дочь, всплеснула руками.

А Тата, не сняв сапожек, побежала к себе в комнату и схватила со стола любимый талисман, подаренную Сашей русалочку.

– Все это было враньем, все-все, – пробормотала она.

Хотела открыть форточку и выбросить фигурку во двор, но тут взгляд ее упал на лежавший тут же, на столе, папин молоток. Папа, видимо, подправлял немного криво висевшую над столом Таты фотографию, где они были в отпуске всей семьей, и забыл инструмент у дочери в комнате. Трясущимися руками Тата схватила молоток и изо всех сил ударила по русалочке.

Тата выскочила из комнаты и попала в объятия мамы, теплые и надежные.

– Мама, мамочка, – захлебываясь слезами, бормотала Тата. – Ничего не спрашивай, только никогда, никогда не пускай к нам Аську! Слышишь, никогда!

– Хорошо, хорошо, – приговаривала мама, опешившая, растерянная, ничего не понимающая, и гладила по волосам любимую дочь, пережившую в своей пока еще недолгой жизни первое потрясение и первое предательство.

Вольное, невольное – какая теперь разница. Но что случилось, то случилось. «Развидеть» это было невозможно, а выяснение отношений – совершенно не Татин стиль. Скорее Аськин. Это она могла бы устроить скандал, вопить, доказывать. То, что Тата разбила русалочку, это для Таты не было типичным, просто случайно фигурка и молоток оказались на столе рядом, и решение пришло само собой. Не решение. Импульс. И это было правильно. Потому что все и разбилось в этот Новый год.

– Дочурочка, Таточка, – ворковала мама. – Ничего спрашивать не буду, Аську не пущу… Папе ничего не скажем, придумаем что-нибудь… Сейчас девяти еще нет, успеем умыться, переодеться, да? Пойдем, пойдем, моя хорошая…

У Таты была самая лучшая на свете мама. Но ведь это мама… Она никогда не предаст. Она тут же придумала для папы версию, что Ася напилась в ресторане, их девочке стало противно с ней общаться, поэтому Тата уехала раньше и попросила маму никогда больше не пускать Асю на порог их дома. Папа версию проглотил…

А потом была депрессия. Питер. Сценарист. Сынок Ванечка… У Ванечки сегодня день рождения. Двадцать шесть. Чуть больше, чем юбилей…

Сынок. Да что же она за мать такая, а? Сколько можно бойкотировать собственного ребенка и узнавать о нем новости от подруги? Нет, именно сегодня она решит все свои дела. Помирится с Ирбисом, позвонит сыну и, что логично, позовет его отметить примирение в тот же ресторан.

Тата вздохнула и отложила спонжик.

– Все, подруга, – сказала она отражению в зеркале. – Безупречна, дальше некуда. Вперед, навстречу собственному счастью.

И она вызвала такси.

Новогоднее чудо

Да. Если бы мы были Высшими силами…

Но нет, мы просто будем молчаливыми наблюдателями. А с высоты птичьего полета именно так это и видится. Сверкающие огоньки, словно новогодние игрушки, украшающие елочку. Только живые. Движутся по своим траекториям-ниточкам судьбы. Как же они бывают порой перепутаны… Но, повторимся: то, что мы считаем «чистой случайностью», не Высший ли это промысел?..

Итак, посмотрим.

Вот по яркой праздничной Москве мчится красный джип. За рулем эффектная сорокапятилетняя брюнетка, которая, впрочем, выглядит максимум на тридцать пять. Это, конечно же, Тата. Спокойная, как лед, красавица, собранная и корректная, как всегда.

Часом позже по другой улице, но в тот же ресторан едет на встречу Нового года Ваня. Что примечательно, не опаздывает. А для него это равносильно подвигу. Вот уж кто волнуется, так волнуется. Ванечку ждет нечто важное – он надеется помириться с девушкой, на которой чуть было не женился, но по чистой случайности (на самом деле из-за потрясающей Ваниной растяпистости) свадьба сорвалась. Кстати, вспомним, что ведь сегодня у Ванечки двойной праздник: он появился на свет в новогоднюю ночь, так что сегодня отмечает свое двадцатишестилетие.

А еще в эту же самую минуту где-то на другом конце Москвы собирается на праздник Оля Савватьева. Всегда рассудительная, практичная и трезвомыслящая, девушка Оля впервые за свои двадцать пять лет решилась на авантюру. Всю жизнь она привыкла все рассчитывать и планировать заранее. И то, как встретит этот Новый год, знала еще осенью. Вернее, думала, что знает. Но судьба распорядилась иначе – и теперь Оля, сама не веря в то, что она это делает, отправляется встречать Новый год с таинственным незнакомцем.

– Держи хвост пистолетом, сестра, я с тобой, – так ободряет ее сидящий рядом в такси ее брат-близнец Антон. – Надеюсь, твой незнакомец – не жирный лысый извращенец.

– Да тьфу, – отмахивается Оля. – Сумел подбодрить, ничего не скажешь!

Итак, канун Нового года, светящиеся пути-дорожки, которые так хорошо видны с высоты птичьего полета, стягиваются потихоньку в ресторан «Russian Style», и череда случайностей просто взрывается фейерверком…

* * *

Ровно в девять пунктуальная Тата – нет, бери выше, Наталья Николаевна! – подошла к своему столику, и молодой приятный официант подал ей меню, не сумев сдержать восхищенного взгляда. Он даже сглотнул, что не укрылось от ее внимания.

– Пока воды без газа, пожалуйста. И не в бутылке, а просто фильтрованную, комнатной температуры, – сдержанно улыбнулась она ему. – Я помню, здесь кнопочка. Я позвоню, когда определюсь.

Официант вытянулся в струнку и удалился чуть ли не на цыпочках. Наталье Николаевне даже показалось, что он слегка прищелкнул каблуками.

Начало вечера весьма располагало. Вот только к чему? Ирбиса за столиком не было.

Молодой официант принес воду. Наталья Николаевна отпила глоток, окинула взглядом зал. Гости спокойно ужинали, некоторые столики были уже заняты, на некоторых стояли таблички с надписью «столик забронирован».

Тата думала о странном видении, которое с ней стряслось буквально у входа в ресторан. Из дверей выходила пара, мужчина и девушка, и они о чем-то возбужденно спорили на повышенных тонах. Речь шла о каком-то алкоголике, как ей показалось.

– Только через мой труп ты за него замуж пойдешь, – твердо говорил мужчина, по-видимому, дочери, когда они проходили мимо. Она что-то обиженно, но виновато возражала.

Его голос показался Тате смутно знакомым. И даже мелькнувшее лицо. За меховым капюшоном она ничего особо не разглядела, но ей показалось…

– Тебе показалось, – строго сказала она себе. – Призраки прошлого мерещатся на каждом углу. Вернись в реальность… и осознай, что ты неудачница.

Она отпила еще воды и взглянула на время в телефоне. Двадцать один ноль восемь. Ирбиса не было.

Это ей можно опаздывать. А ему – нет, нельзя. Это уже чересчур. Паспорт просрочил, не пришел… Да он ее просто оскорбил. И прощать она была не намерена.

Тата решительно набрала номер. Через несколько секунд на том конце взяли трубку.

– Привет, – сказала Тата. – Как жизнь молодая? Что? У меня? Да лучше всех. Что поделываешь?

– Ну, что можно делать в Германии, – лениво пророкотал откуда-то издалека голос Виктора. – Сидим у камина, тянем глинтвейн.

– Ну так чего, чего Ирбис-то, не тяни уже! – прошипела Катушка – а именно ей и звонила Тата.

– А Ирбис – ничего, – усмехнулась Тата. – Блистательный молодой жених, видимо, решил, что это финита ля комедия. Не мог же он опоздать. Он вообще не опаздывал, к тому же ко мне. Нет, я думаю, он решил все оборвать.

– Проигнорировав твое приглашение? – усомнилась Катя. – И никак не отреагировав в принципе? Это разве в его характере?

– Вообще-то нет, – задумалась Тата. – Но все бывает в первый раз.

– Девочки, что-то у вас не сходится, – снова послышался голос Виктора. – Катуш, дай-ка трубку… Наталья, мне тут в голову пришло вдруг. Ну так, в порядке бреда. Надо же все версии отрабатывать… А ты уверена, что он твое сообщение получил?

– Ну, а почему он должен был его не получить? – пожала плечами Тата.

– Причина может быть любая, – настаивал Виктор. – Сбой связи. Сбой самой техники. Не туда ткнула пальцем, например…

– Да ладно тебе, я же отлично помню, как… – начала Тата и осеклась.

