Владимир Григорьевич Колычев

Убойное лето

© Колычев В.Г., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Часть первая

Глава 1

Лес, озеро, яркое солнце и с утра уже жаркое – от тумана над водой осталась только дымка, да и та вся в жалких клочках. Отличный намечается денек, отдыхающие уже присматривают места на пляже, но можно отправиться в лес: а там и пешие экскурсии, и конные прогулки. Егору Прокофьеву приходилось бывать на этой базе отдыха, и загорал он здесь, и гулял, но сегодня приехал по работе. Не все курортники пережили эту ночь, не всем сегодня радоваться солнечному дню.

База небольшая, домиков не так уж и много, десятка два, основная часть размещена вдоль аллеи, наискосок пересекающей территорию. По ней можно только пешком, Прокофьев это знал. Он припарковал машину на стоянке у озера, вышел, осмотрелся. «Уазик» патрульно-постовой службы, микроавтобус следственно-оперативной группы, машины отдыхающих. Спецавтомобиль за трупом еще не приехал, значит, не слишком припозднился Прокофьев, хотя мог бы приехать и пораньше. Начальник отдела по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений – птица важная, но не самого высокого полета. Не того он еще ранга начальство, чтобы задерживаться, а не опаздывать.

Дом, в котором обнаружили тело женщины, находился в самом конце аллеи, путь к нему отсекли сигнальной лентой, поставили патрульного с автоматом, впрочем, отдыхающие у ограждения не толпились, все правильно, ни к чему портить себе день негативными эмоциями.

Дом одноэтажный, на два номера, с общей открытой террасой, оплетенной диким виноградом. Плюс к тому между домом и аллеей живой изгородью тянулась линия кустарников с широкими проходами между ними.

Дверь в первом номере нараспашку, на веранде эксперт-криминалист с фотоаппаратом, следователь ему показывал, что именно фотографировать, и он щелкал. Чуть в стороне от дома Прокофьев заметил кинолога, который гладил, успокаивая, собаку. Взлохмачен Бонд, явно чем-то расстроен, вид растерянный, взгляд виноватый. И Саватеев явно озадачен, увидев Прокофьева, он в нерешительности поднялся на ноги.

Женщину застрелили, по всей видимости, из пистолета, это не исключало бытового характера преступления, но все же на место выехала постоянно действующая следственно-оперативная группа, работающая по умышленным убийствам. Следователь Бутенков – специалист грамотный, опытный, на его счету не один десяток раскрытых дел, в том числе и особой важности, и эксперты под стать ему отличные профессионалы.

С деревянного настила террасы по каменным ступенькам Бутенков спустился на дорожку, выложенную тротуарной плиткой, кивнул в знак приветствия и протянул Прокофьеву руку. Внушительного вида мужчина, рослый, статный, сильный, на турнике двадцать раз подтягивается, три километра за двенадцать с половиной минут пробегает, стрелковая подготовка на высоте, но ему больше нравилось работать в кабинете, чем бегать с пистолетом за преступниками. Каждому свое, тем более что человек на своем месте.

– Егор Ильич!

– Дмитрий Романович!

– Покурим?

Бутенков не курил, но Прокофьев его понял. Надо немного подождать, пока Еремеев «заархивирует» террасу.

– Что-то интересное? – Прокофьев глянул на Саватеева, который, казалось, порывался что-то ему сказать.

– Да на первый взгляд все просто, муж застрелил жену, – сказал Бутенков.

– Вельяминов Вильямин Вильяминович, – кивнул Прокофьев.

Все началось с ограбления банка в позапрошлом году. Убийца и сутенер Сивый сговорился с инкассатором Сигайловым, организовал разбойное нападение, с ним был Аркадий Сарычев, его должник по коммерческим делам. Всего бандиты увели семь инкассаторских сумок, две нашли в ногах у мертвого Сивого. Две-три сумки могли уйти с криминальным авторитетом Пентиумом, которому удалось обнаружить покойника чуть раньше, чем полиции. Одну-две сумки мог увести Сигайлов. Пентиума так до сих пор и не нашли, бесследно исчез и Сигайлов, обнаружили только одного Сарычева. Денег при нем не оказалось, он клялся, что не брал, и вообще выдавал себя за жертву обстоятельств.

Аркадия Сарычева осудили на шесть лет, через два года статус его преступления понизили до средней тяжести, срок скостили на две трети. Он вышел на свободу, вернулся домой, а у жены новый мужчина. Вильямин Вельяминов оказался самой настоящей тряпкой, Сарычев издевался над ним как хотел, а он все терпел. И даже выгораживал своего обидчика.

Сарычев обманул следствие, на самом деле он припрятал две сумки с деньгами, но его самого обокрали. В поисках утраченной добычи Сарычев вышел на некоего Василькова, он собирался отобрать у него все свои деньги, но его опередили. Василькова убил односельчанин, он же забрал одну сумку с деньгами. В убийстве подозревался сам Сарычев, но ему повезло, уголовный розыск установил настоящего преступника. Одну из двух сумок нашли, а другую предположительно увел Сарычев.

Сарычев точно не убивал, возвращать его в неволю не стали, он сейчас на свободе, но вроде как под наблюдением. Если деньги у него, рано или поздно они всплывут, Прокофьев на это надеялся.

Прошел всего месяц, как нашли одну из двух инкассаторских сумок, и вот убийство. Вельяминов обнаружил труп своей жены, позвонил в полицию, и Прокофьев уже на месте. А из головы не выходит Сарычев. И пропавшая инкассаторская сумка. Возможно, расследование убийства Вельяминовой наведет его на эти деньги.

– Клянется, что не убивал, – усмехнулся Бутенков. – Но, возможно, не помнит. Перегаром от Вельяминова за версту несет.

– Ты говоришь, на первый взгляд все просто, а в чем не просто? – Прокофьев глянул на собаку, которая все никак не могла прийти в чувство.

– Да вот отмычку нашли, как раз на такой вот цилиндровый замок. – Следователь кивком указал на закрытую дверь, возле которой стоял криминалист, и, вынув из кармана, показал саму отмычку, запакованную в целлофановый пакет. Плоская ручка, обмотанная изолентой, жало с крючком. А изолента тряпичная, как раз такая, на какой не остается отпечатков пальцев.

– И где нашел? – спросил Прокофьев.

– На террасе. У входа в номер Вельяминова. – И снова Бутенков показал на закрытую дверь.

– Так, подожди, а у него что, свой номер был?

– Так в том-то и дело. Он даже не знал, что его жена поселилась в соседнем номере. И она очень удивилась, когда увидела его.

– Хм.

– Кто-то взломал дверь в его номер. На замке заметны следы взлома, детальное обследование не проводили, но выводы делать можно.

– Значит, кто-то взломал дверь в номер Вельяминова?

– И упал, выронив отмычку.

– Упал?

– Или его сбили с ног. Скорее всего, удар был, след от подошвы остался, от резкого сцепления с полом. Погода сухая, обувь чистая, четких отпечатков не видно, а этот след отпечатался. На кроссовку похоже. Может, просто дверь неожиданно открылась. Вернее, открыли… В общем, взломщик ушел в лес. – Бутенков повел рукой в сторону кинолога и дальше. – Там в заборе пролом, на этом месте след и обрывается. Не знаем пока, чем там набрызгали, но Бонд носом по земле скреб, так больно было.

– Кайенская смесь? – громко спросил Прокофьев, чтобы кинолог услышал его.

– Да нет, на красный перец Бонд натаскан! – мотнул головой тот. – Химия там какая-то!

– Химия… – кивнул Бутенков. – Пистолет предположительно «макаров», профессиональная отмычка, химия. Такой вот джентльменский набор.

– Это не про Вельяминова, – сказал Прокофьев и задумался.

Вельяминов действительно производил впечатление мягкотелого слюнтяя, но в то же время он успешный предприниматель, производство автокомплектующих – дело сложное и серьезное. Он вполне мог убить свою жену, а затем направить следствие по ложному пути. Если есть отмычка и были применены химические вещества, значит, существует и преступник, который подставил невинную овечку.

– Ну что, пройдем? – Бутенков кивком указал на распахнутую дверь.

Люкс начинался с холла с выходом на ванную и гостиную, смежную со спальней. На полу в комнате лежала женщина, не молодая, но еще и не старая. В глаза бросалось бурое пятно на банном халате. Пуля попала точно в сердце, смерть, по всей видимости, была мгновенной. Волосы у покойницы сухие, но не расчесанные, возможно, в момент смерти она только собиралась заняться ими. Вышла из ванной в халате на голое тело, кто-то вторгся в номер, возможно, с пистолетом в руке. Испуганная Вельяминова услышала, попятилась в гостиную, там в нее и выстрелили. Во всяком случае, так предполагал следователь, и Прокофьев готов был с ним согласиться.

– А где пистолет? – спросил он.

– На месте убийства обнаружена только гильза. Вельяминов клянется, что пистолета у него не было.

– Одна гильза.

– И был один выстрел, – кивнул Бутенков.

– Киллеры стараются следить за контролем качества.

– Не было контрольного выстрела.

– Где сейчас Вельяминов?

– Да в номере у себя, Бордов с ним.

– Очень хорошо.

Майор Бордов уже работал с Вельяминовым, выводил его на чистую воду. И был о нем не очень высокого мнения. Или даже очень невысокого.

Терраса не делилась на части, она служила холлом для двух номеров, из одного люкса в другой можно было пройти, не выходя на крыльцо. Террасу обследовали, подозрительный след от обуви зафиксировали, но все равно Бутенков просил передвигаться осторожно и аккуратно.

Вельяминов сидел на стуле посреди комнаты, вид у него был загнанного в угол человека. Жалкий, глазки бегают, руки трясутся, сытые щечки красные и мокрые от пота. Зато Бордов спокойный как удав, взгляд у него сильный, обволакивающий. И внешне он чем-то был похож на удава, лоб крепкий, широкий, глаза маленькие, широко расставленные. Высокий, худощавый, мускулистый и сильный, как удав. От страха перед ним Вельяминов, кажется, протрезвел. Хотя перегаром от него несло жутко. На столе ополовиненная бутылка виски, объедки пиццы на деревянной доске, в комнате бардак, вещи разбросаны.

Увидев Прокофьева, Вельяминов стал подниматься со стула, в глазах мольба – избавить его от монстра.

– Ничего не видел, как убивал, не помнит, – пожав Прокофьеву руку, с усмешкой сказал Бордов, положил руку на плечо Вельяминову и заставил его сесть.

– Да не убивал я! – мотнул головой мужчина.

– Ну да, и как Сарычев через забор сбегал, тоже не видел, – вспомнил былое Бордов.

– Я же говорил, что видел!

– Ага, со второй попытки.

– Где пистолет? – в лоб спросил Прокофьев.

– Да не знаю я, где пистолет! – чуть не плача простонал Вельяминов. – Не было у меня оружия! Не стрелял!

– И даже не слышал! – хмыкнул Бордов.

– Я ведь спать сразу лег. Выпил и сразу отрубился, – сказал Вельяминов.

– Сразу после чего? – спросил Прокофьев.

– Сразу после того, как от Люды пришел!

– Когда это было?

– Когда… Не знаю, когда… В районе десяти вечера. Темно уже было… Стою на террасе, смотрю, Люда в номер заходит, у меня глаза на лоб… Я даже не знал, что она здесь!..

– То есть вы приехали сюда без Люды? – спросил Прокофьев.

– Я приехал сюда, потому что очень устал! – Одной рукой Вельяминов хлопнул себя по затылку, а другой прикрыл глаза: уж очень он хотел спрятаться от всех.

– От кого устал?

– От всех!

– Любовь у него! Ларису Сарычеву любит! – усмехнулся Бордов.

– И она меня любит! – чуть ли не с ненавистью глянул на него Вельяминов.

– А спит с мужем.

– Аркадий Сарычев – грязное, похотливое животное! – захныкал Вельяминов.

– Вы от Сарычева сюда сбежали? – обращаясь к нему, спросил Прокофьев.

– От себя… От себя сбежал! – ударив себя в грудь, с пафосом сказал мужчина.

– Кто-то уходит в забой, кто-то в запой, – прокомментировал Бордов.

Прокофьев едва глянул на него.

– А жена ваша когда приехала? – спросил он.

– Не знаю, но увидел я ее вчера вечером! – ответил Вельяминов. – Думал, померещилось, пошел за ней, точно, она!

– Сразу пошли за ней?

– Сразу. Она в душ собиралась, волосы расчесывала. Она всегда так перед душем делает. Делала…

– То есть ваша жена не знала, что вы здесь?

– В том-то и дело!

– Тогда почему она приехала?

– Не знаю. Да и не жена она мне… То есть по факту как бы жена, но мы уже оформляем развод. Оформляли.

– Что вашей супруге причиталось по разводу?

– Что ей причиталось по разводу?! – захлопал глазами Вельяминов. – Вы думаете, что я мог убить свою жену из-за денег?!

Прокофьев промолчал, пристально и тяжело глядя на собеседника. Ну, конечно же, он мог так думать!

– Но это же глупо! На меня же первого и подумают!

– На вас первого и подумали, – фыркнул Бордов.

– Но это не я!

– А кто? – резко спросил Прокофьев.

– Я не знаю! Меня подставили!

– Кому это нужно?

– Кому? Да хотя бы Сарычеву!

– Он вам угрожал?

– Он постоянно мне угрожает! Голову открутить обещал!

– Он вас бил?

– А это что-то меняет?! – возмущенно удивился Вельяминов.

– Еще раз спрашиваю, он вас бил? – настаивал Прокофьев.

Сарычев не выходил у него из головы, для серьезного разговора с ним нужен был хороший повод, а истязание – это уже основание для уголовного преследования.

– Нет, он меня не бил, но эти его постоянные оскорбления… Да, еще он обещал переспать с Людой! – вспомнил Вельяминов.

– Переспал? – спросил Бордов.

– Не знаю!

– А может, знаете? Может, Людмила вам в этом призналась? – напирал Бордов.

– Не говорила она ничего! – мотнул головой Вельяминов.

– Вчера вы увидели свою жену, пошли за ней, вспыхнула ссора, – предположил Прокофьев.

– Ну да, я спросил, что она здесь делает, она послала меня к черту! Да, мы разговаривали на повышенных тонах! Но я ее не убивал. Люда была жива, когда я уходил!..

– Вы ушли, выпили, легли спать и сразу заснули.

– Спать очень хотелось, выпил много.

– Крепко заснули?

– Спал как убитый.

– Но проснулись рано утром.

– Да.

– В состоянии сильного похмелья.

– Очень сильного, – кивнул Вельяминов.

– Но тем не менее поднялись и отправились к жене.

– Да, поднялся… Злость меня подняла!

– Злость?

– А вдруг Люда с любовником, подумал!

– А вам не все равно, если вы оформляете развод?

– Мне все равно, кто… Только бы не Сарычев!.. Он же любит издеваться надо мной… Закроется, бывает, с Ларисой, и… – вздохнул Вельяминов, чуть не плача, и обреченно махнул рукой, обрывая себя.

Прокофьев мрачно усмехнулся, глянув на него и с укором, и сожалением одновременно. Сарычев с Вельяминовым не церемонился, но тем не менее обвинить его не в чем. Лариса не успела развестись с мужем, и дом в их собственности. Вот если бы Сарычев насиловал свою жену, но где тогда заявление потерпевшей?..

– Вы говорите, Сарычев обещал переспать с вашей Людой, – напомнил Прокофьев.

– Обещал! Назло мне! Может, он нарочно ее сюда привез! Чтобы я слышал, как они… там, за стенкой…

– Вы с женой жили отдельно?

– Мы жили в разводе, – подавленно сказал Вельяминов. – Одно время я жил с Ларисой, потом появился Сарычев, в конце концов мне пришлось переехать. На старую квартиру. А Людмила жила в новой.

– Адрес!

Прокофьев узнал адрес, вернулся к Бутенкову и поделился с ним своими соображениями. Сарычев действительно мог подставить Вельяминова – застрелить его жену, затем вломиться к нему в номер, чтобы подбросить орудие убийства. Но, видимо, что-то пошло не так. Или Вельяминов случайно ударил его дверью, или кто-то другой подставил ему подножку, но план не сработал. Во всяком случае, пистолет в номере Вельяминова обнаружить не удалось. Орудие убийства исчезло, возможно, его никогда уже не удастся найти.

– И еще вопрос, почему Вельяминова поселилась в одном гостевом доме со своим мужем? – спросил Прокофьев. – Если верить Вельяминову, она и сама не ожидала его здесь встретить.

– Но это если ему верить… – пожал плечами Бутенков. – А может, просто изобразила удивление. Может, помириться с ним приезжала?

– Может быть, и так, а может, ее нарочно сюда направили. Возможно, Сарычев… Надо бы осмотреть городскую квартиру потерпевшей, опросить соседей. Подруг, родственников. И Сарычевым нужно заняться.

– Насколько я помню, он у вас под наблюдением.

– Постольку-поскольку, – усмехнулся Прокофьев.

Хотелось бы наблюдать за Сарычевым круглосуточно, но идеальные и реальные варианты развития событий – понятия малосовместимые. Если Сарычев увел сумку с деньгами, то, скорее всего, он ее надежно спрятал, и следить за ним сейчас нет никакого смысла. Не пойдет он к своему тайнику в ближайшее время, не достанет из него деньги, а будет ждать, когда интерес к нему сойдет на нет. Он и год может ждать, и два, и десять лет. А может, он уже начал тратить деньги, но совсем по чуть-чуть, так, чтобы не привлекать к себе внимания. И Прокофьев ничего с ним поделать не может, потому как нет у него лишних людей следить за Сарычевым, да и с техникой, как обычно, напряженка. В общем, наблюдают за Сарычевым, но постольку-поскольку.

Глава 2

Лето, жара, дверь в подъезд распахнута настежь, консьержка прохлаждается непонятно где, каморка ее пустует. Прокофьев прошел в дом, не представляясь, не показывая удостоверения. И девушка, ожидавшая лифт, не знала, что присоединиться к ней собирается не абы кто, а представитель закона. Не знала и приняла Прокофьева за маньяка. Стоит, смотрит на него испуганно, голову в плечи вжала. Совсем еще юная, худенькая и жалкая, как воробушек, небольшой рюкзачок за спиной казался слишком тяжелым для нее. И без того бледная, она стала белой как мел.

Прокофьев понял, что лучше уйти. Подниматься по лестнице на двенадцатый этаж высоковато, но можно просто отойти в сторонку. Девушка уедет, и тогда он вызовет лифт.

Но девушку вдруг затрясло, она стала падать, из горла хлынула пена. Прокофьев не растерялся, подхватил бедняжку и уложил на пол. Девушку затрясло еще сильней, и если бы Прокофьев не подставил руку, она бы ударилась о пол головой.

Это был самый настоящий приступ эпилепсии, и Прокофьев знал, что нужно делать. Первым делом подложить что-нибудь под голову. Он мог снять с себя пиджак, но лучше подложить рюкзак, его все равно придется стаскивать с девушки, потому что он мешал ей лежать. С рюкзака Прокофьев и начал. И уже снял его, когда послышался истошный вопль:

– Люди добрые! Грабят!

Толстая женщина со слоновьими ногами не стала разбираться, что происходит, и с воем выскочила на улицу.

– Помогите, грабят! – донесся из-за двери ее крик.

Прокофьев лишь цокнул языком, не реагируя на паникершу. Он подсунул рюкзак девушке под голову, положил ее на бок, чтобы она не захлебнулась пеной, вынул из кармана чистый носовой платок и, свернув в жгут, просунул его между зубов незнакомки. Раньше он думал, что в подобных случаях больному нужно всовывать ложку или что-то такое же твердое в рот, но знакомый врач ему объяснил, что это делать вовсе не обязательно. Если врач не ошибался.

И в «Скорую» он позвонил. Коротко объяснил ситуацию, назвал адрес и, конечно же, представился, чтобы придать ускорение процессу прибытия «Скорой помощи».

Он уже заканчивал разговор, когда приступ прекратился. Девушка еще не пришла в чувство, но уже прекратила биться в конвульсиях, а в подъезд с ревом влетела женщина. Маленькая, худенькая, но в первый момент Прокофьеву показалось, что на него несется гиппопотам.

К счастью, защищаться не пришлось: женщина еще на подлете разобралась что к чему и резко остановилась. И плечом, оттолкнув Прокофьева, склонилась над девушкой.

– Дашка! Дашка!

– «Скорая» сейчас подъедет, – сказал Прокофьев.

– Кто вы? – Женщина глянула на него агрессивно, но без злобы.

– Подполковник полиции. – Прокофьев произнес это нарочно громко, чтобы услышала женщина со слоновьими ногами, которая стояла в дверях.

– Да? А то мне сказали…

– Да я откуда знала! Смотрю, хватает! Рюкзак срывает!.. А что это с дочкой?

– Ничего! – отрезала женщина, по всей видимости, мать девушки.

В это время остановился грузовой лифт, открылись двери, вышел мужчина, освободив кабину. Прокофьев поднял Дашу на руки, занес в лифт, женщина взяла рюкзак.

– Обычный обморок, ничего особенного! – обращаясь к толстухе, сказала она.

– Да-да, просто обморок, – подтвердил Прокофьев и повернулся к матери девушки. – Какой этаж?

– Двенадцатый. – Женщина стукнула пальцем по кнопке лифта. – Спасибо вам. И за обморок тоже… Сами знаете, какой у нас народ. Как начнут болтать!

– Может, я зря Дашу потревожил?

– Вы все правильно сделали, приступ уже прошел. У нее быстро проходит.

Лифт остановился, Даша зашевелилась, мать тронула Прокофьева, чтобы он опустил ее дочь на пол. И когда девушка встала на ноги, отдала следователю платок. И вдруг спохватилась.

– Или сначала постирать?

– Ничего, я сам. – Он спокойно положил в карман мокрый платок.

– Вы точно из полиции?

– Подполковник Прокофьев, – кивнул он. – Егор Ильич.

– Листьева Татьяна Максимовна. Если это вам интересно.

– Очень интересно. – Егор смотрел на бронированную дверь под номером тридцать четыре, в то время как Листьева открывала дверь в соседнюю квартиру. – Я так понимаю, Вельяминова Людмила Владиславовна ваша соседка?

– Так вы к ней? – немного разочарованно и насмешливо спросила женщина.

От волнения она даже забыла о дочери, которая не совсем еще оправилась от недавнего приступа. Впрочем, Даша вошла в квартиру без ее помощи. Взгляд у девушки вполне осознанный, но сонный, ей очень хотелось спать.

– А что, ее муж против? – улыбнулся Прокофьев.

– Муж… Муж к другой ушел.

– Людмила, наверное, очень переживала.

– Переживала, – усмехнулась Листьева. – Помогали ей переживать.

– Кто?

– Да такие, как вы!

– Кто, например?

Прокофьев не торопился, вот-вот должен был подъехать майор Ярыгин, без него осмотр квартиры начинать не стоит. Хоть какой-то свидетель нужен, а то пропадет что-то ценное, придется отписываться. И понятых неплохо бы пригласить, а то вдруг найдется что-нибудь интересное, доказывай потом, что не подбросили.

– Ну-у… А почему вы спрашиваете?

– А если это служебный интерес?

– Служебный? Что-то случилось?

– Мама! – донесся из глубины квартиры голос.

– Я сейчас! – сказала Листьева и, немного подумав, спросила: – Может быть, чаю?

Прокофьев кивнул, она провела его на кухню, поставила чайник и занялась дочерью. Уложила в кровать, дала лекарство и отменила вызов «Скорой помощи».

– Заснула, пусть спит. Беда с этими детьми, – наливая чай, вздохнула она.

– Насколько я знаю, у Вельяминовых детей не было.

– Может, потому он и ушел. К женщине с двумя детьми.

– А что муж этой женщины?

– А у нее был муж?

– Почему был? Есть.

Прокофьев вывел на экран смартфона фотографию Сарычева и показал женщине.

– Не видели никогда?

– Что-то знакомое… – Листьева близоруко сощурилась, глядя на снимок.

– Видели?

– Да, видела. – Женщина повела головой в сторону соседней квартиры. – Но не скажу!

– Почему?

– А зачем я буду портить отношения с Людмилой?

– Никто не сможет испортить ваши с ней отношения, даже я. Людмила погибла.

– Как погибла? – Листьева удержала в руках сахарницу, но у нее сдали ноги, и она опустилась на стул.

– Ведется розыск преступника.

– Вы серьезно?

– Татьяна Максимовна, вы видели этого человека? – Прокофьев еще раз показал фотографию Сарычева.

– Не скажу точно, но очень похож.

– Когда вы его видели?

– На прошлой неделе. Слышу, дверь открылась, я в глазок смотреть не стала, к домофону, который на лестничную площадку выходит, подошла. А этот к лифту вышел и оглянулся, прямо в глазок домофона посмотрел. Спокойно посмотрел, я думала, он мне сейчас подмигнет. Но не подмигнул.

– Не подмигнул. Но посмотрел.

– Посмотрел. Как будто знать хотел… – Листьева пожала плечами, раздумывая, продолжать свою мысль или промолчать.

– Что хотел знать?

– Что видеокамера есть.

– А видеокамера у вас на запись работает?

– Да. Но только если нам звонят! Но он же не звонил! Другой звонил! – вспомнила женщина. – Квартирой ошибся. У Людмилы тридцать четвертая, у нас тридцать пятая.

– Мужчина звонил?

– Мужчина. Людмила ему сама открыла.

– А запись сохранилась?

– Я не знаю, это давно было.

– Когда давно?

– Еще в мае… Или даже в апреле. А что тут такого? Людмила – женщина интересная, мужчинам нравится, ей что, в монастырь уходить, если муж бросил?

– И много было таких мужчин?

– Мне кажется, вопрос не совсем корректный, – качнула головой Листьева. – Я не слежу за Людмилой, я не считаю ее мужчин. Но мужчины были, двоих я точно видела.

У Прокофьева зазвонил телефон, это подъехал Савелий Ярыгин.

Вельяминова жила в четырехкомнатной квартире, роскошный ремонт и обстановка, два санузла, и везде порядок, близкий к идеальному.

– И что мы здесь ищем? – осматривая спальню, спросил Ярыгин.

Мощный он парень, на вид задиристый и разбитной, но на поверку сама сдержанность и продуманность. Правда, мог и сорваться, особенно если имел дело с явными представителями криминального мира. Бандиты Карамболя Савелия побаивались, обходили стороной. А темных дел хватало. Карамболь старался не светиться, подпольным бизнесом напрямую не занимался, но наркота по городу гуляла не без его участия, а проституция, нелегальный игорный бизнес – там дилеры, сутенеры, у многих из них стволы и отбитые мозги. К тому же у Карамболя личная охрана, а в ней цепные псы, в основном двуногие, что им скажут, то и сделают.

– Ну, труп здесь мы точно не найдем, – пожал плечами Прокофьев.

В квартире Вельяминовой также был установлен домофон с камерой, выходящей на лестничную площадку. И срабатывать на запись видеокамера должна была при малейшем движении в зоне ее действия. Но, как оказалось, не срабатывала. Изображение на монитор поступало исправно, однако записывающий блок отказывался его фиксировать. Возможно, домофон повредили умышленно.

Прокофьев не поленился, спустился вниз. Консьержка так и не появилась, а видеокамера над подъездом его разочаровала. Хорошая видеокамера, но установлена высоко, и объектив почему-то направлен был не на пятачок перед входом, а на стоянку с машинами на ней. Возможно, кто-то из жителей дома таким образом обезопасил свой автомобиль. Чтобы обмануть камеру, достаточно было зайти в подъезд по отмостке вокруг дома, и делали так многие, не только преступники. Кто-то просто сокращал таким образом путь к своему подъезду.

Прокофьев вернулся в квартиру Вельяминовой, и Ярыгин его огорошил.

– Егор Ильич! – бодро улыбнулся он, разжимая ладонь.

В ней уже в пленке лежал самодельный «жучок» – микрофон, транзистор, катушка, резисторы и конденсатор на крошечной плате в комплекте с мизинчиковой батарейкой.

– Под кроватью нашел! Еле снял, хорошо было закреплено.

– Не надо было снимать, – покачал головой Прокофьев.

– Да я осторожно, если пальчики были, там и остались, – не очень уверенно проговорил Ярыгин. – Да и к батарейке я не прикасался. В целлофан вот все как положено запаковал.

– Странно все это, очень странно. Отмычка, химия от собак, теперь вот «жучок». И камера на запись не работает.

– Неужели все-таки подстава?

– И Сарычева здесь видели. Был он в гостях у Вельяминовой. И на камеру домофона смотрел с умыслом.

– И мотив у него был. Подставить Вельяминова.

– В том-то и дело. Значит так, эксперта сюда, пусть пальчики снимут. А потом еще раз квартиру обыскать. Ну и с микросхемы пальчики, само собой, снять… А я пока к Сарычеву съезжу, – решил Прокофьев.

– Ну так и я поеду. Вдруг у него ствол!

Прокофьев кивнул. Очень многое указывало на Сарычева, и орудие убийства могло находиться у него, как бы он отстреливаться не стал. Надо бы взять с собой Ярыгина, а радиомикрофон доставить в отдел по пути к Сарычеву, снять с него отпечатки пальцев, если это возможно, идентифицировать пальчики, а затем отправить эксперта и кого-нибудь из оперов на квартиру к Вельяминовой.

Так Прокофьев и поступил. Но «пальчики» с «жучка» снять не удалось – за их отсутствием. А жаль, хотелось бы предъявить Сарычеву заключение экспертизы, но нет, пришлось ехать с пустыми руками и предположениями.

Сарычев жил на окраине города, в новом квартале, где количество недостроенных домов превышало число уже готовых. И справа от Сарычева незаконченная новостройка, и слева, это позволяло ему тайком покидать свой дом и уходить от наблюдения. Одна сторона его улицы выходила в чистое поле, за ней лес. В начале улицы находилась площадка для мусорных контейнеров, два года назад Сарычев избавился там от одежды, в которой грабил банк, а Прокофьев ее нашел. И этим прижал его к стенке. Но сейчас, увы, Егор Ильич не располагал уликами против него. И в мусорные баки заглядывать бесполезно. Сарычев не идиот, чтобы повторить грубую ошибку. Тем не менее в мусорные баки Прокофьев заглянул, но ничего похожего на пакет с одеждой не нашел.

Осмотр мусорных баков не занял много времени, но все же Прокофьев чуть не опоздал. Сарычев собирался уезжать, когда они с Ярыгиным прибыли к его месту жительства, перехватили Аркадия в воротах дома. В позапрошлом году дело было иначе. Сарычев не уезжал, а, напротив, возвращался домой, Прокофьев и Ярыгин зашли во двор и приперли его к стенке. Тогда Сарычев упрямиться не стал, признал свою вину и без возражений позволил надеть на себя наручники. Но тогда против него имелись весьма серьезные улики.

Прокофьев перегородил выезд, и раздраженный Сарычев вышел из своего внедорожника.

– Ну что вам еще? – скривился он, глядя на Прокофьева.

Брутальной он внешности мужик, довольно-таки высокий, плотный, массивные надбровья, тяжелый взгляд маленьких глаз, крепкий, с горбинкой нос, чугунный подбородок. Черты лица грубые, но внешность неотталкивающая. Солнцезащитные очки очень ему шли. Белая сорочка, заправленная в зауженные брюки, лакированные туфли блестят на солнце. Лицо свежее, загорелое, ни ссадин, ни порезов.

– Как поживаем, Аркадий Васильевич?

– Да вашими молитвами хреново. Отмечаться вот еду.

Сарычев заставил себя подобреть, даже снял очки, чтобы Прокофьев мог видеть его глаза. Условно-досрочное освобождение у него, нельзя ему дерзить представителям закона, а то можно и обратно по этапу отправиться.

– А вчера не отметились? – спросил Прокофьев.

– О чем это ты, начальник?

– На базе отдыха «Вереск».

– Вчера?

– А когда?

– Ну бывал я там. В прошлой жизни…

– С кем бывал?

– С женой.

– С чьей женой?

– Не понял!

– Вы же не станете отрицать, что знакомы с женой Вельяминова.

– С Людмилой?

Жена Сарычева незаметно подошла к машине.

– Что-то случилось? – спросила она, и с тревогой, и с надеждой глядя на Прокофьева.

И не хотела она терять Сарычева, но в то же время совсем не прочь была избавиться от него и вернуться к спокойной комфортной жизни с Вельяминовым. Красивая она женщина, с изюминкой, не зря Вельяминов потерял от нее голову.

– Да вот господа полицейские в нашу постель с ногами залезли, – ухмыльнулся Сарычев.

– Что ты такое говоришь? – Лариса с укором глянула на него.

– А то и говорю, что постель у нас большая: ты, я, Вильям… Его жена.

Ярыгин фыркнул, с презрением глядя на Сарычева, не мужик он, если грязное белье на глазах у жены выкладывает.

– С ума сошел? – Лариса чуть ли не умоляюще посмотрел на Прокофьева, призывая его не верить сумасшедшему мужу.

Но Егор и так не верил. В сумасшествие Сарычева. Возможно, гнилая суть нарочно выставлялась напоказ. За одно только скотское отношение к жене ведь не сажают. А ни в чем другом Сарычев не виноват. У него же все на виду, что было, то и говорит. А если не сказал, то ничего и не было. Именно так и следовало его понимать.

– Мы с Людкой, правда, по отдельности, – с ухмылкой сказал тот.

– Что по отдельности?

– Трахнул я ее по отдельности!

– Что?! – изменилась в лице Сарычева.

– Ну тебе же можно, почему мне нельзя?

– Лариса Ивановна, вы бы шли в дом, зачем вам слушать эти гадости… – сказал Прокофьев.

– Гадости, – глядя на мужа, согласилась женщина.

– Соберите на всякий случай вещи в дорогу, – усмехнулся Ярыгин.

– В какую дорогу? – встрепенулась Лариса.

– В дальнюю. Дальняя дорога, казенный дом.

– Это что, из-за Людки?! – У Сарычева вытянулось лицо.

– Лариса Ивановна, идите. – Прокофьев показал в сторону дома. – Смену белья приготовьте, спортивный костюм, зубную щетку, почтовые конверты.

– Ну, хорошо, – со слезами на глазах кивнула женщина и скрылась за машиной.

– Это у вас шутки такие? – спросил Сарычев.

– Где вы находились сегодня ночью?

– А вы что, за мной не следите?

– Вы не ответили на вопрос.

– Значит, не следите, – усмехнулся Сарычев. – Дома я ночью был, жена подтвердит. Я ей всю ночь спать не давал. И дети слышали…

– Что слышали?

– Сложный период у меня, начальник. Нажраться могу. Вчера вот не сдержался… У меня, согласно приговору суда, трезвый образ не прописан! И гулять можно всю ночь.

– Выпивали где?

– Да где… Сидел в машине и пил. Тоска вдруг накатила.

– Когда приехали домой?

– В районе одиннадцати… В начале двенадцатого… У меня видео, можно глянуть. – Сарычев кивком указал на панорамную камеру, установленную на фонарном столбе. – За свой счет, между прочим, ставил!

– А деньги откуда?

– Вельяминов одолжил. Не веришь, спроси.

– И часто он вам одалживает?

– Часто. Как потребуется, так и одалживает.

– Ему это не нравится.

– От радости он, честно сказать, не пищит, – усмехнулся Сарычев.

– Не пищит, но деньги дает. Для этого ты его и подставил, – перешел на «ты» Прокофьев.

– И как это я его подставил?

– Убил его жену, а ему подбросил орудие убийства.

– То деньги у меня ищите, то орудие… Какое такое орудие? – всколыхнулся Сарычев.

Прокофьев смотрел ему в глаза так, будто пытался прочесть в них, притворяется Сарычев, что ничего не понимает, или нет. Но глаза выдавали только тревогу и удивление и ничего больше.

– Орудие убийства.

– Что-то я не догоняю, я уже убил жену Вильяма или только собирался?

– Вы убили его жену? – спросил Ярыгин.

– Так, постойте! Давайте вы не будете путать меня! – Сарычев выставил перед собой руки, будто собирался хлопнуть в ладоши. – Что с Людмилой?

– А ты не знаешь?

– Или вы сейчас мне обо всем расскажете, или я отказываюсь от разговора.

– Убили Людмилу.

– Так! – Сарычев сделал над собой усилие, призывая на помощь всю свою выдержку и самообладание.

Но в его положении такое поведение казалось вполне естественным. Его фактически уже обвинили в убийстве, он просто был обязан собраться с мыслями и дать правильный ответ. А по поводу чьей-то гибели он не сокрушался. Такой уж он человек, личное благополучие для него гораздо важней чьей-то жизни.

– Людмилу Вельяминову убили?

– Вельяминову.

– Когда?

– Вчера. В районе девяти-десяти вечера.

– А при чем здесь база отдыха «Вереск»? – тщательно взвешивая каждое слово, спросил Сарычев.

– Там Вельяминову и убили. База недалеко от города, до вашего дома минут сорок езды. – Прокофьев снова вернулся к официальному тону. – Как раз в начале двенадцатого вы и приехали. – Он выразительно глянул на камеру, которая сейчас наблюдала за ними.

– Значит, я убил?

– Вы знали Людмилу Вельяминову?

– Более того, я спал с ней, – кивнул Сарычев.

– Когда вы виделись с ней в последний раз?

– Сегодня у нас что, пятница?..

– Двадцать шестое июня, – кивнул Ярыгин.

– В последний раз я был с нею в понедельник. Все, больше я ее не видел.

– И вчера на базе отдыха «Вереск» вас не было?

– Кто-то меня там видел? – резко спросил Сарычев.

– Вы знаете, кто здесь задает вопросы.

– Не видели меня там! И не могли видеть!.. Я там не был!..

– Вам знаком этот предмет? – Прокофьев вынул из кармана смартфон и вывел на экран снимок «жучка», обнаруженного в квартире Вельяминовой.

– «Пальчики» сняли? – усмехнулся Сарычев.

– Допустим.

– Не было там «пальчиков», я тщательно все протер.

– Ваша работа?

– И я бы никогда вам в этом не признался. Если бы Людмилу не убили… Это слишком серьезно, да?

– Зачем вы установили прослушивающее устройство?

– И не одно, там еще на кухне стоит, под столом, так сразу не найти…

– И все-таки, зачем?

– Зачем… Если скажу, не поверите. – Сарычев хлопнул себя по карману, вынул пачку сигарету. – Вильяма она хотела заказать.

Прокофьев уловил фальшь и в словах Сарычева, и в его поведении. Разволновался Аркадий, и это чувствовалось. Слишком уж большой кусок он ставил на кон, как бы не подавиться.

– Так хотела или заказала?

– Ситуацию пробивала, типа, и ей выгодно, если Вильям умрет, и я свои проблемы решу. На деньги намекала… Я сразу ей сказал, что на меня рассчитывать не надо… Не веришь мне, подполковник? – Сарычев смотрел Прокофьеву прямо в глаза.

– А если я ввел вас в заблуждение? Если Вельяминова жива, а вы ее сейчас оговариваете?

– Жива?.. – с обидой спросил Сарычев и сощурился. – А мне бояться нечего! Что было, то и сказал.

– Значит, Вельяминова заказала вам своего мужа?

– Скажем так, наводила мосты.

– А «жучки» зачем?

– Да затем… Я отказался, а кто-то согласился.

– Кто согласился?

– Я не знаю, но кто-то ей позвонил, она обрадовалась. И мне дала понять, что в моих услугах больше не нуждается. А я понял, что кто-то другой должен решить этот вопрос.

– Кто именно?

– Не знаю, но хотел узнать. А у меня «жучки» дома среди хлама завалялись, я когда-то электроникой увлекался, на всякий случай поставил…

– Зачем?

– А затем, что глупая она баба, эта Людмила Вельяминова. А хотела казаться слишком умной. Вот я и подумал, вдруг Вильяма убьют, а меня подставят. Мотив у меня есть? Есть! Что еще надо?!

– Ну и что, выявили заговор?

– Не знаю, может, и было что-то, но я же не мог все время с помощью «жучков» прослушку вести, они всего на сто метров бьют, это круглые сутки возле дома стоять надо. Но какое-то время стоял.

– А в полицию обратиться не пробовали?

– А вы мне верите?

– Сейчас нет, – честно признался Прокофьев. – Потому что Людмила Вельяминова действительно мертва. И убить ее могли вы.

– А мотив?

– Подставить Вельяминова.

– Я его подставил?

– Вельяминов задержан по подозрению в убийстве, – кивнул Ярыгин.

– Так, может, он и убил… Может быть, Людмила его все-таки заказала, а он узнал.

– Гражданин Сарычев, где вы находились вчера в промежутке времени между двадцатью одним и двадцатью двумя? – строгим, официальным тоном спросил Прокофьев.

– Я же говорю, сидел в машине и выпивал. Тоска заела.

– Боюсь, что вам придется проехать с нами. – Прокофьев кивком указал на свою машину.

Сарычев признался во многом, и свою связь с Вельяминовой отрицать не стал, и от «жучков» не открещивался, а все-таки Прокофьев ему не верил. Мутный он тип, этот Сарычев, хитрый, увертливый. Он утверждал, что грабить банк его заставили, посадили за руль, велели ехать. А тот же Карамболь не так давно намекнул, что Сарычев мог организовать нападение на инкассаторов. И еще Сарычев утверждал, что не брал деньги, а недавние события показали обратное. Искал он деньги, искал. Из двух им же потерянных сумок к нему вернулась только одна, но ведь деньги он брал! И сейчас он мог врать.

Возможно, Вельяминова действительно заказала своего мужа Сарычеву, но ведь он мог и согласиться. А квартиру на прослушку он поставил из соображений безопасности: вдруг Вельяминова втягивает его в какую-то западню? Возможно, с помощью «жучков» он и узнал что-то такое, из-за чего и приехал вчера к Вельяминовой. И убил ее, хотя должен был застрелить мужа.

Разбираться надо, выяснять, в чем тут дело. Обыск в доме у Сарычева провести, одежду его осмотреть, соскобы с рук взять, машину обследовать. А его самого в камеру, нечего с ним церемониться.

Глава 3

Тихо в квартире, часы с ходиками мило тикают, приятная прохлада после жарких страстей, кровать мягкая, уютная. И сама Виктория просто прелесть: и красивая, и нежная, тело Егора не знает с ней покоя.

Только вот нет полного спокойствия на душе. Прокофьев лежал на спине, до пояса накрытый простыней, и с грустью смотрел в потолок. Сегодня утром Марина чуть не заплакала, провожая его на службу, как будто знала, что у него появилась любимая женщина. Сколько лет Егор хранил верность нелюбимой жене, и вдруг прорвало. Марина это чувствует, но сцен не устраивает, просто смотрит на него глазами преданной собаки. Она преданна, а ее предали…

Вика вышла из ванной, Прокофьев услышал, как на кухне открылся холодильник. А вскоре появилась и Вика в банном халате, волосы мокрые, но уже расчесанные. Она поставила на тумбочку две бутылки с пивом, взяла пульт и выключила кондиционер. Прокофьев смотрел на нее, думая о Марине. Может, и не любил он свою жену, но уважал. Да и не так уж плоха Марина. Не такая уж красивая, черты лица не очень-то милые и нежные, тело тяжеловатое, походка неуклюжая, но есть в ней и достоинства.

– Что-то не так? – почувствовав настроение Егора, спросила Вика.

– Да вот думаю…

– О жене?

– Почему о жене?

– Мы же с тобой договорились, никаких обязательств. Я свою жизнь менять не хочу и замуж за тебя не собираюсь.

Прокофьев качнул головой. Не верил он ей. Вика хотела замуж, просто разочаровалась в своих ожиданиях. Он наводил справки, были у нее мужчины, за кого она собиралась замуж. Но не судьба. С одним мужчиной она жила несколько лет, но не сложилось. Возможно, потому что завести детей у них не получалось. Ни с кем не получилось.

И Вельяминов мог уйти от жены, потому что в семье не было детей.

– Вчера ночью погибла женщина, тоже вот так, вышла из душа в банном халате. И кто-то в нее выстрелил… Возможно, Сарычев.

– Сарычев? – задумалась, вспоминая Вика. – Что-то знакомое… Ах да, миллионы рублей в инкассаторской сумке… И кого он убил?

Она села на стул перед трюмо, взяла фен, но включать не торопилась.

– Может, и убил, – погружаясь в размышления, кивнул Прокофьев.

Вика глянула на него, мило улыбнулась и включила фен. Как будто знала, что шум от прибора не сможет нарушить ход его мысли.

Обыск в доме Сарычева ничего не дал, осмотр машины тоже, и на одежде не было следов крови, пороховых газов. Где находился подозреваемый в момент убийства, установить не удалось, а к месту преступления привязать его не получилось. Не было Сарычева на базе отдыха, ни одна камера его не зафиксировала, и не регистрировался он нигде. Никаких улик против него, известно лишь то, что он знаком с Вельяминовой, установил в ее квартире «жучки» и что у него отсутствует алиби, но этого явно недостаточно, чтобы осудить.

– А может, и кто-то другой, – все так же в раздумье проговорил Прокофьев.

Только тогда он заметил, что фен не работает и Вика расчесывает уже сухие волосы.

– Кто? – рассеянно, думая о чем-то своем, спросила женщина.

– А если Сарычев не врет? – спросил Прокофьев, обращаясь к себе.

– Может, врет, может, не врет, – сказала Вика – лишь бы что-то сказать.

– Его действительно могли подставить под убийство. Вельяминов спал с его женой, Сарычев мог его за это наказать. Чем не мотив для убийства?

– Пиво, наверное, уже теплое.

– Могли подставить Сарычева, а подставили Вельяминова. Может, Сарычев подставил, а может, кто-то другой.

А подставить Сарычева мог кто-нибудь из любовников Вельяминовой. Возможно, она их для того и заводила, чтобы решить проблему с мужем. Прокофьев усмехнулся. Поздно уже – и мозг засыпает, и мысли еле ворочаются, отсюда и бредовость суждений.

– Пиво, говоришь?

Пиво действительно утратило ледяную свежесть, но бутылочку Егор осушил с превеликим удовольствием. И вспомнил утренний разговор с гражданкой Листьевой. Она говорила о любовниках Вельяминовой в общем, но двоих она видела в лицо, Сарычева недавно, а кого-то еще в мае. Или даже в апреле. А видео с ее домофона так и не скопировали. Прокофьев собирался поставить эксперту задачу, но, видимо, запамятовал. Или даже не придал значения: слишком уж увлекся Сарычевым. А надо бы глянуть на человека, которого засекла камера Листьевой. И чем скорее, тем лучше.

Прокофьев глянул на часы, половина двенадцатого, Листьева наверняка уже спит. И домофон ее работает на запись только в том случае, если нажимают на клавишу звонка. Запись может храниться и месяц, и два, и даже год – в зависимости от интенсивности пользования звонком. Если так, то за ночь ничего не случится. А если запись уже стерта, то и метаться поздно.

Но вылезать из теплой постели все же пришлось. Не мог Егор остаться на ночь у любовницы, семья у него, жена, дети. Он, может, и предатель, но не свинья.

Марина встретила его, как будто он вернулся со службы, прижалась, поцеловала, не ожидая взаимности. Накормила, уложила спать, а утром приготовила завтрак. А на прощание спросила:

– Когда тебя ждать?

Некрасивая она, но вовсе не отталкивающая. Домашняя, уютная, теплая. И в руках у нее все горит, дома образцовый порядок, дети ухожены, Марина следит за ними строго – Светлана фигурным катанием занимается, в музыкальную школу записана, Платон увлекается вольной борьбой, а еще мать развивает в нем любовь к рисованию. Егор, конечно, тоже принимал участие в воспитании детей, но у него постоянно дела. У детей каникулы, они еще спят, а он уже несется к Листьевой, нужно ее перехватить, пока не ушла на работу. Обычно он только рад был поскорее убраться из дома, а сегодня вдруг захотелось остаться.

– Я постараюсь пораньше, – сказал он.

И у него даже возникло желание поцеловать жену на прощание. Не чмокнуть в щечку, как обычно, а именно поцеловать. Но вспомнив о Вике, он сдержал в себе непрошеный порыв. Сначала нужно с любовницей завязать, а затем уже с нежностями к жене лезть.

Существовал еще и другой, возможно, более честный вариант: развестись с Мариной и жениться на Вике, но Прокофьев его не рассматривал. Но подумал о нем уже в машине, на пути к Первомайской улице.

Он успел вовремя, Листьева еще только собиралась на работу. Более того, ему очень повезло, изображение мужчины, о котором она говорила, сохранилось. Изображение можно было перегнать с одного носителя информации на другой, но Прокофьев всего лишь сделал с него фотографию. И без того плохое качество изображения ухудшилось, но его это не смутило. Дело в том, что он узнал человека. Сам когда-то принимал участие в задержании Рената Бешерова из бригады Ханчика. И самого Ханчика брал, но уже позже.

В девяностых – начале нулевых город крепко держала банда Рахата, за мокрые дела в его системе отвечали Головастик и Ханчик. Рахата убили, власть подобрал Карамболь, а Головастик и Ханчик сбежали в Москву, там они занялись заказными убийствами. И в Чугуй они наведывались, Карамболь их приглашал, понятно зачем. Но веревочка вилась недолго, Головастика застрелили при задержании, Ханчик скрылся в родном городе, Егор тогда сделал все возможное и даже невозможное, чтобы отправить бандита на нары. Тогда же появилась возможность закрыть и Карамболя, но Ханчик до суда не дожил, убили его.

Когда принимали Бешерова, Рахат был еще жив, а Карамболь ошивался на вторых ролях. А приняли его за убийство, доказательств хватало, адвокаты не нашли средств против них, даже суд не решился оправдать преступника, но Бешерова осудили всего на двенадцать лет, отмотал, правда, от звонка до звонка. Два года уже прошло, как освободился. До сих пор не светился.

Прокофьев поблагодарил женщину за содействие, подмигнул Даше и ушел. Он думал, где искать Бешерова, но столкнулся с ним у лифта. Мужчина собирался нажать на клавишу звонка в тридцать четвертую квартиру.

Бешеров сильно изменился, из безусого паренька с «молочными» щеками превратился в матерого мужика неслабой комплекции. Дубленая кожа лица, синюшный после бритья подбородок с багровым рубцом на месте ямочки. Но при этом смотрелся Бешеров очень даже неплохо, подтянутый, ухоженный, одет не дорого, но со вкусом. Стильный блейзер и сидел на нем как надо и молодил его как минимум на пару лет. Только вот одеколон его подвел, аромат протухшего гладиолуса заставил Прокофьева поморщиться.

Изменился Бешеров, не узнать, но Егор думал о нем, поэтому в момент идентифицировал его.

– Ренат?

– Лейтенант?! – удивился мужчина, не зная, радоваться ли этой встрече или горевать.

– Подполковник.

– Ну да, время идет… – Бешеров нажал на клавишу звонка.

– Нет Людмилы, – сказал Прокофьев.

– Как нет? – Ренат глянул на него удивленно и с подозрением.

Похоже, он не знал о смерти Вельяминовой. Или только вид делал. Может, он уже не первый раз к ней в дверь стучится, чтобы на него обратили внимание. Говорят, весь мир – театр…

– А так и нет.

– А ты что, тоже к ней?

– Ты с какой целью интересуешься? – спросил Прокофьев.

Экспертиза не выявила посторонних отпечатков пальцев в квартире Вельяминовой. Нашлось только несколько отпечатков, принадлежавших Вельяминовой. И один – Сарычеву. Все-таки наследил он. Но так он и не отрицал своего, что бывал у нее. Да и Бешеров не скрывал своего знакомства с погибшей.

– Не понял!

– Любовь, реклама, маркетинг?

– Ну, любовь… А что такое? – Ренат расправил плечи и оправил пиджак, давая понять, что достоин даже самой красивой женщины.

– А то, может, услуги? Мужа грохнуть, например!

– Эй, начальник! – возмущенно и с обидой воскликнул Бешеров и угрожающе сощурился.

– Ну ты у нас по этой части!

– Я свое отмотал, так что не надо!..

– И что, денег от этого прибавилось?

– А деньги я честно зарабатываю. Дальнобойщиком устроился, в Москву езжу.

– А где был вчера ночью?

– Так в рейсе и был. А что вчера ночью случилось?

– Случилось, Ренат, случилось… А чего это мы здесь стоим? Может, в дом пройдем? – Только сейчас Прокофьев вспомнил про второй «жучок», который вчера так и не сняли. Он думал сделать это, когда ехал к Листьевой, но увидел на мониторе Бешерова, и «жучок» вылетел из головы.

– Зачем в дом?

– Может, Людмила подойдет.

– Так если ее нет, значит, на работу ушла.

– Позвони ей.

– Звонил, телефон не отвечает.

– Может, помехи?

– Какие помехи?

Прокофьев взял Бешерова под локоть, и тот напрягся так, как будто на него надели наручники.

Квартиру Вельяминовой опечатали – Егор сорвал бумажную ленту и открыл дверь.

– А это что такое? – Бешеров щелкнул пальцем по обрывку.

– Да тут вообще много странностей!

Прокофьев повел рукой, приглашая его зайти. Но тот стоял, напряженно и настороженно глядя на подполковника.

– Это что, засада какая-то?

– А чего тебе бояться? Если ты не при делах, то и бояться нечего.

– При каких делах?.. Давай выкладывай, что там с Людмилой? За что ее повязали?

– А за что ее могли повязать?

– Все, начальник, пошел я! Если ордера нет, отвали!

Бешеров действительно собрался уходить.

– Убили твою Людмилу! – остановил его Прокофьев.

– Чего?! – ошалело уставился на следователя мужик.

И он не фальшивил, во всяком случае, Прокофьев мог в это поверить. Не знал Бешеров, что Вельяминова погибла. Да и проверить его алиби не составляло особого труда, и у напарника можно спросить, и по маршруту пройтись, если дойдет до крайности.

– Заходи!

Прокофьева интересовала кухня, там он осторожно на глазах у Бешерова перевернул стол. Самодельный «жучок» находился под оцинкованной стяжкой, соединяющей верхние поперечины стола. Действительно, спрятано надежно, рукой так просто не нашарить.

– И что это за штука?

– Помехи создавать, – усмехнулся Прокофьев.

– Кому?

– А кому Вельяминова мужа заказала?

– Кому она мужа заказала?

– Тому и создавать…

– Это штука не для того, чтобы помехи создавать, это «жучок».

– А как ты думаешь, откуда мы знаем, что Вельяминова мужа заказала?

– Прослушивали ее разговоры? – задумался Бешеров и повел глазами, как будто искал табличку с ответом на возникший вопрос.

– Я же говорю, Вельяминова мужа заказала. Как думаешь, откуда мы об этом знаем?

– Что-то я не понял: мужа заказала она, а убили ее.

– Муж и убил. За то, что она его заказала.

– Муж убил? – чуть заметно обрадовался Бешеров.

– Но кто-то кому-то его заказал? – Прокофьев пристально смотрел в глаза собеседника.

– Кому?

Бешеров не допускал панических настроений, и лоб у него не покрылся испариной, но рукой он повел, как будто хотел смахнуть холодный пот.

– Вот я и спрашиваю.

– А почему ты на меня смотришь?

– А больше не на кого!

– Да Людка даже не знает, за что я сидел! – мотнул головой Ренат.

– Значит, узнала.

– Не заказывала она мне мужа! Точно тебе говорю! Слышь, начальник, ты на меня не дави, я тебе не таракан! Я не при делах, отвечаю! – Голос у Бешерова дрожал.

А Прокофьев продолжал нависать над ним, внимательно наблюдая за его руками. Вдруг за нож схватится от волнения.

– Страшно тебе, Ренат. Очень страшно. А почему?

– Да потому что у вас, у ментов, политика такая! За что сидел, за то и посадят! И не важно, делал ты или нет.

– Ты не делал. Ты в рейсе был.

– А кто делал?

– Вот я у тебя и спрашиваю!

– Ты не спрашиваешь, ты на пушку берешь!

– И тебе страшно, Ренат.

– Страшно! Потому что я срок за убийство мотал! Но это не заказуха была!

– Разве?

– Вакула телку мою обидел! Я за Вальку мстил!

– А Вельяминов Людмилу обидел.

– Давай не будем! Я ни при чем! В рейсе я вчера был! Согласно графику!

– А могло быть по-другому? Когда алиби нужно, можно и подмениться, да?

– Ну ты в натуре чудак, начальник!

Прокофьев обиделся, но бить Бешерова не стал, всего лишь резко повел плечом, и тот пугливо согнулся в поясе, закрывая живот руками.

– Ты что-то сказал?

– Поступаешь, говорю, непорядочно. Человек честную жизнь ведет, нет, нужно к нему цепляться. Ты сам подумай, кто мог убить Людмилу, если я был в рейсе? Нет у меня таких знакомых! Можешь у людей поспрашивать, никто не скажет!

– А в Москве?

– А что в Москве? Ты же сам Ханчика принял.

– Кто тебе об этом сказал? – резко спросил Прокофьев.

– Как это кто сказал? – И снова глазки Бешерова забегали, как тараканы, в поисках, где спрятаться от неожиданно вспыхнувшего яркого света. Но ненадолго, он быстро взял себя в руки.

– С Карамболем говорил?

– А мог и с Карамболем!.. – Бешеров обрадовался, как студент на экзамене, вовремя получивший правильную подсказку.

– Так мог или говорил?

– Не говорил я с ним! Зачем? Чтобы он меня в мокрое впарил? Не-е, я в эти игры больше не игрок!

– Тогда кто сказал?

– В зоне разговор был!

– Кто в зоне сказал? – напирал Прокофьев. Видел он, что Бешеров виляет, не хочет правду говорить. Как будто боится чего-то.

– Я не понял, это что, допрос?

– Кого ты боишься, Ренат? Кого ты боишься сдать?

– Да никого я не боюсь! – Бешеров смотрел на Прокофьева как на злого мага, который смог вывернуть наизнанку его душу. – И сдавать некого! Друзья у меня такие же дальнобойщики, как я сам! Они про Ханчика знать не знают!

Прокофьев кивнул, глядя на жертву психической атаки. Выставляя на обозрение своих новых друзей, Бешеров мог прятать за ними старых, которые и рассказали ему и о Ханчике, и о том, кто его задержал.

– А что ты в Москву возишь? Случайно не фейерверки? – усмехнулся Прокофьев.

– Почему фейерверки? – зыркнул на него Бешеров.

– Да ведешь себя как контуженный!

– Да ты сам – «КамАЗ» с петардами!

– Давно с Вельяминовой дружишь?

– А я обязан отвечать? Если это допрос, скажи, в чем меня обвиняют! А если нет, пойду я, у меня дела.

– Дела? Ты что, к Людмиле на пять минут заходил? Ты или скорострел, или знал, что ее нет дома.

– Не знал я! Слушай, начальник!..

– А ведь ты прав, Ренат, ты за убийство сидел. Я сейчас могу закрыть тебя только за это. И тогда заказное убийство, и сейчас.

– Да не было тогда никакого заказного!

– Ты это девочкам своим расскажи, – усмехнулся Прокофьев.

– Какие еще девочкам? – неожиданно разволновался Бешеров.

– Ты чего такой нервный?

– Я нервный? Какая я тебе, на хрен, девочка?

– Я сказал, что ты девочка? Ты так и не ответил, давно с Вельяминовой дружишь?

– Ну, с весны, восьмого марта познакомились. Она из Тамбова ехала, машина у нее заглохла, бензин закончился. Я подобрал и до заправки довез и обратно. А что?

– Говорят, она уже после тебя роман крутила.

– С кем?

– А ты не знаешь?

– Может, когда я в рейс отправлялся. Я иногда на неделю уезжаю.

– Кто такой Сарычев, знаешь?

– Сарычев? – задумался Бешеров.

– Он с Рубцом по молодости корешился.

– Рубца хорошо знаю, а Сарычева… Сарыч, что ли?

– Он позапрошлой весной банк ограбил, Сивый, Кайман, Сарычев.

– Ну да, слышал! – повеселел Бешеров.

– Муж твоей Людмилы к его жене ушел. Не знал? Не говорила?

– Не говорила. Зачем? Она баба цивильная, я для нее дальнобой неотесанный. Для этого и нужен был! Мы, когда познакомились, она мне сразу же в кабине отдалась. Думаешь, это она мне подарок сделала? Нет, она себя поздравила. С Восьмым марта! Романтика, говорит! Шальная она баба!.. А Сарычев, Сарычев… Ну да, видел я его!..

– Где?

– Я от Людки уходил, смотрю, мужик навстречу. Лицо вроде бы знакомое, а кто – не вспомню… Да, Сарычев это был. А зачем ты спрашиваешь?

– Если Вельяминов спал с его женой, как мог ему Сарычев отомстить?

– Переспать с Людмилой?! И что?

– Переспал.

– С одной стороны, нормально. А с другой… Знаешь, а ведь я морду этому козлу набью, если встречу!

– Может, и встретишь. На этапе.

– За что?

– Его – за убийство твоей Людмилы, а тебя… Ну, чтобы ему жизнь медом не казалась.

– В зоне?

– В зоне.

– Так не трону я его там! – ухмыльнулся Бешеров. – Так что не надо меня на этап!

– А если это ты Вельяминову убил? – хлестко спросил Прокофьев.

– В рейсе я был! – чуть не вскрикнул Ренат.

– Да спокойно, спокойно. На пушку я тебя беру, неужели не понял?

– Как это не понял? Понял!

– Увидел тебя, смотрю, ты к Людмиле намылился… Значит, в рейсе был?

– Да.

– Тогда отдыхай! – улыбнулся Прокофьев, кивком указав на дверь.

– Ну ты, начальник, в натуре! – выдохнул Бешеров. – Наизнанку меня вывернул!..

– Да, и фото на память. – Прокофьев навел на него камеру смартфона.

– Если только в анфас.

– На профиль ты пока еще не заработал.

– Чур тебя!

Прокофьев сделал фото и показал на дверь. Бешеров только рад был убраться с глаз долой, но вряд ли он уходил с легкой душой. Не мог уголовный розыск оставить его в покое, и он это, скорее всего, понимал.

Глава 4

Лида не подарок, и Саша не тряпка, а утром сегодня они оба встали не с той ноги. И началось. Саша налил в чайник воды, но спросонья забыл включить, Лиду это разозлило, она обозвала его недотыкой. Потом он спросил у нее, кто такой интроверт. А она послала его подальше. А ведь можно было просто взять и ответить на вопрос. Тем более что все очень просто. Интроверт – это человек, склонный к интроверсии. А интроверсия, в свою очередь, – это то, к чему склонен интроверт. Неужели так сложно запомнить?

Все бы ничего, но в то же утро поссорился со своей Раисой и Паша. Да по-другому и быть не могло, ведь Саша и Паша – близнецы. А Лида и Раиса практически сестры и по духу, и по профессии.

На службу девушки отправились на одной машине, Саша и Паша – на другой. А служба у них одна – Управление уголовного розыска, отдел по раскрытию тяжких и особо тяжких дел против личности. Четыре опера, и все Луковы. Фамилия, может, и не звучная, но после развода Лида и Раиса не захотели возвращаться к девичьим фамилиям. Да, да, за два года Саша успел и жениться на Лиде, и развестись с ней, а не так давно они снова сошлись. А сегодня вот очередной раздрай. И Паша с Раисой не могут сойтись характерами.

– Мужчина должен быть умнее женщины, – сказал Паша, взмахом руки приветствуя оперативного дежурного за стеклом.

– Это тебе так Прокофьев говорил? – усмехнулся Саша.

– Помириться нужно, а то весь день кувырком.

– И Валя лыбиться будет! – кивнул Саша.

Валентин Бордов – идейный холостяк, и любая семейная ссора – это очередное подтверждение правильности выбранного им пути. Он этого и не скрывает. Так что ссора между Сашей и Лидой – вода на его мельницу. С Пашей и Раисой аналогично.

Лида и Раиса устроились в отделе с комфортом, у них свой кабинет, небольшой, но отдельный. В их кабинете у окна стоял Бордов, Лиду он обнимал за плечо правой рукой, Раису – левой и при этом нагло улыбался, глядя на братьев. На столе торт с кремовыми розочками, на подоконнике закипал чайник с ромашками.

– А-а, однояйцевые! – Раиса даже не собиралась отстраняться от Бордова.

– Надо же, а я все думаю, что-то же в них не то! – Лида хлопнула в ладоши, локтем легонько ткнув Бордова в живот.

– А сравнить не с кем было! – засмеялась Раиса и боком толкнула Бордова, заставляя прижать ее покрепче.

– Валь, а возьми нас в жены! – попросила Лида.

– Ну все, хватит! – Продолжая улыбаться, Бордов мягко оттолкнул от себя девушек, направляя одну к Саше, другую к Паше. – Давайте чай пить!

Но Сашу это не раздобрило.

– А чего ты здесь раскомандовался?

– А того, что у Валентина сегодня день рождения! – злорадно и с осуждением уколола его Лида.

– Да?! – Саша растерянно захлопал глазами.

Девчонки на то и девчонки, чтобы запоминать даты, но Лида могла бы и сказать.

– Два! – передразнила Раиса.

– Тридцать два! Тридцать два года мне сегодня стукнуло. День святого Валентина сегодня! – расплылся в улыбке Бордов.

– Поздравляю, скромняга! – Паша протянул Валентину руку, в этот момент и открылась дверь.

В кабинет вошел Прокофьев, краса Управления, гордость отдела, он же и гроза, и пример для подчиненных. Суровый мужчина, внушительный, и тяжело с ним, и легко одновременно. Сколько помнил себя Саша, рядом с Прокофьевым он всегда чувствовал себя мальчишкой. А на душе всегда было легко. Даже когда Прокофьев ругал его, он чувствовал в его голосе отеческие нотки. Прокофьев никогда никого не предавал, а однажды спас ему жизнь. И ему, и Паше, и девчонкам.

Сивого с награбленными деньгами накрыли, собирались его брать, но появились бандиты Карамболя, завязалась перестрелка. Лида с Раисой присоединились к перестрелке, но и у них очень скоро закончились патроны. Бандитам до полной победы оставалось совсем чуть-чуть, когда появился Прокофьев… После той кровавой бани Саша сдружился с Лидой, Паша – с Раисой, потом сыграли свадьбу, а затем развелись. Чуть больше двух лет прошло, а как будто целая жизнь прожита.

– Вот вы где! – Голос Прокофьева прозвучал и строго, и тепло.

– День рождения у меня, товарищ подполковник!

Лида открыла створку шкафа, вынула оттуда коробку, обвязанную розовой ленточкой, Раиса губами отыграла туш. Саша озадаченно смотрел на свою бывшую. Деньги на подарок обычно собирала Лида, и его стороной она могла обойти только в одном случае: если очень обиделась. Значит, черная кошка между ними пробежала еще вчера, а хвостом махнула только сегодня. Обиделась на него Лида, и даже непонятно за что. Нет, не будет у них будущего. Надо равняться на Бордова с его холостяцким кодексом жизни.

Лида открыла коробку, достала сувенирные сапоги-скороходы под гжель.

– Это чтобы ты еще быстрей за своими бабами бегал! – сказала Раиса.

– А почему две пары? – улыбнулся Бордов.

– Одна пара для тебя, другая для твоей будущей жены, – лукаво повела бровью Лида. – Если, конечно, ты ее догонишь.

Саша обиженно глянул на нее. Забыла она сказать ему про подарок, потому что думала о Бордове. Замуж за него собралась.

– Чтобы она за мной потом бегала? Со сковородкой!

– Зачем бегать? Мы ей ружье подарим! – засмеялась Раиса.

– Поздравляю, Валентин! – Прокофьев крепко пожал Бордову руку. – Успехов тебе и крепкого здоровья!

Валентина поздравили, девчонки налили чай, разрезали торт, а когда к праздничному застолью присоединился майор Ярыгин, оно перешло в служебное совещание. Главный вопрос, понятное дело, убийство Вельяминовой.

– Ситуация у нас, ребята, очень интересная, – отхлебнув из чашки, сказал Прокофьев. – Сарычев утверждает, что Вельяминова собиралась заказать ему своего мужа. Он якобы отказался, но это ее не остановило. И она заказала своего мужа кому-то другому.

– Кому? – усмехнулся Ярыгин, давая понять, что Сарычеву верить – себя не уважать.

– Возможно, другому своему любовнику. Ренат Ильясович Бешеров, в настоящем водитель-дальнобойщик.

– А в прошлом? – Лида чуть ли не завороженно смотрела на Прокофьева, но Сашу это почему-то ничуть не смущало.

– В прошлом бандит из банды Рахата. Был осужден за убийство бандита из конкурирующей группировки. Убийство заказное, отсидел двенадцать лет, два года назад вышел на свободу, работает водителем в транспортной компании «Быстролайн».

– Вельяминова знала, к кому обращаться, – кивнул Бордов.

– Да, но убили не мужа, убили ее саму! – мотнула головой Раиса.

– Вот я и говорю, ситуация у нас очень интересная. В смысле очень запутанная. Сарычев установил в квартире «жучки», сказал, что наблюдал за Вельяминовой, мало ли, вдруг она собирается подставить его, чтобы замести следы. Вариант вполне возможный. Но Сарычев не сказал про Бешерова. То есть сказал, что есть некто, кто может решить вопрос с мужем Вельяминовой, но кто именно, ищите сами…

– И вы нашли?

– И нашел, и поговорил. И в глаза посмотрел. Хитрый он, этот Бешеров, изворотливый. Я у него про Сарычева спросил, знает ли такого? Ответил, знает. А о том, что Сарычев с Вельяминовой крутил, якобы понятия не имеет. – Прокофьев все больше обращался к самому себе, говорил, как будто вслух рассуждал. – Я вот думаю, кто мне больше наврал, Бешеров или Сарычев, кого из них подозревать? Возможно, они были в сговоре. В момент убийства Вельяминовой Бешеров находился в рейсе, а у Сарычева алиби нет. Он мог и убить.

– Сарычев должен был убить Вельяминова, а погибла его жена, – напомнил Бордов.

– Значит, что-то пошло не так. Или решили переиграть с предложением Вельяминовой. Деньги у нее взяли, а мужа убивать не стали. Ее убили, а мужа подставили.

– А если Сарычев врет? Если не заказывала Вельяминова своего мужа? – предположил Саша. – Если это Вельяминов заказал свою жену. А заказать он мог ее Сарычеву. Зачем тогда Сарычеву впутывать Бешерова? Одно дело, если бы Бешеров убивал, а он в рейсе был.

– Бешеров – темная лошадка, – пожал плечами Прокофьев. – Сарычев мог обратиться к Бешерову, чтобы он убил, а Бешеров сел ему на шею. Друзья у него какие-то есть. Возможно, очень опасные. Они могли надавить на Сарычева, тот мог испугаться.

– Что за друзья?

– Не знаю, возможно, рахатовские недобитки. А может быть, кто-то другой, кого можно использовать. И кого Бешеров боится… В общем, Саша, берешь сейчас брата, едете в компанию «Быстролайн», наводите справки о Бешерове, может, он врет, что был в рейсе в момент убийства.

– Понял, – сказал Саша.

– Постарайтесь выяснить, кто у него друзья. И еще нужно узнать, где он живет. Посмотрите, как он живет, с кем. Опросите соседей. Нам нужна подробная информация о Бешерове, как он жил после освобождения из мест лишения, с кем водился.

Саша глянул на брата, настраиваясь на работу. С руководством предприятия поговорить, с диспетчерами пообщаться, с коллегами подозреваемого, узнать, где живет Бешеров, опросить соседей, взять под наблюдение дом или квартиру. Работа сложная, нудная, но привычная.

* * *

Хороша Маша, да не наша. В смысле, Вика. Перова. Не смог Карамболь раскрутить на любовь эту красотку. Фирму, в которой она работала, прибрал к рукам, в кабинет заманил, на стол к себе усадил, под юбку хотел залезть, а эта сучка ни в какую. Тут черт за одно место и дернул, силой Перову завалил, но вдруг появился Прокофьев. Кулак у мента чугунный, челюсть ныть начинает, как вспомнишь.

Прокофьев мог нагрянуть и сейчас, но Карамболь его не боялся. Не в его это правилах перед ментами стелиться. Да и охрана у него серьезная. Мало того, Жрун и Лазарь обозлены на Прокофьева до крайности, им сейчас только дай отмашку, порвут этого пса в клочья.

К тому же ничего предосудительного Карамболь не делал. Вика сама открыла ему дверь. Правда, сразу же попыталась ее закрыть, увидев, кто пожаловал в гости, но это не считается. Открыла? Открыла! Значит, рада!

– Да ты не бойся, детка, у меня к тебе чисто деловое предложение.

Вику усадили в кресло, а Карамболь неторопливо обошел квартиру. Неплохо живет девочка, надо будет задать вопрос, на какие шиши.

– Говори быстрей, Прокофьев должен подъехать! – сказала Вика.

Халат на ней домашний, атласный, наверняка такой же гладкий, как и ее кожа. Сочный персик, ароматный. Карамболь ее еще не пробовал, но уже практически потерял чувство вкуса к своей молодой жене. Но это временно, съест Вику, словно изысканный фрукт, и утраченный аппетит вернется, он точно это знал. Только вот этим фруктом он мог и подавиться. Прокофьева бояться не следует, но все же это очень опасный пес. Тот же Ханчик в этом уже убедился. А скольких пацанов Проко- фьев из своей волыны положил.

Карамболь усмехнулся, наклонился и с нежной улыбкой посмотрел Вике в глаза.

– Ты только не борзей, девочка!

– Борзеют собаки! На службе у хозяина! – Вика подняла голову, скосив глаза на Жруна. – А я тебе не служу!

– Не надо служить, нужно просто работать. Твое место в «ЭКОЛО» свободно. Бухгалтерия ждет.

– Не хочу.

– А если я очень попрошу?

– Нет!

– А на что жить собираешься?

– Найду я работу, ты в этом даже не сомневайся.

– С хорошей зарплатой?

– Обещаю, если ты сейчас уйдешь, я ничего не скажу Прокофьеву.

– А что ты ему скажешь? Квартира у тебя ничего так, скажешь ему, откуда деньги на нее и обстановку взяла?

– Он знает, – нахмурилась Вика. Почувствовала запах своей крови, насторожилась.

– Знает, что у тебя любовники были?

– Догадывается.

– И про Сигайлова знает?

Вика вздрогнула.

– Он не хочет ничего знать о моем прошлом, – едва слышно проговорила она.

Карамболь усмехнулся, вспомнив о своей жене. Его Аэлита танцевала в стриптизе, отдавалась мужикам в привате, и ему совсем не интересно знать, сколько у нее было таких особых клиентов. Зато подноготная Перовой его очень заинтересовала, а информацию он собирать умел, тут ведь главное очень захотеть.

– А может, твой Прокофьев просто плохой сыщик?

– Да, у меня были отношения с Сигайловым, и что?

– Были? А может, продолжаются? Банк ограбили, а отношения продолжаются. Где он? Что с ним?

Сигайлов был тем самым инкассатором, с которым Сивый ограбил банк. Парень сбежал предположительно с деньгами, прихватил одну сумку или даже две. Найти его до сих пор не могут. Так же, как и Пентиума, которого Карамболь объявил крысой. Охота на этого гада продолжается по сей день, только вот на хвост ему наступить все никак не могут.

– Я не знаю.

– Может, он деньги на хранение оставил?

– Мне? Зачем?

– А квартира у тебя откуда?

– Старую продала, новую купила. Кое-что добавила. На честно заработанные купила.

– Это ты Прокофьеву объяснишь, – усмехнулся Карамболь.

– И объясню, мне скрывать нечего!

– А сразу почему не сказала?

– А разве деньги у меня? Были бы у меня – сказала! И вернула!

– А деньги у тебя?

Карамболь сурово смотрел на Вику, но она выдерживала взгляд. Дрожала от страха, вжимала голову в плечи, но глаза в сторону не отводила.

– Нет! Можешь обыскать квартиру! – Она обвела рукой комнату – в совершенной уверенности, что денег здесь нет. Может, они и есть где-то, но не здесь.

– Может, я лучше обыщу тебя? – облизнулся Карамболь.

– Оставь меня в покое!

– Покой нужно заслужить. Давай так, я тебя саму один разок обыщу, и на этом закончим. И тебе хорошо, и Прокофьеву все равно!

– И мне все равно!

– Да? – приободрился Карамболь.

– Я не святая! И от меня не убудет.

– Вот!

– Но я не могу! Ты мне противен! Меня от тебя тошнит! Неужели это так трудно понять?!

Это была самая настоящая истерика, и Карамболь знал, как ее остановить. Он влепил Вике пощечину. От всей души влепил. И она протрезвела – и от неожиданности, и от боли, и от дикого удивления. Она ждала выстрела, а Карамболь чижика съел.

– Успокоилась?

Вика подавленно кивнула.

– Тошнит?

– Тошнит, – не стала отрицать она.

– На работу возвращаешься?

– Нет!

Вика резко наклонилась и обхватила голову руками, стараясь прижать ее к коленям. Карамболь понял, что сейчас она закричит. И очень громко. А убивать ее резона нет. Сам по себе Прокофьев, может, и не опасен, но если он взбесится, если поднимет на уши свое Управление, может начаться ад. И все из-за какой-то сучки, которая не так уж и хороша собой, которая, похоже, на самом деле не знает, куда делся сбежавший Сигайлов. И пропавшие деньги у нее искать бесполезно.

– Ну и хрен с тобой!

Спускаясь вниз на лифте, Карамболь думал о возможной встрече с Прокофьевым. Вдруг он столкнется с ним во дворе. Такое может начаться, и это при том, что игра не стоит свеч.

Прокофьева не было, Карамболь сел в машину, глянул на дом и тихонько шлепнул себя ладонью по виску. И зачем он только сунулся к Вике? Ну нет в ней ничего такого, от чего мужики сходят с ума. И Прокофьев рано или поздно бросит ее. Вот тогда с этой сучкой и надо будет поговорить.

* * *

Бешеров жил в доме, который почему-то принято было называть бараком. Длинное одноэтажное строение из белого силикатного кирпича, разделенное на две половины. Свой двор, отдельный вход, клумба, сад, огород, все как положено. И дом не какая-то развалюха, на фундаменте стоит крепко, ровно, крыльцо, правда, облупилось, краска на газовой трубе потрескалась, вместо стекла в одной форточке вставлена фанера, но это мелочь. Тем более что половина дома принадлежала Бешерову безраздельно. Бабушка очень любила внука, он сел на двенадцать лет, а она слегла, так его и не дождалась. Сиделец вернулся, первое время пил, гулял, затем устроился на работу, привел в дом женщину, даже собирался жениться на ней, но не сложилось. Расстался с любимой, снова загулял, дом опять стал проходным двором. И с друзьями-дальнобойщиками Бешеров пил, и со случайным бабами развлекался, плечевые так и вовсе отсыпались у него после трудов праведных. А потом вдруг все успокоилось. Бешеров разогнал приживал, в доме стало тихо.

– Ну так, иногда приходят друзья, – морщила лоб Ирина Витальевна, его соседка по дому.

Хорошая женщина, добрая, гостей из полиции сразу в дом позвала, чаем напоила. Нервничала она, все в окно поглядывала. Муж с работы должен вернуться, а в доме парни в два раза моложе нее, а вдруг не из уголовного розыска? Вдруг она придумала, что из полиции! У ревности границ нет.

– Все те же, с которыми он раньше гулял? Или какие-то новые?

Саша уже поименно знал всех друзей Бешерова. Всех, которые на виду, всех, которые с ним работают. Столько людей опрошено, в ушах уже звенит от разговоров, а толку нет. Не водил Бешеров дружбу со своими старыми дружками-бандитами, ну, может, иногда пересекался с рахатовскими недобитками, но в дом к себе вроде бы не водил. И друзья-дальнобойщики о них ничего не знали, во всяком случае, не говорили.

– Ну какие новые? – пожала плечами Сивачева. – Они у Рената постоянно новые… Я же за ними не слежу!

За окном открылась калитка, в соседнем дворе появились люди. Ирина Витальевна и хотела бы убедить гостей в своем равнодушии к жизни соседа, но к окну все-таки подошла, глянула, прикрываясь занавеской.

Время уже вечернее, темнело, но Саша довольно легко узнал и Бешерова, и его напарника Колю Валежникова. И девушки с ними, одна симпатичная, другая откровенно страшненькая, и обе затасканные до неприличия. И одна несла сумку с продуктами, и другая, зато мужчины налегке.

– Парень знакомый, не знаю, как его зовут, а девушек я не видела… Хотя нет, одну видела… Ой-ей-ей! – приложив ладонь к подбородку, качнула головой женщина.

– Что такое, Ирина Витальевна?

– Такое прошлым летом здесь вытворяла! Голая по двору бегала! Еще и кричала! Кто догонит, тот… А-а! – Она махнула рукой, не желая продолжать. И все же проговорилась: – Игорь, муж, так возмущался.

– Догнать не смог? – не удержался Паша, чтобы не пошутить.

Саша косо глянул на брата, но тот и без того прикусил язык. Впрочем, Сивачева была лишена чувства юмора.

– Как же он мог ее догнать, если она к нам не забегала?

– Ну да, логично.

Компания зашла в дом, за стенкой послышались голоса, звонко засмеялась девушка.

– У нас тут кухня за спиной, они обычно в гостиной гуляют, но иногда заходят… – тихо проговорила Ирина Витальевна. – Я просила Рената не курить, они не курят. Но иногда бывает, и курят, и… А-а! – Женщина снова, застыдившись, махнула рукой.

– Вы же сказали, что Ренат успокоился?

– Да уже давно не колобродил. Тихо было.

– Совсем тихо?

– Ну не то чтобы совсем. Слышала я недавно мужской и женский голоса. Совсем тихо говорили. И не гуляли.

– А вы не видели этот женский голос, в смысле женщину? И мужчину.

– Да нет, как-то не довелось.

– А хотели увидеть? – прямо спросил Паша.

– Да, хотела, – не стала отрицать Сивачева. – Ренат тогда в рейсе был.

– А у него в доме кто-то жил?

– Ну может, жил кто-то из его друзей. С женой. Или девушку привел. Без Рената какая гулянка? Тихо посидели, тихо ушли.

– А свет в окнах не горел?

– Нет, свет в окнах не горел. Воду включали. Вы же видите, какой Ренат хлебосольный! И в дом водит, и в «семерке» угощает. Ну, может, и за свой счет пьют, но пьют! Он иногда в таком состоянии домой приходит…

– А что за «семерка»?

– Да столовая раньше была номер «семь». Там и сейчас столовая, но не «семь». В одной половине столовая, в другой – рюмочная, муж ее «семеркой» называет.

– И Ренат в этой «семерке» завсегдатай?

– Сейчас не знаю, а раньше да… Вы меня извините, но вам уже пора уходить, муж сейчас придет.

Саша вопросительно посмотрел на брата. Неплохо было бы и с хозяином дома поговорить, может, он пытался догнать кого-то из гостей Бешерова, может, Сивачев знает больше, чем жена. Вряд ли он ведет фотоучет соседских гостей, а если да, то не скажет ничего. Нездоровое любопытство обычно не афишируют, тем более перед женой.

– Может, в «семерку» сходим? – уже на улице, глянув на часы, спросил Паша.

– О Бешерове поговорить? – задумчиво спросил Саша.

В рюмочной они точно ничего не узнают. К кому там обращаться, кто знает Бешерова? У бармена спросить, может, он что-то знает? Но бармены – народ ушлый, на абстрактные вопросы в лучшем случае последуют абстрактные ответы, а так и на хрен послать могут и на корочки не посмотрят.

– А что мы о нем узнаем?.. Следить за ним нужно.

– Гуляет мужик. Дружок с ним. И проститутки.

– Может, он с этим дружком и порешил Вельяминову?

– Он с этим дружком в рейсе был.

– Обмозговать надо, – предложил Паша.

– Надо, – согласился Саша.

Следить за Бешеровым – только время терять, а в отдел ехать не хотелось, домой тоже: и там Лида с Раисой, и там. Зато в рюмочной ни одной женщины, да и мужчин немного, человека три на шесть столиков и две барные стойки.

Саша выбрал главную барную стойку. Он решил ничего не спрашивать, просто слушать, а чтобы не вызывать подозрений, чего он здесь вынюхивает, заказал пару шотов. Душа не требовала выпивки, но и отказываться не стала. И Паша находился не в лучшем настроении.

– Вот скажи, что Райке от меня нужно? – спросил он уже после второй стопки.

– А Лидке? От меня!

– Это мы-то однояйцевые? – раздухарился Паша.

– Спокойно, брат, спокойно!

Саша заказал третью порцию алкоголя, а на пятой или шестой к нему подсела длинноволосая шатенка в приталенном жилете поверх белой кофточки. От нее пахло духами. Саша скользнул по ней оценивающим взглядом. Красивая. Нежный овал лица, изящный носик, подкачанные губки. Глаза небольшие, но именно они делали ее не просто симпатичной, а красивой. Худенькая, стройная.

– Водки! – всхлипнув, сказала она. Девушка обращалась к бармену, но при этом не смотрела на него, а Сашу и вовсе не замечала.

Бармен глянул на нее также оценивающе, похоже, он видел ее впервые. Но молча наполнил стопку.

Девушка положила на стойку сторублевую купюру, выпила, выдохнула, постояла немного, опустив голову. И повернула к выходу, даже не глянув на Сашу. Но сделав шаг-другой, вернулась на место. Снова попросила налить и в этот раз выпила сидя. Выпила, уронила голову на грудь, закрыла глаза и затихла.

Саша и хотел было спросить у нее, что случилось, вдруг вспомнил, что Лида в таких случаях могла послать сразу на все тридцать три буквы алфавита, и промолчал. Вдруг и эта красотка несдержанная.

Ясность внесла вторая девушка, такая же темноволосая, стройная и очень симпатичная. Короткая стрижка, высокий лоб, выразительные скулы, четко очерченный подбородок. Она появилась, подошла к подружке, взяла ее за плечи, тряхнула.

– Машка, твою мать!

– Да иди ты! – совсем не зло, хнычущим голосом послала ее несчастная.

– Ну нельзя же из-за этого козла так убиваться!

– Нельзя! – кивнула Маша и снова попросила водки.

– Вон их, козлов, сколько! – глянув на Сашу, сказала ее подружка.

– Мы не козлы! – мотнул головой он.

– Ксюха, скажи им, что все мужики козлы, – не поднимая головы, тихо сказала Маша.

– Мы не такие! – высунулся Паша.

– Маша, смотри, они же даже не мужики! – засмеялась Ксюха.

– Слышь! – скривился Саша.

Девушки, конечно, хорошенькие, но как же он устал от их плоского юмора. И от них самих, в особенности от Лиды с Раисой. Но ведь он же не кричит на всю Ивановскую, что все бабы – суки!

– Они близнецы!

– А близнецы не мужики? – расправил плечи Паша.

Но Маша посмотрела не на него, а на Сашу.

– Все близнецы – козлы! – сказала она.

– Достала! – выпалил он и повернулся к ней спиной.

Надоели ему языкастые бой-бабы, Лидой сыт по горло. Нежности хочется, тепла и ласки.

– Психический! – хмыкнула Ксюха. – Пойдем, Маша?

Девушки расплатились и ушли, но Саша даже не проводил их взглядом. А ночью они ему приснились. Он что-то рассказывал Маше, потом они оказались на улице, появились какие-то парни, один его ударил. Саше снились такие сны, в которых он полностью контролировал себя, и в этом он с легкостью отразил удар. С фантастической, но обычной для такого сна скоростью. Кто-то попытался ударить его справа, но в драку вступил Паша…

Глава 5

Ночь – не самое страшное время суток. Даже если провел ее с женой. Прокофьев пожал плечами, вспоминая пережитые только что моменты в постели, не так уж и плохо с женой было. Немногим хуже, чем с Викой. Можно даже будет повторить. Не сегодня, конечно, и даже не завтра, но можно. А от Вики нужно уходить. Нет, она, конечно, хорошая женщина, но неправильно встречаться с нею.

Бордов зашел в кабинет задом наперед, заканчивая с кем-то разговор. Перед стулом развернулся, ловко двумя пальцами зацепил его за спинку, выдвинул из-за стола. Только тогда спросил:

– Разрешите?

– Где Луковы? – кивнув, спросил Прокофьев.

– У них телефоны отключены.

– Это плохо.

– Геолокация показывает, что хорошо, – улыбнулся Бордов. – На Пролетарской улице, возле дома Бешерова.

– А телефоны зачем отключили?

– Чтобы спать не мешали.

– Шутишь?

– Только не подумайте, что у меня веселое настроение.

– А какое?

– Я сегодня с утра пораньше с контактом встречался, про Бешерова спрашивал. Ничего подозрительного за ним не замечено, живет себе мужик, работает, гуляет, в темные дела не лезет. И с Карамболем никаких тем… А вот Карамболь, по ходу, с катушек слетел.

– Что случилось?

– Да утка пролетела, Карамболь вашу Викторию Перову хочет. Просто хочет. Домой к ней вчера приходил.

– Карамболь?! Виктория?! – стараясь не закипать, сквозь зубы проговорил Прокофьев.

С Викой он познакомился в экстремальной ситуации. Задержали телохранителей Карамболя по подозрению в убийстве, Прокофьев не постеснялся взять в оборот его самого, зашел к нему в кабинет, а он там с Викой. Женщина звала на помощь, а Карамболь стягивал с нее колготки, с каким же удовольствием он ему врезал тогда.

Но сомнения тем не менее оставались. Возможно, Егор стал жертвой постановочной сцены: Карамболь еще тот фрукт, он мог подсунуть ему Вику, чтобы через нее держать руку на пульсе событий. От сомнений уже почти не осталось и следа, но вдруг Вика все-таки подсадная.