Ей делали массаж в салоне знакомой ее стилиста Сержика. И в этот самый момент массажистка попросила ее перевернуться. Она очень хорошо запомнила это, потому что была погружена в переживания – а переживания свои женщины очень хорошо всегда запоминают. Тата мучилась, подбирала слова, стирала написанное, думала, стоит ли в принципе писать – пусть даже столик забронирован, бронь ведь можно отменить в любой момент. И тут раздалась просьба массажистки. И Тата отправила сообщение. То есть нажала на кнопку.

– Ты правда считаешь, что я могла не то нажать? – задумчиво спросила Тата. – Я даже не подумала, что такое может быть. Как-то все это всегда на автомате происходит…

– В том-то и дело, – сказал Виктор. – Когда делаешь что-то на автомате, очень легко забыть, что именно ты делаешь.

– Подожди секундочку, я посмотрю в отправленных, – сказала наконец Тата.

Она открыла Ватсап, полистала чат с Ирбисом, но сообщения своего не нашла. Подумала, что это мог быть не Ватсап, а Телеграм. Там тоже ничего не было. Предыдущая их переписка была, а этого – главного – сообщения не было.

– Как корова языком, – пожаловалась Тата растерянно. – Не могу найти, и все тут.

– Возможно, ты не можешь его найти просто потому, что там его нет, – сказал Виктор. – Но твой мозг не может смириться с тем, что подобное возможно, и ты упорно продолжаешь искать черную кошку в темной комнате. А ее там нет.

– Это как-то очень… готически… – пробормотала Тата.

– Ох уж эти девчонки, – проворчал Виктор. – Тебе Катя рвется что-то сказать, не терпится ей, отнимает у меня телефон.

– Да, мне не терпится, но я потерплю и скажу другое… Да отдай ты уже трубку!.. Тата! – проникновенно сказала Катя. – Помирись, пожалуйста, с Ваней. Я сейчас тебе его с головой выдам, но… он и вправду изменился. Он ведь квартиру в ипотеку взял!

– Мой Ваня? Квартира и ипотека? – Тата подумала, что ослышалась, и залпом допила воду, жалея, что это не водка.

– Ну, а что ты удивляешься, кучи людей берут квартиры в ипотеку! – фыркнула Катя. – Мне кажется, эта новость должна перешибить отсутствие Ирбиса… хотя он и гад порядочный.

– Что это он гад-то, если сообщение стерлось, он же… Слушай, погоди. Ваня? Ипотеку?! – повторяла Тата, и губы ее то складывались в недоверчиво-радостную улыбку, то поджимались.

– Ваня-Ваня. Ипотеку, – подтвердила Катушка. – Так гордился, что нашел без первоначального взноса. Твой сын рубит фишку, между прочим! Я ему там немного с оформлением помогла. И зарплаты ему хватит, чтобы ее оплачивать.

Да, эта новость стоила того, чтобы Ирбис отошел на второй план. Ее сын наконец стал взрослым!

– Ой, Катюшечка, какая же я… – огорченно произнесла Тата.

– Все, проехали, – перебила Катя. – Посыпать голову пеплом отменяется. Все ведь хорошо! После Нового года, Ванькиного дня рождения вы, надеюсь, про все наговоритесь.

– Да, Катушечка, да, – горячо заговорила Тата, нашаривая стакан и с огорчением убеждаясь, что он пуст. – Я как раз сегодня об этом и думала.

– Ну, слава те господи, и три раза сплюнем, – выдохнула Катя. – Ну, и наконец… все новости сразу… Я скоро выхожу замуж.

– Опять?! – вырвалось у Таты. – Прости, но… Кать, сколько можно, а?!

– Не опять, а снова, – обреченно ответила Катя.

– Где же ты его нашла-то, а? Неужели в Германии? Ну, вот никуда нельзя отпустить…

– В Германии, в Германии, подруга, – с той же странной интонацией повторила Катушка. – И на этот раз я меняю свою фамилию на фамилию мужа.

– Ну, и кто же ты будешь? Только не говори, что фрау Мюллер, я этого не вынесу, – простонала Тата.

– Султанова я буду, – тихо произнесла Катя.

– Ага, Катушка Султанова, – где-то вдалеке подтвердил Виктор. – Наконец-то.

Тата встала. Потом села. Потрогала пустой стакан. Потом снова встала.

– Что молчишь? – неуверенно поторопила Катя. – Ты думаешь, я совсем с ума сошла, да?

– Нет, я… Я считаю, что ты… наконец вошла в разум, – задумчиво произнесла Тата. – Я всегда думала… вот ведь сумасшедшие! Вы же никогда не переставали быть мужем и женой, несмотря на… Слушайте, мне надо выпить. Водки.

– «Водочки нам принеси», – процитировал вездесущий Виктор, судя по всему, снова отобравший у «жены» трубку. – «Мы домой летим…»

– Ну, знаете… как хотите, а мне это надо переварить, – решительно сказала Тата. – Сегодня, после всего, что я услышала и узнала…

– Грех не напиться, – резюмировал Султанов. – Не прощаюсь. Еще все сто раз обсудим. Пока!

И он отключился.

Поистине, начиналось что-то немыслимое, и Тате, в самом деле, нужно было время, чтобы все это переварить.

Она не подозревала, что еще ничего и не началось. Позвала наконец официанта и попросила принести небольшой графин ледяной водки и ее любимый теплый салат с куриной печенью. От всех этих новостей голова у Таты действительно пошла кругом, и разыгрался аппетит.

Водку она терпеть не могла. Но сегодня вечер был действительно особенным.

– Не пьянства ради, а здоровья для, – пробормотала Тата любимую папину поговорку.

И тут же поняла, как это смешно – сидеть в одиночку за праздничным столом, заказанным для двоих, по причине, за которую она всегда укоряла собственного сына.

– Ему есть в кого быть растяпой, – вздохнула она, лихо выпила рюмку… и поняла, что она будет первой и, видимо, последней.

Впрочем, тепло, которое медленной волной растеклось по ее телу, позволило ей хоть немного расслабиться. А про себя она решила, что вскоре соберется с духом и позвонит сыну. Это ее семья, единственный родной человек, который у нее остался на этом свете. Разве ее собственная мама поступила бы так с Татой, что бы она ни сделала? Нет-нет, посыпать голову пеплом, по Катушкиному выражению, она не будет. Все именно хорошо, все налаживается. Нужно перестать метаться и чинно встретить старость. Вот сегодня и будет эта веха, эта точка. Она, Тата, успешная женщина, с налаженным бизнесом, который не смогли сломить никакие внешние обстоятельства. Значит, у нее есть стержень, он и сейчас не сломается. У нее есть сын. Он мужает, он самостоятельный, он молодец. Да, наломал дров. А кто по молодости этого не делает? Она сама, например.

И Тата поневоле снова погрузилась в воспоминания. Нет, она больше не терзала себя, не плакала о сломанной жизни, наоборот. Сейчас вспоминались самые светлые моменты. Так почему бы не сосредоточиться именно на них?

И Тата стала вспоминать именно самые трепетные, самые сокровенные эпизоды, которые она не разрешала памяти вытаскивать на свет, чтобы не делать себе больно лишний раз и не плакать. Но сейчас они не вызывали слез. Она словно смотрела кино о себе самой, юной, глупенькой, и не только о себе – обо всех молоденьких девчонках мира, которые только-только входят в этот мир, ничего еще о нем не зная.

Нет, мир не бывает жесток, просто у молодых людей еще нет достаточного опыта и мудрости, чтобы понимать это. Но у нее-то все это есть. Поэтому не печаль воспоминаний затопила Тату, а любовь к юности – не только своей, а к юности в принципе. И если бы сейчас повторился этот страшный для нее эпизод, разбивший, как впоследствии она разбила молотком фигурку русалочки, ее сердце, то она бы все поняла.

Она поняла бы, что Аська не так уж виновата. Виновата больше перед собой, заигравшейся «в большую», перепившую шампанского на первой «взрослой» вечеринке и натворившую глупостей. Теперь Тата прекрасно понимала, что, скорее всего, Аська сама пристала к Саше с этим поцелуем, и наверняка неожиданно. Аська была очень взбалмошной, но стервой – никогда. Она не стала бы специально делать Тате больно, просто потому что сама еще не знала, что такое любовь. Наверняка она очень жалела о том, что произошло, наверняка страдала и хотела извиниться, искала примирения, но… Тата не дала ей такой возможности, резко и сразу оградив себя от общения с ней. Краем уха, случайно, она потом узнала, что Ася, окончив вуз, уехала работать за границу и вышла там замуж. И пусть у нее все будет хорошо.