– Никогда нам не забыть убийство Канаткиной и Мурыгиной! – с наигранным пафосом проговорил Бордов.

– Ты о чем? – быстро глянул на него Прокофьев.

Он, конечно, помнил об убийстве пятилетней давности, о котором стало известно только в позапрошлом году. В районе федеральной трассы нашли криминальное захоронение с двумя неизвестными женщинами в нем, выяснили, что это проститутки, а убил их Сивый. Бандита и сутенера объявили в розыск, а он тем временем ограбил инкассаторов. И в убийстве Сивый обвинялся, и в ограблении, но взять его не удалось. Умер от огнестрельного ранения.

– А откуда мы знаем, кто проституток заказал? – гнул свое Бордов. – Сорока на хвосте принесла, что Карамболь велел их убрать.

– Доказательств у нас, конечно, нет…

– Но на два дня закрыть можем. На техническое обслуживание. Фильтры сменить. Базар фильтровать.

– Узнать надо, где он сейчас.

Да где, или в «Моравии» у себя, или в «ЭКОЛО», кабинет ему там, наверное, понравился. Король мусорный, – презрительно усмехнулся Бордов.

– Король, говоришь? А коронация была?

– Будет! И корона будет! И скипетр! По самые бубенцы!

Прокофьев улыбнулся, глядя на подчиненного. Накручивал себя Бордов, нагнетал и в нем боевое настроение. Одним словом, парень рвался в бой. Да и Ярыгин такой же любитель хорошенько встряхнуться и размяться, отрабатывая удары на Карамболе. С этими парнями можно в любое пекло…

– Уверен, что нам его нужно трогать? – на всякий случай спросил Прокофьев.

– И Ярыгин со мной согласен.

– Техническое обслуживание, говоришь? – поднимаясь со своего места, воинственно спросил Прокофьев.

– Замена тормозной жидкости. Чтобы полегче на поворотах.

Ярыгин уже находился на низком старте, осталось только взять его с собой. Сборы не заняли много времени, но по пути к «ЭКОЛО» Прокофьев решил заскочить к Вике. Вдруг Карамболь у нее, да и ответ на главный вопрос неплохо бы получить.

Вика поняла все, едва только глянула на него.

– Я еще вчера хотела тебе сказать… – Она медленно пятилась от Егора. – Но тебя вчера почему-то не было. Или я знаю почему?..

– Чего хотел от тебя Карамболь?

– Он меня шантажировал! – Вика споткнулась о кресло, равновесие удерживать не стала, просто села и руки подняла, как будто хотела закрыть лицо ладонями, но не закрыла и посмотрела на Прокофьева поверх растопыренных пальцев. – Ты, конечно, знаешь, кто такой Сигайлов, – тихим от волнения голосом сказала она.

– Знаю.

– Так вот, он был моим любовником.

– И что?

– Как что?.. А вдруг я знаю, куда сбежал Сигайлов?

– Ты знаешь?

– Как я могу знать, куда он сбежал от меня? – Вика опустила руки, но с кресла не поднималась.

– Когда он сбежал от тебя?

– Еще до ограбления… Все сбегают от меня… – Она вздохнула, роняя голову на грудь.

– Могла бы и сказать, – в раздумье проговорил Прокофьев.

Он говорил ей и о Сигайлове, и об ограблении банка, а она не реагировала, как будто это был чужой для нее человек. И еще деньги по воздушным полочкам раскладывала, сколько и чего бы она купила. Дурачилась, одним словом.

– Вот скажи, что во мне не так? – спросила она с претензией и к нему, и к себе. – Почему мужчины меня бросают?! Все бросают! И Сигайлов бросил! И ты бросишь!

– Я брошу?! – растерялся Прокофьев. А ведь он уже всерьез подумывал расстаться с Викой.

– Я же вижу, ты уже на пути к этому! Почему бросают? Может, потому что я кручу романы с женатыми мужчинами? Так мне только такие и попадаются! Я зарок дала, больше никаких женатых мужчин! И после Сигайлова ни разу ни с кем… Пока ты не появился. Я ведь сразу поняла, что я тебе в тягость, – сокрушаясь, вздохнула Вика. – Сразу сказала, что ничего от тебя не жду. И не жду, потому что знаю… Проклята я, понимаешь, проклята. Это все из-за свадьбы, подружка букет поймала, а я у нее вырвала, вроде как в шутку, а Сонька прокляла меня всерьез! А-а!.. – Вика махнула рукой, будто отсекая прошлое от настоящего.

Вместе с Прокофьевым отсекая. Только вот он что-то не хотел оставаться в прошлом. Она ведь его женщина, и ей плохо, а он просто обязан быть рядом, оберегать и защищать ее. Чувство нежности подступило к горлу, надавило на слезные мешочки.

– Значит, Карамболь шантажировал тебя?

– Не знаю я, куда делся Леша. Знаю только, что он не мог быть заодно с бандитами.

– А он был с ними заодно? – автоматически отреагировал Прокофьев.

Он попытался уличить Вику в обмане, а она и это поняла.

– Ты говорил. – В ее голосе звучали укор и разочарование.

– Да, говорил.

– Леша сбежал и от меня, и от своей жены.

– От своей жены?

– Ты даже не представляешь, какая она…

– Представляю, – качнул головой Прокофьев.

Жена у Сигайлова оригинальная, молодая, но уже обабившаяся, из категории «самых умных». Ее отец владел мебельным производством, ему нужен был наследник, и Сигайлова заставили взять фамилию жены. Как спастись от такой семейки? Только бегством.

– Не любил он свою жену. И меня разлюбил. И ты… Ладно, все! – осадила себя Вика. – Что ты еще хочешь от меня узнать?

– Зачем к тебе приходил Карамболь?

– И ему от меня нужно всего лишь разок-другой, – с горечью усмехнулась Вика.

– А деньги?

– А зачем Леше оставлять мне деньги? Даже Карамболь это понимает. Да и не деньги ему нужны, я уже сказала, что… Я ж ему отказала, теперь он спать спокойно не может. Со своей женой. На нервной почве с мужчинами всякое может случиться, – хмыкнула Вика.

– Ладно.

– И еще он на работу к себе зовет.

– Так в чем же дело?

– Ну ты же видел, чем он со мной в кабинете хотел заняться.

– Я с ним поговорю. Я с ним очень крепко поговорю, – пообещал Прокофьев.

– Зачем? – Вика мотнула головой, отговаривая его.

– Ты моя женщина. И никто не смеет тебя обижать.

Он обнял ее, поцеловал и ушел. Может, и нет у них общего будущего, но Карамболь должен пожалеть о своем поведении.

Карамболь действительно находился в офисе комбината по благоустройству и бытовому хозяйству, как официально именовалось предприятие «ЭКОЛО».

Прокофьев не знал, насколько хорошо предприятие благоустраивало улицы, но территория фирмы радовала глаз: добротное ограждение, обшитая пластиком проходная, нарядные клумбы, новый асфальт, техника на открытой площадке, но под навесами, куда ни глянь, везде логотип «ЭКОЛО». И офисное здание смотрелось внушительно, и директорский кабинет на высшем уровне, не зря же Карамболь обосновался здесь. Напрягали только атлетического сложения парни, стоявшие у входа в административное здание, и Жрун там, и Лазарь, и еще два мордоворота, все в строгих костюмах. Личная охрана Карамболя.

Не так давно Жрун и Лазарь гонялись за парнем, с которым Карамболю наставила рога его молодая жена, но «быкам» катастрофически не везло. Один раз нарвались на оперов, другой, а затем их и вовсе накрыли по подозрению в убийстве. Всякий раз бандитов тыкали носом в землю, это их разозлило, взбешенный Лазарь даже оказал сопротивление. И сейчас он побагровел от злости, заметив Прокофьева в сопровождении Бордова и Ярыгина. Он толкнул Жруна, тот подал знак двум другим «телам».

– Стоять!

Лазарь шел на Прокофьева, разминая плечи, он явно готовился взять реванш за свои недавние унижения. А правом остановить незваных гостей он обладал. Они же охрана, им сказали никого не пускать, а приказ дело святое. Суд это учтет. И частная медицина подтвердит наличие группового провала в памяти. Ну забыли парни, как выглядят сотрудники «убойного» отдела.

Чтобы «вспомнить» Прокофьева, Лазарю нужно было время, но слишком уж стремительно развивались события. Лазарь нарочно их торопил. Прокофьев благодарно улыбнулся, глядя на него. Ему и самому не хотелось разводить бодягу на разговорах. Хотелось свободы действия, и Лазарь ее подарил, схватив Прокофьева за руку.

При этом Лазарь внутренне сконцентрировался в ожидании ответных действий. Он ждал удара и готов был отреагировать. Прокофьев понимал, что нужно действовать нестандартно. Большой палец правой руки оказался у Лазаря за щекой, левой – в ноздре. Разнонаправленное движение рук заставило «быка» взвыть от боли. А Прокофьев продолжал давить, пока не поставил противника на колени.

Жрун также кинулся на Прокофьева, но его принял Ярыгин. Этот не мудрствовал, ударил братка ногой под коленку. Жрун попытался удержать равновесие, но его рука оказалась в захвате, Ярыгину хватило двух секунд, чтобы перевести тело в неудобное положение. Оторвался и Бордов, одного «быка» он швырнул через бедро, а другой стоял раздумывая. Пока он соображал, Бордов сунул ему под нос пистолет.

– Экологическая полиция! Утилизация биомусора!

Прокофьев оставил «тела» в распоряжении своих оперов, а сам прошел в офис. Схватка произошла так быстро, что Карамболю даже не успели доложить. Прокофьев застал его врасплох.

Карамболь дернулся, как будто хотел подняться с кресла, но, похоже, ноги отказались ему повиноваться. И голос от волнения сорвался на визг.

– Какого хрена?!

– Гражданин Хвойников, вы задержаны по подозрению в организации убийства.

Прокофьев повел себя как человек, ни на йоту не сомневающийся в своей правоте и силе.

– Какое убийство? – скривился Хвойников. Он все-таки смог подняться с кресла и даже вышел из-за стола.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем. – Прокофьев смотрел ему в глаза спокойно, твердо.

– Так это из-за Вики?

– Сам пойдешь или тебе помочь? – Прокофьев кивком указал на дверь.

– Из-за любовницы, да?

– Не надо трогать мой моральный облик. Своими грязными руками.

– А может, ты с ней и деньги поделил?

– Что?!

Прокофьев шагнул вперед неторопливо, но Карамболь дернулся, как будто его собирались ударить ножом в живот. Но не попятился, остался на месте.

– Да вот есть интересная информация.

– Это не информация. Это сплетни. И сам ты ведешь себя как баба. Что с тобой стало, Карамболь? Ну если я встал между тобой и Викой, убей меня. Попробуй, вдруг получится. А ты соплями мажешь, ждешь, что я поскользнусь?

– А что, идея хорошая, – хищно сощурился Карамболь.

Но Прокофьев лишь усмехнулся. Закончился Карамболь, сдох в нем лев, остался шакал. Слишком уж хорошо он устроился в этой жизни, чтобы рисковать своей шкурой.

– Мазать соплями?

– Тебя убить!

– Не сможешь ты, духу не хватит.

– Ты в этом уверен? – Карамболь тужился, изображая гнев, но Егор ему не верил.

– Свидетелей здесь нет, да и мы с тобой здесь из-за бабы, если что, я никому ничего. Давай ударь меня! Спроси за Вику! – Прокофьев раскинул руки, открываясь для удара.

– Это замануха какая-то?

– Какая замануха? Просто мужской разговор. Давай, или я тебя ударю!

– Хитрый ты, мусор!

Прокофьев ударил правым кулаком со всей силы, но не резко. Челюсть ломать не стал, но с ног Карамболя сбил.

– Ты хоть понял, что сделал? – поднимаясь с пола, прошипел тот.

– Не надо мне угрожать. Будь мужиком, бей!

– Ничего, ты у меня еще кровью умоешься!

Прокофьев хмыкнул, глядя на Карамболя. Угрозы, может, и реальные, но злость беспомощная. Ни кулаком Карамболь не может ударить, ни ножом: духу не хватает.

– На пенсию тебе пора, Юрий Сергеевич. Столько дел на тебя завязано, столько молодых самцов за старым вожаком стоят. А ты слабый, сожрут тебя. Уходить тебе нужно, пока не поздно.

– Ты еще поговори, мент! – все так же беспомощно брызнул слюной Карамболь.

– И к Вике не лезь, я ведь больше предупреждать не стану.

– И что ты сделаешь?

– Да пошел ты! – брезгливо поморщился Прокофьев, поворачиваясь к бандиту спиной.

Чтобы он там ни говорил, а Карамболь еще очень опасен, и никак нельзя скидывать его со счетов. Но и церемониться с ним тоже не стоит. Этот мешок с рухлядью понимает только силу, и чем больней его бьют, тем лучше до него доходит.

* * *

Голова в пятом измерении, тело в шестом, мысли вообще непонятно где. Саша открыл глаза, не понимая, где он находится. Комната какая-то незнакомая, под потолком люстра в виде цветка – стебли как щупальца, листья, лампочки в стеклянных кувшинках. Он лежал на кровати, у окна стул, на нем одежда, через спинку переброшена кожаная «сбруя» с кобурой. Пистолет!

И голова вернулась в реальное измерение, и тело, Саша вскочил, ладонью хлопнул по кобуре. Ствол на месте. А патроны?

Он пересчитал патроны и в основной обойме, и запасной, все в наличии. Удостоверение в кармане, телефон там же, голова на месте, хотя и раскалывается с похмелья, руки-ноги ватные, но целые, самое время разобраться, что почем.

За дверью послышалось шлепанье босых ног, походка легкая, похоже, девичья. Взгляд зацепился за белый бюстгальтер, свисавший со спинки стула, придвинутого к трюмо. Да и под зеркалом всякие женские штучки, косметичка, пудреница, помада, лак для волос. Одной рукой Саша шлепнул себя по груди, другой по бедру – майки нет, зато трусы на месте.

Дверь открылась, в комнату вошла Маша, из одежды одна только футболка, длинная, чуть ли не до колен, ноги босые, вокруг щиколотки цепочка, на ней кулон, спускающийся к ступне. В первый момент Саша решил, что украшение на ноге настоящее, но зрение его обмануло, на самом деле это была татуировка. Но очень профессионально исполненная.

– Проснулся? – с добродушной насмешкой спросила она.

– Очнулся, – кивнул Саша. – А Паша где?

– Ксюха его рассолом поит.

– А меня?

– Сейчас.

Маша вышла из комнаты, не закрывая за собой дверь. Саша выглянул в соседнюю комнату, телевизор в ней, диван, мебельная стенка. И два выхода – в соседнюю, сразу за стенкой комнату и в коридор. Маша скрылась в коридоре, который, по всей видимости, вел на кухню. Слышно было, как открылся холодильник.

Маша не торопилась, пока она ходила за рассолом, Саша успел и одеться, и выглянуть в окно. И удивился, увидев за низким забором знакомый дом-барак, в котором жил Бешеров.

– Может, чаю? – спросила Маша, подавая стакан с рассолом.

– Да можно.

– Ну пошли.

Она сдерживала зевок, но, повернувшись к нему спиной, широко разинула рот.

Маша направилась на кухню, а Саша заглянул в соседнюю спальню, там в кресле сидела Ксюха, в такой же, как у подруги, футболке. А Паша натягивал джинсы, прыгая на одной ноге.

– Все в порядке? – спросил Саша.

Он мог не смотреть на себя в зеркало, достаточно было глянуть на брата. Лицо припухшее, веки отечные, волосы расчески просят. Вместе вчера пили, одинаково сейчас выглядят. Только у Паши ссадина на скуле, как будто кто-то царапнул, и вряд ли это женские ногти. А у него тогда что?

– Да нормально, – кивнул Паша.

Он споткнулся, сел на кровать, натянул на ногу штанину, а Саша глянул на себя в зеркало на полке гарнитурной стенки. И у него ссадина, только на подбродке, боль чувствуется, как будто ударили. А ведь была вчера драка. Не во сне он провожал вчера Машу, а в пьяной реальности. В очень пьяной. И дрались они с братом по-настоящему. Какие-то гопники на них наехали, хорошо, что все благополучно закончилось. И фейсы не сильно побиты, и оружие на месте.

А физиономии все-таки побиты, на службе в таком виде лучше не появляться.

Служба! Сашу тряхнуло изнутри, он схватился за телефон, но тот почему-то был выключен.

– А почему телефон отключен?

– Так ты сам и отключил, – снова зевнула Маша.

– Чтобы агенты ЦРУ не вычислили, – усмехнулась Ксюха.

– Какие агенты?

– Вы же сотрудники ФСБ!

– Да?.. – Саша озадаченно поскреб затылок. – Хорошо, что не ФБР.

Телефон включился и сразу же зазвонил. На дисплее высветилось: «Бордов».

– Ты чего телефон в отключке держишь?

Судя по шумовому фону, Бордов ехал в машине, и не один. Саша услышал голос Прокофьева, Ярыгин ему что-то также тихо ответил.

– Так зарядка закончилась.

– А у Паши?

– Мы же близнецы, у нас все одинаково заканчивается.

– Как наблюдение?

– Да ничего подозрительного, сидим смотрим, – глянув на окно, сказал Саша.

– Насмотрели что?

– Бешеров друга своего дальнобойщика привел, телок каких-то, всю ночь гудели.

– И все?

– Пока только дальнобойщиков видели.

– Давай пока на связи, позвоню, скажу, что делать.

Саша еще только сбрасывал вызов, когда Ксюха возмущенно спросила:

– Это кто телки?

– Да это не про вас!

– Это из ЦРУ телки! – мягко засмеялась Маша.

Она вышла из спальни, взяла Сашу за руку и через коридор провела на кухню.

Порядок в доме далек был от идеального, и на кухне такое же Федорино горе – и в мойке грязная посуда, и на столах; на плите кастрюля с поварешкой в ней, на полу кружка валяется, ложка. Хорошо хоть Маша догадалась взять чистые кружки, сыпанула в них растворимого кофе, налила кипятка из электрочайника.

– Бутерброд с колбасой будешь? – спросила она.

И, не дожидаясь ответа, достала из холодильника батон сервелата, а хлеб лежал на столе. Там же в крошках валялся и нож.

На кухне было накурено, и Саша понял почему. Маша вынула из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой. Спохватившись, виновато глянула на него, но тут же успокоилась.

– Ты не куришь, – вспомнила она.

– Я говорил?

– Нельзя тебе, как тогда за преступниками гоняться? – улыбнулась она.

– На самом деле я не из ФСБ.

– Не знаю. Но отмахали вы ребят знатно, – тихо сказала Маша и улыбнулась.

– Ничего не помню! – Саша приложил пальцы к вискам.

Очень может быть, у них с Машей был секс. В принципе, ничего особенного, они люди современные, а он еще к тому же парень не женатый. Но до чего же обидно, Маша такая красотка, источник диких ощущений, а он ничего не помнит.

– Ну да, мы сразу поняли, что вам надо было напиться, решили взять вас на поруки. Вернулись, а вы в дрова. Провожать нас пошли. Как в анекдоте, несут меня пьяного драться. Но дрались вы, скажу я вам!..

– Из пистолетов не стреляли? – вымученно улыбнулся Саша.

– Не успели.

– М-да.

– А за кем вы тут следите? – вдруг спросила Маша.

– Я говорил, что мы за кем-то следим?

– Да все к окну рвался.

Саша кивнул. Он понял, о каком окне речь. Но не помнил, как следил за Бешеровым ночью. И как с Машей был…

– Да задание у нас. А ты соседа своего хорошо знаешь? – встрепенулся Саша. – За которым мы следили.

– Я же говорила, Тим его может знать. Хотя вряд ли. Он всего два месяца как этот дом снимает.

– Что за Тим?!

– Парень мой.

– Это ты из-за него вчера?..

– Мой бывший парень. Съехал вчера, прихожу, а его нет. И записка: «Прощай, не ищи!» Оплата за квартиру через два дня заканчивается, съезжать буду.

– Куда?

– Домой, к родителям. Улица Зорге, дом сорок… э-э, какая разница?

– А у меня родители на улице Ленина живут.

– А Лида?

– Э-э… – опешил Саша. – Я говорил?

– Да не парься ты, я на тебя не претендую!

– А ты претендуй! – расправил он плечи.

Вчера Маша и кусалась, и шпильками кололась, зато сегодня сама нежность. Не кричит, не давит, взгляд мягкий, обволакивающий, хорошо с ней.

– Тебе бы поспать немного, – мило улыбнулась Маша. – А то совсем плохой.

– Служба у меня.

– Хочешь я сама за соседом послежу?

– Последишь? – задумался Саша.

Ярыгин, Прокофьев и Бордов куда-то ехали, дела у них какие-то. Возможно, они уже возвращались в отдел. Сейчас посовещаются, определятся с задачами, расставят приоритеты, и братья Луковы получат новое задание. И позвонить Ярыгин мог в любой момент. А спать сил нет как охота, и ноги не держат, и голова чугунная.

– Послежу. Не рядом же ложиться.

– А почему нет?

– Ты, может, думаешь, что у нас что-то было? – нахмурилась Маша.

– А разве нет?

– Ты это серьезно?! – возмутилась она.

– Ну хорошо…

– Что хорошо?

– Что не было ничего. А то обидно, что не помню…

Саша отставил кружку, поднялся, кое-как добрел до гостиной. Заглянул в спальню к брату, Паша уже лежал в постели, а Ксюха сидела, развалившись, в кресле. Никто из них и не думал наблюдать за соседним домом, на который выходили окна и этой спальни.

Паша совсем никакой, даже на кухню не ходил, видимо, сил не было дойти. А Саша хоть как-то, но передвигается. К тому же он старше. И умней, потому должен о работе не забывать.

– Нельзя мне ложиться! – сказал он, перемещаясь в «свою» спальню. – Смотреть надо!

В разведке можно только так: если один спит, другой должен бодрствовать. Снег, дождь, пуля в груди, похмелье в голове – нужно держаться.

– Хорошо, давай, сначала ты, потом я. – Маша легла на спину поперек кровати.

Саша оперся на подоконник, чтобы легче было стоять. Садиться нельзя: обзора не будет.

– А с тобой прикольно, – мурлыкнула Маша.

– Это тебе со мной, а мне с собой не очень, – вздохнул он.

И, не выдержав напряжения, все-таки сел на кровать, откуда вообще ничего не видно. Только Машу. Только ее стройные ножки, которые она и не думала прятать.

– В принципе ничего подозрительного в нем нет, – сказал Саша, заваливаясь на бок.

– В ком нет?

– Да в этом Бешерове… Ну был киллером, и что? – пробормотал он.

– Киллером?! – Маша встрепенулась вне себя от удивления, приподнялась на локте. – Ты это серьезно? – Она глянула на дверь, как будто собиралась бежать к подруге делиться сенсацией.

– Ну да, – в раздумье пожал плечами Саша.

Может, и не надо было так глубоко посвящать Машу в тайны своей работы, вон как возбудилась.

– Мистер и миссис Смит?

– Да нет, просто бандит. Но в прошлом. Сейчас он просто дальнобойщик.

– А может, все-таки киллер? – настаивала Маша.

– Ну, мы думаем, он мог взяться за старое.

– И кого он убил?

– Пока только тень президента Кеннеди… А если серьезно, свою любовницу мог убить.

– Любовница – это не интересно, – задумалась Маша. – Скучно. А киллер…

– Лучше скучно, чем опасно.

– Может, отойдешь от окна?

– А как следить?

– Ты же ночью следил.

– Не помню. – Саша приложил пальцы к вискам.

– Баба там голая по двору бегала.

– Да?!

Была вчера девушка с Бешеровым, по двору голышом бегала, возможно, за старое взялась. Не в том состоянии сейчас находился Саша, чтобы его возбуждали такие сцены, но сожаление все же кольнуло душу. И этот момент он прозевал, и что-то большее, возможно, упустил.

– Только я ничего не увидела. Девушка была, но она просто курила, а ты смотришь на нее и говоришь, что она по двору голая бегала.

– Так бегала, а не бегает, – закивал Саша. – В прошедшем времени бегала. Когда-то. А вчера просто курила?

– Да.

– Одна?

– Когда ты смотрел, одна была. А когда она голая по двору бегала?

– Да точно не знаю, соседка говорила. Ту девчонку она знает. И друга Бешерова знает. А нам нужны те, которых она не знает. Никто не знает…

– Ничего не понимаю! – мотнула головой Маша.

– Да мы и сами, если честно, не очень-то и понимаем. Найди то, не знаю что. Почему Вельяминову не могли убить новые друзья Бешерова? – вслух подумал Саша. – Почему обязательно старые? Такие старые, что как новые.

Маша поднялась, взяла парня за руку и заставила сесть на кровать.

– Заглючило тебя слегка, отдохни немного, пусть голова остынет.

– Если только ненадолго, – роняя голову на грудь, кивнул Саша.

– Я сама посмотрю, что там происходит.

Маша заняла его место у окна, но ее не хватило и на минуту.

– Да ну на фиг!

Она легла к Саше, обняла его со стороны спины и затихла.

– Там у этого Бешменова дверь скрипит, если он выйдет, мы услышим, – прошептала она.

– Бешерова, – засыпая, поправил Саша.

– Да какая разница? – едва слышно проговорила девушка.

Саша кивнул. Ей действительно никакой разницы, а им с Пашей всыплют по первое число. Толком о Бешерове они так ничего и не узнали, даже не знают, где он сейчас и с кем. Но ничего, сейчас они немного отдохнут… Совсем немного… Минут десять-пятнадцать…

Маша выглядела более чем аппетитно, к тому же она совсем рядом, более того, прижималась к нему. И Саша хотел ее как мужчина. Он готов был даже изменить Лиде, но нет сил пошевелиться. Ничего ему не хочется, только спать.

Глава 6

Яркий свет усиливает страх и обнажает душу, на это и расчет. Именно такое освещение в помещении для допросов – резкое, беспощадное, и еще здесь нет окон, это тоже действует на психику. Но Сарычеву, похоже, все равно. Он улыбался спокойно, невозмутимо, с видом человека, уверенного в своей правоте. Взгляд при этом тяжелый, пронизывающий, но пусть не старается, Егора такими штуками не пронять.

– Я все рассказал, начальник. И все понимаю. Мотив у меня есть, с Вельяминовой я был знаком, «жучки» в ее квартире устанавливал. Ну и алиби у меня нет.

– Алиби нет, – согласился Прокофьев.

После общения с Карамболем он отправился на базу отдыха, еще раз осмотрел место убийство, проложил возможный маршрут, по которому ушел преступник. Убийство произошло в промежуток с двадцати одного часа до двадцати одного тридцати, во двор своего дома Сарычев заехал в двадцать три четырнадцать – ему вполне хватало времени, чтобы убить Вельяминову и вернуться к месту постоянного проживания. Причем имелся маршрут, начисто лишенный видеокамер.

– Поэтому можете предъявлять обвинение, – кивнул Сарычев. – Я не против.

– Не против?

– Уж как-нибудь потерплю. Доказательств у вас нет, дело развалится еще до суда.

– Доказательств у нас нет.

– Нет и быть не может. Ну, если убийца не подбросил мне орудие убийства. Не подбросил же?

– Орудия преступления у вас не находили, – ответил Прокофьев.

– А к тюрьме я привык, ничего в ней страшного нет. Это Вельяминову там тоска. Он же тоже под следствием?

– Пока только подозреваемый.

– А кто еще мог убить Людмилу? – усмехнулся Сарычев.

– А как же Бешеров? – Прокофьев смотрел ему в глаза.

– Не знаю такого.

– Странно. А он вас знает.

– Это имя мне ни о чем не говорит.

– Ну хорошо.

Прокофьев положил на стол свой смартфон, вывел на экран снимок Бешерова.

– Узнаешь?

– Ну что-то знакомое… – пожал плечами Сарычев. – Видел недавно.

– Где?

– Когда я от Людмилы уходил, а этот… Так, стоп! Он что, спал с ней?

– Очень может быть.

– Есть в нем что-то такое, – всматриваясь в изображение на дисплее, сжал кулак Сарычев.

– Что такое?

– Суровое.

– Что еще можете сказать про Бешерова?

– Я не следователь, могу говорить только за себя. Могу сказать, что я не убивал Вельяминову.

– А Бешеров мог это сделать?

– Не знаю.

– А «жучки» зачем устанавливали?

– Я же говорю, был у Людмилы человек, которому она доверяла больше, чем мне. Поэтому и не настаивала, чтобы я убил Вельяминова.

– Но просила?

– Просила. И я решил подстраховаться. Еще что?

– Значит, о Бешерове сказать ничего не можете?

– Что знал, все сказал. Дальше сами.

– Что сами?

– Еще раз говорю, Вельяминова заказала своего мужа. Может, мне, может, Бешерову этому. А Вильямин мог об этом узнать. Сами разбирайтесь в этих соснах, а я посмотрю, – снисходительно усмехнулся Сарычев.

– Когда Вельяминова заказывала вам своего мужа?

– Пыталась заказать… Шестнадцатого июня вечером.

Прокофьев задумался. Если Сарычев отказался убить Вельяминову, Людмила могла на следующий день обратиться к Бешерову. Возможно, тогда они и заключили договор. А как тогда объяснить, что после семнадцатого июня Бешеров ни разу не позвонил Вельяминовой? И от нее на его номер ни одного звонка. Возможно, они полностью прекратили общение. Или всего лишь перешли на закрытые каналы связи: технически это возможно. Но можно ли верить Сарычеву? Возможно, это Вельяминов заказал ему свою жену, и он исполнил заказ. Но самого же Вельяминова и подставил. Сарычев мог ввести Людмилу в заблуждение и отправить ее на базу отдыха, где она и пересеклась с мужем.

И Вельяминов мог убить, и Сарычев, и Бешеров. Действительно, три сосны, три тополя на Плющихе. И с каждым нужно работать по отдельности. А если провести очную ставку?

* * *

Возможно, хватило бы и десяти-пятнадцати минут, но спал Саша гораздо дольше. И разбудил его Бордов. Он явился к нему во сне, и грозный, и насмешливый одновременно. Тогда же и зазвонил телефон. Саша его не услышал, но Бордов спросил, почему он не отвечает.

Телефон лежал на тумбочке, одной рукой Саша взял трубку, другой хлопнул себя по кобуре, по карману – ствол на месте, документы тоже. И Маша спит под простыней, повернувшись к стенке.

– Слушаю, Луков!

Саша постарался придать голосу будничность, но Ярыгин почувствовал неладное. А именно он и звонил, хотя приснился Бордов.

– Ты что там, спишь?

– Да так, вздремнул немного.

– В трубку старайся не дышать!

– Не понял.

– Перегаром несет.

– Да ну!

– Да шучу я, шучу, – засмеялся Ярыгин. И вдруг резко спросил: – А ты?

– Да, водка была, девочки. Веселая ночь!

– Шутишь!

– На самом деле не очень. Бешеров ночью с девочками тусил.

– А сейчас?

– Тоже, наверное, отсыпается, – зевая, сказал Саша.

– Тоже?! – поймал его на словах Ярыгин.

– Не зря же твоя трубка перегаром отдает…

– От меня, значит, перегар. И я отсыпаюсь. Мы, мой дорогой, уже Карамболя тряхнуть успели, пока вы непонятно где пропадали!

– И что Карамболь?

– Да ведет себя плохо. Ильич ему физиономию… В смысле поведение подправил.

– Карамболю? Физиономию?! – возбужденно спросил Саша.

Хотел бы он глянуть, как Прокофьев бьет морду этому бандитскому мастодонту. Полжизни бы отдал, чтобы хотя бы одним глазком глянуть.

– Это тебе не чижиков на пыжиках катать!

– Из-за Вельяминовой?

– Да нет, здесь, брат, другая женщина.

– Да знаю.

– Знаешь – молчи.

– Так я и не говорил.

Саша глянул на Машу, лежит девчонка, не шевелится, и непонятно, то ли спит, то ли вид делает, что спит. А громкость в трубке почему-то высокая, голос Ярыгина хорошо слышен.

– Значит, Бешеров отсыпается.

– Отсыпается. – Саша зажмурился, ладонью закрыв глаза.

Контроль над ситуацией утрачен полностью, фактически он сейчас врал – в надежде, что Бешеров находится дома. И очень хорошо, если Ярыгин не станет его проверять.

– В отдел его давайте.

– Бешерова? – Голос у Саши дрогнул.

– Прокофьев требует.

– Прямо сейчас?

– А я сказал – завтра? Может, вам подкрепление нужно? Так я вышлю!

В голосе Ярыгина сквозил сарказм, но подкрепление он мог выслать реально. Лиду и Раису. А они с Пашей с девушками прохлаждаются. Может, Саша и не обязан хранить верность Лиде, но сколько будет пересудов, узнай она, с кем он и где провел ночь. Лида не упустит возможности ткнуть его шпилькой в глаз, возможно, в буквальном смысле.

– Не надо!

Паша уже поднялся, и одевался он довольно бодро, на одной ноге, как утром, не прыгал. Зато Ксюха спала – не разбудишь.

– Вызывают? – спросил Паша, рассматривая свой пистолет.

– Хуже. Бешерова брать!

– А где он?

– Это ты у меня спрашиваешь? – вздохнул Саша.

Дом Бешерова собакой не охранялся, и калитка открывалась легко – просунул руку, сдвинул защелку, и милости просим. Звать хозяина Саша не стал: вдруг Бешеров испугается, уйдет огородами, ищи его потом свищи. А уж как Лида с Раисой смеяться будут.

И в дом Саша зашел бы без приглашения, но входная дверь оказалась закрытой.

– Ломаем? – спросил Паша.

– Мало дров наломали? – мрачно усмехнулся Саша.

А вдруг Бешерова нет дома, вдруг его не удастся найти? Кто будет в этом виноват?

– К окнам давай!

Паша кивнул, обошел дом и взял на контроль окна, выходящие в огород, а Саша постучал в дверь.

Бешеров не отзывался, зато дала о себе знать его соседка.

– А его не было еще, – через забор известила Сивачева.

Штакетник невысокий, по грудь, и разговаривать через него можно было свободно, и в соседний двор заглядывать.

Но Ирина Витальевна могла смотреть вчера и через другой забор, тот, который выходит на улицу. Она могла видеть, как Маша и Ксюха вели к себе в дом пьяных гостей. Саше стало неловко за себя и за брата.

– Еще не было?

Приближаясь к женщине, он не забыл бросить взгляд в окна дома, вдруг мелькнет силуэт Бешерова или кого-то из его гостей.

– Нет, как ушел ночью в половине четвертого… Шумно было, а как стихло, я на часы глянула, – будто оправдываясь, сказала женщина.

– И в окно выглянули?

– Машина подъезжала, с шашечками. Они сели все и уехали. – Ирина Витальевна подняла руку, будто собиралась перекреститься.

– И больше не приезжали?

Женщина сощурилась, пристально глядя на Сашу. И так ему вдруг стало нехорошо на душе. А вдруг спросит: «А вы разве не видели?» Вдруг она знает, где они провели ночь.

Но, похоже, Ирина Витальевна думала совсем о другом.

– Да нет, я бы услышала, – призналась она.

– Может, ему в рейс сегодня надо?

– Когда в рейс, Ренат не пьет. А ключ у него в отдушине фундамента – первой справа от крыльца.

И снова Ирина Витальевна посмотрела на Сашу, как будто хотела спросить о чем-то интересном, но для него нехорошем. Но ушла, не спросила.

Ключ Саша нашел, братья открыли дверь, обошли все комнаты. Ни одной живой души, беспорядок, ковер в гостиной сдвинут, накидка на диване смята, постель в спальне скомканная, подушка и простыня на полу. Но посуда со стола убрана, а в мойке остатки пищи, смытой с тарелок. Чувствовалось, что убирались на скорую руку, видимо, девушки очень торопились. А кто еще мог вымыть посуду?

Признаков драки, очевидных следов крови Саша не заметил. Обычное дело, народ устал от пьянки, решили разъехаться, девушек заставили вымыть посуду или они сами решили убраться в доме, не суть важно. Вопрос: почему Бешеров до сих пор не вернулся?

– Чует мое сердце, упустили мы мужика, – покачал головой Саша.

– И я чую, – кивнул Паша.

– И надо нам было надраться.

– Дернул черт.

– Бешерова надо найти!

– Ну, друга его мы знаем…

– Можно через друга, – согласился Саша. – А можно попробовать через такси… Ты хорошо отдохнул? – усмехнулся он.

В телефоне у него имелся полный список агрегаторов такси, работающих в городе, он позвонил в самый крупный и сразу же получил результат. Был ночью вызов на Пролетарскую, тридцать семь. Личность водителя установили сразу, но, как оказалось, мужчина уже сменился и находился дома. Пришлось ехать на базу, там предъявлять удостоверение, доказывая законность своего интереса к гражданину Алексееву, а Саша очень спешил, уж очень он хотел искупить свою вину за бездеятельность – хотя бы перед самим собой.

Таксист жил в многоэтажном доме, в однокомнатной квартире. Дверь открыла дородная женщина в платке, под которым топорщились бигуди, из-под ее руки с шумом вынырнул конопатый мальчишка с улыбкой до ушей. Саша и глазом не успел моргнуть, как в него полетел теннисный шарик, выпущенный из пластикового пистолета с раструбом на конце.

Шарик он поймал, мало того, заставил его исчезнуть в руке и появиться из уха женщины. Мальчишка засмеялся, но женщина уперла руки в бока.

– И как это понимать?

– Капитан полиции Луков!

Он мог бы проделать такой же фокус и с удостоверением, но сначала нужно было вытащить его из кармана.

– Алексеев Петр Владиславович здесь проживает?

– Проживает!

Из дома вышел средних лет, хорошо упитанный мужчина с родимым пятном под ухом. Он был одет, обут и, судя по всему, собирался уходить.

– Один только вопрос. Пролетарская улица, дом тридцать семь?..

– Я как чувствовал, – усмехнулся мужчина.

В квартире громко завизжала девчонка, за спиной женщины Саша увидел старика, который грозно махал кому-то палочкой.

– Вы уходите?

Алексеев кивнул и уже в лифте сказал:

– Сбегаю!

– Вы что-то чувствовали, – напомнил Саша.

– И сейчас чувствую… – усмехнулся Алексеев, кивком указав вверх, в сторону оставленной квартиры.

– Это сейчас, а вчера?

– Да вчера все нормально было, девочек на хату отвезли, мужика… Колю, кажется… Колю домой, а Ренат остался в машине, сказал отвезти обратно на Пролетарскую. Я уже трогаться хотел, подходит какой-то тип, дверь открывает. «Ренат, разговор, – говорит, – есть». Ну Ренат этот вышел, они к машине пошли. Я уезжать собирался, со мной-то уже расплатились, все в порядке. Смотрю, этот который с Ренатом, за шею его схватил. На удушающий взял, в машину и увез. Мне показалось, что удушающий…

– Так, спокойно! – Саша оборвал поток воспоминаний Алексеева.

Лифт давно уже остановился, а они все не выходили из кабины. Саша взял собеседника под локоток, они вышли во двор. Алексеев кивком указал на свой автомобиль с шашечками, но Саша качнул головой – сначала разговор, потом работа.

– Девочек отвезли, Ренат сел в машину, появился некто, придушил его и увез, я все правильно понял?

– А может, и не душил. Может, у них игра такая была.

– Игра?

– Ну, дурачились. Я тогда подумал, что дурачились, а потом думал, думал, может, и не дурачились.

– Вы можете описать человека, который придушил Рената? Будем считать, что придушил.

– Да вряд ли. Темно было, да и смотрел я на него, не выходя из машины. Через правые стекла смотрел. Я мог бы сразу сдернуть, но этот, который душил, мне очень не понравился. Может, потому и стоял так, чтобы лица не показывать.

– А какая у него была машина?

– Да говорю же, темно было, но это седан был. Точно не назову какой, но, скорее всего, «Поло».

– Про номера, конечно, спрашивать бесполезно?

– Я мог бы, конечно, поближе подъехать, – вздохнул Алексеев. – Но вы сами должны понимать, ночь, темно… А вдруг у это типа ствол или нож. Он такой опасный на вид мужик.

– В полицию надо было позвонить, – сказал и пожал плечами Паша.

Вот было бы веселье, они в засаде – наблюдают за Бешеровым, а его задерживают в машине с неизвестным. Интересно бы сплясали девки на их костях. Понятно, какие девки.

– Так я ж говорю, тогда я думал, что дурачатся мужики. Ну а сегодня подумал… Тут и вы появились.

– А девочек, значит, на хату завезли. Почему девочек? Почему на хату?

– Ну так это к бабке не ходи, ясно, что проститутки. Хата у них какая-то, они там скопом живут.

– А Колю, значит, домой?

– А Колю домой, – закивал мужчина.

– А может, это Коля вернулся и Рената к своей машине повел, – предположил Саша.

– Да нет, Коля с девчонками болтал, я бы его по голосу узнал. У Коли голос звонкий, а у этого глухой, низкий. Звучный голос, глубокий. Да и ростом Коля повыше. Тот поплотней… Нет, это не Коля был.

– А место помните, где машина стояла? – в раздумье спросил Саша.

Можно, конечно, осмотреть место происшествия, но что это даст? Если возможный преступник не обронил случайно свои документы, то ничего. Или хотя бы талон к терапевту на свою фамилию потерял. Но подобные находки из разряда фантастики.

– Место? Помню.

И все-таки на место они отправились. По пути Саша позвонил Прокофьеву, объяснил ситуацию и, не вникая в подробности, покаялся в ротозействе. Прокофьев загорелся, сказал, что попробует пробить местоположение Бешерова по телефону, велел держать его в курсе дела. Ну а все вопросы потом. Последняя фраза прозвучала не то чтобы зловеще, но душу охладила.

Николай Валежников жил в частном секторе, таксист показал дом, напротив которого он остановился, провел к месту, где стоял подозрительный «Фольксваген». Ничего интересного на обочине дороги не нашли, только старый бычок и сплющенную банка от пива.

Валежников скашивал траву перед самым домом, вид хмурый, похмельный. Саша с Пашей подошли к воротам, собака почувствовала их, с лаем выскочила из будки, зазвенела цепь.

– Что такое? – отключив триммер, спросил Валежников.

– Капитан полиции Луков, – представился Паша. – Уголовный розыск!

Он выглядел намного лучше, чем пару часов назад, и взгляд посвежел, и щеки румянцем покрылись.

– Это вы про меня на базе спрашивали? – недовольным тоном поинтересовался Валежников.

Из дома вышла худая плоскогрудая женщина с острым носом и тонкими губами. Ситцевый халат с оторванной нижней пуговицей, галоши на босу ногу. И обручальное кольцо на пальце правой руки.

– И о хате можем спросить, – глянув на женщину, сказал Паша.

– О какой еще хате? – скривился Коля.

– А куда вы вчера девочек отвозили? – усмехнулся Саша.

– Да?!

Коля торопливо открыл калитку и, не оборачиваясь, крикнул:

– Тань, я сейчас!

Он вышел к дороге, только там и остановился, женщина с подозрением смотрела ему вслед.

– Жена заругать может? – спросил Паша.

– Шантажировать будете? – кисло и с обидой глянул на него мужчина.

– Бешеров где?

– Так я откуда знаю? Утром звонил, не отвечает. Телефон заблокирован.

– Телефон, возможно, уничтожен.

– Кем?

– А тем, кто и Бешерова мог уничтожить.

– Как уничтожить?

– Да вот выясняем. – Саша пристально посмотрел на Валежникова. – И выясним. Сегодня ночью Бешеров привез вас домой, а сам уехал. С кем он уехал?

– С таксистом он уехал. Нормальный парень.

– Вы видели, как Бешеров садился в такси?

– Да нет, он меня до калитки довел, а я сразу в дом зашел.

Саша качнул головой. От машины до калитки метров семь-восемь, а до двери – все пятнадцать, к тому же во двор еще зайти нужно. И собаке загривок взлохматить. А еще кусты и деревья вдоль забора растут.

– Вы сразу в дом, а Бешеров в машину отправился? – спросил Паша.

– Да нет, он еще закурил, мне предложил постоять, а Татьяна в любой момент могла… – Валежников с опаской глянул на жену, которая все так же стояла на крыльце, наблюдая за ним.

– Значит, вы в дом, Бешеров перекурил, затем сел в машину. Кто подходил к такси, с кем Бешеров выходил и с кем уехал?

– Да не знаю я!

– У тебя на глазах дело происходило? – напирая, Саша перешел на «ты».

– Да не видел я!

– А с кем Бешеров мог уехать на «Фольксвагене Поло»?

– «Фольксваген Поло»? Серебристый?

– Серебристый, – на всякий случай согласился Саша.

– Да, подъезжал он на таком.

– Когда?