Ну, а Саша, ее застенчивый Саша, такой не очень уверенный в себе, но очень хороший и честный – он тем более не виноват. Тот поцелуй был чистой случайностью. Тогда он воспринимался Татой крахом, он и стал для нее крахом. А для него? Что стало с ним самим? Ведь она, Тата, тоже не дала ему шанса объясниться, поставив глухую и непроходимую заслонку, стену, через которую нельзя было перебраться. И при этом убедила себя, что он предал ее любовь. Разве любовь такая? Это была ее юношеская влюбленность, раз она смогла так поступить с любимым человеком. И чего она добилась?

Тата вздохнула.

Жизнь посылает нам первые жесткие испытания… и правильно делает. Эти испытания потом задают тон всей жизни. Хороший же Тата задала себе тон, ничего не скажешь. Оказывается, она очень жесткий человек. Хотя Катушка и считает ее «нежной француженкой». А она железная рука в бархатной перчатке. Когда-то это помогает, но только в бизнесе. Со своими так нельзя.

И не то чтобы «сейчас она так бы не сделала». Сейчас такая ситуация была бы просто невозможна. Многие говорят о том, что «вот бы мне тогдашней нынешние мозги», но они неправы. Получились бы совершенно другой человек, другая жизнь, другие обстоятельства. И все происходит именно так, как происходит. Жизнь сама подсказывает, что делать. Надо только учиться читать эти знаки, распознавать «случайности», которые вовсе не случайны. Жизнь просто проверяет нас.

– Наверное, Саша давно женат, – прошептала Тата. – И счастлив. Хорошие люди всегда счастливы. Пусть у него будет все хорошо.

Ее рука потянулась к телефону, хотя она даже не знала, кому собиралась позвонить, да и позвонить ли. Но уж точно не Ирбису. С ним Тата твердо решила поставить окончательную точку. Ведь это тоже знак – неотправленное сообщение, его отсутствие. Значит, он в ее жизни случайный, лишний, ненужный. Пусть идет с миром, она отпускает его. Тата прислушалась к себе. Она не чувствовала ничегошеньки – спокойный белый лист. На нем можно написать что угодно… а можно ничего не писать.

Пальцы ее ощутили холодный пластик смартфона. Позвонить Ване? Да, конечно. Чуть позже. Вряд ли она досидит здесь до Нового года – теперь-то что ей тут делать?

Впрочем, вот что. Поужинать в обстановке, которая ей нравится, ближе ко времени позвонить сыну, поздравить с днем рождения. Двадцать шесть, надо же. Совсем взрослый.

Вряд ли он захочет встречать с матерью Новый год и праздновать «днюху». У него своя компания, свои друзья, и она не будет вмешиваться в жизнь своего мальчика. Что бы ему подарить, кстати? Она бы подарила машину, но он никогда не горел желанием получить права. Стоп… Он же сейчас в ипотеке! Значит, она просто подарит ему конверт, в котором будет сумма, примерно равная стоимости машины. Деньги тоже ведь подарок, к тому же когда человек только вступает в жизнь. Он ведь не просто так задумался о своем жилье, он строит гнездо для будущей семьи. А она ведь мама. И она сделает так, что ее мальчику гораздо меньше нужно будет сидеть в долгах.

Интересно, есть ли уже у него девушка? Как нехорошо получилось с Лелей… Вроде бы Катушка обмолвилась как-то, что он очень сожалеет о том, что натворил, и подумывает перед ней реабилитироваться. А вот это напрасно… Не факт, что ему стоит входить два раза в одну и ту же реку и пытаться как-то исправить то, что, на ее взгляд, изначально было неисправимо. Но ведь это всего лишь ее взгляд. Они сами разберутся как-нибудь. Жизнь подскажет, а она поможет. На то она и мама, чтобы помогать своему ребенку – издалека, не вмешиваясь.

Что она там хотела сделать с телефоном? Посмотреть на время.

Ровно десять вечера. Спать она еще не хочет, а хочет она… неизвестно чего. Чуда, наверное. Новый год – это время чудес. Даже когда ты думаешь, что жизнь твоя прошла и впереди нет больше ничего, только спокойная старость и угасание. Все равно сердце, если оно живо, будет биться в ожидании чуда. Тата вздохнула еще раз.

Гости «Russian Style» между тем, устав сидеть за столами, выходили на танцпол. Из динамиков рвалась жизнерадостная музыка, люди веселились. Тата смотрела на них и раздумывала, хочет ли она хоть немного подвигаться в веселом быстром танце. Пожалуй, нет. И, вероятно, чем дольше она здесь будет находиться, тем неуклоннее будет портиться ее настроение. Нет, решительно не получится у нее весело справить и этот Новый год в любимом ресторане. Хоть плачь. Но плакать?! Еще не хватало. Того Нового года, много лет назад, вполне достаточно. Может быть, зря она решила прийти сюда именно в этот праздник?.. Поневоле пришла в голову забавная мысль, что преступников всегда тянет на место преступления. Не успела Тата усмехнуться странной аналогии и подумать над тем, а что она, собственно, преступила, как быстрая музыка закончилась.

После первых же нот другой мелодии, медленного танца, Тата вздрогнула и замерла, а после первых же слов куплета поняла, насколько же ТА САМАЯ песня про нее.

«Жить без тебя не могла никогда,

И выбирала я бег в никуда…»

– Прекрати, ты не кисейная барышня, – прошептала она себе, понимая, что это уже слишком.

Сейчас она дослушает ее и уйдет, пока не начала плакать. Да, под эту самую мелодию они танцевали с Сашей в первый и в последний раз в жизни. И это был лучший ее танец.

Краем глаза она заметила, что рядом с ее столиком кто-то остановился. Высокая фигура в светло-сером костюме. Белокурый. Голубые глаза.

– Разрешите вас пригласить, – тихо произнес тот, кто стоял рядом.

Как во сне, она поднялась с места и неуверенно улыбнулась. Он протянул ей руку, она вложила в нее свою.

Больше они не говорили ни слова, их притянуло друг к другу как магнитом. Тело не обманешь… Тата закрыла глаза и ощутила тот же покой, словно и не было этих двадцати семи лет разлуки и она была все той же неопытной и молоденькой девочкой, доверчиво прильнувшей к избраннику, верящей, что это счастье, это чудо – навсегда.

«Сойти с ума, вспоминая о нас».

Она ничего не забыла, оказывается. Ее пальцы помнили, как надежны и тверды эти плечи.

«В пульсе моем бьется имя твое».

Саша. Саша.

«Больше тебя никому не отдам».

Она посмотрела ему прямо в глаза и увидела, КАК он смотрел на нее. Он тоже ничего не забыл.

«Сойти с ума».

Может быть, она уже сошла с ума? «Ну, откуда здесь взяться Саше?!» – раздался внутри нее ироничный вопрос. А другой голос, трезвый и рассудительный, спросил: «А разве ты не помнишь двух людей, выходящих из ресторана, когда ты в него входила? Ты еще тогда подумала, как мужчина похож на… Но ты сразу запретила себе думать об этом».

Это был Саша, ее Саша. Ее?..

«Никому не отдам!»

Но ведь он был с… эта девушка наверняка его дочь.

Тата внезапно отчетливо вспомнила этих двоих. Смутный абрис лица сквозь опушку капюшона, линия скулы, мучительно знакомая. Девушка, юная, миловидная, обиженно-растерянная.

«Только через мой труп ты за него замуж пойдешь».

Строгий папа. А голос, полный боли. Он хороший отец. Значит, и жена у него достойная.

«Больше тебя никому не отдам», – раздавалось из динамиков.

Тата прижалась к нему, словно видела его в последний раз. Может быть, так оно и будет. Сейчас музыка кончится, и кончится счастье. Они пойдут по домам.

Как хорошо, что эта мелодия такая длинная. Можно обнимать и обнимать его, ни о чем не думать. Просто сойти с ума…

Они не сразу поняли, что музыка кончилась, а они стоят, обнявшись, на танцполе, и, кроме них, нет больше никого.

– Я сошла с ума… – прошептала Тата.

– Ты плачешь? – тоже шепотом спросил он.

– Нет, – улыбнулась она, а он осторожно вытер пальцем длинную мокрую дорожку на ее щеке.

Она засмеялась тихонько, чувствуя, как кружится голова.

– Ты здесь с семьей? – спросила она, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно беспечнее.

– С дочкой, – тихо ответил Саша. – Жена погибла. Очень, очень давно.

– Ой, прости… – вздрогнула Тата.

– Она погибла шестнадцать лет назад.

– Ты хороший отец, – вырвалось у Таты.

– Зато не очень хороший муж… Знаешь, я должен тебе это сказать, – торопливо проговорил Саша. – Я не забывал тебя ни на минуту. Ты сейчас вернешься в свою семью, но я хочу, чтобы ты это знала.