– Мы в рейс уходили, Ренат опаздывал, смотрю, на «Поло» подъезжает. Сказал, что бомбила подвез. Я его не спрашивал, – задумался Валежников. – А он сказал…

– Кто был за рулем?

– Так окна затемненные, не видно было.

– А номера?

– Далеко было…

– Может, у Бешерова друг на «Поло» появился?

– Насчет «Поло» не знаю, а друг… Приезжал к нему: кто-то жил у него.

– Кто?

– Ренат не говорил, да я и не спрашивал.

– А как долго жил?

– Не знаю. Может, и не жил. Я к нему как-то захожу, чую, кто-то в доме, табаком хорошим пахнет. Ренат «Приму» только признавал, пунктик у него на этот счет, на зоне вкрутили, – усмехнулся Валежников.

– Еще что? – поторопил Саша.

– Я не сыщик, не присматривался, но запах табака. Да, и в пепельнице окурки сигарет с фильтром были! И с чаем две чашки на столе стояли. Они, видно, чай собирались пить.

– Но гостя вы не видели?

– Нет. И дверь в спальню была закрыта. Я спрашивать не стал, кто у него в гостях, а Ренат не говорил. И, вообще, он какой-то смурной был и в рейсе хмурым был, все думал о чем-то, переживал…

– Переживал?

– А вернулся, повеселел, банкет вчера вот организовал.

– Повеселел, значит?

– Но все равно напряженный был, камень какой-то у него на душе. И все звонил кому-то.

– Кому?

– Не знаю. Но звонил по кнопочному телефону, самая дешевая модель, три рубля за пучок, – невесело пошутил Валежников.

– А по домам чего разъехались? До утра не досидели.

– Татьяна позвонила, и я понял, что все, край. А Ренат отговаривать не стал. Надо домой, сказал, значит, надо.

– Но посуду за собой убрали?

– Девчонкам за всю ночь было уплачено, а какая разница, чем работать, руками или головой? – усмехнулся Валежников.

– Не хотел Ренат в дом, где бардак, возвращаться?

– Да.

– Значит, собирался возвращаться?

– Собирался. Спать, сказал, хочу. Лялька его утомила.

– Это которая голышом по двору бегала?

– Было дело.

В машину Саша садился с гнетущим чувством вины.

– Такое ощущение, будто сам всю ночь голым по двору бегал, – сказал он, отпуская педаль тормоза.

– А могли бы душителя взять, – вздохнул Паша.

– Пить надо меньше.

– Я больше ни-ни!

– Зато девчонок наших повеселим.

– Может, с не нашими договоримся? Не были мы у них, в машине всю ночь сидели, ну, заснули ненароком.

– Можно и договориться, – пожал плечами Саша.

Маша не удерживала его, когда он уходил, значит, на серьезные отношения не напрашивается. Да он в общем-то и не против, если вдруг. Девчонка она неплохая, а характер даже лучше, чем у Лиды.

– Или девчонки нас живьем съедят.

– И не подавятся, – думая о Лиде, уныло сказал Саша.

Да, надо возвращаться на Пролетарскую улицу и договариваться с Машей и Ксюхой. А можно и остаться у них. Почему бы не взять под наблюдение дом Бешерова? Или сам хозяин вернется, или его похититель. Или еще что-нибудь интересное произойдет, а они с братом начеку!

Глава 7

Челюсть ноет, но еще сильнее болит душа. Прокофьев, конечно, оборзел до неприличия, но как бы то ни было, он прав. Не тот уже Карамболь, что раньше, нет в нем прежней злости, он еще может отвечать ударом на удар, но не хочет. А вдруг Прокофьев что-то задумал, может, он заманивает в ловушку – такие вот мысли крутились в голове, заставляя осторожничать. А надо было вцепиться зубами ему в горло и рвать, пока он собственной кровью не захлебнется. Но нет, отпустил его Карамболь, дал уйти, умчаться на белом коне.

Карамболь залпом осушил стакан виски, закурил, откинул голову на подушку дивана. Музыка играет, народ гуляет, стриптизершам скоро на сцену, а он закрылся в своем кабинете, сидит сам себе приятный. А ведь были времена, когда они с пацанами гуляли в центре зала, снимали дам, отбивая их у кавалеров. Весело было, шумно, дым коромыслом, ни страха, ни упрека. Если вдруг что-то не так, то кулаком в морду, или ножом в горло, или из волыны пальнуть никто не боялся. А сейчас из своей тени выйти боишься, успокаиваешь себя тем, что деньги любят тишину. Днем дела, вечером домой, к жене под бочок, трахнешь ее в тишине – и на теплый клозет. Такая вот нынче жизнь.

В кабинет, сдвинув ширму, вошел Лазарь.

– Юрий Сергеевич, – тихонько позвал он.

– Подвел ты меня, Гена, – не открывая глаз, с презрением в голосе отозвался Карамболь.

– Так мы же пытались мусоров остановить, – вздохнул Лазарь. – Если бы не пытались…

– Молодой ты, – скривил губы Карамболь. – Но уже весь в дерьме.

Сколько раз Лазарь обделывался с ментами, авторитета это ему, понятное дело, не добавляет. Словом, не тот он волк, чтобы бросить вызов старому вожаку. Но кто-то же может это сделать, тот же Свищ с его системой наркосбыта. Система практически автономная, Свищ, можно сказать, фигура независимая, за ним и сила, и вес. Возможно, он уже положил глаз на место вожака. Тот же Бубен мог бросить Карамболю вызов. Может, целая очередь из молодых волков уже выстроилась, а старый вожак ослаб, пора рвать, брать и делить.

– Так это, отмываться надо, – уныло проговорил Лазарь.

– Тебе воды нагреть? Или мыло поднять?

– Прокофьев сегодня к Вике поедет.

– И что?

– Мы его на обратном пути встретим.

– Кто мы?

– Ну я, Жрун, Брайтон, Костыль. Мочить не будем, зачем? Но кормушку начистим.

– Четыре слона на одного офицера? – пренебрежительно спросил Карамболь. – Двух ослов хватит. А двое со мной останутся.

Не вопрос, Прокофьева нужно наказать, тогда и на душе станет легче. Но совсем без охраны оставаться нельзя.

– Можно и вдвоем, – замялся Лазарь.

– Впрочем, я с вами, – немного подумав, решился Карамболь.

Нельзя ему прятаться за спины своих людей. С Прокофьевым они схлестнулись из-за бабы, значит, он должен присутствовать при экзекуции. Тогда никто не скажет, что Карамболь боится ответственности.

– Ну да, так даже лучше… – повеселел Лазарь. – Мы его перед вами на колени поставим. Опустим, так сказать.

– Не надо ничего, – качнул головой Карамболь.

– Нет? – нахмурился Лазарь.

– Сам в кормушку отсыплю! – расплылся в улыбке Карамболь.

А ведь это действительно идеальный вариант. Он вломит Прокофьеву, а пацаны его подстрахуют, не позволят менту ударить в ответ. А можно и вовсе без них обойтись. Если вырубить Прокофьева с первого раза. Надо всего лишь поработать над собой. Всем известно, чем крепче напитки, тем сильней удар. А хорошего виски всегда в избытке.

* * *

Чистота в доме, порядок, Маша вся в мыле, только-только закончила уборку.

– А где Ксюха? – спросил Паша.

– Ксюха?! – Маша глянула на него так, как будто он в чем-то перед ней провинился. – А Ксюха скоро будет! Я же уже закончила! – Маша обвела рукой комнату.

– Мы вот, например, уже пришли! – улыбнулся Саша.

– С заданием?

– Ну-у. – Он смущенно глянул на брата.

Не говорить же в лоб, зачем они пришли. В процессе нужно, про между прочим.

– А то наблюдательный пункт уже готов.

– Можно и понаблюдать, – кивнул Паша.

– Хотите чайку?

– Хотим, – не стал отказываться Саша.

– Чайник на кухне, заварка в шкафу, сахар там же. А я пока душ приму, если вы не возражаете.

– Да нет, не возражаем.

– Тогда, может, и спинку мне потрешь? – загадочно улыбнулась Маша.

– И потру! – не растерялся Саша. – Если позовешь.

– А сам, без позовешь?

– А сам – это статья сто тридцать вторая, насильственные действия сексуального характера.

– Тогда позову. Возможно!

Маша сходила в спальню, вернулась оттуда с полотенцем и скрылась в ванной.

На кухне чистота, на столе ни крошки, пол вымыт, мойка блестит. И продукты только в шкафу, чай, кофе, сахар, хлеб, кое-что из круп. А в холодильнике мышь повесилась, кусочек сыра, обрезок колбасы, но так ужинать никто и не предлагал. Хотя уже самое время.

Маша мылась долго, минут двадцать, но Сашу к себе так и не позвала. Вышла из ванной, в спальне переоделась, вышла к гостям накрашенная, в футболке, джинсах.

– Мы уже заскучали, – сказал Саша, с интересом глядя на Машу.

Красивая ведь девчонка и хорошая. Он не знал, стоит ли закручивать с ней роман, но уходить не хотелось. Да и Прокофьев поставил задачу следить за домом Бешерова.

– А Ксюхи все нет, – улыбнулся Паша.

Маша легонько толкнула его боком, ласково провела по голове ладонью и сюсюкающим голоском сказала:

– Сейчас твоя мама придет, молочка принесет!

Паша хмыкнул в кулак.

– А тебе молочка? – Маша выразительно глянула на Сашу. И от этого пылкого, многообещающего взгляда его бросило в жар.

– Я на службе больше не пью.

– Опять за соседом следить будете?

– С вашего позволения.

– Сразу вдвоем?

– По очереди.

– А если не твоя смена, это считается службой?

– Если ты не болеешь за «Динамо», то не считается.

Саша поднялся со стула, обнял Машу за талию и заглянул ей в глаза. А ведь не устоит он, если она вдруг потащит его в постель. А вдруг?

– Я болею за «Зенит»! – Она ответила ему тем же проникновенным взглядом. И одной рукой нежно обвила шею. – Люблю, когда солнце в зените. И чем дольше, тем лучше.

– Нам вообще-то уже на ворота пора, – сказал Паша. – А то один гол мы уже пропустили.

– Это вы о чем?

– Да вот сосед куда-то делся, домой его ждем.

– Только не в том месте. – Паша поднялся со стула, собираясь переместиться из одной комнаты в другую.

– Нам бы в одну какую-нибудь спальню, – кивнул Саша.

– Пока можно у Ксюхи… Может, молочка на дорожку? В смысле чаю. Или лучше кофе?

– Лучше кофе, – сказал Саша.

Кофе Маша заварила сама и себе, и братьям. Саша с удовольствием осушил чашечку, состояние нестояния после вчерашнего чувствовалось до сих пор, а кофе взбодрил.

Правда, очень скоро снова захотелось спать. Он стоял у окна, всматриваясь в темноту за окнами, Паша лежал на заправленной кровати, за дверью тихонько работал телевизор, его звук убаюкивал. Но Саша держался, даже Пашу на помощь не стал звать. Он сильный, он справится и на этот раз не упустит возможного преступника.

* * *

Срубили один тополь, увезли как бревно. Саша и Паша, конечно, зевнули, но факт есть факт, Бешеров пропал, а похитить его мог тот самый человек, который и убил Вельяминову, который скрывался от друзей Бешерова, не желая светиться перед ними. Возможно, этот человек появился в городе для чего-то более важного, чем заказ на Вельяминова, закончившегося смертью его жены. Но что-то с чем-то не срослось, Бешеров засветился, возможно, от него избавились. Его-то ищут, но пока никаких результатов.

– Ты опять весь в делах, весь в заботах! – с нежностью сказала Вика, укладываясь рядом с Прокофьевым.

– А ты думаешь, нам, царям, легко? – улыбнулся Егор.

– Ненормированный рабочий день.

– Молоко за вредность.

Не хотел он ехать к Вике, боролся с самим собой, но все же не удержался, заскочил. Всего лишь поговорить хотел, но Вика знала, как навеять на него романтическое настроение.

– Молоко на завтрак. С женой… – сказала она. И, немного подумав, добавила: – Только не думай, это не упрек. Просто ночевать ты должен дома.

– Это правильно, – кивнул Егор, заставляя себя подняться с постели.

Все хорошо с Викой, но сомнения не давали покоя. В сговоре с Карамболем ее подозревал, теперь вот добавились отношения с беглым Сигайловым. Он, конечно, пытается верить в ее искренность, но как-то не очень получается.

– Но если останешься, буду рада, – сказала она, взяв его за руку.

Он понимал, что Вика может хитрить, лукавить. Вроде как и не претендует на него, а сама только и мечтает пойти с ним под венец. А может, Егор действительно не нужен ей, если она работает на Карамболя? Или если ее цель держать любовника под своим контролем. Вдруг пропавшие деньги все-таки у нее и ей нужно знать, ищут их или нет.

– Завтра, может быть, и останусь.

– Тогда до завтра!

В голосе Вики угадывалась легкая обида, но тем не менее она отпускала его домой. И он ушел.

Машина его стояла чуть в стороне от подъезда и не попадала под обзор видеокамеры. Об этом Прокофьев подумал, увидев перед собой Лазаря и Жруна. Сзади затрещали кусты, это кто-то отрезал путь к отступлению. Или даже собирался ударить сзади.

– Гоп-стоп! – осклабился Лазарь.

– Выходи, приехали, мусор! – хохотнул Жрун.

«Быки» расступились, пропуская вперед Карамболя. От него разило спиртным, но на ногах он держался крепко. Только вот размахивался слишком долго, Егор успел среагировать, ушел назад и в сторону, кулак всего лишь мелькнул перед глазами.

Правая рука легла на рукоять пистолета, но выхватить оружие не удалось. Кто-то, как и ожидалось, навалился сзади, заблокировав руки и подставив под удар лицо Егора.

– Молись, падла! – рыкнул Карамболь.

Он замахнулся, на этот раз его могло остановить только чудо, и оно случилось. За спиной Карамболя звонко хлопнул пистолетный выстрел, тут же послышался второй.

Карамболь пошатнулся, голова задралась вверх, а рука рухнула вниз. Ноги подкосились, тело стало заваливаться назад, но в спину снова ударила пуля, Карамболь подался вперед. И голову опустил, с диким удивлением глядя на Прокофьева.

Лазарю тоже досталось, пуля прострелила ему левое плечо, но боль его не остановила, он выхватил из-за пояса пистолет здоровой рукой. Жрун тоже выхватил пистолет, но сначала он закрыл своим телом Карамболя.

Откуда-то появился третий телохранитель, он рванул на выстрелы, на ходу вынимая оружие из наплечной кобуры. Пришел в себя и бандит, который держал Прокофьева. Он отпустил его, подскочил к упавшему Карамболю. Судя по частоте и периодичности, с которой велся огонь, стрелков было как минимум двое.

Прокофьев думал недолго, ответные меры он отложил на потом. Сначала нужно было разобраться с таинственными стрелками. Карамболь, конечно, не лучший представитель человечества, но на его жизнь покушались, Егор просто обязан был задержать преступников. И все же пришлось делать над собой усилие: что-то не хотелось преследовать людей, которые фактически спасли его от расправы.

Прокофьев заставил себя подчиниться интересам службы, но, видимо, не очень старался. Зато стрелки бегали очень быстро. Прокофьев успел заметить только две тени, мелькнувшие в проходе между домами. А чуть погодя увидел в темноте огоньки автомобиля, который увозил преступников.

* * *

Саша не знал, как долго звонил телефон, но просыпался он тяжело. Он приложив трубку к уху, не сразу сообразив, где находится.

– Да.

– Луков, ты где? – звонко спросил Бордов.

Ощущение было таким, как будто ударили в ухо.

– Где, где… Да все там же… – Саша окинул взглядом комнату, в которой находился.

Все та же спальня, в которой он провел ночь с Машей. Только сейчас на кровати лежал Паша, он продирал глаза, пытаясь подняться.

– Я тебе уже второй час звоню!

Бордов говорил громко, голос звонкий, но звучавший на фоне постороннего шума. Похоже, он находился в машине, говорил по блютусу и куда-то ехал.

– Да?

– Два! Вы в машине?

– В машине.

– На Пролетарской?

– А где же еще!

– Хорошо, я сейчас подъеду.

– Ждем!

Саша хлопнул себя по кобуре, по карману, оружие и документы на месте. Голова, похоже, тоже. И Паша в таком же собранном виде – одеваться не надо, только встал и пошел. А до машины всего ничего.

– Это что, уже половина одиннадцатого! – глядя на часы, возмущенно протянул Паша.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Саша.

Не следил он за домом Бешерова: сон его сморил. И Паша, судя по всему, спал всю ночь как убитый. Всю ночь и все утро. Уж не Маша ли подсыпала им что-то в кофе. Но зачем?

Саша заглянул в соседнюю спальню: ни Маши, ни Ксюхи. И на кухне ни одной живой души. Возможно, девчонки прятались где-то в кладовке, но некогда их искать. Саша очень спешил и брата тянул за собой, впрочем, тот и не сопротивлялся.

И все же Бордов их опередил. Они еще только выходили из дома, когда он подъехал, причем прямо к воротам.

– Вы где были? – спросил Валентин, с подозрением глядя на дверь дома, который они только что покинули.

– Да вот, умыться зашли.

– Почему не умылись?

– Не умылись?

– Ох, ребятки, даже не знаю, как вам сказать… Оружие на месте?

– Да. – Саша приложил пальцы к рукояти пистолета.

– На месте, – подтвердил Паша.

– А патроны?

– А что патроны? – Саша вынул пистолет, выщелкнул обойму, все патроны на месте.

– А запасной магазин?

– Тоже на месте… А что?

Бордов промолчал, но Саша и без него получил ответ на свой вопрос. В запасной обойме остался один-единственный патрон. В той же ситуации оказался и Паша, правда, в его обойме осталось на патрон больше.

– Где вы находились в районе часа ночи? – подозрительно и строгим голосом спросил Бордов.

– А что случилось?

– Случилось. Карамболь тяжело ранен.

– А мы здесь при чем?

– Да вот баллистическую экспертизу в экстренном порядке провели.

– И что? – Саша с ужасом глянул на свою обойму.

Неужели это он стрелял в Карамболя в состоянии лунатизма? Но это же не реально. А если это Маша одолжила у них оружие? Усыпила, унесла пистолеты, разрядила их в Карамболя, а потом вернула на место? И это из разряда фантастики. Но в то же время Саша совершенно не знал, кто она такая, эта Маша. И Ксюха… Где вчера находилась Ксюха? И почему Маша убиралась в квартире. Уж не заметала ли она следы?

– Только спокойно, парни, только спокойно. – Бордов смотрел на Сашу так, как будто он мог сбежать или даже схватиться за оружие.

Наблюдал Валентин и за Пашей.

– А что спокойно? Подставились мы… Заглянули позавчера в рюмочную – поговорить о Бешерове, подсели девчонки, мы разговорились, а они жили как раз напротив Бешерова. – Саша кивком указал на дом.

– Квартиру снимали. С каким-то Тимом, – вздохнул Паша.

– А зачем они квартиру снимали? – удивленно глянул на брата Саша. – И не Тим ли это жил у Бешерова?

– Он же его и похитил.

– Чтобы он не разболтал, на кого охотится Тим.

– А охотился Тим на Карамболя. А Маша и Ксюха у него на подхвате!

– Маша наши стволы и подхватила! – заключил Паша.

– И где она, эта ваша Маша? – в напряженном раздумье спросил Бордов.

– Думаю, что в доме мы ее не найдем.

Дом все-таки осмотрели, но ни девушек, ни их вещей не обнаружили. Возможно, исчезли и отпечатки пальцев, не зря же Маша вчера вылизывала квартиру.

Глава 8

Ничто не разносится так быстро, как плохие новости. Еще никто ни в чем толком не разобрался, но Егор уже на ковре у начальника областного управления МВД, а взгляд у генерала Ковелева – мурашки по коже.

– Луковы задержаны? – сухо спросил он.

– Да, уже должны быть в отделе.

Егор сам распорядился провести срочную баллистическую экспертизу, результат оказался ошеломляющим. В Карамболя стреляли из табельного оружия, принадлежавшего братьям Луковым. А уж Ковелеву осталось только сделать вывод.

– В отделе или в камере?

– В камере до выяснения, – сказал Прокофьев.

– До выяснения? – усмехнулся генерал.

Егор как-то видел его на даче, в окружении детей и внуков, ну, добрейшей души человек, улыбался и смеялся с непосредственностью маленького ребенка. А на службе – кремень. Строгий, жесткий и, увы, не всегда справедливый.

– До выяснения.

– А с Хвойниковым вы все выяснили, товарищ подполковник?

Прокофьев готов был к этому вопросу, но все же он застал его врасплох.

– Выяснили.

– Из-за женщины?

– Из-за женщины.

– В кабинет к нему ворвались, избили его.

– Не избил.

– Просто в морду дали?

– По-мужски с ним хотел, а он уже и нажаловаться успел, – совсем не весело усмехнулся Прокофьев.

– И пулю получить успел. Две пули, насколько я понимаю, Хвойников пытался выяснить с вами отношения. Вы хорошо подготовились к этому разговору. Подчиненных своих к делу привлекли, на удар ответили ударом. Только я вам аплодировать не собираюсь.

– Мои подчиненные наблюдали за домом бывшего бандитского киллера, которого мы подозреваем в заказном убийстве. Есть подозрение, что Бешеров и его сообщники готовили заказное убийство Карамболя. Я не знаю, как они перехитрили Луковых, но мы обязательно это выясним.

Егор не врал, подозрение насчет Бешерова у него имелось. Не Вельяминова была его целью, а фигура покрупней. Возможно, Карамболь. Только вот пока непонятно, как Бешеров и его сообщники обвели вокруг пальца Луковых, как завладели их оружием.

– Где этот Бешеров? Где сообщники? – жестко спросил Ковелев.

– Пока не ясно, но мы работаем.

– Работаете… Сутки у вас, товарищ подполковник! Завтра в это же время я жду от вас доклад о том, что настоящие преступники задержаны и дали признательные показания. Если нет, отдам вас на милость прокуратуры. Вы меня понимаете?

Прокофьев кивнул. Он прекрасно понимал своего начальника. Слишком уж красиво обыграл его противник. По всему выходило, что Карамболя заказал именно он – своим подчиненным. И стрелять могли Луковы, и тому есть очень серьезное доказательство. Домыслами и догадками заключение баллистической экспертизы не опровергнуть, разыгранную карту можно побить только очень серьезным козырем, но как найти киллера всего за сутки? Тем более когда все валится из рук.

Отлаженный рабочий механизм сдал сбой, Луковы опростоволосились, их бывшие жены вообще куда-то исчезли, позвонили и сказали, что задержатся. Ни дать ни взять начальство! Но ведь Егор сам виноват в случившемся. Система работала как часы, пока подчиненные воспринимали его как образец для подражания, а он взял и завел любовницу. Но от Вики он не откажется. И сделает все, чтобы остаться с ней и не сесть в тюрьму. А работу механизма он отладит, если, конечно, не слетит с должности…

* * *

Со лба скатилась капля холодного пота, Саша поднял руку, чтобы смахнуть ее. За одной рукой потянулась и другая, как будто наручники на запястьях. Но ведь не было браслетов. Руки и мысли сковывал только холодный взгляд Прокофьева. Он вроде бы и не злился, точно не выходил из себя, но лучше бы он заорал, ударил, чем эта показная бесстрастность.

– Товарищ подполковник, вы же не просто так бросили нас на Бешерова. Вы правильно все поняли, был у него друг, о котором никто не знал. Этот друг жил у него, затем, по всей видимости, снял квартиру в доме напротив. Возможно, чтобы наблюдать за Бешеровым. Никто его не видел, даже соседка Бешерова, а она, должен сказать вам, знает все. Ну, может, и подозревала. Да, подозревала. Кто-то жил в доме, но очень тихо, даже свет не включал. А воду на кухне включали…

– Воду не включают, воду льют, – с намеком сказал Прокофьев.

– Мужчина воду включал и женщина. Соседка слышала мужской голос и женский. Мужской – Тиму принадлежал, женский – Маше. Или Ксюхе. Скорее всего, их как-то по-другому зовут. И скорее всего, в доме находилась Ксюха, я думаю, она ближе к Тиму.

– Маша, Ксюха… Девочки… – себе под нос проговорил Прокофьев.

– Девочки, – кивнул Саша.

– А ведь Бешеров отозвался на девочек…

– Когда отозвался?

– И Тим этот действительно мог охотиться на Карамболя, – все так же, размышляя вслух, проговорил Прокофьев.

– Так и охотился. А Маша с Ксюхой ему помогали! Только мы этого не поняли, – вздохнул Паша. Он тоже сидел как в воду опущенный.

– Как вы познакомились с Машей и Ксюхой?

В этот момент открылась дверь в кабинет и Лида услышала вопрос Прокофьева про Машу и про Ксюху.

– Что такое? – Прокофьев строго глянул на нее.

Одни оружие свое преступникам одалживают, другие в кабинет без стука входят, вот и как с такой молодежью работать?

– Очень срочно! – сказала Раиса из-за спины Лиды.

– Говорите!

– Пусть они сначала расскажут, как они с Машей познакомились, – хищно глянув на Сашу, жестко усмехнулась Лида.

– И с Ксюхой! – потребовала Раиса.

Прокофьев нахмурил брови, глядя на нее, но неожиданно пошел навстречу.

– Ну, хорошо.

– Да так и познакомились! – разгорячился Паша. – Вы нам всем мозги вынесли! Напились мы! Из-за вас!

– В рюмочной, – кивнул Саша. – Там нас тепленькими и взяли!

– Ты спал с этой сучкой? – спросила Лида.

– А если бы и спал?!

– Так спал или нет?

– А не твое дело!

– Так, спокойно! – Прокофьев уже пожалел о том, что впустил девушек в кабинет.

– Думаете, нам все равно, товарищ подполковник? – с обидой глянула на него Лида. – Нет, не все равно! Мы же были вчера ночью на Пролетарской улице.

– Были? – оживился Прокофьев.

– И видели, как в дом зашла Маша, – сказала Лида.

– Или Ксюша! – зыркнула на Пашу Раиса.

– Когда это было? – разволновался Прокофьев.

– А через полчаса после того, как стреляли в Карамболя. Только мы тогда еще не знали об этом, а то так бы сразу их взяли.

– Их?

– В машине еще кто-то был.

– В машине?

– Да, они на машине подъехали.

– Марка?

– «Фольксваген Поло». Одна за рулем сидела, другая в дом зашла. С пакетом. А обратно без него. И туда в перчатках, и обратно. Нас этот факт, конечно же, насторожил. В общем, в Тихоновском они, улица Колхозная, дом сорок три!

– Ну, девчонки, ну даете! – растроганно сказал Прокофьев.

– Я, например, кое-кому сегодня дам! – Глядя на Пашу, Раиса провела пальцами по своему предплечью, как будто рукава закатывала.

– Там как раз кладбище недалеко! – И Лида так же угрожающе посмотрела на Сашу.

Но тому почему-то вдруг захотелось обнять ее, прижать к себе. И Прокофьев смотрел на Лиду так, будто собирался расцеловать.

– Где кладбище? – спросил он.

– В конце Колхозной улицы.

– А вы почему не там? – спросил Паша.

– Где, на кладбище?! – вскинулась Раиса.

– За сорок третьим домом следить надо! – нахмурился Саша.

– Это кто нас учит? – возмутилась Лида. – Тот, кто за тридцать седьмым домом следил?

– Я вас всех буду учить, – расправляя плечи, сказал Прокофьев. – Оптом. Но потом. Ну, чего сидим-стоим? На выезд!

– А оружие? – спросил, поднимаясь, Саша.

Тим или кто там – фигура серьезная, наверняка вооруженная, а на медведя с вилкой не ходят.

– Оружие?! На Машу?! – звонко хмыкнула Лида.

– Что б оно отсохло, это твое!.. – Раиса запнулась, нарвавшись на строгий взгляд Прокофьева.

А оружие Саша получил. И пистолет ему выдали, и бронежилет. Прокофьев очень серьезно отнесся к предстоящему задержанию, лишь бы только оно не закончилось пшиком.

* * *

Девушки поступили не совсем правильно, оставив сорок третий дом без присмотра. Зато какую услугу оказали, выследив своих соперниц по женской части. Возле дома, на который они указали, стоял «Фольксваген Поло», а в окне мелькнул человек. Значит, не уехал еще Тим со своими подружками.

Прокофьев знал только об одном мужчине из группы предполагаемых киллеров, но, возможно, их двое. Да и девушки могли оказать сопротивление, возможно, подготовка у них не хуже, чем у Лиды и Раисы. В общем, к делу Егор подошел со всей основательностью, не постеснялся привлечь спецназ. И все же он нервничал. Вдруг в доме Федот, да не тот.

Спецназовцы окружили дом, медленно передвигаясь, сжали вокруг него кольцо. Вот-вот должна была последовать команда непосредственно на штурм, когда из окна громыхнули выстрелы. Один спецназовец упал, схватившись за ногу, остальные открыли огонь. От души отлегло. Логика простая, но железная: случайные люди не стали бы отстреливаться от полиции.

Егор на рожон не лез и оперативников своих удерживал от излишней инициативы, но в дом собирался ворваться в числе первых. И на штурм пошел, и к объекту вышел на опасно близкое расстояние, но в дом одна за другой влетели гранаты слезоточивого раздражающего действия, а противогазом он не располагал, и его ребята тоже. Пришлось положиться на спецназ.

Из дома вывели только двух девушек, они кашляли, обливаясь слезами, но Лида и Раиса смотрели на них без всякого сожаления. А Саша и Паша хмурили брови: похоже, их снова ждало объяснение с бывшими женами. А девушки довольно симпатичные, стройные, такие легко входят в доверие и в прочие контакты.

– Саша, Паша, как же так?! Почему «Сирень» вашим девочкам дарят совсем другие мальчики? – первой не выдержала Раиса.

– Может, потому что у ваших мальчиков такие суки девочки! – сплевывая сопли, проговорила смазливая шатенка с короткой стрижкой.

– Что ты сказала? – встрепенулась Раиса.

Она рванулась к задержанной, но Лида крепко схватила ее за руку и, развернув к себе, посмотрела ей прямо в глаза. Она ничего не сказала, но Прокофьев понял значение ее взгляда. А вдруг шатеночка права?

В доме, как оказалось, находился всего один мужчина, он и ранил спецназовца. В ответ прилетела пуля, после которой слезоточивый газ на него уже не мог подействовать. Точное попадание в голову навеки его успокоило.

С задержанными девушками не церемонились, но помощь им все же оказали, разрешили промыть глаза раствором соды, обезболили дикаином, дали отдышаться, а затем уже усадили в машину.

Прокофьев и хотел бы допросить их по дороге в город, но девушки усердно изображали недомогание, отказывались говорить. Их доставили в управление, там еще раз закапали в глаза.

Первой в помещение для допросов доставили девушку, которую братья Луковы знали под именем Маша. Да и по документам она значилась под этим именем, но паспорт внушал подозрение.

– Знаешь, как это называется? – Прокофьев небрежно бросил на стол изъятый паспорт. – Ксива, темный ярлык, липовый глаз, можно просто: липа. Тебя в тюрьме многому научат. Если ты там еще не была.

– А что я такого сделала? – Девушка обиженно глянула на Прокофьева.

– Я же сказал, паспорт у тебя липовый, а это подделка документов. В твоем случае до четырех лет лишения свободы.

– Я не знала, что паспорт поддельный.

– Пальчики ты свои в доме на Пролетарской смыла, но здесь мы их откатали. Сейчас пробьем их по картотеке… Как твое настоящее имя?

В ответ девушка низко опустила голову.

– Карамболя выслеживал парень, которого ты называла Тимом, и твоя подружка, назовем ее Ксюха. Я так понимаю, они и стреляли. Ты всего лишь подносила им патроны. Вместе с украденными пистолетами. Ты не стреляла. Есть шанс получить по минимуму.

– Я вообще не понимаю, о чем разговор.

– Сами вы откуда?

– Из Курска.

– Можем отправить тебя в Курск, – сказал Прокофьев.

– Зачем? – Девушка настороженно глянула на него.

– И зачем, и куда, в следственный изолятор. Здесь ты до суда не доживешь. Ты же знаешь, кто такой Карамболь?

– Знаю.

– Жить хочешь?

– Юля меня зовут. Фамилия Тетерева. Я правда не стреляла ни в кого!

– Кто стрелял?

– Сергей стрелял и Яна… У них тоже липовые ксивы.

– И стрелять они умеют?

– Да, их готовили. А меня нет!

– У вас было свое оружие, зачем вам понадобились пистолеты моих сотрудников?

– Это Сергей придумал. Ваши Луковы взяли под контроль Бешерова, а он решил взять под контроль их самих. Ну, мы с Яной отработали, взяли их тепленькими.

– В рюмочной?

– Это было нетрудно, – усмехнулась Тетерева.

– Драку подстроили?

– Да нет, случайно вышло. Дуракам каким-то скучно стало, а Луковы ваши ничего, веселить умеют.

– Что насчет табельных пистолетов?

– Сергей не думал на этот счет, как-то само собой сложилось. Сергей понимал, что нужно срочно закругляться, где искать Карамболя, он знал, оружие подготовил. Они с Яной уехали, я осталась, а тут Луковы вдруг, я позвонила, ну, Сергей сымпровизировал.

– А ты потом вернула оружие?

– Да.

Прокофьев улыбнулся. Достали его эти постоянные раздоры в семейке Луковых, но как говорится, нет худа без добра. Заревновали девчонки, отправились выяснять отношения с разлучницами, а не будь этого, бился бы Егор сейчас головой об стену в поисках выхода.

– Значит, Яну готовили, а тебя нет?

– Нет. Я просто любила Сергея, а он использовал меня. Нет, я не просто его любила, я очень его любила! А он мне голову заморочил!.. Его убили?

– Теперь тебе станет легче, – предположил Прокофьев.

– Мне станет легче?! Может, и станет, – немного подумав, согласилась Тетерева.

– Яна его тоже любила?

– Яна его сестра. И Яна Горелова, и Сергей Горелов.

– Кто готовил Гореловых?

– Есть люди, на которых они работают, но я их не знаю. Сергей сказал, что сначала нужно пройти испытание.

– Какое?

– Это задание и должно было стать моим испытанием.

– Юля, ты точно никого не убивала?

– Нет.

– Тогда тебе и волноваться нечего. Будешь с нами сотрудничать, – отделаешься минимальным наказанием. Возможно, даже условным.

Прокофьев знал что говорил. Сообщество наемных убийц – организация наивысшей степени опасности, и Тетереву могут помиловать, если она поможет выйти на главных действующих лиц.

– Сергей говорил никогда не верить ментам… полиции.

– Твой Сергей затащил тебя в ад! Попадешь в СИЗО, живой оттуда не выйдешь. Знаешь, что это такое, получить заточкой в живот и валяться потом в смертных муках?

Прокофьев не запугивал, Юлю действительно могли убить в СИЗО, причем сделать так, чтобы она умирала в диких мучениях.

– Я никого не убивала!

– Где Бешеров?

– Сергей его увез.

– Куда?

– Я не знаю, где он его похоронил. Яна может знать.

– Зачем Сергей это сделал?

– Бешеров подставил нас под удар. – Голос у Тетеревой неожиданно затвердел.

– Как?

– А так, что на него вышла полиция… А полиция вышла на него, потому что он начал суетиться, сам сунулся к Вельяминовой, типа, он только что приехал, ничего не знал.

– На самом деле все знал, – кивнул Прокофьев, вспомнив, как Бешеров стучался в опечатанную дверь.

– Засветился Бешеров. И вы это поняли, и он сам это понял. Друзей к себе в дом потащил, вечеринку устроил. Как вы за ним следили, мы знаем, – едва заметно усмехнулась Тетерева.

Прокофьев не стал отвлекаться на производственные вопросы служебно-романтического характера.

– Значит, Бешеров засветился и вы его убрали?

– Я не знаю, куда его дел Сергей. Яна может знать.

– Кто убил Вельяминову?

– Сергей.

– Зачем?

– Бешеров договорился с ней, что убьет ее мужа, взял деньги. Сергей сказал, что заказ нужно исполнить, но Вельяминову в живых оставлять нельзя. Он хотел показать, как надо работать чисто… – Тетерева замолчала в ожидании вопроса, и он последовал:

– И как надо работать чисто?

– Сергей узнал, где находится муж Вельяминовой, Бешеров ей позвонил, сказал, что ей нужно алиби, предложил отправиться на базу отдыха. Если честно, мы даже не предполагали, что Вельяминову поселят в одном доме с ее мужем, все складывалось просто отлично.

– Но что-то пошло не так?

– Сергей убил Вельяминову, хотел открыть дверь в номер ее мужа, но кто-то ударил его по шее. – Тетерева легонько шлепнула себя ладошкой по затылку.

– Кто ударил? – спросил Прокофьев.

– А закурить можно? – спросила она, в раздумье глянув на Прокофьева.

Егор кивнул, задержанная закурила, глубоко затянулась и выпустила в потолок густую струю дыма.

– Я Сергея ударила.

– Зачем?

– Зачем… – Тетерева снова глубоко затянулась. – Он так легко эту женщину убил, мне стало страшно. А потом он пошел ее мужа убивать.

– Убивать?

– Вельяминов должен был убить свою жену и застрелиться.

– Логичная концовка, – не мог не согласиться Прокофьев.

– Но слишком жестокая. Два трупа – это слишком много.

– А один?

– Я в этом не участвовала. Сергей сказал, что ему даже подстраховка не нужна. Но меня с собой взял, для того чтобы просто рядом постоять. Чтобы привыкала. Ну а я поближе подошла. И мне стало страшно…

– А ударила чем?

– Рукой. – Тетерева ощупала пальцами подушечку на правой ладони. – Сергей меня сам учил этому удару. По шейным позвонкам. Ударить так, чтобы только вырубить. В этом ударе главное – точность.

– И хладнокровие.

– Это правда, но я действовала на эмоциях. А потом очень-очень жалела.

– Сергей знал, кто его ударил?

– Он бы меня убил! – мотнула головой Тетерева.

Прокофьев с сомнением смотрел на девушку. Ее показания соответствовали логике совершенного преступления. Вельяминова действительно могла заказать своего мужа, Бешеров взялся за работу, к делу подключился профессиональный киллер. В случае успеха и уголовное дело возбуждать бы не стали. Муж убил жену и застрелился – виновный осужден и наказан. Но случилась осечка, и Вельяминов остался жив. Вопрос: по чьей вине произошел сбой? Тетеревой сейчас нужно набирать бонусы для предстоящего суда, а ее Сергей все равно погиб, его сестра, возможно, ничего не знает, почему бы не присвоить себе лавры спасителя Вельяминова?

– И куда делось орудие убийства?

– Я выбросила его в озеро. – Тетерева и глазом не моргнула.

– Покажешь место?

– Да, конечно.

А озеро глубокое, дно илистое, если пистолет не найдут, это не будет означать, что его там не было.

– Уверен, что этот твой поступок тебе зачтется.

Прокофьев решил не выдавать свои подозрения. Не так уж и важно, кто спас Вельяминова, главное, что раскрыто убийство его жены. И покушение на жизнь Карамболя, который сейчас находился в тяжелом состоянии.

– Дело не в этом… – Тетерева спрятала глаза.

– Кто вам заказал Карамболя?

– Я не знаю. Яна может знать.

– Почему ты так думаешь?

– Я же говорю, Сергей ей больше доверял. И Сергей, и человек, который за ним стоял.

– Ты знаешь этого человека?

– Нет. Знаю только о его существовании. Яна как-то сказала, что Карамболя нам заказал компьютер.

– Компьютер?

– Я тоже удивилась. А она сказала, что не шутит. Компьютер Карамболя заказал.

– Заказал или выбрал? Из миллиона возможных комбинаций? – усмехнулся Прокофьев. – И почему именно Карамболя?

– Да я и сама думаю, что Яна прикалывалась, не хотела говорить. Не доверяла мне. Может, и правильно делала, – вздохнула Тетерева.

– Если не доверяла, значит, что-то знала?

– Знает. Только она вам ничего не скажет.

Прокофьев озадаченно посмотрел на девушку. Он не знал, что сказать. Каленым железом Яну жечь не будут, сыворотку правды колоть не станут, а угрозы на нее могут и не подействовать. Возможно, она действительно ничего не скажет. Но в любом случае картина ясна. Убийство Вельяминовой и покушение на Карамболя – дело рук одного человека.

* * *

Маша-Юля во всем призналась, преступление, считай, раскрыто, а на душе тоска. Маша, конечно, прикидывалась хорошей, на самом деле она еще та сука. Но ведь прикидывалась, и душа потянулась к ней. Вместе с телом. Но с Машей все покончено. И с Ксюхой-Яной тоже. А в кабинет заходят Лида и Раиса. Сейчас начнется! Закрывая глаза, Саша заметил, как жмурится Паша. Может, еще и уши заткнуть?

– Сидите? – спросила Лида.

– Сидит за решеткой орел молодой… – скривил губы Саша. – Ты это хочешь сказать?

Проштрафились они сильно, вплоть до уголовного наказания, к счастью, сидеть им уже не придется, но служебного расследования не избежать.

– Орел? – В голосе Лиды звякнула язвительная нотка.

– Началось!

Никакие они с Пашей не орлы. Петухи ощипанные. Зато Лида с Раисой – ангелы Чарли в зените славы, хоть к лику святых причисляй.

– Я думала, ты сокол. – Лида подошла к Саше, одной рукой обняла за плечо, другой провела по волосам.

– Но орел тоже хорошо, – кивнула Раиса.

Она склонилась, обняла Пашу сзади и носом зарылась в его волосы.

– Больше тебе слова плохого не скажу, – шепнула на ухо Лида.

Звучание ее голоса привораживало, ласкающее движение руки пьянило, но Саша все же обнаружил в себе волю к сопротивлению.

– А ты громче это скажи!

– Я не буду говорить громко. С тобой я буду говорить тихо… Поехали домой, Прокофьев нас отпустил.

Что-то в том же духе и также тихо говорила и Раиса, Саша не слышал, но увидел, как Паша поднялся, увлекаемый ею. Ну что ж, домой так домой.

* * *

Сарычев улыбался с хищной иронией во взгляде. Он ничуть не сомневался в своей невиновности.

– Я же говорил, что Вельяминова заказала своего мужа. Я всего лишь подстраховался.

– Узнал, куда и зачем едет Вельяминова, отправился вслед за ней на базу. И остановил киллера, когда тот пошел за ее мужем, – предположил Прокофьев.

Не верил он Сарычеву и не исключал его участия в истории с Вельяминовым.

– Я остановил? – как-то не очень удивился Сарычев. – Зачем?

– Вот я и спрашиваю.

– А если бы я остановил, то что?

– Куда делся пистолет?

– Не хочешь ты отпускать меня, начальник. Не нравлюсь я тебе. То деньги у меня ищешь, то Василькова на меня вешаешь. Теперь вот за Вельяминову взял.

– Не надо было ставить «жучки» в ее квартире.

– Ну да, скажи, что еще с чужими женами спать нельзя. Сам-то ты с кем спишь, начальник? – усмехнулся Сарычев.

– Я не сплю с чужими женами! – тяжело глянул на него Прокофьев.

Злые языки уже успели разнести новость о том, что подполковник Прокофьев схлестнулся с Карамболем из-за женщины. Может, и не всем это интересно, но Марина узнала, и Сарычев уже в курсе. Нехорошо это, очень нехорошо.

– Ну, я не знаю, с кем там… – скривился Сарычев, останавливая себя.

– Не знаешь – не говори… Вы свободны, гражданин Сарычев.

– А извиниться?

– А статья сто тридцать восемь Уголовного кодекса? Незаконное производство специальных технических средств. До четырех лет лишения свободы.

– Так не мои это «жучки», под угрозой признание давал.

Прокофьев поднялся, смерил Сарычева презрительным взглядом и вышел из помещения. Он терпеть не мог людей, спекулирующих на грязных слухах. Если раньше Сарычев вызывал в нем лишь неприязнь, то сейчас еще и омерзение.

* * *

Женщины любят сильных мужчин, а жить предпочитают со слабаками. А что еще мог подумать Аркадий, глядя на свою неверную жену. Глаза испуганные, лицо бледное, но волосы хотя бы нерастрепанные и вид нераспаренный. Не успели они еще с Вильямином отпраздновать его возвращение.

– Я не знаю, чем вы думаете, – снимая обувь, с ухмылкой сказал Сарычев.

Вильямину все рассказали, все объяснили, он должен был понять, что обвинения снимут не только с него. А нет, как только освободился, сразу же отправился к Ларисе. И она должна была понимать, что вслед за ним вернется и муж, но нет, впустила козла в свой огород.

– А ты о чем думаешь? – Лариса и хотела завестись на все обороты, но страх перед силой сдерживал гнев.

Она правильно все понимала, Аркадий – человек сильный, а Вильямин слабак. Только сильный человек может управлять судьбой как своей, так и чужой. Только сильные не боятся ментов, плюют на них даже в самых сложных для себя ситуациях.