– В семью, – тихо усмехнулась Тата. – У меня сын, ему сегодня исполняется двадцать шесть. Он и есть моя семья.

– А муж?

– Мужа нет. И не было. А сын есть. Вот так бывает… Саша, у меня голова кружится, – пожаловалась она.

– Пойдем, – заторопился он, осторожно ведя ее под локоть к ее столику.

* * *

Можно было бы уже поставить точку и объявить хеппи-энд, не правда ли?..

«Так не бывает», – скажут скептики.

«Бывает», – серьезно возразим мы.

Ведь Высшим силам виднее, как бывает, а как – нет. Вы ведь уже убедились, что все на свете случайности – вовсе не случайности. А все романы, рассказы, новеллы, песни, байки об этих случайностях возникают почему? Правильно, потому что они случаются в жизни, изумляют людей, а люди потом передают свое радостное изумление дальше.

В жизни человека непременно должно быть место чуду. Особенно в Новый год. А ведь мы обещали, что чудес будет целый фейерверк. И зажжется огоньками елочка. Два огонька уже зажглись, это Саша и Тата… Или Наташа? Ведь он привык называть ее именно Наташей…

* * *

– Папа, – раздался совсем рядом укоризненный голосок. – Я тебя еле нашла. Смотрела за нашим столиком, тебя нет…

– Ксень, это Наталья Николаевна, – перебил дочь Александр Борисович и обратился уже к Тате: – Наташа, это Ксеня, моя дочка. Уму непостижимо, но она забыла здесь сумочку.

– Это… это что-то невероятное, – отозвалась Тата, в изумлении качнув головой.

– Да что в этом такого-то? – переводила недоуменный взгляд с одного на другую, и вид у девушки был такой, словно она вот-вот покрутит пальцем у виска. – Ну, оставила сумочку, это с кем угодно может быть!

– Вот именно, – подхватила Наташа. – Со мной было то же самое! Именно здесь, именно сумочку, только двадцать семь лет назад.

– С этого-то все и началось… – кивнул Королев.

– Да что началось-то?! – непонимающе спрашивала Ксения. – Мы с папой уехали, потом вернулись за моей сумочкой, а я вернулась за папой, который пропал в ресторане так же, как и моя сумочка…

– Да не пропала она, держи, – прервал Саша ее речевой поток. – И вообще, Русалочка, пойди обратно за наш столик и закажи себе… да что хочешь! Пришли в ресторан – будем развлекаться.

– Как ты ее назвал?! – теперь уже глаза Наташи расширились от изумления.

– Я тебе расскажу чуть позже, – кивнул ей Александр.

– Нет, ну представляете?! – обернулась к ней и Ксения. – Деспот какой-то! Жениха прогнал, меня прогоняет…

– Жених! – уже всерьез рассердился Королев. – Который за полчаса умудрился наклюкаться так, что его выводили с охраной! Еще спасибо, без полиции обошлось. Алкашей нам в семье не хватало. Я сказал – через мой труп такие женихи!

– Да поняла, поняла, – проворчала Ксения, сморщив хорошенький носик. – Не надо нам тут никаких трупов…

И мстительно добавила:

– А вот как закажу лягушачьих лапок!

Саша и Наташа уставились друг на друга и, как по команде, рассмеялись:

– Это судьба!

– Ужас, – фыркнула Ксения. – Вы тут тоже чего-то без меня наклюкались…

– Ксеня, иди! – «включил начальника» Королев.

Дочь показала им язык и гордо удалилась к столику, который был неподалеку, и уселась там, демонстративно уставившись в меню.

– Наташа, ну… ну вот так… – развел руками Королев. – Именно потому, что я не мог тебя забыть, я и прозвал так дочку. Только… Только, знаешь, мне кажется, не нужно говорить ей об этом. Просто из уважения к ее матери, которой больше нет. Ведь никто не знает, почему Русалочка. Просто Ксеньку я учил плавать еще с младенчества, и она плавает так же хорошо, как и ты. Ну, и так вот повелось, я называл ее твоим детским прозвищем… А когда ее мать утонула, я сказал дочке, что теперь та стала настоящей русалочкой. Ксенька долго в это верила. Ей три года было всего, когда матери не стало, она ее и помнит-то не очень.

– Боже мой, какое несчастье, – прошептала Наташа.

– Спасибо, но… давай сегодня мы об этом не будем, прошу тебя, – сказал Королев и добавил: – Знаешь, с того Нового года я бросил курить. И не пью ни капли. Я помню то шампанское…

– Саша, а ведь ты знаешь, я как раз об этом и думала сегодня, – качнула головой Наташа. – Об этом шампанском. Что я была такой максималисткой…

– Я тоже много об этом думал, – кивнул Королев. – Не максималисткой ты была. Я сто раз ставил себя на твое место. Что я тогда понимал, мальчишка? Просто я представил, каково тебе было… Я же предал тебя. И сам жестоко поплатился. Я всю жизнь тебя любил… и люблю…

Он замолчал. Наташа перевела дух.

– Ну вот, все и выпалил, – неловко посмеялся Александр Борисович. – Все, что тогда хотел сказать и не успел. К полтиннику только и повзрослел…

– Сорок девять, – прошептала она. – Я помню…

– Наташа.

– Саша, – эхом повторила та. – Я до сих пор не верю, что это ты. Мы изменились. Столько лет прошло…

– Наташа, – повторил он. – Я думал об этой нашей встрече каждый день. Я мечтал о ней. Поверь мне. Вероятно, я сейчас буду говорить жестокие вещи – не для тебя, для матери Ксеньки, а матери-то уже нет. Я женился не любя, потому что так надо – жениться. И я поклялся, что буду хорошим мужем и отцом. И я правда старался. Я очень люблю Ксеньку. А когда я звал ее Русалочкой, то как бы немножечко был и с тобой. Вот почему я прошу тебя обойти эту тему при разговорах с Ксенькой.

– Я поняла, – прошептала Наташа и быстро вытерла предательские слезы.

– Ты плачешь?

– Нет, я… Это же эмоции, столько всего сразу… Саша!

– Что?

– Пожалуйста, потанцуй со мной! Я чувствую себя как маленькая, – пожаловалась она. – Это я-то, деловая женщина, бизнес-леди…

– Пойдем, – сказал он, улыбнувшись. – Хочешь, все быстрые танцы будем танцевать как медленные?

– Хочу, – прошептала она.

– Только не исчезай никуда больше, ладно?

– Я никуда тебя не отпущу.

– А я тебя никому не отдам…

Они ворковали, как это во все времена делают все влюбленные.

Но ведь мы забыли еще кое-кого!

* * *

Без пяти десять вечера Иван Дмитриевич Кулешов, ведущий тестировщик игр в крупной компании, молодой, но перспективный, очень волнуясь, подходил к столику номер три в ресторане «Russian Style».

Он так боялся опоздать, что пришел раньше. Немного, но раньше. Для Ванечки это был поступок, событие, подвиг. Пожалуй, впервые он задумался над тем, что его ждут, а значит, опаздывать нехорошо. Как он собирался и как выбирал одежду для такого важного мероприятия, это песня отдельная, но на диване в двушке в Сокольниках царил настоящий хаос. Все свои одежки Ваня вывалил именно туда, а их было порядком – тетя Катушка настояла, чтобы он, готовясь к самостоятельной жизни, перевез в свою новую (хоть и вторичку) квартиру весь свой скарб.

Но вот незадача – только теперь Ваня всерьез задумался над тем, а правильный ли он сделал выбор. Ведь это на всю жизнь! Как будто он не понимал этого раньше… Значит, не понимал.

Да, Леля очень хорошая девушка, и им вместе было легко и славно. Но они существовали как бы порознь, другим словами, были не на одной волне. Совместные походы на тусовки – это все, что их объединяло. Свои пристрастия в музыке и еде они обсудили в самом начале знакомства, и, по сути, им больше не о чем было даже поговорить. Поэтому, когда они оказывались вместе в спокойной домашней обстановке, он утыкался в компьютер, а она – в модные журналы или телефон.

Вы возразите – но ведь миллионы людей так и живут. Именно это и говорил себе Ваня. Чем он отличается от этих миллионов пар, и почему его смутно что-то царапает? Нехотя он признавался себе, что недопустимо часто вспоминает ту серьезную темноволосую девушку, которая сначала строго отчитала его за отсутствие пауэрбанка, а потом проводила до метро. Ведь это глупо, говорил он сам себе. Я не знаю, как ее зовут, кто она. Она была той, кто без спросу поселился в его голове – вот кем она была. Не больше и не меньше. Нет, не снилась, просто появлялась иногда в мыслях и перед внутренним взором. Зачем появлялась? А кто же знает.