– О чем я думаю?

– Если Вильямин здесь, значит, я не хочу быть с тобой.

– Если Вильямин здесь, значит, ты его любишь?

– Может быть, и так.

– Но ты так не сказала, потому что не любишь его. Потому что ты хочешь меня.

Сарычев поднялся на второй этаж, зашел в кабинет, который Вильямин уже считал своим, открыл сейф, вмонтированный в стену, вынул из-под куртки пластиковый пакет, развернул его и положил в сейф пистолет «ПБ» с одним только интегрированным глушителем. Закрыл сейф, покинул кабинет и в холле нос к носу столкнулся с Вильямином, который выходил из ванной, что-то весело напевая себе под нос.

Увидев Аркадия, Вильямин пришел в ужас, ноги подкосились, и волосы на голове зашевелились.

– Ты идиот! – Сарычев широко улыбнулся и раскинул руки, будто собираясь его обнять.

– Но у тебя же условно-досрочное… – начал было, но сам же себя и оборвал Вильямин.

Сарычев засмеялся. Этот осел думал, что его надолго закрыли, возможно, до конца неотбытого срока.

– Какое условно-досрочное? Менты ждут, когда я их выведу на деньги.

– Да?

– Тех денег у меня нет. Но у меня есть ты! Одолжишь мне сто штук?

– У меня сейчас нету, – жалко пробормотал Вильямин.

Сарычев тяжело опустил ему руку на плечо и подтолкнул к кабинету.

– А если есть? Открывай сейф!

– Я не знаю код!

– Ну как это не знаешь? Знаешь!

Аркадий набрал известную только ему комбинацию цифр, открыл сейф. А там пистолет.

– А это что такое? – наигранно ужаснулся Сарычев.

– Что это такое? – встрепенулся Вильямин.

Он протянул руку, чтобы схватить пистолет, но Аркадий ловким приемом сбил его на пол. И закрыл сейф.

– Так это все-таки ты убил свою жену? – засмеялся Сарычев.

– Я?! – простонал Вильямин.

– А давай ментам позвоним, они подъедут, снимут пальчики со ствола. Твои пальчики на стволе, из которого убили твою жену!

Аркадий не врал, именно из этого относительно бесшумного пистолета и была застрелена Людмила Вельяминова.

Не давала ему покоя мысль о том, что Вильямин спал с его Ларисой. И чтобы хоть как-то унять злость, он закрутил роман с Людмилой, а она, не будь дурой, предложила ему грохнуть Вильямина. Аркадий и не думал соглашаться, но Людмила сама сдала назад. А еще кто-то позвонил ей и на что-то согласился. Аркадий догадался, на что, и на всякий случай установил прослушку. И очень скоро понял, что подставляют не его, а саму Людмилу. Оставаться в дураках он не хотел, поэтому отправился на базу.

Аркадий видел, как убийца вышел из одного номера и взломал другой. Смерть Вильямина не входила в его планы, поэтому он остановил киллера, со всей мочи въехав ему кулаком под затылок. Убийца вырубился наглухо, Аркадий подумал, что надолго. Дверь была уже взломана, он зашел в номер, Вильямин спал без задних ног, даже не шелохнулся, когда пистолет оказался у него в руке. А тем временем очнулся киллер. Хорошо, что Аркадий догадался закрыть дверь изнутри. Впрочем, убийца в номер ломиться не стал, заглянул в окно и ушел. Вслед за ним исчез и сам Аркадий, прихватив с собой орудие убийства.

Менты все-таки вышли на него, но Аркадий не стал сдавать Бешерова и его подельника. Не мог он видеть, как убивали Вельяминову, не было его на базе отдыха, не имел он права в этом признаваться. Промолчал он и правильно сделал. Прокофьев сам докопался до истины. И даже понял, кто вырубил киллера. Но не догадался проследить за Аркадием. А зря.

Ствол с пальцами Вельяминова находился в тайнике неподалеку от дома, с каким удовольствием Аркадий вскрывал его! Пальцы дрожали от волнения – это адреналин впрыскивался в кровь. Не чувствовал он за собой слежки, не ощущал опасности, но тревога так приятно щекотала нервы. Игра с опасностью возбуждала не меньше, чем секс, Аркадий определенно входил во вкус.

Зевнул Прокофьев, а если нет, если вдруг подполковник где-то рядом, то поздно уже хватать Аркадия за руку. Пистолет в сейфе Вильямина, и на нем его пальчики. Гражданин Сарычев не при делах.

– Так это все-таки ты убил мою жену? – зашелся в истерике Вельяминов.

– Ты убил свою жену. И ты должен был застрелиться из этого пистолета. – Сарычев кивком указал на сейф. – Но не застрелился! Почему? Струсил?

– Я не убивал Люду! – мотнул головой Вильямин.

– Да, но на стволе твои пальцы.

– Люду убил киллер!

– Которого ты нанял. Он отдал тебе этот ствол?

– Не нанимал я никого!

– Звонить в полицию?

– Зачем?

– А зачем ты спал с моей женой?

– Я… Я не знаю… Я не хотел! – жалко пробормотал Вельяминов.

Дверь в кабинет оставалась приоткрытой, Сарычев заметил стоявшую за ней Ларису. Он с шумом распахнул дверь, заставив жену шарахнуться.

– Ты слышала, эта слизь тебя не хочет! – хохотнул он.

– Я… Я хочу… Я очень хо… Лариса, я очень тебя хочу!..

– Ну оставь ты нас в покое! – обращаясь к Сарычеву, взмолилась она.

– А как же я?

– Лариса, извини, но я так больше не могу! – захныкал Вельяминов.

– Ну нет! – Сарычев резко развернулся к нему. – Из этого попадалова выход у тебя только один – через этап. Да ты не переживай, твоя Людка заказала тебя, десятку получишь, не больше.

– Аркадий, чего ты хочешь? – спросила Лариса.

– Тебя хочу. Это во‐первых. Ты хоть и сука, но я тебя хочу.

– А во‐вторых?

– А во‐вторых, я хочу справедливости! Вильям жену свою убил, и ничего, дальше жить будет. И богатеть за счет покойницы. С ней ведь теперь делиться не надо? – Сарычев, повернувшись к Вельяминову, с силой толкнул его. – Не будет развода, да? Не получит она ничего! Это что, справедливо?

– Ты хочешь получить ее долю? – Лариса смотрела на него удивленно и с интересом. И взгляд у нее как-то поплыл. Предательская мыслишка в голову пришла: а не прибрать ли к рукам вельяминовский завод?

– Ну зачем же! – Аркадий вынужден был ее разочаровать.

Даже такое ничтожество, как Вильямин, нельзя загонять в угол, он ведь рано или поздно сорвется с резьбы. Или киллера наймет, или в полицию с повинной побежит – и то, и другое плохо. Да и сам в порыве отчаяния может схватиться за оружие.

– Мне много не нужно, двадцать процентов с чистой прибыли, и пусть себе дальше живет.

– Двадцать процентов?! – встрепенулся Вельяминов.

– От чистой прибыли! – уточнил Сарычев. – Двадцать процентов из твоего личного кармана!

– Тебе?

– И это при том условии, что ты будешь содержать мою семью, мою жену и моих детей. А если откажешься от них, будешь отстегивать мне половину. Или в тюрьму пойдешь! – Сарычев сложил пальцы рук решеткой.

– Содержать твою жену? – задумался Вильямин.

– И моих детей.

– И жить с ней?

– Жить можешь в этом доме, – кивнул Сарычев.

– С Ларисой?

– С платонической к ней любовью.

– Э-э, я подумаю…

– Подумай! – коварно усмехнулся Сарычев. – А я пока пойду порадую свою жену!

Он стремительно подошел к Ларисе, схватил ее за руку и потянул в спальню.

– Аркадий, что ты делаешь?

Она сопротивлялась, махала свободной рукой, крутила плечами, но в спальню зашла. И позволила уложить себя на кровать.

– Мы так не договаривались! – донесся из холла голос Вельяминова.

Сарычев засмеялся, расстегивая молнию на джинсах. Вильямину можно все, жить в его в доме, содержать всех, кто в нем живет. Но к Ларисе он может прикасаться только в мыслях, а пальцем – ни-ни. И если ему это непонятно, Аркадий сейчас объяснит. Как только закончит со своей сучкой женой.

Часть вторая

Глава 9

Отступила смерть, устала держать своей костлявой рукой за горло, коленкой давить на грудь. Но ведь держала и давила, не давая дышать, сколько раз Карамболь закрывал глаза, думая, что все, конец. Но нет, Аэлита всякий раз брала его за руку, возвращая к жизни. И смерть не просто отступила, Аэлита ее прогнала, и он очень ей за это благодарен.

Дело пошло на поправку, раны затягиваются, не сегодня завтра врачи разрешат подниматься с койки, ходить. Можно будет выйти на балкон, вдохнуть полной грудью свежего воздуха, обнять Аэлиту. Если она окажется под рукой.

Первое время она постоянно находилась при нем, а когда кризис миновал, перебралась в дом и сейчас всего лишь навещала мужа. Устала она от больницы, и ее можно понять. Да и не обижался Карамболь: ведь в самую трудную минуту Аэлита находилась рядом, грела душу своим присутствием. И сейчас сидит в изголовье, держит его руку на своей коленке.

– Ну что, я пойду? – спросила она.

– Дома лучше? – поморщился Карамболь.

– В твоем доме лучше, – улыбнулась Аэлита.

– Ну, дом у меня лучший, – ответил он.

И бассейн у него дома, и зимний сад, а обстановка, а отделка! Аэлите очень нравилось, а еще она любила разгуливать по дому голышом. Прислуга после обеда расходилась, Аэлита оставалась одна, раздевалась. А если она сейчас «нудирует» не только в свое, но и в чье-то удовольствие? Она ведь изменяла ему, ей нужно молодое тело. Карамболь нарочно приставил к ней пожилых и с корявой внешностью охранников, но мало ли…

– Вот я и говорю, долечиваться нужно дома, – сказала Аэлита.

– Я уже говорил с врачом, недельки через две можно будет отправиться домой.

– Медсестру я сама тебе найду, – нахмурилась она. – Такую же страшную, как твоя жизнь. Без меня.

– Ну да, без тебя страшно.

– Что ж ты тогда с этой?.. – Аэлита запнулась, махнув рукой.

Знала она о Вике, знала, почему Карамболь наехал на Прокофьева, но ведь у него имелось веское оправдание. А не надо было наставлять рога мужу!

– Поезжай домой, – сказал Карамболь. – И успокойся.

– Я уже успокоилась.

– Ну и хорошо. Ветряк и Казанок с тобой?

– Пусть дом охраняют, – фыркнула Аэлита. – Толку от них! Если захотят убить… Да и за что меня убивать?

– А если просто отморозки?

– Обещаю тебе не выходить из машины, – сказала супруга, поднимаясь и оправляя юбку. – А если ты думаешь, я начну вешаться на шею парням, я на тебя обижусь!

Карамболь кивнул, глянув на жену. Не станет она изменять ему после того, что случилось. Но хвост к ней все же нужно будет приставить. Но потом. Все свободные глаза и руки сейчас в деле. Прокофьеву все равно, кто заказал Карамболя, а для него это вопрос жизни и смерти. Стреляли чужие, но нанял их кто-то из своих. И предателя нужно найти. Враг точно не сидит сложа руки, и его нужно опередить.

* * *

Марина в хлопотах с утра до вечера, то готовит, то убирается, то детьми занимается. Все домашние проблемы на ней, Егору остается только служба. Другой скажет, хорошо устроился, но в общем-то так оно и есть. Жену Егор, может, и не любит, но с ней тепло и уютно. И даже не хочется уходить из дома. Завалиться бы сейчас на диван перед телевизором, Марина подаст бокал холодного пива…

Марина позвала за стол, улыбнулась, подала завтрак, после чего молча проводила до двери. Она улыбалась, но как ни отгоняла грусть, взгляд становился все печальней.

– Сегодня пораньше вернусь, – сказал он.

Действительно, на повестке дня ничего серьезного, можно и в семь-восемь освободиться.

– Обещаешь? – тихо спросила она.

– Обещаю!

Марина подставила щеку, но Прокофьев чмокнул ее в губы. А уходя, с веселым видом подмигнул.

Не уйдет он из семьи, пусть Марина не переживает. И к Вике сегодня не отправится. И завтра. Говорил он с ней на днях, объяснил ситуацию, не могут они сейчас встречаться. И начальство смотрит косо, и подчиненные не понимают. Вика вроде бы не обиделась, сказала, что будет ждать, когда обстоятельства позволят. А они когда-нибудь позволят. И вряд ли Егор сможет устоять перед искушением навестить ее. Жена и семья – это святое, но Вику он любит, и ничего ему с этим не поделать.

* * *

Ночует Вильямин в своей квартире, а днем приезжает, погостит часик-другой и уедет. К Ларисе и прикоснуться боится, даже когда хозяина дома нет, не лезет к ней. Аркадий точно это знает: он еще «жучков» намастырил, по всему дому раскидал, звук записывается, все как положено. Страшно Вильямину: в морду можно получить в любое время и в любом количестве, а в полицию за содействием обращаться теперь опасно.

Но Вильямин хитрый. Аркадий ведь не хочет успокаиваться, ищет приключения на горячее место, рано или поздно с ним что-нибудь случится, или убьют, или за решетку отправят, а Вильямин раз, и уже на его месте. И Лариса прикормлена, и дети, а денег он на них не жалеет. Ларисе часики золотые прикупил, детям в летний лагерь подарки отправил. Но сначала он искупил свою вину перед судьбой, в смысле, перед Аркадием, денег ему дал на новую машину, а то старый «Спортаж» примелькался. «Мурано» у него теперь, звучит почти как мурена – хищная рыба. А сарыч – хищная птица.

Менты оставили Аркадия в покое – не видно их, не слышно. Покружил он по городу для приличия, остановился возле универсама, зашел в магазин, встал у окна, подождал, но к машине так никто и не подошел. А могли бы и маячок прицепить.

Не боялся Аркадий Прокофьева, не хотел бояться. И нервы захотелось пощекотать. Потому и отправился он к Вике. Поймал ее, когда она садилась в свою машину.

Вика только собиралась заблокировать центральный замок, когда он открыл дверь. И тут же закрыл. Изнутри.

– Ты спятил? – Вика задыхалась от возмущения.

Красивая она баба, зефирной свежести и сладости, летний сарафан обнажал точеные ключицы, кожа нежная, чистая, подрумяненная на солнце. Аркадий совсем не прочь был повторить с ней пройденное, но из кожи вон ради нее лезть не хотел. Даст – хорошо, а не захочет – наплевать.

– А кого мне бояться?

– Меня бояться! – Вика была потрясена и смотрела на Сарычева как на привидение.

Аркадий познакомился с ней промежду прочим, у них и было-то всего пару раз. Очень уж быстро он охладел к Вике, но дома у нее побывать успел, даже револьвер успел найти, который скоро ему понадобился. За пистолетом он к ней и приходил, когда встретил Сигайлова. Парень работал инкассатором, Аркадий задавил его своим напором, подбил на ограбление. Леша Сигайлов сделал все как надо, но получил пулю и понял, что в живых его не оставят. Сбежал он, прихватив с собой сумку с деньгами. Позвонил Вике, она увела его за город, там парень и сгинул, вроде как в каком-то болоте утонул. Вика говорила, что Леша сам так захотел, Аркадий же всего лишь хотел в это верить. Смерть Сигайлова избавляла его от множества проблем. Аркадий организовал ограбление, но сел всего лишь как соучастник, как невинная жертва шантажа. Поэтому и получил всего шесть лет, а вышел, не отсидев и половины срока.

– Ты совсем не страшная, – засмеялся Аркадий. – А очень даже красивая. И вкусная. А можно я тебя съем?

Но Вика не оценила его реверанс.

– Держись от меня подальше, урод!

– Ух ты! А если я обижусь?

– А если обижусь я? Это ведь ты организовал ограбление!

– Да? И кто это докажет?

– Я скажу. И мне поверят!

Именно этого Сарычев и боялся. Вика знала, кто толкнул ее любовника на преступление. Один только факт знакомства с Лешей Сигайловым мог поставить его к стенке. Столько времени прошло, а факт этот так и не вскрылся. Может, и не стоит будить лихо?

– Прокофьев поверит?

– Прокофьев. Он знает о наших с Лешей отношениях.

– А о наших с тобой?

– Узнает. Если ты не оставишь меня в покое!

– А о Леше знает?

– Знает.

– А о деньгах, которые он тебе оставил?

– Ничего он мне не оставлял!

– И куда же они делись?

– С Лешей ушли.

– Куда? На дно болотное?

– А ты мне поверил? – язвительно засмеялась Вика.

– И где же Леша? Почему он тебя к себе не позвал?

– Уходи!

– Никто тебя к себе не зовет. И Леша не позвал. И Прокофьев не позовет.

– Я сейчас закричу! – со слезами на глазах зажмурилась Вика.

– А я позову! Жена моя меня не держит, а ты баба вкусная.

– Вкусная. Но для тебя ядовитая. Я ведь тебя убью!

– Может, Прокофьева попросишь? – ухмыльнулся Сарычев. – Он, говорят, с Карамболем из-за тебя схлестнулся.

– Карамболь – фигура, – кивнула она. – А ты ничтожество!

– Карамболь – фигура, – зло усмехнулся он. – Потому что ты его боишься. А я нет.

– Нет?! – В голосе Вики прозвучали саркастические нотки – зло и обидно.

– Нет!

– Ты, говорят, герой! Жену самого Вельяминова поимел! Ну давай возьми жену какого-то Карамболя!

– И возьму!

– Давай-давай, герой!

– А потом приду к тебе! И никуда ты, сучка, от меня не денешься! – Сарычев тяжелым взглядом посмотрел на Вику. А ведь он трахнет Аэлиту, и пусть никто в этом не сомневается.

Под тяжестью этого взгляда женщина вжала голову в плечи, но не замолчала:

– Какая же ты гадость!

– А если ты скажешь Прокофьеву… Это ведь ты заставила Лешу ограбить банк и на Сивого его вывела. Сивый мне все рассказал.

– Ты еще и мразь!

– Я еще приду за тобой! – открывая дверь, сказал Сарычев. – Жди!

Деньги ему нужны были больше, чем Вика, но торопиться не стоит. Сначала он собьет спесь с этой сучки, подчинит ее своей воле, а затем уже отберет свое. А Прокофьева он не боялся. Если за столько времени Вика не рассказала про него, значит, что-то действительно скрывает. И организовать ограбление она запросто могла. Баба она деловая, главные бухгалтеры они все такие.

* * *

Дом у Карамболя большой, красивый, не дворец, но с колоннами. Хозяин особняка лежал в больнице, а его охранник – на земле и тоже с пулевыми ранениями. Автомобиль, на котором подъехал потерпевший, так и стоял с работающим двигателем. И водительская дверь открыта, стекло в ней разбито, в руке у покойника пистолет, верней, меловый силуэт от него. И самого покойника обрисуют спустя некоторое время.

Прокофьев осмотрел двор, прикинул расстояние от машины до крыльца – метров пятнадцать, не меньше. Следователь Бутенков еще только шел к нему, но и без него в общих чертах все понятно. Охранник въехал во двор, увидел на крыльце подозрительных людей, вышел из машины, оставив там пиджак, открыл огонь и получил две пули – одну в голову, другую в грудь.

– Профи стрелял, – сказал Бутенков, движением руки обращая внимание на расстояние от покойника до крыльца. – Всего два выстрела, и точно в яблочко.

– Но не в глазное, – совсем не весело пошутил подошедший Ярыгин.

– Два выстрела с одной стороны, два выстрела с другой, – продолжал следователь. – А соседи слышали только два выстрела.

– Остальные с глушителем? – Прокофьев глянул на контур пистолета в руке покойника, судя по рисунку, прибор бесшумной стрельбы отсутствовал.

– Похоже на то. Два выстрела, две гильзы… Может, и больше было, мы пока только две нашли.

– Камеры видеонаблюдения?

Карамболь оборудовал свою усадьбу системой видеослежения, камеры установлены везде, где только возможно, – двор должен был находиться под наблюдением. Но Бутенков качнул головой, кивком указав на сторожку, примыкающую к воротам.

– Блок записи выдран с корнем.

– А где была охрана? – спросил Прокофьев.

Скорее всего, перед ним лежал кто-то из личной свиты Карамболя, а штатных охранников не наблюдалось. И собаки заходились лаем где-то вдалеке: некому было выпустить их из клеток.

– Ни охраны, ни обслуги, – мотнул головой Ярыгин. – В доме никого. Ваза разбита, в холле тапочка валяется, в прихожей пояс от халата… Боюсь, что Аэлиту похитили.

– Возможно, ее выводили из дома, когда потерпевший появился, – сказал Бутенков. – Но это пока что только предположение. Мы пока не знаем, кто такой Ветряков Игорь Степанович. Не знаем, какое отношение он имеет к хозяину дома.

– Немолодой уже мужик, семьдесят второго года рождения, – кивнул Ярыгин. – Пистолет «Иж‐71», разрешение имеется, а лицензии охранника нет. Я уже позвонил в лицензионный отдел, сейчас выяснят.

– В принципе, Ветряков мог и напасть, – на всякий случай совсем не уверенно предположил Прокофьев.

– Вряд ли, – пожал плечами Бутенков. – Тогда бы у него был ствол с глушителем. Да и зачем людям Карамболя убегать из его дома сломя голову? А они уходили в спешке, дверь не закрыли, ворота оставили открытыми. Да и блок записи вырван.

– Будем предполагать, что хозяйку дома похитили, – сказал Прокофьев. – А особняк ограбили. Надо бы обыск в доме провести. Посмотреть, что пропало.

– Можно и провести, – усмехнулся Ярыгин.

– И еще, куда могла уехать машина с преступниками?

Карамболь жил в обычном, неогороженном частном квартале, в одном направлении, влево, улица Садовая вела к центру, а в другом – на объездную дорогу через чистое поле. На месте преступников Прокофьев выбрал бы второй путь, но именно потому, что он предсказуем, они могли взять курс на город.

И все же Прокофьев свернул вправо. Хитромудрость, она, может, и указывала преступникам путь в город, но вряд ли они смогли побороть в себе искушение поскорее исчезнуть на просторах лесов и полей.

А путь к околице пролегал через два сектора, контролируемых видеокамерами. Первая находилась на краю участка, принадлежащего Карамболю, но вряд ли запись с нее шла на какой-то отдельный блок, толку от нее, скорее всего, никакого. Вторая камера держала круговой обзор в районе крайнего дома, большого, красивого, богатого.

И хозяйка этого дома произвела на Прокофьева впечатление. Крупная, но не толстая, широколицая, но не мордастая, не молодая, но и совсем не старая. У нее были пышная прическа и яркий макияж, загорелые плечи и верхняя часть груди открыты для солнца. Знойная женщина, и что интересно, Марина могла бы выглядеть не хуже, займись она собой.

– Я вас внимательно слушаю! – Она смотрела на Прокофьева спокойно, даже строго, но романтические ожидания в ее взгляде все же угадывались.

– Подполковник полиции Прокофьев. – И он смотрел на нее в ожидании, но она интересовала его только со стороны оперативно-разыскных мероприятий.

– Мелентьева Евгения Викторовна, – в свою очередь назвалась хозяйка дома.

– У вашего соседа неприятности.

– Знаем, знаем, – кивнула женщина. – В Юрия Сергеевича стреляли, пулевое ранение грудной клетки с повреждением правого легкого, перелом пятого ребра, – без запинки проговорила она, чем, надо сказать, слегка шокировала Прокофьева. – Муж у меня в больнице главным врачом работает, а я его заместитель по административно-хозяйственной части. У Валерия отпуск уже закончился, – сказала женщина и зачем-то провела пальцем по тонкой бретельке своего сарафана, то ли на дорогой маникюр внимание обращала, то ли на что-то другое.

– Валерий – ваш муж и он сейчас на работе?

– А я все еще в отпуске. До завтра.

– А видеокамера, случайно, не в отпуске? – спросил Прокофьев.

– Зачем вам видеокамера? – Женщина глянула на него удивленно.

– В доме Хвойникова произошло убийство, преступники проезжали мимо вашего дома, могли попасть в обзор вашей видеокамеры.

– Неужели Аэлиту убили? – ужаснулась женщина.

– Ее охранника. – Прокофьев не стал делиться ни подробностями, ни сомнениями по этому поводу.

– А убийцы проезжали мимо?

Женщина повернулась к Прокофьеву спиной и, увлекая его за собой, направилась к дому. В теле дама, но походка легкая, грациозная.

Как оказалось, камера функционировала исправно, картинка четкая, только вот подозрительную машину отснять не смогла. Примерно в то время, когда убийцы уезжали, с видеокамеры на записывающий блок поступала какая-то белая муть, судя по всему, камера, вернее, беспроводной канал передачи данных стал жертвой сильнейших радиопомех. Наверняка их создали преступники, чтобы не попасть на запись с видеокамеры. И, возможно, источник излучения находился в автомобиле, на котором они уезжали. Возможно, в нем находилась целая станция радиоэлектронной борьбы. А начались помехи в пятнадцать часов двадцать две минуты. Хоть какую-то пользу от записи с видеокамеры Егор получил.

– А ведь я почувствовала, что-то не то! – Гражданка Мелентьева нежно провела пальцами по своему плечу. – Примерно в это время – мурашки по коже!..

– Это у вас аллергия на преступников, – пошутил Прокофьев.

– Или на мужа?

– Почему на мужа? – Он постарался придать голосу строгий тон.

– Когда Валера возвращается с работы, у меня всегда мурашки по коже.

– Редкое качество.

– Я бы сказала – уникальное. Будь у меня любовник, муж никогда бы не смог застать нас вместе. Но дело в том, что у меня никогда не было любовника, – вздохнула Евгения Викторовна.

– Очень жаль… Я хотел сказать, очень хорошо! – поправился Прокофьев.

Но Мелентьева смотрела на него с жаркой лукавой улыбкой. Как будто он предложил ей заполнить досадный пробел в ее личной жизни. Прокофьев был просто обязан остудить ее пыл.

– Извините, мне уже пора, – глянув на часы, сказал он. – Труп остывает!

Евгения Викторовна застыла в состоянии легкого ступора, и Прокофьев не преминул воспользоваться этим.

Покойника уже накрыли простыней, когда он вернулся к месту преступления. А из дома выходил Ярыгин. Увидев начальника, он торжествующе поднял руку с инкассаторской сумкой в ней.

– В подвале нашли! За дровами.

– Неужели та самая? – оживился Прокофьев.

Семь таких сумок увели у инкассаторов грабители Сивого, три с пятитысячными и четыре с тысячными купюрами. Одна из трех самых ценных сумок пропала вместе с инкассатором Сигайловым, две предположительно увел Сарычев. Две сумки с тысячными купюрами остались у Сивого, их нашли, вернули в банк. Две сумки ушли с Пентиумом. Егор еще тогда сказал, что вернет если не все похищенное, то многое из него. Через два года после этого Сарычев потерял обе свои сумки, одну нашел, а другая оказалась в руках Прокофьева. Три сумки из семи уже вернулись в банк, и вот на очереди, кажется, четвертая.

– Похожа на ту самую, – кивнул Ярыгин. – Только вот худая уж больно. Кожа да кости.

И действительно, найденная сумка весила вовсе не пятнадцать килограммов и не радовала пухлостью форм. Килограмма три-четыре, не больше.

– Не кормили? – усмехнулся Прокофьев.

– Ага, оголодала за два года. Скелет обглоданный, – улыбнулся Савелий и, немного подумав, добавил: – Так же, как и Пентиум… Лежит себе где-нибудь.

– Думаешь?

Пентиум сбежал, Карамболь объявил его в свой бандитский розыск. А вдруг нашел? Деньги себе забрал, а крысу в землю закопал. Из тринадцати-четырнадцати миллионов за два с лишним года осталось меньше четверти, и это только в одной сумке, вторую, возможно, совсем выпотрошили.

– Да сначала пробить нужно, та или не та. – Ярыгин выразительно тряхнул сумкой.

– За дровами, говоришь, нашел? – в раздумье спросил Прокофьев.

– Да поленница там, аккуратная такая, как будто для картинки ставили. И зазор между стенкой. Я заглянул, а там…

– А грабители там не искали.

– Значит, не грабители…

– Не грабители, – согласился появившийся Бутенков. – Сейф даже не пытались вскрыть. И серебро все на месте.

– А серебра, я скажу вам, на десять церквей хватит.

Прокофьев ступил в дом, осторожно прошелся по комнатам. Богато жил Карамболь, мебель дорогая, со вкусом подобранная, один камин из гранитного камня чего стоил. В столовой и вовсе целая коллекция серебряной посуды, но все на местах, преступники даже не пытались нарушить целостность композиции.

Зато преступники нарушили покой хозяйки дома. На кухне обнаружились осколки хрустального графина. Видимо, Аэлита находилась у кофемашины, когда пришли незваные гости. Чашечка показалась ей слишком маленькой, она схватилась за вазу, которая разбилась о стену, не причинив похитителю ни малейшего вреда. Аэлиту схватили, потащили к выходу, в холле она потеряла тапочку, в прихожей поясок от халата.

Преступники вытолкали женщину на крыльцо, в это время и появился Ветряков; мужчина не растерялся, открыл огонь, но, похоже, никого даже не ранил. Нет на земле видимых пятен крови, может, ультрафиолет покажет их присутствие, но пока ничего подозрительного. Зато в месте, где предположительно находилась машина преступников, Прокофьев заметил мокрое пятно, конденсат из системы охлаждения салона. Сколько времени прошло, вода имеет свойство испаряться, а пятно не совсем высохло, все еще заметно на тротуарной плитке.

– А ведь машина долго стояла, – вслух подумал Прокофьев. – И накапать вода успела, и впитаться.

– А должны были торопиться… – пожал плечами Ярыгин. – Но в то же время чего бояться? Хвойникову нейтрализовали, прислуги нет, блок питания вырван. Может, с Аэлитой развлекались?

– Слишком рискованно, – покачал головой Прокофьев.

Преступники тщательно готовились к преступлению, все, что возможно, учли. На улице сухо, но если ходить по дому в обуви, следы все равно останутся. Однако не было следов. Если вдруг выяснится, что преступники передвигались в бахилах, Егора это не удивит.

И все же бесследно преступники исчезнуть не могли. Участок у Карамболя большой, слева от дома метров пятнадцать, а справа все двадцать. Забор высокий, а ели с темной хвоей еще выше – из соседнего дома место, где стояла машина, не просматривалось. И дом через дорогу не самое лучшее место для наблюдения, нужно было подняться на самый чердак, чтобы стать очевидцем происходящего. И все же Прокофьев направил Ярыгина к этому дому, но как и ожидалось, свидетелей в нем не нашлось. И как машина выезжала из дома, никто не видел. Прокофьев подключил к делу всех своих оперов, они обошли всю улицу вдоль и поперек, но, увы, никто ничего не заметил.

Также Прокофьев распорядился найти и доставить к нему всех, кто работал в доме у Карамболя. В первую очередь его интересовали люди, которые должны были охранять Хвойникову.

Глава 10

Боль сотрясла грудную клетку, кровь хлынула в голову, мир перед глазами закружился. Брайтон не растерялся, схватил Карамболя за плечи, удержал и помог принять сидячее положение.

– Как это – похитили?

Карамболь не мог поверить своим ушам. Какие-то падлы увезли его Аэлиту. Загрузили в машину, будто она бревно какое-то, и увезли.

– Сеня, как такое могло произойти?

Карамболь с трудом дышал, но он все же сидел, а не лежал. Испытываемое им возмущение оторвало его от постели.

– Где был Ветряк? Казанок?

– Так это, Ветряк шмалять стал, его самого положили.

– А Казанок?

– А Казанка не было!

– Как это не было?

– Да и Ветряк тоже подъехал. Не было, не было, а в последний момент вдруг подъехал. Ну и под раздачу.

– Почему его не было?

– Разбираться надо.

– Так в чем же дело?

– Да в том-то и дело… Мутота какая-то накатила… – Брайтон в раздумье сжал свой подбородок толстыми короткими пальцами.

Уродливый он на внешность, черты лица грубые, ни малейшего признака интеллекта в них, лысый, уши мясистые. И взгляд неумный. Но мысли по извилинам бегали, не дурак он, Брайтон, далеко не дурак.

– Сначала на вас покушение, теперь вот Аэлиту похитили, круто дело заварилось. Нельзя нам сейчас распыляться. Я пацанов собрал, мы тут охрану усилили, чтобы ни одна падла не прорвалась.

– Пацанов он собрал, – передразнил Карамболь.

Каша действительно заварилась крутая, враг, возможно, только и ждет, когда Карамболь бросит всю свою охрану на розыск Аэлиты, чтобы прорваться к нему в палату. Сделают ему свинцовую инъекцию во все части тела, и поминай как звали.

В палате появился Лазарь, и не в больничной пижаме, а в костюме. Повязка у него под пиджаком. В левое плечо его ранили, ему бы лежать, а он уже здесь. Жруна ранили более серьезно, Карамболь на него даже не рассчитывал. А Лазарь молодец, уже в строю.

– Лазарь, Аэлиту надо найти! – Карамболь, взывая к нему, протянул к охраннику руку и обессиленно лег на бок.

– Да найдем, не вопрос! – кивнул Лазарь.

– Людей мало, – качнул головой Брайтон.

– Собери всех, кого можешь, – велел Карамболь.

– Да я-то соберу… Тут одно дело не совсем хорошее… – замялся Брайтон.

– Давай ты не будешь тянуть кота за хвост.

– Деньги у вас в доме нашли в инкассаторской сумке. Два с лишним лимона.

– В какой сумке?! – вытянулся в лице Карамболь.

– Менты думают, это те деньги, которые Сивый увел.

– Откуда у меня взялись эти деньги?

– Пацаны думают, что это Пентиума деньги, – пожал плечами Брайтон.

– Пацаны думают или ты думаешь?

– Да пацаны…

– Ты хоть понял, что ты сейчас сказал? – вскипел Карамболь.

– Так в том-то и дело, – кивнул Брайтон. – Пацаны могут нехорошо подумать. Пентиума нашли, деньги забрали, а никому ничего не сказали.

– Да нет, Сеня, это ты так думаешь!

– А я что? Если я думаю, то за меня можете не переживать. Я свое делал, делаю и буду делать. Казанка искать? Не вопрос! Вас охранять, Юрий Сергеевич? Да за счастье! Только не до Казанка сейчас, буча у нас тут накручивается.

– И деньги эти не просто так появились, – соглашаясь с ним, сказал Лазарь. – Подстава это!

– И кто же меня подставляет?

– А откуда деньги?

– Пентиум, сука! – взвился Карамболь.

Ну да, эта сволочь могла выкинуть фортель. Деньги у него есть, связи тоже, нанял людей, дал отмашку, и процесс пошел. Сначала покушение, затем похищение с подставой. Денег, падла, не пожалел, чтобы в Карамболя пальцем тыкали. А денег у Пентиума завались, за два с лишним года одни только его ломбарды с полста «лимонов» чистой прибыли принесли, а он годами с них имел. И это не считая прочих гешефтов. Одним словом, деньгами на войну Пентиум располагал.

– От него вся эта движуха, – предположил Лазарь. – Одних спецов менты спалили, так он других подпряг.

– Тварь! – скривился Карамболь.

– Девчонок нанял, – кивнул Брайтон.

– Девчонки не девчонки, а… – Лазарь выразительно провел пальцами по раненому плечу.

– Да я в том смысле, что снова девчонок нанять может. Прикинется медсестрой, и алле! – глянув на стойку для капельницы, сказал Брайтон.

– Девчонкам Аэлита не нужна, – качнул головой Лазарь.

– Что?! – вскинулся Карамболь.

Аэлита нужна Пентиуму, он пускал на нее слюну с того самого момента, как она появилась. И не молиться на нее он собирается. Привезет Аэлиту в свою берлогу, распакует и… А может и не распаковывая. А он может! Он хоть и немногим, но младше Карамболя. И на здоровье, мразь, никогда не жаловался.

– Найти Пентиума надо! – зашевелился Лазарь. – И чем скорее, тем лучше.

Карамболь с мрачным видом кивнул. Пентиум еще тот урод, натешится Аэлитой, а потом на толпу ее бросит. Добраться бы до этой крысы!

– Что менты говорят? – Карамболь метнул взгляд в Брайтона.

– Да глухо у них. Прокофьев подпрягся.

– Если Прокофьев, нам там с ним ловить нечего, – мрачно хмыкнул Лазарь.

– Да и хрен с ним, – поморщился Карамболь. – Без мусоров разберемся… Для начала мне Казанок нужен прямо сейчас!

– Брайтон! – Лазарь начальственно глянул на своего подопечного, который уже освоился на его месте. – Бери Костыля и давай!

Брайтон возражать не стал, но, уходя, косо глянул на Лазаря. Уж очень он не хотел уступать ему место начальника личной охраны.

* * *

Брайтон не жаловался, Чугуй не родной ему город, но здесь его дом, подружка уже на сносях, рожать скоро будет. Восемь лет отмотал он за вымогательство, в зоне сошелся со смотрящим Финтом, он и дал ему наколочку на Карамболя. И ничего, нормально его на свободе встретили, да и он себя реально показал. И положение у него, и с деньгами полный порядок. Хотелось бы, конечно, большего, но жадность, как известно, не одного фраера сгубила.

– Как думаешь, Карамболь мог найти Пентиума? – спросил Костыль.

– Я думаю, – усмехнулся Брайтон. – И ты думай. Как Карамболь мог найти Пентиума без нас? Если какое дело, мы с тобой первыми впариваемся! Не мог он без нас на него выйти!

– А может, смог как-то. – Костыль потрогал себя за нос-рубильник.

Брайтон усмехнулся. Может, Костыль мозги хотел включить, трогая себя за нос? Но так это бесполезно: рубильник у него есть, а включать нечего. Лазарь, тот, конечно, поумней будет, но все равно обидно. Лазарь же неспроста отправил его за Казанком: к должности своей приревновал. И правильно сделал. На месте начальника личной охраны Брайтон чувствовал себя на своем месте. Впрочем, у него все впереди. Карамболь обязательно оценит его личную преданность и сместит Лазаря. Лишь бы только сегодня не накосячить. Казанка нужно кровь из носу привезти.

– Подставляют Карамболя, крысу из него сделать хотят.

– Кто?

– А кто в него стрелял?

– Баба какая-то. И не одна.

– Вот и я говорю, вдруг там целый цветник!

– Еще могут быть?

– Могут.

– И что будем делать, если сорвем пару цветков? – ощерился Костыль.

– В вазу поставим.

– А если у меня в вазу не влезает? – хохотнул Костыль.

– Пустота – она куда угодно пролезет, – хмыкнул Брайтон. – И без вазелина.

Здоровый он бугай, Костыль, и голова большая. Но в ней действительно пусто.

– Это ты о чем? – насторожился Костыль.

– О том. Приехали, тормози.

Казанок жил в маленьком частном доме чуть ли не в центре города. Мужик давно уже не при делах, но Карамболь вынул его из шкафа, отряхнул от нафталина и пристроил к своей Аэлите.

Домик небольшой и стремный, но его уже определили под снос, Казанок скоро получит новую квартиру, и не где-то у черта на куличках, а в хорошем районе. Карамболь позвонил кому надо, в пару щелчков проблему решил. Не сдаст шефа Брайтон, если вдруг что, до последнего будет держаться.

– А это что за черти? – спросил Костыль.

Красный «Жук» опередил их всего на несколько секунд, свернул к дому, перегородив прямой подъезд. Пришлось останавливаться на обочине.

Из машины вышли смазливые девушки, одна худенькая, другая поплотней, полногрудая, но и та хороша, и другая. На улице жара, а они в куртках, и брюки у них в том же стиле милитари.

– Телки какие-то! – осклабился Костыль.

– Почему какие-то? Ты же сам сказал, что киллеры, – усмехнулся Брайтон, нащупав пистолет под пиджаком.

– Да?

– Ты это, вынь мозги из вазы!

Брайтон шутил, но из машины выходил в состоянии предбоевого напряжения. Вдруг это на самом деле киллерши из команды Пентиума! Может, Казанок им хату свою сдает. Если да, то их нужно брать и везти к Лазарю. А еще лучше самим расколоть.

Одна девушка нажала на кнопку звонка у калитки, другая, полногрудая, обернулась, наблюдая за подозрительным движением за спиной. А Брайтон надвигался на них стремительно, Костыль едва поспевал за ним.

– Да не киллеры это, сучки какие-то! – донесся возглас из-за спины.

– Лида, нас тут сучками назвали! – Полногрудая толкнула свою спутницу.

Та повернулась, выкидывая из-под себя руку с пистолетом. И навела ствол на Брайтона. А он еще только постукивал по рукояти своего «Ижа», хотя находился совсем близко от девушек.

И полногрудая пришла в действие, полу куртки она отводила медленно, а пистолет из оперативной кобуры на поясе вытащила быстро. И навела его на Костыля. Тот правильно все понял, выдернул из кобуры ствол, но навести его на цель не успел. Страх перед встречным выстрелом остановил его.

– Эй, девчонки, мы на вашей стороне! – в растерянности пробормотал он.

– Это еще доказать надо! – сказала худенькая, которую, судя по всему, звали Лидой.

Она смотрела через прицел пистолета на Брайтона, но ответил ей Костыль.

– Пентиум – наш босс!

– Ваш босс? – прониклась уважением Лида.

– Позвонил, сказал, чтобы мы подъехали, – кивнул, подтверждая, Брайтон и осторожно шагнул к девушке – в надежде выбить пистолет из руки. Но та сама ловко вложила ствол в кобуру.

Грудастая глянула на свою подружку и тоже вернула пистолет на место.

– Казанков тоже наш человек? – спросила она.

– Ну так без вопросов! – Брайтон улыбнулся и раскинул руки, будто собираясь обнять Лиду.

Он действительно хотел обнять ее и покрепче прижать – сначала к сердцу, а затем к земле. Но Лида прочитала его мысли, подалась назад и в тот же момент провела удар ногой. Брайтон и понять ничего не успел, как ее ступня влепилась в промежность. Удар оказался не только быстрым, но и сильным. Брайтон весил почти центнер, но удар оторвал его от земли. А может, он сам подскочил – от резкой, насквозь простреливающей боли. Одной рукой он закрыл отбитое место, а другую непроизвольно выставил перед собой, закрываясь от Лиды, и она этим воспользовалась. Рука оказалась в захвате, Брайтон попытался провести контрприем, но было уже поздно. Лида действовала быстро и мощно, его рука стремительно прошла точку невозврата и оказалась за спиной. Очередная порция боли заставила Брайтона опуститься на колено.

Грудастая девица поступила точно так же. Причем ударила в промежность Костыля одновременно со своей напарницей. И удар у нее оказался таким же пушечным, как и у нее. Костыль чуть зубы не съел, стиснув челюсти от боли. Девушка довела начатое до конца, выхватила ствол и навела его на бандита.

– Старший лейтенант полиции Лукова!

– Присоединяюсь! – сказала Лида, защелкивая на запястьях Брайтона наручники.

Тот и звука не издал, пропустив коварный удар, а сейчас взвыл от досады. Какие-то каратистки-синхронистки смогли поставить его на колени. И сделали это играючи. Уж не прокофьевские ли они сучки?

* * *

Не подвели девчонки, и Казанкова привезли, и бандитов из свиты Карамболя доставили.

– С Казанковым все понятно, – сказала Лида. – Его жена руку сломала, Хвойникова охранника отпустила. А вот как жена руку сломала?

Лида нарочно сделала паузу – в ожидании вопроса Прокофьева, и он решил ее не разочаровывать:

– Как его жена руку сломала?

– Вышла за калитку и поскользнулась. Тротуар там асфальтовый, выгнут как лежачий полицейский, зимой одна беда по нему ходить. Летом нормально, но если полить искусственным льдом…

– А тротуар полили искусственным льдом?

– Не знаю, я не смотрела, Казанков уже здесь разговорился, вот я так и подумала. Надо бы глянуть на тот тротуар.

Лида невольно бросила взгляд на часы. Рабочий день уже закончился, а ей домой надо, вдруг начальник отпустит?

– Поезжайте с Раисой, гляньте, а потом домой отправляйтесь.

– Пилипенко о Пентиуме говорил, – напомнила Лида.

– И я с ним о Пентиуме поговорю, – кивнул Прокофьев.

Эксперт из банка уже подтвердил, что в доме Карамболя находились те самые деньги, из-за которых погибли инкассаторы. И, возможно, те деньги, которые увел Пентиум.

– И Тетерева о компьютере говорила. Компьютер Карамболя заказал.

– Мы думали, что это бред, – усмехнулся Прокофьев. – А это Пентиум.

– Мне тоже почему-то кажется, что это одно и то же лицо.

Уж кто-кто, а Лида знала, кто такой Карамболь. На Сивого выходили разными путями, Прокофьев через массажный притон, братья Луковы через плечевую проститутку, а Лида с Раисой всего лишь проследили за Пентиумом. Кровавая каша тогда заварилась, оперативники отбивались от бандитов по фронту, Пентиум вел по ним фланговый огонь. А когда стрельба закончилась, он тупо сбежал, прихватив деньги. Не должен был сбежать, а вот взял и ушел. Хитрый он, это Пентиум, скользкий и холодный, как змея.

– Ушел как призрак, – сказал Прокофьев. – И вернулся как призрак.

– А ведь была у меня мысль, что не о компьютере Тетерева говорила, а о Пентиуме, – невесело отозвалась Лида.

– Где заявка на патент? – усмехнулся Прокофьев.

Он отпустил Лиду, она кивнула на прощание, повернулась к нему спиной, но в дверях остановилась. Подумала секунду-две и развернулась, вскинув руку с поднятым указательным пальцем.

– Казанков сказал, что Хвойникова слишком легко его отпустила!

– Я поговорю с Казанковым.

– Может, и Ветрякова она также легко отпустила?

– Зачем?

– А Ветряков взял и вернулся… Нехорошо вышло. С его стороны.

– Думаешь, Аэлита была заодно с похитителями? – задумался Прокофьев.

А ведь машина преступников простояла у дома Хвойниковых не пять, не десять минут, а, возможно, целый час. Похитители никуда не спешили, уж не потому ли, что Аэлита принимала их как дорогих гостей?

Лида ушла, а Прокофьев спустился в помещение для допросов, куда доставили Пилипенко. Матерый бандит. Массивный лоб, маленькие глаза, крупный нос, чугунная челюсть, рослый, мощный, но Раиса смогла загнать в клетку этого зверя. Да и Лида выбрала себе тариф не по карману, но ничего, справилась.

– Начальник, что за дела? Мы никого не трогали, шли себе по делам спокойно, а нас раз – и за горло! Не по закону мы здесь оказались, по беспределу!

– За горло? – усмехнулся Прокофьев. – Будете жаловаться прокурору?

– Может, и прокурору!

– Ты мне пожалуйся, а я скажу, девушки к вам приставали или вы к ним. Твоя морда давно в зеркало смотрелась? Ее же только в зоопарке показывать, и то под грифом «восемнадцать плюс».

– Эй, начальник!..

– Что начальник? Ты, Пилипенко, задержан за нападение на сотрудника полиции. Или ты забыл, как на меня кидался? – хищно сощурился Прокофьев.

Это ведь Костыль держал его сзади, когда Карамболь размахивался для удара.

– За спиной у меня от пули спрятался.

– Не прятался я, – буркнул парень.

– Со мной не вышло, на девчонок переключился?

– Да мы думали, они киллеры, которые на Пентиума работают.

– На Пентиума?

– А кто еще мог Карамболя заказать? И деньги ему подбросить? Пентиум Карамболя подставляет.

– Зачем?

– Он же Пентиума крысой объявил, а получается, что сам крыса. Нашел Пентиума, убил, а деньги себе заграбастал.

– Если Пентиума убили, как он мог деньги подбросить?

– Значит, не убили, – задумался Костыль.

– Или не он подбросил.

– Или не он, – пожал плечами бандит.

– Тогда кто?

– Тогда не знаю. – Костыль озадаченно поскреб затылок.

Прокофьев усмехнулся, глядя на него. Не очень-то верит бандит в Пентиума, а ведь он особа, приближенная к шефу. Как же тогда всей братве объяснить, что Карамболя подставляют? Что Карамболь не крыса… Хитро придумано с деньгами, если это подстава. Но если деньги действительно подбросили, сделать это мог только Пентиум. А у него действительно зуб на Карамболя. И, возможно, далеко идущие планы.

– Зачем вам понадобился Казанков? – спросил Прокофьев.

– Ну, Карамболь… Юрий Сергеевич думает, что Казанков продался.

– Пентиуму?

– Не знаю кому, но продался…

– Он должен был охранять жену Карамболя, но в момент нападения его не было в доме?

– Ну да.

– А Ветряков?

– И Ветряков должен был охранять.

– Но тоже куда-то уехал?

– Выходит, что так…

– Но точно ты ничего не знаешь? Карамболь сказал с Казанковым разобраться, но вас опередили наши девочки. Как там твое горло, уже не болит?

– Убойный удар у ваших девочек, – поморщился Костыль.

– А как ты думал, мы же убойный отдел! – победно улыбнулся Прокофьев.

Пилипенко увели, Прокофьев распорядился представить ему Казанкова и по телефону связался с Лидой.

– Ну что там у вас?

– Да нет никакого льда, но Казанкова говорит, что реально было скользко, как будто на арбузную корку наступила. И руку она действительно сломала. В «Скорую» обращаться не стала, позвонила мужу.

– Еще бы с Ветряковой поговорить. Она-то что сломала? Почему Ветряков отлучился?

Лида тихонько засмеялась.

– Что такое? – нахмурился Прокофьев.

– Да Рая думала, что Ветрякова пробить надо, а я посмеялась, тише, говорю, думай, Прокофьев услышит.

– Считай, услышал.

– Тогда мы к Ветрякову!

Прокофьев в раздумье положил телефон на стол. Похитители работали с умом: и видеозапись уничтожили, и камеру радиопомехами забили, и с Ветряковым легко расправились. И все же вряд ли они готовились к похищению так тщательно, что обработали тротуар искусственным льдом. Или арбузную корку подбросили. Скорее всего, жена Казанкова поскользнулась случайно.

Казанков не задавал вопросов. С угрюмым видом зашел, молча сел за стол. Роста чуть выше среднего, плотный, немолодой, сорок семь лет, но бицепсы накачанные, живот плоский, пресс крепкий.

– Жалобы? – спросил Прокофьев.

Казанков посмотрел на него строго, но уныло и ничего не сказал.

– А вот Костыль жаловался. На незаконность задержания. Ничего не делал, никого не трогал.

– И я ничего не делал, – буркнул Казанков.

– Именно за это Карамболь и хочет с вас спросить?

В ответ Казанков тихо и тяжко вздохнул.

– А ведь мы и домой отпустить можем, – заявил Прокофьев.

Казанков снова вздохнул, исподлобья глянув на него. Не хотел он домой – Карамболя боялся.

– Олег Валентинович, как давно вы знакомы с гражданином Хвойниковым?

– Знались когда-то, в девяностых еще…

– Вы состояли в группировке Рахата?

– Ну как состоял… Молодой был, ничего не понимал. Да и не было за мной ничего криминального, так, подай, принеси. Ну или на разборках бывал. У меня даже судимости нет.

– Чем занимались после того, как Рахата не стало?

– Школа бокса у меня, пацанов тренирую. Никакого криминала.

– К Хвойникову в телохранители как попали?

– Да как попал, Лазарь… Лазарев подъехал, предложил, я согласился. И не к Хвойникову, а к его жене.

– Ваша супруга сегодня сломала руку, и Аэлита Хвойникова вас отпустила. Насколько я понял, она отпустила вас без возражений.

– Да… Я к ней даже не обращался, по телефону говорил, а она шла, услышала. Сама спросила, что случилось, я сказал, в чем дело, и она меня отпустила.

– А Ветрякова?

– Насчет Ветрякова не знаю. Игорь должен был оставаться с Аэлитой.

– В момент нападения его не было на месте.

– Я не знаю, как так получилось.

– Нападение произошло в районе трех часов пополудни. Ни охраны, ни прислуги, почему Хвойникова осталась совершенно одна, вы можете это объяснить?

– С прислугой ясно, она только до обеда работает, Аэлита не любила, когда у нее крутятся под ногами. После обеда она оставалась в доме одна и мы не имели права входить к ней. Меня отпустила, Ветрякова, выходит, тоже. Или, может, просто куда-то отправила.

– Сегодня утром вы общались с Аэлитой, как вы можете охарактеризовать ее поведение, может, она была чем-то встревожена?

– Да, что-то такое было, – кивнул Ветряков. – Что-то ее беспокоило. Улыбалась, как будто все хорошо, а сама о чем-то своем думала.

– Может, она кого-то ждала в гости?

– Не знаю. Может, и ждала. Романтики какой-то. Что-то не так с ней было. Может, за мужа переживала. Ехать к нему собиралась. На ночь.

– На ночь? К Хвойникову?

– Она же меня не совсем отпустила, в семнадцать ноль-ноль сказала быть как штык.

– Вы должны были отвезти ее на романтическое свидание с мужем?

– Почему на романтическое?

– Вы же сказали, романтики она какой-то ждала. Или ждала, но не от мужа?

– Если ждала… может, и от мужа… – замялся Казанков.

– Может, она с кем-то на стороне встречалась?

– Да нет.

– Вы всегда ее сопровождали, ну, например, по дороге к мужу?

– Нет, не всегда. Вчера, например, она сама в больницу ездила.

Прокофьев кивнул, в больницу Аэлита ездила на своем GLE «Мерседесе», машина стояла в гараже. Хозяйка не догадалась оборудовать ее видеорегистратором. Или не захотела.

И еще Прокофьев обратил внимание, что Аэлита пропала вместе со своим смартфоном. Объяснение в общем-то простое, если в момент нападения телефон находился при ней, преступники забрали его. Но зачем? По телефону можно определить местонахождение человека, а забрать аппарат, чтобы затем его уничтожить при первой же возможности, лишняя трата времени. Возможно, смартфон содержал переписку Аэлиты с тем же Пентиумом. Надо будет обратиться в отдел специальных технических мероприятий, пусть они промониторят ситуацию вокруг Хвойникова, вдруг выйдут на контакт с Пентиумом.

Аэлиту могли увезти силой, но, возможно, она сама, по своей воле подыграла врагам своего мужа. В любом случае Хвойникову нужно искать – и ее, и человека, который застрелил Ветрякова. Карамболь, конечно, сволочь, но убийство человека из его свиты должно быть раскрыто.

Глава 11

Марина, как обычно, молчит. Стоит в прихожей и ждет, когда муж ее поцелует и уйдет. Прокофьев улыбнулся, глядя на жену. Вспомнилась гражданка Мелентьева с ее чувственной дородностью, Марина могла бы взять у нее пару-другую уроков, как стать знойной красавицей.

– Ну все, пока!

Он собирался чмокнуть в щеку жену, но Марина сама вдруг порывисто подалась к нему, крепко обняла.

– Не уходи!

– Ну ты чего?

Марина, будто осознав свою ошибку, отстранилась от него и, хлюпнув носом, прижала пальцы к своим глазам, пытаясь остановить слезы.

– Что на тебя нашло? – ласково спросил Прокофьев.

– Береги себя, пожалуйста! – Марина с тревогой смотрела на мужа.

– Я каждый день этим занимаюсь, с шестнадцати до семнадцати ноль-ноль, – отшутился он.

– Я серьезно!

– А сегодня буду беречь себя с утра до вечера. Обещаю.

Он уже подъезжал к управлению, когда позвонила Вика. Он недовольно цокнул языком, отвечая на вызов. А услышав ее голос, упрекнул себя за лицемерие. На самом деле он рад был этому звонку и ждал его, пусть и втайне от себя.

– Я тебе не помешала? – спросила она.

– Нисколько.

– И все равно я не вовремя, – вздохнула Вика.

– Ты всегда вовремя, это у меня проблемы. И опять с Карамболем.

– Да, я знаю, тебе угрожает опасность.

– Что ты знаешь?

– Что там с Карамболем, не знаю, но сегодня ночью мне приснился плохой сон. Пожалуйста, будь осторожен. Мне будет плохо, если с тобой что-то случится. Ну все, целую, жду!

Прокофьев хмыкнул, опуская телефон в карман. Сговорились они, что ли, все?

* * *

Взгляд у Свища, будто черная дыра – дашь слабину, втянет в себя и вывернет наизнанку. Крутой он мужик, и телом крепкий, и духом сильный, а еще за ним очень мощная организация, над которой Карамболь фактически потерял контроль. Не хотел он напрямую держать под собой сбыт наркоты, поручил это дело Свищу, а тот тихой сапой подмял под себя все дело. И больше не нуждался в покровительстве Карамболя. Хотя все еще подчинялся ему и даже отстегивал в общую кассу.

– Если ты думаешь, что это я на тебя заказ сделал, то зря, – сказал Свищ, улыбаясь одними губами. – А ты думаешь.

– Я на всех думаю, – недовольно глянул на него Карамболь.

Раньше Свищ не позволял себе обращаться к нему на «ты».

– Это правильно, но я не при делах.

– Будем считать, что я тебе поверил.

Прав был Прокофьев, молодые волки только и ждут момента, чтобы вцепиться в горло старому вожаку. Карамболь дал слабину и тут же получил удар в спину.

– Я очень хочу, чтобы ты мне поверил, Юрий Сергеевич, – краешком губ улыбнулся Свищ. – Тогда и я поверю тебе.

– Ты?! Мне?!

– Говорят, у тебя деньги нашли, из-за которых ты Пентиума крысой объявил.

– Говорят! – От волнения у Карамболя разболелась грудь, трудно стало дышать, воздух плохо поступал в легкие, закружилась голова.

Но Свищ не мент, и разговор с ним – не допрос, от которого уходят, ссылаясь на проблемы со здоровьем.

– И где Пентиум, что с ним?

Казалось, Свищ смотрел прямо в душу, Карамболь должен был испепелить его ответным взглядом, но где же взять для этого силы? И здоровье.

– Пентиум зашел с козырей, – сказал он, с трудом выговаривая слова. – Подбросил мне деньги, увел Аэлиту.

– И я должен тебе верить?

– Я же тебе поверил! – Никогда еще Карамболь не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас.

– Но я реально тебя не заказывал.

– А меня Пентиум реально подставляет.

– Ну что ж, я тебе поверю. Должен поверить, – коварно усмехнулся Свищ. – Мы же расходимся с миром, да, Юрий Сергеевич?

– Я не знаю, куда ты расходишься, – скривился Карамболь.

Конечно же, он понял, о чем речь. Свищ рвал с ним все отношения, и повод у него для этого имелся, как он считал, уважительный. Сослался на Пентиума и ударил ниже пояса. Причем не медлил, ударил на следующий же день, как менты нашли подброшенные ему миллионы.

– Мы расходимся, – отрезал Свищ. – У тебя своя игра, у меня – своя. И никто никому ничего не должен.

Уходить он собирался не прощаясь, повернулся к выходу, верный пес Пашня открыл ему дверь.

– Ты об этом пожалеешь! – бросил вслед Карамболь.

И вздрогнул, когда Свищ резко развернулся к нему и будто выстрелил взглядом. Он ничего не сказал, но ясно дал понять, в какое место Карамболь должен засунуть свой язык, чтобы его не добили прямо сейчас и прямо здесь. А ведь Свищ крут на расправу, и это известно всем. Карамболю стало по-настоящему страшно. Захотелось вдруг на необитаемый остров, в райский шалаш с прекрасной Евой. Но Аэлита исчезла, возможно, она тоже предала его.

* * *

Борьбой с наркотрафиком Прокофьев не занимался, но, кто такой Свищ, прекрасно знал; брал его как-то по подозрению в убийстве. Его участие в преступлении не подтвердилось, но прижали бандита тогда здорово. Может, потому сейчас этот урод усиленно делал вид, что не узнает и не замечает подполковника Прокофьева. Но пер Свищ напролом – в окружении трех мордоворотов.

Но и Егор не один, на встречу с Карамболем он взял с собой Ярыгина и Бордова, а с ними лучше не шутить. Но Свищ, казалось, никого не замечал. Лысый, мордастый, мощный, кривоногий, взгляд стеклянный, помутненный, движения стремительные. А его «быки» уже наготове, если вдруг что, сразу же схватятся за оружие. А лобовое столкновение уже неизбежно, Прокофьев на полном серьезе готовился к удару. Ну не мог он уступить дорогу отмороженному бандиту.

До столкновения оставались мгновения, когда перед глазами промелькнул образ Марины, а вслед за ней и Вики. Они же просили Егора не лезть на рожон. И все же он не остановился, не сдал назад.

А Свищ пер как бык на красную тряпку, и мощный он как буйвол. И все же Прокофьев выдержал напор, ничуть не стушевался, зато бандит развернулся на девяносто градусов, собираясь нанести удар, но в последний момент передумал. Ситуация была накалена до предела, однако Свищ нашел из нее выход. Он сделал вид, будто узнал Егора и даже обрадовался. И снова развернулся к нему якобы для того, чтобы поприветствовать.

– А-а, товарищ капитан! – улыбнулся он.

Его телохранители восприняли его действия как отбой тревоги, опустили руки. И Ярыгин с Бордовым не стали хвататься за оружие.

– Настроение ни к черту? – спросил Прокофьев.

Он давно уже не капитан, но объяснять это наркобарончику не хотелось. И очень хорошо, что и Ярыгину с Бордовым также не о чем с ним было говорить.

– Карамболь обидел? – спросил Егор.

– Да нет, это ты меня обидеть хочешь, – скривился Свищ.

– Может быть, – не стал спорить Прокофьев.

– С огнем играешь, начальник!

В ответ Егор лишь фыркнул и повернулся к бандиту спиной. При этом он надвинулся на бугая с маленькими ястребиными глазками, тот не выдержал натиска, посторонился.

Возможно, Свищ что-то знал, может быть, он и похитил Аэлиту, но говорить с ним на эту тему – только время терять и уважение к себе. Не скажет ничего Свищ, даже глупо надеяться на это.

Яна Горелова тоже молчала. Тетерева, та рассказала все, что знала, Прокофьев говорил сегодня и с ней, и с Гореловой, но так ничего и не выпытал.

Тетерева не знала, кто и кого мог снарядить им на замену, а Горелова молчала. Сказала только, что группы в их системе работают в автономном режиме, и все. А кто такой Пентиум и откуда вообще ветер дует, говорить отказалась. Егор давил на Горелову, а она смотрела сквозь него безжизненными глазами. Ни смерти она не боялась, ни тюрьмы – полное равнодушие ко всему, ко всем, в том числе и к самой себе. Так и не узнал Егор, кто мог подставить Карамболя и увезти с собой его жену, только время зря потерял.

А Карамболь мог поведать ему много чего интересного, говорить с ним противно, но хочешь не хочешь, а надо. Карамболь – потерпевший, а значит, существовала определенная с ним общность интересов. Прокофьев должен был задать Хвойникову ряд вопросов, иначе он плохой начальник уголовного розыска.

Прокофьев поднялся в палату, которую охранял Лазарь, а с ним еще два «быка».

– А что это за нарушение больничного режима? – строго спросил Прокофьев.

– Какое нарушение? – покосился на него Лазарь.

– В тюрьме вас всех охранять надо, а не в больнице. Думаю, часовых нужно снимать, – обращаясь к Ярыгину, сказал Прокофьев.

– Да не вопрос, сейчас разводящих вызовем. – Савелий вынул из кармана телефон. – В СОБРе таких много.

– Эй, не надо СОБР! – мотнул головой Лазарь.

– Зачем Свищ приходил? – надвинулся на него Прокофьев.

– Э-э… – замялся бандит.

– Савелий, звони!

– Да на развод Свищ подавал!

– На развод?

– Не хочет он больше с нами…

В палату Прокофьев зашел сам. Карамболь сидел на койке, опираясь рукой о спинку в изголовье. Увидев Прокофьева, он попробовал, но не смог подняться на ноги. От напряжения у него на губах выступила слюна.

– А не рано еще вставать? – с усмешкой спросил Прокофьев. – Или это ты так тренируешься из гроба подниматься?

– Из гроба ты не поднимешься! – заскрипел зубами Карамболь.

– В гроб тебя Свищ уложил, он же и гвоздь в крышку вобьет. Или нет?

– Чего ты хочешь, мент?

– Да вот хочу знать, кто тебя прессует, Свищ или Пентиум? – спросил Прокофьев.

– Откуда у Свища бабки? Если это те самые бабки. – Карамболь вопросительно смотрел на него, стараясь при этом унять в себе злобу.

– Те самые.

– Значит, Пентиум!

– А если Свищ?

– Может, и Свищ. Если он заодно с Пентиумом.

– Там в сумке два миллиона восемьсот тысяч было. Согласись, деньги немаленькие.

– А я тебе что, фраер дешевый? Чтобы меня расшатать, раскошелиться надо. Потратился Пентиум, но почву у меня из-под ног выбил.

– Почву из-под ног, – в раздумье повторил Прокофьев.

– Свищ приходил, предъяву мне сделал. Он уже давно повод искал. Но это мои дела! – спохватился Карамболь.

– Дела-то твои, Юрий Сергеевич, но в рамках нашего общего с тобой Уголовного кодекса. Награбленные деньги у тебя нашли, а это статья. Сказать, какая статья, сказать, сколько лет лишения свободы по ней?

Карамболь зарычал от злости, попробовал поднялся, на этот раз у него получилось.

– К выходу готов? – неприязненно усмехнулся Прокофьев. – Можно конвой вызывать?

– Не могу стоять в присутствии дам! – люто глянул на него Карамболь.

Но при этом он не столько рассердил собеседника, сколько рассмешил его.

– Жалкое ты собой зрелище представляешь, – презрительно усмехнулся он. – Уверен, Свищ сказал тебе то же самое.

– С огнем играешь, мусор! – разозлился Карамболь.

– Вот и я говорю, что Свищ то же самое сказал, – ухмыльнулся Прокофьев и сам же осадил себя: что-то разошелся он, как бы совсем не унесло.

– Что-то душно у тебя здесь, – сказал он, махнув перед носом ладонью. – И воняет чем-то.

– Выйди на балкон, – через губу бросил Карамболь. – Там невысоко, не разобьешься, но у тебя ствол, можешь застрелиться.

– А это уже после того, как я закрою тебя лет на десять, – усмехнулся Прокофьев.

Палата у Карамболя роскошная, даже с балконом. Окна зашторены, снайпер не возьмет, но если выйти на балкон… А Карамболь уже мог подниматься с койки, не сегодня завтра начнет самостоятельно передвигаться, выйдет на балкон…

Окна были на северной стороне, солнце на балконе не жарило, Прокофьев с удовольствием вдохнул свежего, относительно прохладного воздуха и осмотрелся. И сторона северная, и квартал частный, ни одного высотного дома на расстоянии километра, деревья хлипкие, снайперу на них не закрепиться. Стрелок мог засесть только на верхотуре металлической башни связи, обвешанной базовыми станциями в защитных кожухах. Но места там совсем мало, не развернуться, не выстрелить. Да и заметят снайпера сразу же, если, конечно, бойцы Карамболя отслеживают обстановку вокруг больницы.

Прокофьев еще раз окинул взглядом пространство перед собой, осмотрел вышку, которая не казалась ему странной, но при этом привлекала к себе внимание. Проветрился, вдохнул свежего воздуха – пора возвращаться в палату с ее неприятными запахами.

Прокофьев повернулся к двери, в этот момент в левое плечо что-то сильно ударило. В первое мгновение он подумал, что это дернулся нерв на руке, но, заметив брызнувшую из раны кровь, понял, что он в прицеле у стрелка. Это пуля ранила его в плечо, второй выстрел мог добить Егора, и чтобы избежать этого, он присел на корточки и перешел на гусиный шаг.

В палате он попробовал подняться, но голова вдруг закружилась, пол и потолок поменялись местами, а острая боль в голове выключила сознание.

* * *

Валентин ничего не понимал. Прокофьева ранило, пуля задела плечевую кость, от болевого шока он потерял сознание, в себя пришел уже в операционной. Но откуда в него стреляли? Ни одного высотного здания в зоне, откуда предположительно велся огонь, с деревьев не выстрелить, да и на сотовой вышке снайпера не было, Прокофьев бы заметил.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Ярыгин.

Они стояли на балконе, не зная, что делать, куда бежать, кого хватать.

– Мой мозг в нокауте, – признался Бордов.

– Мой рядом лежит… Надо подниматься, Валентин! Считаем до десяти, время пошло!

Савелий предлагал мозговой штурм, на все про все десять секунд времени, если не уложатся, тогда действительно нокаут. Только вот бой все равно не остановится. Никуда киллер не денется, никуда. Из этого и следовало исходить.

– Кто заказал Карамболя? – быстро спросил Бордов.

– И Аэлиту похитил Пентиум! – Ярыгин шлепнул себя пальцами по ладони, как будто по кнопке шахматных часов ударил.

– Если похитил… Но Ветрякова убил!

– Не то, Валентин, не то! – мотнул головой Ярыгин. – Но горячо. К преступлению готовились!

– Блок записи вырвали.

– Горячей!

– Камеру ослепили?

– Как? Камера-то серьезная! Лазерной указкой ее не выжечь.

– Там не лазер, а радиопомехи. И аппаратура серьезная! – кивнул Бордов, глядя на вышку сотовой связи. – И здесь аппаратура!

– И что?

– Ничего.

– Думай, Валя, думай!

– Что думать, короба, тарелки?

Круглые антенны на вышке смотрели в разные стороны, а защитные короба строго с юго-востока на северо-запад, и только один короб был направлен торцом в их сторону. И щель в торце кожуха, но разве в нем не может быть технологического отверстия?

– А в коробах что?

– Сотовые станции. Или телеуправляемая винтовка! – Валентин хотел хлопнуть ладонью по воображаемой кнопке шахматных часов, но шлепнул себя по голове.

– Бокс!

– В боксе, – кивнул он.

– Команда: «Бокс!»

Бой продолжился, Валентин рванул вниз, Савелий за ним. Добрались до вышки, Валентин полез вверх, благо конструкция позволяла, дотянулся до подозрительного короба, осмотрел его, но вскрыть с ходу не смог.

Кожух был привешен к башне с помощью двух крупных болтов. Именно привешен, потому что сначала к башне прикрутили болты, а затем прикрепили конструкцию. Болты можно было вкрутить отдельно, темной ночью, чтобы никто не видел. А короб с винтовкой прикрепить уже потом, во второй заход – быстро подняться, навесить и уйти.

Короб вскрывали уже на земле. Валентин снял его довольно легко. Ярыгин раздобыл отвертку, открутил винтики, снял крышку.

– Что и требовалось доказать! – восторженно протянул он.

В коробе действительно находилась снайперская винтовка, бесшумный «Винторез» с интегрированным глушителем. Видеокамера вместо прицела, поворотный механизм, система телеуправления, антенна. Сборка явно кустарная, но ведь рабочая. Убийственно рабочая.

– А где блок управления? – спросил Бордов.

– Да вот будем искать. Работает не через интернет, а через независимый телеканал управления. Метров на сто берет, не больше, – почему-то решил Ярыгин.

– Плохо, что не через интернет. По запросам не вычислить.

– Будем прочесывать частный сектор.

– А если из машины управляли?

– Тогда лысину будем прочесывать. – Ярыгин провел пятерней по своим волосам. – На голове у Свища.

– Думаешь, он?

– А зачем он к Карамболю приходил? Разводиться с ним. А пуля – лучший штамп о разводе.

– Красными чернилами, – кивнул Валентин.

– Сначала заявление, а затем штамп. Заявление Свищ подал. Сначала штамп подготовил, – на ходу строил версию Савелий. – А затем заявление подал. Уходил от Карамболя, столкнулся с Прокофьевым… Я бы на его месте ох как разозлился бы! Капкан ставили на Карамболя, а в прицел попал Прокофьев.

– Техникам надо звонить, пусть отработают все звонки в районе больницы, кому Свищ звонил, кому ставил задачу.

Техническую задачу мог упростить Карамболь, он, конечно же, знал номер телефона Свища. Именно к нему и отправился Бордов. И настроен он был очень решительно, вплоть до того, чтобы перевести старого авторитета в тюремную больницу. В конце концов, у него в доме изъяли краденые деньги. Ограбление, сопряженное с убийством, – статья очень серьезная.

Глава 12

Натворила дел пуля, кость не сломала, но болевой шок вызвала. И артерию задела – Егор потерял много крови. Но уже все в порядке, пуля извлечена, рана зашита, перебинтована, рука, правда, плохо слушается, и врачи прописали постельный режим. Его хотелось нарушить еще вчера, но голова кружилась, перед глазами плыло, и ноги плохо слушались. Пришлось остаться в больнице на ночь. Засыпая, Прокофьев настраивался на побег из больницы. Утром следующего дня, в крайнем случае в полдень он будет уже на службе.

Утром ему действительно полегчало, головокружение прошло, ноги окрепли, но разболелась рука, ему сделали укол – полегчало, но накатило сонное состояние. Только вот заснуть не удалось, в палату нагрянули Бордов и Ярыгин. Прокофьев смотрел на них с надеждой, но, увы, хороших новостей они не принесли.

– Квартал прочесали, участковые по домам ходят, пока глухо, – развел руками Ярыгин.

– И видеокамер в этом районе нет. С авторегистраторами работаем, может, кто-то из жителей что-то засек. Луковы ходят, опрашивают. – И у Бордова в голосе не чувствовалось веселья.

– Что со Свищом?

Ему понравилась версия со Свищом, которую выдвинули ребята, а сработали они довольно-таки оперативно. И номер телефона пробили, технарей озадачили, биллинг задействовали.

– Да как-то не очень, – пожал плечами Бордов. – Он как с нами разошелся, жене своей позвонил, затем любовнице.

– Затем второй любовнице, – усмехнулся Ярыгин. – Стресс снять возникла необходимость, одной бабы показалась мало. Видно, сильный был стресс. Очень сильный, вы уж, Егор Ильич, поосторожней с бандитами, души у них нежные, ранимые.

– А любовницы? – спросил Прокофьев.

В Карамболя стреляла девушка, возможно, и Свищ крутил шашни с какой-нибудь киллершей.

– И у них вообще все нежное, особенно мозг.

– Совершенно нежное и совершенно жидкое состояние, – с самым серьезным выражением лица пошутил Ярыгин.

– Настолько жидкое, что даже кора головного мозга утонула, – подхватил Бордов. – Мозг есть, а коры нет.

– Это у первой, у второй все ровно наоборот. Кора есть, мозга нет. Но и в том и другом случае психических отклонений не замечено. Просто законченные дуры. С криминалом никак не связанные.

– Киллеру мог позвонить кто-то из свиты Свища, – сказал Прокофьев.

– Мы уже думали об этом, – кивнул Ярыгин. – Работа идет, надеемся на результат.

– Но Свищ у нас в прицеле?

– Ну да, отслеживаем перемещения.

– Карамболь – фигура серьезная, Свищ это дело никому не поручит, сам будет его отрабатывать. Проследить за ним надо, плотно проследить, с кем встречается, всех подозрительных в разработку.

– Сделаем, – кивнул Бордов.

– Как рука, Егор Ильич? – спросил Ярыгин.

– Сегодня после обеда буду в управлении. По Садовой у нас что?

Бордов надул щеки и быстро выдохнул:

– Да глухо пока. Всех, кого можно, опросили, никто ничего не знает. Всех, кого можно, подключили. А кровь на земле там все-таки обнаружили, все-таки ранил кого-то Ветряков.

– И машина стояла как раз там, где вы сказали, – кивнул Ярыгин. – И конденсат от нее на земле.

– Конденсат уже высох, – мрачно усмехнулся Прокофьев. – И след остыл. Где Хвойникова? Что с ней?

– Ну мы пойдем? – правильно понял его Бордов.

– В шестнадцать ноль-ноль совещание, – кивнул Егор. – У меня в кабинете.

– Вдруг что-нибудь нароем, – заставляя себя улыбнуться, сказал Бордов.

Ребята ушли, Прокофьев закрыл глаза, но заснуть не успел. Открылась дверь, и в палату вошла мадам Мелентьева. Пышная прическа, румянец на сытых щечках, сдобная сочность видна в коротком, но широком декольте. И пахло от нее свежестью осеннего парка. Прокофьев улыбнулся, глядя на женщину. Что-то вдруг расхотелось спать.

– А я вот узнала, что вы у нас тут на излечении, товарищ подполковник! А телевизор где? – нахмурилась она, глядя на тумбочку, на которой лежал свернутый в круг конец антенного кабеля. – Безобразие!

– Спасибо за заботу, Евгения Викторовна, но не нужно, – улыбнулся Прокофьев.

Он и не сомневался в том, что к обеду его здесь уже не будет. Уже и совещание в своем кабинете назначил, фактически пообещал вернуться на службу.

– Неужели все так плохо? – сокрушенно спросила женщина.

– В том-то и дело, что хорошо, – улыбнулся он. – А вы появились – стало еще лучше.

– Что ж это такое, бандиты средь бела дня в людей стреляют! Вы, наверное, на хвост им наступили?

– Надеюсь.

– А ведь вас убить могли. Как подумаешь, аж мурашки по коже!

– Может, муж где-то рядом? – усмехнулся Прокофьев.

– А-а, вы об этом! Кстати, а ведь я тогда не ошиблась! Муж мой тогда с работы возвращался, потому и мурашки. Только вот не вернулся.

– Что такое?

– Да забыл договор подписать, назад повернул. Но кое-что успел увидеть! – широко улыбнулась Мелентьева.

И, нацелив указательный палец в потолок, посмотрела Прокофьеву в глаза. Она хотела знать, насколько он заинтригован.

– И что ваш муж успел увидеть?

Дверь открылась, и в палату широким начальственным шагом вошел высокий худощавого сложения мужчина в темно-синем костюме с подстреленными брючками зауженного кроя. Не красавец на внешность, особенно его портил длинный костлявый нос, но ухоженный. Выглядел мужчина неплохо, даже респектабельно, однако Прокофьев все-таки обратил внимание на некоторые странности в его обличье.

– Валера, не успели тебя вспомнить, а ты уже здесь! – всплеснула руками Евгения Викторовна.

– Мелентьев Валерий Макарович, – косо глянув на нее, представился мужчина. – Главный врач больницы!

– Только что с дороги, Валерий Макарович? – спросил, медленно поднимаясь, Прокофьев.

Он еще не знал, что такого интересного видел Мелентьев, но все-таки поднялся ему навстречу. С подполковником Прокофьевым все в полном порядке, и Мелентьев должен это знать. Может, он своим личным распоряжением переведет Егора на домашнее лечение.

– Только что приехали, – глянув на жену, кивнул Мелентьев.

– Подполковник Прокофьев Егор Ильич. Рад с вами познакомиться, Валерий Макарович.

– Ну давайте знакомьтесь, – усмехнулся мужчина. – Халата на мне нет, значит, только что приехал. Так вы это определили?

– Пожалуй.

– Шерлок Холмс?

– Просто подполковник Прокофьев. И, возможно, мне нужна ваша помочь, Валерий Макарович. И не врачебная.

– Плохо, что не Шерлок Холмс, а то хотелось бы о себе послушать, – язвил, не унимаясь, Мелентьев.

– А хотите? – принимая вызов, хищно сощурился Прокофьев.

– Ну, попробуйте, блесните дедукцией.

– А мне показалось, что дедукцией увлекаетесь вы. Возможно, жена в курсе.

– В курсе чего? – нахохлилась женщина.

Глядя на нее, Прокофьев понял: никакая сила не заставит ее покинуть палату. А остановиться он уже не мог: Мелентьев больно задел его профессиональную струнку.

– Дедукция – понятие растяжимое, это ведь могут быть медицинские сайты или оружейные, я, например, юриспруденцией интересуюсь. – Егор осторожно коснулся руки собеседника, обращая внимание на замытое чернильное пятно. – Когда создаете пароль для работы с дедукцией, надо его на бумаге записывать, а вы на руке, видно, торопились.

– Какой пароль? – дернулся Мелентьев, вырывая руку.

– И допоздна за компьютером засиживаться не стоит. Ночью в спальне темно, супруга свет включать не велит, а ночью все кошки серы. И носки тоже.

– Какие носки? – Валерий Макарович глянул вниз, приподняв одну ногу, затем другую.

И покраснел. Один носок у него черный, а другой синий.

– Под утро температура падает, – продолжал Прокофьев. – В спальне прохладно, хочется надеть носки, а еще не рассвело. Вы уж в следующий раз поаккуратней будьте.

– И вернулся ты под утро! – уперев руки в бока, сказала Мелентьева.

– Да у меня доклад! – Голос у Валерия Макаровича нервно дрогнул.

– Жаль, что вы, Евгения Викторовна, мужу не поверили! За пинцет схватились.

– За пинцет?! – Мужчина провел пальцем по щеке возле правого уха.

Именно там Прокофьев и заметил маленькую поверхностную ранку. Из левого уха волосинка торчала, а из правого нет. Видимо, Мелентьев дернулся, когда жена вырывала волос из уха, острый край косметического пинцета царапнул кожу.

– Поверьте, Евгения Викторовна издевалась над вами с самими благими намерениями… Евгения Викторовна, в следующий раз очищайте от волос оба уха.

– В следующий раз я ему… – начала было Мелентьева, но Прокофьев ее перебил:

– И еще будьте внимательней, когда везете ребенка в сонном состоянии… – Он вынул из кармана для носовых платков маленькую куклу из детского набора. – В детский сад… Или сейчас лето, какой детский сад? Куда вы везли дочку?

– Вообще-то внучку! – Мелентьев искренне обрадовался, уличив Прокофьева в неточности.

– Но куда-то везли… Это правильно, на Садовой улице сейчас небезопасно… Валерий Макарович, вы же знаете об убийстве в доме Хвойникова? И даже что-то видели.

– Может, видел, а может, и не видел.

– Вы возвращались с работы наверняка на машине… У вас есть видеорегистратор?

– Да, конечно.

– Хотелось бы посмотреть, что он у вас запечатлел. И желательно с комментариями. Давайте с самого начала, вы возвращались домой… – Егор показал пальцем на себя, а затем на Мелентьева.

– Возвращался. С объездной дороги. По ней самый короткий путь, ну, в некоторых случаях. Еду, смотрю, машина в поле стоит, минивэн, старенький такой, краска выцветшая, местами облупленная. «Мицубиси», кажется. Окна затемненные, никого не видно, если спереди смотреть. А я проезжаю, смотрю, мужчина какой-то за машину заходит. Только руку его увидел и ногу. А в руке номер. Регистрационный номер. Я думаю, он его с машины снимал, а меня увидел, за машину спрятался. Но, видимо, я быстро ехал, не успел он совсем спрятаться.

– Номер снял, и машина осталась без номера? Или накладной номер сняли, а настоящий остался?

– Настоящий… – задумался Мелентьев. – Кажется, номер на машине был. Но точно не скажу.

– А регистратор у вас только с прямым обзором? – в надежде на отрицательный ответ спросил Прокофьев.

Но, увы, мужчина подтвердил его опасения.

– Только прямо видит, – кивнул он.

– И человек с номером в кадр не попал?

– Вряд ли.

– Что еще вы видели?

– Что видел? Ну я же проехал и не останавливался. Один раз назад глянул, и все… «Ниссан» видел, «Мурано», – пожал плечами Мелентьев. – Но он ехал впереди.

– В этой машине что не так?

– Да нет, все так, просто говорю.

– «Мицубиси», значит.

– Темно-синего цвета.

– В этой машине могли находиться опасные преступники. – Прокофьев не шутил, но при этом все же хитрил. – Не думаю, что они могут угрожать вашей семье, но чем скорей мы их возьмем, тем лучше. Валерий Макарович, мне нужно срочно ехать к себе в Управление.

– Ехать?! А как же рука?

– Рука меня не беспокоит.

– Странно, меня беспокоит, а вас нет. Я поговорю с вашим лечащим врачом, если возможно, вас выпишут, если нет… А запись с видеорегистратора вы можете посмотреть в моем кабинете! – начальственно глядя на Прокофьева, отчеканил Ме– лентьев.

Видеорегистратор, как оказалось, выдавал на экран хорошую картинку, но в момент, когда в кадре появился подозрительный минивэн, качество записи заметно упало. Возможно, преступники врубили свой генератор помех. Но это воздействие всего лишь ослабило сигнал, поступающий от камеры на записывающее устройство, а заглушить его не смогло. Прокофьев смог разглядеть и минивэн, и даже прочитать передний номер. А номер такой же грязный, как и машина, скорее всего, это была фальшивая накладка. Человек, менявший номера, в объектив регистратора не попал. Не увидел Прокофьев и людей, находившихся в салоне. Понял он только одно: водитель в машине отсутствовал.

Попал в поле зрения и «Ниссан Мурано», Прокофьев смог рассмотреть человека, сидевшего за рулем. И как это ни странно, не очень удивился, узнав в нем Сарычева.

Кабинет главного врача находился этажом выше, в общей сложности Егор прошел метров сто, поднялся и спустился по лестнице, но этого хватило, чтобы рука снова разболелась. И еще швы слегка разошлись, кровь просочилась сквозь повязку. Но прежде чем отправиться в процедурную, Прокофьев переслал Бордову запись с регистратора и велел срочно доставить к нему Сарычева.

Рану осмотрели, руку перевязали, боль сняли, в палате Прокофьева одолел сон. Ему приснилась Вика, она качала головой, глядя на него. «Я же просила быть осторожней!» Вика шла к нему, собиралась взять его за руку, когда его разбудил знакомый голос:

– Товарищ подполковник!

Он открыл глаза и увидел Ярыгина, который держал под руку Сарычева.

– Курьерская доставка? – спросил Прокофьев. – Или явка с повинной?

– Опять ты на меня напраслину возводишь, начальник, – сказал Сарычев, с осуждением глядя на Прокофьева.

– А не нравишься ты мне.

– Карма у меня такая, не нравлюсь я плохим людям.

– Поэтому и бегаешь за ними?

– За кем я бегаю?

– Охранника у Карамболя убили. Улица Садовая, дом сто двадцать два. Был там позавчера?

Сарычев ответил не сразу. Подумал немного без видимых признаков паники на лице, усмехнулся и сказал:

– Ну был! Совершенно случайно!

– Так просто? – хмыкнул Ярыгин. – Так просто, что аж кулаки чешутся!

– А у меня руки, – усмехнулся Прокофьев. – Как думаешь, это к деньгам?

– Это что, допрос? – нахмурился Сарычев.

– Кто убил Ветрякова?

– Хрен с бугра!

– Это же не допрос? – спросил Ярыгин, сжимая кулак. – Могу же я ему врезать? Совершенно случайно!

Ответил ему Сарычев. Повернулся к Савелию, уверенно и с вызовом посмотрел ему в глаза.

– Давай пробуй!

– Я ведь ударю! – напыжился Ярыгин.

– Это непедагогично, товарищ капитан, – пришел ему на выручку Прокофьев.

Как бы Ярыгин ни хорохорился, а злой взгляд Сарычева его смутил. Тем более что бить на самом деле он и не собирался, всего лишь нагонял жар в духовку. А Сарычев не повелся, уперся рогом.

– Поздно его воспитывать, его даже колония не исправит, только могила. – Ярыгин также уверенно смотрел Сарычеву в глаза, но чувствовал он себя не в своей тарелке, Прокофьев видел это.

Да и Сарычеву было немного не по себе.

– Я не шучу, хрен с бугра был, – сказал он, стараясь четко произносить слова. – Крыльцо – бугор, а он в маске был. Маска зеленая, значит хрен. С бугра!

– В маске был?

– И Аэлиту за руку держал. Ворота открыты были, я видел. Ветряков стрелять стал, один там за руку схватился, а этот, который хрен с бугра, тоже выстрелил. Наверное.

– Почему наверное?

– Так ствол с глушителем был, не слышал я выстрела. А как стрелял, не видел, мимо уже проехал.

– А Ветрякова убили? – спросил Прокофьев.

– Не знал я, что Ветряков это, ты сказал.

– Значит, что кого-то убили, ты знаешь, а что Ветрякова – нет?

– Кого-то убили, – кивнул Сарычев.

– Может, Ветряков это кто-то другой, может, там два трупа было, даже три?

– Один труп был, я видел.

– Ты же мимо проехал.

– Ты меня на словах не лови! – ухмыльнулся Сарычев. – Я назад повернул. Смотрю, минивэн выезжает, заглянул во двор, мужик лежит – мертвый, не мертвый, не знаю.

– И ты за этим минивэном поехал?

– Да, интересно стало.

– И что ж ты выследил?

– Да ничего. Смотрю, минивэн стоит, я и остановился. Машина поехала, а я остался. На хрена мне это все, думаю!.. А на хрена? Своих проблем, что ли, не хватает?

– Не выследил ничего?

– Нет!

– А если хорошо подумать?

– Ну, хочешь совру, что под маской Карамболь был, вдруг поверишь?

– Ты ведь свидетелем преступления был. А в полицию не сообщил. До одного года лишения свободы. С твоим условно-досрочным освобождением – это верный этап.

– Откуда я знаю, что это преступление было? Может, мужик отдохнуть прилег?.. Да и не видел я ничего. А если вы меня на диктофон взяли, так вы мне расправой угрожали! – глянув на Ярыгина, ухмыльнулся Сарычев.

– А на Садовой что ты делал?

– Мимо проезжал.

– И я должен тебе поверить?

– Я никого не убивал, начальник. И не надо вешать на меня чужие грехи!

– Я тебе не верю.