Нет, как же, как же, спохватился Ваня – она приснилась ему один раз! Странный был сон: Ваня был дома у мамы, и там были и дедушка, который покинул их еще до его поступления в вуз, и бабушка, которой не стало после той ужасной истории с пропущенной свадьбой. И тетя Катушка там была, и даже Виктор. Был какой-то домашний праздник – по крайней мере, царила атмосфера домашних посиделок.

И конечно, была мама. Мама почему-то сидела за компьютером, но вовсе не за накладными и прочими финансовыми документами, а рубилась с какими-то монстрами, периодически азартно вскрикивая. А потом она обернулась от монитора, и Ваня увидел, что это вовсе даже и не мама, а та самая девушка. Он запоздало поразился, как же они все-таки похожи.

– Ванька, ты опять опоздал, – строго сказала она. – На собственные похороны. Я с тобой разведусь!

И Ваня проснулся от ощущения непоправимости и долго не мог опомниться от облегчения, что это всего-навсего сон. Дикий, странный сон.

А в жизни все его покидают. Дедушки с бабушкой больше нет, мама с ним не разговаривает, темноволосая незнакомка, так на нее похожая, хочет с ним развестись… Развод? Он еще и жениться-то толком ни на ком еще не успел… И при чем тут еще разговор про его похороны? Ах да. Он же практически обмолвился про них накануне несостоявшейся своей свадьбы Вадику… Да тьфу ты. Ничего себе сон. К чему бы он?..

Итак, без пяти десять Ваня был у своего заказанного столика.

«Ну, хорош я, – подумал мельком. – Хочу помириться с Лелей, а думаю о другой. Может, мне вообще противопоказано жениться? Раз я уже такой безнадежный раздолбай… Ладно, фигня все это. Главное, как тетя Катушка говорит, ввязаться в бой, а там посмотрим. Кажется, это принцип Наполеона…»

Подошел официант с меню.

– Пока воды без газа, пожалуйста. И не в бутылке, а просто фильтрованную, – сказал Ваня.

– Комнатной температуры? – улыбнулся официант.

– Нет, почему, – удивился юноша. – Наоборот, со льдом.

– Прекрасный выбор, – склонил голову официант и ненадолго удалился.

Иван успел отпить из стакана глоток и увидел, что к его столику подходит… совсем не Леля. Он не поверил своим глазам – это была та самая строгая девушка, отчитавшая его за пауэрбанк. То, что она была не одна, Ваня, конечно, увидел, но внимание его было настолько сконцентрировано на незнакомке, что все остальное он просто не замечал. И все остальное почему-то перестало быть важным. Просто стало очень спокойно.

– Привет. Ты как меня нашла? – очень глупо спросил у нее Иван.

После секундной паузы незнакомка переглянулась со своим спутником.

– А мне не привет? – спросил у Ивана тот. – Але, гараж, я здесь. Антон. Я ее брат. Одну отпустить не рискнул, сам понимаешь… Вдруг ты псих какой-нибудь.

И он протянул Ивану руку. Тот машинально пожал ее, смутно соображая, что, кажется, снова что-то перепутал. Но как? И что?!

– Иван, – растерянно представился тот и снова перевел взгляд на незнакомку. – А как тебя зовут? И как все же ты меня нашла?

– А-а, я больше не могу, – закатила она глаза, а потом снова взглянула на своего спутника. – Тошка, это твой двойник! Вот еще мне не хватало…

При слове «двойник» Иван повнимательнее вгляделся в пришедшую пару и понял, что они очень похожи. Ах да… Антон же сказал, что он ее брат… Получается, близнец?..

В это время девушка, покопавшись в сумочке, вытащила из нее почтовый конверт.

– А вот как я тебя нашла, и вот как меня зовут, – насмешливо сказала она, протягивая конверт Ивану.

Тот взял его в руки и узнал свой почерк: «Улица Адмирала Макарова…»

– Ребята, я псих, – обреченно сознался Иван. – Бесповоротно конченый.

– Ну что, пошли, Оль? – спросил у сестры Антон. – По ходу, нас не ждали или ждали не нас.

– Нет! – хором воскликнули Оля Савватьева (а это, разумеется, была она) и Ваня.

Они посмотрели друг на друга, и Оля хмыкнула.

– Вот уж нет, – повторила Оля. – Вы меня всем семейством сюда тащили на аркане, я изменила всем своим правилам, и теперь просто так вот уйти? Не дождетесь!

– А что мы тогда стоим, как столбы? – пожал плечами Антон. – Столик на двоих. Уж извини, брат, что нас трое, пойду попрошу разрешения поставить сюда третий стул.

Он ушел. И в это время заиграла медленная мелодия. Какая-то очень грустная. И слова тоже были грустные:

«Жить без тебя не могла никогда,

И выбирала я бег в никуда…»

– Бег в никуда, – повторила негромко Оля, снова хмыкнула и задумалась.

– Оля, можно я приглашу тебя? – спросил Иван.

– Рискни, – кивнула она серьезно.

И он рискнул. Мелодия закачала их, как на волнах.

– А вот теперь расскажи, что с вами, мальчики, не так, – предложила Оля, обняв его. – Антон такой же. Все забывает. Все путает.

– Знаешь, я полная противоположность маме, – признался ей Ваня – а говорить пришлось в самое ухо. – Она у меня просто железная леди. У нее все по полочкам, все целенаправленно. При этом она вовсе не робот, она… нежная и красивая. И очень успешная.

Оля внимательно слушала его.

– Вот ты говоришь, «не робот». А ты думаешь, по правилам живут только роботы? – спросила она. – Отсутствие мало-мальских планов ведет к хаосу. Всегда. Почему-то кажется, что у тебя, как и у моего братца, никакого жизненного плана и близко нет. Я права?

Ваня задумался.

– Пожалуй, у меня это так и было до недавнего времени, – ответил он. – Теперь, мне кажется, все как-то по-другому. Может, просто взрослеть начал, пока жил один, без мамы. Во-первых, я сегодня сюда не опоздал.

– Ну, если обычно ты опаздываешь, то это и вправду достижение, – без всякого намека на иронию заметила Оля. – А во-вторых?

– Во-вторых, я взял квартиру в ипотеку. И, знаешь, тоже считаю это достижением, – продолжал Иван.

– Согласна, – сказала она. – Это очень серьезный шаг. Тошка пока на такое не способен, зарплаты не хватит. А что тогда не так-то? И что случилось сегодня? Ведь, насколько я смогла понять, ты вовсе не меня ожидал здесь увидеть?

На этот раз Иван молчал дольше, обдумывая, как выложить Ольге позорную причину нынешней ситуации. Он вспомнил, что однажды сказал Виктор: «Не знаешь, что сказать, – держи паузу, сколько сможешь, или говори правду».

Тянуть паузу дольше было глупо, и Ваня решил рассказать все как есть. Терять ему было нечего. Или ему было что терять?..

– Помнишь, как ты провожала меня до метро? – осторожно начал он.

– Очень даже хорошо помню, – кивнула она. – У тебя был совсем выключенный вид. Как у потерявшегося на чужой планете.

– Точно, – ответил он. – Именно так я себя и чувствовал. Около полутора суток я возился с упавшим сервером. А это газета, там же вообще, если сервер упадет…

– Я знаю, это ад: Тошка работал когда-то в газете, карикатуры рисовал.

– Ага. Ну так вот, я в этом аду поколбасился, все сделал, и номер вовремя сдали.

– Здорово.

– Я тоже думал, что здорово. Устал очень, а потом меня начисто вырубило. Редакция там гудела, а я с двух рюмок уснул.

– Ну. Так надо полагать, – проворчала Оля. – И?

– И я перепутал время. Помнил, что в четыре, а надо было в четырнадцать. И адрес перепутал. И везде опоздал.

– Куда было надо-то? – не поняла Оля.

– Я опоздал на собственную свадьбу, – убито сказал Ваня. Вот теперь Оля узнала это и сейчас уйдет. – То есть не просто опоздал. Я на нее не пришел. То есть пришел, но… было поздно.

– В каком смысле поздно? – сдвинула брови Оля. – С невестой что-то случилось из-за этого?

– Да ты что, нет, конечно. Она просто очень обиделась и ушла.

Теперь замолчала Оля. «Сейчас она скажет, что такого не прощают и я правда конченый», – обреченно подумал Ваня. Оля смотрела на него недоверчиво. А как ей на него еще смотреть?

– Она так и ушла? – наконец спросила Оля. – Не поинтересовалась, что с тобой? Не поняла, что ты заработался? Не поняла, что это ваша общая проблема и она исправима? Просто взяла и ушла? Послушай, а она тебя вообще любила?