– Да? Ну тогда я ничего не видел. И на Садовой меня не было. Если можешь доказать, что я вру, давай задерживай. А если нет… – Сарычев замолчал, давая понять, что не хочет накалять и без того жаркую атмосферу.

– Откуда ты знаешь Аэлиту? – спросил Прокофьев.

– Я знаю Аэлиту?

– Ты сказал, что на крыльцо вывели Аэлиту?

– Да вот интересно стало, что это за красотка, из-за которой я чуть под раздачу не попал. Это ведь из-за нее Карамболь Герасимова по Уручью гонял, да? Ты ведь на меня тогда бочку катил, что это я Василькова убил, да? А не убивал я! И Вельяминову не я убил! И сейчас не убивал!

– Но как Аэлиту из дома выводили, видел!

– Видел.

– Почему ее за руку держали? Может, она вырывалась?

– Да нет, не вырывалась, но напряженная была. Да и сзади за ней шел один тип, пистолет у него был, она его спиной чувствовала, не брыкалась.

– Ты знаком с Аэлитой?

– Нет. Но, может, и хотел познакомиться. А что, нельзя?

– Это ты у Карамболя спросишь, – усмехнулся Ярыгин.

Но Сарычев даже ухом не повел в его сторону.

– Кстати, что Карамболь тебе плохого сделал? – спросил Прокофьев. – С Вельяминовой понятно, ее муж тебя обидел. А Карамболь?

– Не убивал я никого. И Аэлиту не трогал. Если не веришь, если есть доказательства – предъявляй! А если нет, отпускай. Если закроешь, я жалобу на тебя накатаю. Скажу, что ты зуб на меня держишь. Не знаю, за что. То деньги мне какие-то шьешь, то убийство Василькова, то Вельяминовой, теперь вот Ветрякова какого-то. Это беспредел, начальник! А может, ты меня на деньги раскрутить хочешь? Которые, ты придумал, будто у меня есть!

– Ну как же придумал? Ограбление было, твое участие доказано, деньги могут быть у тебя.

– Ну вот ты и хочешь меня на эти деньги раскрутить. Это коррупция, начальник!

– Кстати, о деньгах. В доме у Карамболя нашли деньги, украденные из Космобанка, ты знаешь, когда. В инкассаторском мешке. Два миллиона восемьсот. В тысячных купюрах.

– И что? – заметно напрягся Сарычев.

– Карамболь говорит, что деньги ему подбросили. Так это или нет, но мы уже сейчас можем отправить его за решетку. И братва волнуется. Может, Карамболь сам Пентиума подставил, объявил его крысой, хотя деньги взял сам.

– Зачем ты это мне говоришь, начальник?

– Да вот как-то странно получается, ты видел, как Ветрякова убили. И твоя причастность к найденным деньгам не вызывает сомнения. Может, это ты деньги подбросил?

– Зачем? – Сарычев сделал над собой усилие, наматывая на кулак всю свою волю, чтобы не расклеиться, не пустить сопли перед Прокофьевым.

– А это у тебя Карамболь может спросить.

– Это угроза? – набычился Сарычев.

– Да нет, просто предостережение, – качнул головой Прокофьев, внимательно глядя на Аркадия.

– Ну, пусть спрашивает, отвечу. Мне с Карамболем делить нечего, он мне дорогу не переходил, я ему тоже. Нет у меня резона его подставлять, тем более за такие деньги. Два лимона восемьсот? У меня что, опилки вместо мозгов? Да и откуда у меня такие деньги?

– Да и не было у тебя тысячных купюр, ты с пятерочками от Сивого ушел. Одну сумку ты уже потерял, вторую где-то прячешь… Машина у тебя новая, да?

– А это мне друг семьи подарил, – ухмыльнулся Сарычев. – Не веришь – пробей.

– Пробьем, обязательно пробьем. Разложим тебя на части, встряхнем, а потом снова соберем. И что ты на Садовой позавчера делал, узнаем. И какие у тебя непонятки… недопонимания с Карамболем.

– Нет у нас никаких непоняток!

– А насчет Аэлиты пробьем, может, ты к ней похаживал, пока муж в больнице лежит.

– А ведь это удар ниже пояса! – занервничал Сарычев.

– Ниже пояса, это если ты с Аэлитой спал, – ухмыльнулся Ярыгин, с силой положив руку ему на плечо. – Тогда тебе там все ниже пояса отрежут. Но ты не переживай, мы этих отрезателей обязательно разыщем. Примем и закроем. Никто не уйдет от наказания.

– Не спал я с Аэлитой! – Сарычев крепился изо всех сил, понимал, что Карамболь сейчас – раненый зверь, он ведь долго разбираться не будет.

– Спал не спал, а куда ее повезли, говорить не хочешь. А ведь ты видел, как ее грузили в минивэн, ехал за ним, номера наверняка запомнил.

– Да нет, я так близко не подъезжал.

– Вот я и говорю, покрываешь ты преступников, наверное, заодно с ними.

– Эка ты завернул, начальник! – громко и звонко хмыкнул Сарычев.

– Куда повезли Аэлиту?

– Ну куда… Минивэн на объездную вышел, в сторону Тамбова погнал. Я что, дурак за ним ехать? Они меня уже и без того срисовать могли. Сколько я за ними ехал, а дорога пустая, только мы, ну и еще «Крузер» навстречу шел, – вспомнил Сарычев.

– В это время с минивэна номера снимали.

– Значит, «Крузер» этот меня и срисовал?

– Номер минивэна?

– А меня потом на вилы, да? – Сарычев приставил два пальца к своему горлу.

– Может, на вилы, может, на кол, и то не факт, – с ухмылкой сказал Ярыгин. – А Карамболь и на то наденет, и на другое, даже не сомневайся.

– Да не боюсь я Карамболя, – как-то не очень уверенно проговорил Сарычев.

– А почему тогда хрен с бугра тебя пугает? Сообщник твой?

– Ну, «ю триста сорок пять бу», регион наш, чугуйский…

– Да ты не переживай, не скажем мы ничего Карамболю, – смилостивился Ярыгин. – Ты же знаешь, мы не сатанисты.

– Знаю, что закрыть можете.

– Значит, в сторону Тамбова минивэн пошел?

– А я в город свернул, – кивнул Сарычев.

– И все, больше ничего сказать не можешь? – Прокофьев пристально смотрел Аркадию в глаза.

Не верил он Сарычеву, не верил, и тот это понимал.

– Не убивал я Ветрякова. И с Аэлитой никаких дел не имел. О деньгах ничего не знаю. Не при делах. Просто оказался не в том месте, не в то время.

– Короче! – отрезал Ярыгин.

– Но вы же все равно меня закроете.

– И даже свечку поставим. За здравие, разумеется.

– Тошно мне от вас, – скривился Сарычев. – И помогать вам не хочу.

– А придется!

– Паренек из минивэна вышел. Щуплый такой, в очках. Я мимо проехал, развернулся, смотрю, а он уже в автобус садится. И в город. Ну, я за ним… Все!

– Что все?

– Я ведь так просто вам не сдамся, на этот раз такую волну подниму! За Вельяминову привлекался? А не убивал! За Василькова привлекался! А не убивал! Может, я и Космобанк не грабил! Может, подполковник Прокофьев испытывает ко мне личную неприязнь! Поэтому и Ветрякова мне шьет. Может, подполковнику Прокофьеву жена моя нравится? – не постеснялся сподличать Сарычев.

На этом он замолчал, но его голос продолжал звучать в ушах. Аркадий явно намекал на проблемы в личной жизни Егора. Жена его не устраивала, поэтому он завел роман на стороне, а там, где одна любовница, и другая может быть. Тем более что Лариса Сарычева – женщина в высшей степени интересная. Фактически Сарычев шантажировал его.

– Лишь бы ты никому в тюрьме не понравился! – Ярыгин положил ему на плечи обе руки.

Аркадий дернулся, но хватка у Савелия железная. И взгляд тяжелый. Он смотрел Сарычеву в глаза молча, но при этом просил его не паскудничать и не плевать в колодец. Аркадий пытался выдержать взгляд, но голову в плечи все-таки вжал.

– Чего ты хочешь? – спросил Прокофьев.

Сарычев собрался с силами, мощным движением оттолкнулся от Ярыгина, но тот лишь усмехнулся. Не очень-то он его и держал.

– Я говорю, куда делся очкарик, а вы оставляете меня в покое!

– А ты знаешь, куда он делся?

– Знаю. Но никаких дел с ним не имею!

Прокофьев качнул головой. Само присутствие Сарычева на Садовой улице уже повод крепко задуматься. Но в то же время Сарычев не стал бы разбрасываться миллионами, чтобы подставить Карамболя. Зачем ему это? Возможно, он работал на Пентиума и тупо сопровождал проводимую им операцию или даже глушил видеокамеры из своей машины, но доказательств этому нет. Доказательства могут появиться, если задержат и допросят очкарика, о котором говорил Сарычев. Но тогда ему нет смысла его сдавать. Лучше под следствием немного помаяться, чем потом оформиться на долгий срок.

– А вот в этом нам нужно убедиться, – сказал Прокофьев. – Возьмем твоего очкарика, допросим, если он тебя и знать не знает, оставим тебя в покое.

– Ну что ж, тогда все разговоры через адвоката! – Сарычев скрестил руки на груди.

– Я не сказал, что мы выпустим тебя на свободу. Просто оставим в покое. Сейчас ты еще раз нам расскажешь все, что видел, и все, что знаешь, и мы отпустим тебя домой. Под домашний арест.

Сарычев кивнул. Домашний арест его вполне устраивал, но сможет ли он его заслужить, вот в чем вопрос. Возможно, его сведения не так уж и важны.

Глава 13

«Мицубиси» с номером «триста сорок пять» обнаружили на придорожной стоянке далеко за городом. Похитители бросили одну машину и, по всей видимости, пересели в другую. Машина, как оказалось, числилась в угоне, Госавтоинспекция с этим вопросом уже разбирается. А у Валентина другая задача, им с Ярыгиным нужно найти очкарика, о котором говорил Сарычев. Улица Спортивная, дом девять.

Дом одноэтажный, небольшой, но с двумя отдельными выходами. Одной дверью пользовались хозяева дома, другой – квартиросъемщики. Улицу Спортивную отрабатывали со вчерашнего дня, но до девятого дома участковый добрался только сейчас. Он стоял у входа на съемную половину, хозяйка дома ему что-то говорила, он кивал, собираясь уходить. Совсем еще молодой, старший лейтенант, погоны новенькие, звездочки весело сияют на солнце, полотно фуражки натянуто, как барабан, брюки отглажены, под рукой кожаная папка, на запястье фитнес-браслет. Щечки розовые, пушок на них вместо щетины.

Заметив Бордова, старлей подобрался, расправил плечи. Рапортовать не стал, но звучание голоса усилил:

– Вот товарищ майор, жильцов отрабатываем!

– И где жилец? – спросил Ярыгин.

– Да съехал вчера еще, – кивнула женщина с тяжелыми сережками, заметно оттягивающими маленькие мочки ушей.

– Маленький, щупленький, в очках, – усмехнулся участковый.

– И что? – жестко глянул на него Бордов.

– Ну какой из него киллер?

– Свободен пока. – Бордов решил не тратить на старлея время.

Он мог бы объяснить, что выстрел производился из дистанционно-управляемой винтовки – на спусковой крючок не нажимали, всего лишь коснулись кнопки мышки. Но в то же время винтовку нужно было еще и вывести на линию огня – поднять на вышку, закрепить, и все это в условиях, приближенных к боевым. Справился бы с этим «ботаник»? Может быть, тот, кто ему помогал, и есть киллер?

Съемная часть дома состояла из двух комнат и небольшой кухни.

– Хороший мальчик, вежливый, – сопровождая Бордова, приговаривала хозяйка. – Прибрался за собой, даже мусора не оставил.

– Это и подозрительно, – сказал Ярыгин, глядя в окно, из которого видна была лишь макушка злополучной башни.

А Бордов посмотрел на письменный стол, на котором мог располагаться блок управления, а проще говоря, компьютер с антенным блоком. Антенна могла быть и выносной.

– Ну не знаю, – пожала плечами женщина.

– А с кем жил ваш постоялец?

– Один жил. Здесь работал, здесь спал! – Она повела рукой в сторону соседней комнаты.

– А поселился давно?

– Да нет, и недели не прожил. Сказал, вдохновения здесь нет. Он игру какую-то разрабатывал… программировал… Какая-то глобальная стратегия.

– Ага, а получилась про снайперов, – усмехнулся Ярыгин.

– Компьютер у него был, ноутбук большой такой, еще какая-то аппаратура.

– А вдохновляться откуда приехал?

– Из Воронежа он, Кантонов Иван. Отчество, отчество… Иван Евгеньевич, я паспорт смотрела, запомнила.

– А ксерокопию паспорта случайно не сняли?

– Зачем?

– Понятно. Значит, игры Иван Евгеньевич разрабатывал?

– Глобальную стратегию.

– А по ночам что делал? Может, поля сражений для своей стратегии изучал?

– Да нет, дома все время сидел. Ну, днем уходил. Позавчера его весь день не было, вечером только появился. И вчера куда-то ушел, кто-то ему позвонил.

– Вы слышали, как ему звонили? – Бордов провел рукой по стене, отделяющей одну половину дома от другой.

Массивная стена, кирпичная, не какая-то фанерная перегородка.

– Нет, я видела, как он говорил, когда шел. Гарнитура у него, почти не видно. – Женщина приложила пальцы к уху и поморщилась, задев сережку.

Видно, разболелось ухо от лишней тяжести, и зачем, спрашивается, себя мучить?

– Но как говорил, я видела.

– А что говорил, не слышали?

– Что говорил, не слышала. И другой выходил, тоже звонил, тоже не слышала.

– Какой другой? – спросил Бордов, думая о выстреле, который отправил Прокофьева на больничную койку.

Возможно, Кантонов уходил с места преступления, когда его заметила хозяйка. А вслед за ним убрался и его помощник. Или даже начальник.

– Лицо его не видела. Он телефон в левой руке держал, к уху прикладывал, лицо закрывал. И еще на улицу смотрел, я только затылок его видела. Высокий такой, крепкий мужчина, с короткой стрижкой.

– А когда это было?.. Или нет, когда Кантонов с гарнитурой уходил? В какое время?

– Я на часы не смотрела, но это было уже после обеда, в районе двух часов.

Бордов кивнул. Именно в районе двух часов и прозвучал выстрел, а если точней, в четырнадцать десять.

– Кантонов ушел, а потом вы увидели еще одного человека?

– Да, минут через пятнадцать.

– Кантонов уходил с вещами?

– Нет, он уходил с пустыми руками. Потом вернулся и сразу же съехал. Собрал все вещи, вызвал такси и уехал.

– Такси, такси… А мужчина, который после него выходил, он тоже налегке шел?

– Да, налегке. Спешил очень. Я за ним, хотела окликнуть, выхожу, а его и след простыл.

– Высокий, крепкий.

– Не то что очень высокий, но выше среднего роста. Темные волосы, широкий затылок… Если вас интересует его описание.

– Интересует.

– Ну и все, темные волосы, широкий затылок. Шея сильная, загорелая, плечи крепкие. Тенниска на нем белая или поло, джинсы, кроссовки.

– Значит, сначала ушел Кантонов, а через пятнадцать минут этот, в поло. Кантонов потом вернулся, а этот нет, я правильно вас понял?

– Я не видела, когда вернулся Кантонов, один он был или с кем-то. Уходил один. Сумка у него была и рюкзак, никто ему не помогал.

– Вдохновения ему не хватило? – усмехнулся Ярыгин.

– Да, я спрашивала его, почему он уходит.

– А сам он к вам не подходил, ключи не отдавал?

– Нет, не отдавал.

– Жаль, что вы ксерокопию паспорта не сделали. Как он выглядел? Высокий, не очень, лицо узкое, широкое, нос какой?

– А я его сфотографировала! – вспомнив, обрадовалась женщина. – Из окна!

При этом она оперлась на спинку стула, но Ярыгин вежливо попросил ее выйти. За снимок ей, конечно, огромное спасибо, но к мебели руками лучше не прикасаться. Очкарик прибрался за собой, но вдруг остались где-то его «пальчики».

* * *

Болит рука, ноет, но совещание заявлено, отменить его Прокофьев не решился. Правда, в управление попал только в семнадцать часов, а Ярыгин с Бодровым подтянулись к восемнадцати. Они выложили на стол фотографию молодого человека с улыбчивым лицом. Худощавый, остролицый, взгляд уверенного в себе человека. И никакого намека на близорукость или дальнозоркость.

– По фальшивому паспорту – Кантонов Иван Евгеньевич, по настоящему – тоже Иван, но Николаевич. Ахтарцев Иван Николаевич, хакер, кибермошенник, в шестнадцатом году осужден условно за взлом банковского счета. В позапрошлом году окончил Государственный технический университет имени Баумана, на днях защитил диссертацию по вопросам дистанционного управления снайперским оружием, – усмехнулся Бордов.

Улыбнулся и Прокофьев, также невесело. Личность подозреваемого установлена, только вот его самого и след простыл. Работа с таксистами ничего не дала, да, видели такого, вышел на Интернациональной и пропал. Где-то в частном секторе затаился или подельники его забрали, вывезли из города. Ясно же, что Ахтарцев действовал не в одиночку.

– Какой защитил? Двойка ему! – заявил протест Ярыгин.

– Да нет. – Прокофьев поднес руку к больному плечу. – Я бы поставил ему тройку.

– Больно?

– Ничего.

– Может, обратно? Вдруг загноение, сепсис? – покачал головой Ярыгин.

– Кибермошенник, говоришь? – поморщился Прокофьев. – Осужден условно?

– Условно.

– А до суда он где находился?

– История умалчивает.

– А если в СИЗО, если сошелся там с кем-то? Пробить надо, может, знакомое имя всплывет. В Москве банда Головастика действовала, возможно, кто-то из недобитков еще в деле.

– Там, где Головастик, там и Пентиум.

– Я об этом и говорю, – кивнул Прокофьев.

– На одной чаше весов Пентиум, на другой – Свищ.

– Откуда у Свища инкассаторские деньги? Зачем подставлять Карамболя, понятно, но где Свищ взял деньги?

– Пентиума искали все, в том числе и Свищ. Может, он его и нашел. Со всем отсюда вытекающим.

– Логично. – Прокофьев не мог не согласиться с этой версией.

Свищ припрятал найденный козырь, а когда момент назрел, выложил его. Сначала опорочить Карамболя, затем убить его снайперским выстрелом, а после – занять центровое место. Весьма остроумно, а главное, вполне реально.

Дверь в кабинет отворилась без стука, генерал Ковелев переступил порог в сопровождении полковника Шимановского. Остановился, суровым взглядом обвел присутствующих и строго посмотрел на Прокофьева. Возможно, он решил, что подчиненный поднимается со своего места недостаточно быстро. Во всяком случае, останавливать он его не стал.

– Товарищ генерал-майор, подполковник Прокофьев, провожу совещание с подчиненными.

Шимановский кивнул из-за спины Ковелева. Доклад неполный, недостаточно бодрый, но лучше, чем ничего. И еще он также знаком показал, что Бордов и Ярыгин могут уйти. Савелий и Валентин все поняли, обратились к генералу и, получив разрешение, покинули кабинет через дверь в общий кабинет.

– А почему не в больнице? – спросил Ковелев.

– Да вот, разобраться надо. Установили личность стрелка оператора телеуправляемого снайперского комплекса. Ахтарцев Иван Николаевич, девяносто пятого года рождения.

– Задержали?

– Пока только установили.

– Ну хоть что-то, и то хорошо.

– Рассматриваем две версии: Карамболя мог заказать его бывший сообщник Роман Курдыбин, он же Пентиум, или широко известный в криминальных кругах Михаил Свищев по кличке Свищ.

– Свищев чем тебе не угодил? – недовольно усмехнулся генерал.

– Почему не угодил, просто рассматриваем версию.

– Да слышал я, как вчера в лобовую на него пер. Вся больница видела. Подполковник полиции, а ведет себя как отмороженный гопник!

– Товарищ генерал! – вскинулся Прокофьев.

– Что товарищ генерал? Я знаю, кто такой Свищ, знаю, что нельзя с ним по-хорошему. Но ты должен быть умней! Какой пример ты своим подчиненным подаешь?

– Такие, как Свищ, только силу понимают.

– Твоя сила в наших законах! И в уважительном отношении к нормам Уголовно-процессуального кодекса.

Подтверждая слова генерала, Шимановский пальцем постучал по своей голове, сердито глядя на Прокофьева. А ведь прав Ковелев, не должен был Прокофьев отвечать тараном на таран.

– Виноват, товарищ генерал-майор!

– Виноват. Виноватых бьют! Ты всерьез думаешь, что Свищ мог в тебя стрелять?

– Я думаю?

– А телефон его зачем в отработку взял, до его женщин добрались?

– Отрабатываем возможные варианты.

– Кстати, о женщинах, – поморщился Ковелев. – Из-за кого там у тебя конфликт с Карамболем был?

– Это к делу не относится! – отрезал Прокофьев.

– Ух ты! – ошалело сказал генерал, не привыкший к столь резкому отпору. – Не относится! А к Хвойникову ты зачем приходил?

– Деньги у него криминальные нашли, хотел получить объяснения.

– Хотел получить объяснения, а получил пулю.

– Винтовка установлена была на Хвойникова, но выстрелили в меня.

– Как ты можешь это объяснить, подполковник?

– Пока только одно логическое объяснение. Один конфликт со Свищом перерос в другой – с ним же.

– Вот и я о том же, нельзя с этими тварями на рожон. Умней нужно быть. Во всех отношениях.

– И деньги мог подбросить Свищ. И жену Карамболя похитить. Но я не стал бы исключать Курдыбина.

– Думаешь, Пентиум вернулся, чтобы отомстить Карамболю?

– Деньги, которые мы обнаружили, могли принадлежать только Пентиуму, – думая еще и о Свищеве, сказал Прокофьев. – То есть деньги принадлежат банку.

– Банк мы пока пропустим, – осаживая собеседника, махнул рукой генерал. – А деньги оставим.

– Из-за этих денег в стане Карамболя пошел ропот. Карамболь объявил Пентиума крысой, теперь крысой считают его самого. А Свищ усиленно подогревает эти слухи. И уже вышел из подчинения Карамболя.

– Я смотрю, тут криминальной войной запахло.

– Война уже идет, Карамболь ранен, он в больнице. И на него вторично готовилось покушение. К счастью для него, все обошлось. И к несчастью для меня, – усмехнулся Прокофьев.

– Что предлагаешь делать?

– В доме Карамболя нашли деньги. Два миллиона восемьсот рублей. Даже для Свища с его наркотрафиком это немаленькая сумма. Такими деньгами так просто не разбрасываются.

– Если можно, покороче, – поморщился Ковелев.

– Можно и покороче. Если в ход пошел такой козырь, то игра будет идти до последнего. Вчерашний выстрел это подтвердил. Я думаю, это не последнее покушение на Карамболя. Я бы установил за Хвойниковым негласное наблюдение, перекрыл бы все подступы к нему, чтобы взять киллера на подходе к нему.

– Ну что ж, дело серьезное. Очень серьезное, – глянув на Шимановского, сказал Ковелев. – И работа предстоит очень серьезная. Каратаева подключать будем.

Прокофьев кивнул. Подполковник Каратаев занимал должность заместителя начальника Управления уголовного розыска и одновременно возглавлял борьбу с организованной преступностью. В общем-то этот отдел и должен был заниматься как Свищом, так и Карамболем. Но и отдел по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений не мог оставаться в стороне.

– А вы, товарищ подполковник, отправляйтесь в больницу, – сказал Ковелев. – Это, конечно, похвально, что вы рветесь на передний, так сказать, край, но вид у вас, скажу я вам! Еще упадете в обморок перед подчиненными!

– Я все понял, товарищ генерал.

Прокофьев действительно еле держался на ногах, хотелось присесть, а еще лучше прилечь – желательно на больничную койку. Тем более что без перевязки сегодня не обойтись, да и обезболивающий укол не помешает.

Генерал ушел, поворачиваясь вслед за ним, Шимановский подал знак дождаться его. Проко-фьев сел, в кабинет вошли Бордов и Ярыгин.

– Ковелев Каратаева к делу подключает, сейчас Шимановский подойдет – фигуры переставлять. Не знаю, куда вас поставит, но вы мне Ахтарцева найдите. Он по телефону звонил, должен быть номер, пробейте, кто звонил из дома на Спортивной улице.

– Да, технари уже работают, все под контролем. Только вот в результате не уверен, Ахтарцев сам технарь, может их перехитрить.

– Найдите его. Здесь он где-то. Карамболя в покое не оставят, как бы беспилотником в него не запустили.

– А что, Ахтарцев сможет.

– Все частоты вокруг больницы надо заглушить.

Прокофьев вдруг понял, что больше не может говорить. Еще слово, и с ним точно случится обморок, а терять сознание при подчиненных что-то не очень хотелось даже при уважительных обстоятельствах.

И все же несколько слов сказать пришлось, Егор оставил за себя Бордова, а Ярыгина попросил отвезти его в больницу.

– Я вот все думаю, откуда киллеры узнали, в какой палате лежит Карамболь? И в каком он состоянии находится. И что может выйти на балкон, – в машине, закрывая глаза, с трудом проговорил Прокофьев. – Причем в ближайшее время. А он собирался…

Карамболь мог выйти на балкон в тот же день, когда Егор схлопотал пулю. Или даже в тот же момент.

– С Карамболем поговорить надо… Москва, Головастик… – Прокофьев замолчал, не в силах больше говорить.

Карамболь знался с Головастиком, с его людьми, возможно, держал с ним связь через того же Пентиума. Ему и самому нужно знать, кто на него покушался. Возможно, он даст подсказку, которая поможет выйти на Ахтарцева. А еще лучше на заказчиков.

Из машины Прокофьев выходил с трудом, он мог потерять сознание в любой момент, но тем не менее прямым ходом направился к Карамболю, благо что их палаты находились в одном коридоре, хотя и в разных крыльях здания.

Палата охранялась, но Ярыгин пер как бульдозер, сметая все на своем пути. Брайтон открыл дверь, собираясь зайти в палату и предупредить босса, но Ярыгин оттолкнул его. Бросаться на него Брайтон не стал, его только сегодня выпустили на свободу, и ему вовсе не хотелось возвращаться за решетку.

Прокофьев бросил взгляд в открытую дверь и увидел сидящего на койке Карамболя, процедурная сестра Нина Борисовна заканчивала перевязывать его.

– …тебя к нам в сауну привозили… – донесся до слуха противный, с мерзкими в нем нотками голос Карамболя.

Прокофьев увидел, как Нина Борисовна отпрыгнула от него, с ужасом распахнув глаза.

– Что там такое? – рыкнул Карамболь, глядя на Ярыгина. Увидел он и Прокофьева. – Какого хрена? – уже не так свирепо спросил бандит.

– Нина Борисовна, вы закончили? – Егор с улыбкой посмотрел на женщину.

Что-то не то сказал Карамболь – расстроена она, лица на ней нет. А женщина красивая. Немолодая уже, слегка за сорок, но выглядит хорошо. Есть женщины, которые остаются красивыми до глубокой старости, Нина Борисовна, похоже, одна из них.

– Да, я пойду!

Уходя, она прикрыла ладошкой глаза, чтобы не расплакаться.

– Что ты ей сказал? – сурово, на «ты» спросил Прокофьев.

– Не твое дело! – отрезал Карамболь.

– Ладно… Что ты знаешь про банду Головастика? – Прокофьев спешил, ему становилось все хуже, хотелось поскорее прилечь.

– Чего?

– Меня интересуют недобитки, которые остались после Головастика. Чтобы они не добили тебя. В твоих же интересах!

Карамболь задумался, а Прокофьев опустился на стул. Все, ноги отказывались его держать.

– Товарищ подполковник, давайте я сам с гражданином Хвойниковым потолкую, – взяв Прокофьева под руку, предложил Ярыгин.

– Не надо, он сам мне все скажет, – поднимаясь, сказал Егор.

Не мог он оставить Ярыгина наедине с бандитами. С больной рукой он не боец, если вдруг, толку от него никакого, а подчиненного без прикрытия оставлять нельзя.

– И на блюдечке поднесет, если успеет, – уже в дверях сказал Егор. – Мочить тебя будут, Юрий Сергеевич. Делай выводы!

Ярыгин помог Прокофьеву добраться до палаты, Егор лег на койку прямо в одежде и отрубился. Нет, он слышал, как Ярыгин звонил Шимановскому с тем, чтобы организовать охрану его палаты. Потом появился врач, набросился с упреками, Прокофьев его слушал, но не реагировал. Ни на кого не реагировал. И ему все равно, будет охрана возле палаты или нет. Хотя должна быть. Его ведь тоже хотят убить.

Глава 14

Ночь прошла бестолково. Расширенное совещание у Шимановского, пафосная постановка задач, охрану больницы организовывали, к Прокофьеву все подступы заблокировали. А еще удалось вычислить номер телефона Ахтарцева, только вот локацию провести не смогли. Номер как бы и существовал, но не подавал никаких признаков жизни. Как будто и не было его. Луковы шерстили район Интернациональной улицы, где в последний раз видели Ахтарцева, и людей опрашивали, и с камерами работали, но пока безрезультатно. Бордов присоединился к ним, но ничем помочь не смог.

Заночевать Валентин решил в Управлении, к утру добрался до своего кабинета, рухнул на диван и сразу уснул. На часах было пятнадцать минут пятого, когда он ложился, а сейчас только половина восьмого. А Ярыгин уже трясет его за плечо.

– Ахтарцев проснулся!

– Кто проснулся?!.. Я проснулся!.. – Потирая глаза, Бордов зевнул во весь рот.

– Ахтарцев раньше! Кому-то звонил! Давай!

Окончательно Валентин проснулся уже в машине.

– Значит, заработал телефон?

– На перекрестке улиц Свободы и Фрунзе, где-то в этом районе.

Валентин зевнул, рукой прикрывая рот. И улица Интернациональная где-то в этом районе, значит, в правильном направлении они вчера искали, жаль, что не достигли требуемого результата. Хорошо хоть номер телефона установили.

– Поточней бы!

– Семьдесят первый дом по улице Свободы или восемнадцатый – по Фрунзе.

Ярыгин остановил машину напротив шестьдесят седьмого дома, взяв на прицел семьдесят первый. Домик небольшой, одноэтажный, три окошка – две комнатки. Забор обыкновенный, штакетный, но вдоль него высилась живая изгородь, зеленая, колючая, так просто не перелезть. И еще пышные садовые деревья во дворе, яблони, вишни, сливы – дома почти не видно. Идеальный вариант для съемной квартиры. Здесь могла собраться целая вооруженная группа, без наводки ее никто и не заметит. Возможно, группа киллеров уже в доме, но признаков жизни пока не наблюдается. Машины во дворе, людей не видно, и занавески в окнах не шевелятся.

– Торопиться не будем, – сказал Ярыгин. – Сейчас Луковы подъедут. Еще пару домов возьмем под наблюдение.

Но братья Луковы не появлялись, зато к семьдесят первому дому подъехала белая «Шевроле Нива». Из машины никто не выходил, но появился Ахтарцев – в образе зачуханного ботана, в очках без диоптрий, рюкзак за спиной, в руке спортивная сумка.

– Ну вот и рыбка… – сказал Ярыгин. – Думаю, сачок доставать не надо.

– Проследим, – кивнул Бордов.

Ахтарцев глянул по сторонам, шмыгнул в машину, «Нива» дала задний ход, вырулила на дорогу.

– За ними давай!

Возможно, в доме кто-то остался, но все же Бордов не сомневался в правильности своего решения. Он позвонил Саше Лукову и велел ему заняться семьдесят первым домом. Взять его под наблюдение, по возможности обложив плотным кольцом. И Шимановскому, конечно же, позвонил, чтобы не оставил ребят наедине с общими проблемами.

* * *

Рука у Нины Борисовны легкая, умела она перевязать рану, не потревожив ее. И в этот раз Егор даже ни разу не поморщился от боли.

– Все, – сказала Гостецкая, положив ножницы в лоток.

И отвела взгляд в ожидании вопросов, которые Прокофьев почему-то не торопился задавать. А она ждала, он это чувствовал. Ждала, чтобы услышать и обидеться на него. И еще сильней обидится, если Егор проигнорирует вчерашний инцидент. Он, конечно, мог ошибаться в своих прогнозах, но решил женщину сильно не обижать.

– Спасибо вам, Нина Борисовна, рука теперь как новенькая, можно и на службу, бандитов ловить.

– Нельзя вам на службу, Олег Трофимович просто так говорить не станет.

Гостецкая демонстративно смотрела в окно, а ухо, казалось, подрагивало – в ожидании вопроса.

– Так бандиты распоясались, совсем как в девяностых. Все тот же Карамболь, все тот же Пентиум… Кто такой Пентиум, знаете?

– Почему я должна его знать? – дрогнувшим голосом спросила женщина.

– Его раньше Пентюхом звали…

– Не знаю такого.

Красивая она женщина, Горецкая. И шея у нее длинная, изящная, только сейчас вдруг почему-то стала короче.

– А почему вы должны его знать?

– Вот и я говорю, почему?

В ее голосе звучали гневные нотки, но на дверь Егору она не указывала.

– И Свищ такая же сволочь, – сказал Прокофьев.

Но на него Горецкая никак не отреагировала, даже ухом не повела.

– И тот Карамболя хочет убить, и другой. Даже не знаем, кто из них в него стрелял.

– Какая разница? – едва слышно отозвалась Нина Борисовна.

– Я тоже думаю, что без Карамболя в городе станет чище, – кивнул Егор и тут же добавил: – Но если вдруг с ним что-то случится, убийца будет осужден по всей строгости закона. И убийца, и все, кто ему помогал.

Горецкая едва заметно сжалась.

– На одного киллера мы уже вышли, – продолжал Прокофьев. – Скоро весь клубок размотаем.

– Зачем вы мне это говорите?

– Вы знаете Романа Курдыбина?

– Почему я должна его знать? – Горецкая резко повернулась к Прокофьеву.

– Обещаю никому ничего не говорить. Ничего! – Он смотрел ей прямо в глаза, покойно, но в самую душу.

– Что никому ничего? – спросила женщина дрожащим голосом.

– Я случайно стал свидетелем вашего вчерашнего разговора и навел о вас кое-какие справки.

Прокофьев лукавил, никаких справок он не наводил. Но сами слова Карамболя содержали «кое-какую» информацию. Порядочных женщин к бандитам в сауну не возят. А если Горецкую взяли силой, пусть она расскажет. Если Прокофьев что-то не так понял, пусть объяснит. Если за Ниной Борисовной нет серьезного криминала с далеко идущими последствиями, он сохранит разговор в тайне, тем более что обещание дано.

– Вы ничего не знаете! – подавленно и с обидой глянула на него женщина.

– А вы расскажите!

– Мне было всего девятнадцать лет. – Горецкая села на стул, опустила голову. И вдруг резко вскинулась, пронзительно глянув на Прокофьева. – У каждого есть право на ошибку!

– Смотря какие ошибки, – сочувствующим тоном сказал Егор.

– Ничего криминального!.. Но у меня дочь, скоро будут внуки, и никто ничего не должен знать.

– Вас шантажировали?

– Глупая была… – Горецкая с силой вдавила в лоб указательный палец правой руки. – И зачем я только послушалась Ленку?

– Вам тогда было девятнадцать лет?

– Какая же я идиотка!

– Вы знали Карамболя тогда, в девятнадцать лет?

– Нет, не знала. А сейчас узнала. Как был свиньей, так и остался!

– А Курдыбина знали?

– Знала тогда, его Пентюхом называли, – вздохнула Горецкая.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Когда… – Нина Борисовна закрыла глаза. – Хочется все забыть, как кошмарный сон.

– Вы встречались с Курдыбиным?

– Я не могу об этом говорить.

– Я еще раз вам говорю, никто ничего не узнает.

– Вы не понимаете, у меня дочь, она может пострадать. Курдыбин угрожал мне!.. – сначала сказала, а затем спохватилась Горецкая.

– Значит, все-таки Курдыбин! А за дочку не переживайте, я лично позабочусь о том, чтобы ей обеспечили надлежащую защиту, – пообещал Прокофьев.

– Пожалуйста! – Нина Борисовна умоляюще глянула на него.

– Вы сказали, в какой палате находится Карамболь?

Прокофьев спрашивал одно, а думал о другом. Неужели все-таки Пентиум? Но тогда почему покушались на него? Чем он не угодил Пентиуму? Или этот грязный жук заодно со Свищом?

– Да, я сказала.

– И то, что Хвойников на балкон скоро может выйти, тоже вы сказали?

– Да, он спрашивал, но уже потом.

– Когда потом?

– Он хотел, чтобы я сделала Хвойникову смертельный укол. Я наотрез отказалась! – Нина Борисовна с гордостью расправила плечи, но тут же со вздохом уронила голову на грудь.

– Это правильно, это хорошо, – закивал Прокофьев.

А ведь Горецкая действительно могла вколоть Карамболю повышенную дозу инсулина или еще что-нибудь в том же духе. Видно, ужас перед тюрьмой перевесил страх перед разоблачением. А может, Пентиум не сильно и настаивал, возможно, смертельный укол он берег как последний козырь в игре против Карамболя. Да и зачем брать на себя убийство, когда наемные убийцы уже получили свои деньги? Егор мог думать все что угодно, но в любом случае Горецкую нужно было брать под наблюдение. Возможно, Пентиум еще выйдет на нее.

* * *

Дом на окраине поселка, кирпичный, одноэтажный, на высоком фундаменте, чердак с прямоугольным окном, человек в нем. Лица не видно, но заметно движение. Человек медленно крутил головой, глядя по сторонам. И еще Бордову показалось, что у него в руках автомат. Возможно, человек этот наблюдал за подступами к дому – в готовности открыть огонь по непрошеным гостям.

«Нива» заехала прямо во двор, из машины вышли двое, Ахтарцев и еще какой-то тип – плотный, крепкий, с широким затылком. Возможно, этого здоровяка и видела хозяйка дома, квартиру в котором снимал Ахтарцев.

Крыльцо закрывала пышная береза, Бордов не видел, как Ахтарцев со своим спутником поднялись и зашли в дом. Но заметил мелькнувшего в окне человека с автоматом. В окне дома, на первом этаже, и на этот раз ствол оружия ему точно не померещился. В доме как минимум четверо, и двое с автоматами.

Ярыгин не рисковал, проехал мимо дома, не притормаживая, чтобы не обращать на себя внимание, но Бордов успел заметить подозрительных часовых.

– Да тут у них целый гадюшник!

– Двух змееловов может не хватить!

Часа полтора они ехали за «Нивой», за это время Луковы успели «захватить» дом на улице Свободы. В доме никого не оказалось, но штурм провели по всем правилам полицейской науки. Спецназовцы еще не успели остыть, а им снова предстоял вызов. Впрочем, не сильно-то они и устали.

– Гидра все свои головы в кулак собирает, – радовался Бордов.

Это же замечательно – одним ударом прихлопнуть чудовище, разинувшее пасть на их начальника.

– Гидра – зверь сказочный, – усмехнулся Ярыгин.

– И что?

– Мы думаем, что это кулак, а он может оказаться задницей.

– На кулак их всех и посадим! – кивнул Бордов.

Первым делом он позвонил Прокофьеву, а затем вызвал спецназ.

* * *

Одно дело – менять шило на мыло, и совсем другое – предавать первое ради второго. А как ни крути, Аэлита предала своего мужа, одного стареющего мужчину променяла на другого.

Пентиум, конечно, выглядел получше, чем Карамболь, за последних два года он не столько постарел, сколько помолодел. И подкачался, и брутальным стал. Команда у него своя, боевая, и деньги, много денег. Он показывал свой дом на Черноморском побережье, роскошный особняк в окружении Кавказских гор, обещал увезти ее туда, а она, дура, ему поверила. И застряла в каком-то поселке, затерянном на унылых просторах средней полосы. Домик неплохой, небольшой, но, как говорится в таких случаях, функциональный. Только вот Аэлита хотела обратно в Чугуй, в свой дом, который она предала. Даже на море уже не хотела. К тому же Пентиум такой, что и наврет, недорого возьмет. Может, и не было у него никакого дома на побережье.

Аэлита вздохнула, сбрасывая один халат, чтобы надеть другой.

– Не вижу радости в глазах! – Пентиум вразвалку полусидел на кровати, даже не думая прикрывать свой стареющий срам.

Кряжистый, кривоногий, черты лица крупные, простецкие, одним словом, морда сиволапая.

Аэлита все не могла понять, как этот кусок дерьма умудрился очаровать ее. Может быть, он взял ее тем, что нисколько не боялся ее мужа и с удовольствием бросал ему вызов?

Глянув на Пентиума, Аэлита смахнула со спинки стула полотенце и швырнула ему.

– На меня злишься или на себя? – усмехнулся он.

– И на себя тоже!

– Из-за того, что поехала со мной?

– Меня злит, что ты деньги Юре подбросил.

Пентиум не скрывал своих намерений, он собирался уничтожить Карамболя, а потом жениться на его вдове. И дело даже не в том, что он был влюблен в Аэлиту, нет, с ней он мог претендовать на все наследство Карамболя. А он устал жить в изгнании, хотел жить вольно и широко. Он собирался взять под себя весь Чугуй. И столько в нем было задора и огня, что Аэлита почти влюбилась в него и уехала с ним почти без возражений, предав мужа. Нет ей обратной дороги, теперь жить только с Пентиумом. Идти под венец или на расстрел, одно из двух.

– Ты не поверишь, но это сработало, – усмехнулся Пентиум. – Свищ предъяву Карамболю бросил, не хочет больше с ним работать. И не будет.

– Значит, не одна я его предала. – Аэлите вдруг захотелось расплакаться от обиды на себя. И за себя. Облапошил ее Пентиум, как последнюю лохушку.

– А предателей у нас нигде не любят, – усмехнулся Пентиум, не мигая глядя на женщину.

– Что?! – встрепенулась Аэлита.

– Предала Карамболя, предашь и меня, – сказал он, не сводя с нее глаз.

Поднялся, отбросил полотенце, подошел к ней. На нем ничего не было, но от охватившего ее страха Аэлита этого не замечала. Она с ужасом смотрела на Пентиума, желудок сжался в яблочко – в ожидании проникающего удара.

– И куда мне потом? – дрожащим, а оттого дребезжащим голосом спросила она.

– Не знаю.

– И я не знаю! Мы теперь два сапога пара, куда ты, туда и я.

– А если меня ждет дорога в ад?

– Сгорим вместе, – захныкала Аэлита.

Не нужно ей в ад, домой она хочет, на Садовую улицу. Она так любит свою оранжерею, знает в ней по имени каждый цветочек, а как здорово купаться в бассейне, особенно голышом. За ней никто не подсматривал, иногда она даже жалела об этом. Зато Пентиум препарировал ее как лягушку, шкуру наизнанку вывернул… Ну почему она такая идиотка?

– Может, и сгорим! Игра обостряется, ставки поднимаются! Это будет сильнейший ход! – с одержимостью воскликнул Пентиум и вдруг положил руки ей на плечи.

– Где сильнейший ход?

– В городе! Все на уши встанут!

– От чего? – спросила Аэлита.

– И ты встанешь. – Пентиум с силой надавил на ее плечи, заставляя опуститься на пол, и она поняла, что ему нужно.

Аэлита тяжко вздохнула, принимая его волю. А что ей остается после того, как она предала мужа?

* * *

Уморилась братва, не видно больше часовых, зато музыка из открытых окон орет и слышны раскаты молодого здорового смеха. Веселятся бандиты, видно, хороших новостей им подвезли. И водки.

Бордов не рисковал, близко к дому не подходил, наблюдал за ним из-за кустов через дорогу. Спецназ уже на подходе, и Луковы в пути, всем квартетом. Вроде как и Каратаев свои рты к чужому караваю везет.

– Это что за хрен? – возмущенно протянул Ярыгин.

К дому со стороны поселка подкатил патрульно-постовой «уазик», из машины, изнывая от жары, выбрался расслабленный до невозможности лейтенант. Устало-кислое выражение лица, вальяжные движения, фуражка осталась в машине, рубашка расстегнута чуть ли не до пупа.

Сначала он позвонил, нажав на кнопку звонка у калитки, затем постучал, но музыка так и продолжала греметь. Из машины выбрался прапорщик, такой же расхлестанный, расхристанный.

– Я пошел!

Бордов вывалился из кустов, на ходу застегивая ширинку. И, шатаясь, махая рукой, с пьяной улыбкой подошел к «уазику».

– Мужики!

Пока его могли видеть из чердачного окна, он должен был изображать пьяную морду. А играл он убедительно, прапорщик поверил и зачем-то хлопнул в ладоши перед лицом Валентина, как будто таким образом мог его протрезвить.

– Ты отсюда? – спросил лейтенант, кивком указав на дом.