Ваня не ожидал от Оли этих слов, не ожидал поддержки. Он так привык винить себя во всем, что такой взгляд на ситуацию вообще не приходил ему в голову. Но он вспомнил, каким униженным чувствовал себя, когда после его триумфального спасения газетного номера ему на другой день показали, что он просто ничтожество…

Ваня потряс головой:

– Нет, так поступить, как я… это просто… подло, наверное.

– Да перестань ты, – возразила она. – Вы хороши оба. Знаешь, что я тебе скажу? Вам повезло, что вы не поженились. Представь только семью – жена, чуть какая проблема у мужа, лезет в бутылку.

– А он везде опаздывает, – невесело усмехнулся Ваня, впрочем, очень ободренный ее участием.

– Но сюда-то ты не опоздал, – заметила Оля. – Так что не так уж ты безнадежен… А сколько времени вы уже не виделись?

Ваня задумался:

– Несколько месяцев…

– И ни она, ни ты не попытались как-то помириться? – не поверила Оля.

Ваня пожал плечами. Действительно. Это было немного странно, почему ему не хотелось особо лезть из кожи вон, чтобы вернуть Лелю.

– А скажи, нас правда зовут одинаково?

– Да, – улыбнулся Иван. – Вот же совпадение. Правда, ее звали Лелей. Но «Ольга» мне нравится больше. Такое… гордое имя.

– Его значение – мудрая, ясная, – заметила она. – А скажи честно, ты очень страдаешь? Просто максимально честно. Вспоминаешь ее?

«Если честно, я уж больше тебя вспоминаю, чем ее», – подумал Ваня.

Но вслух этого не сказал, просто отрицательно покачал головой.

Танец кончился.

– Знаешь, – сказал он. – В этой песне слова повторяются, и все о том, что она без него с ума сойдет, и все такое. Красивые чувства, наверное, но… Я не сходил с ума. А надо было?

Оля пожала плечами:

– Не знаю. Даже не понимаю, как это. И, главное, зачем.

Они вернулись к столику. Антон сидел и черкал что-то в блокноте.

– Красиво смотритесь, – бросил он им. – Потом покажу. Песня про схождение с ума от любви – блеск. По-моему, она очень старая.

– Тош, как ты считаешь, надо сходить с ума от любви? – поинтересовалась Ольга у брата.

– Непременно, – кивнул он ей, продолжая торопливо набрасывать в блокнотике рисунок танцующих пар. – В этом мире только один смысл – это любовь, – обратился он уже к Ивану. – Моя прагматичная сестрица этого не понимает. А вы посмотрите на эту пару. Музыка кончилась, а они стоят, обнимаются и смотрят друг на друга.

Ваня взглянул в ту сторону, куда кивал Антон, и обомлел.

Почти посреди зала, сплетясь, стояли двое – какой-то высокий блондин и… Наталья Николаевна Кулешова собственной персоной.

– Держите меня семеро… – пробормотал он. – Это моя мама. Но того, кто с ней, я вижу впервые.

– Вот это поворот, – восхищенно проговорил Антон. – Ну?! А что я говорил. Любовь рулит!

– Не будь бестактным, – одернула его Оля. – Иван, а ты знал, что твоя мама собирается отмечать здесь Новый год?

– Понятия не имел! Мы…

Он хотел добавить: «Мы давно не разговариваем», но подумал, что выдавать такую информацию просто неловко.

– Мы сейчас отдельно живем, и я действительно не ожидал здесь ее увидеть, – добавил он.

– Кстати, – сказал Антон, – пока вы танцевали, официант подходил. Я его попросил подойти чуть позже, не знал ваших планов. Ну, что будем делать-то?

– Праздновать, – решительно сказал Иван.

– Новый год?

– Сразу три события, – объявил Кулешов-младший. – Новый год, мой день рождения и… мое свидание.

– С кем? – не понял Антон.

– С твоей сестрой!

– Со мной!

Это Иван и Оля произнесли одновременно.

– Что-то частенько вы хором говорите, – заметил Антон. – А днюха в Новый год – это прикольно!

– Мы не знали, – огорченно произнесла Оля. – Поэтому без подарка…

– Ерунда это все, – посматривая на мать, сказал Иван.

– Подарок с меня, – быстро нашелся Антон. – Буду весь праздник вас рисовать. Смотри.

И он показал им свой блокнот. Антон в самом деле был отличным художником. Наброски были и реалистичные, и, по старой школьной памяти, в стиле комикса-аниме.

– Ну, круто, – одобрил Иван. – Я у тебя тут какой-то супергерой. Ты где учился так рисовать?

– Да со школы еще!

И Антон рассказал Ване свою нехитрую историю. Без особого удовольствия окончив платное отделение второсортного вуза, на котором настояли родители, Антон ни дня не работал по полученной специальности менеджера. Он считал, что ходить в офис пять дней в неделю, носить костюмы и галстуки и работать от звонка до звонка – все это абсолютно не его. Он предпочел фриланс и занялся веб-дизайном. А поскольку у него были отличные художественные навыки, это стало у него неплохо получаться. Рисовал Антон действительно хорошо и мыслил нестандартно, так что клиенты оставались довольны его работой и начали рекомендовать его знакомым.

– Так что с работой мне повезло, – заключил он.

– Именно что повезло, – пробурчала недовольно Оля. – Всегда надеешься на какую-то мифическую «везуху».

– Так ведь прокатывает, – развел руками Антон.

– А я, если честно, растерялся, – признался Ваня, незаметно наблюдая за тем, что происходит за соседним столиком, и кивнул новым друзьям в ту сторону. – Вот что бы вы сделали на моем месте?

– Пока просто подумай, не торопись, – посоветовал Антон. – Понаблюдай.

– Как шпионы какие-то… – пробормотал Иван.

– Объявлена разведзадача, наблюдение за объектом и его фиксация, – оживился художник.

– Антон! – закатив глаза, строго сказала Оля. – Ну что за детский сад, я не знаю?!

– И вот так всегда, – пожаловался Антон Ивану и подмигнул. – Все мои лучшие порывы душит.

– Выбрали что-нибудь? – спросил именинник, кивая на меню. – Давайте сами, ладно? Мне что-нибудь на тему рыбы и морепродуктов…

А пока Оля с Антоном делали заказ, он, стараясь быть понезаметнее, посматривал на маму, которая говорила о чем-то с белокурым незнакомцем, и на их лицах было общее выражение изумленного счастья. Хм…

Интересно, кто бы это мог быть? Он видел его в мамином окружении впервые. Конечно, у нее могло быть сколько угодно знакомых, неизвестных Ивану, но этот почему-то вызывал в нем смутное беспокойство. Во-первых, они обнимались! А это уже что-то да значит – мама с кем попало обниматься не будет. Во-вторых, этот незнакомец… да нет, это черт знает что… Этот незнакомец смутно напоминал Ивану… его самого. И вот это было действительно странно.

Голова его немного шла кругом, и он чувствовал себя каким-то героем сериала – таким богатым на события оказался этот вечер, и, судя по всему, события заканчиваться не спешили. К маме и ее неожиданному спутнику вдруг подошла девушка – тоненькая, изящная, словно сошедшая со сказочной иллюстрации, – и о чем-то с ними негромко заговорила.

– Все, ребята, пропал, – картинно схватился за сердце Антон.

– Антон, ты опять?!

– Цыц, старшая, – строго буркнул он. – Не рушь мое счастье! В общем, делайте что хотите – женитесь, разводитесь, заказывайте что угодно, режьте меня на куски, только отстаньте.

И он стал просто пожирать глазами блондинку, вцепившись, как маньяк, в блокнот и карандаш, и стал делать быстрые наброски.

– Ну вот что ты с ним будешь делать, – проворчала Оля. – Кажется, он собирается заводить новый роман.

Иван, хотя происходящее за маминым столом очень его интересовало, отвлекся на нее и Антона. Они были ему настолько симпатичны, словно он знал их уже давно – всю жизнь. В их обществе ему было спокойно и легко, и он почувствовал, что тоже готов завести роман. Причем именно сейчас ему пришло в голову, что он был готов к этому уже тогда, когда увидел Олю впервые на улице Адмирала Макарова. Правда, тогда он еще этого не понимал. Но не зря же она все эти месяцы не выходила у него из головы! И, получается, из сердца.

– А пойдем потанцуем, – снова предложил Оле Иван.

– А пойдем, – согласилась она, и они снова оказались на танцполе.

– Надо как-то упорядочить это все у себя в голове, что ли, а то сумбур… – пожаловался ей Иван.

– Упорядочивать – это моя специальность, – усмехнулась Оля. – Брат вон меня вообще андроидом однажды обозвал.

– Что ж так сурово, – заметил Ваня.

– Потому что я люблю, когда все по полочкам, – объяснила она. – А не шурум-бурум.

– Слушай, возьмись за меня, а? – неожиданно предложил ей Кулешов-младший. – Я с собой не справляюсь. И у меня именно… сплошной шурум-бурум, как ты говоришь.

– Смотри… не пожалей, – предупредила Оля. – Я ведь строгая.

– То, что надо, – уверил Иван.

– Только если будешь слушаться, – сказала она. – Мне одного Антона уже хватает за глаза и за уши. Так что это последнее китайское предупреждение…

– Согласен на все!..

…Иногда нам кто-то нравится неосознанно. Мы обращаем на это внимание под влиянием какого-то катализатора. Этот катализатор словно открывает некую заслонку, и через эту заслонку вырывается потоком то, что до этого момента пряталось в глубине. Прагматичная Оля сегодня с удивлением поняла, что ей очень нравится Ваня. Настолько, что она совершенно не собиралась отдавать его какой-то мифической «Леле» – фу, имя-то какое противное… Да, она всегда знала, что все, что ни делается, к лучшему. Свадьба у них, понимаешь ли, сорвалась. У нее бы не сорвалась! «Просто какое-то поколение прекрасных раздолбаев», – подумала она с удовольствием про брата и Ваню, ощущая себя умудренной жизнью матроной. Леля обратно бывшего жениха не получит, уж об этом она позаботится…

А Антон уже шел в наступление. Заметив, что девушка, отошедшая от матери Ивана и ее спутника и севшая за столик поодаль, так и сидит одна, он через какое-то время подошел к ней.

– Привет, – улыбнулся он.

Девушка обернулась:

– Мы знакомы? – не поняла она.

– Я Антон.

– А вы уверены, что с вами нужно знакомиться? – рассмеялась она.

– Совсем даже не уверен, – возразил Антон. – Поэтому для начала решил вас задобрить.

И он протянул ей блокнот, в котором были сегодняшние наброски. И на листе, который он ей показывал, была она сама, скучающая за столиком. Даже не она, а ее анимешная версия.

– Ух ты! – просияла она и посмотрела на него широко распахнутыми глазами. – Спасибо, не ожидала…

– Ты похожа на русалочку из одного старого японского мультфильма, – не удержался Антон. – Я очень люблю аниме, поэтому стараюсь смотреть все.

– Меня папа Русалочкой зовет, – улыбнулась девушка. – Вот совпадение… Меня Ксенией зовут.

– Очень красиво, – признал Антон.

– А ты художник?

– Я дизайнер, а это… ну так, со школы балуюсь, бросать не хочется.

– А зачем бросать-то… А можно я полистаю?

– Конечно, я только рад буду!

И Ксения с любопытством стала перелистывать страницы сегодняшних набросков.

– Ой! – воскликнула она. – Это же мой папа!

– Ага. Детективная история проясняется, – заметил Антон.

– В смысле? Какая детективная?.. – не поняла Ксеня.

– Да у нас такая история нереальная… – засмеялся он. – Просто новогодняя, самое то. Моей сестрице Ольге пришла открытка, бумажная, в конверте, по старинке, с приглашением в этот ресторан. Но от незнакомца. А это надо знать Ольгу. Она такая правильная, что просто жуть. Все у нее по линеечке, все по правилам, не забалуешь! А тут вдруг это.

– Романти́к! – захлопала в ладоши Ксения. – Просто не верится!

– Так это еще только начало, – усмехнулся Антон. – Мы ее всей семьей на этот романти́к уговаривали, буквально выпихивали!

– Я бы просто бегом побежала – это же интересно, кто там?! – не удержалась Ксеня.

– Вот-вот, мама ей слово в слово то же самое сказала, – рассмеялся Антон. – Ну и, короче говоря, я предложил Оле себя в качестве секьюрити – в самом деле, мало ли что. И вот приходим мы, они друг друга видят… и у обоих глаза по семь копеек. Там тоже путаница, но это уже без бокала не разобраться.

– Сумасшедший дом! – засмеялась Ксеня.

– Ага. Но, кажется, в этом «желтом домике» моя сестрица неплохо освоилась. Посмотри, они преспокойно танцуют, – кивнул на танцпол Антон. – Кстати, он нормальным парнем оказался.

Ксения посмотрела и нашла нашу парочку:

– Ой, ты с сестрой как две капли воды!

– Так мы близнецы.

– Как интересно… – она прищурилась. – А этот парень…

– Его зовут Иваном, – заметил Антон.

– Иван мне напоминает моего отца, – сказала девушка. – Посмотри на него. Или мне кажется?

– Не кажется, – присмотрелся Антон. – Они и правда похожи… Слушай, у меня идея. Не знаю, как ты к этому отнесешься. Переходи за наш столик, а? Правда, что ты тут одна сидишь? Только ты сказала, что ты с отцом пришла…

Ксения слегка порозовела.

– Приглашение принимается…

Уже перейдя за столик к нашим молодым друзьям, которые сейчас преспокойно танцевали, она рассказала то, что нам и так уже известно:

– Да, я пришла с отцом… Там такая история…

Она замялась.

– Не стесняйся, все свои, – ободрил ее Антон.

– Ну, короче говоря, у меня был жених, – выдохнув, сказала Ксеня. – То есть даже и не жених, просто сделал предложение. А он такой, знаешь… ну… брутал. Каменщик. И заводила, душа компании. С сокурсниками были в бильярдной, он там всех обыграл и потом всем пива поставил.

– Алкаш, что ли? – поднял бровь Антон.

Ксения удивленно на него посмотрела:

– Ты, как мой отец, сразу в самую суть… Подозреваю, что он пригласил его в ресторан вместе со мной, чтобы мне это показать.

– Ну и как, показал?

– Ой. Такое позорище, – вздохнула она. – Его охрана выводила.

– Слушай, да ты дешево отделалась, – отметил Антон. – А у вас прямо все серьезно, что ли, было?

Ксеня вспыхнула как маков цвет:

– Если ты об ЭТОМ, то ничего не было. Просто… просто он взрослый, понимаешь. Мне это понравилось. А потом так все странно. То он в больницу попадет, подерется, то потеряет телефон…

– Понятно, – вздохнул Антон. – У тебя классный отец, между прочим. Тебя же за ручку водить надо!

– Я не маленькая! – вспыхнула Ксеня. – А пойдем… А пойдем, я тебя с папой познакомлю! Если ты, конечно, не боишься.

– Понятно, – сделал Антон нехитрые выводы. – Ты пришла в ресторан с отцом и… э… женихом, жених оплошал, папа встретил знакомую, представил вас друг другу, и теперь ты берешь реванш?

Ксения опустила глаза.

– Ты так симпатично краснеешь, – заметил Антон. – Нет, правда. У тебя ушки рубиновыми делаются. Так мило. Пойдем знакомиться! Хотя… Ты права, я твоего отца побаиваюсь.

– Он тебя не съест! – повеселела девушка. – Он только алкоголиков не любит.

– Ой, а я-то как не люблю, – подхватил юноша, подмигивая. – А если ты найдешь того, кто их любит, я налью тебе шампанского.

Она засмеялась, и они пошли.

Александр Борисович и Наталья Николаевна (а память отвела их в то далекое беспечальное прошлое, когда они были Сашей и Наташей) были так увлечены беседой друг с другом, что не сразу увидели, что кто-то, стоящий у их столика, добивается их внимания.

– Папа, познакомься, это Антон! Он художник, – затараторила Ксения. – Наталья Николаевна, он… правда хорошо рисует! Антон, покажи, пожалуйста, свой блокнот, правда, здорово?

Саша и Наташа переглянулись и пролистали несколько страниц.

– Вы настоящий художник, молодой человек, – искренне сказала Наталья Николаевна.

– Ксеня тебя под конвоем, смотрю, привела? – хмыкнул Королев.

– Ну па-ап! – взвыла «взрослая дочь».

– Отцы и дети, – щелкнул каблуками Антон.

– Саша, посмотри, – обратила его внимание Наталья Николаевна на один из рисунков. – Мы с тобой. Как раньше.

Антон с Ксенией переглянулись.

– Мы с твоим отцом знакомы почти двадцать восемь лет, – пояснила Кулешова. – А не виделись двадцать семь. Так бывает.

Она продолжала задумчиво листать блокнот.

– Ваня, – вдруг остановилась Наталья Николаевна, глядя на один из набросков во все глаза. – Ваня… Он здесь? Саша, смотри, это Ванька, мой сын! Как же я его проглядела?! Он здесь?!