Валентин кивнул, подался к нему и, восстанавливая равновесие, прижался плечом к заборному столбу. И уже с нормальным выражением лица представился:

– Майор полиции Бордов! Областное управление уголовного розыска!

– Ты еще и больной! – Лейтенант крутанул пальцем у виска.

– А мы его сейчас вылечим! – Прапорщик наставил на него автомат.

Валентин сунул руку в карман, чтобы вынуть удостоверение, но при этом обнажил рукоять пистолета. И прапорщик едва не нажал на спусковой крючок.

– Руки в гору! – как резаный заорал он.

– Киллеры там! – зашипел Бордов. – Нельзя вам здесь!

– На землю! Мордой вниз!

В этот момент к дому на скорости подъехал бронированный «Тигр» с надписью «Полиция». На крыше добрая полдюжина спецназовцев, бронежилеты, автоматы, боевое фугасно-осколочное настроение. Машина резко затормозила, но ни один боец не слетел по инерции с брони. С крыши «Тигра» они посыпались – через забор прямо во двор. Возможно, сценарий штурма подкорректировал Ярыгин: нельзя было медлить после появления местной полиции.

Прапорщик открыл рот, наблюдая за происходящим, он даже думать забыл о Бордове. Но тот о себе напомнил. Одной рукой он заблокировал ему предплечье, а другой – вырвал у него автомат.

– Да мы по жалобе, люди жалуются, музыка!

– Музыка будет, если бандиты ушли! Похоронная!

Спецназ ураганом промел двор, ворвался в дом, но, увы, бандитов там не оказалось. Один музыкальный центр изрыгал музыку, а другой – шум застолья. Пир в доме оказался бутафорией.

Стол в гостиной стоял, накрытый чистой скатертью, ни единой вилки на нем, ни единой крошки. А за столом на стуле сидел Ахтарцев с ножом в груди. Кровь свернулась, тело остыло. Глядя на труп, Бордов понял, что бандиты ушли еще задолго до того, как появилась патрульно-постовая служба. Но похоронная музыка в душе зазвучала только сейчас. И кто кого посадил на задницу?

Глава 15

Засветился Ахтарцев, подельники забрали его из города, повезли в Локтево, но по пути, видимо, учуяли слежку и приняли хитрое решение. И ведь обвели они Бордова и Ярыгина вокруг пальца, не дались им в руки. Судя по всему, бандитов было немало, и Прокофьев правильно сделал, что запросил серьезную группу захвата. И Луковых отправил, на всякий случай усилив их двумя автоматчиками из свой личной, можно сказать, охраны. Ночью Прокофьев действительно ожидал нападения, но днем ему охрана у палаты вовсе не нужна, только медицинский персонал ею смущать и смешить. Тем более что табельное оружие у него под рукой.

Одного сотрудника он все же при себе оставил, на него и натолкнулась Вика. Марину сержант Сазонов пропустил без проблем, как законную жену подполковника Прокофьева. А любовница в графе «Семейное положение» не прописана. Да и начальник Управления не жаловал Вику – из-за того, что с Карамболем она как-то завязана. Но Егору плевать на Ковелева, когда дело касалось личной жизни. Так что женщину к нему пропустили.

– Охраняют тебя, – с едва уловимым чувством вины улыбнулась Вика.

– Да вот, стреляли. – Он обнял ее за талию, закрыв дверь изнутри.

Марина уже приходила, навещала, но если вдруг она вернется и застанет их вместе с Викой, он скажет все как есть. Так уж случилось, тянет его к Вике, и ничего он с собой поделать не может.

– А мне снилось.

– Да, ты звонила.

– Сарычев стрелял.

– Сарычев?! – всколыхнулся Прокофьев.

– Мне приснилось, что стрелял Сарычев. – Вика не мигая смотрела Егору в глаза.

– Ты его знаешь?

– Я не скажу, что он был моим любовником… Но был. – Она хотела отвести взгляд в сторону, но заставляла себя смотреть прямо. – Прошел сквозняком через мою жизнь, только его и видели.

– Что значит сквозняком?

– Почти ничего и не было. – Все-таки не хватило ей сил смотреть в глаза Егору, и она отвела взгляд в сторону.

– Почти ничего… – готов был согласиться Прокофьев.

Они ведь отрабатывали Сарычева, не постеснялись залезть в личную жизнь и до его любовницы добрались. Зоя ее звали, в телефоне она проходила под именем «Зайка». А до Вики не дошли, видимо, она просто не успела оставить след в жизни Сарычева.

– Прошел сквозняком, а потом вдруг появился. А у меня уже Леша, – вздохнула Вика.

– Та-ак!

Сарычев утверждал, что знать не знал Сигайлова до того, как увидел его в момент ограбления.

– Сарычев пришел, подрался с Лешей. А потом произошло ограбление. Я не знаю, договаривались они или нет. Но ограбление произошло. – Вика опустила голову.

– И Сарычев мог быть организатором ограбления и убийства.

– Я не знаю. Я знаю только, что Сарычев знал Алексея. Дрались они, мне потом убираться после них пришлось.

– На самом деле все, что ты мне сказала, очень серьезно.

– Я понимаю. Сарычев приходил, деньги искал. Он думал, что Леша оставил мне свои деньги. А он действительно мог их мне оставить. Он был ранен, позвонил мне, я забрала его, повезла в Пушное, дальше он сам… Сарычев приходил ко мне, спрашивал, где Леша. Он хотел меня убить. – Вика ненадолго замолчала, потом продолжила: – Я сказала, что Леша погиб. Сказала, чтобы он успокоился. А ему не только Леша был нужен, ему и деньги были нужны. Он действительно пытался меня убить.

– Когда это было?

– Когда банк ограбили. А недавно он приходил снова.

– Что ему было нужно? – От волнения у Прокофьева дрожал голос.

Вика утаила от него очень важную информацию, фактически она скрыла истинную роль Сарычева в нападении на инкассаторов. Скорее всего, он организовал преступление и мог загреметь на срок вплоть до пожизненного, но отделался легким испугом. Но проблема даже не в этом. Вика сама впуталась в это дело, возможно, она даже соучастница преступления. И все равно Прокофьеву стало больно за нее и обидно за себя. Если Сарычев приходил к ней, чем закончилась их встреча? Этот подонок мог взять ее силой, но вдруг Вика покорилась ему по собственной воле. Она женщина незамужняя, имеет право…

– Ему нужны деньги. Но сначала ему нужна я.

Прокофьев взял со стола стакан воды и сделал глоток-другой, чтобы промочить пересохшее от волнения горло.

– У вас что-то было? – спросил он.

– Ну да, я же какая-то дешевка, – обиженно усмехнулась Вика.

– Я этого не говорил. Просто, если он тебя обидел…

– Я отшутилась, сказала, что пусть он сначала переспит с Аэлитой.

– А при чем здесь Аэлита?

– Ну ты же говорил, что Сарычев переспал с Вельяминовой. Из-за ее мужа.

– И что Сарычев?

– Сказал, что не вопрос.

– Жену Карамболя похитили.

– Сарычев?

– Вряд ли, – качнул головой Прокофьев.

Он мог бы подумать на Сарычева, но после разговора с Гостецкой первую строчку в списке подозреваемых уверенно занял Пентиум со своими амбициозными планами. Да и сегодня оперативники вышли на гнездо, которое свила целая банда. В настоящий момент Сарычев мог гадить только в одиночку: нет у него своей команды, способной сокрушить Карамболя. А у Пентиума такая команда есть. И команда, и оружие, и очень сильная мотивация. Его бандиты обманули Бордова, но зачем? Уж не для того ли, чтобы выманить в Локтево побольше людей? А ведь Прокофьев действительно отправил туда двух приставленных к нему бойцов. И наружные посты вокруг больницы могли ослабить.

– Сарычев нам даже помог, – озадаченно, в раздумье проговорил он.

Это Сарычев проследил за Ахтарцевым, сдал его «лежку». А ведь Сарычев мог следить за ним долго. Мог и дождаться, когда парень покинет дом. Возможно, в тот момент, когда стреляли в Прокофьева, Ахтарцева не было дома. Кто-то позвонил ему, он сорвался и ушел. А его место занял Сарычев.

Но Сарычев сейчас где-то далеко, а бандиты, возможно, уже приближаются к больнице.

– Чем он вам помог?

– Помог выйти на снайпера.

– Тогда почему мне приснилось, что это Сарычев стрелял в тебя? Мне стало так страшно, и я позвонила тебе…

– И сон в руку, и пуля в руку, – усмехнулся Прокофьев.

Дурное предчувствие усилилось, он выглянул в коридор и увидел Гостецкую. Женщина проходила мимо его палаты, направляясь в процедурную. А в главный холл шумно входили какие-то мужчины в хирургических костюмах и медицинских масках, более чем наполовину скрывающих их лица. И у всех пластиковые саквояжи с красными крестами – вроде тех, которыми пользуются врачи «Скорой помощи». Их было много, целая группа, четверо свернули в сторону, где лежал Карамболь, а двое взяли курс на Гостецкую. Один смотрел на нее, другой на Сазонова, который провожал женщину взглядом.

Группа еще только начала разделяться, мужчины вели себя довольно-таки раскрепощенно, громко говорили, смеялись, как будто нарочно привлекали к себе внимание. Группа врачей «Скорой помощи» прибыла на симпозиум, обязанностей перед больными нет, ответственности тоже, можно и позубоскалить от нечего делать. Именно такое представление и должно было сложиться у окружающих. Но очень уж неестественно несли свои саквояжи врачи, отколовшиеся от группы. И у одного правая рука наготове, и у другого, а открыть чемоданчик дело двух секунд.

– Сазонов, слева! – Прокофьев кивком указал на подозрительных медиков.

Пока боец отрывал взгляд от Гостецкой, Прокофьев схватил ее за руку. Сазонов дернул затвор автомата, а Егор потянул женщину к себе в палату. А события уже стремительно развивались. «Врачи» одновременно выхватили из своих чемоданов оружие, действовали они быстро и решительно.

Но и Сазонов не зевал. Он успел выпустить короткую очередь к тому моменту, как Прокофьев втянул Гостецкую за собой в палату. Грохот, взрывающий барабанные перепонки, избавил Егора от необходимости отвечать на глупые вопросы. Оттолкнув от себя женщину, он схватился за пистолет.

Сазонов уложил одного нападавшего, но и сам поймал пару пуль, одна ударила его в бронежилет, другая прострелила правое плечо, заставив опустить автомат. Уцелевший киллер переключился с него на Прокофьева, но Сазонов снова нажал на спусковой крючок. Он мазал, но пули рикошетили от пола, создавая смертельную угрозу. Киллер замешкался, и Прокофьев этим воспользовался.

Правда, пуля в грудь не вывела бандита из строя. Под костюмом у него оказался бронежилет. Если защита его дружка не смогла устоять перед автоматной пулей, то ему повезло больше. Пистолетная пуля увязла в кевларе, не пробив его, но Прокофьев и не думал останавливаться. Он выстрелил в руку, затем в ногу бандита, но тот не спешил выходить из игры. Отстреливаясь, он пятился.

Автоматную очередь Сазонова услышали на другом конце коридора, охранники Карамболя также взялись за оружие. Маскарад не удался, эффект внезапности не сработал, первая, основная группа киллеров оказалась втянута в перестрелку, а это в их планы не входило.

Бандиты отступали организованно. Один держался за пах, он мог только идти, двое отстреливались от охраны Карамболя, четвертый открыл огонь по Прокофьеву, а оружие у него серьезное, пистолет-пулемет с глушителем. Егору ничего не оставалось, как отступить под прикрытие дверного проема. При этом он ударился раненым плечом о косяк, от боли помутнело в глазах.

Раненный им бандит добрался до своих, ему помогли спуститься вниз. Телохранитель Карамболя неосторожно выскочил на лестничную площадку и нарвался на меткую очередь. Прокофьева это не испугало, стараясь не обращать внимания на больное плечо, он также вышел к лестнице, но бандиты уже сняли прикрытие. Они быстро спустились вниз, погрузились в машину. Прокофьев успел выстрелить вслед отъезжающей «Шкоде», но это все, что он мог сделать.

Он поднялся в отделение, из своей палаты позвонил Шимановскому: нужно было срочно объявлять план «Перехват». Гостецкая никуда не делась, стояла в углу палаты смертельно бледная от страха. Поняла, что ее могли убить. Более того, от нее должны были избавиться, как от опасного свидетеля.

– Нина Борисовна, оставайтесь здесь!

Прокофьев глянул и на Вику, которая вроде бы и не собиралась уходить.

Сазонова уже увели в операционную, а убитый им киллер так и остался лежать на полу. Лазарь опередил Прокофьева, первый склонился над ним, сорвал с лица маску.

– Да это же Клин!

Лазарь глянул на Прокофьева, но ему это имя ни о чем не говорило.

– Клин! Из тусовки Свища!

– Думаешь, Свищ?

– Свищ, сука! Костыля завалили, Прокла!

Прокофьев кисло усмехнулся. Лучше бы киллеры Карамболя завалили, дышать стало бы легче.

– Вряд ли это дело рук Свища! Скажи Карамболю, чтобы не дергался, ты меня понял?

Прокофьев вернулся в палату, внимательно посмотрел на Гостецкую.

– У вас кровь! – Она мягко провела пальцами по плечу подполковника.

– На перевязку, – кивнул он.

Разговор продолжился уже в процедурной. Но прежде Гостецкая закрыла дверь, подперев ее шваброй.

– Курдыбин пошел ва-банк, вы это понимаете? – спросил Прокофьев.

– Как мне было страшно!

– Кто такая Ленка?

– Ленка?!

– С кем вы были в сауне у Карамболя? Вы говорили, что с толку вас сбила Ленка.

– Лена Утесова.

– Она тоже медсестра?

Прокофьев не зря насел на Гостецкую. У преступников раненые, им нужна медицинская помощь, в больницу они, понятное дело, обращаться не станут. А на саму Гостецкую надежды никакой.

– Была медсестрой, – кивнула женщина. – А потом институт медицинский окончила, сейчас работает хирургом в Третьей больнице.

– Она знакома с Курдыбиным?

– Пфф! Еще как знакома!

– Где она сейчас, дома, на работе?

– Я не знаю. Но можно позвонить.

– Позвоним, обязательно позвоним.

Гостецкая уже заканчивала возиться с повязкой, когда появились Бордов и Ярыгин. Запыхавшиеся, взмыленные, как будто из Локтева в город они добирались на своих двоих. Прокофьев уже знал, какую задачу им поставить.

* * *

Улица Рябиновая, дом шестьдесят два. Снова выезд, но угнетала Бордова не сама беготня, а ее возможная безрезультативность. Хотя нет, результат они с Ярыгиным сегодня получили, бандиты не просто оставили их с носом, они жестоко посмеялись над ними.

– Слушай, а ведь нас реально сделали, – хлопнув себя по коленке, сказал Ярыгин. – И не с бухты-барахты кинули, они готовились идти на Карамболя. И костюмы прикупили, и чемоданчики… А утром началось, Ахтарцев вышел на связь, за ним приехали, мы сели на хвост, и нас обвели вокруг пальца. Нас нарочно на Локтево вывели.

– Кинули, – согласился Бордов. – Теперь наша очередь.

– Не туда едем, – фыркнул Ярыгин. – Очередь занимать. Вряд ли они к Утесовой сунутся.

– У тебя есть другие варианты? – поддав газу, спросил Бордов и пальцами тронул рукоять своего пистолета. Патрон в стволе, предохранитель снят. Не очень-то верил он в успех предпринятого дела, но послаблений себе не давал. Даже бронежилет надел и Ярыгина заставил экипироваться.

Он также не особо верил, что улица Рябиновая подарит им встречу с бандитами, но почему-то не удивился, увидев перед шестьдесят вторым домом темно-зеленую «Шкоду». Именно на такой машине уезжали от преследования преступники.

Киллеры уходили из больницы на двух машинах, но Бордов видел только одну, возможно, вторая стояла где-то в отдалении – в ожидании результата операции бандитов и в готовности подстраховать.

Из-за калитки показалась немолодая женщина, возможно, Утесова. Женщина не хотела идти, но липовый медик в синем костюме подталкивал ее. Похоже, он вжимал в ее спину ствол пистолета.

За одним «медиком» вышел другой, а третий, выскочив из «Шкоды», распахнул заднюю дверь. Бордов к этому времени уже остановил машину. Времени на разговоры у них с Ярыгиным не оставалось.

Они вышли из машины одновременно, и выстрелы их слились в один. Но стреляли они в воздух, чтобы случайно не задеть женщину. Стреляли мимо – в расчете, что бандиты бросят свою жертву. Но, увы, те на уловку полицейских не повелись. Схватив женщину за шею, «медик» поднял руку с пистолетом и тут же выстрелил.

И все же Утесова спасла положение и саму себя. Она рванула в сторону, увлекая за собой бандита. Тот не ожидал от женщины такой прыти, споткнулся, повис на ней. А Бордов точным выстрелом снял киллера, шедшего за ним. И Ярыгин не подвел. На ходу, не останавливаясь, он уложил бандита, открывшего заднюю дверцу. А стреляли они на поражение, щадящий режим огня в таких случаях непростительная роскошь.

Но киллер, взявший Утесову за шею, оправился от неожиданности, восстановил равновесие. И приставил к голове женщины пистолет.

– Я ее убью! Слышите, хана ей!

– Все, все! Спокойно!

Ярыгин вытянул вперед руки, разжал пальцы, но пистолет из них не выпустил. Бордов не торопился следовать его примеру. Машину он уже осмотрел – никого. Но еще оставался дом за довольно высоким забором. Калитка открыта, кто из нее может выйти? Вдруг четвертый киллер?

Но главное, Бордов должен был подстраховать Ярыгина, который находился всего в пяти метрах от преступника. С такого расстояния сложно промазать, а бандиту хватит и секунды, чтобы перенацелить ствол с женщины на него. Пистолет у Ярыгина в разжатых пальцах, он не успеет отреагировать, только Валентин и сможет ему помочь.

– В тачку давайте! – потребовал преступник. – В свою тачку!

Он не снимал маску, Бордова так и подмывало назвать его Гюльчатай с последующей за этим просьбой, но любое неосторожное слово могло спровоцировать бандита на выстрел.

– Да уходим мы! Уходим! – кивал Бордов, но с места не двигался.

Он следил и за бандитом, и за дорогой, по которой к ним могли подъехать его подельники. Да и калитка не давала ему покоя.

– Давайте!

– Только ты все равно не уйдешь, а захват заложников, сам понимаешь…

– Это не захват! Это убийство!

– Зачем тебе грех на душу брать? Ты же никого не убил! Нет убитых в больнице, только раненые! – соврал Ярыгин.

– И что? – занервничал бандит.

– Да ничего! Сдашь Пентиума, и все, считай, что легко отделался.

– Какого еще Пентиума?

– Вот только не надо! Думаешь, если Свища подставили, Пентиум в тени остался? Да и не сможешь ты Свища сдать, а Пентиума сможешь. Где он?

– Ага, сщас!

– Значит, все-таки Пентиум!

– Ну все!

Киллер все-таки рискнул выстрелить в Ярыгина, направил в его сторону пистолет, а Бордов не знал, как ему помешать. Пока Савелий укладывал рукоять пистолета в ладонь, он просто выстрелил в воздух, чтобы вспугнуть преступника и вернуть его в исходное состояние. В этот момент из калитки выскочил белый с черным бультерьер и с ходу вцепился бандиту в ногу. Тот появления пса никак не ожидал, заорал, запаниковал, не зная, что делать. Рука с пистолетом взвилась вверх, на мгновение зависла в воздухе, и Бордов не мешкая выстрелил.

Пуля попала точно в рукоять пистолета, задев средний палец преступника. Он снова, взвыв от боли и ужаса, выронил пистолет.

Бандита еще не оторвали от безумно напуганной женщины, а из калитки выбежал мальчишка лет десяти.

– Мама!

Утесова сама оттолкнула киллера – прямо в руки подскочившему Ярыгину и обняла мальчишку.

– И собачку, пожалуйста, на руки возьмите! – улыбнулся Бордов.

– Фото на память! – подхватил Ярыгин. – Для полного семейного счастья!

Собаку успокоили, занесли во двор, исчезла за калиткой и Утесова с сыном, Бордов последовал за женщиной.

– Надеюсь, вы не станете звонить Пентиуму? – спросил он.

– Я даже не знаю, кто это!

– Да, конечно! Но все ваши телефоны под контролем!

Бордов очертил круг над головой и поспешил покинуть двор. Вдруг вторая машина уже совсем близко.

Ярыгин заломал киллера, защелкнув у него за спиной наручники. И палец кровоточил, и рана на ноге – зрелище не для слабонервных, но никто не торопился оказывать ему первую помощь. Бордов осмотрел тело одного преступника, приложил пальцы к шее другого. Точно трупы, никаких в том сомнений.

– Как думаешь, собака бешенством от него не заразится? – спросил Бордов, помогая оторвать преступника от земли.

– Да нет, он в маске, – хмыкнул Ярыгин.

– Ну что, клоун карнавальный? – спросил Бордов, сорвав с бандита маску.

Внешность преступника ему ни о чем не говорила. Массивный лоб, прямые надбровья, глубоко посаженные глаза, широкий приплюснутый нос. Возраст немногим за тридцать, но видно, что волк опытный, матерый. И Ярыгин пожал плечами, глядя на него.

– С какой ты улицы, мужик?

– Улица Садовая, сто двенадцать, – ответил за бандита Бордов. – Не узнал? Это же он Ветряка убил!

– Ну да, он, – подыграл Ярыгин.

– Карамболь за него двадцать лимонов назначил.

– Пополам разобьем?

– Пополам, – кивнул Бордов.

Задержанного затолкали в машину, Ярыгин сел рядом с ним, а Валентин – за руль.

– Так это, в Карамболя сегодня стреляли, – сказал Савелий.

– Сейчас узнаем.

Бордов достал телефон, выбрал номер телефона, на который не дозвониться, включил имитацию разговора.

– Юрий Сергеевич, вы живы? – заискивающим голосом спросил он. – Валентин беспокоит. Ну вы знаете, какой… А мы киллера задержали, который деньги вам подбросил, да?.. Куда везти?.. Это ж за городом!.. Ну, хорошо…

– Что сказал? – спросил Ярыгин.

– Соли сказал купить. Шкуру снять, солью посыпать.

– Шкуру?

– Мехом внутрь!

– Эй, вы же из ментовки! – не выдержал прессинга бандит.

– С незнакомыми не разговариваем! – Ярыгин отмотал кусок скотча, чтобы заклеить ему рот.

– Да ладно вам!

– Моя бабушка свиней держала, – сказал Бордов. – Так вот она с ними никогда не знакомилась. Знаешь почему? А сердце кровью обливается, когда знакомую свинью под нож.

– Вот и я говорю, не будем со свиньей знакомиться, – заклеивая бандиту рот, кивнул Ярыгин.

– Как будто ее и не было.

– Ну да, никаких протоколов… Только проколы…

Задержанный замычал, заерзал, и Ярыгин распечатал ему рот.

– Откуда знаешь, что мы из ментовки?

– Так видели мы вас! Грунт вас еще в Чугуе срисовал. А Юрген сказал, в Локтево вас везти. Театр юного зрителя, сказал, будем открывать.

– Это мы-то юные зрители? – не очень весело спросил Ярыгин.

– Кстати, отличная идея, на бильярд посмотрим. Знаешь, что такое карамболь? – обращаясь к бандиту, спросил Бордов. Сам же и ответил, чтобы не терять время на ожидание: – Игра такая. А Карамболь почему Карамболь? Потому что у него шары есть. А у тебя не будет.

– Ну да, они же Аэлиту изнасиловали, – подхватил Ярыгин.

– Не насиловали мы никого! – вскричал бедолага.

– Сама дала?

– Пентиуму да, Пентиуму дала…

– Где она сейчас?

– Не знаю.

– Савелий, деньги пополам, – сказал Бордов. – А шары делить не будем. Шары пусть Карамболь забирает.

– Ну, я точно не знаю!

– А не точно?

– Она может быть в Осиновском…

– Валентин, да он с нами познакомиться хочет!.. – хохотнул Ярыгин.

– Как зовут? – спросил Бордов.

– Ну, Радик.

– Это, ты там поосторожней, а то он еще и в любви признается. Как потом Карамболю это влюбленное животное отдавать?

– Что там в Осиновском? – спросил Валентин.

– Дом… Юргена туда везти надо. Но можем и не довезти…

– Что такое?

– Юрген совсем плохой. Да и Грунт не лучше.

– Для них врача брали?

– Пентиум сказал, как найти, – кивнул Радик.

– А Ветрякова убить тоже он приказал?

– Да не хотели мы, думали, чисто отработать. А он подъезжает… Грунт за волыну…

– А деньги подбросил тоже Грунт?

– Ну да.

– Широко размахнулись. Два лимона восемьсот на ветер!

– Я свою десятку беречь буду! – заверил Бордов. – В смысле десять лимонов.

– Я же все сказал! В камеру меня давайте!

– Что-то не слышал я про Осиновку, где это? Далеко?

– Километров сто пятьдесят.

– А Грунт где должен вас ждать?

– Да поворот на Власовку, там посадка, с дороги не видно. Но я вам ничего не говорил! – спохватился Радик.

Бордов лишь усмехнулся. Этот запоздалый жест клановой солидарности мог вызвать только жалость, смешанную с презрением.

– Кто там в посадке? Грунт, Юрген, еще кто?

– Ляпис и Майкл, все, больше никого. Вообще никого. Только Пентиум остался.

– А Пентиум в Осиновском?

– С Аэлитой.

– Понятно.

Бордов решил не рисковать. По пути к Власовскому повороту связался с Шимановским, доложил обстановку, запросил группу быстрого реагирования, позвонил братьям Луковым, велел им срочно выезжать к месту.

– Значит, Ветрякова Грунт убил? – уточняя, спросил он.

– Точно Грунт.

– А в Прокофьева кто стрелял?

– Ахтар лоханулся. Должен был в Карамболя стрелять, а кто-то выстрелил в Прокофьева.

– Кто-то?

– Ну Ахтар говорит, что кто-то. Он один в доме был, все, что требовалось, настроил, все работало. Вышел по делу, вернулся, смотрит, а экран уже темный, и менты, в смысле вы в деле.

– Кто мог за него выстрелить?

– Так в том-то и дело, что никто. Может быть, сам случайно нажал или само по себе сработало. Но точно Прокофьева вашего убивать мы не собирались.

– Сложно вы все там устроили. Винтовка, телеуправление.

– Так это Ахтар все, он по этой части гений.

– А убили тогда зачем?

– Спалился. Да косяков много было. Но это не я!

– А кто? Грунт?

– Зачем Грунт? Щавель сработал… А Клина подставили.

– Из команды Свища?

– Ну да, мы его на свою сторону переманили. Бабла у Пентиума много. Хорошо, что его сразу убили, а то бы мы его все равно…

– Свища подставляли?

– Да, но это не моя идея! – встрепенулся Радик.

– Значит цель у вас была подставить Свища, убить его и списать на Карамболя. Но сначала самого Карамболя в расход. А Пентиум на его место.

– У него там все до мелочей продумано.

– На гладкой бумаге, – усмехнулся Бордов.

Об оврагах Пентиум, возможно, и не забывал, но не рассчитал своих сил, споткнулся, упал. И ноги у него уже сломаны, от банды остались только жалкие ошметки. И Грунт ранен, и Юрген, но Ляпис и Майкл еще могли дать бой.

И ведь не ошибся Бордов, недобитки действительно не собирались сдаваться на милость закона. И подобраться к себе незаметно они не позволили, то ли чутьем уловили приближение опасности, то ли датчик на движение сработал, но спецназовцев встретил шквал огня. Хорошо, только один боец получил ранение, к счастью, легкое. А вот бандитам не повезло, и Ляпис получил пулю в лоб и Майкл. А Юрген, как оказалось, упокоился еще до того, как появилась группа захвата. Выжил только Грунт, его отправили в больницу. А Радика взяли с собой – в Осиновку.

* * *

В красоте женщины заложен код, ключ к сердцу мужчины. Для каждого мужчины свой пароль. И своим ключом Аэлита держала Пентиума не только за сердце. Сколько дней они уже вместе, а он все не может насытиться ею. Столько дел, а он занят только ею, может быть, потому и пошло все наперекосяк.

Нет больше Юргена, и Грунт задвинулся. Щавель и Вайс куда-то пропали, остались только Радик, Ляпис и Майкл, не самые лучшие звенья в команде. Радик за старшего, все трое возвращаются в Осиновку, а если у них менты на хвосте? Или отморозки Карамболя?

Цели не достигнуты, Карамболь жив, менты уже подняли волну, которая может нахлынуть в любой момент. А Пентиум занят, Аэлита под ним, ее прекрасное, влажное от холодного пота тело извивается, сотрясается в страстной лихорадке, взгляд просит любви, требует огня, как можно отказать такой женщине? А менты уже, возможно, совсем рядом. Или бандиты.

А ведь все так хорошо начиналось. Юрген оказался самым настоящим подарком судьбы, он и команду сколотил, и на большое дело вдохновил. Денег Пентиуму хватало, он мог жить на широкую ногу до ста лет и больше, но, как оказалось, покой его душит, а кровь без адреналина течет в жилах вяло. Да и денег много не бывает, а в родном городе он хорошо имел со своих смелых и хитрых проектов. А если еще и место Карамболя занять.

Первый блин вышел комом, нанятые Юргеном умельцы не смогли справиться с Карамболем, а ведь как их нахваливали. Осечка не остановила Пентиума, неудача всего лишь заставила его взять процесс устранения Карамболя в свои руки. Они с Юргеном все так четко спланировали, деньги Карамболю подбросили и со Свищом его схлестнули. Это было не так уж и трудно: свои люди в городе имелись. Да и денег Пентиум не пожалел.

Снайперский выстрел должен был решить проблему с Карамболем, а Свища хотели подставить под ментов и под Карамболя. Не зря же они переманили на свою сторону жадного до денег Клина. Но выстрел не удался, Ахтар засветился, тогда Пентиум решил идти ва-банк. И снова крайним должен был оказаться Свищ. Но не судьба. Облажался Юрген, оказалось, что Пентиум поставил не на ту лошадь.

Но ничего, он снова ляжет на дно. И дом у него есть у моря, и полная секретность вокруг него. И впечатлений, возможно, на всю жизнь хватит. Жаль, что Пентиум не может увезти с собой Аэлиту. С ней он точно засветится, а врагов у него прибавилось, теперь еще и Свищ хочет свести с ним счеты. Возможно, уже отправил за ним своих головорезов. А он все не может оторваться от Аэлиты.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Аэлита сама оттолкнула его от себя.

– Хорошего понемножку! – пробормотала она, брезгливо глянув на Пентиума.

Он уже привык к этому ее взгляду. Секс Аэлиту не пугал, она охотно бралась за дело, а как разойдется, так на все что угодно готова и с удовольствием. А вот потом ей становилось тошно. А завтра ее будет тошнить от Карамболя. Сегодня Пентиум уйдет, бросит ее, и Аэлите ничего не останется, как вернуться к мужу. Возможно, Карамболь посадит на цепь свою блудную сучку, но тогда он точно будет унижать ее, причем с великим удовольствием. Может, грохнуть ее, чтобы не доставалась никому? Или все-таки с собой взять?

Пока Пентиум думал, Аэлита скрылась в душе. Тогда и послышалось ему, что громыхнуло железное полотно забора. Он вскочил с кровати, глянул в окно. Никого! Но в душе-то тревога в полный рост!

Пентиум торопливо влез в спортивные брюки, натянул футболку, в тапочках на босу ногу спустился вниз, открыл окно в гостевой спальне и выскочил из дома. Огород некопаный, земля под ногами твердая, до забора всего ничего. Доски отодвигались легко, главное, знать, где находится лаз.

Задвигая доски, он глянул на дом и увидел вооруженных людей в форме полицейского спецназа. Они стремительно окружали дом, отсекая пути к отступлению. Еще бы чуть-чуть, и все…

Пентиум улыбнулся, набирая ход. Солнечно в березовой роще, зелено, воздух свежий, бежать легко и просто. Да и пройти-то нужно всего полтора километра, там схрон с машиной, рядом тайник с деньгами – взял, сел и поехал. Помнится, однажды он уже ушел от ментов. С теми же самыми деньгами. Зевнули тогда мусора – он успел спрятаться, а потом бегом к машине. Тридцать лимонов он тогда увел.

Деньги эти он долго не трогал, но с появлением Юргена пустил их в ход. Столько бабла на свою личную бригаду потратил, и все коту под хвост. А еще почти три лимона подбросил Карамболю, чтобы он, сука, почувствовал себя в крысиной шкуре. И эти деньги на ветер. Осталось лимонов десять, не больше. И все в инкассаторской сумке, которую он не выбрасывал, берег для Карамболя. Думал, что и вторую сумку придется ему подбросить; мало ли, вдруг возникнет такая необходимость.

Несолоно хлебавши он уходит от ментов. Но уходит. Вернется в свой тайный дом, заляжет на дно, через годик повторит заход. Не такой уж он и старый, жизнь, можно сказать, только начинается. И Аэлита от него никуда не денется.

Машина стояла на месте, завелась с пол-оборота. И тайник с деньгами Пентиум нашел сразу. Саперной лопаткой разрыл землю под корнями могучего дуба, вынул сумку, на всякий случай обернутую непромокаемой тканью, но в багажник бросить не успел.

– Гражданин Курдыбин, вас можно поздравить? – спросил молодой мужской голос.

Пентиум резко обернулся и увидел двух близнецов. И узнал их: братья Луковы из ментовки. Это ведь от них он тогда ушел в Хлястово. Сначала стрелял в них, поддерживая огнем своих подопечных, а затем спасался бегством. И ведь ушел.

Может, и сейчас удастся выкрутиться?

– Поздравляю вас, гражданин Курдыбин! Вы приехали! – расплылся в улыбке второй брат.

– Может, договоримся? – Пентиум распеленал сумку и бросил ее под ноги братьям. – Здесь десять миллионов!

– А почему всего десять?

– Вам хватит. Давайте берите, пока никто не видит!

– Не видит? – Один из Луковых бросил взгляд по сторонам. – Действительно, свидетелей нет.

Сумку с деньгами он поднимать не спешил.

– Здесь и кончим. – Другой Луков медленно шагнул к Пентиуму.

Пистолет он держал в опущенной руке, но при этом его взгляд не предвещал ничего хорошего. Поднять руку и нажать на спусковой крючок – дело одной секунды.

– Зачем ты в Прокофьева стрелял, гнида?

Курдыбина вдруг охватил смертельный ужас. Свидетелей на самом деле нет, братья могли запросто его убить, а потом бесследно исчезнуть.

– Да не стрелял я!.. Это Ахтар!.. Случайно!.. Карамболя должен был… Я даже задачу не ставил!..

– На Прокофьева?

– На Карамболя!.. Карамболя – да, Карамболя надо было убить… А Прокофьева точно никто не собирался!.. Случайно вышло!

– Но Карамболя ты грохнуть собирался?

– Карамболь ищет меня! Хочет убить!

– Что ж, тогда мы можем поздравить и его. Карамболь тебя нашел.

– Нет… Не надо!.. – У Пентиума вдруг возникло детское желание упасть на землю и застучать ногами. – Меня же убьют!

– Мы постараемся тебя защитить, – усмехнулся один Луков.

– Но можем и заснуть… Случайно! – снимая с пояса наручники, хмыкнул другой.

– Давайте договоримся! – мотнул головой Пентиум.

И даже дернулся, когда его взяли за руку. Но тут же, получив удар по ногам, лег на землю, а на запястьях защелкнулись наручники. Похоже, дом у моря остался без хозяина.

* * *

Еще одна сумка нашлась, пусть и не полная, но белых пятен становится все меньше.

– И сколько Пентиум всего сумок унес? – обращаясь к Саше, спросил Прокофьев.

– Две.

– Все сходится. Две мы сразу нашли, две сейчас, одну из двух сумок забрали в Уручье. Осталась только сумка у Сарычева и сумка у Сигайлова.

– А где сам Сигайлов?

– Не знаю, – пожал плечами Прокофьев. – Может, всплывет. Пентиум же всплыл.

И Пентиум во всем признался, и его Радик. Убийство Ветрякова раскрыто, похищенную Аэлиту вернули мужу, пусть он сам с ней разбирается. И с нападением на больницу все ясно. А вот кто стрелял в Егора, с этим еще нужно разбираться.

И с Викой нужно разбираться. Возможно, Сигайлов действительно погиб, а деньги остались у нее, и она очень-очень хорошо их спрятала. Но не станет он пытать любимую женщину, не станет рвать ей душу. Не тот сейчас случай, когда истина дороже всего. Но дорогу к Вике он забудет. Не сможет он быть с женщиной, которая может быть замешана в страшном деле. Столько людей погибло тогда при ограблении, если Вика стояла у истоков этого преступления, то прощения ей нет и быть не может.

* * *

Аэлита тихо плакала, не всхлипывала, но слезы ручьями текли по ее щекам.

– Он сказал мне, что убьет тебя, если я не поеду с ним, – и говорила она тихо, едва слышно.

– А Пентиум пытался меня убить. – Карамболь смотрел на нее зло, но без ненависти.

Не мог он ненавидеть эту сучку. Презирать, унижать, наказывать – сколько угодно, а ненавидеть – нет. Может, потому что он готов ее простить? Сам виноват в том, что женился на падшем ангеле. Сам виноват, что взялся нести по жизни этот крест.

– Ну я же не знала!..

– Врешь ты все. Тварь! – брезгливо скривился Карамболь.

– А ты меня не прощай! – Аэлита взяла его за руку. – Посади на цепь!

– В теплый подвал?

– Я могу спать у тебя в уголке на коврике. – Аэлита обвела взглядом палату.

– Пацанам тебя отдам. Будут драть тебя толпой. Но в одном уголке, – усмехнулся он.

– А потом… – Аэлита посмотрела робко, но прямо в глаза Карамболя.

Он, конечно, мог отыграться на ней, показать братве, что нельзя его предавать. Но сначала он должен разобраться со Свищом и расправиться с Пентиумом. Как только он решит эти вопросы, его статус резко поднимется. А отдав Аэлиту толпе, он только еще ниже опустит свой авторитет.

– Но потом! – кинул он.

Да, сначала он разберется с отступниками, а потом уже займется Аэлитой. А пока пусть она посидит на цепи. Пусть и в теплом подвале, но на цепи. На хлебе и воде.

* * *

Восторг в глазах женщины – это всегда приятно. Особенно если это восторг в наивысшей точке сексуального наслаждения. Но и страх в женских глазах, оказывается, тоже может возбуждать. Сарычев улыбнулся, глядя на Вику. Напугал он эту дуру своим появлением и от этого получил не меньшее удовольствие, чем если бы занялся с ней любовью.

– Соскучилась? – спросил он.

– Никогда так больше не делай, – глянув по сторонам, сказала она.

Он подкараулил ее во дворе ее дома. Она вышла из машины, закрыла дверь, но уйти не смогла: он перекрыл ей путь.

– А то что?

– Я тебя убью!

– Ну давай начинай! – Он раскинул руки, открываясь под удар.

– Я не шучу!

– Я тоже!

– Ну что ж, сам напросился, – хищно сощурилась Вика.

В одной руке она держала открытую сумочку, а в другой – ключи от машины, которые собиралась в нее положить. И Сарычеву вдруг показалось, что ключ зажигания превратился в нож, которым она собиралась ткнуть его в глаз. Под ложечкой у него засосало.

– Теперь я тебя точно убью. Как только выйдешь из тюрьмы!

– Из тюрьмы? – вымученно улыбнулся он.

Вика спала с Прокофьевым, он откровенничал с ней, она должна знать, как продвигается следствие по делу о покушении на его жизнь. Сарычев очень хотел быть в курсе. Это ведь он стрелял в Прокофьева. Сам не понял, как это получилось. Проследил за очкариком, ушел, а на следующий день вернулся. Любопытство не давало покоя, очень хотелось знать, кто замутил войну с Карамболем. Да и Аэлита исчезла, это само по себе интересно.

За домом он следил из-за куста у забора, очень удобное место для наблюдения: камер нет, прохожие редкость. И во дворе кусты до самого дома, и забор низкий, Аркадию ничего не стоило перебраться через него, когда очкарика куда-то понесло. Перелез, вышел к дому, дальше – больше. В комнате стоял включенный компьютер, на экране – снайперский прицел, направленный на балкон какого-то здания. Он думал, что это какая-то игра, но на балконе вдруг появился Прокофьев. Аркадий взялся за мышку, навел на него на перекрестье прицела. И даже представил, как сдвинулся с места ствол телеуправляемой винтовки. Представил и нажал на спуск. Знал, что это не игра, но нажал.

Прокофьев уцелел, пуля всего лишь ранила его, Аркадия это даже обрадовало. Он боялся возможного преследования, готовился отвечать если не за убийство, то за покушение. Но все обошлось, менты взяли след нстоящих преступников, а он остался в тени.

Но вдруг Прокофьев о чем-то догадался? Не зря же Вика заговорила о тюрьме.

– Я все рассказала, Прокофьев все знает, – сказала она.

– Что знает Прокофьев? – Сарычев старательно делал хорошую мину.

– Все знает! – раздался за спиной знакомый голос.

И мина из хорошей вмиг превратилась в плохую.

Сарычев обернулся и растерянно посмотрел на Прокофьева. Он и хотел сохранить лицо, но не смог. Прокофьев страшен в гневе, особенно в тихом. Левая рука у него на перевязи, но это не уравнивало его, Аркадия, с ним шансы в схватке. Во всяком случае, он не ощутил в себе уверенности.

– Это ведь ты организовал ограбление! – сказал Прокофьев.

– Ты это о чем? – выдавил из себя Сарычев.

– Это я о ком. О Сигайлове.

– Не знаю такого.

– Знаешь, – сказала Вика.

– Твоя любовница на меня наговаривает, – на первые два слова Сарычев сделал особое ударение.

– Не наговаривает, – качнул головой Прокофьев.

– Не знал я никакого Сигайлова. А Вика знала. Значит, и ты, начальник, знал… Может, это ты организовал ограбление?

– И стрелял сам в себя? – Прокофьев повел взглядом в сторону своего левого плеча.

– Я не знаю, кто в тебя стрелял.

– Ты в меня стрелял, – ничуть не сомневаясь в том, сказал Прокофьев.

– Докажи! – Аркадий и пытался держать себя в руках, но голос у него дрогнул.

– Тебя видела хозяйка дома, квартиру в котором снимал киллер.

– Давай веди на опознание! – рискнул предложить Сарычев.

– Она видела тебя со спины.

– Так в чем же дело? – Сарычев и хотел выдохнуть, но ком в горле мешал это сделать.

– Надо будет – опознает.

– Белыми нитками дело шить будешь? А ведь все из-за бабы! Я ведь когда-то спал с Викой! Ревнуешь, да?

– Я не буду тебя бить, – тихим голосом отчеканил Прокофьев. – Я тебя убью. Если еще раз увижу рядом с Викой. Ты меня понял?

Прокофьев не шутил, Аркадий видел его глаза и остро это понимал. И так ему вдруг стало нехорошо, что дыхание вдруг заклинило. И не мог он перечить Прокофьеву, и желание возникать вдруг отпало. Захотелось вдруг просто исчезнуть. До лучших времен.

* * *

Сарычев ушел, а запах шакала остался. Знал ведь Егор, что не взять этого слизняка голыми руками, но все же выследил его и прищучил на глазах у Вики.

– Он правда в тебя стрелял? – спросила Вика.

– Знал бы наверняка, посадил бы.

– А организация ограбления?

– Ну ты же не хочешь оказаться крайней? – мрачно усмехнулся Прокофьев.

У него и без Сарычева конфликт с Карамболем из-за Вики, генерал Ковелев не просто это знает, но и тычет правдой в глаза. А если он еще узнает о возможном ее участии в деле об ограблении банка… Сарычев, может, и не улизнет, но Егору тогда точно достанется по самое не могу.

– Может, и хочу. Но с тобой, – грустно улыбнулась она.

– Не будем делать глупости, – качнул Егор головой.

– Тогда просто с тобой.

– Можно и просто… Но не сейчас.

Не должен он встречаться с Викой. Не должен, и все.

– А когда?

– Ты же все понимаешь.

– А если никогда? – вздохнула она.

Егор не отвел взгляд, хотя и готов был согласиться с ней. Возможно, это их последняя встреча.

– Сама во всем виновата. – На ее ресницах блеснула слеза.

– Звони. Если вдруг Сарычев к тебе сунется.

– Обязательно позвоню!

– Тогда до встречи!

Прокофьев заставил себя повернуться к Вике спиной. И уходил он с таким чувством, как будто кто-то держал его за шкирку, заставляя остановиться. Но он ушел.

(Продолжение следует…)

Content

Владимир Григорьевич Колычев
Убойное лето

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15