– Да, он во-он там, – кивнул на танцпол Антон. – С моей сестрой танцует. Детективная история все интереснее!

– С ума сойти, – покачал головой Королев. – Ксень, а мы с тобой чуть не ушли, представляешь?

Высшие силы смотрели сверху и смеялись от удовольствия. Жалко, что мы их не видим. Хотя… Да нет, не жалко. Все знать наперед?.. Ну, прагматичная Ольга Савватьева, возможно, была бы и рада, если и общая, а не только ее собственная жизнь была бы разлинована на графики. Но даже и она нынешней ночью сдалась на волю Чистой Случайности и совсем об этом не жалела.

– Ты не будешь против, если я покомандую? – обратился к своей Наташе Королев.

– Да я только рада буду, – откинулась она на спинку стула, улыбаясь. – Мне самой уж командовать надоело.

– Значит, так, молодые люди, – сказал Александр Борисович. – Я уже глазом прикинул… На всю нашу честную компанию получается три стола. Если мы сдвинем два, то разместим там всю нашу молодежь. Не против?

– Только за, – вскинул обе руки Антон.

– Чудненько, – кивнул Королев.

– Пап, ну ты везде начальник, – засмеялась Ксения.

– А ты думала… Сейчас, как будет перерыв в музыке, мы это и сделаем.

– Яволь, мой командир, – шутовски поклонился Антон.

– У Вани день рождения сегодня, – добавила Наташа. – Предлагаю непременно поднять бокалы и за него.

– Так уж неужели нет…

…Да, эта новогодняя ночь, без сомнения, надолго запомнится всем нашим героям как самая волшебная, таинственная, насыщенная немного нервными, но счастливыми событиями. Ведь произошло разом столько всего!

Конечно же, все перезнакомились, и мама с сыном наконец помирились – ведь нет ничего хуже бойкота в кругу родных людей.

Так весело было всем вместе сидеть за общим столом, шутить, пересмеиваться, лакомиться вкусной едой. Словно дома, в большой семье…

Тата лишний раз подумала о том, что жизнь, которая начала было делать из нее совсем уж несгибаемую и железную леди, сейчас предоставила ей шанс вспомнить, что женщина должна быть нежной, мягкой и пушистой. А как хорошо быть мягкой и пушистой, когда у тебя рядом надежное мужское плечо!

Не обошлось и без анекдотических ситуаций.

Ваня отвел маму в сторону и серьезно посмотрел ей в глаза:

– Мам. Я все пойму, не маленький. Скажи, только очень честно: Александр Борисович – мой отец? Мы с ним до странности похожи. Прости.

Она даже поперхнулась.

– Сынуля… нет. Он не твой отец.

– А почему тогда…

– Ну, сынуль. Вот, ты говоришь, взрослый ты, – с трудом подбирая слова, сказала она. – Понимаешь, это не комедия положений и не мексиканский сериал… Они и рядом не стояли с нашей обычной жизнью, в которой тоже полно совпадений и случайностей. Просто…

Она вздохнула.

– Мы очень глупо поссорились с Сашей. Давно. Молодые были. По молодости можно много дров наломать. Ну, я и наломала. Если хочешь подробностей, лучше потом. Сейчас слишком все хорошо, не хочется вспоминать грустное и страшное. Да, мы очень поссорились, было из-за чего – так я думала тогда. Но я думала только о нем. Поэтому, когда я увидела твоего будущего отца, то… даже не влюбилась. Просто он был очень похож на Сашу. Поэтому ты тоже на него похож. И я продолжала думать о нем всю жизнь. Вот и все. Конечно, эти разговоры должна бы вести не мама, а… но…

– Мамуль, я понял, не мучайся, – сказал Ваня. – Я тебя очень люблю. Так тяжело было все это время, пока мы не разговаривали.

– Прости меня. Мы постараемся находить общий язык. А можно я тоже спрошу? – осторожно сказала она.

– Конечно!

– Вот вы с Лелей тоже расстались… А ты хотел бы вернуть Лелю?

Теперь пришлось слова подбирать уже Ване:

– Сначала я думал, что да. А потом оказалось, что и… нет.

Он виновато опустил голову.

– Ты думаешь, я тебя донжуаном назову? – усмехнулась мама. – Вот уж нет. Ты растяпа, не без этого. Но уж не ветреник. Я видела, что у вас никакого настоящего чувства нет. Не то чтобы мне сама Леля не нравилась. Пары я в вас не видела. Видишь, ты и сам только что сказал, что особо не жаждешь с ней снова соединиться. Или, как вы это сейчас называете, «замутить».

– Ольга обещала за меня взяться. – Ванина улыбка была до ушей. – Она очень четкая. Мне с ней легко. А Антон, ее брат, говорит, что она его правилами замучила… А по мне так наоборот – просто классно! Она уже сказала, что мы будем бегать по утрам.

– Ты же не любишь вставать по утрам! – поддела мама.

– Теперь придется полюбить…

Тата рассмеялась…

* * *

Вот теперь, пожалуй, уже и можно ставить точку в нашей истории, полной драматических и комических совпадений – чисто случайных, конечно.

Действующие в этом романе лица во всем разберутся и, будем надеяться, смогут сделать так, чтобы в жизни их было куда больше приятных моментов, чем те, которые им пришлось пережить.

Вот и Катушка повзрослела… И (немножко выдадим вам наших героев) Наташа, Саша и Ваня с Олей еще поедут на их свадьбу.

Ведь взросление – это процесс долгий, и года в паспорте вовсе не означают ни умудренности, ни чего-то еще. Это просто цифры. А жизненный опыт у каждого свой, и жизненный путь тоже.

Как хорошо, когда эти пути счастливо пересекаются. Как сверкающие пунктирные линии, которые так хорошо видны с высоты птичьего полета. Как огонечки на новогодней елке…

Эпилог

…А ведь мы забыли еще кое про кого!

Виктор был абсолютно прав. Тата, лежа на массажном столе и переворачиваясь по просьбе массажистки, вовсе не отправила Ирбису приглашение на Новый год. Она его стерла. Чистая случайность!.. Конечно, они выяснили это потом, и, конечно, Тата со всей возможной деликатностью, но окончательно попрощалась с ним, даже не встречаясь. Просто отправила сообщение. На этот раз действительно отправила…

И, разумеется, это не разрушило его жизнь, хотя он немного погрустил. Но… весной расцветают не только цветы. Весной просыпаются чувства.

И однажды весенним вечером на шоссе в районе Воробьевых гор стояла рядом с красным потрепанным внедорожником невысокая стройная и коротко стриженная девушка в черной кожаной косухе и бровью с пирсингом. Она голосовала. Легковушки одна за другой проезжали мимо, как вдруг возле нее притормозил… нет, не автомобиль, а мотоцикл. Всадник на нем был в шлеме агрессивного огненно-красного цвета (как ее внедорожник!), украшенный маленькими черными рожками. Одет он был в кожаный комбинезон с объемной аппликацией двух черно-красных чертей, нацеливших друг на друга вилы.

– Салют! – бойко поздоровалась девушка. – Вы всадник апокалипсиса? Вас-то мне и нужно.

Тот снял шлем, оказавшись симпатичным кудрявым брюнетом, и с веселым изумлением уставился на девушку.

– А что у вас случилось? – спросил он. – Что-то с мотором?

– Нет, с ним все норм, – отмахнулась девушка. – А вот горючка на нуле. Датчик уровня топлива барахлит, и я это поняла слишком поздно, когда окончательно заглохла. Вот, надеюсь на того, кто со мной поделится, но шансов ноль – моя колымага работает на дизеле.

«Всадник апокалипсиса» задумался.

– Мой-то бензин вам не подойдет… – сказал он. – Могу вас, сударыня, подбросить до заправки, если не побоитесь.

– Не побоюсь! – задорно отвечала девушка. – Я больше побоюсь, что если я уеду, то мне зеркала скрутят или что похуже.

– Окей, – отозвался байкер. – Обещайте меня дождаться, и я привезу вам полную канистру чистейшего, как слеза младенца, дизеля.

– А куда же я денусь? – рассмеялась девушка.

– Кстати, меня зовут Андрей, – сказал тот, заводя мотоцикл. – Но все друзья зовут меня Ирбис.

– А я Леля, – отвечала та.

– Чудесное имя… Я мигом! – пообещал тот. – Моргнуть не успеете.

…Осенью Леля и Андрей поженились.

Хотя это совсем другая история!

Content

Олег Рой
Неслучайные встречи

Пролог

Ирбис

Катя Катушкина

«Поподробнее с этого места»

Юра-ихтиолог

Ваня. От геймера до хакера

Непохожие близнецы

Отец русалочки и настоящий король

Тата

Новогоднее чудо

Эпилог